Читать книгу: «Мышка»

Глава 1

Помню, листала каналы по телику. Именно тогда я услышала эту фразу:

«В любой сказке неизменно одно – злодеи никогда не могут быть счастливы.»

Но кто вообще определяет, кому быть злодеем, а кому – добрым, хорошим героем? Знаю только одно – все окружающие тыкают пальцем в то, что я – явный злодей во всех их историях.

Самое страшное – рано или поздно начинаешь верить, что это действительно так. Из разряда да, это я виновата, что он меня ударил, сама взбесила. Именно поэтому я себя виноватой в сложившейся ситуации не считаю.

Они говорят, что дали мне второй шанс, что им нужно воспользоваться по полной, исправиться и всё такое прочее… И встать на путь исправления мне поможет школа закрытого типа «Аделаида».

М-да, надо признать, выглядит она как старый заброшенный летний лагерь. Простые трёхэтажные здания белого цвета, тёмные сосны и высокий забор – пейзаж явно не внушает надежду, как и мадам психолог, которая вела у нас первый урок за сегодня.

Мне вдруг стало интересно, у всех ли оказавшихся здесь подобная история? Возможно, кого-то из них вынудили сделать что-то плохое? Может даже шантажировали или угрожали? И каково таким подросткам оказаться среди и правда неуправляемых людей?

Например, та девочка слева – самая обыкновенная серая мышка. В день приезда слышала, как она заикалась от волнения. Девочка не похожа на злодейку. И да, я буду называть их всех злодеями, если это поможет пережить происходящий кошмар.

Итак, вернёмся к моим одноклассникам. Злодеи они или жертвы ситуации? И кто из этих двух крайностей я?

Философские рассуждения зашли слишком далеко, а тем временем мадам психолог решила начать личный разбор с меня:

- Не хочешь ли ты сегодня поделиться своей историей с нами, Марина?

- Нет. – Как всегда кратко ответила я.

Женщина привычным жестом свела губы в трубочку, опуская взгляд. Кажется, уже весь класс так или иначе произнёс хотя бы жалкую строчку о себе. Я догадывалась, что они со мной сделают, стоит открыться. Искривят воспоминания до неузнаваемости просто представляя их под иным углом. И вот ты уже не жертва абьюза, а полноценный манипулятор-садист. Дети бывают жестоки, но взрослые куда более изощрённые в этом вопросе. Возможно, мне придётся сдаться, но точно не в эту минуту.

- Помни, мы тебя не торопим, но необходимо быть вежливой, не только вникая в истории других, но и давая узнать себя поближе. – сладковато-ядовитым голосом проговорила Анна Леопольдовна. Она продолжила расспрос по кругу, а мой взгляд задержался на её одежде. Нежно-розовая блузка с рюшами и серые брюки резко контрастировали с одеждой подростков, которая в основном имела чёрный цвет с яркими акцентами. Пастельные цвета повторялись только в одном образе – той самой серой мышки. И я обернулась, чтобы лучше её разглядеть, но девушка уже смотрела на меня. Я поспешно отвернулась в противоположную сторону, и вновь взгляд упёрся в мадам психолога.

Мы сидели на крыльце корпуса, где проходили занятия. Кто-то расположился на лесенках, кто-то на портфелях, стульях или траве образовывая некое подобие круга. Я же развернула к себе старый деревянный стул и положила голову на его спинку. Стояла жаркая для осени погода. Мальчик лет десяти рассказывал о своих поступках, постоянно поправляя очки.

- Мне понятны твои интересы, и что ты пытался высказать их, но как же интересы твоих родителей, Денис? Как думаешь, почему от них последовал такой ответ?

- Я…я понял, что не должен был так делать. И у родителей я не единственный. Это нормально, что…что они думают ещё о чём, вернее ком-то, кроме меня. С моей стороны это было эгоистично.

К окончанию своих слов мальчик совсем опустил голову и перешёл на шёпот, уставившись на свои сцепленные на коленях руки. Как будто, боялся закончить фразу до конца.

Да, кто-то решал пойти по более простому пути. Рассказать о случившемся, как попал в лагерь, раскаяться в содеянном и ждать, что тебя простят и отпустят. Нет, ещё раз я на такое не пойду.

- Ты молодец, что признаёшь свою вину. Это большая работа. И ты, безусловно, прав, ты не единственный ребёнок в семье, однако, это совсем не значит, будто тебя любят меньше. Как думаешь, твоим маме и папе было бы приятно осознавать, что их ребёнок считает себя ненужным?

Мне не нравились вопросы, которые задавала Анна Леопольдовна, не нравилось смущение мальчика, не нравилось, что серая мышка продолжает на меня смотреть, не нравился даже жар сегодняшнего дня и был невыносим этот джемпер поверх футболки, под которым так жарко. Хотелось сбежать, улететь, раствориться…

Прошла вечность, прежде чем терапия закончилась. Как всегда, ничего нового. Позже и уроки подошли к концу, наступило свободное время. Невыносимо белый коридор вёл по лестнице на второй этаж, поворот в левый коридор, первая дверь слева. Добро пожаловать в мою комнату. Двухместная, но здесь я жила одна.

Окна выходили на двор этого ужасного заведения. Какая-то группа занималась физической культурой. Смотря на них, захотелось принять душ и смыть с себя этот немного душный день. Странно, ведь было чуть позже полудня.

Я накинула старую растянутую серую футболку, взяла полотенце, открыла дверь и застыла.

На пороге стояла та самая серая мышка. Одна её рука замерла в преддверии стука, в другой же тетрадь с ручкой. Похоже, она ещё никуда не заходила после занятия.

- Что-то нужно? – спросила я, оглядывая коридор. Девушка была одна.

- Привет, я…я - Маргарита. Вернее, меня зовут Маргарита. – Она говорила слишком быстро, временами задыхаясь, - Я ... я подумала, мы … мы же ещё не знакомы. Ты не нашла, в смысле пока не нашла здесь подруг и …, и я бы хотела быть первой, если не возражаешь.

Так и хотелось сказать, а что, если возражаю? Но девчонка смотрела на меня как мышь на крупу своими большими глазами. Ну точно, самая настоящая Серая Мышка! Невыносимо было осознавать, сколько надежды таилось во взгляде Маргариты. Хотя, сюда случайно не попадают, а маньяки ходят по одиночке и бывают очень убедительны.

- Я подумаю. А сейчас извини, мне нужно освежиться.

Мышка так и продолжала стоять в дверном проёме, неуверенно улыбаясь.

- Могу пройти? – Указала я на коридор позади девушки, ведущий в душевую комнату.

- Ах, да, конечно. – Неловко переступая с ноги на ногу Маргарита всё же сдвинулась с места, но уходить она точно не собиралась, отыскав что-то явно интересное на носках своих туфель.

Закрывать дверь своей комнаты я была вынуждена почти перед её носом. От присутствия чокнутой Серой Мышки поблизости становилось неловко. Нужно было сказать что-нибудь, нарушить молчание, окончить разговор, наконец. Поэтому я произнесла:

- Ну, я пошла. Пока.

И, пока она не успела ничего ответить, положила ключи в карман и быстрым шагом направилась прочь.

Счастье длилось недолго. Стоило мне завернуть за угол, как Маргарита меня нагнала. Я ускорилась, почти переходя на бег, но девочка быстро поравнялась со своей жертвой.

- Почему ты ходишь в душ посреди дня? Я имею ввиду, удобнее это делать вечером, разве нет?

- Вечером нужно отстаивать очередь.

Темп движения, выбранный ранее заставил меня уже немного отдышаться, но сбавлять его я не собиралась. Девушке, похоже скорость движения вполне подходила, по крайней мере, говорить не мешала точно.

- Ах, да. Это и правда удобно. И как я раньше не додумалась. Нужно обязательно попробовать ходить в душ днём. Так странно и непривычно. Завтра же попробую.

А она довольно странная, эта Мышка. Хрупкая, милая и зануда каких поискать. И как в эту светлую голову пришла мысль сдружиться именно со мной? Кажется, моё нежелание общаться окружающим было понятно, но девочка либо не понимала намёков, либо всячески их игнорировала.

Но следующая мысль пропитала жалостью отношение к Маргарите. Искать компании нелюдимого человека может заставить только великая цель или отчаянное одиночество. И ко второму я склоняюсь в большей степени. Хотя и не исключаю вариант, что она где-то припрятала нож ну или какими методами милашка от жертв избавляется?

Странно, не правда ли? Эта Серая Мышка выглядела дружелюбной и безобидной. Как так получилось, что она осталась совсем одна?

Взгляд вновь обратился на спутницу. Она что-то мило чирикала, бросая на меня смущённые взгляды. Свободной левой рукой она яро жестикулировала, затем резко одёргивала себя и прижимала учебники ближе к груди.

А кто виноват в том, что у человека не ладится с друзьями? Сам человек? Общество? Особый отдел мозга? Никогда раньше не задавалась этим вопросом. Да и зачем? У меня не было примера достойной дружбы, а потому было проще не верить в неё совсем. Но эти наивные глаза с мольбой взирали на меня при каждом слове. Именно в тот момент мне полностью раскрылся смысл фразы «заглядывать в рот».

Я бурчала что-то нечленораздельное в ответ на фразы Маргариты, и девушку такое положение дел вполне устраивало. Так мы дошли до самых дверей в душевую. Возникло неловкое молчание.

- Ну, я пойду.

-Да. – Мышка вложила в ответ всю грусть, которой располагала. Но уже через секунду она со мной весело попрощалась, пообещав (или пригрозив?) увидеться позже. Миниатюрная фигурка быстро развернулась и зашагала, почти подпрыгивая по коридору.

Я ошарашенно смотрела ей вслед. Довольно быстрая смена настроения. Интересно, её походка – отображение настроения или это нервное?

Я тряхнула головой, отгоняя от себя лишние мысли, открыла дверь в душевую, нашла свободную кабинку. Пара минут, чтобы раздеться, настроить температуру и вот обжигающие капли скатываются по лицу и волосам, взгляд устремлён на болезненно-белую плитку.

Если эта Мышка так жаждет общения, может, не стоит возражать? Пройдёт немного времени, она заведёт себе друзей или просто устанет от моей компании, но это всё закончится. Что я теряю?

Мышка любит поболтать, а в дружбе главное – диалог. Её желание со мной дружить быстро покинет белокурую голову. В любом случае, расстраивать девушку не хотелось. Маргарита поиграется и забудет, придёт в себя и заведёт себе настоящих друзей. Это случится очень скоро. В Мышке столько живости. Или это всё-таки нервный тик?

Глава 2

Стена моросящего дождя словно туман окутывала город, полностью отражая состояние души. Музыка в наушниках скорее давила, чем успокаивала. Никакого желания делать следующий шаг, куда-то двигаться. Хотелось упасть на этот мокрый асфальт и вылить, наконец, все накопившиеся слёзы. Невыносимо чувствовать эту пустоту внутри. Вот бы вообще ничего не чувствовать.

Я ненавидела себя за то, что сейчас испытывала. Марина не бывает слабой, она не плачет, эта девочка со всем справляется. Только я не справляюсь.

Знакомая с детства дорога давалась с трудом. Ноги налились свинцом. Ватная голова соображала плохо. Тело еле плелось по инерции. Холодные капли и морозный воздух – единственное, что немного возвращало сознание.

Любая мысль, на которой пыталась сосредоточиться, неизбежно приводила к самым неприятным выводам. Отчаявшись избавиться от этого жужжания в голове, я, наконец, от промокших кед и начала рассматривать идущих мимо людей. Такие же серые как окружающая их обстановка.

Именно тогда я увидела её. Лёгкий как пушинка силуэт так знакомо покачивался на ногах, по-детски милые кудряшки нещадно трепал ветер. Загорелся светофор, и девушка вместе с толпой двинулась вперёд. Только мой сигнал предательски горел красным. Проскочить сквозь поток машин было невозможно. Я проклинала всеми возможными словами ненавистный светофор.

Происходящего здесь не могло случиться. Но вот же она! Девушка уже пересекала проезжую часть и начинала огибать парк.

Один переход, второй. Ладони вспотели, а по телу прокатился холодок. Я бежала со всех ног. Белокурая фигура повернула за угол. Это был мой шанс – срезать через забытый богом парк. Я догоню девушку и лично смогу убедиться, что ошиблась. Но, вдруг, это и правда она…

Разбитые дорожки с кусками плитки – слабая преграда, когда знаешь их расположение с раннего детства. А цель вообще стирает любой намёк на препятствие.

Каких-то жалких пять минут, и я уже пытаюсь отдышаться, радостная, что срезала угол. Но, стоит поднять голову, девушки нигде нет. Мимо проходит женщина в фиолетовом пальто, обдавая резким запахом духов. Она была на переходе рядом с девушкой.

В голове неприятно застучало. Я приложила руки к вискам. Мысли, растворившиеся в беге, вдруг резко вернулись. Все и сразу. Несколько шагов назад и тело опустилось на нечто, что с большой натяжкой можно было назвать скамейкой. Я закрыла глаза и прижала голову к коленям.

Класс! Теперь это точно край. Ко всему происходящему не хватало только галлюцинаций. Вдруг я просто свихнулась, лежу сейчас в психушке и всё происходящее со мной – лишь дурной сон? Тогда моё тело явно никто не потрудился прикрыть одеялом, иначе почему так холодно?

Внезапно моего плеча коснулась чья-то рука. Подпрыгнув и чуть не свалившись в мокрую траву, я подняла глаза. Передо мной стоял мужчина лет тридцати в промокшем бежевом пальто. Он с тревогой взирал на открывшуюся глазам картину.

- Девушка, с Вами всё в порядке?

Только теперь я поняла, что всё это время ревела. Слёзы предательски катились по щекам, выдавая моё состояние. Вытерла ладонью непрошенные признаки слабости и ответила:

- Да. Да, со мной всё в порядке.

- Вам точно не нужна помощь? – Проговорил мужчина обеспокоенно.

- Нет. Всё хорошо. Немного устала, пройдёт. Извините. – Я встала и быстрым шагом направилась прочь. Не люблю, когда видят мои слёзы. Но они уже не хотели останавливаться. Поняв, что оказалась вне поля зрения случайных людей, я прислонилась спиной к дереву и дала волю чувствам.

Горячие слёзы обжигали лицо. Воздух стал невыносимо холодным, будто в лёгкие засыпали несколько килограммов льда. И тяжело и мёрзло. Волосы липли к лицу, заболело горло.

Я подняла глаза к небу. Тёмные, бесцветно-серые тучи быстро плыли среди ещё оставшейся редкой листвы на деревьях. Изо рта вырвалась струйка пара. Я медленно скатилась вдоль ствола и осела на сырую промёрзлую землю.

Галлюцинации – слишком плохой знак. Даже если это лишь проявление горя. Такие видения ничего хорошего за собой не несут. Нужно что-то делать, двигаться дальше. Но как? Как взять себя в руки и дойти до собственного дома? Этот город и улицы. Казалось, прошла целая вечность с тех пор как я уехала отсюда. С детства знакомые переулки казались теперь чужими.

Собравшись с оставшимися силами, я поднялась. Вдалеке послышались голоса. Группа громкоговорящих парней направлялась в мою сторону. Самый высокий из них – светловолосый и крупный, так сильно пытался что-то донести до своих друзей, что бутылка пива в его руке почти полностью разлилась. Их вид не предвещал ничего хорошего. Нужно было убираться подальше. На автомате я подхватила свой рюкзак, успевший упасть с плеча, и стремительно направилась прочь.

Серая безжизненная облицовка домов, разбитые дороги. Дождь прекратился, но тучи отказывались рассеиваться. Не знаю как, но разум немного прояснился. Я запрещала себе плакать, презирала показывающих свои слёзы. Неужели люди позволяют себе этот момент слабости, чтобы с солёной водой выплеснуть из себя накопившиеся эмоции?

Не верю я во всю эту чушь вроде спрятать свои слёзы под дождём. По крайней мере, не в такую погоду. Солёные капли из глаз ещё долго обжигают кожу в противоположность холодному ветру. Если и можно где-то затеряться с раскрасневшимся лицом, то только среди Дедов Морозов.

Что это? Первая веселящая мысль? Сарказм проснулся, а, значит - я живу. Такое событие нужно отметить!

Улицы навевают воспоминания. Каждый квартал, магазинчик, перекрёсток, кафе с гирляндой, горящей круглый год. Словно ничего и не было. В то же время, уже другая девушка мяла разбитый асфальт этого дряхлого городка. С Греческого проспекта на улицу Ленина, заворот в переулок и табличка с надписью: «Вяземская 13». Шесть этажей в форме угловатой буквы «С». Третий подъезд, четвёртый этаж. Ничего не изменилось. Местами облезлая штукатурка, ржавые металлические перила. Дыхание учащается, стоит оказаться перед заветной дверью. Нет, я не буду сентиментальной. Как бы ни хотелось, не здесь и не сейчас. Поворот ключа и звук старой металлической двери. Глубокий вдох и я делаю шаг. С кухни доносится ворчание, кто-то со стуком ставит стакан.

Бросаю ключи на тумбочку. Главное – надолго здесь не задерживаться. Немедля прохожу в свою комнату. Даже когда это пространство перешло в мою собственность, всё здесь оставалось чуждым. Медали, наклейки на шкафу, плакаты – мне не разрешалось трогать в память о Никите. Родители уступили мне эту комнату только когда их начали расспрашивать, почему их дочка спит на кухне, ведь в этой квартире пустует кровать, которую уже никто не займёт. Похоже, у комнаты этой такая судьба. И я ни о чём не жалею, доставая спортивную сумку и хаотично бросая в неё свои редкие вещи. Не хотелось терять время на аккуратность.

- Маришка. – Я ожидала, что кто-то обязательно войдёт, но всё равно вскрикнула от неожиданности.

- А, это ты. – Сердце медленно возвратилось в темп после резкого скачка. Подвисающие спортивные штаны и старая майка – алкоголичка. Без сомнений, отец совсем не изменился.

- Ты приехала.

- Да. – К чему этот бессмысленный разговор? Ему никогда не было до меня дела. Отцу вдруг стало совестно? Сколько ему должно быть известно, чтобы стало поистине жаль собственную дочь? Насколько помню, единственным, стоящим его внимания ребёнком была приобретённая усердными годами пропитая белочка. Так с чего такой интерес? Или это лишь проявление вежливости, которой тоже ранее не наблюдалось?

Возникла неловкая пауза. Отец понял, что я не настроена на разговор с ним, однако продолжил стоять и наблюдать за тем, как я собираю вещи.

- Та девочка, - наконец, нарушил он молчание, - твоя подруга. Жалко её, конечно.

Ну вот зачем он это сказал?

Милый маленький будильник в форме, вылизывающей себя кошки неожиданно хрустнул. Я даже не заметила, как сжала его, даже не помню как схватила. Осколки пластика врезались в кожу, из левой ладони хлынула кровь. Но я не чувствовала боли.

Почему отец решил заговорить именно о ней? Раньше он не утруждал себя разговорами вообще. Сейчас, когда я очень хочу всё забыть, папа так несвоевременно решил вспомнить о своих родительских обязанностях. Или же это просто любопытство?

Злость в один миг наполнила каждую клеточку моего тела, но от ответа я воздержалась. Отец заметил кровоточащую руку и нескладно промямлил:

- Тебе, это, бинты какие принести?

- Нет. – Не узнаю свой голос.

Я вытащила тёмные осколки пластика из ладони и ещё раз взглянула на порез. Заживёт. Даже если нет, аптека близко. В тот момент казалось, купить бинт намного проще, чем позволить отцу мне помочь. Он же не рассчитывал отделаться перевязкой? Одно доброе дело на предыдущее равнодушие глаза не закроет. Или отец ждал звёздного часа для своего спиртового запаса? Смотрите какая универсальная вещь – её не только пить можно, но и раны обрабатывать! И, словно прочитав мои мысли, отец произнёс:

- А я не пью, кстати. Совсем. Закодировался. Вот.

На смену гневу пришло ошеломление. Его похитили инопланетяне? Под пытками заставили? Апостол Пётр лично попросил его больше не употреблять? Снизошло озарение? Укусил непьющий человек? На голову упал кирпич и расставил всё по своим местам?

От такого поворота событий я даже прервалась и, обернувшись, заглянула отцу прямо в глаза.

- И как давно ты не пьёшь?

- Уже три дня.

Шарик, начавший где-то в закромах моей души наполняться надеждой, с диким свистом сдулся. Чуда не произошло.

- Ясно. – Коротко ответила я, надеясь, что теперь он наверняка поймёт – разговора по душам не состоится. Но просто оставить человека в покое и уйти – не стиль папы. Лицо покраснело, щёки раздулись. Он, словно, начал задыхаться.

- Да ты… Как ты смеешь вообще? Я же для вас с мамкой старался! Думал, ты за папку порадуешься. Сюрприз хотел сделать. Правильно мать моя говорила: «Маринка у вас неблагодарная вырастет.» Я на отчаянный шаг, можно сказать, для своих лет пошёл, а она мне «ясно»!

Вроде, все вещи собраны. Их немного, лишь спортивная сумка, большую часть которой занимало старое одеяло. Ещё привезённый с собой портфель – весь набор моих пожитков. И пока отец вещал свою тираду, я накинула рюкзак поверх ремня сумки, достала свёрток из-за плинтуса.

- а это ещё что такое? – Заметил родитель мои действия. – Ты что, наркотиками балуешься?

Увидев, что за белой тканью скрываются деньги, отец рассвирепел ещё сильнее.

- Зная, как нам с мамой поднимать тебя трудно, ты у нас ещё и крала?

- Нельзя украсть у тех, у кого ничего и никогда не было. – Я встала в дверном проёме и путь к выходу мне преграждал лишь родительский гнев. Но я столько времени провела в отчаянии, что уже ничего не боялась.

- Ах ты неблагодарная девчонка! – Рука отца взметнулась в воздух, но была перехвачена в считанных метрах от лица. Мне хотелось не только, чтобы он не мог причинить мне боль, но и ощутил её на себе. Рука с силой сжала сустав, пока его кулак не разжался в ладонь. Глаза не выдержали зрительного контакта. Свободной рукой отец пытался разжать мои пальцы. Странно, ведь потом я очень часто буду задаваться вопросом: откуда взялось столько силы? Я дёрнула его руку и с силой толкнула в сторону кухни. Не оборачиваясь назад, словно ошпаренная кипятком, я неслась прочь до самого первого лестничного пролёта. Шум в ушах не позволял понять, сыпались ли вслед проклятия. Но известно было наверняка – догонять меня никто не станет. Слишком много чести. Поэтому можно было остановиться и привести дыхание в порядок. Пелена рассеялась, почти так же быстро как появилась. Я посмотрела на свои руки и с ужасом поняла, какая сильная по ним шла дрожь.

Глава 3

Так не хотелось слышать звук будильника! В этом забытом богами месте веки упорно не желали открываться. И ради чего? Беленного потолка, глотка воды из старого графина, уроков, проходящих в неестественно-тихой обстановке, высокого металлического забора? Даже само солнце не хотело здесь появляться. Таким безжизненным его свет я ещё не видела. Зато туман был ежедневным гостем. Говорят, поблизости есть речка.

Я натянула подушку на голову и тихо в неё застонала. Найти в глубине сознания хоть одну причину встать с кровати – лишь пол дела. Куда сложнее заставить двигаться, словно налившееся свинцом, тело. Ритуал на каждый день. Приводит в ужас сама мысль о том, что так будет всю оставшуюся жизнь. Затем ритуал умывания и чистки зубов. Как бы хотелось просыпаться с энтузиазмом, как у людей из рекламы.

Вчерашний день, как и все предыдущие был окутан туманом, предстоящий – серым и унылым. Стабильность! Но из глубины сознания скользнуло нечто, выбивающееся из общего порядка. Одна серая мышка пробежала по повторяющимся событиям, хвостиком смахивая с них пыль. Будто вторя моим мыслям послышались голоса, стремительно приближающиеся к женским туалетам. Среди них был и тот, который меньше всего хотелось услышать сейчас. И, так как я в раздумьях уже явно успела добраться до уборной, встреча казалась неминуемой.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Необходимо куда-нибудь спрятаться. Может, в кабинку? И что дальше? Просидеть там весь день? Я не готова, не согласна. Ваше предложение интересно и заманчиво, но я вынуждена его отклонить? Отказаться от дружбы на глазах почти всего женского корпуса жестоко.

Я быстро вытащила зубную щётку изо рта, брызнула в лицо холодной водой. Голоса приближались. Наспех вытеревшись полотенцем, я обошла ряд раковин и направилась к дальнему окну, словно хочу немного покурить.

В комнате Мышки жило, кажется, пять девочек. Дверь открылась, они вошли. Боковым зрением я видела, как одна из них остановилась у дальних от входа раковин. Стоит освободить место, как этот рыжий хвостик его займёт. Несомненно, они из одной комнаты. Оставалось надеяться, Маргарита не возьмёт пример со своей соседки, или же, заметив меня, решит не мешать.

В эту секунду послышались звуки открывания дверей нескольких кабинок. Одна, две, три… Для верности скрестила пальцы.

Четыре.

Сама не заметила, как испустила выдох полный облегчения. Нужно было поскорее убираться отсюда.

- Бросаешь? – Я подпрыгнула от неожиданного голоса, но это оказалась Рыжий Хвостик, протягивающая мне пачку сигарет.

- Пытаюсь, - вру я. Девушка поочерёдно вынула две сигареты - протянула одну мне, другую зажала между зубов. Затем, достала из кармана маленькую зажигалку в форме мотоцикла. Через мгновение из его бака показался огонёк. Я прикурила, затем девушка.

Странное ощущение – когда кто-то курит рядом, лёгкие словно песком засыпает, но когда ты сам – ощущения слегка притупляются. Я пробовала раньше, но мне не понравилось. И сейчас, это был лишь жест продолжения легенды.

- Диана, - представилась рыжеволосая.

- Марина, - сдержаться и не закашлять стоило больших усилий.

- Отвратное место, правда?

- Ужасное, - на вид она была на год или два старше. Долговязая, лицо покрыто веснушками.

- Ты из двести второй?

- Да.

-Триста тринадцатая, - мы пожали друг другу руки. Это было забавно. Девушка оказалась довольно милой. Как я потом узнала, Диане было семнадцать. Мы говорили об ужасно высоких заборах, рыбе, которую давали при каждом удобном случае – промыли косточки этому заведению. Негласное правило – никогда не спрашивай как твой собеседник оказался здесь. Слишком личный и крайне неприятный разговор может получиться.

Я чуть не забыла, что собиралась как можно быстрее покинуть дамскую комнату. Странное успокаивающее чувство – говорить ни о чём. Но сигареты не вечны. За исключением Мышки, Диана первая, с кем я действительно разговаривала. Но с дымом сигарет растворилась магия пустых разговоров. Девушка вежливо предложила заходить к ней по любому поводу и ушла в сторону освободившейся кабинки.

Кабинки!

Надеюсь, она ещё не вышла. Быстрым шагом огибаю раковины. Вроде, никто не окликнул. Перед выходом, напоследок ещё раз оборачиваюсь. Ничего необычного не замечаю. Мышки, кажется, нигде нет. Неужели так быстро можно выкурить сигарету? Нет времени задумываться о природе везения. Главное – избежать разговора с Маргаритой. И пока это получается.

Глубокий вдох и медленный выдох. Я уже у двери, остаётся повернуть ручку и…

БАХ!

Лоб и плечо обжигает болью. Косметичка, зубная паста и щётка, мыло и даже полотенце предательски полетели вниз.

- Ой! Сейчас всё подниму, - знакомая фигурка присела и начала собирать свои и мои пожитки.

Да вы издеваетесь?!

Я потёрла лоб в месте удара и начала помогать Маргарите.

- Извини, иногда я бываю очень рассеяна, - с лёгкой усмешкой произнесла Мышка.

- Нет, это я не смотрю себе под ноги.

Наконец, мы распределили упавшее вниз и поднялись.

- Ну, кажется это всё.

- Да, - усмехнулась Мышка.

- Что? – в недоумении спросила я.

- Это так забавно. Я хотела позвать тебя на утренние процедуры нашей комнаты, но кто-то итак уже здесь.

- Так ты заходила за мной?

Зачем Серой Мышке приглашать меня? Мы с этой девочкой совсем не знакомы. Если бы я не понравилась соседкам Маргариты, это могло отразиться и на ней.

- Да, - легко пожимает плечами она.

- Что ж, немного разминулись.

Что я должна сказать? Поблагодарить? Но тогда она попробует прийти снова. Извиниться? Для этого нужно быть виноватой. Нужно идти. Что-то я стала слишком много думать.

-Кажется, мне уже пора, - приподняла косметичку.

- Да, мне тоже.

Мы поменялись местами в дверном проёме, и я уже собиралась уйти.

- Марина.

-Да?

- Удачного тебе дня, - вновь подскочив на месте, как и вчера, Мышка помахала мне футляром от зубной щётки и скрылась в недрах туалетной комнаты. Дверь, не поддерживаемая больше ничем, захлопнулась.

- С-спасибо, - только и успела промямлить я. А ведь эта девчонка и правда странная. Как минимум потому, что никто и никогда раньше не желал мне хорошего дня.

***

Ко времени начала занятий настроение вернулось в прежнее подавленное состояние.

Первый урок русского языка должен был проходить в маленьком тёмном кабинете на первом этаже учебного корпуса. Три ряда парт стояли слишком плотно друг к другу, что пройти между ними с трудом мог один человек. Только здесь наш небольшой класс занимал все свободные места. Вдоль стен теснились ящики и коробки с самым неординарным содержимым. Старые учебники, инвентарь для праздников и даже скакалки жалко выглядывали из картонных заточений. Кабинет служил складом для самых разнообразных вещей.

И всё-таки, самым же древним экспонатом здесь была Аврора Витальевна. Чтобы услышать её голос, сидеть на самой первой парте недостаточно. Да и рассказывать она особо не стремилась. В середине лекции седовласая учительница могла резко прерваться и застыть, уперевшись глазами в одну точку. Временами она даже засыпала. Большие круглые очки делали её глаза несоразмерно большими, однако видеть не помогали. Редкие седые волосы вились вокруг головы так, что Аврора Витальевна становилась похожа на барашка. Она была настолько худой и бледной, что, казалось, легчайший поток ветра может сбить женщину с ног.

Когда я вошла в кабинет, он был почти пуст. На первой парте, прямо перед столом Авроры Витальевны, разбирал учебники пухленький мальчик Коля. Одно из свободных мест было неизменным его спутником. И я сейчас не о дискомфорте от нагромождения дополнительной литературы. Его неимоверное желание учиться никак не совпадало с возможностями этого заведения. Все его интересные факты, дополнительные вопросы и прочие комментарии благополучно игнорировались по молчаливому согласию как учениками, так и преподавателями. Да и учиться бы Коле не здесь, а в какой-нибудь престижной гимназии. С его-то тягой к новым знаниям! Однако, что он забыл в этом проклятом всевозможными богами месте – большая загадка. Что мы вообще все здесь делаем?

Но Коля привлёк моё внимание по другому поводу. Место рядом со мной тоже всегда пустует, но уже по иной причине. И я всерьёз опасалась, что дружелюбие Мышки распространится и на него. Проявить резкий порыв дружественности и пригласить кого-нибудь сесть рядом – даже звучит жутко и подозрительно. Сесть к заучке, чтобы понять тему и разобрать тихий голосок Авроры Витальевны – звучит намного лучше.

Короткий взгляд на своё облюбленное место и с тяжёлым вздохом я подошла к Коле.

- Подвинься.

Вот так. Без здравствуй и прочей вежливости.

Парень прекратил возню со своим рюкзаком.

- Ч-что?

-Место рядом свободно?

-Да.

- Могу сесть? – Уже начала раздражаться я.

- Да, конечно.

- Тогда подвинься, чтобы я могла пройти.

Коля сразу придвинул стул ближе к парте и, я не без труда смогла протиснуться между ним и соседним столом. Плюхнулась за парту с коротким «спасибо», чем ещё больше озадачила парня. Разобрала учебники, не забыв достать справочник по русскому языку для подготовки к экзаменам. Сегодня он оказался как нельзя кстати. Книга в синей обложке впервые не скромно выглядывала из моего портфеля и играя роль огромной шпаргалки, а полноценно лежала на столе.

Я не заучка и казаться такой не хочу. Помню, какими последствиями это оказалось раньше. В обычной школе, класса до шестого, никто и не задумывался, что Марина Громова может получить что-то кроме пятёрки. Были, конечно, и другие оценки, но крайне редко. Но не я одна хорошо училась в классе. С Вероникой у меня никогда не складывались отношения. На любые конкурсы и олимпиады нас отправляли вместе. Казалось бы, могли стать лучшими подругами, столько времени бок о бок. Да, одевалась она лучше, друзей заводила быстрее. И я по-доброму ей завидовала. Но был у Вероники один изъян – каждый раз при взгляде на меня её лицо перекашивалось от злобы. Даже учителя это замечали, но считали – любая конкуренция подстегнёт и заставит лучше готовиться, а, значит, и побеждать. Пока в шестом классе я не выиграла олимпиаду «Хочу всё знать». Веронике досталось второе место. Ничего особенного, такой исход случился не в первый раз. Но что-то изменилось. Тем вечером я шла домой мимо мусорных баков, из-за которых и появилась Вероника со своей свитой – Настей, Светкой и Ксюшей.

- Посмотрите-ка кто идёт! Ну здравствуй, наглая выскочка!

Я попыталась проигнорировать их и обойти, но девчонки отпихнули меня обратно.

- Самое время проучить нашего Громика. Будет знать, что такие оборванки как она ничего не достойны! – Перейдя на крик, Вероника схватила меня за лямки рюкзака и толкнула в ближайшую мусорку.

После той драки у меня ещё месяц периодически кружилась и болела голова, а резь в глазах и дискомфорт в челюсти остались до сих пор. Да и в олимпиадах больше не участвовала. Но сказать, будто им ничего не досталось не могу.

С того дня я вынесла для себя несколько уроков:

1) Хорошая учёба не гарантировала ничего хорошего в отношениях с людьми

2) Уметь защищать себя стало необходимостью

3) Выделяться – чревато последствиями

4) Если тебе важна учёба – учись незаметно

У Вероники и Светы были сломаны носы, вывихнуто плечо у Насти. Ксюше досталось меньше всех, ведь она должна была лишь снимать зрелище, но телефон её покинул поле битвы ещё в самом начале.

Я вгрызалась ногтями, зубами в волосы, руки – всё, во что могла. Они не ожидали такого напора от тихой заучки. С того момента, хоть мы и учились в одном классе, не говорили друг с другом. А Вероника, помимо перелома и огромной копны выдранных волос, получила ответный взгляд в свою сторону. Странным осталось только то, что эти задиры не рассказали, кто нанёс им урон, ведь тогда пришлось бы раскрыть свои деяния. Эх, знали бы тогда эти недалёкие насколько Громик невезучая.

Было что-то особенное в этой синей обложке. Радующее и пугающее одновременно. Я невольно залюбовалась происходящим. Не заметила даже, как в классе почти не осталось свободного места. Оглянувшись по сторонам, я увидела, как мой план трещит по швам. Парочка, сидевшая сзади Коли, облюбовала мою парту. Чёрт! Ну почему мне всегда так везёт?

Чего и следовало ожидать: Мышка зашла в кабинет одной из последних, в компании темноволосой девочки и мадам-пушистое-облачко – Авроры Витальевны. Вставать и приветствовать учителя никто не торопился – габариты комнаты такой роскоши не позволяли. А потому, стоило Авроре Витальевне закрепить огромные очки на носу и провести перекличку, как все ученики вернулись к своим делам.

- Итак, сегодняшний урок мы начнём с темы… - маразм всё крепчал, а Аврора Витальевна шуршала страницами куда громче, чем говорила, - сегодняшняя наша тема: «Особенности сложного предложения».

Началась монотонная речь с вкраплениями «как вы уже знаете» и «давайте вспомним». По крайней мере, сейчас я могла записывать. В этой, стремящейся ко сну и умиротворению обстановке, предстояло провести ещё целых три часа! Ко всему прочему, на десерт английский язык и география. Да, а сладкая парочка так просто своё новое гнёздышко не отдаст. Кажется, с везением у меня проблемы. Хотя, нет – у меня с ним большой раздор.

Глава 4

Царапины на руке оказались глубже, чем я ожидала. Пришлось пойти в аптеку и всё же купить бинт. Это была последняя и единственная остановка по пути на вокзал. На ум не приходил никто, с кем бы хотелось попрощаться в этом богами забытом городе. А потому дорога мне предстояла прямая и недолгая.

Каждый взгляд на отца придавал силы. Необходимо приложить усилия, чтобы не быть похожей на него, прожить иную жизнь без бутылки и разочарований. Хотя, совсем без разочарований не получится.

Всегда мечтала о том, как сделаю это: уеду раз и навсегда. Момент должен был быть триумфальным, ликующим, незабываемым, но как обычно, ничего не идёт по плану.

Вот и сейчас вокзал не вызывал никаких эмоций, билет не заставлял душу трепетать, а предстоящая поездка не радовала. Но оставаться было ещё хуже. Что меня ожидало?

Экзамены я сдала, но на этой ноте все мои достижения заканчиваются. Куда же могут взять на работу девушку без образования? Знаю, в другом городе ситуация не изменится, однако там никто не будет знать кто я, никто не скажет про родителей, школу и остальное. Особенно про остальное. Кроме того, пусть душой, но я буду ближе к своей лучшей подруге. Пусть только так и могу приблизиться к ней.

Я сжала маленький кулон в руке – всё что осталось от такой недолгой, но самой значимой в моей жизни дружбы. Небольшая подвеска и больше ничего. Металлическое изделие холодило руку, не успевая согреться в вокзальной суете, но приятно согревая душу.

- Автобус по маршруту «Железнодорожный – Мирск» отправляется в 14:30 со второй площадки. Повторяю, …

Всё, мне пора. Небольшой серый автобус, душный салон. Совсем немного времени и мотор заведён, колёса начали крутиться. Я представляла это себе совсем по-другому. Ждать момента всю жизнь, чтобы, когда он настаёт, не чувствовать ничего. Судьба – злодейка как всегда парадоксальна. Таким серым и безжизненным пейзаж ещё не был.

Жалкие попытки отвлечься на проплывающие мимо деревья, и я не заметила, как задремала. Несколько раз просыпалась, но понимая, что ещё в пути, отключалась вновь. Никогда раньше не спала в поездке. С почином.

Приезд в город оказался ещё сложнее. Сон не вовремя оборвался, оставил на теле тяжесть в придачу к усталости.

Почти три часа езды, а погода не сильно изменилась. Ливень, начавшийся в Железнодорожном, когда я отъезжала, здесь был лишь лёгким моросящим дождём.

Карта на телефоне показывала, что пройти мне нужно 2 км до намеченной цели. Погода отрезвляла, помогая проснуться, и вскоре я уже начала рассматривать окружающую обстановку. Здания в Мирске казались не такими серыми, как в родном городе, даже рекламные вывески казались ярче. По правде говоря, в Железнодорожном высоток вообще почти не было. Похоже, в маленьких городах сильной нужды в них нет.

Деревьев здесь тоже было больше, как и старинных зданий из тёмного кирпича или облицовки. Жизнь на этих улицах казалась не такой плохой идеей, даже если окна выходили во двор. Вернее, одно окно на пятом и последнем этаже небольшого дома, окрашенного в персиковый цвет. Весь Железнодорожный мог ужаснуться не только облицовке дома, но и наличию во дворе не разбитой, довольно большой детской площадки. По сравнению с родным городом, Мирск выглядел слишком ярким. Хотя, первое впечатление бывает обманчиво.

А вот люди, вбщедь хоть за тысячи миль, не меняются. Старушка, поправляя бардовый платок, всё время норовивший слететь с её плеч, своими маленькими злыми глазками косилась на мою перевязанную руку.:

- Вы только имейте ввиду, по четвергам я проверяю своих съёмщиков. И жёстко слежу за соблюдением правил.

Как только она ушла, оставив меня с ключами в руке, я шумно выдохнула. Теперь эти, пусть и небольшие метры: кровать, окно, шкаф и даже письменный стол – принадлежали мне. Никакого духа брата в его медалях и фото и уже точно никаких белых стен с видом на огромный металлический забор. Так пахнет свобода – слегка прогнившим деревом и плесенью.

Никогда не была мастером в выкладке одежды, как и в распределении вещей в принципе, но сейчас что-то изменилось. Не знаю, радость от осознания, что могу распоряжаться новым пространством как хочу или же просто взросление, но каждая вешалка и даже простой карандаш с особой тщательностью и лаской укладывались на своё новое место обитания. Что меня смущало, так это полнейшее отсутствие штор. Даже сейчас, поняв насколько устала, я не могла смотреть на пустое окно, голым напоминающее больничное. На деревянных ногах прошаркала к выходу, прихватив облегчённый рюкзак.

Даже не знаю, как так всё удачно складывается, но зайдя в кафе, находящееся в паре кварталов от моего нового дома, сразу же нахожу там работу. Объявление на двери заведения изначально привлекло моё внимание, однако сначала было решено остановиться здесь в качестве посетителя и разведать обстановку. В итоге я осталась довольна. Денег даже из заначки Никиты было совсем немного, а должность официантки давала хоть небольшие, но средства к существованию.

Вот так моя жизнь вновь совершила переворот. Новый дом и работа. Неплохое начало. Жаль только прошлое не может нас отпустить насовсем.

Глава 5

Даже не знаю, как так произошло, но мы с Мышкой подружились. Девушка была милой и хрупкой на первый взгляд, но день за днём она приходила в мою комнату и заставляла делать хоть что-то, кроме посещения уроков. Сначала это дико раздражало. Больше никакого запойного чтения, заперевшись в четырёх стенах. Теперь я ходила прогуливаться вдоль озера Туманное, сплетничала, и много чего ещё. Мышка ворвалась в мою жизнь неожиданно и перевернула всё с ног на голову, проскользнув белокурой тенью в моём личном пространстве и наполнив его звуками.

И даже читала я теперь не одна. Мы сидели на скамейках или раскладывали плед на берегу и погружались во всё новые книжные миры. Затем шло бурное обсуждение персонажей и слога.

Маргарита, так внезапно и появилась в моей жизни, словно чёрт из табакерки. Это настолько же радовало, насколько и пугало. Не люблю привязываться к людям, ведь в конце они либо предадут тебя, либо воспользуются. Такова уж человеческая природа. Но что нужно было от меня Мышке так и оставалось секретом. Вскоре я сдалась и просто стала наслаждаться происходящим, поставив себе только один пункт в мысленном списке: всегда оставаться на чеку и не выбалтывать лишнего.

Наступили холода и прогулки на свежем воздухе стали большой редкостью, зато посиделки по углам корпуса, в кабинетах и спальнях стали обыденным делом. Теперь Мышка приходила в мою комнату ранним утром, раскрывала шторы и бессовестно стаскивала с меня одеяло. На этот вероломный шаг она пошла однажды и поняв, насколько тот эффективен, сделала ежедневным ритуалом. Хоть и покидать лоно прекрасной тёплой кровати мне явно не хотелось, сердиться на Мышку за её поступок никак не могла. Раньше меня не будили с добрыми словами и улыбкой во всё лицо.

Всего один день моя прекрасная задняя парта принадлежала вечно целующейся парочке. И, стоило вернуться на излюбленное место, как Маргарита пересела ко мне. План игнорирования с треском провалился. Последняя парта перестала быть символом одиночества и отрешения.

Но меня не переставал мучить вопрос – почему она захотела со мной общаться? Именно со мной? Мысли об этом не давали покоя. Но задать вопрос я никак не решалась, тем более, что так внезапно обретённая дружба расцветала и укреплялась с каждым днём. И однажды я его всё-таки задала.

На дворе стоял ноябрь. Снег за окном уже не таял, темнело быстро. В щели окон просачивался ледяной воздух. Мышка как всегда сидела у меня в комнате, устроившись на полу по-турецки. Я в той же позе, закутавшись в плед, восседала на кровати. Трудно сказать, когда мы израсходовали все способы досуга и стали играть в морской бой.

