Цитаты из аудиокниги «Билли», страница 2

Девочка ты или мальчик – это имеет значение разве только для цвета спальни ребенка, для его одежды, игрушек, для парикмахерской – в смысле цены за прическу, при выборе фильмов, которые ты смотришь, или вида спорта, которым хотел бы заняться, или… ну я не знаю что! Есть вещи, в которых еще имеет значение мальчик ты или девочка… Но здесь… когда речь идет о чувствах… о том, что ты чувствуешь, что накрывает тебя изнутри прежде, чем ты успеваешь это осознать… то, от чего впоследствии будет зависеть вся твоя жизнь, типа того, как ты видишь свои отношения с людьми, кого ты любишь, до какой степени ты готов терпеть, прощать, биться, страдать и все такое, и что ж… нет, ну правда, ну какое отношение ко всему этому имеет твоя анатомия, спрашиваю я саму себя… Но и тебя, кстати, тоже…

Ненавижу, когда ты погружаешься в эдакое самолюбование. Знаешь, это ведь каждый может - предать анафеме чужие недостатки, не свои.

Бойцов невидимого фронта, запутавшихся в самих себе, тех, кто с утра до вечера живет, затаив дыхание, и частенько от этого подыхает, если никто не подберет их однажды или они не справятся самостоятельно...

ли еще какие антенны. Да ладно… Так вот о чем были все эти письма, которые мы получали

Это была, да и есть, та часть Франции, где уже давно ничего не течет, ничего не происходит, одно сплошное разложение. Да, этот край гниет… Он умирает… Край, где хорошие парни слишком много пьют, слишком много курят, слишком сильно верят в лотерейное счастье, слишком сильно вымещают свою злость на близких и на животных.

Спасибо тебе за мою жизнь, спасибо за его жизнь, за моих любовников, за мою собаку цвета фуксии, я ее обожаю, и, слава богу, никто никогда не будет по ней стрелять, спасибо тебе за Париж, за мою бабульку, которая меня изводит, но исправно платит все обязательные платежи, спасибо за мой фургончик, который еще ни разу меня не подвел, спасибо за пионы, за душистый горошек и за "разбитое сердце", за то, что я больше не бухаю, но выпить могу, спасибо, что больше не плачу по ночам, спасибо, что у меня теперь всегда есть горячая вода, спасибо, что я работаю в столь приятно пахнущем месте.

О да, как же это прекрасно - быть такими же идиотами, как парижане! Злиться из-за дрянного прокатного велика, из-за того, что кто-то припарковался там, где разрешена только остановка, из-за несправедливого штрафа, переполненного ресторана, разрядившегося мобильника или невнятно указанного графика работы какой-нибудь барахолки.

Это так хорошо, так хорошо, так хорошо...

Лично мне это никогда не надоест!

... не надо бояться Парижа, ни уж тем более парижан - таких сереньких и худосочненьких, что их одним щелчком можно уложить на лопатки. Эти люди, которые платят за маленькую чашечку черного кофе 3,20 евро, не представляют для нас никакой опасности... То, что мы приехали из села, пусть это гнилой и дерьмовый край, но это даёт нам, по крайней мере, одно преимущество: мы крепче. Значительно крепче. И храбрее.

(...) жестокие, глупые, пьяные и злые, без устали строгающие детей, на которых им глубоко наплевать, которых они учат пи́сать в пивные банки, едва успевая их опустошать, стрелять из карабина по новорожденным котятам и, не задумываясь, подтираться письмами из мэрии; они обкуривают их с самого детства табачным дымом, роняют пепел на их школьные тетрадки, бьют их по поводу и без и оставляют на ночь одних в холодном трейлере, когда хотят спокойно отдохнуть и потрахаться всем вместе, чтобы наделать новых детей, на которых им глубоко наплевать и т.д.

- Завтрак подан,- сказал он мне.

- Франки? Это ты? Ты не умер?

- Нет, пока еще нет... Тебе и на этот раз не удалось...