Отрубить голову драконуТекст

19
Отзывы
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Нет времени читать книгу?
Слушать фрагмент
Отрубить голову дракону
Отрубить голову дракону
− 20%
Купите электронную и аудиокнигу со скидкой 20%
Купить комплект за 448  358,40 
Отрубить голову дракону
Отрубить голову дракону
Аудиокнига
Читает Александр Потеряев
249 
Синхронизировано с текстом
Подробнее
Отрубить голову дракону | Гармаш-Роффе Татьяна Владимировна
Отрубить голову дракону | Гармаш-Роффе Татьяна Владимировна
Бумажная версия
345 
Подробнее
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Сюжет романа разработан при участии Вероники Гармаш



© Гармаш-Роффе Т.В., 2019

© Оформление. «Издательство «Эксмо», 2019

Часть первая

День 1

…Девушка бежала, хватая ртом воздух; глаза ее были огромными от страха и казались черными провалами на мертвенно-белом лице, которое хлестали костлявые ветки; луна едва освещала путь…

Уже давно никому не страшно, никто не замирает в ужасе, настолько картина стала привычной. В каждом пятом триллере есть такая сцена. Интересно, почему в роли жертв всегда оказываются красивые девушки? Некрасивой зритель не посочувствует? А старой? А мужчине?

Вечная загадка: кино делают идиоты – или кино делают для идиотов?..

В прихожей прогремел звонок. Алексей выключил телевизор, посмотрел в окно. Снег шел три дня без передышки и по колено завалил Москву – редкость по нынешним временам для декабря. Но сегодня небо расчистилось, и дальше по классику: и мороз тебе, и солнце, и день совершенно сказочный. Город пропах хвоей – все как очумелые тащили елки, и их верхушки, волочась хвостами, радостно взметали искры снежинок.

В кабинете частного детектива Алексея Андреевича Кисанова тоже было светло и ярко от солнечных граффити на белой стене и тоже пахло хвоей: в синей квадратной вазе на широком подоконнике зеленели еловые лапы, на которых залихватски сидел завиток серпантина. Посетительница все это заметила, вдохнула запах и грустно улыбнулась, присаживаясь у массивного письменного стола детектива.

Скромное обаяние сдержанности. Идущее изнутри ощущение самодостаточности, при котором нет нужды что-то демонстрировать, доказывать – зачем? Оно, как фимиам, овевает облик человека, и тогда всё ему идет, всё к лицу: хоть черное, хоть красное, хоть серо-буро-малиновое.

Впрочем, новая клиентка одета не в серо-буро, а в рубашку оливкового цвета с высоким воротником (верхнюю ее одежду, шубу или что там, детектив не видел: в прихожей посетительницу встретил Игорь, ассистент). Пара пуговиц рубашки расстегнута, поблескивает какое-то золотое украшение, чуть ниже угадываются полукружья довольно пышной груди. Небольшие золотые сережки, темно-русая длинная челка, с изящной небрежностью падающая на высокий лоб, голубые внимательные глаза – все это сочеталось как нельзя лучше. Только, пожалуй, лиловые тени на веках не совсем вписывались в тон – Алексей потому и заметил их, что ощутил диссонанс, обычно он к таким подробностям невнимателен. Но это уже мелочь. Тем более что лиловость была неяркой, не кричащей – так, чуть-чуть. Алексею Андреевичу Кисанову (для избранных просто Кис) посетительница понравилась. Весь ее облик выдавал человека доброго и разумного, приветливого и уютного. Есть женщины, за которыми уют ходит, как собачка на поводке: куда бы они ни пришли, везде становится тепло и душевно, и быт будто сам по себе налаживается и обустраивается. Как прикинул Кисанов, лет ей было около тридцати трех – тридцати пяти, но в наше время женщины долго выглядят молодыми, так что истинный возраст новой клиентки детектив определить затруднялся.

– Оксана Георгиевна Шаталова, – представилась она. – Хотя можно без отчества.

Алексей кивнул: принял к сведению.

– Мне представляться нет нужды, – ответил он, – вы знаете, к кому пришли. Отчество по желанию. Чем могу помочь, Оксана?