- В9. – Произнесла Мышка.

Делаю драматичную паузу, хитро прищурив глаза, давая оппоненту время понервничать. Маргарита начала притворно злиться и копировать мои манеры.

- Ну же, говори! – не сдерживается она.

- Хм-м. – ещё больше растягивая паузу, понимая, что мне удалось выбить её из колеи.

- Так ранила или убила? Говори, Марина!

Делаю вид, что задумалась и в меня прилетает маленькая подушка.

- Хорошо-хорошо. Ранила. – Кривляясь, словно это и правда было больно, отвечаю я.

Не успевает Мышка издать победный клич, как раздаётся стук в дверь.

- Войдите.

В проёме появилась рыжая макушка и мы сразу её узнали.

- Привет, девочки. – сказала Диана, - Что делаете?

Маргарита помахала листочком, а я в это время пыталась подсмотреть на нём где же она разместила корабли.

- У вас есть планы на пятницу?

Интересный вопрос. Какие в этом заведении вообще могут быть планы? Но Диана и не требовала от нас ответа. Вопрос был скорее задан из вежливости.

- Восемнадцатого у меня день рождения, и я хочу пригласить вас на свою вечеринку.

- Как ты сможешь её устроить? – Изумилась Мышка.

- Очень просто. Я списалась с одним парнем из ближайшей деревни. Он ещё вчера мне всё привёз. Не поверите, как трудно протискивать бутылки между прутьями забора! Весь мозг себе сломали пока додумались.

- А где будет твоя вечеринка?

- О, я уже всё придумала! Ещё вчера мы спёрли ключи от чердака. Там всем хватит места, а самое главное – есть выход на крышу. Да, будет холодновато, но это того стоит.

Слегка кивнула в знак согласия, а Мышка глянула на меня укоризненно. Она большой сторонник морали. А Диана, не замечая этого, продолжила:

- Учителя почти все разъезжаются на выходные, так что, надеюсь, нас не заметят. Вы в деле?

Мышка и рада бы сказать нет, но побоялась огорчить подругу, поэтому мы обе ответили утвердительно.

- Вот и славно. Буду вас ждать. Пока девчонки.

Стоит Диане удалиться, как Мышка вдохнула поглубже, решаясь начать долгую лекцию о вреде алкоголя и безопасности на крыше здания зимой, но предугадав этот шаг, опередила её.

- А2. Я видела все твои корабли.

Как и обещали в пятницу вечером мы тихо пробирались на чердак. Там уже слышен гул голосов. Как же всё-таки удачно они подобрали время. Из всего персонала в корпусе остался только глуховатый охранник. И тот на первом этаже. Мы увидели Диану и поспешили её поздравить.

- С Днём Рождения! – крикнули одновременно.

- Спасибо, девочки.

- Классная вечеринка!

Все мы прекрасно понимали, что лучшего в данных условиях и устроить было нельзя. Куча тарелок с бутербродами, наверняка украденными из столовой, две упаковки из-под торта. Очевидно, мы с Мышкой припозднились и остались без сладкого. Немного фруктов и две огромные кастрюли завершали фуршет.

- С напитками оказалось туго, поэтому мы всё смешали, - видя наш интерес к кастрюлям, пояснила Диана, - этот коктейль мы назвали «Дружба».

Даже интересно, что являлось составляющими этого самого коктейля. Цвет напитка оказался розовато-коричневым и очень сладко пах, но другой выпивки не было.

Не верилось, что Мышка нальёт и себе, но стоило подойти к чанам с загадочной жидкостью, она взяла половник и зачерпнула в гранёный стакан. В курсе ли Маргарита, что там наверняка, судя по запаху, есть алкоголь? И, судя по тому, как она морщилась после первых глотков, не самый слабый.

Мышка заметила мой недоумённый взгляд и произнесла:

- Думаешь, я никогда не выпивала?

Не вижу смысла отрицать.

- Если честно, то да.

- Я научилась выпивать и знать свою меру ещё пару лет назад, - сказала Маргарита с нервным смешком и отвела глаза в сторону.

Действительно, что это я? Сюда никто не попадает от хорошей жизни. Мало ли что могло с ней случиться? Но такая милая, хрупкая и утончённая девушка как Мышка на первый взгляд всегда казалась милым цветком, нетронутым никакими порочностями. Благодаря тому, что я узнала о ней за время общения, могла сказать, Маргарита – сильный человек. Иначе не объяснить её радость в этом жутком заведении, ведь большая часть наших соседей, и даже я, почти весь день проводят, опустив грустно вниз голову и понурив плечи. Она не только не унывала сама, но и заставляла подниматься меня по утрам. Она верила в меня…

- Извини, - шепчу тихо.

- За что? Всё в порядке, Марина, - потрепала она меня по плечу.

Я налила себе той же жидкости. Мы продвинулись вглубь комнаты, становилось значительно холоднее. Дверь на крышу открыта. Туда - сюда из неё сновали ребята, закутанные в плед. Мы тоже предусмотрительно взяли их с собой. Теперь вся вечеринка Дианы напоминала тусовку моли на крыше. Люди ходили, словно в мантиях и плащах, тонущие в мягком материале. Здесь почти не было лавочек, только старые стулья и мешки со старой утварью. Найденные в одном из них ёлочные игрушки были развешаны вдоль балок вместе с гирляндами и мишурой, создавая новогоднее настроение.

Пол часа попыток найти место, где присесть не увенчались успехом. Даже на полу сидели люди, плотно кучкуясь.

- Давай выйдем на улицу, - предложила Мышка.

- Там же холодно.

- Всё хорошо, мы же в пледах и тепло одеты.

- Даже не знаю…

Мало того, что на улице ноябрь, так ещё и крыша наверняка скользкая, а мы выпили и я даже не знаю, что.

Мышка, кажется, читала мои мысли.

- А я думала, я здесь правильная и осторожная, - лучезарно рассмеялась она, наливая ещё напитка, а затем, подливая и мне.

Действительно, что это я? И, отбросив все сомнения, согласилась.

Нам приходится отстоять очередь на крышу, но уже минут через пять, нашлось место на покатой стороне ледяного железа. Мы прижали ноги к телу, чтобы сохранить побольше тепла, а я ещё и укутала голову в плед. Если и быть молью, так полноценной.

Сразу за перилами простирался двор. Большой белый забор с высоты выглядит ещё зловеще, чем внизу. За ним сразу, словно первые небелые оттенки виден сосновый лес. А дальше только чёрная-чёрная ночь. И яркие звёзды. Фонари остались далеко внизу и светят только у входа в корпуса. Похоже в лагере экономят энергию, но сегодня это только плюс. Ничего не мешает видеть созвездия.

Изо рта выходил облачками пар, вокруг лёгкий гул шёпота, изнутри согревал непонятный алкоголь, который из-за сладости напитка так и не удалось установить. Хотелось откинуться на спину и уснуть, глядя в ночное небо. Но мы сидели так молча, попивая непонятную жидкость.

- Как ты сюда попала? – вдруг задала вопрос Мышка настолько тихо, что я еле разобрала слова.

Странно, казалось никто не любил в лагере рассказывать о своей истории. В пару слов не уложиться. Да и я старалась не думать о жизни до лагеря, как и о пребывании в нём самом. Это всё прошлое или вынужденное настоящее. Какой смысл рассуждать о прошлом, если его нельзя исправить?

- Если расскажешь мне свою историю, я расскажу тебе свою.

Признаться, очень интересно, как такая милая и добрая девушка как Мышка оказалась среди отбросов общества. Из всех историй, которые я слышала, она попала в общество уродующих своих сестёр, поджигателей, вандалов, воров, прочих подростков, с которыми никто не может справиться.

Денис, Диана и многие другие тоже плохо вписывались в нынешнее общество, но даже их я могла здесь представить. Только не Маргариту, а потому её история мне была крайне интересна.

Если это единственный способ узнать её историю, то я решилась попробовать.

Глава 6

Солнце попадало сквозь большие окна в кафе, придавая тепло и уют заведению. Лучи отражались от лакированных столов, играли бликами на стаканах, ложках и тарелках. Бабье лето разгулялось в полную силу. За окнами словно кто-то покрасил мир золотыми красками. А в кафе было тепло и пахло ароматным кофе и свежей выпечкой.

Посетителей было немного. Парочка заказала огромное количество еды и сейчас, тихо смеясь, атаковала свой обед. А за угловым столиком девушка в красной куртке что-то печатала в своём ноутбуке, попивая банановый РАФ и английский десерт. На мой взгляд, слишком много бананов, ведь это блюдо состояло из песочного коржа, карамели и бананов, а сверху прекрасный сливочный крем. Говорю же – слишком много бананов. Но мне нравится. В нашем кафе это один из лучших десертов.

Прекрасный день. Я стояла за прилавком, опираясь локтями на столешницу и вяло наблюдала за посетителями, когда прозвенел дверной колокольчик. Холодный воздух проник в помещение. Группа молодых людей ввалилась в кафе. Они прошли к угловому столику в самой тёмной части зала. Как раз в противоположной стороне от девушки за ноутбуком. Компания оказалась шумной. Один парень с бритыми висками посадил девушку к себе на колени. Та обхватила его за шею и громко рассмеялась. Другой же парень в джинсовой куртке расположился между рыжей и блондинкой, обняв их за плечи. Да-а, что-то не похожа эта компания на постояльцев нашего кафе. Они точно ничего не перепутали?

- Вот чёрт! – выругалась за моей спиной Катя.

- Что такое?

Конечно, эта компания не особо вписывалась в тихую обстановку кафе, но вряд ли они могли причинить сильный ущерб.

- Видишь вон того парня? – Катя указала на их столик.

- Которого?

- В светлой джинсовке. У-у-у. Богатенький сыночек богатенького папаши. Герман Кариновский – любит погулять на широкую ногу, но потом, правда, всё оплачивает. Но всё равно, надеюсь, они не собираются разносить нам кафе.

Герман Кариновский.

Имя прозвучало словно раскат грома. Неужели это тот самый Герман? Тот. Самый. Герман. Нет, быть не может. Да, я знала, что могу встретить этого человека в Мирске. Но в тихом кафе не на центральной улице надеялась свести эту возможность к минимуму. Кого я обманываю? Вообще не хотела бы видеть, а если бы и увидела, то не знала бы что он это он. Наивная.

- Марина, ты себя хорошо чувствуешь?

- А?

- Ты побледнела. Знаешь, оставайся, я сама их обслужу.

Катя взяла блокнот и направилась к угловому столику. А я так и осталась бороться с паникой внутри. Этот парень обрёк на ужасную судьбу близкого мне человека, а сам спокойно сидел в кафе и смеялся, пока пальчики рыжей девушки выводили узоры на его футболке, а блондинка шептала что-то на ухо. Герман Кариновский наслаждался жизнью, суля другим страдания.

Я прожигала парня глазами, мечтая испепелить одним взглядом. Но увы. Если бы не этот человек, Мышка бы не попала в пансион и сейчас была бы жива.

Жива.

И тут он заметил меня. Разумеется, я отвернулась, неприлично пялиться. И запоминать лицо этого человека мне абсолютно ни к чему.

Всё прошло благополучно. Как и предсказывала Катя, компания пообедала и ушла. Надеюсь, это был разовый визит. Ведь не могу ручаться, что в следующий раз смогу подавить свой гнев. Но для себя же лучше мне о нём не думать вообще. Могу наломать дров.

Но совсем забыть не получилось. В ту же ночь я видела сон. Парень с осветлёнными кончиками волос и светлой джинсовке среди кучи злорадно смеющихся парней. А в самом центре стояла она. В толпе были и другие знакомые лица. Я пыталась протиснуться мимо людей, спасти и защитить её, но никак не могла добраться. Окружающие стояли плотной стеной, были грязными и липкими. Я пыталась хотя бы рукой дотянуться до своей подруги, но она словно становилась всё дальше. Толпа прижималась всё ближе и появилось чувство удушья. Так я проснулась, запутавшись в одеяле и долго не могла прийти в себя.

На часах было почти четыре утра. Спать не хотелось. Я оделась и вышла на улицу. Свежий прохладный воздух – то что нужно после душного и неприятного сна. Медленным шагом, глубоко дыша полной грудью направилась в сторону набережной. Постепенно я успокоилась, и это задало темп дня. Утренний воздух придал бодрости и сил. Я просто гуляла: проходилась по набережной до открытия кафе и магазинов, прошлась по торговым центрам, пила много кофе и изучала местные достопримечательности.

Только к четырём часам дня ноги принесли меня обратно с свою маленькую комнатку. Стоило коснуться головой подушки, и я погрузилась в глубокий сон, абсолютно без сновидений. Измученная двенадцатичасовым гулянием, без сил даже на самые маленькие мысли. Лишь подчеркнула в голове: занять себя чем-то – отличный способ сбежать от воспалённого мозга.

Как иногда забавно, в детстве мы ждём увидеть во сне своего кумира, любимый сюжет или просто радужного единорога. Вырастая, мы не хотим видеть сны совсем.

И кто-то явно услышал мои молитвы, ведь ни о чём плохом я не думала вплоть до следующего рабочего дня, когда вновь прозвенел предательский дверной колокольчик.

- Будьте добры мне вон то банановое пирожное и капучино, - опёрся локтями на стойку парень.

Ну зачем он сюда пришёл?

Зубы заскрипели, а горячий чайник в руке опасно накренился. Но не время терять самообладание. Никогда для этого не время. Глубокий вдох и я уже могу изобразить подобие улыбки. Только со стороны она наверняка напоминает оскал.

- Банановый пай и капучино? Здесь или на вынос?

Жаль, Герман Кариновский, что нельзя вынести тебя подальше от кафе.

- На вынос, пожалуйста.

Какой вежливый, улыбается и заказывает мой самый любимый десерт. Он что, издевается? Как мне теперь есть этот прекрасный шедевр из песочного теста с начинкой из варёной сгущёнки и бананов, с огромной прослойкой взбитых сливок наверху, украшенное натёртым молочным шоколадом и орехами? Кажется, это - знак садиться на диету, ведь теперь я вряд ли смогу его есть.

- Картой или наличными?

Парень всё с той же улыбкой машет в руке куском пластика и через мгновенье уже прикладывает его для оплаты. Я упаковываю пирожное в контейнер и прикалываю пластиковую ложку на небольшой бантик, как принято в нашем кафе, затем ставлю кофе в картонную подставку и отдаю посетителю, не очень любезно желая прекрасного дня.

Мне кажется или на одно короткое мгновение его брови хмурятся, но уже через секунду, его улыбка вновь вытягивается до самых ушей. Парень уходит с коротким «спасибо».

Догадался, что он мне не нравится? Ну и пусть. Я из этого секрета не делаю.

Он заходил к нам ещё не раз и даже не два. Пирожное и кофе. Всегда в одиннадцать утра он один. Его жёлтая камаро становилась ярким акцентом осени в большом окне. По моему скромному мнению, это было жесточайшим богохульством пускать такую прелесть по нашим грязным и ухабистым дорогам. Хотя, Герману Кариновскому не привыкать портить прекрасные вещи.

Вскоре я смогла выяснить, что парень заходил в наше кафе по вторникам и четвергам в одно и то же время и почти всегда заказывал капучино и банановый пай. Это помогло мне научиться избегать с ним любых контактов, просто делая перерыв около одиннадцати часов.

Так дела мои начали налаживаться. Только вот кошмары вернулись. Мышка в толпе, и я всеми силами пытаюсь её догнать или она стоит одна в темноте и словно пытается что-то сказать, но молчит. Такие противоположные фантазии воспалённого разума, но исход всегда один – я просыпаюсь вся мокрая, запутавшись в одеяле и простыне. Иногда даже лёжа на полу.

Каждый раз, после подобного, вставала и шла гулять по городу. Пока не перестало действовать. Тогда я перешла на бег. С наушником на полную громкость в одном ухе навёрстывала круги по набережной, пока не выбивалась из сил. Когда же не было возможности размять ноги, погружалась с головой в чтение или ещё какое хобби. И всегда с громкой музыкой в ушах.

Я чувствовала, что бежала от своих мыслей и реальности, только бы они меня не настигли. Такой план можно было бы назвать удачным, но только на короткое время. От себя не убежишь, вернее от того, что у тебя в голове, а, значит, весь этот спринт был напрасным.

Стоило оказаться на дне собственных мыслей, как судьба вновь капнула в мою жизнь очередную каплю дёгтя. Злосчастное время давно миновало, но камаро злостно нарушала правило, вернувшись на облюбованное место около входа в кафе в пять часов!

Злость смешивается с недоумением. Как? Ну не может же быть в этом городе двух одинаковых жёлтых камаро? Не в русской глубинке. Да, Мирск куда больше Железнодорожного, однако всё ещё оставался некрупным городом. А, значит, кафе, в котором я работаю облюбовал сам Герман Кариновский! Какая честь! Фу…

Я помню те слова и своё обещание. И то, как не желая портить себе судьбу, изменила решение. Месть порождает месть, а ненависть порождает ненависть. Я лишь хочу разорвать этот порочный круг. Как там говорила Мадам Психолог? Месть ничего не решит и легче от неё не станет. А мне катастрофически нужен покой.

Да-да, я в курсе, что карма его настигнет и отомстит. Вот только если бы существовала эта самая карма, в исправительный лагерь «Аделаида» попали бы совсем другие люди.

Однако, Герман Кариновский продолжает искушать свою судьбу и моё благосклонное терпение. И как назло, Катя на перерыве. Делать нечего, натягиваю самую вежливую из имеющихся в арсенале на такой случай улыбок и искренне надеюсь, что она не похожа на оскал.

Сегодня господин Мажор вновь в компании друзей. Темноволосого парня, что-то бурно рассказывающего Кариновскому, и блондинки, цепляющейся за руку обладателя жёлтой камаро и кивками поддерживающей говорящего. Идеальное время, чтобы принять заказ. Наши посетители так увлечены разговором, что на меня с перекошенным лицом не обратят и внимания. Делаю всё быстро и без запинки.

Вода без газа для девушки, два капучино и (ну кто бы сомневался) банановый РАФ. Да кто такой этот Кариновский? Мало прошлых его прегрешений, так ещё и облюбовать моё кафе и мои любимые сладости! Неужели в Мирске нет больше кафе, достойных этого Мажора?

- О, у нас опять богатенькие детки, - шепчет, подошедшая Катя. Я лишь кривляюсь в ответ.

- Держу пари, ты так ненавистно смотришь на них, потому что этот светловолосый парниша в джинсовке забирает себе весь твой любимый десерт.

- Отчасти да. Понимаешь, утреннюю порцию он уже купил и сейчас заказал ещё одну. Осталось три. Я не переживу, если к концу дня моего любимого бананового пая не останется.

Не говорить же ей, почему так сильно ненавижу Германа Кариновского. Да и на счёт сладостей я не особо соврала.

Глава 7

Я снова не спала несколько суток. Тело подростка выносливое, но не настолько. Три дня в неотапливаемой квартире без намёка на дремоту. Как же я устала от этих криков и скандалов, которым нет конца. Сбежала. Снова.

Под ногами шуршал свежий снег, ветер обдувал лицо. В темноте ярко видны белые вихри. Мне должно быть нестерпимо холодно, но ноги давно онемели, что не чувствовала на них пальцев. Задубевшими руками еле получались простые действия. Я шла по улице мимо горящих витрин магазинов. В некоторые из них даже заходила погреться, но тут же начинало клонить в сон. Нет, так нельзя. Нужно найти место, где можно будет хотя бы поспать без перспективы окончательно превратиться в ледышку. И пока я думала где укрыться, ноги сами несли меня к тому самому дому.

Проходя мимо окон, где горит яркий тёплый свет и думала лишь о том, что он значит. Правда ли он такой тёплый, манящий и уютный, или же за ним скрывается семейка вроде моей, где не знаешь куда сбежать от ссор, криков и скандалов?

Подруг за всю жизнь я завела немного, а тех, что смогли бы приютить на ночь нет и вовсе. Потому я и шла к нему. Да, Макар – парень специфический. Зато все девушки от этого брюнета без ума. Да и дома у него почти всегда свободно. Не знаю, где работали его родители, но дома точно появлялись редко. Поэтому Макар с Виктором и компашкой своих друзей зависали у него. Странные ребята, но какой у меня выбор?

Еле попадающими по экрану пальцами набрала сообщение Макару:

«К тебе можно?»

«Родаки опять?»

«Да»

«Приходи»

Может, стоило спросить один ли он? Хотя, какая мне разница? Уверена, у Макара всегда найдётся свободная комната. Свернусь калачиком и, наконец, посплю. Представлять тёплую кровать – настоящее блаженство. Хотя, если у него нет гостей, было бы неплохо. Нет, я не хотела остаться с ним наедине. Если быть честной, никогда не думала о Макаре в таком ключе, как и ни об одном парне в принципе. Конечно, я понимала, что девочки моего возраста уже встречались с парнями и много чем ещё с ними занимались. Но, я видела, что такое отношения и не хотела их. Не тянуло страдать из-за какого-то парня, ведь подростковые отношения точно не продлятся всю оставшуюся жизнь. И, если уж говорить о страданиях, эмоциональных качелях и прочем, то мне вполне хватало семьи. Зачем нужны новые переживания? Ни один красивый парень на свете, каким бы привлекательным или интересным он ни был, не перевесит желание покоя.

Итак, в размышлениях я даже не заметила, как дошла до серой многоэтажки. Быстрый отклик домофона и вот я уже поднялась к знакомой двери. Но что я делаю? Почему я не повернула назад? Нужно было бежать, куда угодно, только не туда. Что же я делаю, почему продолжаю туда подниматься?! Нет! Как мне себя остановить? Что же сделать?

Как не пытаюсь, повернуть ноги не удаётся, и я продолжаю смотреть, как они пробираются по ступеням наверх. Из последних сил пытаюсь обрести контроль над собственным телом, но в это время подъезд начинает размываться, вокруг светлеет. Ноги по инерции продолжают бежать и путаются в простыне. Белый потолок начинает приобретать очертания, и я прекращаю хаотичные движения, пытаюсь восстановить дыхание. Начинает замедляться пульс. Яркие лучи освещают ненавистную комнату, и не без сарказма я отметила, что не так уж она и противна в отличии от увиденного во сне.

Моя история. Люди мечтают обрести свой прекрасный и особенный момент, который будут вспоминать потом всю оставшуюся жизнь. Вот только этот самый момент далеко не всегда оказывается приятным.

Всё ещё пытаясь отдышаться, уставившись в белый потолок. И зачем только Мышка спросила меня об этом? Голова раскалывалась, но вряд ли в этом был виноват только вчерашний коктейль. С трудом вспоминались действия вчерашней ночи. Пледы, музыка, звёзды, кастрюли и тазы с непонятной жидкостью, крыша и разговор.

В памяти всплывал образ. Как я смотрю на свои ноги в кедах, как холод проникает за шиворот даже под пледом, как я пытаюсь уместить в рассказ то, что со мной произошло.

- Дело было в одном парне, - решилась начать я. Зачем лишние подробности? Нужно было изложить всё кратко и понятно, чтобы избавиться от боли и не возвращаться к этому кошмару пересказывая. Однако, дальше в горле словно застрял ком. Мышка видела это и пыталась меня приободрить:

- Дело почти всегда в парне. У меня тоже.

Нет. Даже думать не хотелось. Мышка не могла пережить ничего подобного. Она такая милая и добрая. Зачем кому-то ей вредить? Но ведь способов попасть сюда из-за парня катастрофически много. Однако, её слова непонятным образом придали мне сил для продолжения рассказа.

- Я приходила к нему, чтобы затаиться. Пропасть из поля зрения родителей. И тогда я шла к нему. Пожить, поспать, помыться. Вот только ничего на этом свете не бывает бесплатно.

- Он к тебе приставал?

- Не совсем.

Приставал ли он ко мне? Вот уж нет. Он просто брал. Не спрашивая.

- Сначала я ничего не подозревала. Просто приходила к нему и отключалась без сил. Но однажды я проснулась.

Проклинала ли я этот момент? Конечно же да: свою беспечность, то, что позволила потерять бдительность, расслабилась, а позже и сам факт того, что проснулась и было дальше. Рассказывать даже Мышке случившееся было стыдно. Да, я отстаивала правду, но этот предательский голосок в голове, шепчущий: «сама виновата» разрушал на своём пути остатки самообладания.

Можно подумать, что Макар остановился, когда понял, что его жертва проснулась? Хах, как бы не так. Помню, как спросоня спросила его что происходит, на что он припечатал мою голову к подушке и продолжил то, что делал. Он не спрашивал, он брал. А когда закончил, потрепал по волосам и вышел. Не знаю куда делись все мои силы, остались только страх, паника и непонимание. Акишин вёл себя так, будто ничего не случилось.

- Ублюдок, - тихо шепчет Мышка себе в колени. Не могу с ней не согласиться.

- Когда он увидел, что я проснулась… Мне казалось, что всё закончится. Но вышло наоборот. Он перестал стесняться. Даже когда я прекратила приходить.

Позже, опять сбежав из дома, вновь оказалась у Макара. Там всё и выяснилось. Тогда Акишин начал настойчиво приглашать меня в закрытую комнату, шептал, что я устала, мне нужно отдохнуть. Не знаю как так вышло, но мы и правда оказались наедине. Я ему отказала, и тогда парня прорвало. Навязчивые уговоры переросли в крики и угрозы. Он говорил, что раньше я не возражала. И тут осознание обрушилось лавиной и накрыло с головой. Произошедшее повторялось не раз. Я была настолько вымотана после скандалов и бессонных ночей, просто отключалась и не знала о происходящем. Идеальная жертва. Я тоже сорвалась, начала кричать, говорить, о нерпавильности происходящего, но Акишин лишь смеялся. В порыве гнева я выпалила, что так это не оставлю. И это сработало как спусковой крючок.

Что ещё здесь говорить? Что он выслеживал меня в школе и во дворе? Мать рассмеялась в ответ на мои жалобы? В школе узнали и началась травля? Надо мной все смеялись, а зло торжествовало. Он пытался вновь сделать меня собственной куклой. Свой в доску парень и замкнутая девочка в обносках. Кому поверят? Ещё один жизненный урок – зло часто прячется под маской добродетели.

Таким и был Макар. Он умел расположить к себе людей. Как же часто в то время я слышала, будто взбалмошней и глупей меня никого не видели. Каждый пытался сказать, что я поступала нелепо и самоуверенно вешаясь на красивого парня таким неординарным способом.

Даже не могу сказать в какой момент поверила в их слова. Я же действительно приходила к нему. Чего ожидала? Разве не говорят, что все мужчины одинаковые? Как быть с фразами, которыми пичкают каждую девочку с самого детства? Будь умнее. Мужчины – животные, они мыслят инстинктами. Проклятый собачий бред. Как жаль, что осознание пришло слишком поздно.

Тогда лишь один маленький огонёк надежды теплился где-то в глубине души. И, казалось, он вот-вот погаснет, когда случился очередной паршивый день.

- Потаскуха! – Кричала мать, - Что ты опять натворила?

Звонила классная руководительница и сообщила, что я напала на ученицу. Леся была новой девушкой Макара. Да, она тоже была под действием этих чар. Как и все прочие, девушка полагала будто я пристаю к её парню. Именно так пришло ей в голову подкараулить меня в туалете и поговорить.

- Привет, Марина.

Вот и помыла руки. Я оперлась руками о раковину, даже не утруждая себя ответом.

- Я знаю, что тебе нравится мой парень. И хотела об этом поговорить.

Ещё одна! Я ему благодарна за тепло и постель, которые он дал мне, когда нуждалась, но плату он взял сполна, и кто знает, сколько раз. А ещё он разрушил мою жизнь, когда я попыталась прекратить происходящее. Кто же пустил слух о моём неравнодушии к его персоне?

Лера прокашлялась и начала свою явно заранее заготовленную речь:

- Марина, я понимаю, что Макар красивый парень, он был к тебе добр. Но это не повод…

И тут я вскипела. Конечно, не повод! Не повод приставать ко мне! Не повод использовать моё тело пока я сплю и потом выворачивать всю историю наизнанку. С матерью итак отношения были натянутыми, а сейчас она напрочь моё имя забыла, только потаскухой называет. И даже деться некуда, словно крутит на колесе обозрения вся эта ситуация без возможности остановиться, а скорость только увеличивается.

- Ты права. – голос звучал глухо и неузнаваемо, - ты так права. Как тебя там зовут? Лера, правильно?

Повернулась к новой подружке Акишина и нависла над ней. Девчонка что-то утвердительно промямлила.

- Так вот, Лера. Мне твой парень не нужен. И буду очень благодарна, если и он и ты оставите меня в покое.

Мне казалось, что после этих слов она уйдёт, но девушка Макара была настроена решительно.

- Я оставлю тебя в покое, если ты оставишь в покое Макара, вот.

Я конечно, не похожа на умную, но и связываться как-то с этим ублюдком не собиралась, особенно после того…

- Мне твой Макар не нужен, девочка. Можешь быть спокойна, - развернулась обратно, вновь включила воду, сполоснула руки, выпрямилась и демонстративно всплеснула кистями, разметая брызги в разные стороны, - только выслушай один совет – беги от этого ублюдка.

Я уже обошла девушку и намереваясь выйти из туалета взялась за ручку двери, как сзади послышалось.

- Не называй так моего парня, - тихо, со опасаясь, но с ядом в голосе.

- Я лишь называю вещи своими именами. Вопрос времени, когда ты это поймёшь.

Лера взбесилась, в два шага преодолела расстояние между нами и надавила на дверь рукой со всей силы.

- Я сказала, отстань от моего парня, а то тебе придётся хуже.

Да, лучше было бы замять этот конфликт и уйти, дать маленькой фурии то, что она хочет, но боль и подростковый характер сделали своё.

- А то что? – прорычала я, наклоняясь к лицу Леры.

В следующее мгновение девчонка накинулась на меня, пытаясь расцарапать лицо, кусала за плечо, и била коленом в живот. Только она не учла одного – в сравнении со стройной женственной Лерой, я была крупной и имела опыт в потасовках. Она была лёгкой как пушинка, а туалет маленьким. Труда не составило её приподнять и швырнуть в раковину. Голова Леры ударилась о зеркало, осколки посыпались в стороны, кран отвалился под её весом, полилась вода, но девушка не сдалась и снова с диким воплем кинулась на меня.

Помню, как нас растащили. С губ девчонки стекала струйка крови, у нас обеих остались осколки зеркала на теле, одежда была разорвана. На моём лице красовались полосы от ногтей этой дикой кошечки, а у Леры на затылке была кровь.

Чёрт.

Так и наступил конец. Пока осматривали девушку Макара, я сбежала. Заперлась дома в комнате и впервые за долгое время плакала несколько часов без остановки, пока мать не начала барабанить в дверь.

Глава 8

Компания мажора стала темой разговоров за стойкой, Катя очень любила посплетничать, а такая персона как сам Герман Кариновский не могла обойти её стороной. Так я узнала, что, когда обладатель жёлтой автопрелести не приходит один, он заявляется в кафе со своей компанией – двумя девушками, блондинкой и рыжей и двумя парнями. Тот, что пониже с коротенькой стрижкой и бритыми висками, тёмненький (его звали то ли Влад, то ли Руслан) любил поглядывать на свои несомненно дорогущие золотые часы и прикусывать нижнюю губу, особенно когда смотрел на мажора исподлобья. В раю не всё так хорошо, что не могло не радовать. Второй же был полной противоположностью первого – долговязый, кудрявый мальчишка, явно самый молодой в этой компании. Он влюблёнными глазами взирал на рыжую, пока та вешалась на Кариновского. Странно, ведь если Катя понимала правильно, рыженькая была лучшей подругой блондинки, а та приходилась мажору девушкой. Хотя кто мы такие чтобы понимать причуды богатеньких?

Сегодня в компании не доставало сразу двоих. Хотелось бы верить, долговязому кудряшу удалось пригласить на свидание ту рыженькую. Он единственный не вызывал отвращения из компании, даже если судить только по описанию.

В кафе было скучно и необычайно тихо. Если верить Катерине, компания Кариновского такими характеристиками похвастаться не могла. Как затишье перед бурей. Лёгкая мелодия, последнее солнце перед закатом и необычайная тишина за столиком в углу. Да, они всегда вели себя шумно, но границ не переходили. Смеялись громче, чем следовало, вероломно покупали мой любимый десерт и оставляли щедрые чаевые.

Сейчас они говорили необычайно спокойно и тихо. Любопытство взяло верх. Катя встала поближе к боковой стойке и стала медленно и методично протирать все видимые поверхности, периодически строя мне рожицы, чем несомненно скрасила этот вечер. Время шло и Кариновский с друзьями через какое-то время удалились.

- Что удалось услышать? – спросила скорее из вежливости. Чем меньше знаю про этого типа, тем лучше.

Мне нужно жить дальше, а значит, ничего не хочу знать про Кариновского, полностью его игнорировать и не отделять от остальных клиентов. А о клиентах иногда посплетничать хочется.

- Хм, даже не знаю, что сказать. Они такие скромные сегодня, будто подменили.

- Молчат и хорошо. Кислород зря не переводят.

Катя кинула в меня тряпкой.

- Фи, Марин, какая же ты злюка. Думаю, дело в этом парне на жёлтой машине. Он сегодня какой-то механический.

- Механический? – усмехнулась я.

- Ну, да. Знаешь, отвечает скупо, на шутки друга даже не отреагировал. И кажется я видела, как блондинка пыталась его всячески гладить, ласкать…

- Ласкать?

-Не знаю точно, но было очень похоже, они же сидят с приглушённым светом. Но я точно видела, как она положила руку ему на колено, провела ей, а парень дёрнулся, словно кипятком ошпарили.

- В раю проблемы?

- Уверена, что так, - Катя надула губки, - жаль подробностей мы не узнаем.

Так и должна была закончиться история с Германом Кариновским. Их компания перестала заходить в кафе и больше о себе не напоминала. Так и быть, мажор в 11.00 приезжал на своей прекраснейшей камаро и покупал банановый пай. Я оказываюсь даже более щедрой в своих фантазиях, отдавая свой любимый десерт два раза в неделю. Но подарки судьба преподносит совсем не такие как нам хочется.

За час до закрытия жёлтый автомобиль припарковался напротив кафе. Его владелец был пьян. В стельку. Ввалился в кафе и опустившись на ближайший ко входу стул, шумно выдохнул. Катя как обычно была на заднем дворике, болтая по телефону. Выпроводить это недоразумение предстояло мне, что даже немного радовало.

- Сюда с алкоголем нельзя.

Парень поднял заплывшие спиртовым туманом глаза.

- А алкоголя уже и нет, - усмехнулся он.

- Я вынуждена попросить вас уйти.

- Вынуждена попросить, - передразнил меня мажор, - вынужден отказать мадмуазель, у вас случайно не найдётся водички?

- Давайте я налью, - протирая руки о фартук появилась Катя.

- Покорнейше благодарен, - простонал Кариновский, отпил и завалился на бок.

- Что ты делаешь? – прошипела я, подойдя к подруге.

- Марин, не переживай. Будет чудить, вызовем полицию. А пока давай оставаться человечными, у парня явно горе. Да и проблемы с богатеньким парнем нам не нужны, - после паузы добавила подруга.

Вместо того, чтобы освежить голову, вода развязала язык и без того определённо болтливому мажору. Он стал говорить буквально обо всём: о погоде за окном, о столах и стульях в кафе, о прелести освещения (особенно для глаз алкоголика), а после о пожилой паре, единственным посетителям, кроме Кариновского. Мажор сделал им пару комплиментов, но вместо того, чтобы обидеться или уйти, они внимали его словам, смущались и благодарили. Когда они уходили, пожилая дама даже поцеловала парня в лоб и потрепала за щёку. Вместо того, чтобы осудить публичное появление в общественном месте в состоянии алкогольного опьянения, его утешали и слушали, давали выговориться. Я не удержалась и фыркнула, что от внимания парня не укрылось. После ухода пожилой пары он встал и пошатываясь подошёл к прилавку.

- Возможно, я спрашиваю это, потому что дико пьян, но скажи честно, я тебе не нравлюсь? – мажор сложил руки на стойке и положил на них голову, слегка наклонив.

- Нет, - решила не лгать я.

- Но почему?

Потому что ты – причина несчастий одного самых светлых людей, которых я встречала. Но вслух такого не скажешь.

- Дай угадаю, - растягивал слова мажор, - богатенький мальчик живёт за счёт денег семьи и забот не знает. Ка-а-ак же ему повезло.

- Всё верно.

- Да, мне повезло. Даже слишком.

К чему это он? Слушать парня не хотелось, только чтобы Кариновский побыстрей ушёл. Кажется, этот тип в состоянии оплатить себе психолога.

- Боже, кран прорвало! – вскрикнула Катя.

- Как? Где? – выкрикнули мы одновременно с мажором.

- Стасик написал. В нашей съёмной квартире кран прорвало. Ты без меня закроешься? – опасливо покосилась на Германа подруга.

- Да, конечно. Не переживай, поезжай.

Уж справляться с алкоголиками я умела.

Катя быстро собралась, попутно вызывая такси. Я же начала понемногу закрывать кафе. Звук колокольчика настиг меня, когда осматривала уборные, подруга ушла. Оставаться наедине с Кариновским было страшно, но в то же время я подумала, а не ему ли стоит меня бояться? Как там говорится в детективных сериалах? Правильно: у меня есть мотив, место знакомое, и вишенка на торте – он в стельку пьян. Похоже, моя хищная улыбка напугала парня, он даже чуть не свалился, отодвигаясь со стойки.

- Ты чего так улыбаешься?

- Да вот, думаю, как вытрясу из тебя все деньги и оставлю на улице.

Парень дерзко усмехнулся, возвращая себе равновесие.

- Нет, ты не такая.

- А какая я, знаток людей? – произнесла язвительно.

- Вот такая. – скорчил рожицу парень, - Я тебе точно не нравлюсь, вижу же. И настолько неприятен, что, видя меня, ты начинаешь хохлиться как птичка. Ну знаешь, как воробышек, - Кариновский надул щёки, - вот так.

Он что, пытается меня рассмешить?

- Кстати, как тебя зовут? Я, Герман. Герман Кариновский. Но, судя по реакции, ты скорее всего меня знаешь, - поморщился мажор, - так кто ты?

- Просто официантка.

- Хм, просто официантка? – словно пробовал на вкус выражение парень, но перевалился за стойку, чтобы взглянуть на бейджик. Прочитал ли он что-то в таком состоянии, понять сложно - мне не нравится. И, если ты не скажешь своё настоящее имя, придётся называть тебя Воробышек.

Значит, читать в таком состоянии ему сложно, не удивительно.

- Как вам угодно, клиент всегда прав.

- Эй, да брось, Воробышек.

Этот тип сейчас что, прозвище мне дал?

- Мне нужно закрываться. Вам есть кому позвонить, чтобы забрали?

- Давай на «Ты», - не дождавшись ответа, парень скорчил капризную мину и скрестил руки, чуть не упав, потеряв контакт с удерживающей его стойкой, - иначе я останусь здесь и кафе тебе не закрыть. Вот так, - попытался притворно топнуть ногой мажор, опять потеряв равновесие.

Глубокий вдох. Ты со всем справишься.

- Так у тебя нет никого контакта на экстренный случай?

- Уже лучше Воробышек, но нет.

Всё было готово к закрытию, осталось только выпроводить этого алкоголика подальше. Он оттолкнул мою руку помощи по пути к выходу и добирался по кривой медленно, словно под ногами качалась палуба, а не пол кафе. Однако свежий воздух взбодрил Кариновского. Парень даже стоял без опоры, пока я закрывала дверь, а как закончила, подошла к нему и перед глазами встала следующая проблема: пьяный парень за рулём. Словно читая мои мысли, Карновский произнёс:

- Посидеть за этой малышкой хочешь?

Глава 9

Так и начался ад. Драка в туалете произошла уже в мае, ближе к концу учебного года. Восьмой класс я закончила в этой школе. Формально, конечно. Больше меня в этих стенах не видели. Мать вызвали к директору, где ждали родители Леры и полиция. В драке меня признали виновной, ведь не важно что говорил тебе человек, поднимать на него руку нельзя. Но я и правда жалела о своём поступке. Девчонка была не виновата, что Макар запудрил ей и всем остальным мозги. Красивым и обаятельным верят, даже если те устраивают на тебя травлю.

История могла бы так и закончиться, но нервы уже долгое время были на пределе. После извинений родители Леры потребовали моего отчисления. Двое полицейских – мужчина и женщина лет тридцати – тридцати пяти, подозрительно переглянулись. Стало жутко не по себе. Мать начала верещать, якобы меня паразитку, очень падшую девочку (и это неслабо сокращая её реплики) бедной родительнице деть некуда и неплохо бы сдать меня в колонию для малолетних, ведь её дочь не достигла ещё и четырнадцати лет. Ох, как же она хотела от меня избавиться! Живое доказательство маминой оплошности, в отличии от святого сыночка Никиты, земля ему пухом. Братик бы этот цирк точно оценил.

Один майский день расколол жизнь надвое. Слышать о себе гадости от матери было уже привычно, да и отца поблизости не наблюдалось, лежал в больнице после очередного запоя. Поэтому букет оскорблений можно считать ещё не полным, но его актуальным дополнением послужил красовавшийся на моей левой щеке огромный фиолетовый синяк – подарок от мамы. Когда та пыталась пробиться в комнату, слегка перестаралась, а после разговора и вовсе несколько раз ударила меня о дверь. Стоило родителям Леры обратить на него внимание, директриса красноречиво посмотрела на полицейских.

Стало ясно – продолжать обучение в этой школе будет проблематично. Когда Лера и её родители удалились, начался тот самый разговор. Мужчина полицейский достал из кармана какую-то голубую брошюрку и протянул матери. Они начали расхваливать заведение, предлагая сдать меня туда как ненужный багаж. Позже я рассмотрела листок. На фоне голубого неба красовались высокие кованые ворота белого цвета и надпись большими буквами гласила:

Подростковый исправительный лагерь

«Аделаида»

Хотите, чтобы ваш ребёнок провёл лето с пользой и изменил жизненные ориентиры? Приглашаем в лагерь «Аделаида» — место, где поддержка профессионалов помогает подросткам обрести уверенность в себе и найти верный путь!

Почему мы?

Расположен в живописном сосновом бору — чистый воздух и природа способствуют оздоровлению.

Комфортное проживание с полным набором удобств.

Индивидуальная и групповая работа с психологами и педагогами.

Образовательная программа: восполнение пробелов в учёбе, подготовка к экзаменам, в летние каникулы подготовка к новому учебному году.

Трудотерапия и профориентационные мастер‑классы.

Спортивные и творческие занятия: командные игры, походы, арт‑терапия.

Мы верим: каждый ребёнок заслуживает шанса на успех. Доверьте нам — и увидите позитивные изменения!

Ниже располагался адрес и номер телефона, почта и стоимость обучения в месяц и год. И тут я думала, что директриса с полицией прогадали, мать не потратила бы на меня и рубля, но в этот раз что-то изменилось.

Она согласилась.

Меня заперли в комнате как нашкодившую собаку в клетке. В августе предстояло отправиться в лагерь с высоким забором, как в тюрьму. Променять одно заточение на другое. Два месяца тянулись невыносимо долго, без связи с цивилизацией, книг и интернета. Только твои мысли, кружащие как коршуны в голове. Но всему приходит конец.

Родители раскошелились даже на такси до исправительного лагеря, ведь он находился глубоко в лесу. На месте мне провели диагностику, рассматривали справки, задавали вопросы. Тот день я помнила слабо, разве что взгляды ребят, смотрящих на новенькую затравленным, но любопытным взором.

Мать с отцом не остались посмотреть где мне предстояло жить и учиться, им не терпелось поскорее убраться подальше. Скатертью дорожка. Из пожитков лишь рюкзак и пара пакетов – как-нибудь донесу, не переломлюсь. Поставила себе цели не с кем больше не сближаться, выжить и не думать о плохом. Больше никто меня не должен ранить.

С такими мыслями я продвигалась к своему новому месту жительства – старенькому корпусу, комната двести вторая на втором этаже. Но дорогу мне преградил молодой парень в спортивном костюме. Одежда висела на нём мешком, а на голове дурацкая поношенная плоская чёрная кепка с двумя поперечными белыми полосками, от чего он становился похож на барсука и немного неудавшегося гопника.

- Привет, - промямлил парень, - ты новенькая, да?

- Пошёл ты, - обогнула я барсука и направилась дальше не оборачиваясь. Нужно всё время быть на чеку, мало ли какие типы здесь обитают.

Глава 10

Иногда жизнь посылает нам совсем интересные сюрпризы. Стоило только себе поклясться, что никогда не буду разговаривать с этим типом, даже его столик обслуживать не стану, буду обходить стороной, как вот она я уже сижу в его машине. И зачем только взялась помогать? Сел бы он за руль в таком состоянии, обязательно бы кого-то сбил. Заботливый папаша любезно отмажет золотого сыночка. Может, я просто пожалела его потенциальных жертв. И кого я пытаюсь обмануть? Этот тип, конечно, редкий гад, но его тачка! Соблазн угнать и оставить этого урода с носом слишком велик. Эх, и откуда у меня эта так не кстати проявившаяся честность?

Герман так и лежал на пассажирском сидении и издавал ноюще-хрипящие звуки. Парень повалился на пассажирское сидение, сразу задремав. Голова придурка завалилась на бок, отяжелев от выпитого алкоголя и очередных бредовых идей, разбивающих людям жизни. Кариновского надо бы пристегнуть, и, как бы ни было соблазнительно на скорости открыть дверь и выкинуть Германа в вечернюю пустоту, нужно оставаться выше этого. Иначе, чем я лучше его?

С тяжёлым вздохом, преодолевая приторный и такой противно-знакомый с детства запах перегара, я добралась до ремня безопасности, вытянула его и пристегнула хозяина автомобиля прямо с руками. Что ж, так он будет меньше их распускать. Если вообще очнётся. О, боги! Ну что же я делаю? Неужели и правда пытаюсь помочь уроду, благодаря которому она… оказалась там, где её убили. Если бы не эта мирно посапывающая рожа, она была бы жива.

Жива.

Нет, такие мысли нужно гнать прочь. Соберись, Марина! Ты просто отвезёшь его в любое людное место и оставишь там, где Кариновского обязательно найдут и помогут. Немного потерпеть и Герман перестанет быть моей проблемой. Тем более, есть возможность посидеть за рулём самого камаро! Урод точно не достоин красотки, на которой без зазрения совести катается. Я нежно провела руками по рулю, любуясь шедевром автопрома, нащупала ногами педали, пододвинула сиденье, пристегнулась, вставила ключ в зажигание. Стоило зажечься панели приборов, как сердце пропустило удар. Ну почему заветные мечты должны сбываться всегда самым странным образом?

- Ты такая красивая.

Герман проснулся и мечтательным, рассеянным взглядом взирал на свою спутницу. Окружающая тишина и восхищение машиной настолько поглотили, что я не сразу поняла – говорят со мной.

- Ты что-то сказал?

Марина, помни: говори с этим типом максимально отстранённо, избавься от мучений совести и забудь как страшный сон.

- Ты красивая, - тихо и мечтательно изрёк Герман. Парень поёжился на сиденье, устраиваясь поудобнее, - Особенно, когда не дуешься.

Нет, ну как этот нахал ещё смеет! Нужно быстрее избавиться от этого типа. Спокойствие, поможет только сохранение спокойствия.

- Скажи мне адрес своих ближайших друзей, знакомых или кого-то, кто о тебе позаботится. Я отвезу тебя туда и прощай.

Глаза Германа, ещё секунду назад искрившиеся блаженной нежностью, потухли как фонари с наступлением утра. Парень не спеша выпутался из цепких объятий ремня безопасности и с тяжёлым вздохом опустился обратно на кожаное сидение.

- Обо мне некому позаботиться, Воробышек. Отвези меня домой, будь хорошей девочкой.

Да как он смеет? Едкие слова уже готовы были слететь с губ, но я не переставала напоминать себе, что с пьяными спорить бесполезно. Держи себя в руках. А Кариновский продолжал:

- Не дуйся, Воробышек, морщинки останутся.

Этот нахал специально выводил из себя, но он своего не добьётся. Сейчас устрою ему сладкую жизнь. Сделаю вид, что ничего не слышала. Сам напросился.

- Так куда, говоришь, тебя отвезти? Где найти близких?

Кариновский издал тяжёлый вздох.

- Эх, Воробышек. Я же сказал, близких у меня нет, ключей от квартиры в городе теперь тоже, - парень повернулся ко мне и заговорщически посмотрел, - такси так поздно по нашему унылому городишку почти не ездят. А, значит – вести тебе меня до самых Старых Сосенок. Кстати, Воробышек, у тебя права-то есть?

Что ещё за Старые Сосенки? Надеюсь, это место не так далеко, как представляется. Ещё не поздно передумать, пусть переночует в машине, в гостинице, у девушки своей. Как же я могла забыть? Белобрысая мадам с лошадиными зубами, подружка богатенького урода. Наверняка она живёт в черте города. Неужели блондиночка не приютит свой золотой мешочек, ведь он так плохо лежит. Примет, обогреет и избавит бедную Марину от мук совести.

- Девушка тоже за городом живёт?

- Нет у меня больше девушки, Воробышек.

Куда она успела деться? Отпиливала зубы и стёрлась сама?

- Нет девушки, поедем в гостиницу.

- Туда тоже не вариант.

- Почему нет?

Герман цокнул языком.

- Тёткины припевалы не пустят.

- Кто-кто?

- Тётя Кира – хозяйка «Фортуны».

Ну конечно, богатенький сынок ещё и не бедненький племянничек. И, разумеется, Герман не может провести ночь у родственницы. Должна же быть причина. Главное свойство алкоголиков – длинный язык. Заставить их говорить легко, заставить замолчать куда сложнее. С этой жертвой спиртосодержащих дело обстояло также.

- С некоторых пор, я для тёти Киры не очень желанный гость. Появлюсь в «Фортуне», даже в номер не пустят, всё доложат отцу.

И в чём проблема? Если помню правильно, именно старший Кариновский отмазал сыночка в том громком деле. Тогда почему на лице Германа такая мука? Никогда не забывай, Марина – у тварей нет сердца и души тоже нет, ползучие гады только притворяются людьми, имитируют чувства, дожидаются момента и ранят в самое сердце.

- Может, позвонить твоему отцу?

Его людям, которые смогут забрать? Хоть кому-нибудь?

- Папа в своём стиле скажет, что взрослый мальчик должен добираться домой сам.

Тут я уже не удержалась и фыркнула. Судья Кариновский и его знаменитые запоздалые методы воспитания.

- Ничего не поделаешь, сегодня ты - мой водитель. Поехали, леди, я покажу дорогу.

Герман вальяжно указал рукой вперёд. Ну каков нахал! Да, поездочка будет не из лёгких.

Поворот ключа в зажигании, такое приятное и возбуждающее рычание мотора. До «Фортуны» всего два квартала, попробовать стоило. Жёлтая машинка помчалась по ночной улице, попадая под редкие, но такие пристальные взгляды фонарей. Кариновский достал сигарету и зажигалку. Позёрства этому мажору не занимать. Даже на низкой скорости (что, безусловно, является издевательством над шедевром автопрома, как и само нахождение этой камаро в маленьком русском городке) он умудрился выставить руку с сигаретой за борт машины и медленно выдыхать дым по ветру в темноту ночи.

Он видел, как я разворачиваю машину, но промямлил лишь что-то невразумительное вроде «сама сейчас увидишь».

Самая простая вывеска с тёплой подцветкой была словно маяк на тёмной улице, а под ней две белые античные арки и стеклянные двери с открывающимся механизмом давали возможность увидеть стойку регистрации, где с администратором болтала хорошенькая горничная. Стоило жёлтой камаро остановиться на пороге, как она подпрыгнула от радости и весело махая рукой побежала навстречу. Герман тоже был рад её видеть. Парень оживился, отстегнул ремень, затушил сигарету. Усталость и опьянение словно сдуло ветром с остатками пепла. Кариновский перевалился через дверцу сидения и активно махал в ответ горничной. Непонятно, чего хотелось больше – потянуть за рубашку и прижать к сидению или же вытолкнуть этого притворщика из салона совсем. Я успокаивала себя мыслью, что ещё какие-то секунды и милая девочка с короткими чёрными косичками, торчащими из дурацкого чепчика, возьмёт под своё заботливое крыло племянника своей работадательницы и освободит меня от хлопот.

С лёгким шумом дверцы разъехались в стороны и низкий каблучок зацокал по мраморным ступенькам.

- Герман, дорогой, это ты!

Выглядела она совсем молодо. Девчонке 18 есть? Хотя, его наверняка только такие и интересуют.

- Ариша, солнышко!

-Так давно не видела тебя. Какими судьбами?

Кариновский взял руки девушки в свои.

- Мимо проезжал, решил заскочить, - парень злорадно обернулся, - тётя Кира на месте?

Девчонка прикусила губу.

- Она сегодня не в духе, а если тебя увидит.., - растягивала слова горничная.

За стеклянной поверхностью появилась высокая фигура в чёрном полосатом костюме, женщина положила планшет на стойку администрации и тяжело вздохнула. Герман тоже её заметил, сразу изменившись в лице. Арина проследила за взглядом собеседника, и её беспечная улыбка сразу растворилась.

- Точно хочешь с ней встретиться?

Мажора так легко не возьмёшь. Стоило горничной задать вопрос, как парень вновь вернул на лицо маску невозмутимости.

-Ну что ты, Аришь. С наступлением темноты, она меня и близко на порог гостиницы не пустит. С заходом солнца моя горячо любимая тётушка думает, я превращаюсь в оборотня. Кто знает, может так оно и есть. – игриво подмигнул он девушке.

Ждать больше не хотелось. Да и чего? Горничная не торопилась снять с меня груз ответственности, а Кариновского волновал только флирт с девчонкой. Эх, знала бы она с кем связывается. Я отстегнула ремень безопасности, заглушила мотор. Наверняка за стойкой администрации мне помогут.

- Эй, ты куда? – окрикнул меня Кариновский.

- Номер в гостинице сниму.

В холле слышались тихие голоса двух женщин у стола регистрации. Та, что помоложе, наливала воду в стакан для своей собеседницы, пока леди с не очень аккуратным пучком на голове массировала виски. Она явно выглядела уставшей.

- Добрый вечер. Я ищу хозяйку гостиницы.

Та, что в полосатом костюме, обернулась.

- Добрый вечер. А кто её спрашивает?

- Понимаете, её племянник находится в затруднительном положении, и я не знаю к кому ещё обратиться.

Только сейчас, когда хозяйка отеля обернулась, я могла её разглядеть поближе. В волосах струились седые пряди, вокруг глаз пролегли морщинки, но даже при всех этих недостатках она выглядела моложе своего возраста, хотя и крайне уставшей. Не знаю каким выдался день этой женщины, но на её месте оказаться не хотелось. Впрочем, на своём сегодня тоже. Тётка Германа обернулась на стеклянные двери и усмехнулась.

- Опять напился, да?

Я коротко кивнула. Женщина подошла к стеклу, наблюдая, как с другой стороны из автомобиля ей машет рукой племянничек.

- Так увези его домой. Мой брат щедро отблагодарит каждого, кто вернёт его отпрыска в родное лоно.

- Но это за городом.

- Так вызовешь такси. Или верни его туда, откуда взяла. В «Фортуну» Герману вход закрыт. – И с тяжёлым вздохом она ушла. Просто взяла и ушла. Я обернулась вслед хозяйке заведения. Поддержкой мне послужила только админимтраторша, сочувственно пожимающая плечами.

Такси. Как же! Если бы хоть один номер ответил, была бы я сейчас здесь? Первым делом, сев за руль обзвонила несколько якобы круглосуточных такси. За городом, значит? Отлично, отвезу этого ублюдка (если не выкину где-нибудь по дороге, соблазн слишком велик), пойду пешком, желательно через лес, и хорошо бы встретить медведей, чтобы они меня сожрали, чтобы не мучилась.

Жаль дверью хлопнуть возможности нет (а так хотелось!). Соберя всю злость и решительность, пока не передумала, пролетела по мраморным ступенькам, быстрым шагом преодолела и без того небольшую парковку. Завела машину и надавила на газ.

Шевроле сорвалась с места как раз в момент прощания Германа и Ариши. За что я получила взгляд полный укоризны.

- С твоей стороны — это не вежливо, Воробышек.

Да неужели?

- Где эти твои Сосенки?

- У ТЦ «Белкин» поверни направо, только скорость сбавь, не хочу разбиться.

Ах он разбиться не желает! Жить захотелось. Так может не нужно было напиваться до чёртиков, чтобы тебя официантка в машину запихивала? Не нужно было причинять вред лучшей подруге этой самой официантки? Если разобьюсь с ним, так и не жалко. Одним ублюдком на земле меньше будет. Как бы ни старалась, пожалуй, так и не находила причин сбавить скорость, кроме одной: чем я тогда лучше его?

И вот уже желание улететь в кювет куда-то растворилось, мимо пронеслась большая белая коробка ТЦ «Белкин», и машина уже на спокойном ходу повернула вправо.

- Куда теперь?

Герман без слов нажал на экран, закреплённый в панели приборов, открыл навигатор и нажал на кнопку «дом». Карту пересекла кривая красная линия.

«Через 200 метров поверните на лево» - оповестил женский голос.

- Так ты любишь автомобили? – Герман нежно погладил дверцу бардачка.

- С чего ты взял?

- Вижу как ты на Марысю смотришь?

- Марысю?

- Да. Эту малышку зовут Марыся.

- Странное имя.

- У меня так кошку звали. У неё глаза не было, но мурлыкала всегда успокаивающее.

Только Кариновский мог сравнить автомобиль с кошкой.

- Нет.

- Что нет?

- Не люблю машины.

И кого я обманываю?! Да я могу рассказать про малышку больше его, но мажору знать об этом не обязательно. Наверняка пришёл в салон и попросил Бамблби, позёр. Похоже Герман всё понял, он вновь повеселел и даже усмехнулся.

- Ещё как любишь. А…

Договорить я ему не позволила, пресекая любое взаимодействие на корню.

- А ты любишь выпить.

И вот уже улыбка стирается, словно в мире стало на тон темнее.

- Не люблю. – коротко и просто отвечает Герман. Ну да, это же коронная фраза всех алкоголиков. Но до чего же этот мажор оптимистичный! Или так действует опьянение, но парень не сдаётся и отваживается на следующий вопрос:

- Ты так и не сказала про права. Они у тебя есть?

Мой характер и манера разговора могли отстранить любого, но этот тип либо был слишком глуп, либо слишком смел. Или я потеряла сноровку.

- Есть?

- Есть? – не понял интонацию парень и переспросил.

- Права имеются, а вот музыка в машине есть?

Всё нутро ликовало, видя растерянность на его лице. И как же недолго это длилось.

- Обижаешь, Воробышек.

Кариновский достал телефон и стал что-то нажимать в верхней части навигационного экрана. Так-то лучше. Лучше музыка, чем трёп мажора. Только бы она не оказалась ему под стать.

Вождения опыт у меня был маленький и все мысли крутились только вокруг одного: небольшая ошибка и за эту машину буду расплачиваться всю жизнь. Плейлист Германа оказался на удивление приятным и успокаивающим. Поездка прошла благополучно и вот уже мы остановились у больших кованных ворот. На кирпичном столбе замигала красная кнопочка и тяжёлая конструкция поехала в стороны.

- Добро пожаловать в обитель зла. – констатировал Кариновский. Хоть в чём-то наши мысли схожи.

Трёхэтажный кирпичный дом встречал гостей углом, словно предлагая убираться подальше. А так хотелось! От ворот здание стояло на небольшом естественном возвышении, что также не добавляло ему приветливости, а в предрассветный час и вовсе смотрелось ужасающе.

Марыся поскользила ко входу со скруглёнными ступенями, по правую сторону её встречали аккуратно подстриженные туи, по левую – редкие, ещё не увядшие цветы. У Кариновских явно был садовник, представить любого из них, копающимся в земле было сложно. Они не умели ухаживать за окружающими людьми, те были похожи на петунии в одной из клумб у дома – тихо доживающими свой век, подёрнутые инеем и уже склонённые к земле в последнем вздохе. Цветам и ждать не стоило.

- Приехали. – Констатировала я очевидное. Заглушила мотор, отстегнула ремень безопасности (хотелось продлить момент нахождения в этой машине) и посмотрела на своего спутника. Мажор держался за ручку двери, но открывать не спешил.

- На чай не зайдёшь?

- Спасибо, не хочется.

Хочется оказаться подальше, но ты не торопишься выходить.

- Ты такая вежливая, Воробышек. Но зайти придётся. Кажется, я ещё не скоро протрезвею, а в таком состоянии даже до дверей не дойду.

- Так спи в машине. Закрой крышу, не замёрзнешь.

- Пожалуйста, Воробышек. Я убить готов за тёплую кровать, от которой голова не идёт кругом.

Весомый повод для убийства. И ведь для такого подонка это не обязательно шутка.

Я тяжело вздохнула.

- Хорошо, доведу тебя хоть до самой спальни, но при одном условии.

- Для тебя всё что угодно.

- Не появляйся больше в кафе.

- Всё что угодно, кроме этого. Попроси что-нибудь другое, Воробышек.

- Приятных сновидений в машине.

Открыла дверь и уже собиралась уйти, как вслед донеслось:

- А дверь ты силой мысли откроешь?

- Перелезу.

Не факт, но я точно попытаюсь.

- Стой! Я согласен, шагу не ступлю в кафе, но ты будешь выносить мне любимый десерт, если попрошу.

- Нет.

- Воробышек, не будь такой жестокой, не лишай последнего удовольствия. Что я тебе сделал?

Много чего. Подругу, например, обесчестил, оклеветал, а потом её ещё и убили.

Я вернулась к машине и протянула руку.

- Берёшь только на вынос, ни с кем без особой нужды не разговариваешь и проводишь в кафе не больше пяти минут.

- Детка, да ты ревнуешь! Но так и быть, я согласен.

Есть ли смысл спорить с этим типом? Если так нравится, пусть думает, что хочет, главное – больше не встречать Кариновского.

Мы пожали руки, и нахал даже попытался поцеловать мою ладонь, но я вовремя успела вывернуться. Обошла машину, открыла дверь и за руку потащила тушу на себя. Какой же он тяжёлый!

Пыхтя и тужась, преодолели ступеньки и даже открыли весьма массивную дверь. Внутреннее убранство оказалось смесью белого и бежевого. Вокруг ничего лишнего, ни единого пятнышка, а вокруг тишина. Обстановка напомнила мне одну заброшенную больницу тридцатых годов постройки в родном городе. Здание было давно забыто людьми, но уверена, в свои лучшие годы оно выглядело именно так. Словно холл дома Кариновских вынесли из той больницы и оставили влачить своё жалкое существование в частном секторе. По обеим сторонам от входа расположились двери, сразу за правой из которых начиналась, украшенная мелкой липниной лестница.

- Только не говори, что нам туда, - тихий стон сорвался с губ при одной только мысли о подъёме.

- Нет, обычно я сплю на придверном коврике.

- Посмотрите, кто соизволил явиться!

В дверном проёме слева стоял грузный мужчина в тёмном халате, скрестив на груди руки.

- И тебе здравствуй, папа.

Так вот как выглядел Кариновский старший. Надеюсь, среди его седых волос немало тех, что оставила история с Мышкой. А зализывать чёлку назад их семейная традиция или так совпало?

- Возвращаешься под утро, да ещё и с какой-то девкой. Ничему тебя жизнь не учит?!

Девкой? Ну, спасибо.

Пока отец грозовой тучей надвигался на сына, Герман оставался невозмутим и совершенно спокоен.

- Знакомься, Воробышек. Это – мой папа, Тарас Денисович. Между прочим, уважаемый в своих кругах человек и просто невыносимый отец, - лицо хозяина дома багровело с каждым сказанным словом. Казалось, ещё чуть-чуть и он повторит «подвиг» своего тёзки – убьёт родного сына.

- Папа, а эта милая девушка помогла мне без происшествий добраться до дома. Знакомься, Марина.

Так всё-таки паразит моё имя увидел и мало того, запомнил.

Судья оглядел меня пристальным взглядом с ног до головы.

- Теряешь хватку, сынок. А вам, юная леди, ничего здесь не светит. Спасибо, что доставили моего непутёвого сына, но вам уже пора домой.

В голове проносилось: «Непременно! Так и сделаю», но рука Германа больно сдавила правое запястье.

- Марина проводит меня на верх, а после займёт комнату для гостей. Нужно быть вежливыми. Да, папа?

Не знаю, что сейчас происходит, но оставаться здесь не хочется ни единой секунды. Как и оказаться свидетельницей конфликта, а потому я пытаюсь его сгладить.

- Показывай, где твоя комната. Отведу, как договорились, и буду свободна. Извините, Тарас Денисович.

И пока оба не успели опомниться, потащила Германа вверх по лестнице.

Его комната оказалась светлой. Просторная кровать с синим покрывалом, рабочий стол из белого дерева у стены и такое же светлое кресло, на котором покоилось старое лоскутное одеяло.

Кариновский так и упал на кровать, не разуваясь, лишь распустив в стороны руки, проворчал что-то невразумительное и с блаженной улыбкой закрыл глаза. Нельзя же было его так оставлять. Я взяла одеяло с кресла и укрыла им парня, чтобы не замёрз. Алкоголиков часто знобит, когда трезвеют. Точно знаю, проверено. Но этот, кажется простой жест встретил странную реакцию у мажора – Герман резко распахнул глаза, словно перед ним оказалось не одеяло, а гремучая змея. Глазел на оттенки красного так долго, что я уже подумала, а не пойти ли за помощью?

- Спасибо. – прошептал он.

- Пожалуйста.

- Ты правда останешься? У нас прекрасная гостевая с горячим душем. Когда проснёшься, у папы приедет водитель и отвезёт куда скажешь.

- Звучит заманчиво.

- А то. Или ты хочешь, чтобы я в похмелье мучился вопросом, добралась ли моя спасительница до города?

- Я останусь.

- Правда?

- Да.

-Тогда я спокоен, доброй ночи, Воробышек, - Герман уткнулся лицом обратно в покрывало и засопел.

Я тихо вышла из комнаты, спустилась по лестнице и уже была готова открыть дверь, как низкий басистый голос произнёс:

- Неужели не останетесь?

- Нет, Тарас Денисович.

- Что, даже денег за доставку сына не попросите?

- Нет, спасибо.

Я уже получила больше, чем любые материальные блага. Герман Кариновский отныне не будет мозолить мне глаза на работе и напоминать о той, чьё прозвище даже в голове я могу произнести через раз.

- Как же ты, девочка, до города доберёшься?

- По пути сюда я видела остановку, на автобусе доеду.

- Ничего не хочешь, ничего не просишь. Не верю я тебе, девочка. «Ты или охотник, или дичь. Или действуешь…»

- «Или устало плетёшься сзади». Френсис Скотт Фицджеральд, «Великий Гэтсби». Не думайте, что у меня нет своей цели, но можете не беспокоиться, Вас мои интересы не заденут. Герман мне кое-что пообещал, если доставлю его до самой постели.

- И что же ты получишь за это?

- Возможность не видеть больше Вашего сына. И, кстати, в «Великом Гэтсби» есть цитаты куда интересней и занимательней. Прощайте, Тарас Денисович.

Пока старый судья не успел опомниться, я уже неслась к калитке, а в голове крутилось только:

«Они были беспечными существами… они ломали вещи и людей, а потом убегали и прятались за свои деньги, свою всепоглощающую беспечность или ещё что-то… предоставляя другим убирать за ними».

Глава 11

Мышка лежала на моих коленях, прижимая к груди ветхую книгу в мягком переплёте. Дешёвая бумага, плохой клей, совсем не держащий страницы. Мы подобрали её на полу библиотеки, где и осталась часть обложки, так и не сумевшая отклеиться от пола. В казарменных стенах заняться было не чем, особенно в каникулы. Вот Мышка и предложила попытаться своими силами восстановить бедную книжечку. Выпавшие страницы были вложены в хлипкую обёртку невпопад, не у всех уцелели номера страниц, повествование отельных листов приходилось читать, ища подходящее место в тексте, и это постепенно увлекло. Сначала не хотелось говорить, что сюжет понравился и мне, поэтому приходилось читать незаметно, пока сохли свежеприклеенные страницы.

Теперь же оставался вопрос: что делать с обложкой? На передней стороне осталось изображение ресторана и лицо официанта, а внизу надпись: «Великий Гэ». Текст и картинку на задней части рассмотреть было невозможно. Её, как и часть последних страниц, залило какой-то сладкой жидкостью.

- У меня есть личный дневник. Можно взять обложку от него, - предложила Мышка.

- И куда ты станешь мысли свои важные записывать?

- Он мне больше не нужен.

- Как это не нужен? Рита, ты решила не быть больше примерной девочкой? У нашей психологини будет инфаркт.

Мы с подругой покатились со смеху, Мышка даже упала с кровати, так и осталась сидеть на коврике, не переставая хохотать.

- Пусть будет. Какой толк от этих закорючек?

- Да ты что! – Театрально приложила руку к сердцу, - Как же без ценных записей, о чем сегодня думала, что ела и как спала, из тебя сделают настоящего человека?

Мы продолжали заливаться смехом, пока подруга тяжело не вздохнула.

- Надоело, что меня вечно ставят в пример. Маргарита лучше всех отвечает, примерно себя ведёт, не забывает заполнять дневник, следит за эмоциональным фоном. А толку? Мне это ничем не помогает. Нас пытаются вылечить в этом дурацком заведении, хотя упечь сюда следовало совсем других людей. Я здорова, ты здорова, даже этот странный парень Толик здоров, хотя и очень своеобразный, - Рита изобразила дёрганое поведение парня, - мы все здесь оказались по ошибке.

- Жаль, никому этого не докажешь.

Вот так смех резко сменился гробовым молчанием. Слышно было, как шаркают чьи-то шаги в коридоре.

- Не хочу быть как Гэтсби, - нарушила тишину Мышка.

- Что, прости?

- Не хочу быть как Гэтсби. Он доверился людям, и что получилось?

- Умер. Но он доверился не людям, а любви. Зелёный фонарь на другом берегу, несбыточные мечты и всё такое.

- Дэзи мерзкая.

- Полностью с тобой согласна. Думаешь, она любила Джея?

- Думаю, Бьюкенены не умеет любить совсем. Как там говорилось? - Рита начала лихорадочно листать книгу. – Вот, послушай: «Они были беспечными людьми, Том и Дэзи, они ломали вещи и людей, а потом убегали и прятались за свои деньги, свою всепоглощающую беспечность или ещё что-то, на чём держался их союз, предоставляя другим убирать за ними.»

- Я тоже таких людей знаю. Но Ник же не предал Гэтсби?

Мышка давно уже догадалась, что я тоже прочла книгу, поэтому лишь мило улыбнулась.

- Ты – мой Ник, Марина.

- Только, пожалуйста, не будь Гэтсби, не хочу тебя потом из бассейна вылавливать. Мне нужна живая подруга.

С комплиментами и откровениями у меня всегда было туго. И, пока мы не зашли с этим далеко, я вскочила с кровати и понеслась к шкафу, вытащив оттуда бардовую блузку, запустила ей в Риту.

- Эй, ты чего бросаешься?

- Будь аккуратна, это новая обложка для книги. Она будет тканевой.

- Марина, блузка почти новая. Мне её жалко.

- А мне нет, режь.

- Ты её хоть носила?

- Я не ношу блузки, а эта ещё и цветная.

- Она бордовая, почти чёрная.

- Почти не считается. У меня аллергия на цвет, поэтому или разрежешь ты, или исполосую ножницами я. Выбирай.

- Ну хорошо, так и быть, шантажистка.

- Готова поклясться, у кого-то в нашем корпусе даже найдутся краски по ткани.

Глава 12

На часах было уже девять, когда пришёл беспокойный сон. Вновь она. Но в этот раз воспоминание из прошлого. Мы нашли книгу на полу библиотеки, привели её в порядок, склеили страницы, сделали обложку из дневника Риты, обернув картон моей блузкой. Мышка даже нарисовала лицо официанта белой перламутровой краской для ткани. Мужчина напоминал призрак с серьёзными глазами. Он будто всё знал заранее.

«Гэтсби» давно уже покоился в небольшой деревянной шкатулке. Я так и не смогла его выбросить. Даже после того, что стало с книгой. Она стала для меня символом покоя и последнего пристанища нашей дружбы. Бывали моменты, когда всё произошедшее казалось просто кошмарным сном. Тогда один взгляд на шкатулку отрезвлял, говорил, что я не сошла с ума, что я помню и продолжаю хранить в сердце дорогую Мышку. Страшно вот так проснуться однажды и забыть человека, который был самой светлой звёздочкой во мгле твоей жизни, который так быстро и нечестно погас.

А дни продолжали тянуться все как один – бессмысленные, серые, скучные. Ночами снились либо воспоминания, либо отдалённый огонёк, который хотелось защитить и спасти, но чем быстрее мчалась, чем громче звала, тем дальше он отдалялся. Утром же, пытаясь прогнать морок, выходила на прохладную улицу и бежала. Бежала во сне и на яву, только бы не оставаться на месте, наедине со своими мыслями.

Если на свете был покой, то это был он. Ничего не происходило, каждый день был похож на предыдущий. И меня положение дел очень даже устраивало. Если бы не эти дурацкие мысли, но с ними пока находился способ справиться. Даже Кариновский сдержал обещание и больше не появлялся в кафе. Мысли о мажоре перестали меня преследовать, освобождая место для новых. Пришло время побеспокоиться, что же делать дальше. Всю жизнь оставаться официанткой или найти профессию по душе? Вот только душа уже нашла покой и больше ничего не желала. Сферу образования я отмела сразу – учитель должен вдохновлять, а таким талантом не обладаю. Медицина? С недавних пор желудок сворачивался в тугой клубок от вида крови, вызывая острые приступы тошноты. Для технических вузов слишком глупа, для гуманитарных профессий - не очень разговорчива.

Новая официантка кафе, Вера учится на заочном отделении главного в городе университета на факультете менеджмента и права. Девушка рассказала о днях открытых дверей и даже вызвалась пойти со мной в качестве поддержки.

Мы оказались на пороге вуза, когда на земле уже лежал снег. «Государственный университет имени А. С. Миронова» - гласила табличка на здании. Холл оказался довольно просторным, в самой середине находилась широкая лестница, слева под её сводом примостилась раздевалка, справа – доска с объявлениями и расписанием. По бокам от входа были большие панорамные окна, к каждому из которых была приставлена мягкая скамейка. В субботу здесь кипела жизнь. Студенты смешались с толпой гостей, отличить одних от других было почти невозможно. В отдалении, за стойкой охранника стояли несколько молодых девушек, высоко подняв табличку «День открытых дверей». Сдав вещи в гардероб, мы с Верой подошли к ним и стали ждать десяти часов, когда начнётся программа.

- Воробышек, и ты здесь! Надо же, какими судьбами? – послышался сзади знакомый голос.

Интересно, если сделать вид, что его нет, мажор исчезнет? Но, кажется, Герману вообще было не знакомо чувство неловкости, парень пробирался сквозь толпу, продолжая выкрикивать прозвище, которое сам же мне и дал.

- Какая же ты невежливая, Воробышек. Зову – зову, а ты не отвечаешь.

Парень вальяжно перекинул руку мне на плечо. Все попытки её сбросить оказывались тщетными.

- Сколько ещё до начала? – демонстративно отвернулась я от Германа и спросила Веру, но та ответить не успела.

- Через пять минут начинают. Герман, - коротко представился мажор моей спутнице, протягивая руку.

- Вера, - ответила она на жест, и вопросительно посмотрела в мою сторону, - очень приятно.

- Взаимно. Так вы тоже на день открытых дверей?

О нет. Трижды нет. Четырежды. Только не этот тип.

- Да, подбираем место для Марины. А я, кстати, уже на четвёртом курсе здесь учусь, факультет менеджмента и туризма.

- Так это за тобой Воробышек пришла в этот храм науки?

Не успел парень договорить, как я развернулась и толкнула его в грудь, заставляя отойти. Герман ошарашенно посмотрел на меня. И, прежде чем он успел что-нибудь ответить, толкнула ещё раз.

- Отойдём, надо поговорить.

Ну уж нет. Я не позволю этому типу появляться в моей жизни, с этой нахальной улыбкой и кадрить каждую мою знакомую. Как будто мало бед он этим натворил!

- Хорошо – хорошо, только не сердись.

Мы отошли от толпы, под угол лестничного пролёта, откуда нас не могли услышать и увидеть большая часть, находящихся в холле.

- Что ты здесь забыл?

- Пришёл познакомиться с программой обучения. Вижу, ты тоже, - парень скрестил на груди руки. Происходящее ему явно не нравилось.

- Ты же обещал не появляться у меня на виду.

- Я обещал не приходить в кафе. И, как видишь, слово своё держу. Об остальном речи не шло. Да и не знал я, что встречу тебя здесь.

Я тяжело вздохнула. Пожалуй, да. Ну не следит же за мной и правда этот тип?

- Тебе придётся уйти.

- Нет.

Кариновский умел выводить из себя. С доходами его семьи мажор мог беспрепятственно учиться в Москве или даже за границей. Да и сколько ему уже было? Точно больше двадцати. Неужели за это время он никуда не поступал? Хотя, наверняка кутил и прожигал жизнь. Так чего же сейчас решил за ум взяться?

- Я прошу тебя, пожалуйста, уйди.

- Не знаю, за что ты на меня так зла, Воробышек, но я уже сказал своё нет. Не всё бывает так, как ты хочешь. Либо смирись, либо уходи сама. Видишь вон тот чёрный ауди за окном?

Я обернулась. Действительно, недалеко от входа стоял автомобиль. Там вообще парковаться можно?

- Папашины шавки уже ждут меня на выходе. Не хочу давать им повод для радости. Не знаю какие у тебя там ко мне претензии, но на время экскурсии предлагаю перемирие, Воробышек.

Парень протянул мне руку в подтверждение слов. Зарождающуюся жалость нужно было задушить на корню, а позлорадствовать над мажором я ещё не раз смогу.

- Ладно, - коротко ответила я, развернулась и ушла обратно к толпе, где уже молодая блондинка с планшеткой в руках объявляла о начале мероприятия.

Мне казалось, что после стычки, Герман будет держаться отстранённо, но не прошло и минуты, как парень догнал меня. Экскурсовод провела нас в большую аудиторию, где провели инструктаж и рассказали краткую историю университета, Затем тьюторы разделили весь поток людей на четыре группы, каждую из которых ждал свой день на определённом факультете. Разумеется, мы с Верой остались на программе менеджмента и права. И каково же было моё удивление, когда в кучке людей вместе снами оказался и Кариновский. Парень обрадовался, найдя нас в толпе. Вера и Герман разговорились. Для меня стало открытием, ведь она так беззастенчиво с ним флиртовала. Эх, знала бы подруга, во что ввязывается. Как только выдастся удобный случай, нужно обязательно с ней поговорить. А пока я старалась не обращать внимание на шёпотки и смешки сзади, не реагировала, когда эта парочка пыталась втянуть меня в разговор. Так и прошло всё мероприятие. Мажор ходил рядом с нами, сидел рядом с нами и вообще находился слишком близко, но я пыталась сохранить остатки самообладания.

Но, несмотря на ходячее недоразумение, привязавшееся ко мне и Вере, экскурсия оказалась неплохой и довольно познавательной. Нас провели по коридорам университета, показали аудитории и даже познакомили с некоторыми преподавателями и студентами. Рассказали о стипендии и различных социальных выплатах, выдали брошюры с краткой информацией об университете и факультете. На них можно было найти и информацию о направлениях, на которые будет идти набор в следующем году и предметах, которые необходимы для сдачи. Кстати вступительные экзамены можно было пройти летом по выбранным категориям. Я обвела в буклете несколько подходящих под мои критерии профессий. Кариновский критично взглянул на этот список из-за моего плеча, но ничего не сказал. Неужели парень молчать научился? Надеюсь, он сделает выводы и выберет другое направление.

Когда мы выходили из университета, Вера всё продолжала щебетать о том, как здесь замечательно, а Герман и я просто обязаны пойти сюда учиться. Подруга даже неосторожно обронила фразу, что неплохо бы было нам грызть гранит науки вместе, ведь так ей «спокойней будет» за меня. И с каких пор её это волнует? Мы не так давно и были знакомы, всего месяц или около того.

Из чёрного ауди, который так и остался близко припаркован ко входу, вышел мужчина лет сорока в костюме и чёрной дублёнке. Мне казалось, под «папиными шавками» должны были иметься как минимум амбала два, а не один мужчина средних лет. Хотя, кто знает? Вдруг этот человек стоит и десяти мускулистых ребят.

- Соколик, ты уже закончил? На плечо Германа легла женская ручка с аккуратным маникюром и слегка его сжала. Парень скривился.

- Лиза, а я уже и забыл, что ты здесь.

- Очень смешно, братец. Как всё прошло?

- Там читали лекцию о важности образования. Тебе бы точно понравилось.

Сестра? Ну и отлично, а нам с Верой самое время ретироваться, вот только у подруги были другие планы.

- Герман, это твоя сестра? Здравствуйте.

- О, так ты уже завёл подружек, - ехидно заметила Лиза.

- Знакомьтесь, девочки, моя двоюродная сестра Лиза. Лиза, это Вера, она учится здесь, а это Марина. Будь осторожна, она людей не очень любит.

Людей? О, нет. В данный момент только одного человека. Весьма конкретного. Того, по чьей вине жизнь моей подруги пошла под откос, кто не понимает намёков, кого хочется придушить здесь и сейчас, пока он ещё кому-нибудь не причинил боль. Но мальчик хочет поиграть, что ж, давай попробуем.

Я натянула улыбку, которая напоминала скорее оскал и протянула руку сестре подонка.

- Здравствуйте, Лиза. Ваш брат всегда такой вежливый и тактичный!

Не знаю, какой реакции я хотела добиться, но точно не такой. Девушка рассмеялась и в ответ пожала мою руку. Рукопожатие было неожиданно сильным для такой хрупкой девушки.

- Это точно, у Соколика с чувством такта большие проблемы.

- Соколика?

- Ах, да. Ещё с детства прозвище привязалось. Справедливости ради, Герман зовёт меня Голубкой.

Девушке это прозвище и правда подходит. Она такая нежная, утончённая, сапожки на каблучке, элегантное пальто, светло-пшеничные волосы, собранные сзади в низкий пучок. Смеялась Лиза мелодично и заливисто.

А вот Кариновскому прозвище Соколик никак не подходило. Что если Коршун? Пиранья? Прилипала? Козёл?

- Ах как мило! – вырвала меня из мыслей Вера, смутив Лизу и … Германа?

- Девочки, правда очень приятно с вами познакомиться, но нам с братишкой уже пора. Мы сильно опаздываем, и, если задержимся ещё хоть на минуту, она нас не простит. Папа, заводи, - крикнула девушка мужчине, стоявшему у ауди, - ещё раз извините девочки.

Лиза потянула мажора за руку в сторону автомобиля. Тот лишь успел помахать на прощание:

- Ещё увидимся, девчонки!

И попробуй пойми, обещание это или угроза?

- До скорого! – вторила им Вера.

Стоило двери закрыться, все сидящие в салоне пристегнулись, и Лиза тихо произнесла:

- Только снова не облажайся, братец.

***

Сегодня я бежала вдвое усердней. Даже воду с собой не взяла – своеобразное наказание за не унимающиеся мысли. У тех, кто совершает преступления подобно Герману Кариновскому есть матери, сёстры, а у кого-то даже жёны и дети. Дети…

Даже за короткие минуты знакомства с Лизой было ясно, мажор её любит. Тогда почему он не мог допустить, что на месте Мышки могла быть его сестра? Что бы тогда почувствовал ублюдок? А если бы он оказался сам на месте жертвы подобного преступления?

Мне так хотелось, чтобы карма существовала, чтобы она находила людей и мстила им показывая, какой вред те причинили, ставя их на место своих жертв. Но время показывало, что кармы не существует. Может и есть, но только для тех, кто в неё верит. А это слишком ограниченный круг людей.

Я злилась и на себя. Нужно научиться держать эмоции под контролем. Если мажор никак не хочет исчезнуть из моей жизни, к следующему его появлению необходимо быть готовой. Герман Кариновский пожалеет о своём неумении понимать намёки. И о многом другом ещё тоже пожалеет.

Так начал рождаться план на случай появления ублюдка в моей жизни.

Глава 13

Новогодняя суета наводила город. Всюду пестрели гирлянды и ёлочные шары. Казалось, жители Мирска устроили негласное соревнование – кто больше ждёт праздника и готов к нему. Оказывается, и в нашем кафе в кладовке ждали своего часа украшения витрин и окон. Как-то в субботу Катя, Вера и я даже вытащили эти сокровища. В коробке, покрытой годовалым слоем пыли оказалась мишура из искусственных еловых веток, несколько простых, тёплых гирлянд, трафареты для окон и ёлочные шары. Поручение от начальства – создать новогоднюю атмосферу мы восприняли с энтузиазмом. На это занятие ушла добрая половина дня. Изредка я и девочки отвлекались, чтобы принять редких клиентов. Часть еловых веточек была обмотана гирляндой и разложена на широких подоконниках, светящиеся огоньки украсили и витрину с выпечкой, кассу венчала мишура. Мы, даже не сговариваясь, пришли на работу в красных колпаках. Эта идея так повеселила, что было принято решение до окончания новогодних праздников сделать их частью дресс-кода.

На часах пробило три. Внутреннее убранство не оставляло места для фантазии, мы с коллегами решили перейти к украшению фасада, но сначала устроить небольшой перерыв. Катя отлучилась на задний дворик, Вера взяла стремянку и отправилась на улицу. Я же решила воспользоваться передышкой и сделала три горячих шоколада.

- На столике стоит стаканчик, он для тебя, - высунулась я в заднюю дверь. Катя, не отвлекаясь от телефонного разговора и попутно куря сигарету, подняла палец вверх. Каждый перерыв последнее время она посвящала беседе со своим парнем. Кажется, они не ссорились и это успокаивало.

Взяв оставшиеся стаканчики, я направилась к выходу. Стоило подойти к двери, как та открылась и с громким треском врезалась в стену. Как от такой силы она совсем с петель не слетела!? Чудом мне удалось не пролить на себя горячий напиток и отскочить подальше.

- Есть здесь кто живой? – блондинка в пальто цвета фуксия подошла к прилавку. Одна мадам Лошадиные Зубы никогда не появлялась в нашем заведении, а это значит, если я посмотрю сейчас в окно… Да, там стоял до боли знакомый жёлтый камаро.

Дорогой Дедушка Мороз! Если ты существуешь, пересмотри моё соглашение с этим дьяволом. В следующий раз буду конкретизировать свои желания. Не видеть никогда в кафе или поблизости Германа Кариновского, его девушку, его друга, и всю семью колена до седьмого. Хотя, Лиза, вроде ничего, но для исключения я её слишком плохо знаю.

Глубокий вдох, будь спокойна. Обслужи эту лошадиную морду и мысленно пожелай им перевернуться.

- Добрый день! Вам как обычно? - сказала я, возвращаясь за прилавок.

- Малиновый РАФ и этот ваш бананово-карамельный десерт. Пожалуйста. – Девушка явно была раздражена и последнее слово произнесла после недолгой паузы, словно вдруг вспомнив о вежливости.

- Конечно, прикладывайте карту.

Моё же негодование слишком быстро проиграло любопытству. Пока готовился напиток, девушка осталась стоять, вцепившись ногтями в столешницу, нервозно вздыхая и постукивая ногой. Ого, да в раю явно проблемы!