Вопрос, в принципе, лишний. По логике вещей, раз уж человек обратился за помощью к частному детективу, он сам и скажет, за какой именно. Однако в жизни помимо логики существует психология. Люди часто теряются: одни стесняются, другим трудно начать с ходу говорить на болезненную тему, трудно подобрать слова. Посему Алексей давно взял на вооружение набор ничего не значащих вопросов – обычно они помогают клиенту заговорить о своей беде.

Но на этот раз не сработало.

– По дороге к вам я все время думала, с чего будет лучше начать, – произнесла Оксана. – Но так и не придумала.

– Стало быть, – заметил Алексей, – история длинная? Или событий в ней много?

– История как раз короткая, – вздохнула Оксана, – а вот событий в ней… Да, много. Слишком много для того, чтобы их пережить одному человеку… – Она сделала глубокий вдох, будто собиралась нырнуть. – Моего сына убили, – сказала она тихо. – Мой муж пропал, – произнесла она еще тише. – Моя дочь сбежала… – почти прошептала она, сморгнув.

Вот же ж черт! Детектив был ошарашен списком, в котором каждое событие по отдельности уже было полноценной трагедией. Особенно смерть ребенка. Алексей Кисанов ненавидел истории, в которых погибают дети. Верно сказала Оксана: слишком много для одного человека. Для одной бедной души.

Однако нет, плакать мы ей не позволим, иначе и к концу дня до сути не доберемся.

– Какое из них было первым по хронологии? – «деловым голосом» спросил Алексей. У него в арсенале водился такой специальный голос, чтобы перешибать эмоции и возвращать клиента к мысли.

– По хронологии… – Оксана, немного помолчав, вдруг решительно откинула русую прядь со лба, будто дала стартовый сигнал самой себе. – Сначала убили моего сына. Или нет, не так. Сначала его похитили… Простите, я путаюсь. Сначала сбежала дочка…

Оксана наморщила лоб, потом с силой потерла его. И четко произнесла:

– Вот какая хронология: сначала Юру, моего мужа, обвинили в растрате денег его компании. Потом сбежала дочка. Потом похитили Антошу. А потом Юра поехал к похитителям с деньгами. И вот там, на какой-то лесной поляне, нашего Антошеньку застрелили.

Оксана уперлась взглядом в столешницу письменного стола, а пальцы ее правой руки принялись теребить украшение, возить по цепочке кулон в виде золотой пластинки, в очертаниях которой угадывался парусный кораблик. Только теперь детектив понял, что не тени на глазах Оксаны лиловые, – сами веки ее лиловые, припухшие. Много плакала она в последнее время.

– Мои соболезнования, – тихо произнес Алексей.

– У вас есть ребенок? – Оксана взглянула на него.

– Да.

У Алексея Кисанова на самом деле было трое детей, но посетительница пришла не за тем, чтобы слушать подробности его личной жизни.

– Тогда вы меня понимаете… – она прижала пальцы к уголкам глаз, словно желая воспрепятствовать слезам. – А муж исчез, – быстро добавила она, стараясь сохранить интонацию сухого отчета. – Не вернулся домой с той поляны.

– Его не нашли?

Алексей хотел спросить: тело не нашли? – ведь отец не ушел бы добровольно, оставив сына, живого или мертвого. Значит, он…

Но детектив пощадил Оксану, задал вопрос помягче.

– Лишь капли крови. Видимо, Юру ранили в перестрелке… Собаки взяли след, но уперлись в речку – там протекает мелкая речушка, как мне в полиции объяснили. После этой речки собаки след и потеряли.

У Оксаны на лице и шее проступили темно-розовые пятна. Она почувствовала это, прикоснулась к щекам ухоженными руками, потерла кожу.

– Это нервное, не пугайтесь.

Алексей кивнул.

– Кого-нибудь арестовали? – спросил он. – Личности преступников установили?

– Нет.

– Свидетелей обнаружили?

– Тоже нет. Полиция пришла к выводу, что кроме Юры там были еще два человека. Они убили моего сына и ранили мужа. А может, и убили. Или он позже умер от ран где-то в глухом месте…

Она снова умолкла и замерла, горестно глядя в стол, и пальцы ее все возили кораблик по цепочке.