- Спасибо за заказ, приходите к нам ещё.

Желательно, конечно, совсем не приходите.

Девушка подхватила десерт и кофе, также быстро умчалась прочь. Чтобы не думать о ней, я подключила телефон к колонке и в кафе разлетелись звуки новогодней музыки.

- И уносят меня, и уносят меня в звенящую снежную даль, - пропела, возвращаясь, Катя, - а Вера где?

- На улице, гирлянду вешает.

Мы подхватили стаканчики с ещё не успевшим остыть шоколадом и отправились на помощь подруге. Знакомая камаро ещё стояла на обочине.

- Это же Герман. Марина, хоть помаши ему.

Я передала подруге горячий шоколад, та приняла его, но всё внимание её было обращено на мажора. Чтобы не разочаровывать Веру, пришлось приветственно махнуть. Рука Кариновского, уже занесённая в ответном жесте, была резко опущена его спутницей. Они о чём-то ожесточённо спорили. Катя, не скрывая интереса, делала глотки из своего стакана, прислонившись к дверному косяку. Вера хотя бы создавала вид деятельности, теребя гирлянду из еловых веток. Я обернулась к ней, не давая превратить казённое имущество в облезлый хлам. Радовало только одно – ветер заставлял именно прислушиваться к ссоре в автомобиле. Не прикладывать усилий значило оставаться в неведении. Но скоро и стихии оказалось недостаточно.

- Значит так, да? – блондинка перешла на визг, - ты всё для себя решил, Герман!?

Подруги с лёгким «О» подпрыгнули и переглянулись. Вот теперь и я, не собираясь больше делать безразличный вид, обернулась. И увиденное стоило того. По лицу мажора и по части салона, включая даже лобовое стекло, растекался десерт. Блондинка вылезла из автомобиля и, прежде чем с силой захлопнуть дверь, прокричала:

- Будь ты проклят, Герман Кариновский!

Скандалистка шумно выдохнула, пока её оппонент пытался очистить лицо от карамели.

Катя прикрыла рот рукой, пытаясь не выдать смешок.

- А вы чего здесь уши греете, заняться больше не чем?

Мы дружно, как по команде, отвернулись. Я даже тихо себе под нос начала напевать, расправляя еловые ветки:

- И уносят меня, и уносят меня в звенящую снежную даль…

Что только больше рассмешило моих подруг. И вот мы уже втроём покатились со смеху. Мадам с лошадиными зубами выдохнула в возмущении, схватившись за грудь.

- Вот твари, - прошипела она, прежде чем каблуки застучали по оледеневшей дорожке.

- Туда ей и дорожка, - произнесла Катя, всё ещё заливаясь смехом. Тем временем Кариновский вышел из машины, пытаясь отряхнуться, наше веселье заразило и мажора.

- Девчонки, есть где умыться? – хохоча спросил парень.

Катя проводила Германа внутрь, показала туалет, даже снабдила ублюдка упаковкой влажных салфеток. Кем бы ни была эта девушка, что бы между ней и мажором ни произошло, жалости я не испытывала. Не после слов блондинки.

Вера вновь влезла на стремянку. Окно кафе понемногу обрастало ёлочными иголками. Этот процесс тормозили только перерывы Веры на вышедшего из уборной Кариновского, которому Катя помогала избавиться от оставшегося на безумно дорогой одежде десерта. Неужели этот парень всегда будет присутствовать в моей жизни? Городок, хоть и маленький, но два человека вполне могут в нём разойтись. Однако, он здесь. Вера, заглядывая в окно, мечтательно вздыхает, смех Кати слышен из приоткрытой двери. А виной их глупого поведения – человек, даже улыбки не заслуживающий.

- Не дуйся, Марин. Он же и правда милашка.

- Только не говори, что он тебе нравится. Пожалуйста, Вера, нет. – простонала я.

О, нет! Только не это. Прошу все силы Нового года и Рождества – не надо.

- А если и нравится? – заметив мою гримасу, подруга захихикала, - Эх, смотрел бы он так же на меня, как смотрит на тебя.

- И как он смотрит?

Со страхом и ужасом, надеюсь?

Вера мечтательно вздохнула.

- Ну, знаешь, когда ты не видела. В тот день, в университете. Я сразу всё поняла. Да-да. Эй, если это была его девушка, - коллега театрально прикрыла рот рукой и перешла на шёпот, - кажется, Герман теперь свободен.

Вот это действительно было обескураживающе. Других слов мне не подобрать. Вере почудилось, что между мной и этим… этим… этим типом может что-то быть?

- Такой нахал свободным надолго не останется. Ты же его глазами пожираешь, - попыталась обратить всё в шутку.

- Марина, да ты ревнуешь!

- О, да. Так сильно ревную! Скоро пар из ушей пойдёт.

- Ревнуешь? Воробышек, ты на подобное способна? – как чёрт из табакерки появился Кариновский. Парень умеет портить веселье. Мажор оперся о дверной косяк, сложил руки на груди, наклонил голову в улыбке и посмотрел в ожидании.

- Кого же ты ревнуешь, милая?

Милая? Это его так чизкейком приложило? Сахарная кома? Сладкая амнезия? Глюкозная кантузия?

- Да! Ещё как ревную! Ревную каждый кусочек прекраснейшего десерта, потраченный так бездарно.

Герман притворно потёр свою куртку, якобы избавляясь от крошек.

- Я приготовлю тебе банановый пай, чтобы мой Воробышек не дулся. Хотя, - парень почесал щетину, делая вид, будто раздумывает, - готовлю я отвратительно. Давай попробуем снова: я куплю тебе этот грёбаный десерт в каждом кафе нашего города. Согласна?

- Нет.

- Мариш, ну это же так романтично! – вздохнула мечтательно Вера.

- Нет, - уже настойчивее повторила я.

- Не будь такой злюкой, Воробышек. Предложение щедрое и действует ограниченное время. Только пока у меня остаётся уважение к твоим чувствам в отношении десерта. Я лишь хочу поощрить твоё проявление эмоций. Пусть для начала и в сторону маленького тортика.

- И ещё раз, нет. Ты слишком легко отделаешься. Городок маленький, заведения с едой здесь имеют каждый свою специфику, и, если правильно помню, банановый пай больше нигде не продаётся, а значит, тебе придётся посетить только одно кафе. Оно как раз у тебя за спиной. Хотя бы сделаешь нашему кафе выручку.

Герман всего секунду хмурил брови. Уже спустя мгновение он залился смехом. Даже не слышала, ответил ли парень. Обогнула эту несносную тушу и зашла внутрь.

Кариновский уходить явно не собирался. Мужская рука держала гирлянду, пока Вера крепила колючие ветки к фасаду, протирала пипидастром пыль, когда Катя прибирала на столиках, даже прикуривала старшей подруге сигарету на заднем дворике.

Солнце быстро клонилось к закату и вот уже вся улица стала наполняться приятным тёплым светом от ламп. Гирлянды зажглись, добавляя атмосферы волшебства и предстоящего праздника. В знак молчаливой солидарности из окон соседних заведений мигали приветственно разноцветные огоньки. Тогда и повалил снег. Сначала несмелый и робкий, но постепенно он набирал силу. Погода так разыгралась, что другую сторону улицы заволокло белой пеленой.

Девочки жили далеко, добираться в метель им будет трудно. Посетителей прогонит стихия, но по времени отработать свою смену были обязаны. А мне до своего уютного гнёздышка было рукой подать. Сели за стол переговоров. Я убедила девочек, что могу вполне остаться и одна, и, если они уйдут сейчас, буду меньше волноваться. Особенно, если получу сообщение о их благополучной доставке в место назначения. Герман всё это время пытался вклиниться в разговор, спрашивая, как же собираюсь добираться я и от чего такая самоотверженность, но его попытки были пресечены моей короткой фразой:

- И слышать ничего не хочу. Отправляйтесь домой, я со всем справлюсь. Не хочу потом думать из какого сугроба вас откапывать.

Вера и Катя посмеялись, но согласились с моим решением. Поцелуй в щёку и девчонки уже выбежали на встречу холодной стихии. Они знали - моё жилище видно из окна. По крайней мере, при хорошей погоде. За себя постоять умею. Но какой грабитель ищет жертву в метель? Тут бы себя не потерять. Но в этой жизни возможно всё.

Я прошлась по залу, приглушила свет, оставив гирлянды и освещение у кассы. Тут же плюхнулась в кресло и начала листать ленту в социальных сетях. Но что-то не давало покоя, словно было не так. Казалось, я забыла. Вот только что? Отняла глаза от телефона, поморгала, привыкая к мрачности обстановки и оглядела кафе. Всё было как обычно – столы, стулья… и Герман Кариновский, который так и остался сидеть за столом. Парень в задумчивости положил голову на руку, свободной же он катал шарик из салфетки по столу, смотря куда-то сквозь всё происходящее. Мажор почувствовал мой взгляд, но никак не отреагировал. Шарик так и продолжал витееватый путь по дереву.

- Почему ты не ушёл? – нарушила я тишину.

Рука замерла, а салфеточный комок замер чуть поодаль.

- Что-то с тобой не так, Воробышек.

Конечно, не так. Со мной случился ты. Почему бы тебе, дорогой мажор, просто не пропасть с радаров? Желательно в очень далёком и неизвестном направлении?

- Это с тобой что-то не так. Почему ты не ушёл?

- Ты бы осталась одна.

Я всегда одна, милый. Всегда. Одна.

- И что?

- Ничего.

И как вы прикажете это понимать?

- Ты не поедешь домой?

- Нет.

- И даже не предложил подвести никого из девочек.

- Нет.

- Тогда зачем ты остался?

- Ты позаботилась о подругах. Кто-то должен позаботиться о тебе.

Он хочет мне помочь? Этот тип? Настолько абсурдно, что становится даже забавно.

- Я не нуждаюсь в твоей заботе.

- А в чьей нуждаешься? – парень возобновил свои игры с салфеткой, - где ты живёшь? Как закроешь кафе, отвезу тебя домой.

- Это лишнее.

- Останешься ночевать в кафе?

- Почти.

- Почти?

- Да.

- В этом доме живёшь?

- Близко.

- Отлично. Провожу до дома, а ты угостишь меня кофе.

Включила кофемашину, комната наполнилась приятным ароматом. Пара минут и волшебный напиток готов. Обогнула стойку и поставила блюдце с чашкой перед парнем, прямо по траектории салфеточного шарика. Парень поднял на меня глаза.

- Домой не приглашу.

- Выставишь прямо у двери?

Я ничего не ответила. Не пойдёт же этот тип ко мне домой? Я не Мышка, за себя постою, как сумею. В кармане нащупала ключи. В моей связке содержалось два занимательных брелка – карманный ножичек, замаскированный под красный ключик и кастет в форме котика. Не помешало бы ещё быть физически посильнее. Взять на заметку: подкачать руки и, желательно, нет, даже обязательно, ноги. Лишним не будет. С подобными раздумьями я вернулась за стойку. Пусть остаётся сколько захочет. Скоро мажора утомит тишина и он исчезнет в белой пелене.

Герман остался.

То сидел в телефоне, то продолжал играть с салфеткой, то разглядывал вид из окна. Не вздыхал, никак совсем не выдавал своего присутствия. Какой же странный парень. Не люблю тех людей, которых не могу разгадать.

Проявляет заботу? Кариновский на такое не способен. Иначе три предыдущих года были ложью. Но то время стало самым ужасным в моей жизни. Знаю точно о чём говорю. Не появись этот тип в её жизни, всё было бы совсем иначе. Да, мы бы не встретились. Но этим можно пожертвовать ради счастливой жизни человека. Она не заслужила того, что случилось, а я не заслужила ночных кошмаров, где вижу самую светлую душу из всех встреченных. Ту, которую не смогла спасти.

Стрелки на часах как назло не хотели двигаться вперёд, даже время в телефоне было с ними солидарно. Мгновенье тянулось вечность. Но, всему приходит конец. И вот началась привычная рутина. Закрыть кассу, переключить камеры, проверить выходы, выключить лишнее освещение, включить сигнализацию.

- Подымайся, я закрываюсь.

Герман лениво перевёл взгляд от окна, тихо произнёс: «Хорошо» — и отправился к вешалке за курткой.

Пока вставляла ключ в дверь, заметила, как парень косится в сторону автомобиля. Отлично, сядь уже за руль и исчезни. Но, вместо заветных слов об уходе, я услышала:

- Подожди, сейчас вернусь.

Не стоит. Ты итак задержался.

Ждать не стала. Проверила, заперта ли дверь, положила ключ в боковой карман рюкзака и пошла в сторону дома. Морозный ветер щипал лицо, проникая под шапку и шарф, с первых минут морозя до костей. Мои хлипкие ботинки даже с тёплыми носками вопиюще непристойно грозили очень скоро заморозить мои ноги. Нужно было поторопиться, если не хочу провести завтрашний день с температурой. А снег залетал в самые неожиданные места, ещё мокрый, совсем не успевший привыкнуть к тому, что он должен быть в твёрдом состоянии.

- Ты принципиально не слушаешь? Просил же подождать.

Да, именно так. И для обычного человека это бы значило – уйди, тебе не рады. Но Герман Кариновский для подобного слишком уникален. Надо нащупать ключи от дома в левом кармане.

Должна признать, было приятно наблюдать за этим настырным ублюдком. Одет он был не по погоде, хоть уже и в шапке. Должно быть это её парень достал из машины. Ворот Герман придерживал руками, но снежинкам-прилипалам было всё равно, а ветер вообще воспринял это как личный вызов. Куртка мажора колыхалась на ветру, а кроссовки, не предназначенные для русской зимы, утопали в растущих сугробах. Но Кариновский упорно продолжал идти наперекор моим словам и самой стихии.

С одной стороны, если парень действительно проявлял заботу (хотя такое предположить трудно), такой поступок был даже милым и трогательным. Но я же не в сказке живу. Да и у мажора репутация подпорченная. Ключи. Проверила ключи. Лучше бы они не пригодились. Не кастет и ножичек. Не сейчас. Никогда. Как сделать так, чтобы он не узнал где я живу? На раздумья времени нет совсем. Один поворот, другой. Остановилась у первого подъезда.

- Пришли, - мотнула головой в сторону двери.

Германа будто выдернула из мыслей наша остановка. Он устремил взгляд на дом, потом снова на меня, кивнул.

- Так заходи.

- Так зайду. Твоя помощь больше не нужна. Иди домой.

Кажется, эту фразу от себя в его адрес я уже где-то слышала.

- Блин, Воробышек, я не настроен пререкаться. Веди в подъезд, уже зубы стучат.

Злость на этого нахала могла взять верх в любой момент. И что тогда? Физически я не слаба, даже при нагрузках, остаюсь в теле. Смогу ли одолеть в тёмном подъезде высокого, но щуплого, по сравнению со мной, парня? Если у него нет оружия, то да. У меня то оно, хоть и маленькое, но есть. Каждая девушка должна иметь при себе наборчик на такой экстренный случай. К сожалению, ни одна из нас не застрахована. Что ж, если что, сам напросился.

Я прошла к следующему подъезду, перейдя по скорости почти на бег. Быстро приложила магнит к домофону, вбежала внутрь. Еле успевал за мной, придержав в последний момент металлическую старую скрипучую дверь кроссовком, Кариновский. Мы отряхивались словно мокрые собаки после плавания. На полу подъезда образовалась лужа.

- Можно же не бежать?

Одно дело, когда Герман хотел проводить до подъезда, но зачем заходить внутрь? Дело – дрянь. Ёрзать в карманах в поисках ключей, даже только-только туда засунутых в присутствии этого типа становится привычкой. К чему ему оказываться в моей квартире? Уверена, для богачей есть экскурсии, где им показывают, как живут простые смертные. Но нет, даже мажоры любят халяву.

Парень вновь оглядел меня своим странным взглядом (уже не впервые за вечер), поднял голову, осматривая лестницу, и произнёс:

- Я пошёл, говори куда топать.

Куда топать? Домой, разумеется. Но вслух я сказала совсем другое:

- Наверх.

Он был со мной рядом, когда поднималась по лестнице, смотрел как открываю дверь, без лишних разговоров вошёл внутрь, снял обувь, аккуратно поставил её в углу, куртку, повесил ту на крючок, шапку закинул на верх. Вёл себя как дома. Потёр ладони друг о друга, подул на них, согреваясь и, наконец, заметил, что мажор тут не один.

- Так и будешь стоять?

Нет, лучше выйду.

Тогда почему я начала раздеваться? Кровь прилила к голове, стучала в висках. Не брать же с собой ключи из кармана? Вдох, выдох. Ты в своей квартире, знаешь расположение каждой расчёски, книги ну или ножа. Кариновский не знает ничего. Здесь он как Джон Сноу в Игре престолов.

- Кухня там, - указала я на коридор.

Парень доверчиво пошёл впереди. Ну и кто теперь из нас хищник? Тихо следую сзади на своей территории. Могу сделать с тобой всё, что пожелаю. Например, отомстить. Подругу мне это не вернёт, хотя и вспомнилось одно обещание… Но почему Герман так спокоен? Это он напросился на мою территорию, здесь мажор по своему желанию и воле. Что же задумал этот хищник? И кто же из нас жертва?

- Где включить свет?

- У тебя за спиной.

Даже не дёрнулся, зараза. Нащупал выключатель и яркий свет озарил кухню. Проморгалась, привыкая к свету, а мажор уже уютно расположился за столом.

- Сладости к чаю имеются?

- Нет.

Ещё чего, свои заначки со вкусняшками ему выдавать? Обойдётся.

- Ты работаешь в кафе, а дома нет ни одной конфетки. Кто ты, Воробышек?

- Я бедная. Бедная и честная. Поэтому чай будет с сахаром. Это всё, что есть из сладкого.

Долила воду в чайник, нажала кнопку и услышала гудение старого аппарата. В шкафу нашлась одинокая кружка и пластиковый стакан – единственная посуда на этот вечер. Керамика достанется моему дорогому гостю, в неё я заботливо опустила чайный пакетик. Богачи вообще знают о их существовании? Себе же оставила пластиковый стаканчик. Наполнила его водой и выдавив туда кусочек лимона, расположилась напротив незваного гостя.

- А ты всегда воду перед чаем пьёшь?

- А я сегодня воду вместо чая пью.

- Брось, Воробышек. Даже компанию не составишь? Не хочешь согреться после улицы?

- Нет.

- Почему же?

- Не из чего.

Свою вторую кружку я разбила, новую покупать даже смысла не имело, вполне обходилась одной. Гостей не приглашала. Что они могут заявиться сами не предполагала и подавно. Брать посуду у соседа себе дороже – отравится мажор или просто умрёт от «чистоты» данной тары знать не хочу. Кажется, недавно я собиралась подпортить ему жизнь, но убивать пока не планировала. Как там сказал урод в дряхлой кепке?

«Смерть – это гуманно, она избавит от страданий и лжи».

Ну вот, начала цитировать маньяка. Меня радует, что его посадили на пожизненный срок, но пугает, что тип, подобный этому всё ещё на одной со мной планете, да ещё и находится среди не самых приятных людей в обществе. Брр, пугает до мурашек.

Но, вернёмся к нашим баранам. Вернее, одному из представителей парнокопытных. Его мой ответ, казалось, совсем ошарашил.

- А ты, смотрю, очень гостеприимная. Ни сладостей, ни кружек.

- Так гости обычно заранее предупреждают.

-М-да, неожиданности ты точно не любишь.

Повисло тяжёлое, неловкое, давящее молчание. Звук чайника в тишине достиг пика своей симфонии. Молча поднялась, залила кипятком кружку, от чайного пакетика расплылись в стороны по воде коричневые щупальца. Размешала варево и поставила перед гостем. Сама расположилась напротив и отхлебнула из своего стакана.

- Спасибо, - глянул на чай Кариновский. Осмотрел стол в поисках миски с сахаром. Нашёл, вынул оттуда ложку, дважды зачерпнул, помешал, поднёс к губам, отпил и причмокнул. Богач, а пьёт чай, прихлёбывая, и его это совершенно не смущает. Герман заметил мой взгляд и улыбнулся.

- Теперь твоя очередь, - протянул парень кружку.

- После тебя пить не буду, брезгую.

- А может ты меня отравить решила? – засмеялся мажор.

- А может это ты – маньяк и в кружку клафелин подмешал?

И вот мы уже оба смеёмся. Сначала неловко, а потом и во всё горло.

- Будем пить по очереди. Я был первым, твоя очередь. Только много не пей, оставь гостю.

- И что от чая останется? Обмен слюной?

- Обмен слюной? – притворно потёр подбородок Герман, - да это же полноценный поцелуй! Воробышек, я на первом свидании не целуюсь, - скорчил гримасу Кариновский. Спустя мгновенье мы разве что по полу от смеха не покатились. Места для такого манёвра не доставало.

- Какое ещё свидание? – Сквозь смех вымолвила я, - не обижайся, но ты не в моём вкусе.

Герман схватился за сердце.

- Ах так, значит! Да я самый завидный жених в этом унылом городишке, а ты меня даже конфеткой не угощаешь.

- Такой завидный, что тебя сегодня девушка бросила?

Ну вот, опять я сказала не то. Резко наступившая тишина действовала угнетающе. С одной стороны, это же Кариновский, забота о его чувствах – лишнее. Но с другой … Что с другой стороны?

- Она мне изменила, - уже без смеха сказал парень. Тихо, без эмоционально.

Так вот почему они ссорились с Лошадиной Мордой! А карма-то на свете есть.

- Ого, - только и вымолвила я. Ну не поддерживать же Кариновского?

- М-да, сам виноват, - парень завёл руку в волосы, провёл вдоль головы пятернёй, остановившись на затылке, начал растирать шею.

Нельзя винить того, кому изменили. Никогда. Но как же быть в случае, если дело касается насильника? Вдруг он плохо обращался с Лошадиной Мордой? А моё молчание, наполненное размышлениями, Герман воспринял как призыв продолжать.

- Ника думала, я - перспективный. Наши матери когда-то дружили.

- Она попыталась как-то оправдаться?

- Да, сказала, меня не было с ней рядом очень долго. Морально не было рядом.

- А физически был?

- Да, но Лукин, сука, был ближе.

Фамилия показалось отдалённо знакомой. И где я могла её слышать? Надо узнать у Кариновского о ком речь. Спросить напрямую? Нет, зайду чуть издалека.

- Значит ты даже знаешь с кем?

- С моим другом.

Вау. Вот это поворот, похлеще чем в дешёвых сериалах.

- И в кафе она брала твой любимый десерт, желая рассказать о том, что тебя бросает. А ты в свою очередь сказал ей что-то очень обидное. Она разозлилась и БАХ! – всплеснула я руками, - наш мир лишился прекраснейшего, так рано ушедшего от нас в мир сладких грёз десерта.

- Не совсем так, - покачал головой Герман, не оценив сарказма, - Ника хотела помириться.

Я должна порадоваться, но не испытываю ничего. Скорее даже опустошение. Как можно изменить и просить прощения? А как же эта чушь с разбитым стаканом? Однажды разобьёшь и он уже никогда не будет прежним. Странная карма прилетела этому ублюдку.

- У неё не вышло.

- Не вышло.

Вновь долгая пауза. Чего же с ним так не просто?

- Ваши мамы, наверное, расстроились.

- Мама умерла, когда мне было восемь.

- Мне жаль. – Ну вот, а не хотела сочувствовать.

Герман вновь потёр шею.

- Это было давно. А где твои родители? - поспешил сменить парень тему.

- Не знаю. В запое, наверное.

- Алкоголики?

- Нет, это хобби. Призвание их по жизни быть так себе родителями.

Кариновский хмыкнул. Чай был допит, а мажор уже некоторое время крутил в руках пустую кружку. За окном продолжала бушевать метель. Среди темноты ночи проносились белые всполохи, жадно ловившие свет от каждого источника, будь то лампа за стеклом или же свет дальнего фонаря. В моменты подобные этому, главное – находиться дома – в тепле и уюте. Ценить простые прелести начинаешь тогда, когда видишь каково их терять. Так и парень, сидящий напротив скоро выйдет в белый туман, окружённый тьмой. Променяет тепло на промозглую улицу. Похоже, Герман задумался о том же.

- Экскурсию устроишь?

- Здесь не на что смотреть. Коридор и кухню ты видел. Остались две спальни и совмещённый санузел. Желаешь осмотреть сливной бочок?

- Покажи свою комнату.

- Не хочу.

- Брось, Воробышек. Я не причиню вреда.

Ну да, а я балет танцую.

- Если покажу, ты уйдёшь?

- Да.

Оно того стоило. Но паника, итак уже зародившаяся в сердце от его присутствия, начинала нарастать. Я слишком устала и хотела, чтобы парень ушёл. Будь что будет. Махнула рукой в сторону коридора, пропуская Кариновского вперёд. Надеясь, что действую незаметно (благо маленький размер кухни позволял сделать манёвр), вынула из раковины грязную вилку. Слабая, но оборона. Чтобы мажор ничего не заподозрил, тут же бросилась его догонять. Показала дверь, провела непрошенного гостя внутрь.

Помни, кто тут хищник, Марина. Не забывай, у кого преимущество.

Кариновский оказался очень любопытным, но рассматривать в моей маленькой комнатке было нечего. Герман заглянул в окно, потрогал шторы, обратил внимание на стол.

- А там что? – указал он на шкатулку.

- Не трогай, - сказала я резче чем хотела бы. Мажор поднял руки вверх в честь примирения.

- Хорошо, Воробышек, не буду, - тихо произнёс Кариновский, отошёл к противоположной стене и медленно осел на пол.

- Расскажи что-нибудь хорошее.

- Ты обещал уйти, как осмотришь комнату.

- У тебя так пусто, - словно не услышал, - книга на столе. О чём она?

Рассказывать я не торопилась. Пообещал – уходи. Прошла мимо, расположилась напротив на кровати. Залезла, подтянула колени поближе.

- Пожалуйста, Воробышек. Что там на обложке?

- Клетка, - сдалась я.

- Расскажи о чём она, - вновь попросил Герман.

- О девушке. Её недолюбливала тётка, у которой та жила. Так она попала в закрытое заведение. На удивление, ей там очень понравилось, - начала робко, - время шло, девушка выросла. Она устроилась на работу гувернанткой к милой девочке, которая не была законной дочерью её нанимателя. В сюжете есть ещё домоправительница. Действие происходит в Англии. Природа описана так, что представляешь себя под тенью тех деревьев. Гувернантка влюбляется в своего работодателя. Но есть моменты, кажущиеся подозрительными. Звуки, шорохи, поведение окружающих. А знаешь, что было на самом деле?

Я обернулась на парня, но так увлеклась рассказом, что не заметила, - Кариновский уснул. Положив голову на плечо, он сидел у стены, вытянув вперёд ноги и сложив ладони домиком.

- Эй, Герман, - позвала тихонечко. В ответ услышала только лёгкое сопение.

Что если он проснётся? Я так устала. Закрою ненадолго глаза. Главное - не засыпать. Всего на несколько секунд, ну или минут закрою глаза, вздремну. Главное не засыпать. Не засыпать…

Глава 14

И кто бы раньше мог подумать, что среди отбросов общества я стану чувствовать себя своей? Глупо, правда? Денис - парень, избивший младшего брата, умело воровал еду из столовой. Да, его история проста как мир: младший брат угрожал ночью отрезать ему то ли ухо, то ли ногу. Родители, разумеется, не поверили. Старший должен быть всегда умнее. Всё выпрашивал, шантажируя рассказом маме и папе, унижал застенчивого Дениса, но всему есть предел. Так парень и оказался среди нас – неконтролируемая агрессия. Заикающийся пухляш, при каждом слове опускающий взгляд, вечно теребящий что-то в руках среди отбросов общества.

Причины нынешнего местоположения подростков в «Аделаиде» были самыми разными. От кражи, до проявления агрессии к людям и животным. Мимо некоторых было страшно проходить, кто-то просто не внушал доверия. Но всех объединяло одно – сейчас мы здесь.

Рыженькая из комнаты Мышки была неугодна мачехе и её родной дочке – асоциальное поведение. Подрались с девушкой бывшего (да-да, я далеко не одна такая), вели себя не адекватно в общественном месте, ударили члена семьи, сбегали из дома и много чего ещё можно было указать среди причин нашей шайки. Но были и те, о чьих причинах попадания в «Аделаиду» мы не знали. Среди них быт тот самый странноватый парень в барсучьей кепке, которого я встретила в первый день здесь. На все расспросы он отвечал одно:

- Это ошибка, - и тут же замыкался в себе.

В «Аделаиде» сформировались несколько маленьких кучек. Спортсмены жили в корпусе между лесом и столовой, любили пробежки и упражнения на старых снарядах неподалёку. Казалось, под их весом ржавый металл давно должен был развалиться, но железо стойко выдерживало испытание. Эти ребята любили размышлять о смысле жизни и о том, что будущее в их сильных руках. Наивные.

Чуть дальше, в корпусе, где не хватало части штукатурки на стене разместились совсем отбитые личности. Яркая оранжевая куртка всегда выделялась из толпы – Илья Сазонов. Заливал клеем котят и щенков, издевался над ними и выкладывал в интернет. Группка его окружавших подонков устраивала травлю какой-то девочке, била стёкла в домах, а попали они сюда благодаря последней выходке – избили до полусмерти бомжа у магазина. И это только то, что я о них знала.

Самый отдалённый корпус занимали творческие личности. Ходили слухи, что из их здания можно услышать звуки проезжающего поезда – последние следы цивилизации. Странные и непонятные ребята, общающиеся на своём языке. Но среди группировок «Аделаиды» они были нам приятнее всего.

Между корпусами можно было переселяться, никто не возражал, но происходило такое редко. Мы же не конфликтовали, общались почти со всеми. Исключение составляли лишь совсем отбитые, такие как Сазонов и его компания.

В редкие времена я задумывалась, куда бы попал Макар? Мнение разделялось между спортсменами и ярыми отбросами. Попади Акишин сюда один – точно спорт, но окажись он со своим неизменным дружком Витьком, отправился бы в отбросы. Да, мог бы оставить Володина одного, среди подобных Илье, но амбал предательства бы не простил.

А последней группировкой оказалась наша – центральный корпус с видом на ворота. Расстояние до них было далёким, но вид давал слабую надежду. Среди всех корпусов наш был самым спокойным, наверняка по этому принципу и были выбраны ребята. Первое жилое здание должно показывать самых выгодных учеников «Аделаиды». Спортсмены и творческие – неряхи чуть больше, чем мы, да и творческую натуру не понять простому обывателю, а запах пота спортсменов не даёт нужного впечатления. Складывалось мнение, что взрослые всё знают, иначе бы не держали самых отпетых в дальней части старого лагеря.

Возможно поэтому вечеринка там шокировала преподавателей и руководство. Утром мы разошлись по своим комнатам и сладко спали до самого обеда. После, когда пришла уборщица и увидела во что превратился корпус, нас подняли из нежного плена сновидений. В ушах звенело, и голова кружилась. Мы так и не выяснили что было в том коктейле. Но, не смотря на всё это, уборка оказалась весёлой хотя бы потому, что весь хлам с чердака мы могли незаметно попрятать в своих комнатах. Так в нашем распоряжении оказались гирлянды, старые плакаты и ёлочные игрушки. После устранений последствий вечеринки центральный корпус получил дежурство по лагерю на неделю вне очереди. Но оно того точно стоило.

Так в старушке «Аделаиде» началось новое время.

Глава 15

Проснулась от холода. Солнце пыталось пробиться сквозь веки. Вчера была смена, сегодня – выходной. Можно ещё поспать. Вот только найду одеяло.

Чёрт.

Вчера я пустила в дом Кариновского. Нет, в свою комнату. Разряд электричества прошёл сквозь всё тело. Он ещё здесь? Что мог сделать мажор, пока я безмятежно спала? Вот дура! Прислушалась к внутренним ощущениям – вроде без изменений, лежу точно на кровати у стены. Похоже, отключилась сидя и съехала во сне. В одежде. Открыла глаза. На первый взгляд ничего не изменилось. Карновский лежал на полу, свернувшись калачиком. Зараза. Похоже, ночью мажор сходил за курткой, так как сейчас лежал укрытый ею, рядом, недалеко от правой руки лежал телефон, а под ладонью покоилась зеленоватая книга с клеткой на обложке. Значит, этот нахал просыпался ночью и никуда не ушёл. Но почему?

- Эй! Вставай. – Кинула я подушку в парня. Тот поёжился и открыл глаза. Проморгался, привыкая к свету.

- И тебе доброе утро, Воробышек.

- Ты ещё здесь, - звучало скорее ошарашенно, чем обвиняюще.

- Да. Я рано проснулся. Решил, будет не вежливо уходить, когда ты спишь. Знаешь, Воробышек, ты во сне разговариваешь. Я долго ждал, рассказ тот взял почитать, - помахал парень книгой, зевая, - да только уснул.

- Много прочитал? – инстинктивно хотелось прикрыться. Соскребла по углам кровати покрывало, создавая вокруг себя некое подобие гнезда.

- Нет, если честно. Но с тётушкой познакомиться успел. Книга твоя?

- Библиотечная.

Парень пролистал её, даже понюхал, после его взгляд вернулся ко мне.

- Книга новая и без марикировки библиотеки. Зачем ты врёшь, Воробышек?

- А зачем ты спрашиваешь? Не всё ли равно чья она?

Не знаю зачем я соврала. Вдруг бы он ещё её попросил. Богатый, сам себе купит.

- Хотел узнать, где ты её купила. Занимательная литература.

- Зайди в любой книжный. Классика там всегда есть.

Герман повертел книгу в руках, затем глубоко вздохнул и поднялся. Прошёл к столу положил её на стол и обернулся.

- Думаю, мне пора.

Казалось, что сейчас Кариновский попросит остаться. Я представила чай, который придётся пить из одной кружки, неловкое молчание. Мысли мажора, кажется, летали в подобном направлении.

- Да, тебе пора.

Всего на секунду мне показалось, что гость ожидал другого ответа. Но Герман Кариновский не любит, когда видят его чувства. Улыбка появилась на лице парня, плечи расправились, пятернёй мажор пытался причесать непослушные после сна волосы. Неловкость повисла в воздухе сладковатым туманом.

- Тогда я пойду, - нервно хохотнул парень, продолжая изображать улыбку, - до встречи, Воробышек.

Я слышала, как он одевался в прихожей, как что-то бормотал себе под нос, вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Сидела и ловила звуки, нарушающие тишину утра. Герман Кариновский оказался мастером нарушений. И совсем не важно чья-то жизнь это или только начало моего дня.

Думать о мажоре было сложно. Этот человек вызывает у меня противоречивые чувства. Поэтому я решила не вспоминать о нём совсем. Моя личная теория гласит: чем больше мы думаем о ком-то, тем больше чувств к нему испытываем, а мне делать этого никак нельзя. Ничего кроме ненависти, будь же ты человеком, Марина! Он убил твою подругу. Я пустила убийцу к себе на порог и вот так запросто уснула. Доверилась его величество случаю. Слишком беспечно. Это не должно повториться.

Не думать, не думать, не думать. Не о нём, не о своей ошибке. Вообще не думать! Что со мной такое? Дрожат ноги, дрожат руки, начинаю задыхаться. Мне нужен воздух, срочно. Из окна не достаточно, комната начинает вращаться перед глазами. Нахожу на ощупь спортивную одежду. Не смотрю, только переодеваюсь. Быстро в ванну, обливаю лицо холодной водой, трясущиеся руки не сразу открывают кран. Прохлада не приносит нужного облегчения. Беру ключи, телефон падает в карман, вылетаю из квартиры. Не сразу удаётся попасть в замочную скважину.

Мчусь на улицу так, будто от этого зависит моя жизнь. Хотя, так ведь и есть, да? Преодолев последнюю дверь, наконец, останавливаюсь. Руки опускаются на колени, пытаюсь отдышаться. Воздух словно обжигает лёгкие. Он густой и словно смолянистый. Отдышаться не могу, словно весь кислород стал неподъёмно тяжёлым для дыхательной системы.

Бежать. Бежать! БЕЖАТЬ! Не останавливаться!

Оглядываюсь по сторонам. Редкие прохожие косятся с любопытством. Фантазия дорисовывает их взглядам осуждение. В кармане с ключами ещё что-то есть. Вытаскиваю маленький кейс. Наушники. Так и остались с прошлой пробежки. Вот же растяпа. Ну и отлично. Врубаю музыку на полную и срываюсь с места. Не знаю зачем, как и почему. Мне просто нужно сбежать, скрыться. Подальше от душной квартиры. Ноги поскальзываются на льду, утопают в снегу, но не останавливаются. Преодолев двор, становится легче. Бежать по аккуратно расчищенному тротуару куда проще. Изо рта вырываются облачка пара. Музыка гремит в ушах. Редкие прохожие мешают пути. Мчусь изо всех сил до ближайшего светофора, поворачиваю туда, где горит зелёный. То кажется, будто, сейчас упаду без сил, то открывается второе дыхание. В ушах звенит не только громкая музыка, но и пульс. Остановлюсь и провалюсь в бездну. Слёзы, стекающие мелкими струйками по щекам, обжигают кожу.

Не знаю, как долго это продолжается. Многоэтажек становится всё меньше и вот я уже в частном секторе. Слева ряд гаражей, за ним лишь одна улица частных маленьких домов и сразу лес. Справа небольшой обрыв. В самом низу детская площадка, небольшой кирпичный многоквартирный дом. Впереди самодельная беседка и пара качелей из шин прямо на старой берёзе. А позади чаща, спящего под снегом, словно мёртвого леса. Под ногами лёд, позади он же. Как я могла пробежать и ни разу не упасть? Нужно остыть. Пока мчалась, расстегнула куртку, но это не спасало. Стоит замедлиться, как усталость накрывает с головой. Нужно присесть. Уже еле плетусь к шине-качели и падаю на неё, разметав по сторонам руки. От веса, снег падает с ветки и бьёт прямо по лицу, обжигая кожу. Изо рта вырывается то ли смешок, то ли всхлип, затем ещё один и ещё. Это перерастает в смех, смешанный со слезами и криком. То бью кулаками шину, то закрываю руками лицо, пытаясь остановить поток эмоций. Не хочется чувствовать ничего, но не получается. Остановить лавину мыслей, выстроить дамбу, останавливающую поток, укрыться от кошмара. Но он догоняет, он всегда быстрее.

А если бы это повторилось?

А если я сочувствую убийце подруги?

Я предаю её? Или себя предаю?

Хватит. Нужно перестать принимать беспечные решения. Достаю из кармана телефон, чтобы открыть карты, выяснить где нахожусь. Три процента. Такси не вызвать, автобус не найти, да и оплатить нечем, если телефон разрядится. Он у меня слабенький. Вчера так и не поставила его на ночь, а сейчас потратила последний заряд на музыку. Ни карты с собой, ни наличных. Раздаётся звук оповещения. Пытаюсь разблокировать телефон, но экран гаснет, напоследок показав картинку с пустой батарейкой. Маленький предатель!

Так я и остаюсь неизвестно где, без связи и денег, с собой только ключи и наушники. Нужно возвращаться домой и что-то придумать. Конкретный план, которого стану придерживаться. А пока главное – найти дорогу обратно. И сначала всё получается, но вскоре начинаю путаться. Туда ли повернула? Нужную ли дорогу выбрала? Начинаю спрашивать дорогу у прохожих. Так постепенно и выбираюсь к знакомым местам. По лестнице подымаюсь уже совсем без сил, ноги словно налились свинцом. Ставлю телефон на зарядку и иду в душ. Даже не подозревала, что так замёрзла. Горячая вода согревает до костей, но, стоит вернуться к себе в комнату, как внутренний холод возвращается. Через пару часов уже лежу с температурой, обмотавшись одеялом, словно гусеница, а рядом большая упаковка бумажных салфеток. Заваливаюсь на бок, но уснуть не получается. Вспоминаю про телефон, включаю его. Куча оповещений, не успеваю их просмотреть, как раздаётся мелодия дверного звонка. В квартире никого нет, придётся идти. Шлёпаю в тапках, как и была, в тёплом коконе из одеяла.

- Кто там? – отвечаю хрипло.

- Воробышек, блин! Это я, Герман. Открывай.

Чёрт! Как так произошло? Я же веду себя с ним холодно. Почему Кариновский не уходит? Зачем вернулся?

- Воробышек, ты там уснула что ли? Открывать собираешься?

Отпираю замок, выглядываю в проём.

- Да вот думала, стоит ли.

Парень стоит в подъезде с кучей пакетов. Это он туда меня по частям запихивать собрался?

- Что у тебя там? – киваю на занятые тяжестью руки. Герман улыбается.

- Сейчас увидишь, - Кариновский бесцеремонно протискивается в квартиру, минуя меня. Раздевается и проходит в мою комнату. Ведёт себя как в своей квартире, попутно болтая.

- Все магазины оббежал, пока нашёл нужное. Надеюсь, тебе понравится. А ты, кстати, почему трубку не берёшь? Я уже обзвонился. Всегда так отсыпаешься после смены? – обернулся Герман.

- Ты звонил мне? Но как? В смысле, откуда у тебя мой номер взялся?

Кариновский выглядит растерянным всего несколько секунд, а потом легко усмехается.

- Зашёл в кафе, попросил у Кати. Классная девчонка. Прости, помню, что не должен ходить туда. Но сейчас ты увидишь ради чего я это сделал и всё поймешь. Воробышек, хватит стоять на одном месте, иди же сюда, взгляни.

Что этот ненормальный задумал? Но покорно иду в ловушку.

- Так и что там у тебя, - огибаю, разложенное на полу и сажусь на кровать, подбирая шлейф из одеяла. Кариновский садится на пол (тоже мне, нашёл любимое место), протягивая первый пакет.

- Ну же, загляни внутрь.

С опаской приоткрываю протянутую Германом ношу. Первое, что вижу - большой белый свёрток, перевязанный зелёной летной в прозрачной упаковке.

- Что это? – там точно что-то очень мягкое. Мажор помогает мне открыть упаковку. Под ней оказывается белая подушка в форме квадратной собачки. У зверька торчат коричневые лапки внизу, вверху большие того же цвета ушки и круглое пятнышко вокруг глаза, вдоль расположилась молния. Парень расстёгивает её, и из подушки выпадает мягчайший плюшевый плед, с одно стороны плотный и тёплый, с другой из ткани, напоминающей травку. Не смотря на два слоя, плед кажется лёгким. Почти невесомым.

- Я подумал, тебе не хватает уюта. Но не определился какой плед понравится. Ты вся такая серьёзная. На случай, если пёсика не оценишь, захватил ещё один.

Действительно, Кариновский достаёт ещё свёрток, на этот раз уже красный с белой лентой. Этот плед оказывается потяжелее. С одной стороны, он плюшевый в шотландскую клетку, с другой же стороны напоминает белого барашка. От него так и веет атмосферой предстоящего Нового года. Приятно получать подарки, но что за это нужно отдать взамен? А если цена окажется слишком высокой?

- Зачем ты это делаешь? – спрашиваю, сминая в руках такой приятный на ощупь плед. И снова это движение по волосам.

- Не знаю, Воробышек. Вдруг станешь добрее, если дома у тебя будет приятная тёплая атмосфера. А вообще, не заморачивайся. Может, делая добрые дела, хоть один из своих грехов закрою.

За всё, что он совершил, решил отделаться парой пледов?

- И много у тебя их?

- Кого? Грехов?

- Да.

- Больше, чем хотелось бы, Воробышек. – серьёзный тон парня кажется непривычным, но он вновь скрывается под маской напускного веселья, - не хочешь взглянуть на остальное?