У детектива сразу возникли вопросы – например, был ли вооружен сам Юра, сколько гильз нашли и сколько пуль, от какого оружия да как они оказались расположены на месте перестрелки, – но еще не наступило время, чтобы их задавать. Он еще не взялся за расследование: Оксана пока не сформулировала просьбу.

– Когда это произошло?

– Пятого октября.

А сегодня одиннадцатое декабря. Прошло два с лишним месяца. Это много. Чего же Оксана ждала?

– Расследовать лучше по горячим следам, – дипломатично заметил Кис.

– Я все надеялась, что полиция найдет Юру, что поймает убийц. И что дочка вернется…

– Она сбежала из дома, вы сказали.

– Да. Еще до того, как похитили Антошу. Юля так и не знает, какая беда у нас случилась.

– Об этом сообщали в прессе? По телевидению?

– Не могу сказать, не в курсе. Какие-то журналисты рвались со мной поговорить, но я всем отказывала, на звонки не отвечала, дверь никому не открывала. В таком состоянии была… Будто меня саму убили. Спасибо Ане – это моя подруга, – она сидела со мной, как с больной, даже ночевала у меня… Вы думаете, Юля могла как-то узнать из прессы о… случившемся? – Оксана явно не смогла произнести слов «о смерти брата». – Но тогда бы дочка сразу вернулась, не сомневайтесь! – в ее голосе слышалась убежденность.

– Не сомневаюсь, – кивнул Алексей. – И что я могу для вас сделать? – снова включил он «деловой голос». – У вас произошли три печальных события: сбежала дочь, погиб сын, исчез муж. Полиция, как я понял, ничем помочь не сумела, и вы пришли ко мне, частному сыщику. Чего вы ждете от меня? Чтобы я попробовал найти вашу дочь? Мужа? Установить, кто виновен в гибели сына?

Повозив украшение по цепочке, Оксана подняла наконец глаза на детектива:

– Всё.

– То есть…

– Найдите ответы на все мои вопросы.

Ого! Этого Алексей не ожидал. Прошло два с лишним месяца, полиция ничего не установила – и теперь он, частный детектив, должен дать Оксане ответы на мучающие ее вопросы?! Но это почти нереально… Если б она сразу обратилась, тогда б еще имело смысл попытаться. А спустя столько времени…

– Хорошо, – бодро ответил он. – Можем попробовать. Расценки на мою работу указаны на сайте, вас они устраивают?

– Да, не беспокойтесь.

Алексей вовсе не беспокоился – нет, он спросил в надежде, что клиентка вдруг спохватится и откажется от его услуг. Поскольку поставленная задача его отнюдь не вдохновляла. Это дело не из тех, которые разрешаются в три прихлопа. Возможно, и в десять не разрешаются, или даже вообще не разрешаются.

 

– Мы живем… Я живу, – исправилась она, – в Подмосковье, в Энске[1], преподаю английский и немецкий в частной школе, мне хорошо платят, плюс индивидуальные уроки. Так что не вопрос.

Алексей знал Энск: он разросся за последние два десятилетия из бывшего дачного поселка, который и в прежние времена был престижным. Скоростное строительство коттеджей и малоэтажных домов, которые застройщики сдавали целыми кварталами, и стремительное развитие инфраструктуры – школ, детских садов, поликлиник, магазинов класса «люкс», спортивных сооружений, клубов и ресторанов – превратили его в городок для состоятельных людей. Неудивительно, что учительница частной школы хорошо зарабатывает.

– Ну что ж… Тогда приступим. Я должен задать вам уточняющие вопросы. Предупреждаю: придется влезать в личное. Случается, люди не понимают и начинают нервничать, а то и…

– Я понимаю. Не беспокойтесь.

– Отлично. Будем придерживаться хронологии. То есть начнем с побега вашей дочери. Юля, так? Что случилось перед этим? Вы поссорились?

– Пустячная ссора, ерунда, из-за такого не сбегают из дома. Она всего лишь прогуливала школу, притворяясь больной.

– Притворяясь?

– Она даже не особо скрывала, – вздохнула Оксана. – Сначала Юля заявила, что не пойдет на уроки, так как собралась ехать к своему парню. Это было очень неожиданно: она организованная девочка, самостоятельная, ее не приходится понукать, она сама знает, что следует делать и когда. А тут вдруг…

– То есть Юля влюбилась? Или у нее отношения с этим парнем уже давно завязались?