В пакетах находятся плотные тёмно-зелёные шторы, тюль в мелкий цветочек, постельное бельё, органайзеры на стол, маленький журнальный столик, две декоративные подушки. На одной из них изображён единорог, скачущий по радуге, другая же жёлтая в мелкий голубой цветочек. Да, странный вкус у этого Кариновского. Продолжая исследовать содержимое подарков, нахожу четыре разнообразные кружки и набор пузатеньких синих стеклянных стаканов, комплект чайных ложек, украшенных в основании декоративными кексиками и печеньем. Другие столовые приборы также находятся здесь, вместе с тарелками, салфетками и полотенцами. В самом последнем пакете оказываются две пижамки и огромный бирюзовый халат. Первая пижама из шортиков и футболки, которую украшают мультяшные лисички, а вторая – плюшевые голубые штаны и кофта с принтом из красных сердечек. Должна признать, Кариновский угадал – и с пледом, и с халатом, и с тёплой пижамой. Внутри всё ещё ощущается холод, в горле начало першить, а они так и манят собой воспользоваться.

- Нравится? – спрашивает этот демон-искуситель.

- Нравится. Только всё ещё не могу понять почему.

- Не заморачивайся, Воробышек. Считай это моей прихотью. Всё равно потрачу деньги, так пусть это будет с пользой.

- Пижамки были лишними.

- Ты права, но я не удержался. Примерь, надеюсь, с размером не промахнулся.

- Примерю, если ты выйдешь.

Парень со смешком подымается и выходит, послушно прикрывая за собой дверь. Не знаю почему ведусь на это, но на всякий случай, прикрываю дверь стулом. Плюшевые штаны уже ждут меня. Как же в них тепло и уютно! Лёгкий холод постепенно превращается в озноб, а, значит, пришло время халата. Сверху укутываюсь в коричневый плед-травку. В дверь раздаётся стук.

- Ну как, Воробышек? Входить можно?

Быстро отодвигаю стул и открываю дверь. Парень присвистывает.

- Вот это ты закуталась. И правда, нахохлившийся воробышек.

- Немного великовато.

- Блин, прости. Можем обменять, сейчас съезжу.

- Нет, не нужно. Мне нравится, спасибо.

Последнее слово даётся с трудом. Я и правда благодарна за заботу, но никто ничего не делает за бесплатно. И чем придётся заплатить мне? Кариновский будто читает мысли.

- Помнишь, ты отвезла меня домой? Любой другой бы оставил. Буду рад, если могу сделать тебе приятно, - так вот почему мажор так себя ведёт, - ты бы сняла пару одежд, а то вся покраснела.

Герман оглядывается по сторонам, замечает стул недалеко от входа, но ничего не говорит. Отворачивается и замечает на краешке стола градусник, а на кровати упаковку салфеток.

- Ты что, заболела?

- Немного.

Парень идёт за градусником и протягивает его мне.

- Меряй.

Послушно беру аппарат и нажимаю на кнопочку. Мы стоим около минуты напротив друг друга в неловком молчании. Герман протягивает руку и прикасается к моему лбу.

- Горячий.

И в этот момент раздаётся частый пищащий звук. Слишком часто для нормальной температуры.

- 38 и 3, - протягиваю градусник Кариновскому. Мажор смотрит на аппарат и трёт в задумчивости подбородок.

- Ложись в кровать, я сейчас.

Ну не тронет же он человека с температурой. Или тронет? Будь, что будет, плюхаюсь на кровать как есть. Пусть сначала попробует меня размотать из всех этих слоёв. Герман говорит с кем-то по телефону, диктует адрес. Отлично, ещё и дружков своих позовёт. Слышу, как мажор прощается, произносит «жду», но в комнату не возвращается. Прислушиваюсь к каждому звуку. Квартиру обчистить решил? Украдёт шампунь и туалетную бумагу? Нет, чайник включил. Дотягиваюсь до телефона, посмотреть, что там за оповещения. Несколько пропущенных от неизвестного номера. Конечно, Герман. Сообщения от Кати:

«Герман заходил»

«Спрашивал твой номер»

«Он был слишком мил, не смогла отказать, извини))».

Пропущенный от папы. Странно, за полгода это был первый звонок. Нужно узнать в чём дело, наберу его утром. Но самое большое количество сообщений оказалось от неизвестного аккаунта. 53 сообщения от абонента «Герmoney». На фото профиля оказался Кариновский. Парень стоял в дорогом костюме, на какой-то площадке у перил, на фоне красивейших гор самых разнообразных оттенков серого, явно Европа. Герман присылал фотографии, записывал кружочки, спрашивал, что же ему приобрести, нужен ли мне заварочный чайник и почему так долго не отвечаю.

- Принцесса снизошла до телефона, - появляется мажор в дверном проёме с одной из новых кружек в руках. Комнату наполнили приятные ароматы.

- Где ты взял какао?

- Это горячий шоколад. Захватил пару пакетиков по дороге. Так что с телефоном?

- Разрядился.

- Сейчас приедет врач.

- Зачем?

- Как это зачем? У тебя температура.

- С кем не бывает?

- Воробышек, я готов мириться со странностями, но не когда они противоречат инстинктам самосохранения.

Накрываюсь одеялом с головой.

- Никто не приезжает, если у тебя температура не под сорок. Да даже если и так, то с простой простудой ты никому не нужен.

- Не беспокойся, Воробышек. Приедет моя знакомая Алиса Алексеевна. Она тебя не обидит.

Высовываюсь до уровня глаз, чтобы видеть мажора.

- Меня никто не обидит.

Герман ухмыляется и в это время раздаётся звонок в дверь. Парень идёт открывать. Через пару минут на пороге появляется женщина лет сорока. Светлые волосы собраны в расплетающийся пучок, лицо усталое, в руке сумка и чемоданчик. На ней нет медицинского халата, только джинсы и синего цвета свитер. Женщина оказывается довольно доброй, она работает в семье Кариновских не первый год, знает мажора ещё с пелёнок. Доктор осматривает моё горло, прослушивает лёгкие, затем садится за стол и что-то пишет.

- Пить побольше воды, завтра утром подойдёшь и сдашь анализы, направление сейчас отдам, также нужно будет приобрести лекарства.

Алиса Алексеевна протягивает мне несколько листочков, среди них направления и рецепт.

- Спасибо, - выдавливаю хрипло.

Герман ещё о чём-то говорит с доктором, провожает её и возвращаясь в комнату, забирает листки из рук, внимательно их рассматривает.

- Дай свои ключи.

- Зачем это?

Что маньяки сейчас настолько прямолинейными стали? Скрываться совсем не надо?

- Съезжу за лекарствами. Не хочу, чтобы ты вставала каждый раз как нужно открыть дверь.

- В кармане куртки, - говорю нехотя. Герман заботливо прикасается к моему лбу.

- Кажется, ещё подымается, - цокает он языком, - держись, Воробышек, я скоро.

С этими словами мажор оставляет меня и уходит. Что он задумал? Это же простуда. С каждым бывает. Почему Кариновский проявляет заботу ко мне? Пазл в голове отказывается складываться, что не может не раздражать. С другой стороны, даже приятно и это чувство кажется таким чуждым и малознакомым.

Не думать о мажоре! Хотя бы пока его нет поблизости. Звоню начальнику, предупреждаю, что заболела, пишу девочкам, а мысли всё не отпускают. Складывается чувство, что предаю подругу, надо было послать его подальше, даже двери не открывать, игнорировать каждую попытку заговорить. Почему так не поступила. Я ужасная подруга, предательница.

Зарываюсь с головой в одеяло, но от внутренних демонов это не лучший способ укрыться. Ещё немного пытаюсь думать обо всём, кроме гложущей меня ситуации, но теряясь в мыслях и теплоте импровизированного гнёздышка, отключаюсь. Будит звук поворачивающегося ключа.

Герман возвращается с лекарствами, читает инструкцию, заставляет меня выпить несколько таблеток и какой-то порошок в синей упаковке, объясняет, как добраться до больницы, а меня не покидает ощущение надвигающейся беды. Как будто простуды мало. Ненавижу болеть, но ещё больше ненавижу быть должной. Никто ничего не делает просто так, у всех своя цель. И лучше узнать какая она у Кариновского, пока не стало поздно. На мой очередной вопрос, парень вновь улыбается, пожимая плечами, говорит, что лишь хочет помочь.

Вскоре я остаюсь в одиночестве. Долго лежу без сна, в состоянии переваренного овоща, в голову лезут мысли, с каждой последующей всё мрачнее и ужаснее, пока не начинаю бояться собственной тени. И тут вспоминаю о пропущенных от папы.

Глава 16

Герман

Она странная. Помню с каким отвращением Воробышек посмотрела на меня в первую нашу встречу в кафе. Признаюсь, я привык к совсем другому отношению от девушек. Вешаться на кошелёк, вестись на внешность – вот как они себя ведут. А эта готова испепелить одним взглядом. Марина так мило дуется, словно птичка на холоде. Сначала я думал, что она из тех, кто не любит людей с деньгами. Потом предполагал, девушка про меня читала в этих жёлтых газетёнках. Признаюсь честно, это вызов с первого взгляда, а её поведение - загадка, которую я намерен разгадать. Воробышек такая противоречивая! Игнорировала меня до последнего, но в трудную минуту оказалась рядом и даже помогла.

Когда Влад рассказал о нём и Нике, захотелось их убить, растоптать. А потом я подумал, вдруг всё это сам заслужил? За весь вред, который причинил? В тот день я напился, хотя нет, даже надрался. Думал, выйду на улицу и пропал. У ближайшей стены как последний алкоголик. В этот день всё изменилось. Она фыркала, морщила носик, но искала, кто же сможет обо мне позаботиться. Даже не подумала оставить меня одного. Сбила с толку проявлением доброты, заставив сразу протрезветь. А как заботливо Марина гладила салон моей машины. Хочу чтобы и на меня кто-то смотрел с такой нежностью и теплотой. Трепетное касание руля, медленно провела рукой по ремню, коснулась коробки передач, глаза Воробышка пылали страстью. Зрелище возбуждающее. Моя птичка даже нащебетала что-то дорогому папочке, тот стал добрее к своему единственному сыну. Однажды спросил как себя чувствую утром за завтраком. Его слова пронзили приевшуюся тишину этого ритуала. Уже много лет мы ели молча в компании друг друга.

Я пытался сдержать обещание и не появляться в кафе, но встреча с бывшей пошла не по плану. Словно сама судьба нас сводит. Воробышек, опять разозлилась, но на предложение её подруг выпить по чашке горячего чая я ответил согласием. Знаю, мог найти девушку и получше, так бы сказал старина Лукин. Он же в них спец, особенно в чужих. Марине и Влад не был приятен, как и вся компания, которой мы посещали кафе, но ситуация с изменой заставила взглянуть на всё под иным углом. Может, она просто чувствовала насколько мы все прогнившие?

Воробышек была заботливой подругой. Стоило погоде разгуляться, она отправила Катю и, кажется Лену, по домам, оставшись одна в кафе. Это был мой шанс отплатить за добро, но кто же засчитает поступок рыцарю, проводившему свою деву до соседнего дома? Марина думает, что я не замечаю её коротких взглядов, сморщенного носика, поёжившихся плеч. Да, она грубовата, но не переносит, когда другим плохо. Она всё замечает и не особо умеет скрывать эмоции. Последние выдают мысли девушки с головой. В тот день я отключился под грузом происходящего прямо у неё на полу в комнате. А когда проснулся, Марина спала напротив. Свернувшись калачиком, в руках держа кусок покрывала. Глаза за веками бегали, она тихо шептала «нет, прошу, не надо». Я присел на корточки перед кроватью, прикоснулся к её цвета воробьиного крыла локонам. Марина дёрнулась всем телом и застыла.

- Тсс, всё хорошо, ты в безопасности, - шептал я успокаивающе, слегка поглаживая Воробышка по голове кончиками пальцев. Казалось, прошла вечность и тело девушки расслабилось, задышало размеренно. Сонное утро всегда холодное, вооружившись курткой, я лёг на полу напротив, взяв с собой книгу со стола. Уходить казалось неправильным. Не знаю, кто с ней это сделал, но мне захотелось стать лучше его и подарить Марине моменты, которые она давно заслужила своей добротой к людям, даже если не словами, то поступками.

Девушка снимала комнату на третьем этаже, но у моей птички не было элементарных удобств. Первым делом я обшарил магазины в поисках домашнего уюта. Накупил самых разных кружек, плотные шторы и тёплые пледы, мягкие подушки. Я впервые за долгое время почувствовал себя поистине хорошо. Был полезным, а не лишним. Напоследок даже прихватил пару пижамок. Знаю, вещь интимная, но удержаться не мог.

Воробышек не такая как все. Да, она пытается быть злой и грубой, но получается не очень хорошо. У неё затравленный взгляд, но доброе сердце – печальное сочетание. Так хотелось остаться сегодня с Мариной, не оставлять одну с температурой. Но она была бы против. Ничего, позвоню утром.

Да что же со мной эта пташка делает?! И правда самый настоящий воробей. Таких на каждом шагу по несколько штук, а всё равно цепляет. Хочется разгадать её, быть полезным, правильным. И это мысли самого Германа Кариновского, подумать только! Её окно должно быть прямо вон у той верхушки берёзы. Свет не горит, тишина. Но Марина там. Должно быть, уже спит. А я стою под окнами с сигаретой в руках и даже курить не хочется. Что же ты творишь со мной, Воробышек?

Глава 17

- Эй, ну где ты там плетёшься? – кричала Мышка где-то впереди.

- Я иду как могу, - ворчала в ответ. Ноги скользили по грязной земле, удержаться помогали лишь стволы деревьев. Всю ночь валил снег, а на утро он растаял и превратился в хлюпающую кашу. Обуви на осень не было, а летние кроссовки не особо справлялись с погодой.

Наступили осенние каникулы. Многие ребята разъехались по домам. Мышка решила остаться. Я чувствовала, что вероятнее всего Маргарита здесь из-за меня. Уверена, дома по Мышке скучали любящие родители, или хотя бы подруги. Такую добрую, сочувствующую личность не могли не ждать дома.

Но сегодня в эту промозглую погоду мы топали через лес на опушку, где находилась площадка для пикника. Территория лагеря позволяла протиснуться незаметно лишь по небольшому участку земли вдоль берега мелкого озера Тихое. Но, искупаться в нём всё равно желания не было.

- Ну же, Марина! Мы так никогда не дойдём.

- Да иду я, иду, - преодолевала расстояние по маленьким крупицам.

- Эй, девчонки! От кого прячетесь? – раздался голос сзади. Это оказался Егор. Светловолосый парень широкими шагами пробирался через лес. Поравнявшись, он помог мне встать ровно. Теперь я опиралась о руку парня, завидуя его осенним ботинкам.

- Привет, Егор. На полянку идём.

- Уж скорее ползёте, - рассмеялся Егор, подхватив меня, ведь обувь опять предательски подвела, и я начала скатываться по маленькому склону в сторону озерца, - классно, я с вами.

Тихий сосновый лес должен был скрыть двух читательниц от посторонних глаз, укутать в свою мрачную зелёно-синюю мглу. Мы хотели почитать в тишине, вдали от всех, но парень разрушил эти планы. Хотя его вполне можно было понять – «Аделаида» почти пустовала в каникулы. Без помощи Стрельцова я бы наверняка даже не дошла до полянки ни разу не повалявшись в грязи. Придя на место, разложили пледы на лавочки, даже скатерть не забыли. На столе появились, присланные Мышке печенье, конфеты, домашняя выпечка, луковый багет, бутерброды и намазка от Маргаритиной бабушки.

- Неплохое местечко. И чем же вы, девочки в лесу занимаетесь?

- Колдуем, разумеется, - бурчала я, уже намазывая бело-розовую субстанцию на только что отрезанный хлеб. На столе оказались также выложены несколько книг из библиотеки. Здесь самый разношёрстный набор: от Брема Стокера до Анны Джейн. Розовая книга с пистолетом привлекла Егора больше всего.

- Да, у нас тут негласный книжный клуб, - отвечает Мышка.

- Круто же! Так с чего начнём? С этого розового убийства? Что там у нас на обложке? «Восхитительная ведьма». Так и при чём тут пистолетик?

- Это мы как раз и хотели сегодня выяснить.

- Отлично, я в деле. Как у вас это происходит? По очереди читаем до конца главы или отвлекаемся по ходу и обсуждаем?

Мы с Мышкой переглянулись.

- Книга не совсем для мальчиков.

- Марин, да брось ты эти предрассудки, - выхватил Егор у меня из рук бутерброд и откусил, за что получил полный укоризны взгляд, - если никто не против, я начну.

И он правда открыл книгу, принялся читать. Тогда ни я ни Мышка ещё не знали, что этот день станет началом расширения нашего клуба. Парень быстро втянулся и стал задавать много вопросов, выстраивать предположения.

- Нет, вы только посмотрите! Она и правда это сделает?

- Почему мне за неё неловко?

- Как же мило.

- В жизни так бы не случилось.

Марина Громова так тщательно подбиравшая круг общения, избегавшая контактов с людьми, казалось, каким-то невероятным чудом пустившая в своё личное пространство странную Мышку, оказалась совсем не готова делить её с другими. Парень вызывал настороженность и опаску. Мало того, что вклинился в пикник, так ещё и претендовал на общение с подругой. Еще некстати любезно буквально дотащил на себе до полянки. И поначалу она дулась на парня, но то ли воздух «Аделаиды» так действовал, то ли Марина просто утратила контроль над своей избирательностью, но Стас никуда не ушёл. Ему понравилось читать, обсуждать сюжет и героев. В голове не укладывалось, что парню может нравиться подобное.

- И давно вы такие книжные посиделки устраиваете? – спросил Стрельцов во время перерыва на еду.

- Каждый вечер, - ответила Мышка.

- Вау. И что уже прочитали?

Мы рассказали Стасу о «Гэтсби» и других книгах, которые успели осилить за короткое время. Парень пришёл в восторг. Он задавал самые разнообразные и порой каверзные вопросы. Стрельцову и правда нравилось проводить время с двумя книжными заучками. Так в нашей компашке появился новенький. Мне очень не нравилось, что ещё одним членом негласного книжного клуба оказался парень, но выбирать не приходилось.

Я любила посидеть в тишине и одной немного навязчивой подруги было вполне достаточно. Только, если бы не серая Мышка, появившаяся однажды на пороге моей комнаты и отказавшаяся уходить, пребывание в «Аделаиде» стало бы очень одиноким. Но её было вполне достаточно.

Поначалу я полагала – Стас быстро устанет от нас или просто не впишется в уже сформировавшуюся маленькую компанию. Кажется, ошибаться в догадках, стало моим вторым именем.

Стрельцов умел находить самые живописные места лагеря, где мы теперь и читали, даже стал носить подмышкой маленький жёлтенький блокнот с вопросами. Парень не любил ждать, он жадно поглощал книгу за книгой, строил догадки развязки сюжета, искал теории заговора и выдвигал гипотезы.

Так и прошли первые каникулы в «Аделаиде». Странно, но они оказались лучше всех предыдущих.

Глава 18

Утро выдалось хмурым, словно предчувствовало недобрые вести. Звонок отцу оказался не из лёгких. Я отложила его до похода в больницу. Сдав все анализы, вернувшись с лекарствами домой, уставилась в стену раздумывая. Откладывать уже было нельзя. Разговор состоялся, удивительно, но не такой неприятный, как я ожидала. У мамы рак. Рак лёгких. Осталось ей не много. Отец просил приехать, провести с ними время. Попрощаться, пока не стало поздно. Больничный пришёлся как нельзя кстати. Решила отлежаться до завтра, утром уже уехать. Я у них не самый любимый ребёнок, не так уж сильно ждут. И всё же, это мои родители, какими бы они не были. Отказать язык не повернулся.

Билет купила онлайн, чтобы не стоять в очереди и вот уже мчусь в известном направлении. Казалось бы, возвращение домой должно предвещать трепет, но его не было. Только пустота и боль в горле. Почти всю дорогу провожу во сне. Тряска успокаивает и убаюкивает. И вот уже я незаметно оказываюсь дома. Будто есть в этом что-то неправильное. Словно называть этот городишко домом неестественно. Ну и чего я удивляюсь? Уже несколько месяцев живу в другом городе, а два года до этого провела в том месте, о котором не хочу и вспоминать. Нет, это уже точно не мой дом, но и называть им мою комнатку в старой квартирке тоже пока не решаюсь.

Иду по знакомым улочкам не торопясь, спросонья и под лекарствами от простуды. Сейчас бы лежать в постели под кипой одеял, а не идти по зимней улице. Хотя, тёплый новый пуховик делает своё дело. Эх, как же всё-таки прекрасно иметь свои собственные деньги и покупать действительно хорошие вещи. Даже если на них нужно подкопить.

Дыры в асфальте скрывает толстый слой снега и льда, старые унылые улицы пестрят новогодними украшениями. Здесь даже атмосфера Нового года кажется более унылой или же моё состояние и ситуация не позволяют увидеть в нём простоту и красоту.

Отец оказывается более чем любезен. Учтиво встречает, наливает горячий чай и даже угощает вафлями. В доме больше не видно бутылок, стало убрано, почти чисто. Папа справляется о моём самочувствии, ссылаясь на то, что неважно выгляжу, но не дождавшись ответа, начинает рассказывать о маме. Её состояние совсем плохое, из больницы не выпускают. Рак заметили совсем случайно. После моего отъезда они опять пили. Вот и помогла кодировочка. Или наврал? В пьяном угаре мать упала в коридоре и подвернула руку. Родители приехали в приёмный покой, сдали анализы, там мамой и заинтересовались врачи. Вылечить нельзя. Остаётся только ждать. Ждать и наблюдать как она угасает. Конечно, мы поехали её навестить. Мама никогда не была красавицей, по крайней мере, я помню её уже такой. Опухшее лицо, бегающий взгляд, засаленные вьющиеся волосы. Она всегда была полноватой, но на койке лежала совсем другая женщина. Осунувшееся лицо, под глазами чернота. Вокруг какие-то аппараты и трубки. Мама словно высохла. Врач что-то говорил нам, отец сосредоточенно кивал, а я смотрела. Долго не протянет, тело родительницы уже напоминало труп. Я должна была сочувствовать ей, броситься к койке и дико рыдать, прося Бога оставить её на нашей бренной земле. Но этого не произошло. Я молча продолжала стоять, а в голову вклинивались воспоминания из прошлого. Первая пощёчина, как она прозвала меня свиньёй, за то, что девочки меня избили недалеко от мусорных баков. Её любимое «сама виновата» и «ты ненормальная, Марина! Лечиться тебе надо!». Мерзавка, дрянь, убожество, её личный позор. Именно к нему она протягивала сейчас свою неестественно опухшую руку. Не время сейчас думать о карме, должно же быть во мне что-то человеческое. Скрипя сердцем и внутренне противясь тому, что делаю, подаю ей руку в ответ. Она холодна как лёд. Нет, как живой мертвец. Сжимает слабо, будто едва касаясь. Говорить мать уже почти не может, поэтому только мычит и смотрит. Я говорю ей самые стандартные слова утешения и внутри корю себя за такую холодность. Она же моя мать. А сердце стрелой пробивает мысль – на моём месте должен быть Никита, её любимчик и опора. Трагически ушедший сын, с которым на небесах её ждёт долгожданное воссоединение. Сразу вспоминаются похороны брата и её слёзы, превращающиеся в вой. Его предсмертные минуты они провели вместе. Никита шептал ей, как не хочет умирать. Это были его последние слова. А свою последнюю речь мать наверняка уже сказала. Не думаю, что в таком состоянии она уже что-то произнесёт.

Отец уговаривает меня остаться ещё на два дня, до времени приёма у врача. Он осунулся и стал печален как никогда прежде. Решаюсь согласиться. С отцом мы так и не находим общих тем для разговоров, но я рядом и это его успокаивает. Всё о чём он может говорить – как раньше было хорошо (совсем не было) и как быстро угасла его супруга. История с обнаружением рака произошла почти два месяца назад, но он отважился позвонить мне только сейчас. Мы садимся за разговор только вечером, ведь весь день я гуляю, чтобы не оказываться дома, не смотря на состояние, он уходит по своим делам. Мне правда жаль мать, и как только я подумала о том, что следует отпускать старые обиды, хотя бы, когда человек находится на волосок от смерти, да и решаю не тащить за собой груз обиды, когда её не станет, раздаётся звонок. Отец отвечает, прикладывает руку ко рту, губы у него трясутся. Родитель отвечает что-то еле слышно, кивая головой, а по щекам текут скупые слёзы.

- Всё. Её нет больше.

Этот момент может стать бесконечно длинным, но он уже смирился с потерей, насколько возможно и просто смотрит в пустоту, а по его впалым щекам спускаются остатки скупых слёз. Ручку входной двери кто-то дёргает, она со скрипом поддаётся и в коридоре показывается тётя Галя – наша соседка по лестничной клетке.

- Игнатьич, у тебя же дочка приехала. Мариночку бы покормить надо, а то ведь ты себе опять не готовишь.

Соседка застаёт немую картину на кухне. Тётя Галя медленно опускает тарелку с запеканкой, любезно прикрытую вафельным полотенцем на краешек стола и хватается за сердце.

- Уже, отмучилась, да? – шепчет она.

А дальше всё происходит как в тумане. Поездка в больницу, подготовка и предстоящие похороны. Редкие траурные лица и тихий вой отца. Происходящее смешивается в кучу ритуалов: договориться с церковью, предупредить знакомых, соседей и редких друзей. На отце лица нет, и он ещё даже не взялся за рюмку. Вообще, осознавая ситуацию, мой уже единственный оставшийся родитель неплохо держится.

Утром звонит Кариновский. Мажор выражает свои соболезнования, а когда я высказываю опасения по поводу того, что нужно будет перезаписаться в больницу, а я даже не знаю как, обещает решить этот вопрос. Соседи помогают разобрать вещи и подготовиться к последней встрече хозяйки дома. Похороны проходят быстро, как в тумане. Она нашла последний покой рядом с горячо любимым сыном. Их могилы находятся теперь рядом. Свежая земля среди белого снега. Отец не так драматичен как мать, не устраивает сцен, не говорит, что его погребут рядом. Он затих. Перед отъездом спрашивает разрешения иногда мне звонить. Отказать человеку, только потерявшему жену очень сложно. Они прошли вместе всю осознанную жизнь, потеряли сына. Теперь у него осталась только я. Слабое утешение. Но и у меня больше нет родной крови.

В последний день своего пребывания в родном городишке, шла на вокзал, когда заметила необычную картину: тот, кто когда-то испортил мне жизнь, оклеветал и распорядился моим телом стоял на обочине дороги. Недалеко от хорошенькой чёрной иномарки, улыбаясь и играя с сыном, который пытался неуклюже делать свои первые шаги. В сердце защемило. Насмешка высших сил, не иначе. В голове уже не так ярко пылала мысль почему же такие ублюдки живут счастливо, а не под гнётом кармы. Нет, сейчас мне только хотелось поскорее покинуть этот затхлый, прогнивший городишко и не думать ни о нём, ни о его обитателях. Хотелось, поскорее оказаться дома и смыть кошмар происходящего под обжигающе горячей водой.

Глава 19

Кажется, в детстве солнце светило ярче, а мир не потерял ещё прежних красок. В ту пору я любила гулять с друзьями на пустыре в гаражной зоне. Там и прошли мои ранние годы. Скрип старой железной крыши, прогибающейся под детским весом, ярко цветущая сирень, запах старой шины и лай бродячих собак вдали.

Обычно Макар покупал большую бутылку газировки, и мы растягивали её на всех ребят, постоянно разбавляя водой из ближайшей колонки. Также Акишин брал в маленьком ларьке буханку свежего, почти всегда ещё тёплого хлеба. Пока он расплачивался, мы с Володиным собирали яблоки с дерева неподалёку, протолкнувшего свои ветви за линию забора. А маленькая проворная Дашка, младшая сестра Виктора, крала морковку и щавель с ближайших открытых огородов. А когда все собирались вместе, разводили костёр, поджаривали на нём хлеб и яблоки, попутно хрустя молодой морковкой и попивая разбавленную газировку. Посудой нашей компании служил некогда припрятанный в дыре под серебристым гаражом Дашкин кукольный чайный сервиз. Белая пластмассовая кастрюлька давно опалилась и почернела от кулинарных экспериментов, но ещё могла послужить кружкой.

Это был маленький, пока ещё цельный мирок. Такой детский и такой хрупкий. Кто бы предположил, что эта иллюзия через несколько лет разлетится в щепки?

Долговязый парень Лёва любил иногда присоединяться к нашим играм. Помню день, когда его старший брат купил свой первый автомобиль - видавшую и лучшие времена старенькую красную семёрку. Мы обступили машину, прося прокатить, а Пашка – добрая душа, посадил в салон сразу всех. На переднем сидении уместился Акишин, сзади я, Лёва и Виктор с Дашкой на коленях. Летним вечером, открыв на полную окна, мы ехали среди гаражей и громко улюлюкали. Теперь каждый раз, встречая Пашку, мы выпрашивали ещё одну поездку. Это стало со временем традиционным окончанием летних гуляний. Лёвин брат приезжал вечером, часам к девяти, а если смелел и не боялся отца, то и к десяти. Наша компания всегда ждала на посту к назначенному времени. Знали же, не откажет. Да, парень был из добрых, в меру правильных и как он только мог дружить с Никиткой оставалось для меня большой загадкой.

Однажды, прекрасным летним вечером, среди приятной предзакатной прохлады на стареньком бордюре под тополем сидели два подростка и оживлённо болтали, когда луч неестественного света не накрыл их своим сиянием. Красная семёрка не спеша въехала в гаражный сектор и заскользила по дорожке. Ребята сорвались и побежали следом.

Машина остановилась у тёмно-синих ворот, проскрежетал пожилой ручник, но мотор не заглох. Из водительского сиденья показалась русая голова. Пашка вышел, покрутил в руках ключи и направился открывать гараж, посвистывая, но дорогу ему преградили ребята.

- Пашка, привет, - поздоровались оба.

- Привет-привет, - отозвался парень.

- Что, сегодня даже не прокатишь? – задала вопрос я.

- Слышал, Никит? Твоя сестрёнка опять прокатить просит.

С пассажирского сиденья показалась знакомая голова. Старший брат вальяжно вывалился, и, продолжая опираться на открытую дверцу, закурил, попутно прикрывая зажигалку от ветра.

- Не канючь, малявка. Жалко выглядишь.

Я сразу потупила взгляд. Каждое слово Никиты резало острее ножа – его истинный талант. Но родители нежно любили своего первенца, в их глазах он был ангел во плоти.

- Да ладно тебе. Садитесь, Марина, сейчас гараж открою и подойду.

- И давно детишки тебе на шею сели? – поинтересовался Никита.

- Да ну тебя! Что-то вас сегодня мало, ребята.

- Володины на дачу уехали.

- А прокатиться дашь? – Вдруг спросил Макар.

- А ты будто умеешь? – Усмехнулся Никитка.

- Да умею немного.

Пашка с моим братом переглянулись.

- А ну-ка покажи, - ключи полетели Акишину. Тот поймал их на лету, радостно встрепенулся и побежал к машине.

Я уже, заразившись энтузиазмом Макара, была готова прыгнуть на заднее сиденье, как чья-то цепкая рука схватила меня за локоть.

- Мы и здесь подождать можем, - тихо прошипел Никитка.

Красная семёрка тронулась и заглохла. Брат глянул на меня, как бы предупреждая, что мы правильно остались.

- Так, ничего страшного. Ещё раз попробуй, - донеслось из автомобиля, на что Никитка громко фыркнул.

- Ты и так не сможешь, - скрестила руки на груди я.

- Хах, да мне и не надо. Малолеток что ли катать?

Мы так и остались стоять у гаража, смотря вслед медленно отъезжающей красной семёрке, которая со второй попытки сдвинулась с места.

- Да ты просто лево и право не различаешь, даже до первого столба не доедешь.

- К твоему сведению, Мариш, я умею водить.

- Так покажи, когда парни вернутся.

- Я тебе что, бесплатный аттракцион? Вон, на Акишина любуйся. Он твой максимум.

- Макар хотя бы не наркоман на лечении. Так что да, лучше и правда на него полюбуюсь, - демонстративно отвернулась от брата. Знала, что провоцировала на злость, но меня это не остановило.

- Какая же ты наивная, сестрёнка, - щёлкнул языком Никитка, - думаешь, твой дружок такой белый и пушистый? Ты мне не чужой человек, потому скажу – держись от него подальше. Гнилой какой-то этот Акишин. Не друг он тебе.

От возмущения я чуть не задохнулась. Да как смел мой старший братец так отзываться о Макаре! Тот, кто все свои маленькие грешки спихивал на младшую сестру, из-за кого страдала семья, плакала мать, а друзья родителей перестали с нами общаться. Он ещё и друга меня лишить решил?

Макара я знала с малых лет. Акишин всегда был готов выслушать, поднимал настроение, когда становилось грустно. А этот что хорошего мне сделал? За волосы таскал или мой первый телефон отобрал и продал?

Когда семья впервые узнала, что Никита употребляет, ему было уже тринадцать. Бывший спортсмен: волейболист и по бегу выигрывал соревнования. И тут такой сюрприз!

Никита ненавидел меня ещё и за то, что его маленькая, везде пролезающая сестрёнка смогла отыскать несколько его заначек. После, в первые дни, когда он был трезв, пришла расплата. Брат кричал, что убьёт меня. Засыпать было страшно, но Никиту держали в запертой комнате. Я слышала его вопли, скрип двери, когда на неё наваливались всем телом и дикий скулёж в перемешку с проклятиями.

Однажды ночью я проснулась. Скрипели половицы в коридоре. Глаза долго привыкали к темноте, попробовала незаметно оглядеться, начало трясти от страха. Никита Выбрался из своей комнаты и натягивал в прихожей серебристые кроссовки, бросающие отблески в свете луны.

- Мам! Пап! Никита убегает, - заверещала я вскакивая.

Парень, так и не успев завязать шнурки, кинулся в мою сторону.

- А ну, заткнись, сука! – шипел братец, прикрывая мне рот ладонью, - сама виновата, зачем мою заначку спалила? Ай!

Я брыкалась изо всех сил, укусила Никиту за руку, и он ненадолго меня выпустил, отпихнув подальше.

- Ма-а-ма! Па-а-па! – Закричала вновь до хрипоты.

- Да заткнись же ты, - брат достал из кармана покорёженный длинный ножик-бабочку, расправил, и остриё нацелилось на меня.

Детское сердечко часто-часто забилось, почти выпрыгивая из груди. Позади Никиты в коридоре виднелась заветная дверь, за которой спали родители. Нужно было лишь прошмыгнуть пониже и бежать побыстрее. Он неповоротлив, я верила, что всё получится.

И почти вышло. Уже обогнув правую руку с ножом, начала выпрямляться, как голову пронзила дикая боль. Брат схватил меня за волосы и резко поднял вверх. Левую руку обожгло болью. Он, даже не заметив, полоснул меня.

- Дура, говорил же, не вякай! – Перешёл парень почти на визг. Никита швырнул меня в сторону. Вокруг потемнело.

Мать и отец проснулись и их глазам открылась страшная картина: на кухне на коленях сидел их любимый сын и плакал над маленьким тельцем. Руки в крови, и пол тоже окрасился красным, заливая волосы девочки. Парень баюкал на руках сестрёнку, приговаривая:

- Ну ты чего, мелкая! Вставай, я не сильно тебя ударил. Ну давай же! Я не хотел, Маринка. Слышишь, мелкая? Не хотел…

После нами заинтересовались соответствующие органы. Мать начала вечерами выпивать, а после присоединился и отец. Никита какое-то время провёл в наркологической клинике. А младшая дочь, выйдя из больницы, боялась засыпать напротив угла, откуда отказывались смываться кровавые следы. На детском тельце навсегда останется длинный тонкий шрам от пореза.

С тех пор я не верю брату и не ношу длинные волосы.

Спустя пять лет ничего не изменилось. Никитка всё тот же наркоман. И как он только посмел сравнить себя с моим другом и сказать о нём плохо?

- Гнилой здесь только ты, - прошептала тихо, но брат всё равно услышал.

- Ты со словами поаккуратней. Не каждый стерпит, не посмотрит, что девочка.

- Как ты, например?

- Нет, Маринка. В сравнении с некоторыми я ещё добрый малый. Хоть хорошим парнем не прикидываюсь.

Решила ничего ему не отвечать. Пусть мнит себе что хочет. Я лишь смотрела вдаль на медленно приближающуюся в сумерках красную машину.

- Ну как водила? – Спросил Никита Пашку, стоило автомобилю остановиться.

- Сойдёт.

Макар гордо прошествовал ко мне, начав описывать подробности поездки, но тут его мобильник засветился.

- Мне пора. До завтра, - произнёс, прочитав сообщение Акишин и направился в сторону домов, осталось только помахать ему в ответ и развернуться, чтобы отправиться к себе.

- Эй, Маринка! – Окрикнул братец. Стоило повернуться к нему, как в меня прилетело что-то холодное и маленькое. В последнюю минуту поймала и рассмотрела. Это оказалась связка ключей.

- Садись, - скомандовал Никита.

- Куда, - недоумевала я.

- За руль, дура. Ты же прокатиться хотела.

Неуверенно поплелась к автомобилю. Насмешка судьбы или настоящее везение? Уже представила, Пашка своим мягким тембром расскажет, как же заводится его ласточка, но на сидение справа опустилась более знакомая туша.

- Ну и чего уставилась? Ключ в зажигание вставь, -командовал братец.

- А Паша с нами не поедет? - Оглянулась я в поисках парня. В это же мгновенье в гараже зажёгся свет.

- Нет, - коротко ответил Никитка, и повторил:

- Ключ в зажигание. Скоро ты лучше всяких Макаров водить будешь.

Звучало не очень обнадёживающе.

Глава 20

Должно быть, я и правда временами напоминала нахохлившуюся птичку. По крайней мере сейчас, когда потеснее куталась в пуховик. Автобус ещё не отъехал, и каждое дыхание в холодном салоне отдавалось облачками пара.

События последних дней смешались в бесформенную серую кучу. Я почти ничего не чувствовала, разве что тоску и немного опустошение. Пройдёт время и вспомнятся только мамин безжизненный взгляд, свежая чёрная земля на белоснежном покрывале и причитания тёти Гали, разбавлявшей тишину между отцом и дочерью. Нужно будет поблагодарить старушку за помощь в похоронах. Без неё мы с папой бы даже наверняка не разговаривали.

Герман позвонил, пока пассажиры заполняли автобус. Настроения общаться с мажором не было, но на звонок ответила. Кариновский спросил, когда я приеду, как себя чувствую, не нужно ли встретить. Сначала подумалось, откуда же в парне сильное беспокойство, но потом вспомнила, что когда-то давно он потерял мать. Сам как-то упомянул той ночью, когда довезла Кариновского до дома. Мажор наверняка был очень близок с ней. Это объяснило бы волнение Германа. Но у меня с родительницей всегда были натянутые отношения. Должно быть поэтому не так сильно и тосковала.

До последнего надеялась, моей попутчицей станет какая-нибудь старенькая бабушка. Автобус был полон подобных. Но злой рок распорядился иначе. В последние минуты перед отправлением в салон запрыгнул чернявый молодой человек лет так двадцати трёх или даже пяти, улыбнулся и занял место рядом со мной. Поначалу было страшновато, всегда боюсь находиться поблизости с мужчинами. Напомнила себе, как тогда вечером Кариновский увязался проводить. Также холодно и нервно тереблю руки. А ведь тогда ничего не произошло. Начала успокаивать себя в прежней же манере: автобус полон людей, ты физически крупнее и сильнее…

Мимо проносился зимний лес. Под мирное жужжание и покачивание я себя убаюкала. В салоне становилось теплее от дыхания пассажиров и работающей печки. Только во сне по-прежнему было чертовски холодно. Чернота, будто под ногами лёд – скользко и мокро. Я иду в пустоту, ничего не видя. Вокруг совсем близко громко шепчутся люди, но слов не разобрать. Руки пытаются нащупать опору, но тщетно. Кто-то толкает, проносясь то с одной, то с другой стороны, чуть не падаю несколько раз, но удаётся сохранить равновесие из последних сил. Холод пробивает до костей, начинают ныть мышцы. Но знаю точно – нужно продолжать двигаться. Останусь здесь, и тени поглотят меня.

В живот прилетает локоть одной из теней. Боль разливается по всему телу.

- Мерзавка, - шипит обидчик. Кажется, голос мне знаком. Он похож на мамин и будто чужой одновременно. Шепотки нарастают, превращаясь в оглушительный вой.

- Сучка.

- Сама виновата.

- Не умеешь, не берись.

- Стой же!

- Дура, дура, дура!

- Ну куда ты идёшь?

- Да обернись же ты!

- Растяпа.

- Ничего тебе доверить нельзя.

- Мерзавка.

- Жизнь у тебя такая, всё вокруг рушиться будет.

- Ты заслуживаешь всего, что с тобой случилось.

Они звучат отовсюду, но не могу заткнуть уши руками, потеряю равновесие, а останавливаться нельзя. Свет должен быть где-то впереди. Не может не быть.

Внизу чёрные осколки камней и лёд, а между ними начинает течь вода. Тени всё больше пытаются задеть, становятся агрессивнее. Они уже бьют по ладони, не стесняются хлестать по ногам, трогают, оставляя липкое ощущение.

Вдруг где-то выше мигает огонёк. Всего на какие-то доли секунды, освещая пространство вокруг. Я в пещере, тёмном гадком пространстве. Огонёк находится на большом куске скалы. Он похож на небольшой силуэт. Это она, ну конечно она! Сейчас, взберусь наверх. Больше некому.

Огонёк мигает и гаснет. Путь к нему преграждает куча теней. И тело у них человеческое, и лица тоже. Среди них успеваю зацепить лишь одно знакомое – мамино, перекошенное от злобы, прежде чем свет меркнет. Я успела увидеть пространство, доберусь! Срываюсь на бег, расталкивая тени в стороны. Их лица, хищно улыбающиеся, всё меньше скрывает мрак. Трудно протиснуться, но бегу изо всех сил. Тень сзади хватает меня за лодыжку и падение неизбежно. Оборачиваюсь, начинаю ползти назад по ледяному камню. Всё больше очертаний, становящихся знакомыми лиц, приближаются, когда свет сзади вновь загорается на миг. Я уже плачу не стыдясь, отталкивая подальше чёрные руки, когда среди толпы замечаю Мышку. Подруга стоит среди теней как своя – такая же тёмная, лишь глаза её не злобные, а печальные. В отличии от них, догнать меня не пытается. Стоит и одними губами шепчет: «Зачем»?

По спине пробегает холодок. Это не она, быть не может. Сейчас взберусь на камень, свет меня спасёт от этого морока. Разворачиваюсь и сначала ползу, а потом и пытаюсь подняться, но чёрные руки вновь прижимают к земле. Тени вокруг всё злее, всё грубее.

И вот я уже на том самом камне. Где же свет? Уверена, добралась правильно. А мрачные образы уже обступили со всех сторон. И тут глаза ослепляет. Вижу, тянущуюся ко мне тёмную руку прямо через огонёк, отшатываюсь назад, теряю равновесие и падаю с куска скалы. Тело обжигает болью.

- Не подходите, - хриплю, не узнавая собственный надломленный голос. От боли и холода становится тяжело дышать, жадно глотаю воздух. Последнее, что замечаю – огромная тень слева замахивается, и глухой удар заканчивает сон.

Прийти в себя оказывается ещё той задачей. Тело, долго осознаёт, что оно не в тёмной холодной пещере, а в уже даже немного душном салоне автобуса. Одна рука обхватила сумку, другая рукав пуховика и обе побелели и затекли. Ничего, сейчас отдышусь и верну телу подвижность. Только этого не происходит, оно словно ватное, пробую пошевелить языком, но и это не получается. На помощь не позвать и не сдвинуться. Наверняка это лишь ступор после сна. Пытаюсь себя успокоить, но паника упорно начинает нарастать. По телу бьёт мелкая дрожь. Это всё, на что оно оказывается способно.

И тут я замечаю руку попутчика на своём колене. Она осторожно двигается вверх по ноге.

Нет, только не сейчас. Лучше уж обратно в сон.

В салоне так много людей, почем никто не реагирует? И тут приходит осознание – они даже не видят. Кто-то спит, кто-то болтает далеко сзади.

- Ну помогите же! – Кричу внутри, но непослушному телу не объяснишь. - Вот ублюдок! Руки убери!

Дыхание учащается с каждым миллиметром, преодолеваемым его рукой.

Ну помогите же! Тело, прошу, оживи!

Но всё четно. Глаза даже открыть полностью не могу. Как же вернуть предателю управление?! Я не суеверна, но в эту минуту вспоминаю три молитвы, которые знаю ещё от бабушки и мысленно произношу по кругу одну за другой. А хищные пальцы уже проникли под пуховик.

Кто-нибудь! Тело очнись!

Рука уже добралась до моего нижнего белья и ощупывает ткань. Ублюдок делает всё так аккуратно, и по спине проносится холодок. Значит, знает, как и что делать. Значит, не в первый раз.

Кажется, ещё чуть-чуть и я верну контроль над телом, но этого не происходит, пока табличка с городом не проносится за окном. Мы въезжаем в Мирск. Парень сразу убирает свою похотливую конечность, отворачивается, начиная готовить пожитки к выходу.

И тут я чувствую. Понемногу, совсем медленно, сначала могу пошевелить пальцем. Боги, как же занемели руки! Веки, будто залитые свинцом постепенно открываются.

- Встретимся на выходе, красотка, - шепчет урод и выходит из салона в очередь для выдачи багажа сразу как останавливается автобус.

По телу словно пускают разряд да так, что подпрыгиваю на месте.

- Милочка, у тебя всё в порядке? – спрашивает, проходившая мимо бабуля, но натыкается на мой затравленный взгляд и всё ещё приживаемую до побелевших костяшек к груди сумку. В горле пересыхает, а язык будто ватный, даже сказать ничего не могу. Бабуля, так и не дождавшись ответа, просто идёт дальше, лишь пожав плечами. И тут я срываюсь с места и вылетаю из салона вслед за ней.

Бегу подальше, не останавливаясь, сбивая по пути прохожих прямо до самого дома. Мимо проносятся вывески магазинов и среди них «Старый бивень. Надёжное оружие с историей» мигает ярким оранжевым, ослепляя глаза.

Вбегаю в квартиру, перепроверяю закрыты ли все замки несколько раз и только тогда падаю на пол, предательски горячие слёзы опаляют щёки, из груди вырывается, наконец, дикий утробный вой. Будто вязкий клей кто-то резким движением сорвал с губ.

Глава 21

Зима была уже в разгаре. Приближался Новый год. Большая ель, гордо раскинувшаяся недалеко от здания столовой, была заботливо украшена гирляндой из раскрашенных лампочек, бумажными цепями, большими стеклянными шарами, с которых давно облупилась краска. Из редких комнат приветственно мигали разноцветные огоньки. Но гнетущая атмосфера всё же не отпускала. Гирлянду у ёлки почти не включали, а, если ей и приходилось исполнить своё назначение, ярко светить не давал толстый слой краски на лампочках. А вокруг лишь большой тёмный хвойный лес, отделявший словно стена от цивилизации.

- Сегодня я предлагаю вам начать с такого упражнения: каждый скажет слово или фразу, которая описывает его прямо сейчас. Начнём с тебя, Диана, - прощебетала Мадам Психолог.

- Ну, я чувствую, что не выспалась.

- Тяжёлое время эти полугодовые контрольные, правда? – Подстёгивала Анна Леопольдовна, теребя завязки нежно-голубой блузки.

- Да, наверное, - мямлила лениво рыжая.

- Ты не одна такая. Уверена, ребята меня поддержат. Но сосем скоро каникулы, осталось чуть-чуть потерпеть. Давайте продолжим по кругу. Стас, что можешь рассказать?

- Я солидарен с Дианой. Каникулы уже хочется.

- Конечно, наверняка все мы уже спланировали новогодние выходные, правда, Марина? Тебе есть что сказать?

- Сказать, что я чувствую, - произнесла задумчиво.

- Да, поделись с нами.

- Опустошение, - решила впервые поделиться. Хотела Мадам Психолог, чтобы я заговорила, пусть получает.

- Так, расскажи поподробнее. Почему именно такое ощущение?

- Не знаю. Новый год не такой уж и праздник. Всего лишь сменится один дерьмовый год на другой. Чего тут отмечать?

- Как проходил раньше твой Новый год?

- Никак, - ответила честно.

А в голове проплывали воспоминания. Много ли тут таких как я, чьи моменты детства похожи на клубок разочарования? Среди лучших подарков помню красивую прозрачную зубную щётку. В тот же вечер папа сел на неё и сломал. Или приставку, которую брат даже не давал мне посмотреть. Уже к лету Никита окончательно осознал, что в играх веселее с кем-то и обрёл противника в лице младшей сестры. Вспоминался ещё случай, когда одна первоклашка так хотела отметить Новый год, что собрала подарки из своих вещей и игрушек.

- Ну и на кой мы тебе это покупали? – услышала в ответ на свой детский наивный жест от матери. Больше о подарках и празднике я не мечтала.

- Я тоже никогда не отмечал этот дурацкий праздник, - подал голос Сазонов, - И зачем он сдался?

- Ну как же, - щебетала слегка удивлённая Анна Леопольдовна, - затем же, зачем мы отмечаем все остальные праздники. Они дарят нам ощущение радости, отвлекают от повседневной рутины, дают передышку от проблем, объединяют нас. Многие праздники помогают сохранить традиции предков. Например, обычай отмечать смену года именно в ночь с тридцать первого на первое, появился только при Петре первом. Император велел украшать дома, улицы и ворота ветвями – еловыми, сосновыми, можжевеловыми. Народ такое нововведение принял не сразу по ряду причин, но в это углубляться не буду. Сама традиция наряжать ёлку пришла к нам намного позже из Германии. Супруга другого нашего императора, уже Николая первого, Александра Фёдоровна как-то установила в Чудовом дворце будущий пушистый символ Нового года. Её инициативу подхватила сначала знать, а позже ёлки стали выставлять и на улице. Изначально, игрушки были другими, съедобными, символизируя радость и достаток.

- Круто! Давайте ёлку на улице сосисками украсим, - произнёс кто-то справа. Со всех сторон послышался смех, даже Мадам Психолог улыбалась.

- Попробовать, конечно, можно, но наши повара будут от такой идеи не в восторге, - хихикала она, - Новый год поистине необычный праздник. У него есть и свои печальные моменты. Считается, что привычные нам шары как украшение появились в неурожайные годы, когда не могли наряжать яблоками. А после революции новогодний ритуал и совсем запретили чуть не на двадцать лет! Но праздник пережил и это. На примере Нового года мы можем с вами видеть, что люди нуждаются в различных торжествах, которые приносят радость в сердца людей. Совсем скоро нас ждёт новогодний концерт, после которого почти все из вас разъедутся по домам праздновать с родными и близкими.

Знала бы Анна Леопольдовна, что вчера, во время звонка папы, я отказалась от поездки домой. А вот Мышка отправлялась на каникулы. Она итак уже пожертвовала осенними выходными, за что я была бесконечно благодарна подруге. Перспективка впереди вырисовывалась не самая весёлая – две недели в почти пустом лагере вдали от цивилизации. Редкие работники будут смотреть с досадой на детей, из-за которых они остались работать в праздники.

А ребят тем временем увлекла история, рассказанная Мадам Психологом. Они увлечённо задавали вопросы. И откуда Анна Леопольдовна знала так много про Новый год? Кто-то озвучил мой вопрос.

- Ах, это, - отмахнулась женщина, - моя старшая сестра по профессии историк. Она любит рассказывать интересные факты, а я запоминаю особо понравившиеся.

Во время обсуждения раздался стук в дверь. В проёме показалась чья-то кудрявая голова в шапке с помпоном.

- Здравствуйте, - произнёс мужчина, смущённо улыбаясь, - Можно отнять пять минуточек от вашего занятия?

- Добрый день. Конечно, проходите, - защебетала психолог.

Мужчина лет сорока с не по возрасту длинными пшеничного цвета с проседью кудряшками и куртке в тон вошёл в кабинет.

- Привет, ребята. Меня зовут Геннадий Васильевич Дубков. Я представляю школу вождения «Олимп». По договорённости с вашим директором, мы организуем набор в нашу автошколу на базе уже вашей школы, - мужчина раздал всем листы с информацией, - занятия начнутся сразу после Новогодних праздников. Будем рады видеть всех.

Покрутила в задумчивости листовку. «Аделаида» не оборудована для обучения вождению. Следовательно, занятия будут проходить за высоким забором. Это же самый настоящий шанс вырваться хоть ненадолго! Только как оплатить уроки? На листовке указывалось три тарифа, зависящих от часов, проведённых за рулём.

- Тогда и я не буду учиться, - настаивала Мышка уже позже, на следующий день в субботу лёжа на кровати в моей комнате.

- Ты не должна отказываться от чего-то только потому что я не могу позволить себе того же.

- Нет уж. Без тебя не интересно.

Маленькая лгунишка. Конечно её интересовали уроки вождения, но она была слишком солидарна и всерьёз хотела отказаться. Ради меня. Это трогало до глубины души, но я не хотела, чтобы подруга из-за моей неплатёжеспособности отказывала себе в чём-либо.

- Будешь мне рассказывать, как проходят уроки, кто как ездит, - пыталась оправдаться я.

Стук в дверь прервал наш разговор.

- Марина Громова, спускайся. К тебе приехали, - послышался громовой голос старой тьюторши нашего корпуса Розы Витальевны с той стороны. Мы с Мышкой недоумённо переглянулись.

- Ты кого-то ждёшь? – спросила Маргарита.

- Нет, никого.

- Тогда кто к тебе приехал?

- Без понятия.

- С тобой пойти?

- Нет, сама справлюсь, - встала и направилась к двери, натянула кроссовки и стянула куртку с крючка.

- Долго же ты собираешься, - вместо приветствия обронила Роза Витальевна, почему обувь в комнате?

- Я её чистила.

- Ладно, - грузно вздохнула тьюторша, - пошли.

Всю дорогу до главного корпуса, где и проходили встречи, размышляла кто же мог ко мне приехать? За короткие пять минут фантазия разыгралась не на шутку. Лучшей из придумок была та, где объявляются неизвестные богатые родственники, готовые забрать меня к себе. Но реальность на мои грёзы плевать хотела.

- Дочка, дорогая! Похудела-то как! – Прокудахтал папа, неуверенно обнимая. Жест оказался непривычным и на какое-то мгновение привёл в ступор, но, отойдя от шока, я тоже попыталась обнять отца. Вышло неуверенно.

- Да какой там похудела. Гляди какие щёки отъела! – ворчала, протискиваясь и небрежно обнимая меня, мать.

- Что вы здесь делаете?

- Как это что? К дочке родной приехали, - произнёс папа.

- Сама-то кровиночка про нас совсем забыла, дома показываться не хочет.

Ну вот опять. Началось. Предстоял тяжёлый час. Родители расположились на мягком бежевом диванчике со следами потёртости в некоторых местах. Я же осталась стоять напротив.

- Ну как тебе здесь, доча? – спрашивал папа.

- Нормально.

- Кормят как?

- Хорошо кормят.

- Мы тут с мамой тебе гостинцев подсобрали. Придёшь к себе, посмотришь, друзей угостишь. Много их завела, кстати?

- Да какие тут друзья? Нашёл о чём спрашивать. Сброд один.

Так и хотелось закричать в ответ. Ваша дочь тоже здесь, среди так называемого «сброда». Если всё так плохо, чего же вы меня сюда отправили? Но я лишь сжимала губы и молчала.

- Да ну тебя, Глаш. Что совсем никак, да?

-Всё нормально. Друзья у меня есть, - выдавливала сквозь зубы.

- Это хорошо, вот это правильно.

- Нашла с кем водиться. Поди такие же непутёвые, как и наша Маринка.

Посмотрела на стрелки часов. Ну почему они так медленно двигались! Слушала перепалку родителей вполуха, села на соседний диван, подперев рукой подбородок и уставилась на небольшой столик, где около горшка с фикусом лежали листовки автошколы.

Отцу надоело сидеть, он встал, прошёлся, задавая вопросы о лагере. Я отвечала односложно, мать периодически фыркала. Так продолжалось ещё полчаса.

От родителей не укрылся мой взгляд. Папа подошёл и поднял одну из листовок.

- Ничего себе! Здесь ещё и автошкола есть.

- Да, - коротко ответила я.

- И ты чего же, тоже научиться хочешь?

- Хочу.

Гости переглянулись.

- Что там по цене. Гриш? – родители принялись спорить.

- Да что с нами сделается? А это - штука полезная.

- Да больно дорого, Гриш.

- Не дороже дочери.

- Ох, ладно. И мёртвого уболтаешь. Как тебя туда записать?

- Нужно составить заявление у администрации лагеря, - указала я на дверь в конце коридора.

- Пошли, Гриш. Ох, расточители! – Кряхтя, мать поднялась с дивана. Родители и правда направились в кабинет. Не веря своему счастью, вначале ущипнула себя за локоть, подскочила от боли и вприпрыжку побежала следом.

- За рулём хоть раз сидела? – Спросила устало женщина в белой блузке.

- Нет, - соврала я. Скажи правду, пришлось бы многое объяснять.

- Тогда нужен полный пакет. С максимальным временем обката.

Ну всё, на этом этапе родители должны были сдаться и сказать, что они меня разыграли. Показная родительская забота себя исчерпала и ты, дорогая дочка можешь быть свободна. Но пауза затягивалась. Родители переглядывались. Между ними явно шёл немой разговор. Боги, они что серьёзно раздумывали отдать меня в автошколу?

- А то, что ей ещё шестнадцать, это - ничего?

- Нет, обучаться можно, но права Марина сможет получить лишь по достижении восемнадцатилетнего возраста.

- Оформляйте нам полный пакет, - прокряхтела мама.

Ушам свои мне поверив, я уставилась на неё. Наверняка, сольются, когда настанет момент оплаты. Но, когда они внесли всю сумму наличными, я начала полагать, что умерла и сейчас в раю. Это точно со мной? Где родители деньги взяли?

Мы вернулись к диванам. Не знаю кто был больше в шоке, наши лица были одинаково ошарашенными. Как только спало ощущение шока, я налетела на родителей, каждого обняла и поцеловала.

- Спасибо, спасибо, спасибо! – Без конца лепетала, засмущав родителей.

- Да перестань, ты. Мы же не изверги какие-то. Хоть будет чем занять себя.

- Это от нас с мамой тебе на Новый год, дочка. Должны же мы что-то подарить.

- Спасибо, вы самые лучшие!

- Ну, хватит. Перестань лебезить, некрасиво, - заворчала мать, - мы, пожалуй, поедем. Пирожки вон в том пакете, поешь, не забудь. Одежда там ещё, носочки всякие. Ребят угости.

Родители быстро собрались и ушли. Я наблюдала как они садятся с другой стороны ограды в такси, как серебристый автомобиль уносит их вдаль. А после развернулась и в танце направилась в свою комнату, бодро размахивая пакетами и не веря своему счастью.

Позже я буду сильно переживать, что мама и папа передумают, расторгнут договор, заберут деньги и все мечты пойдут прахом, но этого не произойдёт.

Холодная с улицы влетела в комнату, танцуя, обошла Мышку, решившую подождать меня на полу, попутно напевая новогодние песни.

- Что случилось? – Недоумевала подруга.

Вместо ответа, взяла в руки телефон и вбила в поисковик «новогодний плейлист». Включила первый попавший и начала громко не совсем в такт подпевать, продолжая пританцовывать, опьянённая неожиданной радостью.

- Марина, что происходит? - Улыбаясь, поднялась Мышка с пола. Я ничего не ответила, лишь взяла её руки в свои и начала кружить по комнате, пока подруга не запнулась о что-то на полу и не упала прямо на кровать. Песни сменялись одна за другой, мой танец не останавливался, даже когда снимала куртку. Ещё пара кругов по комнате, и я осела на пол, привалившись к тумбочке, пытаясь отдышаться.

- Ты мне уже скажешь, что случилось, сумасшедшая? – Смеялась Маргарита.

- Я буду с тобой учиться, - пыталась отдышаться.

- В каком смысле?

- Приезжали родители. Они оплатили автошколу.

Оглушительный крик сотряс перепонки.

- Ты не шутишь? Это правда?

- Правдивее некуда, - смеялась в ответ.

Мышка упала с кровати и обняла меня, продолжая визг, чем чуть не лишила меня слуха.

- А что в пакетах?

- Судя по запаху, ливерные пирожки.

Я ненавидела ливерные пирожки, но в ту минуту меня это совсем не заботило.

Глава 22

Отлёживаюсь последний день дома. Мысли словно червяки съедают изнутри. На улицу больше не выхожу, вернувшись из больницы так и сижу дома в гробовой тишине. Лишь мелкие шорохи нарушают спокойствие: то ветер за окном проносится, колыша деревья, то в подъезде громко прошаркают чьи-то шаги. Вздрагиваю от каждого звука.

Плед от Кариновского приходится кстати. Закутываюсь в коричневый с травкой, да так и хожу весь день, но в душе всё равно холод и скребут кошки. Банка кофе быстро пустеет – пью только его, обжигающе горячим кружку за кружкой до тех пор, пока не начинает сводить живот.

Необходимо что-то предпринять. Я была такой беспечной, что позволила себе расслабиться и вот к чему это привело. Голова ватная, руки трясутся. От кофе или ещё от чего уже не разбираю. Засыпать боюсь, страшно увидеть кошмары. Выйти на улицу тоже. Остаётся слоняться как призрак по комнате и ждать чуда.

Усаживаюсь по-турецки на пол, пытаясь почитать новую, совсем недавно приобретённую книгу. Вскоре понимаю, что это не имеет смысла, ведь мои мысли кричат громче текста. С сериалом та же история. Не знаю куда себя деть и что делать.

В отчаянии скатываюсь на пол и калачиком сворачиваюсь на маленьком коврике. На плач сил уже нет, а так бы хотелось! Может, легче бы стало. Опускаю взгляд на телефон в руке. Высвечиваются несколько оповещений: начальник ответил на моё сообщение об окончании больничного, девочки уже ждут на работе и что-то от Кариновского. Ну куда же без этого засранца?

Только решаю положить телефон рядом, как экран загорается ярче, а из динамиков льётся лёгкий звон. «Папа» - высвечивается на дисплее. Из последних сил решаюсь ответить.

- Да?

- Дочка?

- Да, пап. Это я.

- Ну что, Марин, как доехала?

Как? Ужасно унизительно, и кажется у меня осталась фобия ездить в общественном транспорте. Но в ответ выдаю лишь:

- Нормально, пап. Ты как?

- Да что со мной, со стариком будет? Сижу, вот, чай пью. Тётя Галя пироги принесла, напекла много. Спрашивала, чего ты так рано уехала.

- У меня работа, пап.

В отличии от тебя.

- Да я, ведь, так ей и сказал. Работает, дочка моя, денежку себе на жизнь зарабатывает. Вот.

- С чем пироги?

- Да, разные. С мясом да с картошкой в основном.

- Приятного аппетита.

- Спасибо, доча. А ты сегодня уже поела?

Интересно, с чего это он интересуется? Что за проявление родительской заботы?

- Да, позавтракала немного, - вру я.

Мысли вращаются где-то далеко от нашего разговора. Вот бы у меня была машина, чтобы не пришлось сталкиваться со всякими уродами в общественном транспорте. Да где я столько денег накоплю? А на попутках и похуже личностей встретить можно. Хотя, у меня и права есть. Помню, как неожиданно родители сделали мне такой подарок – оплатили обучение в автошколе. Я была так счастлива! Вот прямо как и сейчас, неожиданное робкое проявление доброты от мамы с папой. Интересно, где они денег раздобыли?

- Пап?

- Да, доча.

- Можно тебе вопрос задать?

- Конечно, что угодно спрашивай.

- Помнишь вы как-то сделали мне подарок?

- Какой, доча?

- Мне было шестнадцать и на новый год вы с мамой ко мне приехали.

Небольшая пауза немного настораживает, но в следующее мгновение в трубке снова раздаётся папин голос. Может, мне просто показалось.

- Да, помню-помню. Мы всё рвались к тебе приехать. Я говорил мамке твоей, давай дочку проведаем, а она мне отвечала, что тебе там адаптироваться надо, друзей завести… Вот и примчались только когда ты домой ехать отказалась. Мы и поняли, что тебе там сильно понравилось. Вот, да.

- Пап, а ты помнишь, как вы с мамой в тот день мне обучение оплатили?

- Так мы всегда плотили, не разу не задолжали.

- Я не про школу, про вождение.

- А, это. Ну так ты же выучилась, вроде. На права-то сдала?

- Сдала.

- Молодец. Вся в меня. Глядишь, через пару годков и машину себе купишь. Вот, да. Приедешь, отца родного прокатишь. Пусть все соседи завидуют, - усмехается он.

- Может быть и куплю со временем. Я что спросить хотела: денег вы сами говорили много за обучение отдавали, а откуда тогда средства на автошколу взялись?

В трубке повисла тишина, заставившаяся насторожится. По телу пробежал холодок. Что они опять натворили?

- Пап? – Тихо позвала я в трубку.

- Да, доча?

- Так откуда вы столько денег взяли?

Я же помню вы оплатили мне полное обучение со всеми дополнительными занятиями.

- Понимаешь, доча. Тут дело такое…

- Пап? – Паника начала нарастать. Собственный голос был неузнаваемо глухим.

- Как мы тебя отправили, к нам парнишка этот со своим отцом приходил.

- Какой парнишка?

- Ну холёный этот. С его девчонкой-то ты тогда поцапалась.

Нет. Нет, нет, НЕТ!

Уже не дышу, задавая следующий вопрос:

- Акишин?

- Да. Да, Акишины они. Парнишка такой противный, ухмылка, ух, какая-то неприятная. И папашка его такой же. Вот прямо стоять с ними рядом противно было. А они такие сладкие речи пели, Марин. Пришли такие все из себя опрятные…

Папа продолжал что-то лепетать про то, откуда кого знает, голос его трясся. Из моих рук выпал телефон, да так и остался лежать на коврике. Это всё бред. Макар с отцом общался редко, с матерью жил. Та работала без продыху, чтобы содержать его и квартиру оплачивать. Худая измождённая женщина с перекошенным лицом. Но его отца я ни разу не видела. Слышала только от самого Макара, что старший Акишин тот ещё ублюдок. Бросил их с матерью, алименты не плотил и вообще слухов про его папашу ходило предостаточно и ни одного хорошего. Хотя, слухи, наверное, положительными не бывают.

- А при чём здесь Акишины, пап?

- Так, это, доча... Марин, ты только не подумай чего. Пришли они, значит, с сыночком и предложили помочь нам. Мол, их парень тоже виноват, его же девчонки не поделили. Денег нам предложил на твоё содержание. Не полную сумму, конечно, но платить обязался сколько сможет. И правда же сынок его, как там этого звали?

- Макар, пап.

- Так вот, Макар этот каждый месяц нам деньги приносил. Года полтора, да. Нам, конечно, стыдно деньги было брать, но он пел так складно, мол, девочке уход нужен, а мы не богатые. Ты не подумай, я отказаться хотел. Мы – Громовы подачек не жалуем, да мама твоя уговорила, царствие ей уже небесное. Говорила, чем мы тебе без денег-то поможем? А Макар этот приходил, по дому всегда поможет, добрым словом не обидит. Думал я, что с ним что нечисто, даже спросил как-то. А он мне начал рассказывать, что вы всё детство дружите, бросить тебя в беде не может…

В беде, значит, бросить не может? Да если бы не Макар Акишин, ничего бы не было! Да, сама виновата, агрессию надо сдерживать, но этому типу нужно сдерживать себя.

- Пап?

- Да, Марина.

- Акишины вам денег дали?

- Так я и говорю, Марин. Сынок их приносил.

- Пап?

- Марина, ты не сердись, нам деньги не лишние, - замялся отец и поспешил сменить тему, - я чего звонил-то. На сорок дней матери приедешь? Отпустят после больничного с работы-то?

- Я подумаю, папа.

- Ну ладно тогда. Как узнаешь, ты мне только позвони, скажи. Ждать тебя буду.

- Пока, папа.

- Ну пока, доча.

Телефон так и остался одиноко валяться на краешке коврика, экран его погас. А я лежала в шоке и обдумывала ситуацию.

Если мои слова были ложью, зачем Акишиным оплачивать моё пребывание в «Аделаиде»? Своим поступком эта поганая семейка признавала поступок сыночка, но моим родителям, кажется было всё равно. Парень подозрительный, но даже отцу он помогал. Этакий положительный персонаж истории, где я неправильно реагирую, и являюсь злодейкой. Ему все верили и не задавали вопросов. А как же я?

Отворачиваюсь к стенке со старыми обоями, провожу пальцем по рисунку. И не хочу думать о том, как пыталась рассказать родителям всю ситуацию, как меня, словно бешеную собаку, изолировали от общества и никому не было никакого дела.

Не хочу вспоминать, анализировать случившееся. Я приехала в Мирск, чтобы начать новую жизнь. Как жаль, что прошлое снова возвращается, и слёзы, ещё совсем недавно так не желавшие идти, теперь обжигающими струнками спускаются с лица прямо на мягкий коврик. Нужно чем-нибудь отвлечь себя. Нашариваю рукой телефон, решаю полистать какую-нибудь бесполезно-интересную информацию в ленте социальных сетей. Но сначала разобраться с оповещениями. В самом верху экрана первое сообщение от мажора:

«Уже придумала куда поступать?»

Глава 23

- В этой жизни нельзя бросать две вещи: любимое дело и сцепление, дорогая сестрёнка. Так что соберись и давай сначала, - напутствовал меня братец.

- Да невозможно плавно у этой калымаги! Будто педаль заело.

- Ну, во-первых, не калымага, а раритет. А во-вторых, у машины тоже душа есть, будь с ней помягче, мелкая.

- Ты что, уже развязал? Какая душа у машины? Ты чего несёшь?

- Ну тебя, Маринка. У каждой машины есть душа. К ней с лаской надо, тогда и она с тобой добрая будет.

- Из тебя учитель так себе.

- Другой тебе не светит, - фыркнул братец, - поверни ключ назад и давай заново.

Сев впервые после долгого перерыва за руль, вспоминала курс молодого водителя от Никиты Громова. Учитель из брата получился своеобразный – он молчал, когда у меня всё получалось и отпускал едкие замечания, стоило допустить ошибку. Ума не могла приложить, как ему удалось уломать одноклассника одолжить свой старенький автомобиль. Водить я научилась далеко не с первого раза и мне ещё было стыдно перед красной семёркой за подобные издевательства, но эффектный вход в поворот перед компанией друзей запомниться надолго. Видел бы кто с какой завистью на меня смотрели парни! Им тоже не терпелось так научиться. Да, мой личный тренер был весьма беспечен и меланхоличен на уроках, но, думаю, именно эти черты Никиты помогли расслабиться и, в конце концов, многому научиться. Эти до боли знакомые растягиваемые слова, кошачьи потягивания на сиденье рядом и дымок от сигареты, вылетающий в окно.

Такое наследие досталось мне от старшего брата. Ну и позже его комната, конечно. Пройдёт немного времени, и Никита сорвётся. Это окажется его последний раз. Подобное врезается в память ничем нестираемым шрамом. Поздний вечер, дома его потеряли. Да, парень терял контроль временами, но уже долгое время в ремиссии. Ожидания худшего подтвердились. Его высокое худощавое тело со стуком упало за дверью, что затруднило выход из квартиры. Кто-то донёс Никиту и бросил в подъезде как мешок с ненужными вещами. Его всего трясло. Скорая едет долго, вызвали такси. Брат совсем не держал голову, словно младенец. Мама убаюкивала его, просила немного потерпеть, скоро ему помогут. Никита лишь в бреду продолжал её звать. Белые стены больницы, белые халаты и носилки. Всё стерильное и безжизненное.

Стоило ему принять горизонтальное положение, как тело начало дрожать ещё больше, голова замоталась из стороны в сторону, а после резко замерла под неестественным углом.

- Звони Павлу Петровичу. Скажи, экстренное, - шептала одна медсестра другой.

Хлопки белых дверей, звук колёсиков по плитке. Пересеклись две каталки. На одной Никита, неестественно повернувший голову влево, на другой пухлое тело под белой простынёй, накрытое с головой, и свисающая слегка синеющая рука со следами чего-то жёлтого. Хорошо, что его глаза в тот момент были закрыты. Мы мчались вслед за прыткими медсёстрами, пока грубый женский голос не произнёс:

- Дальше вход воспрещён.

Мы как по команде сели на лавку. Папа нервно дёргал ногой, мама сложила ладони домиком и приложила их к лицу, словно сдерживая крик. А в самой середине я. Наверняка такая-же белая как стена за спиной. А вокруг только давящая гнетущая тишина.

Он уже срывался. Когда Никите было плохо, он кричал как не хочет умирать, звал маму. Всегда это происходило громко и никогда так тихо. Словно в тот раз что-то изменилось.

- Вы родители, да? – подала голос, подошедшая медсестра, - один из вас может остаться, остальным здесь делать нечего. Отвезите девочку домой.

- Всё в порядке, я здесь подожду, - прохрипела, не узнавая собственного голоса.

Медсестра посмотрела поочерёдно то на маму, то на папу, но не нашла в их глазах поддержки и только вздохнула. Она попросила заполнить несколько документов, попутно задавая вопросы:

- Сколько пациенту лет? Его рост? Вес? Были ли случаи употребления раньше? Состоит ли на наркологическом учёте? Известно ли что принял непосредственно перед приступом?..

Вопросы, ответы на которые необходимо выучить на зубок рядом с таким больным. Я сама знала ответ на каждый кроме последнего.

Маме выдали халат, бахилы, пропустили за очередные белые двери с кучей приклеенных табличек. Мы остались с отцом вдвоём в темноте больничного коридора, освещаемого лишь доисторической жёлтой лампой на столике медсестры. Засыпали сидя, подымались и слонялись от одного конца коридора к другому. И так всю ночь. Чуть свет начал пробиваться в окна, медсестра вернулась.

- Врач разрешил вам войти. Только халаты накиньте и бахилы тоже.

И вот мы уже идём вслед за ней по коридору к той палате, где и был Никита. «Отделение реанимации» - гласила большая табличка перед очередными дверями. Сразу за ней стекло. Мама сидела на стуле у койки. Брат во всяких датчиках, они тихо и назойливо пищали. Заботливая рука стирала с молодого парня испарину.

- Мама, - тихо шептал в ответ на ласки Никита, - Мама, я…

- Я не хочу умирать, мама! – Стоял в голове его крик. Словно сейчас Никита хотел вновь произнести это, но не хватало сил.

Папа нежно взял его свободную руку в свои. Синяя кожа резко выделялась на фоне здорового цвета.

- Мы здесь, сынок. Мы все здесь.

А в отдалении шептались сёстры. Их удивляло как молодой парнишка мог так себя загубить и что чудом протянул до утра.

- Выкарабкается? – Спросила одна. Другая лишь покачала головой, опуская взгляд.

Они ещё продолжали перешёптываться. А меня никто не замечал. Невидимка в реанимации. Я смотрела и запоминала каждую деталь: рядом три пустые койки с похожим оборудованием, на одной стене часы, чьё тиканье как гром средь тишины. Еле слышные хрипы Никиты, бледность его лица. Казалось, этот момент длился даже дольше томительного ожидания в коридоре больницы.

Пи-и-и-ип.

Экран справа от койки сначала замигал уменьшающимися цифрами, а после кривая стала длинной красной полосой.

Мама разрыдалась уже дома, папа тоже пустил слезу. Я помню, как заплакала, припав лицом к подушке. Мой брат был не ангелом, но я любила его. Он обещал следующим летом научить меня кататься на мотоцикле и даже взять с собой на какие-то уличные сходки, связанные с авто. К сожалению, планы так и остались планами. Но кое-что он всё же успел оставить мне на память.

- Водительский опыт имеется? – Спросил инструктор.

- Мне же всего шестнадцать.

- Когда это кому мешало? – Усмехался в усы Дмитрий Данилович. – Я, например, за руль в первый раз сел даже не помню, лет в девять или десять.

- Небольшой опыт имеется.

- Уже что-то. Педали знаешь?

- Слева сцепление, посередине тормоз, тот что справа – газ.

- Хорошо, - пробурчал он, - что нужно первым делом сделать, когда села в машину?

Тут я позволила себе закатить глаза, вспоминая наставления брата.

- Отрегулируй сиденье, и, если не хочешь вылететь в лобовое – пристегнись.

- Так мы же близко.

- Мы же близко, - передразнил Никита, - так и лобовое не далеко от тебя.

- Так что нужно сделать? – Вырвал из задумчивости голос инструктора.

- Отрегулировать сиденье. Если не ошибаюсь, под ним должен быть рычажок. Ага, вот он, - дотянулась до него, подняла вверх и сиденье подкатилось вперёд, - а после пристегнуться и вставить ключ в зажигание.

- Кхм, молодец. Как говоришь тебя зовут?

- Громова Марина.

- Что ж, Марина. Пока всё верно. Теперь давай попробуем тронуться.

Это было самое лучшее начало Новогодних каникул.

Глава 24

Привычные ритуалы помогают забыть о многом. В последнее время подводил только бег. Дороги покрывались наледью или заметались сугробами. Но мне его так не хватало!

На сорок дней я не поехала, сославшись на работу. На самом же деле не была готова видеть папу, ещё не остыла. Ощущение, что меня продали не отпускало. Хотя бы не все деньги родители спустили на алкоголь. Мои водительские права – живое тому доказательство. А вообще, сев и поразмыслив, немного успокоившись, я смогла даже оправдать в какой-то степени их поступок. Факт спонсирования моего пребывания в «Аделаиде» лишь подчёркивал причастность Акишиных к тому делу. Снимали с сыночка вину. У родителей доход лишь с подработок да пенсии отца по инвалидности – большая часть средств, приносимых Акишиным шла на моё содержание. Что бы не случилось в лагере, то место подарило мне много воспоминаний и настоящего друга, которого потом и отняло. Кто знает, что за кошмар мог ожидать меня дома? Но поступка родителей это никак не отменяет.

Картины по номерам, алмазная мозаика, сериалы, чтение, вязание… Что только не перепробовала, только бы заглушить мысли. Спасало, но ненадолго.

Минул очень одинокий Новый год. Сообщений с поздравлениями много, но в комнате бесконечно пусто. И рада была тишине и подавлена ею, и съедена. Последние три Новых года были самыми запоминающимися и яркими. После них возвращаться к серым краскам жизни не очень-то и хотелось. Но такова, должно быть, взрослая жизнь.

В кафе было людно. Заведение совсем недавно преобразилось: обычно утром производился завоз продукции, в самом помещении ничего не готовили. В одной из задних комнат за неделю перед новогодними каникулами провели ремонт, теперь там была полноценная кухня. В штате образовалось пополнение – дядя Боря и Варя. Наши новые повара сразу приступили к работе. Меню было пересмотрено, но мой любимый английский десерт остался, что было одним из самых приятных моментов нововведений. Его делала Варя, за что сразу мне полюбилась. Её отец занимался в основном горячими блюдами, в то время как девушка была ответственна за сладкое. Пальчики облизать можно.

Теперь кафе работало по-новому. Появилась даже доставка по договорённости с одной фирмой такси. Клиентов прибавилось, особенно в новогодние каникулы. Родители и дети, красные после мороза занимали столики и уютно проводили время, а мы лишь смотрели и умилялись. Конечно, попадались и не очень хорошие посетители: скандальные клиенты или капризные кричащие дети, но таких было мало и ситуации в основном разрешались мирно. Но где проблем не бывает?

На сайте университета появилась информация о ещё одном дне открытых дверей. В этот раз решила идти одна. Очень хотелось поговорить с преподавателями и может даже познакомиться с другими абитуриентами. Планировала составить собственное мнение без отвлекающих факторов, узнать все условия поступления и свои шансы.

На дворе была уже весна, когда я собралась с духом. В воздухе витала атмосфера приближающегося в скором времени чего-то прекрасного, предстоящего цветения, а после и лета. И пусть это была пока лишь лёгкая капель, и чуть более яркое солнце, надежда уже поселилась в сердцах людей. В моём, как ни парадоксально, тоже.

Я подобрала строгий наряд на день открытых дверей – юбка-карандаш и блузка с этими противными завязочками. Ещё мама клала мне это в рюкзак, собирая в «Аделаиду». Не мой стиль, но бедные не выбирают, а в редких вещах, приобретённых за последние полгода ничего в деловом стиле не было. В таком наряде было неудобно и непривычно, но уж очень хотелось произвести хорошее впечатление при случае. И вот я уже в холле сдала пальто в гардероб, оправила юбку, поправила завязки, с грустью отметив, что такие когда-то носила Анна Леопольдовна.

Нет, Марина! Ты не можешь так долго на этом зацикливаться. Уже почти год прошёл, прекрати.

Глубокий вдох, ещё раз поправила одежду, немного растрепавшийся тугой пучок и в путь. По уже знакомой лестнице иду наверх, сегодня никто не встречает, путь пролегает по оранжевым стрелочкам на стенах до большой уже немного знакомой аудитории. Народу здесь немного меньше, чем было в прошлый раз. Присаживаюсь в средней секции сидений, поближе к проходу и жду начала. Совсем скоро в центр выходят молодые парни и девушки. Нам показывают небольшое представление, с театральными сценками, отражающими жизнь в университете и студенческих отрядах. После выходят представители факультетов и институтов, среди них как деканы и преподаватели, так и сами обучающиеся. Нас приглашают на экскурсию по факультетам и знакомство с преподавателями.

Длинный бледно-персиковый коридор и чёрные стенды. Мы проходим мимо каждого. Сама декан рассказывает нам по пути – история основания факультета (оказывается, ещё совсем молодой), преподаватели и их академические заслуги, лучшие студенты и студотряды, знаменитые выпускники и кафедры, после приятная светловолосая женщина предлагает задать вопросы.

- Набор на какие специальности есть у вас на факультете в этом году? – Прилетает справа.

- На какое направление больше всего подают документы? – Интересуются слева.

- Какой минимальный балл за экзамен у поступивших на бюджет в прошлом году?

- Предоставляется ли общежитие иногородним?

- Можно ли со временем перевестись на бюджет и как?

Вопросов много и на каждый декан отвечает блестяще. Сразу видно, что она знает своё дело и им живёт. В её глазах нет усталости от порой таких банальных вопросов. Нет, в ней горит живой огонь, не обжигающий, а тёплый. К каждому абитуриенту она находит свой подход, иногда с лёгкой строгостью останавливает ребят, давая полноценный ответ тем, кто уже спросил. Эта женщина вдохновляет меня. Думаю, факультет менеджмента и права – как раз то, что я искала. Сама задаю пару вопросов о заочном обучении, ведь другое просто не потяну. И, когда декан хвалит меня за хороший вопрос, чувствую, как щёки наливаются красным.

Вопросы потихоньку стихают, а толпа редеет. Подумываю осмотреть аудитории, которые за время экскурсии не успела разглядеть. Меня заинтересовал один плакат со схемой, хотелось бы рассмотреть получше, что-то связанное с системой права. Тихонько прокрадываюсь в аудиторию и нахожу нужный.

- Вы что-то забыли? – Раздаётся за спиной, стоит подойти к плакату.

- Нет. Прошу прощения, я только хотела взглянуть на схему, - отвечаю деканше.

- Вы же из абитуриентов, да? Точно, уточняли про заочное отделение.

- Да, уточняла.

- Почему же не рассматриваете очный вариант обучения?

- Мне нужно работать.

Женщина лишь согласно кивает, облокотившись рукой о подбородок.

- Планируете поступать по результатам экзаменов?

- Да. Я сверилась с результатами прошлого года, должна пройти на бюджет. Разумеется, если на заочное отделение останутся такие места.

- Очень хорошо. Должны остаться. Какое направление вас интересует?

Достаю слегка помявшийся в сумке буклет, прихваченный из аудитории и зачитываю:

- 38.03.02. Менеджмент. Управление в правовой сфере.

- Неплохо. А кем планируете работать?

- Пока не знаю, - пожимаю плечами, - мне просто понравилось направление.

- Уже неплохое начало, - деканша бросает взгляд на серебристые наручные часы, - что-ж, буду рада видеть вас в стенах нашего факультета. Удачи с поступлением.

- Спасибо.

Я понимаю, что незнакомому человеку нельзя находиться в этих стенах, и женщина от меня явно ждёт очевидного. Мы выходим обратно в длинный коридор, я благодарю её за увлекательный рассказ на дне открытых дверей и прощаюсь. Иду к выходу с ощущением, что точно должна сюда вернуться уже полноценной студенткой.

- Маринка! Эй, Маринка! – Доносится откуда-то сверху, стоит начать спускаться по лестнице. Поднимаю глаза вверх, чтобы увидеть, кто же окликнул меня, но так и застываю.

- Маринка, ну ты чего, не узнала? – Летит вниз по ступеням знакомая мускулистая мужская фигура, и, добравшись до цели, сгребает меня в охапку, - Ты что тут забыла, Громова?

- Это ты тут что забыл, Сазонов? – Толкаю парня шуточно в грудь, отойдя от шока.

- Как что? Учусь, - чешет затылок парень, смеясь.

- Ты учишься? На кого?

Тут парень слегка мнётся, прежде чем ответить.

- На педагога – психолога.

Если бы моя челюсть могла удариться об пол как в детских мультиках, её стук слышали бы в родном Железнодорожном.

- Как тебя угораздило? Да ещё и на такой профиль?

- Ну, знаешь… После выпуска я долго размышлял куда себя деть, а потом подумал, что хочу пользу приносить, помогать таким как мы. Знаешь, действительно помогать, чтобы не было как с… -тараторит на одном дыхании.

Повисает долгая неловкая пауза. Только не это. Не надо говорить о том, что случилось. Я изо всех сил стараюсь не думать о событиях прошлого мая. Пожалуйста, не надо, я к такому не готова.

Илья, похоже, того же мнения. Парень тут же спешит сменить тему, и мы произносим почти одновременно:

- Как учёба?

- Давай где-нибудь посидим?

И, понимая всю абсурдность ситуации, мы смущённо улыбаемся друг другу.

- Где посидим?

- Тут кафе есть рядом через дорогу. Давай там?

- Идёт. Только, если ты угощаешь.

- Не вопрос. Пошли, Маринка.

Мы заказываем чайник горячего фирменного чая и по только что испечённому круассану с клубничным вареньем. Запах от выпечки стоит невероятный, но, мы дожидаемся чая и болтаем.

- Так как тебе учится?

- Знаешь, на удивление хорошо. Мне нравится.

- Не представляю тебя в роли педагога, а тем более психолога.

- Ну вот такой я непредсказуемый парень, - подмигивает Сазонов и смеётся. Кажется, он за то время, что мы не виделись, возмужал, стал искренне улыбаться, даже заметны маленькие ямочки на щеках. Яркую куртку сменило тёмное шерстяное пальто. Даже взгляд был куда взрослее.

- Ты сильно изменился.

- Ты тоже. Какими судьбами в Мирске?

- Я здесь живу.

- Давно?

- С осени.

- И ни разу не написала даже!

- Времени как-то не находилось, - вру я. Зачем парню знать, что всех ребят из «Аделаиды» мне больно видеть до хруста костей, до боли от несправедливости, подступающей к самому горлу?

- Ничего, сейчас всё исправим. Не зря же встретились. Так что ты в универе забыла?

- Поступать сюда хочу.

- На кого?

- Управление в правовой сфере.

- Звучит серьёзно.

- Надеюсь.

- Тебе подходит.

- Правда? – Не знаю, как отреагировать на его реплику и что она на самом деле значит. В ответ парень лишь кивает, откусывая большой кусок от своего круассана.

- А живёшь где?

- Комнату снимаю.

- Далеко?

- Не так уж.

- Вот кто бы подумал, а, Марин? Что мы когда-нибудь будем такие примерные сидеть и обсуждать учёбу?

- Нет, - смеюсь я.