– Не могу вам сказать. Они играли в шахматы по Интернету на каком-то сайте, там и познакомились. Виртуальная любовь, понимаете ли. Думаю, это случилось за два-три месяца до ее побега. Она мне ничего толком не рассказывала, лишь как-то обронила, еще летом, что Том ей нравится…

– Том? Он иностранец?

– Не думаю. На сайтах у них у всех псевдонимы, клички.

– И где этот сайт обитает, по какому адресу, не знаете?

Оксана покачала головой.

– Я же не думала, что все может так повернуться… Не видела необходимости выяснять.

– Хорошо, – кивнул Алексей. – Вернемся к хронологии. Значит, Юля вдруг заявила: я еду к Тому, так?

– Примерно. А если точнее, то «завтра в школу не пойду, мне нужно повидаться с Томом».

– То есть Юля решила – или они вместе с ее Томом решили – срочно перевести свои отношения в реал?

– Видимо, – пожала плечами Оксана. – Дочка не пояснила.

– Ладно. Что было дальше?

– Я категорически запретила ей прогуливать школу. Я прекрасно понимаю свою дочь, я не против ее влюбленности, отношений с мальчиком. И я не стала бы возражать, если бы Юля попросилась уехать на выходной. Конечно, после проверки, что это за Том такой. Но вместо уроков? Это ни в какие ворота… Я не позволила.

– И тогда Юля притворилась больной, так?

– Да. И все равно прогуляла школу.

– Вам назло? Отомстила?

Оксана ответила не сразу. Золотой кораблик еще немного покатался по цепочке.

– Понимаете, когда подростки влюбляются, взрослые начинают казаться им врагами. Я не только по своей дочери знаю – я ведь в школе работаю, насмотрелась. У детей нет ничего важнее их влюбленности, у них «пожар любви», а взрослые талдычат: поздно не ложись, уроки делай, оценки хорошие приноси, в комнате убери. Полярная противоположность интересов, ценностей. Поэтому отношения сразу портятся.

– Значит, Юля прогуляла школу…

– И на второй день тоже. И на третий. А на третью ночь сбежала.

– Но она хоть как-то объяснилась с вами?

– Нет, только оставила записку. Не знаю, куда я ее задевала, – в таком была шоке… Но текст помню: «Мама, папа, не обижайтесь, но меня достала ваша опека, я хочу жить самостоятельно. Я уже взрослая, не пропаду, у меня есть друзья и есть дар.

Не ищите меня. Иначе я никогда не вернусь».

– Дар?

– Юля талантливая шахматистка. Победительница городского и районного первенств по шахматам. Наш мэр самолично вручал ей медаль! И скоро она должна участвовать в региональном турнире. Да вот, сбежала… Вы не подумайте, что у нас плохие отношения были, совсем нет!

– Я и не думаю, с чего бы?

– Ну как же, записка в таком тоне холодном написана, прямо ледяном, будто Юля нас не любит. Но, уверяю вас, она нас очень любит, у нас близкие, душевные отношения, – грустно произнесла Оксана.

Кис верил. У такой уютной матери, как она, могут быть только уютные отношения с детьми. Такие, где всем комфортно. И записка дочери отнюдь не свидетельствует о плохих отношениях – это милая Оксана с по-настоящему «плохими» никогда не сталкивалась. В подобных семьях и вовсе записок не пишут. В подобных на родителей начихать – станут ли те волноваться, искать свое чадо, не спать ночами? А тут: «Мама, папа, не обижайтесь». Не обижайтесь – это равноценно извинению.

Однако записка девочки была и впрямь сухой, отстраненной. И главное, звучала не слишком убедительно. «Достала ваша опека»… Алексей ощутил нотку фальши в этих словах. Когда подростка действительно достали, он выражается иначе. Резче, что ли… И короче. А эта написана вежливо, хорошо воспитанной девочкой. Не вы, родители, меня достали, – это было бы несправедливо, Юля чувствовала, у них ведь душевные отношения в семье! – а опека достала. Будто Юля что-то другое имела в виду, но не сказала прямо.

И друзья, это кто такие? Девушка бежит к любимому, а ссылается на «друзей»… Несколько странно. Словно не хочет, чтобы родители знали, к кому она отправилась. Но какой в этом смысл, если они уже знают о ее намерении? Если из-за этого у них даже вышла ссора?