Мы болтаем обо всём на свете: о погоде, преподавателях в университете, жизни в лагере, старательно избегая скользких тем.

- Эх, классная у нас компания была! – Замечает парень.

- Да, лучшая, - улыбаюсь в ответ.

- Жаль, конечно, что всё так кончилось.

- Жаль, - еле слышно шепчу в ответ.

- Этого ублюдка убить мало. Вот сука!

- А толку? Это никого не вернёт.

- Да, - вздыхает Сазонов, - не вернёт, - резко повисшая тишина, режет слух после лёгкой беседы, - ты, кстати, её навещаешь?

- М?

- На кладбище. Ты была там?

- Была. Только не смогла её найти.

- Хочешь покажу? Только снег чуть пооттает.

- Хочу.

- У неё же день рождения скоро был бы, да?

- Да.

- В конце марта, кажется?

- Седьмого апреля.

Парень смачно выругался.

- Давай тогда и сходим? Надо же Мышку-малышку навестить. Она сейчас в лучшем мире.

- Да, в лучшем.

Разговоры о Маргарите причиняют невыносимую боль, открывая так и не зажившую рану. И не у меня одной воспоминания ещё не стёрло временем, как острые углы камня стираются течением реки. Илья заводит разговор о социальных четях, спрашивает, где можно мне написать. А после и вовсе вызывается проводить. Мы болтаем легко и непринуждённо обо всём на свете, а между нами пролегли невидимые призраки прошлого, несказанные фразы и боль. И оказывается довольно тепло идти вот так весенним днём с человеком, с которым можно не только говорить, но и о чём-то помолчать. И кто бы мог подумать, что таким человеком окажется Илья Сазонов? Ещё свежи воспоминания, что подумала о парне, впервые его встретив.

Глава 25

Вероломно украденные игрушки теперь украшали коридоры всего здания. Даже в туалете двери душевых кабинок покрылись мишурой. На ручках дверей разноцветные шары, между комнатами протянулись бумажные гирлянды. Ребята носили колпаки, не снимая, тут и там доносились мелодии новогодних песен. Не знаю, как обстояло дело в других корпусах, но здесь дух волшебства витал повсюду.

- В этот раз за нами сильно следят, поэтому с алкоголем не получится, - констатирует очевидное Диана.

- Каждому родители что-то привезли, можно поставить это на общий стол.

- Идёт. Все за? У кого что есть?

- Мне мама сыр передала и виноград ещё есть, - пробурчал Денис.

- Палка колбасы, два килограмма конфет и три бутылки газировки, - фыркнул Лёша из комнаты Егора.

- Азиатские сладости и новогодний кулёк, - подал голос сам Егор.

- Чипсы, сухарики, орешки, - отозвались девчонки.

- Прекрасно, - хлопнула в ладоши Диана, - каждый принесёт что-то своё. Из этого стол и соберём. У кого нечего нести поможет со столом или зал на втором этаже украсит и скиньте мне свою музыку, буду плейлист составлять.

Диана была нашим негласным командиром и со своей ролью справлялась на отлично.

- Давайте ещё шоу-программу придумаем? – Командовала она.

- Какую ещё программу?

- Настолки, развлечения, может даже караоке?

Ребята затараторили вразнобой. Тут же нашлись «монополия», «мафия», «уно», «твистер», карты и много чего ещё. Из всего мне были знакомы только игральные карты, правил остального даже не слышала.

- Завтра последний день учёбы, уроки будут сокращённые. Закончим где-то к часу. Знаю, нужно время сумки собрать, утром уже разъедемся. Поэтому, часика в четыре – половине пятого предлагаю начать собирать на стол.

С Дианой все единодушно согласились. Она всегда предлагала самые рациональные решения. А станешь спорить – будь уверен в собственном проигрыше. Потому, не встретив возражений, девушка объявила об окончании собрания и толпа медленно рассеялась по своим комнатам.

- Вот это женщина! – Воскликнул Егор вслед Диане, подкравшись сзади и привалившись об угол.

- Не молода ли она ещё для «женщины»?

- Хорошо, девушка. Но какая, а!

- Да ты влюбился, Егорыч?

- Да ну тебя, Маринка. Что ты в этом понимаешь?

- Ты прав, ничего. Кроме того факта, что ты скоро дыру в её спине протрёшь и весь первый этаж слюнями затопишь.

- И пусть. Ты её видела? Вот это характер – один раз сказала и все слушают.

- Так тебе нравится, когда тобой командуют?

- Не всегда. Только такие рыжие и красивенькие.

- И когда ты ей признаешься?

- Зачем мне признаваться?

- А как она о твоих чувствах узнает?

- Много ты понимаешь.

- В отношениях совсем ничего. Но мне всегда казалось, что, чтобы они начались, кто-то должен признаться в своих чувствах.

- Да, но она такая… А я?

- Ну так она тебя даже не знает.

- Вот именно!

- Так и нужно познакомиться.

- И что я ей скажу?

- Не знаю. Про погоду спроси.

- А других идей нет?

- Тогда сам придумывай, но заговори с ней. А то так вздыхать и будешь.

- Ну и буду.

- Ну и будь.

- Ну вот и буду.

- Ну будь и будь.

Этот бессмысленный разговор мог продолжаться вечно. Ни я, ни Егор не уставали от бессмысленных перепалок. Вовремя подошедшая Маргарита избавила нас от этого.

- Опять спорите?

- Наш Егорка никак не может признаться в чувствах Диане.

- Тсс, Маргарита же не знает.

- Всё я знаю, - закатила глаза Мышка, - весь корпус, да и весь лагерь в курсе.

- Даю голову на отсечение, это Маринка разболтала.

- Ах ты… - попыталась в шутку поколотить друга, но Маргарита смеясь встала между нами.

- Ну хватит. Вы как дети малые.

- Мы и есть дети, - парировал Егор.

- И некоторые точно ещё малые, - покосилась я в сторону Стрельцова. Хоть парень и был старше почти на год, в душе и правда оставался совсем ещё маленьким мальчишкой.

- Марина права. Если не заговоришь с Дианой, так и не узнаешь, как она к тебе относится.

- Ладно-ладно, попробую. Но завтра. Надо придумать, что сказать, как подойти.

- Тоже мне, стратег, - хмыкнула я.

- Да я к ней так подкачу, как к тебе никто и никогда не подкатит.

- Да уж, надеюсь.

- Завтра сама увидишь.

- Буду с нетерпением ждать, закуску возьму. Такой сериал на голодный желудок не смотрят.

- Тебе лишь бы поесть.

- Ну не всем же любовь подавай. Кому-то нужно закрывать и базовые потребности.

- Меньше о еде думай и к тебе люди потянутся.

- О, так вот в чём дело! Тогда я пошла отъедаться.

- Так, стоп! Прекратите эту бессмысленную чушь, - осадила нас Мышка, - Егор, признайся ты уже ей в чувствах. Сколько можно сохнуть?

- Ладно. Завтра точно попробую.

На следующее утро я доставала друга подкалываниями и подначиваниями. Это хоть как-то помогало отвлечься от мыслей, что завтра всем предстояло разъехаться на каникулы, а мне, как и ещё небольшой кучке несчастных предстояло остаться здесь, в глухой тишине леса. Мрачная перспективка.

Уроки прошли быстро, преподаватели поздравляли нас с наступающими праздниками и отпускали с уроков пораньше. После занятий начался переполох. Все шумели и толкались, собирая пожитки в чемоданы и сумки. Я лишь лениво наблюдала за происходящим.

- Так ты всё-таки остаёшься? – Спросила Мышка.

- Да, буду там, где ты меня и оставишь. Повеселись за меня на воле.

Она лишь нервно хихикнула, перекатываясь с пятки на носок.

- Жаль не могу взять тебя с собой.

- Не страшно. Я бы только мешала.

- Не говори так.

- А что? Новый год – семейный праздник.

- Ты тоже могла бы отметить его дома с семьёй.

- Для этого семья должна быть нормальная.

- Думаешь, моя нормальная?

- Не знаю. Да? Нет?

- К маме приедет только бабушка. Будем втроём, в тесном женском кругу.

- Неплохо. Если твоя бабушка готовить будет. Ммм!

- Я тебе обязательно что-нибудь привезу.

- Не надо, - смутилась я.

- Но почему?

- Мне нечего тебе дать взамен.

- Разве я что-то просила?

- Нет, но…

Договорить я не успела, Мышка бесцеремонно перебила:

- Если ты ни с кем не договаривалась, что это обмен, никто ничего не просил взамен, то просто прими как должный подарок. Если то, что я привезу тебя порадует, я тоже стану немного счастливее. Подарки вообще дарят просто так. За них ничего не нужно давать взамен. Это же дар.

- Я не могу с тобой спорить, - улыбаюсь в ответ.

- Вот и не спорь. Не забыла, что Егор сегодня должен о своих чувствах сказать Диане?

- Обижаешь. Такое не забудется.

- Я очень хочу, чтобы у него всё получилось. У них осталось полгода до окончания школы. Хотя забрать домой могут в любой момент.

- И я хочу. Такой милый. Фу, противно. Знаешь, он даже сойдёт за человека, когда не говорит о ней. И всё равно умудряется бесить.

- Минут через двадцать буду помогать девчонкам. Присоединяйся.

Обратила взгляд на настенные часы. Почему бы и нет? Всё лучше, чем бессмысленно слоняться по корпусу. Пообещала Мышке присоединиться, а в оставшееся время вернулась в комнату и упала на кровать, погружённая в размышления.

Егор и правда влюблён в Диану? Как он понял, что чувствует именно это? Спросить я, конечно, не могла о подобном. Нельзя нарушать образ вечно ворчащей и отрицающей человеческие чувства. Я его так старательно создавала. Но в подобных ситуациях мои внутренние стены давали трещины, волна вопросов и неизведанного накрывает.

А любили ли меня когда-нибудь? Нет, скорее всего. А я? Любила ли? Рано ли мне было рассуждать на эту тему или в самый раз? Люблю ли родителей? Наверное, да. Любила ли Акишина? Фу, от одной мысли об этом скрутило живот в тугой узел. Я нервно взглотнула, во рту пересохло. Макар точно не испытывал ко мне тёплых чувств. Да, каждый проявлял их по-разному, но то, что позволял себе парень только очень извращённая личность может позволить себе назвать любовью. Но сознание уже достало из недр памяти воспоминания с таким мерзким голоском: «Он проявлял к тебе терпение, предлагал кров, когда другие отворачивались, утешал всегда…»

По телу прошёл разряд дрожи. Нет, подобные мысли – лишнее доказательство - думать о чувствах мне ещё рано. А если она его обманет? Если он её? Егорка мой друг. Да, порой он бывает невыносим, даже почти всегда, но всё же друг.

Тогда я решила: зачем рассуждать об отношениях людей, которых нет? Стрельцов – парень застенчивый и никогда не подойдёт к Диане. Так и будет вздыхать где-то в уголочке, с тоской глядеть вслед рыжей и надеяться, что когда-нибудь она его заметит. Но как же я ошибалась! Всё изменилось в ту ночь.

После мозгового штурма я действительно присоединилась к девочкам, готовящимся к вечернему празднованию. Но скорее мешала, чем помогала. Пока Маргарита нарезала невесть откуда взявшиеся крабовые палочки, я стащила пару штук и сейчас поедала, ехидно улыбаясь на безопасном расстоянии, развлекая подругу болтовнёй. Расположилась на дальнем столике с фикусом и болтала одной ногой. Где-то поблизости уже звучали новогодние мелодии, сменяясь одна за другой. Празднование не началось в определённое время. Всё происходило постепенно: девочки нарезали ингредиенты для салатов и канапе, где шпажками служили обычные зубочистки; кто-то присоединился и сервировал стол, кто-то же, как и я, подворовывал еду; по углам стали раскладываться игры; включилась музыка, тут и там замелькали танцующие. Мышка, крепко ухватив меня за руку, протащила по нескольким игровым полям. В карты я больше играть не хотела, и вряд ли ещё прикоснусь к ним, а другие игры были и вовсе неизвестны. Но через пару часов я уже трясла в руках пачку денег, жаль не настоящих, строя первый отель. Через несколько ходов разорилась, но появился азарт. После мы попробовали себя в «мафии». Жаль, почти всегда выпадал мирный житель, но так даже интереснее. Не люблю простые задачки. Последней была «правда или действие». В центре крутилась пустая бутылка от апельсиновой газировки. На кого указывало горлышко, выбирал одно из двух, после тот, кто крутил загадывал, и так по кругу. Стоило сесть в круг, как следующий ход угодил ко мне.

- Что выбираешь? – Спросила светловолосая девочка с косичками. Кажется, её звали Мира.

- Действие.

Послышались подбадривающие звуки.

- Тогда, - растягивала она, - у нас есть бумага и карандаш?

- Что ты задумала? – Спросила Мышка.

- Нарисуй ногой одного из играющих.

Делать не чего, встала, снимая тапки и носок, Маргарита поддержала меня за локоть, пока я изображала каракули, едва ли напоминающие человека.

- Готово.

- И кто это? – Спросила Мира.

- Ты, конечно. Давай представим, что палки у головы – это косички. Прошу не так строго, это мой первый рисунок ногами.

Весь кружок охватил яркий смех. Мира даже пообещала повесить портрет над кроватью. Бутылка вновь была раскручена и остановилась на Егоре.

- Правда или действие?

- Правда.

И тут я поняла – это мой шанс. Но как быть и с чего начать ненавязчиво?

- Скажи, кто из девочек в кругу самая для тебя красивая и почему?

Казалось, этот вопрос должен был подойти.

- Здесь все девчонки красивые.

- Ну нет, так не пойдёт, - произнесла та, что в очках, сидевшая рядом с Мирой, - задание было про одну.

- Ну ладно, - сдался Стрельцов, - Диана, - произнёс почти шёпотом, потупив взор.

- Та-ак, и чем она тебе нравится? – Подал голос Рыжий парень, сосед Егора.

Щёки Дианы покрылись лёгким румянцем, она выжидающе посмотрела на Егора и прошептала:

- Да, чем?

- У тебя такие красивые волосы, на огонь похожи. В такой же цвет покраситься хочу.

- И будет у нас комната рыжих, - заржал сосед Стрельцова, остальные подхватили.

Всего на долю секунды мне показалось, что эти двое действительно посмотрели друг на друга и улыбнулись. А бутылка продолжала своё вращение. Самые разные желания: изображали известных певцов, притворялись крокодилом, таскали за ноги окружающих. Чего только не делали. Мышке выпало, кажется, станцевать танец огров из «Шрека». Так я обзавелась компроматом на ближайшую пару лет. Маргарите выпало желание для Дианы.

- Правда или действие?

- Действие. Правда уже надоела.

Мышка заговорщически посмотрела сначала на меня, потом на Стрельцова.

- Поцеловать Егора в щёку.

И это я тут пыталась сводницу из себя строить? Зачем, когда рядом такой профи? Диана даже возражать не стала. Медленно поднялась и подошла к парню. Тот неуверенно поднялся с колен, повернулся к ней боком и зажмурил глаза. Рыжая уже наклонялась для поцелуя, когда Стрельцов в последнюю минуту повернулся в сторону девушки, шепча: «подожди».

Я, как и многие девушки в кругу, прикрыла рот руками. Послышались смешки, а где-то сзади и улюлюканье. Вот так – первый поцелуй и сразу в губы. Диана отстранилась, но и не думала смущаться. А Егор готов был слиться с белым листом бумаги, кровь отхлынула от лица парня, глаза ошарашенно смотрели на рыжую. Но уже через секунду он прижал её к себе и поцеловал по-настоящему. Взгляды всех в комнате устремились к парочке. Долю секунды я гадала, как же отреагирует девушка? Обидится ли на него и на нас или это просто будет неудачный поцелуй? Но тонкие элегантные руки в браслетах потянулись к лицу парня, углубляя поцелуй. Толпа взревела. Отстранившись, ребята тяжело дышали и только тогда заметили сколько внимания привлекли. Диана рассмеялась, а Егор лишь смущённо улыбнулся. Можно было выдохнуть.

- Эй, народ! До Нового года осталось всего пять минут, - прокричал кто-то из толпы. Не настоящего, конечно. Полночь играла символичную роль сегодня.

Мы все потянулись за кружками, наполняя соком, лимонадом, компотом и всем, что попадалось под руку.

- Дорогие ребята! Мы пережили этот нелёгкий год, - рыжая, будто уже забыла о поцелуе, вышла в центр комнаты и подняла кружку с ручкой в форме кошачьего хвоста вверх, - он был непростым, но мы справились. Пусть впереди каждого из нас ждёт только лучшее, а все недруги сдохнут в гнойной яме! Пусть все те, из-за кого мы оказались здесь, получат по заслугам, карма их обязательно найдёт. А мы получим всё, чего желаем: поступим в вузы и колледжи, заработаем кучу денег и никогда не состаримся. Шучу, но очень бы хотелось. Однако знайте, без «Аделаиды» я бы не познакомилась с вами, большая часть из которых лучше многих, кто встречался мне на воле. С Новым годом, ребята! Пусть у нас всё получится! Вы – лучшие!

Толпа встретила поздравление бурными аплодисментами. Послышался звон кружек, кто-то включил прошлогоднее поздравление президента. Под нестройный звон курантов из разных динамиков телефонов ребята начали поздравлять друг друга. Егор подлетел сзади и обнял за плечи меня и Мышку.

- С Новым годом, дурочки мои! – Он поцеловал каждую в макушку, заставляя вывернуться из его объятий. – Я вам за это ещё отомщу, - смеялся Стрельцов.

Глава 26

Ветер бьёт прямо в лицо. Бегу по набережной, плитка под ногами кажется будто создана из пластилина, неестественно пружинит под ногами. По правую сторону берег тихой речки превратился в бушующее неспокойное море. У самой линии берега гуляет компания парней. Узнаю бывшего одноклассника, случайно замеченного в университете парня и Акишина. Остальных не знаю. Они громко смеются, словно, не замечая ухудшающейся погоды. Выпивают, присаживаясь на деревянные лавки у воды. Вокруг них растёт маленький тополь и ивы, точно как у гаражей в детстве. Спотыкаюсь о корягу и останавливаюсь, переводя дыхание. Земля под ногами движется, а шторм нарастает. Замечаю на себе взгляд Макара – липкий, противный, словно заглядывает в душу, хищно улыбаясь. Как и в реальной жизни. Но наяву так далеко я видеть точно не смогу. Да и моря никакого нет. Осознание приходит медленно.

Это всего лишь сон.

Самый обычный сон. Нужно только понять, как проснуться. Оглядываюсь по сторонам, но так и не нахожу ответа. Ущипнуть себя не получается, рука словно соскальзывает. Стараюсь быть тише. Если не удастся проснуться, эта компания может и заметить. Не только Акишин. Этот так и продолжает сидеть на лавке, выпивая и смотря в мою сторону таким противным пугающим, немного нездоровым и зловещим взглядом. В отчаянии, что ущипнуть не получается, начинаю бить кулаком по правому предплечью. Оседаю на землю, стоять как на качающейся палубе уже почти невозможно. И тут левую кисть пронзает холод. Поднимаю глаза и вижу её. Белая как мел, со странной улыбкой. Мнёт руки – привычка из жизни, волосы и платье, просвечивающие насквозь, треплет ветер. Она пугает и даёт облегчение одновременно. Наклоняется, поравнявшись со мной и протягивает свой неестественно белый палец, указывая на мой застывший кулак. Тут же прячу его.

- Всё хорошо, - шепчу еле слышно, но уверенно.

Призрачный палец медленно приближается к её лицу и чешет губу в задумчивости.

- Это он? – Скорее понимаю, чем слышу.

- Да.

Мышка разгибается в полный рост и плывёт в сторону компании у берега.

- Стой! Нет, не ходи туда! – Шепчу в отчаянии. Их там человек десять, а она одна, да ещё и призрак. Пытаюсь догнать её, но качающаяся земля роняет обратно, стараюсь доползти на корточках и схватить за белое призрачное платье, но не поспеваю. Вцепляюсь в отчаянии в траву на ближайшей клумбе, слёзы падают обжигающе горячие вместе с начинающимся ледяным дождём.

- Стой же ты! Что они с тобой сделают?

И тут она оборачивается. От одного взгляда на её улыбку становится жутко. Нет, это не моя Мышка. Призрака умиляет моё беспокойство. Голова девушки склоняется и из раны на груди выходит облачко пара, когда она усмехается.

- Тсс, - шепчет подруга, подкрепляя звук жестом, и продолжает плыть по склону к берегу. Кажется, уклон растёт с каждой секундой, превращаясь в обрыв. И тут я осознаю, что бояться стоит не за призрак Мышки, а его самого. Из горла вырывается стон. Сейчас встретятся две стихии – земля и шторм, Акишин и Мышка. Не могу смотреть на это жуткое зрелище. Прижимаюсь к земле, хватаясь за траву изо всех сил. Не могу смотреть.

Не могу! Не могу! Не могу!

Моё дыхание и крик прямо в подушку мочат лицо. Волосы спутались и влажные от пота. Я так и сижу на корточках, вместо травы вцепившись в края наволочки. Резким движением отстраняюсь и сажусь, оглядывая комнату. Что сейчас мне приснилось? Медленно подползаю к стене, словно не одна здесь. Да, после таких кошмаров можно обзавестись успокаивающим травяным сбором и валерьянкой. Причём срочно. Первым же делом захожу в аптеку перед второй сменой в кафе. Атмосфера заведения действует успокаивающе, а запах кофе и свежей выпечки вселяет надежду. Переодеваюсь и приступаю к смене. И поначалу кажется, что день пройдёт как обычно, пока колокольчик на двери не оповещает о прибытии Германа Кариновского. Нужно срочно внести в заметки, что парень не умеет выполнять обещания.

На улице только первая половина марта, а парень уже в солнечных очках, хоть и в дорогом шерстяном пальто. С ноутбуком подмышкой направился прямо к стойке заказов.

- Привет, Воробышек.

- Здравствуй, Соколик.

Вот и пригодилось прозвище от Лизы. Мажору, похоже, даже понравилось, ведь он улыбнулся ещё шире и продолжил:

- Сообразишь мне как обычно?

- Одну чёрствую булочку и чёрный кофе навынос?

- Очень смешно, - закатывает глаза Кариновский, - мой любимый десерт и пусть будет малиновый РАФ. И себе что-нибудь захвати, хочу поговорить.

- Заказ принят, ожидайте.

Парень с недоумением посмотрел на меня, но пожал плечами, приложил карту и отправился за ближайший столик, где, сняв верхнюю одежду, открыл ноутбук и начал на нём что-то печатать.

Нам нельзя есть вместе с гостями, но предложение интриговало. Что задумал этот тип?

Ставлю с коричневого подноса кружку и десерт на стол.

- Приятного аппетита.

Герман недоумённо смотрит на меня.

- А себе?

- Я на работе.

- Да брось, Воробышек, - но закатывает глаза и сдаётся, - ты уже решила куда будешь поступать?

- Решила.

- И?

- И я решила.

- Так куда ты поступаешь?

- На педагога-психолога, - вру первое, что приходит на ум.

Кариновский оглядывает меня с ног до головы и, скрестив на груди руки, усмехается.

- Не верю.

- Ну и ладно, не верь, - равнодушно пожимаю плечами.

- Очно?

- Да.

- Врёшь.

- И зачем мне это?

- Не знаю. А правда, зачем?

- Я не лгу, - разворачиваюсь, чтобы уйти, но успеваю только поставить поднос на стойку, когда сзади доносится:

- Поэтому в день открытых дверей была на другом факультете.

- Откуда ты… - Резко оборачиваюсь.

- Случайно узнал, - равнодушно пожал плечами парень, поедая десерт, - но я подумал, что, если нам понравилось одно направление, почему бы не поступать вместе?

Потому что ты занозчивый придурок?

- Разве так не легче?

- Возможно.

Да, только не для меня.

- Объединим усилия?

- Каким образом?

- Какое направление ты выбрала?

- Менеджмент.

- Отлично. Что у нас есть? - Набрал что-то в ноутбуке Кариновский, - Ах, да. Вот оно. Так что ты выбрала?

- Первое, - заглядываю в монитор.

- Есть очно, и заочка тоже имеется. Бюджет и платка. Дай угадаю – заочно и на бюджет планируешь?

Я лишь скривила лицо. Не нравится мне, когда этот говнюк прав.

- Возможно.

- Значит, угадал, - улыбается парень.

- А на дневное не рассматриваешь?

- Нет.

- Почему?

- Не все рождаются с золотой ложкой во рту.

- На дневном тоже можно работать. А, если всё успевать, то и повышенная стипендия всё покроет. Я слышал, она там приемлемая.

Ну в каких же облаках летает мажор!

- Можно и так.

- Но?

- Но нет.

- Согласен, рискованно. А на каких бы условиях согласилась?

- Ни на каких.

- А если серьёзно, Воробышек?

- Ни на каких. Своё здоровье дороже.

Преимущественно ментальное, особенно если оно уже даёт трещину. Мне сейчас нужна тишина и покой, а не ты, Герман Кариновский, одним своим видом надрывающий старые шрамы.

- И всё же?

- Если бы мне не пришлось ни за что платить: ни за еду, ни за комнату, ни за одежду.

- Значит, дело в деньгах.

- Дело всегда в них.

- Посерьёзнее, Воробышек.

- Дело в деньгах. Вернее, в их отсутствии.

Парень согласно кивает и резко меняет тему:

- Что ты делаешь вечером?

- Сплю.

- А завтра?

- Досыпаю.

- Прекрасно, значит, планов нет? Во сколько ты просыпаешься, я заеду.

- В десять вечера.

- В одиннадцать днём заеду. Будь готова.

- Я никуда с тобой не поеду.

- Нет, это я с тобой поеду.

- В каком смысле?

Герман уже допивал свой РАФ, напиток хлюпал на дне стакана. Мажор явно наслаждался моментом, растягивая удовольствие.

- Глупенькая, ты поведёшь.

- Подожди… - не успеваю возразить я, как парень громко цыкает на меня языком.

- Возражения не принимаются. Завтра заеду. Кстати, у тебя клиенты, - указывает парень мне за спину. У прилавка семейная пара с двумя ребятишками замечает на мне форму официанта и пытается привлечь внимание.

- Погоди, я сейчас обслужу эту семью, и мы поговорим.

Но мажор не дожидается меня. Он сгребает ноутбук подмышку и, как только пара с детьми отходит от прилавка, жёлтая камаро уже отъезжает от кафе.

Глава 27

Новый год не в Новый год, школа не школа, а лагерь, дала себе слово ни с кем не дружить, а сейчас сидела и скучала на заснеженной лавочке у корпуса. Нужно ли упоминать, что на всё здание остался всего один человек? В «Аделаиде» ещё были ребята, но я никого из них почти не знала. По крайней мере, до такой степени, чтобы навязываться на чай. А потому откопала в снегу скамейку, недалеко от своего корпуса, уютно расположилась в наушниках, помахивая в такт ногой. Над головой проплывали облака, а за шиворот то и дело засыпался снег, но мне было всё равно. Никогда раньше не позволяла себе находиться на улице в наушниках и терять бдительность. Да и кто мог меня заметить? Сугроб надёжно скрывал от других корпусов, а из персонала остались всего пара пожилых охранников, повариха и два дежурных воспитателя. Это был один из редких моментов наслаждения жизнью.

У ворот «Аделаиды» остановилась машина с шашечками, посигналила. Слышно даже через наушники. Вышли двое – женщина и парень. Прищурилась, рассчитывая, что привезли новенького. Но нет, эту яркую красно-рыжую куртку не спутать ни с чем – Илья Сазонов. Рановато для возвращения. Мать заботливо поправляла на плечах парня рюкзак, пыталась чмокнуть в щёку. Сазонов нехотя позволил ей это сделать, а после развернулся к подошедшему охраннику, дождался, когда откроется калитка и пошёл не оборачиваясь. Я тихо присвистнула, съехала на скамейке вниз, надеясь, что Илья меня не заметит и начала набирать сообщение Мышке.

«Сазонов вернулся».

Не думала, что подруга мне ответит, ведь она проводила время с семьёй и настоящими друзьями, а не собратьями по несчастью. Прикрыла глаза, наслаждаясь музыкой. Телефон завибрировал, экран засветился, показывая сообщение от Мышки и прерывая трек. Так неожиданно, что я подскочила чуть его не выронив.

- Вот блин.

- Не разбила?

- А? – Не поняла я, снимая наушник.

- Телефон цел?

- А, это. Да, цел.

- Ты разве не уезжала?

- Нет.

- Бедолага, - хмыкнул верзила, - ну ничего, теперь и я тоже.

Лишь кивнула в ответ, нервно заглотив, не зная, как ответить.

- Ладно, до скорого, - махнул рукой парень, и направился в сторону своего корпуса.

- До скорого, - на автомате повторила я.

Стоило Сазонову удалиться, как разблокировала свой аппаратик, читая сообщение от Мышки.

«Серьёзно?»

«Точно он.»

«Будь там поаккуратнее. Странный тип»

«Знаю»

Я так и сидела в сугробе на лавке перемывая косточки Сазонову. Должна признаться, одна деталь меня немало зацепила. Когда Никита был не в духе, мне всегда прилетало, сначала и кулаками, но после некоторых обстоятельств лишь словесно, но и этого хватало. Когда злился Макар – на пол летело всё, злость Акишина не знала границ. Не знаю, что там произошло у Ильи с матерью, но Макар бы никогда не стоял так смирно. Про возможность чмокнуть в щёку лучше промолчу. С таким прошлым как у Сазонова, я вполне резонно ожидала чего-то подобного. Потому не хотелось стать человеком, на котором парень отыграется. Но вышло совсем по-другому. Я была крайне рада избежать любого вида агрессии, но это ломало привычные шаблоны. Мышка не разделила моего беспокойства. Она лишь сказала, что все люди разные. Как бы не так. Агрессивные парни везде одинаковы, в какой бы оболочке хорошего мальчика или любимчика компании не были. Его вполне дружелюбная со следами грусти мина наверняка объяснялась нежеланием портить лицо на публике, пусть даже это могли видеть лишь я, охранник и таксист. Хотя, некоторых из моих знакомых и такой расклад не остановил бы. В любом случае, конфликта не было, а это - главное.

До самого ужина я ни с кем не виделась. Посидела ещё немного на улице, пока не заледенели ноги. После пошла отогреваться в комнату, надев несколько носков, верхние были с рисунком кошачьих лапок, невероятно пушистые. Тапки на такое не налезали, поэтому слоняться по коридорам отправилась без них. Пол скользил под ногами, и я несколько раз устраивала забег с прокатом. Есть всё-таки своя прелесть в одиночестве. Посидела почти на всех окнах в коридоре, почитала книгу, полистала ленту в социальных сетях – убивала время как могла до похода в столовую.

В большом зале накрывали теперь только один ряд маленьких прямоугольных столов и все корпуса ели вместе. Дежурных тоже не было. Мы сами брали еду со стойки. Я предпочитала приходить одной из последних и занимать самый дальний из возможных столов. Но сегодня скука довела, и я пришла чуть раньше. Взяла миску с кашей, чай и бутерброд, захватила пакет на вечер. Судя по весу и форме – ненавистный кисель в баночке с булочкой. Расстроившись, поплелась к свободному столику.

Нас было не так много: трое из творческого корпуса сидели за первым столом, щебечущая парочка из спортивного и я. Из всех знакома мне была только Таня, девочка из творческих с ярко-голубыми волосами. Кажется, должен быть ещё кое-кто.

- Что сегодня дают? – Послышалось сзади.

Точно. Сазонов. Его вопрос не был обращён к кому-то конкретно, потому и ответа не последовало. Парень проследовал к стойке, перекинулся парой слов с поварихой, после развернулся и направился к столам. Ни слова не говоря, плюхнулся напротив, громко уронив пакет с вечерней провизией.

- Приятного аппетита, - буркнул Илья.

С минуту я буравила парня недобрым взглядом, но ему будто было всё равно. Он принялся поглощать ужин, не замечая неодобрения. Приехал на мою голову. Оставалось только тяжело вздохнуть, пожелать ему приятного аппетита и приняться уже за несчастную кашу.

- Ты на вождение записывалась?

- Ммм?

- Ну школа вождения?

- Да. А ты?

- Я сейчас был у Белкиной. Она говорит, желающих много, поэтому преподаватель практики предлагает взять ребят в каникулы, кто остался.

- Белкиной?

- Ну ты даёшь! Наша директриса – Жанна Романовна Белкина. Я у неё за приезд расписывался, - разъяснял он как маленькому ребёнку, - так что, будешь в каникулы заниматься?

- Если это правда…

- Правда-правда, - продолжал жеваться и одновременно говорить Сазонов.

- Я только за.

- Вот и отлично. Кроме нас всё равно никого на вождение больше нет. Доем и забегу сказать, что мы согласны.

Илья и правда поглощал пищу с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь. Неудивительно, что он был так широк в плечах и коренаст. Такой и всю столовую съест не заметив. Тоже мне, богатырь из русской сказки. С такой молниеносностью даже ничего не расплескал, да ещё и лавировал между людьми и столиками с неимоверной грацией для его телосложения, относя посуду в мойку. Мне бы его умения. Да, я не худышка, всегда была в теле, но так уверенно двигаться мне не светило. Как он это делал и неужели не соврал?

Кажется, Илья говорил правду. Стоило выйти на мороз из столовой, как увидела его вечно приметную куртку недалеко от главного корпуса. Интересно, он и зимой, и летом в одном и том же ходит? Кажется, у парня проблемы с термочувствительностью.

- Эй, Громова!

Сазонов помахал, заметив меня. И откуда ему моя фамилия известна?

- Чего тебе?

- Завтра у нас первый урок. В пять, не опаздывай.

Поднялся ветер, кричать в ответ не хотелось, а потому я подняла руки пальцами вверх, на что парень также утвердительно приподнял свои.

Ну и что это было?

Илья не обманул, вечером следующего дня мы уже сидели в учебном автомобиле и с этого дня ездили вместе.

Глава 28

Весеннее утро встретило ярким солнцем, пробивающимся сквозь шторы. Так не хотелось вылезать из тёплого плена, но будильник сам себя не выключит. Ну где же этот чёртов телефон? Лихорадочно шарю рукой под подушкой, проверяю кровать, но ничего не нахожу. Еле разлепляю глаза, чтобы увидеть это маленькое зло, покоящееся на подушке на полу.

- Ну ты и засранец, - шепчу вслух, отключаю будильник и принимаюсь разгребать оповещения.

В самом верху экрана тут же выскакивает сообщение.

«Заеду в 11, будь готова»

Конец сообщения венчает смайлик с поцелуйчиком. Этот парень надо мной издевается?! Прилип как пиявка. И что ему нужно на этот раз?

Со стоном падаю лицом в подушку и кричу в неё же. Как я могу разговаривать с Кариновским, зная что он сделал когда-то с моей Мышкой? Всё тело напрягалось до предела рядом с парнем, в ожидании подвоха. И чего он привязался?

Стук в дверь раздался ровно в 10.45. Пунктуальный, зараза. В дверном глазке отражалась знакомая голова с уже отросшими осветлёнными кончиками волос и широкой до невозможности улыбкой.

Стук повторился.

- Дома никого нет.

- А кто тогда говорит, Воробышек?

Из соседней комнаты вышел мой сосед и вопросительно указал на дверь зубной щёткой. Я лишь пренебрежительно махнула в ответ. Парень пожал плечами и отправился в ванную, перекинув полотенце через плечо.

- Воробышек, ты долго собираешься меня на пороге держать? Нам ехать нужно, - послышалось вновь из-за двери.

С тяжёлым вздохом повернула замок и высунула голову в подъезд.

- Я никуда с тобой не поеду.

- Брось, Воробышек. Неужели ты даже не хочешь узнать, что я задумал.

- Нет, не желаю.

- По пути я заехал в кафе и взял кое-что вкусненькое, - Герман помахал передо мной большим крафтовым пакетом.

Я протянулась и, выхватив ношу из рук парня, заглянула внутрь. Содержимое вполне устраивало.

- Ну как? – Лукаво спросил Кариновский, привалившись к стене.

- Жди на улице, сейчас спущусь, - с этими словами захлопнула дверь прямо перед его носом.

- Эй, Воробышек! Там и моя порция, - слышится смешок из-за двери.

- Уже нет, - кричу в ответ. Порцию кофе, подписанную именем Германа вручаю только вышедшему из ванной, соседу Пашке. Он, конечно, удивлён, но рассеяно благодарит, особенно, когда к заветному стаканчику с чужим именем получает ароматную булочку с кремом.

Герман, слегка расстроенный потерей перекуса, встречает меня у машины, покуривая сигарету. Мажор окидывает меня с ног до головы придирчивым взглядом, задерживая внимание на стаканчике кофе и булочке в руках, а после лишь ухмыляется своим мыслям, тушит сигарету и направляется к водительскому сиденью.

Ещё только проснувшись, я составила план и заключался он в создании максимальных неудобств Кариновскому, чтобы парень устал от меня и начал как можно быстрее раздражаться. Главное, чтобы меня не переиграли.

- Куда мы едем?

Парень заговорщически улыбается.

- Это сюрприз, Воробышек.

- Не люблю сюрпризы, - громко отпиваю уже остывающий кофе, проверяя реакцию парня, но тот лишь ещё шире улыбается.

- Этот ты оценишь. Включишь свою музыку?

- Нет.

- Хорошо, тогда будем слушать мою.

В салоне раздаются ритмичные звуки, жёлтая камаро двигается с места, Герман тихо подпевает, постукивая в такт по рулю. Мы выезжаем на главную улицу, немного петляем, проезжаем через дворы и вновь на большой улице. Здания здесь уже гораздо выше – стремящиеся ввысь, стеклянные идолы. За остановкой автобуса поворот, останавливаемся под ещё голыми кронами деревьев.

- Приехали.

Наклоняюсь вперёд, оценивая окружающую обстановку – справа тёмная остановка, сразу за ней сталинка персикового цвета, между ними пока ещё безжизненные деревья, слева же высокое здание с панорамными окнами, на дальнем его углу яркая красная вывеска спортивного центра. Мы находимся на небольшой парковке между зданиями, впереди ветвится тропинка. Должно быть, летом здесь будет красиво.

- Ну и где мы?

- Могу я завязать тебе глаза?

- Нет.

- Зажмуришь?

Мой взгляд довольно красноречив, от чего Герман только слегка разочарованно выдыхает.

- Сейчас всё увидишь.

Мы выходим из машины. После тепла салона весенний воздух кажется холодным и колючим, вырывающим из приятной дрёмы.

- Нам сюда.

Кариновский идёт налево, сворачивает по ветвящейся тропинке и останавливается у неприметной двери недалеко от угла здания, достаёт связку ключей, замок легко поддаётся, и парень входит внутрь.

- Ты идёшь, Воробышек? Сейчас найду этот дурацкий выключатель и… Ай!

Отворяю робко дверь, слева поблёскивает тот самый выключатель, щелкает по нему знакомая рука и помещение озаряет тёплый свет единственной лампочки. Здесь не так много места, несколько дверей и лестница наверх, на полу разбросаны ящики, всё усеивает толстый слой пыли.

- Ну как?

- Что это за место?

- Это бытовое помещение, нам дальше, - неуверенно чешет затылок Герман и огибая завалы, пробирается к одной из дверей, в пространство льётся сквозь щель дневной свет.

- Сюда, идём же.

- Если ты решил меня убить, то это место идеально подходит.

- Не сегодня, Воробышек, - усмехается мажор, видя, как я петляю между ящиками вслед за ним. Стоит поравняться с парнем, как он принимает важный вид, деловито открывает дверь. Заглядываю внутрь и охаю от неожиданности. Свет льётся сразу с двух стен, практически полностью состоящих из окон. Большая бетонная лестница без перил сразу справа уходит на второй уровень, под ней свалены доски и остатки строительных лесов. Слой пыли здесь такой же как в предыдущем помещении, наши следы остаются на покрывале из пыли, нарушая его целостность.

- Ну, что скажешь? – Скрещивает на груди руки Герман, продолжая лукаво улыбаться.

- Что убить меня в помещении с панорамными окнами, выходящими на одну из оживлённых улиц, будет проблематично.

Он только усмехается и начинает медленно приближаться.

- Что ты скажешь об этом помещении? – Обводит он пространство пальцем.

- Что здесь давно никого не было?

- Хорошо, а ещё?

Он уже подошёл совсем вплотную, настолько близко, что можно разглядеть коричневые крапинки в зелёных как лес глазах.

Боже, о чём я сейчас подумала?! Не дождётся. Начинаю игнорировать парня оглядываясь по сторонам и не обращая внимания на эту довольную как у чеширского кота улыбку.

- Оно идеально подошло бы для публичного заведения, того же спортивного зала, - вспоминаю вывеску на фасаде, - детского центра, ресторана, кафе…

- Именно.

- Здесь будет кафе или ресторан?

- Думаю, ресторан в самый раз.

- Вау, - поражаюсь красоте, которую можно создать здесь, - но зачем ты меня привёз сюда? Показать, что у маленького кафе, в котором я работаю скоро появится новый конкурент? Так заботливо с твоей стороны, - скрещиваю руки повторяя позу Кариновского. Не нравится мне как этот тип нависает сверху. Не мог быть на пару сантиметров поменьше?

- Тебе здесь нравится, Воробышек?

- Не понимаю, к чему ты спрашиваешь?

- Когда я узнал, что это помещение продаётся, сразу подумал, каково будет пить кофе, особенно на втором уровне, - мажор указал на верхний этаж, - как было бы прекрасно, если бы моё любимое кафе было здесь, также в тени деревьев, но ближе к набережной, до неё всего минут пять - десять.

- И что ты хочешь сделать?

- Хочу расширить кафе или превратить в ресторан. А, может даже создать сеть, чтобы на каждом углу продавался мой любимый десерт и не пришлось переживать, что Воробышку не достанется.

- Это глупо.

- Возможно, но обратного пути уже нет.

- Ты купил это помещение?

- Нет. Оно досталось мне бесплатно.

- Как?

- Я увидел, что мой отец избавляется от части активов, среди которых оказался и этот зал. Здесь когда-то была мамина студия английского, а после помещение неоднократно сдавалось. Я уговорил отца сделать это вкладом в единственного сына.

- И ты намерен создать здесь кафе?

- Нет же, Воробышек. Я намерен расширить уже существующее.

- Станешь партнёром хозяина?

- Об этом я как-то не подумал.

Слова мажора настораживали. Что же он наделал? Оставалось только ждать, буравя Кариновского взглядом.

- Понимаешь, Воробышек, на моём счету была некоторая сумма, и я … выкупил ваше кафе.

- Нет, - отступила на несколько шагов, не веря словам, - что значит «выкупил»?

- То и значит - выкупил, - улыбался парень, запуская пятерню себе в волосы.

- Зачем? – Взорвалась я.

Улыбка сползла с лица Кариновского.

- Затем, что хозяин вашего кафе набрал кредитов, надеясь на расширение, но оно окупилось не раньше, чем заболел его ребёнок. Я встретился с ним на одном мероприятии для предпринимателей, мы разговорились. И, когда он рассказал, что все деньги в деле, а из-за аллергии ребёнка врач рекомендует сменить климат, я предложил выгодную сумму за его бизнес и пообещал позаботиться о кафе. Ему грозил развод, жена сказала, что переедет с ним или без него.

- Я… я не знала.

Не могло быть всё так хорошо! Чувствовала же, плохое никогда не забывает случаться.

- И что ты намерен делать?

- Кафе продолжит работать в прежнем режиме. После ремонта откроемся и здесь. Мне понадобится управляющий.

- Да, понадобится.

Отойти от мысли, что теперь моим непосредственным начальником станет не кто иной, как Герман Кариновский было сложновато, а потому я не сразу заметила выжидающий взгляд.

- Что?

- Я хотел предложить эту должность тебе.

- Это неразумно.

- Почему же?

- У меня нет опыта.

- У меня тоже.

- Быть хозяином и управляющим – разные вещи.