– Юля, она особенная, – продолжала Оксана. – Это девочка индиго, знаете, существуют такие дети?

– Что-то слышал, – неопределенно проговорил Кисанов, пошевелив в воздухе пальцами. – Но, признаться, так и не понял, о чем речь. И при чем тут индиго? Это ведь синяя краска?

– Сине-фиолетовая. Такое оригинальное определение запустила одна американка. В ее теории все путано, да и не теория это, по большому счету, а так, побасёнки. Собственно, Юля под ее определение не совсем попадает. Но все же речь идет о сверхталантливых детях, и мне нравилось называть мою дочь «девочкой индиго». Она с детства отличалась удивительно взрослым мышлением и в то же время необыкновенно развитым воображением.

– И ранимостью?

– Как раз нет, у Юли сильный характер. Она романтична, но не сентиментальна – нюни никогда не распускает. А почему вы спросили?

– Есть одна мысль… Скажите, вашего мужа, как я понял, обвинили в растрате до ее побега?

– Да, накануне.

– Вы не допускаете мысль, что девочка поверила в обвинение, потому и решила сбежать? Это только гипотеза, конечно, но предположим, что ей стало стыдно за отца. При этом ей было так же стыдно в своем стыде признаться, оттого и записка написана сухо… Что скажете?

– Нет, не поверила Юля, что вы! Ни она, ни я. Это какое-то недоразумение, я вас уверяю. Мы ни на минуту не усомнились в честности Юры. Юля отца утешала, что-то такое говорила – мол, мы обязательно докажем правду, найдем виновного! Наивная, что она могла найти и доказать? Юра, конечно, в депрессию впал, даже говорить не мог – сидел и смотрел в одну точку. А дочка все пыталась его растормошить… Но ей тяжело было, конечно. Может, вы правы, и она из-за этого все же решила убежать к своему Тому? – Оксана посмотрела на детектива, будто он мог дать ей ответ.

– Это одно из возможных объяснений, – произнес он, не слишком веря в собственные слова. – Нужно найти Юлю. Объяснения найдутся вместе с ней.

– Алексей Андреевич, я хочу, чтобы вы начали с поисков моего мужа, – заявила Оксана.

Детектив удивился. Обычно женщины больше волнуются за детей, чем за мужей. Оно и понятно: ребенок беззащитен, не сможет постоять за себя, тогда как мужчина… Он хотел было спросить, чем вызвано такое решение, но воздержался. Шаталова – клиентка, и выбор за ней. А почему да отчего, не его дело.

Однако Оксана решила пояснить:

– Я думаю, что дочка жива и здорова. А вот Юра…

– Откуда информация, что с вашей дочерью все в порядке? Она с вами как-то связывалась?

– Нет, но я же вам сказала: она убежала к тому парню. Я уверена.

– А что за друзья, которых она упомянула в записке?

– Даже не знаю, почему Юля так выразилась. Все ее друзья здесь, в Энске. Она имела в виду Тома, конечно.

– Его адрес, имя вам известны?

– Ну нет, боже мой, если были бы известны, я бы вас не просила! Она свой планшет забрала и телефон, так что никаких концов. Но я за дочку меньше волнуюсь, поймите, я все-таки представляю, куда она делась, я даже в розыск не подавала – а вот Юра… Что с ним случилось? Если жив, почему не возвращается домой? Почему мне одной пришлось убиваться над гробом нашего сына? А если Юра погиб… То я должна это знать. Хотя бы перестану прислушиваться по ночам к каждому шороху за дверью в надежде, что муж вернулся.

Алексей вспомнил: когда пропали Лизанька с Кирюшей, их с Александрой двойняшки, жена тоже первым делом пыталась найти его, Алексея, который очень некстати уехал тогда в командировку… Саша не знала, за что хвататься, куда бежать, как в одиночку пережить беду, свалившуюся на ее голову. Ей требовалась поддержка родного человека, мужа и отца ее детей[2]. Так что желание Оксаны разыскать первым делом Юру совершенно понятно.

– Все-таки время от времени, – продолжила Оксана, – меня охватывает паника: вдруг я ошибаюсь, вдруг с дочкой что-то случилось?! Уговариваю себя – мол, она у своего парня, все в порядке… мне кажется, я это сердцем чувствую – но… Когда вы найдете Юлю, я хочу, чтобы муж был со мной рядом. Потому что если… Если что-то не так… Еще одной потери я не переживу. В прямом смысле.

Ну что ж, молодец, похвалил себя Кис, все правильно понял.

Тем не менее пожелание Оксаны заниматься поисками по очереди вступало в противоречие с принципами его работы. Он предпочитал загрузить в мозг задачу (вкупе со всеми известными фактами), чтобы она потихоньку там жила, пускала корни, давала побеги. Вроде бы совсем о ней не думаешь, как вдруг, между разными другими делами, приходит мысль. А там и другая. И так постепенно, будто вовсе не занимаясь следствием, начинаешь представлять ситуацию… Да-да, идеи развиваются в мозгу, как зерна в почве. Александра тоже так говорит: «Я забрасываю зернышко идеи в мозг, и оно там постепенно прорастает». Имея в виду идеи для статьи – она ведь журналистка. Но схема, видимо, общая.

Для прорастания зернышка требуется собрать максимум информации. Она как удобрение для ростка. И значит, необходимо задавать сейчас вопросы. Тогда как Оксана явно к этому не готова: все ее мысли, страхи и надежды концентрировались вокруг мужа. Прежде чем искать дочь и убийц сына, ей требовалось обрести «надежное плечо»…

Или расстаться с ним навсегда, если Юра погиб. Справить по нему траур, остановить воспаленную круговерть мыслей, перестать ждать.

– Хорошо, – произнес Алексей, – воля ваша. Давайте приступим.

– Прямо сейчас? – удивилась Оксана.

– Хотите подождать?

– Нет-нет, просто вы произнесли так, будто уже знаете, что нужно делать.

– Что делать – нет, не знаю. А вот в чем необходимо разобраться в первую очередь, это понять довольно просто. Здесь всего два варианта: либо вашего мужа похитили и где-то удерживают, либо он с места перестрелки ушел сам.

Либо его убили и тело спрятали — существовал еще такой вариант. Но детектив озвучивать его не стал.

– Как похитили? – воскликнула Оксана. – Не может быть! В полиции сказали: Юра получил ранение и куда-то побрел, собаки ведь взяли след!

– В том, что его ранили, сомнений нет. Эксперты ведь установили, что кровь, следы которой обнаружили на поляне, принадлежит вашему мужу, не так ли? Но ушел ли он сам? Или его увели?

 

– Полиция такой вариант даже не предположила… Они уверены, что Юра, раненый, двинулся в глубь леса, не разбирая дороги…

– Может, так и было. Но мы этого не знаем наверняка. Пока у меня имеются две гипотезы: Юра ушел сам, или Юру увели. Необходимо проанализировать каждую из них. Для этого нужно, чтобы вы, во‑первых, рассказали мне подробности похищения сына, а во‑вторых, показали место происшествия.

– Я не знаю, где это, – покачала головой Оксана, – я там никогда не была. Толик предлагал меня сопроводить, но я отказалась: сами посудите, каково это – ехать смотреть, где убили твоего ребенка!

Слезы капнули на столешницу.

– Кто такой Толик? – Детектив по-прежнему не давал женщине погрузиться в тяжелые воспоминания. Ей еще придется это сделать, и не раз – ведь детективу предстояло задать ей множество вопросов, – так что эмоции следовало поберечь.

– Анатолий Овчинников, муж моей подруги Ани. Я говорила вам, она первое время со мной находилась днем и ночью…

«Первое время» – это после гибели Антоши. И исчезновения Юры, вспомнил детектив.

– А Толя в полиции работает, – добавила Оксана.

– У вас отношения хорошие?

– Да. Аня тоже учительница, мы с ней давно дружим, а постепенно и наши мужья подружились… Все праздники справляем вместе.

– Так это просто замечательно! Позвоните ему прямо сейчас и спросите, не согласится ли он сопроводить меня на ту поляну. Только сразу же предупредите его, чтобы не говорил обо мне у себя в полиции.

– Почему?

– Профессиональная конкуренция. Если я, частный детектив, найду хоть что-то, крутым парням из полиции будет обидно.

– Как в детском саду?

– Именно. Игры самолюбия. У мужчин это очень развито.

Алексей слукавил. Причина на самом деле была несколько иной: род классовой неприязни. Мужики в полиции нередко относились к частному сыщику как к буржую, который ни хрена не делает (разве что за неверными женами следит), а бабки при этом лопатой огребает. Отчего не стремились сотрудничать. А то и палки в колеса вставляли. Но Оксане объяснять этот нюанс Кис не счел нужным: ей ни к чему такие подробности, у нее друг полицейский.

– Сколько времени до вас ехать?

– Полчаса от МКАДа, если без пробок.

– Отлично. Анатолию скажите: мы выезжаем сейчас из центра Москвы, а как только доберемся, сразу ему телефонируем.

Оксана кивнула и принялась набирать номер. Она немного отошла от Алексея, но он слышал их разговор. Овчинников откликнулся охотно, пообещал не болтать о частном детективе – что оного детектива порадовало.

– Да, и карту! – шепнул он Оксане. – Карту местности пусть прихватит! Бумажную.

Оксана просьбу передала и отключилась.

– Толик будет ждать нашего звонка. И карту обещал.

– Хорошее начало. Вы на машине?

– Нет, я на большие расстояния не отваживаюсь… Там у себя езжу повсюду, а в Москву боюсь. Меня подруга к вам подвезла – та самая Аня, Толина жена. Но потом уехала по своим делам. Я собиралась вернуться на электричке…

– Поедем на моей, а по дороге расскажете все подробности.

– Зачем? – взбунтовалась вдруг Оксана. – Что это даст? Я и так вам много чего рассказала, а детали… Если честно, мне совсем не хочется их вспоминать.

– Я же вам объяснил, – терпеливо пояснил Алексей, – эти люди могут удерживать вашего мужа в плену. Стало быть, необходимо собрать максимум информации о них.

– Но ведь полиция ничего не сумела установить…

– Поэтому вы ко мне и обратились, разве не так? Я понимаю, Оксана, вам больно обо всем этом думать, но… Либо я берусь за расследование, либо нет. Если берусь, то буду задавать вопросы, в том числе и неприятные, и болезненные. Я вас уже предупреждал. И у вас еще есть время передумать.

– Простите, я что-то… – Оксана снова откинула челку со лба и посмотрела детективу в глаза. – Я не передумаю. Задавайте ваши вопросы.

– В машине, по дороге. Не будем терять время, надо поймать остаток дня, пока светло.

* * *

Дорога, окруженная заснеженными деревьями, казалась непривычно узкой – ветви, прикрывшись белыми шубейками, зрительно скрадывали пространство, да и сугробы по обеим сторонам шоссе усиливали эффект. Однако машины шли ходко, без пробок.

Как и предполагал Алексей Кисанов, у истории оказалась предыстория. Правда, Оксана предпочла начать ее с конца, и детективу пришлось задавать вопросы, чтобы добраться до завязки.

Итак, скупо сообщила Оксана, мальчика похитили и потребовали за него выкуп в размере шестидесяти шести миллионов рублей. В долларовом эквиваленте.

– Почти миллион зеленых, – заметил детектив. – Если бы запросили в рублях, пришлось бы целый грузовик бумажек пригнать…

– Я как-то не задумывалась, отчего они потребовали выкуп в валюте, не до того мне было, – сухо отозвалась женщина.

– Разумеется, – согласился Алексей. – Но я по привычке ищу объяснение каждому факту. Иначе можно проскочить мимо важной для расследования подробности… Вот, например, в данном случае запрос на валюту объясняется, скорее всего, объемом бумажных купюр, а не тем, что бандиты собрались бежать за границу. Впрочем, неизвестно. Еще факт, требующий объяснения: почему именно шестьдесят шесть миллионов? Обычно вымогатели называют круглые цифры. Складывается впечатление, что именно такой суммой располагал ваш муж и они об этом как-то узнали.

Оксана сидела на пассажирском сиденье и с самого начала пути – и их диалога – смотрела прямо перед собой. Но сейчас она покосилась на Алексея, как раненая собака при приближении ветврача.

Ну да, больно, милая, я понимаю, больно. Но делать нечего, я и впрямь тут за доктора, который залечит (будем надеяться…) ваши раны.

– Не было у нас такой суммы, Алексей, не было! Юра поехал на место сделки с чемоданом нарезанной бумаги и пистолетом. Сначала он хотел попробовать с вымогателями поторговаться. То есть не торговаться, я неверно выразилась, базарное слово какое-то… а объяснить, что у нас подобных сумм нет, что это ложный слух, и уговорить бандитов взять двадцать миллионов рублей, – их бы он смог реально наскрести наличкой за два дня, которые они нам дали… Но потом Юра решил, что с бандитами переговоры бессмысленны. И взял с собой пистолет. У него разрешение на оружие есть. Об этом я уже потом узнала, от полиции…

– Какой марки пистолет?

Оксана покачала головой.

– Я просто была в курсе, что оружие в доме есть. А какая там марка или модель… Никогда не интересовалась.

– В полицию вы обращаться не стали?

– Вымогатели сказали: если заявим, то не видать нам нашего мальчика…

Алексей кивнул: иного он и не ожидал. Классический модус операнди похитителей.

– Вы упомянули, Оксана, ложный слух. Поясните, пожалуйста.

Женщина вновь покосилась на Алексея.

– Вряд ли это связано, – неохотно проговорила она.

– Ну как же не связано, Оксана? Посудите сами: прошел некий слух о сумме, которой располагал ваш муж, и именно ее затребовали похитители! Разве полиция не заинтересовалась этим совпадением?

– Это не совпадение… – она помолчала. – Неприятно об этом вспоминать, но раз нужно…

– Нужно, – подтвердил Алексей.

Оксана тяжко вздохнула и принялась рассказывать.


Несколько лет назад Юрий Шаталов основал с двумя друзьями инвестиционную фирму. Один из них уже давно жил в Энске, занимался недвижимостью и оброс нужными связями в городе, отчего фирму было решено открыть именно там. Им дали «зеленый свет», мужчины быстро раскрутились, дела пошли в гору. Юрий с Оксаной и раньше не бедствовали – Шаталов в бизнесе не новичок, – но теперь они зажили на широкую ногу. Перебрались в Энск, купили землю, построили просторный дом. Оксана оставила работу на кафедре в столичном инязе, стала преподавать в дорогой частной школе Энска. Много времени уделяла детям, водила на занятия: Антоша фехтованием увлекся, Юля балетом, позже шахматами…

Но в конце сентября случилось ужасное, необъяснимое и непоправимое. В кабинет Юры ворвались его партнеры, размахивая распечатками договоров, и обвинили его в том, что он перевел деньги в подставную фирму. Фирма являлась подрядчиком на выполнение комплекса строительных работ, в сумме стоивших шестьдесят шесть миллионов… да только вдруг бесследно испарилась, а вместе с ней и миллионы. Друзья не могли поверить, что Юра допустил ошибку и не проверил должным образом делового партнера, – с ним никогда не случались подобные проколы. Поэтому они не сомневались, что Юра их «кинул», прикарманив деньги. Или «прикайманив», как они выразились: вывел через эту подставную фирму бабки в офшор на какие-нибудь Каймановы острова.

Когда Юра взял распечатки и прочитал, то страшно удивился: он никогда не видел и не подписывал эти документы. Однако на них стояла его подпись – точнее, очень похожая…

Он клялся, что сделку с данным подрядчиком не заключал. Но ему не поверили. Говорили: либо пусть вернет украденное, либо они разрушат его репутацию, и больше никто никогда с ним дела иметь не будет, только в дворники останется идти… Однако Шаталов ничего не мог поделать: он не мог вернуть деньги, которые не брал. Оксане он поклялся родительскими могилами, что это какая-то подстава, он никогда не имел дела с той левой фирмой…

– Я Юре верю, – твердо произнесла Оксана. – Я знаю своего мужа. Он не вор! Это ужасное недоразумение, необъяснимое!

Теперь Алексей понял, отчего она пыталась избежать подробностей. Рассказывать, что твоего мужа обвинили в воровстве, куда как неприятно.

1По русской литературной традиции, Энск или N-ск – означает некий вымышленный город.
2Подробно об этом читайте в романе Татьяны Гармаш-Роффе «Расколотый мир».
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»