- Возможно, - пожал плечами мажор, - но я доверяю тебе.

- Я не справлюсь. Тем более, что собиралась пойти учиться.

- Именно потому что ты собиралась пойти учиться.

- Не совсем понимаю.

- С зарплатой управляющего ты сможешь потянуть съёмное жильё. И есть возможность более гибкого графика, чем у официантки.

- Думаю, мы по-разному воспринимаем работу управляющего.

- У тебя будет помощник. Направление, выбранное для обучения напрямую связанно с твоей новой должностью, соглашайся.

- А если я ошибусь?

- А если я уже ошибся?

- Я же серьёзно.

- Я тоже, Воробышек.

- Не знаю. Мне нужно подумать.

- Конечно. Но я был бы очень рад, если бы ты согласилась.

- Это слишком сложно для меня.

- Скажи, что и правда подумаешь, - с этими словами Кариновский подошёл ближе и легко обнял за плечи, в ответ я неловко дёрнулась, - обещаешь?

- Я уже сказала, что подумаю, - вывернулась из неловких объятий.

- Спасибо, - парень мягко удержал меня и радостно чмокнул в щёку, после отпустил и убежал обратно за дверь, крича, - это нужно отпраздновать!

Обратно Герман вернулся с продолговатой коробкой, похожей на те, в которых доставляют пироги или пиццу.

- Открывай, - скомандовал мажор.

Внутри оказался десерт из песочного теста с обильной шапкой из взбитых сливок. Я сразу узнала его – мой любимый банановый пай.

- Я сам его приготовил.

- Неужели, - приподняла бровь в удивлении.

- Под очень тщательным присмотром Варвары Борисовны.

- Отравлен? – Зачерпнула немного крема пальцем прямо с верхушки.

- Разумеется, - с притворной серьёзностью отозвался парень, - и, в отличии от кофе, я серьёзно намерен попробовать собственный шедевр. Так что ты можешь рассчитывать в лучшем случае на половину.

- И смотреть как ты поглощаешь мою единственную любовь? Фу, как жестоко! – Притворно ударила Кариновского по руке, которую он уже потянул к десерту, но мажор лишь рассмеялся, а я вновь поймала себя на мысли, что ему очень идут эти коричневые крапинки в глазах, особенно, когда парень улыбается.

Вот. Чёрт.

Глава 29

Зима выдалась холодной и в автомобиле ноги успевали замёрзнуть за поездку. Первый раз мы добирались до автодрома втроём – я, Сазонов и наш инструктор по вождению. Поначалу было не очень комфортно: любого, относящегося к мужчинам я неосознанно начинала бояться, на тот момент не совсем осознавая почему. Но со временем привыкла к этим двоим. Дмитрий Данилович любил сравнивать нас со своими детьми. Я завидовала Сашке и Владику, наш инструктор действительно любил их, хоть и дочка не была ему родной, Дмитрий Данилович переживал об оценках девочки, её коротких топиках и несносных парнях. Стоило нам с Сазоновым показать свои умения, (а кому-то освоить их с нуля), наш инструктор не беспокоясь начинал звонить своим чадам и спрашивать сделали ли те уроки и не забыли ли покушать, без опасений улететь в ближайшую канаву.

Сазонов оказался совсем не таким как я себе представляла. Парень всё время пытался шутить и кривляться, что противоречило его фигуре и обычному выражению лица. С первых же минут он начал испытывать терпение Дмитрия Даниловича, но тот реагировал по-доброму.

- И на кого такой болтун как ты пойдёт учиться? – Спросил как-то инструктор, везя нас на учебную площадку.

- В медицинский хочу. Доктором, или даже стоматологом. Будете ко мне лечиться ходить, Дмитрий Данилович?

- Хех, если ты будешь лечить так же, как и водишь, придётся мне умирать даже от простуды. Смотри, сейчас задней фарой столбик заденешь.

Парень в ответ только смеялся. Они пытались привлечь к своим перепалкам и меня, но не было во мне той лёгкости, с которой эти двое разговаривали и заливисто смеялись. Я чувствовала себя тяжёлой и неуклюжей даже в самых простых и ничего не значащих разговорах. Лишней и занимающей чужое место.

Илья стал заговаривать со мной в столовой, а, когда началась учёба, стал садиться сзади, в компанию к Егору. Парни, казалось, сразу сдружились. Такие непохожие внешне - щуплый светловолосый мальчишка, любивший книги и игры против верзилы с вечной усмешкой. Но они дружили.

В вечер возвращения учеников в лагерь «Аделаида» я и помыслить не могла о том, на сколько расширится наш книжный клуб. Особенно, когда лежала на кровати, подкидывая маленький мячик в потолок. В дверь нетерпеливо постучали и почти сразу внутрь влетел беловолосый вихрь. Снег слетал с её голубого пуховика прямо на маленький коврик. От Мышки пахло морозной свежестью. Она отряхнулась словно собачка и плюхнулась на кровать рядом со мной на кровать.

- Я вернулась, - выдохнула подруга.

- Я вижу, - попыталась выползти из-под неё.

- Как ты здесь без меня? Сильно скучала?

- Очень.

- Я привезла тебе подарок.

- Подарок? Для меня?

- Ага.

- И что же это?

- Сейчас.

Мышка поднялась, стряхнула с себя пуховик и бросила на стул у входа., выходя в коридор, где виднелся её чемодан. Мне оставалось лишь думать, что я плохо на неё влияю, ведь раньше Маргарита всегда аккуратно складывала свои вещи.

- Вот, - торжественно протянула синюю бархатную коробочку подруга, вернувшись.

- Что там?

- Открой и узнаешь.

На боку красовался голубой бант, и я потянула за край ленты, развязывая его. Внутри оказался небольшой красный кулон.

- Эм энд Эмс, - констатировала я очевидное.

- Именно! У нас теперь будут парные кулоны, - Мышка показала торчащий из ворота её свитера жёлтый кулон.

- Спасибо.

- Это ещё не всё, - встрепенулась подруга, - они магнитятся. Вот, смотри.

Маргарита бережно достала красный кулон из коробочки и придержала его на расстоянии от своего. Жёлтая конфетка с глазками и в кроссовках неуверенно звякнув, потянулась к своему другу.

- Теперь и мы всегда будем магнититься друг к другу! – Смеялась она.

- Спасибо, - смущённо сказала я, отводя взгляд. Мой подарок показался теперь каким-то, лишённым души и дружеского тепла, но и оставлять подругу без подарка тоже не хотелось. Картину по номерам с изображением тёплого берега, с кораблями вдали и тенью гуляющих по набережной девушки с собакой Мышка встретила с большим энтузиазмом. Она любила рассказывать о набережной Мирска, как гуляла с мамой, папой, подругами, ела там мороженое с ягодным вареньем в небольшом кафе, пила молочный коктейль с клубникой, сидя за столиком на возвышении.

Денег у меня было немного, но, уговорив Дмитрия Даниловича заехать по пути обратно в «Аделаиду» в ближайший магазин, я увидела эту картину. Она напомнила мне подругу, её любимое место. Но в сравнении с подарком Мышки это всё меркло.

Мышка была рада уже самому факту внимания, её восторг превосходил все мои ожидания, даже когда обёртка ещё не была сорвана.

- Мне дорог любой твой подарок, Марина! Спасибо, подруга.

Это было теплее самого ароматного чая в холодную ночь. Мышка обняла меня, прижимая к себе изо всех сил. Сердце стрелой пронзила мысль: меня никогда так крепко не обнимали. Позже, оставшись в гордом одиночестве, в темноте пустой комнаты я впервые за долгое время пустила скупую слезу.

Утром на уроке русского языка, где никто не стеснялся болтать, ведь Аврора Витальевна всё равно плохо слышала, за третьей партой у окна, прямо позади нас, шёл разговор о книжном клубе.

- Так вы правда собираетесь чтобы обсуждать книги?

- Знаю, кажется нудно, но нам нравится.

- И что вы последнее читали?

- «Собачье сердце» Булгакова.

Сазонов согласно кивнул в задумчивости.

- И как?

- Неплохо. Я ожидал, что будет какая-нибудь скучная лирика.

- Эта книга о собаках?

- Не-е, вернее, только об одной. Московский профессор привёл домой уличного пса Шарика и провёл между ним и человеческим телом эксперимент. В итоге появился из собаки новый человек. И там такое началось! Этот бывший пёс так достал профессора, что в конце снова стал собакой.

- Серьёзно?

- А то! Это и обсуждаем.

- А где книги берёте?

- Ну, с этим посложнее. В интернете находим, в библиотеке берём.

Я слушала этот диалог и моё лицо заливалось краской. Да как Стрельцов посмел рассказывать о маленьком книжном клубе? И ни кому-нибудь, а самому Сазонову! Тихо толкнула Мышку в бок и покосилась на заднюю парту, призывая прислушаться. Подруга поняла меня без слов и слегка кивнула.

- Так где, говоришь, вы собираетесь?

- По-разному. Обычно зависаем в лесу на полянке или у Маринки в комнате.

Только там его и не хватало!

- Отлично. Кинь мне где будете, и я подтянусь.

Тут мои нервы сдали, и я повернулась.

- Куда это ты собрался?

- Брось, Маринка. Ты и меня принимать не хотела.

- Ты – совсем другое дело. Это не то. Нас уже много.

- Марина Громова, пожалуйста, будьте потише и повернитесь ко мне лицом. Поговорите на перемене, - слишком грозно для своего вида произнесла Аврора Витальевна.

Я, злобно пыхтя, развернулась, Мышка лишь сочувственно пожала плечами, а новоиспечённая дружба на задней парте продолжала расцветать.

После уроков я решила побыть одна и пошла по знакомой тропинке вглубь леса, туда, где между деревьев на полянке стоял стол со скамейками и был слышен только редкий гогот птиц.

Тёплый плед, термос на стол. Ничего не предвещало беды. Позже я запомню этот момент как один из последних, когда я была в «Аделаиде» в одиночестве. Уже совсем скоро звонкие голоса прорежут лесную чащу, Егор приведёт с собой Диану, а после подтянется, как и обещал Сазонов. Хочет мой мир того или нет, но ему придётся расшириться.

Глава 30

- Ты снова чем-то недовольна.

- Что? Нет, с чего ты взял?

- Я уже дважды задал тебе вопрос и не услышал ответа.

- О чём ты спросил? Я задумалась.

- О чём ты задумалась?

- Ни о чём. Так что ты хотел знать?

- Ты свободна вечером?

- Нет.

- Да брось, Воробышек. Я даже не сказал куда хочу тебя пригласить.

- Ответ от этого не изменится.

- А вдруг?

- Нет. С утра лимит моих согласий на твои авантюры исчерпан.

- Но тебе же понравилось?

- Помещение неплохое.

- Для начала отлично. Может, если дашь мне ещё один шанс, будешь приятно удивлена?

- Нет.

- У моей тёти Киры сегодня юбилей. Она меня пригласила. Впервые за несколько лет.

Мажор был явно напряжён, это чувствовалось в его непривычно неподвижной позе, скованных плечах, сжатым губам, постукиванию по рулю. Мы остановились на светофоре. Солнце ещё садилось рано, а потому черты его лица в свете фонарей становились ещё острее.

- Тётя Кира – это владелица отеля?

- Да, верно.

- Разве день рождения не семейный праздник?

- Не в этот раз. Тёте Кире исполняется пятьдесят, и она празднует с размахом. Прошу, Воробышек, соглашайся.

- Почему она тебя не приглашала раньше?

Парень замялся прежде чем ответить. Уже привычно запустил пятерню в волосы и взлохматил их.

- Давняя история. Не скажу, что тётя Кира обижается без повода. Именно поэтому мне так важно там быть сегодня, понимаешь?

- Понимаю, - задумчиво киваю головой, - только при чём тут я?

- Не хочу появляться один, - признаётся мажор.

- И тебе некого попросить?

- Я уже попросил. Тебя.

- Нет, - слегка усмехаюсь и вновь повторяю, качая головой, - нет.

- Что ты хочешь за сопровождение такого харизматичного парня как я? – Повёл мажор бровями, возвращая на лицо свою фирменную маску безмятежного веселья.

- Могу просить, что захочу? – Решила подыграть я.

- Что захочешь. Кроме разве что желания больше никогда меня не видеть. Не лишай меня единственного друга.

Друга? Он же это не серьёзно?! Но вслух выдаю совсем другое:

- Как жаль, ведь я именно это пожелать и хотела.

Жёлтая камаро останавливается прямо напротив подъезда, заглушается двигатель. Герман достаёт ключи из зажигания, а после эту же руку театрально прикладывает к груди.

- Ты ранила меня в самое сердце. Теперь мне точно не оправиться, - смеётся парень в противовес словам.

- Клоун, - улыбаюсь в ответ и выхожу из машины, - твоё предложение заманчиво, но мне даже нечего надеть.

- Это легко поправимо. Какой у тебя размер?

- Восьмидесятый.

- А такой бывает?

- Не знаю.

Кариновский вновь усмехается, вылезая из автомобиля, а после складывает руки на крышу автомобиля, чтобы положить на них голову.

- Давай же, Воробышек. Будет весело, и ты спасёшь меня от неудобных взглядов.

- Неудобных взглядов?

- Есть такое, - морщится парень.

И тут в моей голове что-то щёлкнуло. Желание побыть одной приятным вечером уступило место любопытству. Что за заварушка с тётей?

- Ладно. Но мне нужна приличная одежда.

- Нет проблем, Воробышек. Полезай обратно, - воодушевился Кариновский и оббежал машину, чтобы открыть передо мной дверь. И вот мы уже мчались к огромному торговому центру с панорамными окнами, отливающими зелёным, между которыми проглядывали белые арки. Неслыханный размах для провинциального города.

Мы обошли не один магазин, прежде чем выбрать нужный наряд. На улице уже успело окончательно стемнеть, а я не могла определиться с платьем. Кариновский приносил наряд за нарядом. Серебристое платье оказалось колючим, чёрное - открытым, яркие цвета я отметала, облегающие наряды внушали дискомфорт и чувство наготы. В итоге осталась всего пара: шёлковое чёрное платье, предполагающее ношение каблуков, от которых я сразу отказалась, и тёплое молочной вязки, в котором было немного жарковато.

- Кажется, не судьба, - пожала плечами.

- Брось, Воробышек. Уверен, нам стоит лишь оглянуться и…

- Что и? – Не поняла я резкого молчания и отвернулась от зеркала.

Герман Стоял спиной ко мне, положив руку на подбородок.

- Вот что тебе нужно, - указал он куда-то за прозрачную витрину магазина.

- Что там?

- Переодевайся. Нам в соседний магазин.

- Но это магазин костюмов.

- Знаю, догоняй, - с этими словами Герман вышел из зала.

- Подожди, у тебя мои вещи, - кричала вслед удаляющемуся парню. Наспех сняла платье, оставив его в кабинке, натянула свитер и поспешила за Кариновским.

- Знаешь, я начинаю думать, что ты это затеял, чтобы украсть моё пальто.

- Вот, держи, - вместо ответа на колкость протянул мне костюм мажор.

- Ты и правда захотел одеть меня в костюм?

- Да, и к нему нужна подходящая блузка.

Комплект и правда оказался неплохим. Не строгий костюм в вертикальную полоску, с брошкой в форме чёрного пиона идеально дополнял образ. Такой можно было носить даже с кроссовками. Но цена!

- Я не могу его принять!

- Можешь, Воробышек.

- Нет же. Ты видел его стоимость?

- Могло быть и хуже.

- Шутишь, да? Я с тобой никогда не расплачусь.

- И не нужно.

- Я так не могу.

- Воробышек, прекрати. Лучше открой шторку, хочу увидеть тебя во всей красе.

Стоило отодвинуть ткань, как предо мной восстало удивленное лицо мажора. Но парень очень быстро скрыл свои эмоции и протянул мне почти белый кусок шёлка.

- Вот, должно сочетаться.

Я резко выхватила из его рук блузку, обиженная сама не знаю на что. Переоделась и появилась вновь уже в цельном образе.

- Всё ещё считаешь, что костюм – хорошая идея?

- Абсолютно, - не поднимал взгляда на меня Кариновский, - пойду, расплачусь. Дорогие девушки! – Обратился он к консультанткам. - Помогите этой прекрасной леди избавиться от этикеток.

Молодые девушки защебетали вокруг, аккуратно обрезая ценники и сдувая несуществующие пылинки, пока Кариновский прикладывал яркую кредитку к терминалу неподалёку. Мои пожитки были сложены в фирменный пакет и вручены Герману. Тот всё ещё избегал поднимать взгляд.

- Тебе что-то не нравится, - констатировала очевидное, пока мы спускались к парковке.

- А? – Оторвался от телефона парень.

- Что не так? – Повторила я.

- Нам налево, - потянул за руку Герман.

Мы подошли к магазину с серебристой вывеской. Мажор с ходу назвал номер заказа и получил два пакетика с фирменной маркировкой.

- Это подарок для тёти Киры?

- Да, - просто ответил мажор и вновь потащил меня за руку по пути к парковке.

- Знаешь, я и сама могу пойти, - начала уставать от его темпа.

- Ах, да. Прости, - замедлился Кариновский, но руки моей так и не выпустил. Его поведение больше и больше настораживало. Даже будучи уже в автомобиле, движения мажора стали отрывистыми и резкими.

- Может, лучше я поведу?

- Нет, Воробышек. Я тебя пригласил, мне и вести, - попытался улыбнуться Герман, но вышло как-то вымученно.

Казалось, вечность спустя машина остановилась на парковке у гостиницы «Фортуна». По правую сторону от входа слышались голоса и мелодичная музыка. Герман открыл передо мной дверцу и галантно подал руку. Соблазн проигнорировать этот вежливый жест был велик, но я решила не унижать мажора на глазах зрителей из его ближайшего окружения. Кариновский не отпустил мою ладонь, призывая обернуться.

- Подожди. Нужно добавить несколько штрихов.

- Каких ещё штрихов?

- Повернись, пожалуйста спиной.

- К тебе? Ну уж нет.

- Брось, Воробышек. Я не кусаюсь.

И опять колкость чуть не сорвалась с губ, но, ведомая неизвестной магией, я лишь покорно повернулась назад. Послышался лёгкий звон металла и шеи коснулось нечто холодное. Это оказался кулон в форме распустившегося бутона розы. В украшениях я понимала мало, но то, как он отягощал шею, что-то значило.

- Решил задобрить меня брюликами?

- Немного, - лишь усмехнулся он. И опять это движение руки по волосам. Как же оно раздражало и манило одновременно коснуться этих волос. Боже, да о чём я думаю?! И как некстати одна из прядей непослушно опустилась ему прямо поверх левого глаза. Хорошо, я вовремя себя одёрнула, но на секунду мне показалось, что услышала от Кариновского еле различимый вздох разочарования.

- Кулон же не драгоценный?

- Конечно, нет.

- Прекрасно. Не хочу чувствовать себя должной ещё и за это.

Лжец. Но он сам виноват.

Ещё совсем недавно на месте серебристого бутона розы был по-детски милый красный кулончик-конфета с болтающимися ножками в белых кроссовках. Сейчас он покоился в деревянной шкатулке на столе. Надеть я его уже не смогла, но и избавиться тоже. Все напоминания о подруге теперь были заперты в деревянной тюрьме. Иногда мне казалось, что без каких-то доказательств её существования, я забуду мою дорогую Мышку.

Потому-то так символична тяжесть розы.

Думать о событиях прошлой весны я не была готова. В отличии от сбора информации о Германе Кариновском.

Глава 31

Птиц больше не было слышно за гоготом Сазонова, подтруниванием Егора и периодическими замечаниями поверх телефона Дианы. Рыжая запрокинув ноги на своего нового парня листала ленту в социальных сетях, Стрельцов, бережно обхватив её конечности, спорил с Ильёй, который без зазрения совести положил руку мне за спину. Я неудобно поёрзала, отодвигаясь, выпрямилась и продолжила читать.

- А я говорю, нужно что-то из школьной программы поискать.

- Скука. Её нам по-любому осилить придётся.

- Может, «Мастер и Маргарита»?

- Так давайте сериал посмотрим? – Вмешалась Диана.

- Кажется, это книжный клуб, - подала голос я.

- Почему бы не сделать оба варианта и сравнить?

- А в девятом классе не рановато ли для такого произведения?

- Говори за себя. Я в десятом, - парировала рыжая.

- Предлагаю голосовать. Только Маргариту дождёмся. Кстати чей телефон вибрирует? На экране какая-то «Мышка».

- Это мой, - выхватила из рук Сазонова аппарат, - ну где ты там?

Подруга ответила, что её задержала психолог и она на всех парах мчит к нам, что я и сообщила компании. Уже совсем скоро из-за тени деревьев показалось голубоватое пятно.

- Я задержалась, зато захватила бутерброды и чай.

- Мы тоже взяли, - помахала термосом Диана.

- Представляешь, ты у Маринки в телефоне как Мышка записана! – Загоготал Сазонов.

Ну вот, теперь мне предстояло оправдываться.

- Мышка? – Улыбнулась Маргарита. – Но почему?

- Не знаю, - лишь пожимала я плечами.

- А что? Тебе подходит. Такая милая аккуратная белая мышка.

- Мне нравится, - смутилась она.

- Тогда сохрани меня в контактах как «Лисичка», - подхватила Диана.

- Идея! Давайте дадим всем кодовые имена, - поддержал свою девушку Егор.

- Зовите меня просто - Бычара, - хохотнул Сазонов.

- А я на кого похож? – Спросил Стрельцов.

- На Драко Малфоя, - обиженно пробурчала я.

- Хочешь сказать, я – хорёк?

- Не дуйся, мой милый Хорёчек, - театрально почесала подбородок Егора Диана.

- Ладно, Лисичка моя, сдаюсь.

- А Маринку как назовём? Она так хохлится как птица в воде. Того и гляди, клюнет, - не унимался Илья.

- Я знаю, как! Марина будет Воробышком, - торжественно произнесла Маргарита.

Так было положено начало нашего шифрования. В подтверждение каждый после обзавёлся атрибутом, его олицетворяющим: на куртке Ильи появилась нашивка с быком, Егору Диана подарила брелок Драко Малфоя, он ей в ответ – плюшевую лису, Маргарита заказала в интернете розовые пижамные штаны с белыми мышками, а мне подарила подушку в форме воробышка.

Спустя время, я всё же спросила:

- Почему ты не обиделась, узнав, как я сохранила твой номер в телефоне?

- Почему я должна обижаться?

- Не знаю.

- Я подумала, в первую нашу встречу я наверняка была похожа на белую мышку. Нет, не так. На серую мышку. В какой-то момент мне показалось, ты не выдержишь и накричишь на меня, чтобы отстала, - слегка улыбнулась она.

- Но почему ты не отстала?

- Ты выглядела такой одинокой. Тебе нужен был друг. И мне тоже. А теперь посмотри, как удачно всё вышло!

- Да, удачно, - смутилась уже я.

- Кроме того, ты рассказала мне свою историю и даже не потребовала, узнать мою в ответ.

Теперь я действительно сообразила, что после того вечера на крыше так и не узнала, как Мышка попала в «Аделаиду».

- Это не важно. Если ты не готова рассказывать… Я хотела сказать, если не хочешь…

- Всё нормально, Воробышек. Я хочу.

- Ты уверена?

- Да, - и уже более уверенно повторила, - да.

- Ты говорила, что дело всегда в парне?

- Я понимаю, что виновата сама. Не стоило ходить туда.

- Не нужно, Маргарита, - покачала разочарованно головой.

- Нет, нужно. Я должна оставаться честной с моим Воробышком.

Повисла гнетущая тишина. Подруга жестом попросила о молчании и дала понять, что скоро начнёт свой рассказ.

- Мама очень хотела, чтобы я подружилась с дочерью её подруги. У Наташи были две неизменные подружки – Сашка и Лида. Они одевались одинаково, говорили одинаково и вообще были похожи на ходячий зефир. Даже духи их пахли ванилью. Но в нашей гимназии они были чем-то вроде местной элиты. Я и сама хотела произвести на них впечатление.

После званного вечера у Лебедевых, куда мама взяла и меня, мы с Наташей стали общаться. Всё было замечательно до одного момента. Девочки из интеллигентных семей хотят того же, что и другие подростки – быть лучше всех. А тогда это значило обзавестись самым крутым парнем из имеющихся на горизонте.

Наташка сходила по нему с ума, а Сашка и Лида писали в тетради его имя с сердечками. Мне тоже хотелось быть особенной и чем-то выделяться. Когда вокруг тебя такой интерес к человеку, невольно и тебе он становится небезразличен. Так в моей жизни появился Герман Кариновский.

Мы мониторили его страничку, старались пройти мимо кабинета старшеклассников, только бы его заметить. Но он никого из нас не замечал. Парню из выпускного класса не до назойливых малолеток.

Но однажды мы попали на вечеринку к его другу и поспорили с подружками кто же отважится подойти к объекту наших мечтаний. Я хотела быть смелой и нашла в толпе парня. Подошла и села к нему на колени, обхватив за шею, и поцеловала.

- Ты? Не верю.

- Да. Сейчас, я, конечно, жалею об этом. Но тогда я получила ответный поцелуй от парня не только моей мечты, но и главного красавчика всей школы. Помню момент разочарования, когда касание губ показалось вялым, а взгляд растерянным. Его друзья подливали мне коктейли, и про Германа Кариновского они тоже не забывали. Не помню, как компания оказалась в отдалённой комнате. Друзья поссорились, Германа избили. Он вернулся сам не свой, в глазах гнев. Я сказала, что хочу уйти, но парень остановил меня, намекнул, что я сама пришла, завела его и должна остаться. На утро он ничего не помнил, и вообще был будто другим человеком. Мама всё поняла, стоило мне прийти домой. Она отвезла меня к медику, а затем и в полицию. Началось разбирательство. Дело стало громким. Отец парня занимал высокую должность, у него были связи. В случившемся обвинили меня. Может, так мне и надо было.

- Нет, Маргарита! Не говори так.

- Меня затравили. И, когда ситуация стала невыносимой, отец парня предложил мирное соглашение, по которому я отправлялась сюда, а его сын уезжал из города, пока об истории не забудут.

- Но ты не виновата, - прошептала я.

- Нет, мой дорогой Воробышек. Виновата. Я сама села к нему на колени, сама пришла туда, сама поцеловала.

- Тогда и я виновата. Я приходила к другу переночевать и не знала, что происходит, когда сплю.

- Но ты же приходила не за этим!

- Ты тоже.

- Пусть они все провалятся в сточную канаву! Ну или мы, когда выйдем, всё им вернём.

- Ага, ты за меня, а я за тебя.

Моя шутка совсем не показалась Мышке такой забавной. Она серьёзно взглянула на меня и произнесла:

- Ты права. Я за тебя, а ты за меня. Так нас не заподозрят, мотива не будет, - протянула мизинчик подруга. В ответ я протянула свой.

- Клянусь отомстить за тебя тому ублюдку. Как там его?

- Макар Акишин.

- Да, да. Так вот, клянусь за тебя отомстить, как только выйдем из «Аделаиды» Макару Акишину и заставлю его поплатиться за все его грязные помыслы.

- А я клянусь, когда выйдем из «Аделаиды», отомстить Герману Кариновскому за каждую твою слезинку.

Глава 32

В просторном зале сплошь незнакомые люди. Я сижу за столиком, лениво гоняю по кругу пузырящуюся жидкость в бокале, болтая ногой. Скучным взглядом окидываю разношёрстную толпу. Так и знала, что еду в качестве подушки безопасности. И зачем согласилась?

- Марина, верно?

- А? – Не сразу понимаю, что говорят со мной. – Да, это я.

Сестра Кариновского элегантно присаживается рядом.

- Я – Лиза. Мы, кажется, уже встречались, но не припомню где?

- В городском университете, на дне открытых дверей.

- Ах, точно, – её смех мелодичен, а взгляд цепок, – вы с Германом были в университете. Там и познакомились?

- Нет. Мы познакомились немного раньше.

- Расскажешь?

Конечно, присаживайся поудобнее и послушай, как твой ненаглядный братец оболгал мою подругу и её затравили всем городом. Так она оказалась в той сырой комнате, где я не смогла её спасти. А с её обвинителем всё в порядке, стоит болтает с красивыми девушками, нарядил меня как куклу и притащил сюда. И я до сих пор не понимаю, как он это сделал. Но вслух мной будет произнесено совсем другое:

- Ваш брат часто заходил в кафе, где я работаю.

- Так ты работаешь в кафе? А кем?

- Я – официантка.

- Хм, неплохо. Так как вы впервые заговорили?

- Не помню, - пожимаю плечами, - просто разговорились.

Не говорить же мне Елизавете, такой презентабельной и элегантной девушке, что с первой встречи я ненавидела Германа Кариновского. И, думаю, он это прекрасно понимал. Как жаль, что моё поведение вызвало у него интерес, а не отвращение.

- И давно у вас отношения?

Шампанское в бокале ещё продолжает вертеться, когда рука, державшая его, замирает.

- Вы не так поняли. Между мной и Вашим братом ничего нет.

- Ой, правда? – Прикладывает девушка ладони к губам. – А я уже подумала…

- Нет. Ничего нет.

- Так вы – друзья?

- Типа того.

- Типа того, - машинально повторяет Лиза. – Так ты планируешь учиться? А как же работа? Родители помогут?

- Нет, я сама справлюсь.

- Это смело.

- Разве не многие так живут?

- Во всяком случае не я. Поэтому могу только представить, как сложно тебе будет, но верю – всё получится!

- Спасибо.

- Вы же с Германом на одну специальность собираетесь?

Класс, она уже и про это узнала. Мажор хоть иногда может не быть таким болтливым?

- Кажется, так.

- Ты же присмотришь за моим Соколиком? А я помогу чем смогу.

- Чем Вы можете мне помочь?

- Я бываю очень полезной, ты только скажи. Герману последние годы не просто. Я его не оправдываю, ты не подумай, но он мой близкий друг и кровный брат, пусть и лишь двоюродный.

- А его нужно за что-то оправдывать?

Девушка мнётся, прикусывая нижнюю губу, а лицу пытается придать беззаботный вид, но выходит та ещё гримаса.

- Все мы не без греха.

«Она так чиста, безгрешна».

Нет, Марина, соберись! Не думай об этом, не надо! Глубокий вдох и…

- Да, все.

Лиза, должно быть, не замечает перемены, она напряжена и взгляд начинает блуждать по залу.

- Я готова на всё, если ты присмотришь за моим мальчиком. В последние месяцы он изменился: помирился с отцом, разорвал отношения с Вероникой, даже отдалился от этого противного Лукина.

Говорить ей, что все произошедшие события случились, кажется, за один вечер, я, разумеется не стала. Не смотря на сложившуюся ситуацию, девушка мне нравилась, потому я ответила ей честно:

- Я не могу обещать того, о чём вы просите, простите.

- Нет, это ты меня прости, я не должна была просить о подобном.

- Ничего, Вы заботились о брате.

- Прошу, давай на «ты». Мы же обе молодые девушки.

- Хорошо, как скажешь.

- Ну вот и славно, - впервые за разговор она искренне просияла, - уверена, мы ещё обязательно встретимся.

Лиза ободряюще похлопала по моей ладони и уже собралась подняться со стула, как путь преградила ей мужская фигура.

- Далеко собралась, моя Голубка? – Герман легко чмокнул девушку в щёку. – Моя сестрёнка тебя не сильно утомила?

- Ах ты – невежа! – Шуточно ударила Лиза по плечу Германа. – Я уже засиделась, пойду навещу маму. Не давай нашей гостье скучать, братец.

- Ни в коем случае, сестрёнка, - плюхнулся на ещё не успевшее остыть место, Кариновский, - сильно к тебе приставала?

- Она милая.

- Да, Голубка такая, кого хочешь очарует, - смущался парень, обнажая ямочки на щеках, - не скучала?

- Нет, что ты. Здесь весело.

- Ну не дуйся, Воробышек. Тёте Кире ты понравилась, Голубке, вижу, тоже. С кем ещё тебя познакомить? – Оглянулся по сторонам мажор.

- Может, со мной познакомишь? – Позади Кариновского возникла фигура в сером пиджаке с тёмными волосами, сбритыми у висков, невысокого роста с нагловатой улыбкой. Я узнала его по золотым часам немалого размера, которые, будто бы случайно, молодой человек при каждой возможности стремился показать окружающей его публике.

- Влад, растворись, - моментально изменившись в лице, злобно произнёс Герман.

- Зачем же так грубо, дружище? – Обошёл Кариновского Лукин и присел на свободный стул. – Я скучал по тебе. Может, познакомишь меня со своей спутницей?

- Ты же всё равно не отстанешь, верно? – Тяжёлый вздох и мажор вновь меняется в лице. В этот момент он становится похож на хитрого лиса. – Моя подруга – Марина Громова. Марина внебрачная дочка Бориса Ярового, приехала поступать в наш университет. Марина, знакомься, Влад Лукин. Владик любит кататься на лыжах и уводить чужих девушек. Я ничего не забыл, дружище?

Не знаю что он несёт, но подигрываю.

- Ничего, - негромко бурчит бывший друг мажора, но быстро отводит взгляд от Германа, - так Вы приехали сюда поступать в университет?

- Возможно. Ещё не решила.

- О, наш университет прекрасен! Много направлений, одни из лучших преподавателей. Сам его заканчиваю, рекомендую. Я парень работящий, не могу позволить себе спускать молодость в унитаз, - косится на Кариновского Лукин.

- Кажется, ты сегодня без Ники, - напоминает мажор.

- Ты слеп, дружище. Ника вон там, у окна, попивает шампанское.

Действительно, в стороне от толпы стояла в прекрасном изумрудно-зелёном платье, держа бокал в руках и нервно постукивая каблучком по мраморному полу, теребя рукав, мадам Лошадиные Зубы. Её волосы шли по спине нежными волнами, а макияж был безупречен и подобран идеально. Иногда, заметив девушек, умеющих пользоваться косметикой, я по-доброму им завидовала. Подобрать тон, структуру под своё лицо, научиться наносить так, чтобы это не выглядело вульгарно. Ника красилась с грациозностью и изяществом. Внешнее впечатление портил только грустный, по-щенячьи растерянный взгляд. Не так должна выглядеть счастливица, отхватившая себе работящего парня. В раю проблемы.

- Почему она одна?

- И действительно. Дорогая! – Окрикнул Веронику Лукин.

Девушка слегка дёрнулась, затем, опустив голову, направилась к нашему столику.

- Привет, - опустилась она на последний свободный стул.

- Знакомьтесь, Марина, это – моя девушка, Ника. Ника, Марина Громова.

- Приятно познакомиться, - еле слышно промурлыкала бывшая Кариновского. Если она и узнала меня, то не подала и вида. Я ответила тем же. Мы обменялись парой дежурных фраз. Из нарастающего напряжения за столом скоро можно было бы вырабатывать электричество. Влад пытался выспрашивать у меня о связи с вымышленным отцом, на что Герман отвечал колкостями. Я лишь бросала грустные взгляды на свою соседку по несчастью, и получала сочувственный взгляд в ответ. Блондинка равнодушно попивала шампанское, казалось, ей уже ничего не было интересно в сегодняшнем вечере.

- Думаю, нам нужно попрощаться с тётей Кирой и откланяться, - вместо очередного словесного паса произнёс мажор, вырвав из дремотного оцепенения. С хозяйкой гостиницы мы виделись в начале вечера. Она выглядела прелестной, но взволнованной, будто в новинку отмечать праздник с подобным размахом. Женщина мило со мной пообщалась и немного холодно с племянником. После мы поздоровались с её супругом, отцом Германа и ещё с несколькими людьми уже очень быстро превратившихся для меня в одно незнакомое лицо. Сейчас предстояло повторить круг в обратном порядке на этот раз, прощаясь.

Как ни странно, всё прошло быстро. Перед выходом на свежий воздух я последний раз оглянулась на зал. Взгляд зацепился за грустную фигурку в изумрудном платье, которая точно смотрела на меня.

Холодный воздух отрезвлял. Сегодня впервые за долгое время я позволила выпить себе глоток шампанского. Одно дело напиваться подростком в закрытом помещении, где нет никого настолько старше и сильнее, чтобы тебя подчинить, а громкий крик может разрушить подростковую скрытность. Совсем другое – выпивать среди незнакомцев на их территории. Но я позволила себе маленький жест вежливости, пытаясь снять напряжение. Только слегка. Я – не мои родители.

Мама. Прошло не так много времени. Папа ещё пару раз звонил, но я не была готова с ним разговаривать. Просто смотрела на вибрирующий телефон, пока экран не гас. И, если умом я понимала, что деньги Акишиных принесли пользу моей семье, дали мне возможность обучаться вдали и даже получить права, но сердцу не объяснишь, что от тебя пытались откупиться, выставив приставучей фанаткой и это принесло относительную пользу. Ни одни водительские права такого не стоят. Слишком дёшево, чтобы продать душу.

- Всё хорошо? – Поправил пальто на моих плечах Кариновский, заставив вздрогнуть.

- Да, я в порядке.

- Спасибо.

- За что?

-За то, что была сегодня моим невидимым щитом.

- Но я почти всё время сидела за угловым столиком в одиночестве.

- Неправда. Хотя, нет, правда. Извини, я не должен был оставлять тебя. Всё случилось так неожиданно. Я и не понимал, как скучал по всем ним.

- Чем ты заслужил их немилость?

- Своей глупостью.

Ах вот как он это называет.

- История печальная и я в ней не самый добрый персонаж. Наш городок маленький, и ты наверняка её услышишь. Но прошу, не сегодня. И если ты узнаешь о чём-либо плохом, пообещай, что выслушаешь и мою точку зрения.

Я услышала эту историю почти три года назад, Соколик. И ты моё мнение вряд ли изменишь.

- Обещаешь, Воробышек?

- Я постараюсь.

- Спасибо, -смущается мажор, обнажая на щеках ямочки. Его глубокий выдох отправляет облачками пар в темноту, ладонь вновь тянется к волосам.

- Не многовато ли благодарностей для одного вечера, Соколик?

Парень усмехается, поднимая глаза к небу и подставляя лицо обманчивому весеннему ветру.

- В самый раз, Воробышек.

Я уже собиралась что-то ответить, как в моём кармане что-то зашевелилось. Через мгновение послышалась мелодия. Я достала телефон. «Папа» высветилось на экране. Нажала блокировку и положила обратно. Мобильник прозвенел ещё два раза пока мы садились в машину.

- Может, стоит ответить? – Спросил Кариновский. – Кажется, это важно.

Глава 33

- Смотрите, что у меня есть! – Сдёрнул белую простынь с руки Сазонов. – Та-да!

В широкой ладони оказалась чёрно-зелёная коробка с изображением серого проектора.

- Да ладно! Где раздобыл? – Восхищался Стрельцов.

В библиотеке было прохладно, но погода за окном не сулила ничего хорошего. Весна встретила холодом и проливными дождями, а среди книжных полок всегда было место и тишина. Библиотекаря давно сократили, разделив его обязанности между несколькими учителями. По факту кладовая книг стояла в отдалении, открытая с десяти утра до пяти вечера. Всё свободное время мы проводили там нашим маленьким книжным клубом.

- Мать привезла. Что смотреть будем?

- Хочу что-нибудь весёлое!

- Давайте ужастики!

- Фу, нет!

Перепалка длилась долго. По итогу мы составили список всего, что хотим посмотреть и создали расписание. Дальше началось устройство уютного уголка. В правом углу большого зала был склад старых книг и коробок с документами. Под всем этим хламом оказался милый диванчик, видавший лучшие времена. Никогда не знаешь, что можно найти в захламлённой комнате, где живут подростки, особенно это касается девочек. У Дианки обнаружился маленький ручной пылесос, с помощью которого был снят весь верхний слой пыли. Малыш потрудился на славу. У техничек одолжили моющие средства, перетаскали все коробки и прочую макулатуру в другой конец зала и уже совсем скоро уголок засиял чистотой. Мадам Психолог, случайно заглянув, была несказанно рада, увидев, что кто-то занялся библиотекой. Анна Леопольдовна даже раздобыла старенький матрас, который мы положили на диванчик, ведь сидеть на нём было проблематично – местами выглядывали пружины. Старые дырки мы предварительно зашили и накрыли сверху пледом. Мальчики на один из книжных стеллажей прибили, принесённую Ильёй простынь. Создав напротив подобие столика из оставшихся коробок и найденного куска фанеры, водрузили на него проектор. Так появилось логово книжного клуба – диванчик в углу, окружённый книгами.

Здесь мы занимались всем: читали книги, смотрели фильмы, готовились к экзаменам. Это время я запомню как лучшее в жизни. К Илье приедет его девушка Ульяна с лёгким опозданием после каникул. Так мы с Мышкой окажемся среди двух влюблённых парочек. Да, позже нас станет больше, Маргарите начнут делать комплименты парни, но она будет мягко отказывать каждому. Я же до последнего останусь немного нелюдимой, хоть и уже не такой чёрствой как при приезде сюда. Эти неугомонные, вечно ругающиеся без повода ребята станут моей семьёй ещё на два года.

Экзамены после девятого класса мы все сдадим с переменным успехом, ведь готовились к ним вместе, да и Рыжий Хвостик помогла, ведь сдавала их в прошлом году. Учебный год закончится тоскливым возвращением в реальность. Я вернусь в квартиру, где выросла и больше не буду ощущать это место своим домом. Поездка с родителями будет казаться вечностью напряжённого молчания, которое попытается развеять улыбчивый таксист. На кухне состоится непростой разговор. Отец станет настаивать, что я должна поступить в ближайший колледж или техникум Железнодорожного. Мать будет с ним спорить по поводу специальности.

- Могу я вернуться в «Аделаиду»? – Подам голос из коридора. Хоть это и звучало как вопрос, скорее было не совсем уверенным утверждением.

- В десятый класс?

- Да, я хочу закончить обучение полностью.

- А ты потянешь?

- Сделаю всё возможное. И, как вы могли заметить, экзамены я сдала очень хорошо.

- Доченька, у нас никто выше девятого не прыгал. А, если тяжко станет? Твоя школа недешёвая. Может, в старую вернёшься?

- Не вернусь. И, если не смогу осилить, верну все потраченные на меня деньги. Когда заработаю, конечно.

- Да не в деньгах дело! Хочешь – поедешь, - поддержал папа.

- Спасибо.

- Ну всё, решили и хватит с нас. На, вот, возьми, - протянула мать купюру, - сходи молока купи и хлеба, да сахар не забудь, килограмма два. Должно хватить.

Я послушно приняла деньги, пакет с тумбочки у двери и вышла на улицу. В ближайшем магазине закончился сахар, поэтому я сделала крюк, наслаждаясь ярким летним солнцем, а после и вовсе заглянула в старый парк. На спортивной площадке было необычайно тихо в тот день. Неудивительно, ведь в маленьком городке все жаркие деньки предпочитали проводить у местной речки. Я посидела на дряхлой лавочке, повисела на турнике и уже хотела подтянуться, вспоминая основные правила, которым учил Сазонов, как сзади послышались шаги. Ну и плевать, пусть смотрят, площадка общественная. Перехватила руки поудобнее на ржавой перекладине, глубоко выдохнула, позволяя телу расслабиться.

- Тренируешься?

Знакомый голос пустил холодный ток по всему телу.

- Иди куда шёл, Акишин, - прорычала, скрипя зубами.

- Да брось, давай помогу, - ублюдок потянулся к моим рукам, поправляя захват. Я отскочила, словно огнём ошпаренная.

- Чего тебе надо?

- Не реагируй ты так остро. Я помириться пытаюсь.

- О, а мы поссорились?!

Парень равнодушно занял освободившийся турник, начал подтягиваться. Я же, не видя смысла в дальнейшем разговоре вернулась к пакету с продуктами, оставленному у скамейки, резко схватила его, чуть не порвав, и направилась подальше от этого типа.

- Давно вернулась? – Совсем скоро догнал меня подонок.

- Не твоё собачье дело.

- Ну хватит, Марин, - парень схватил меня за запястье, заставив резко развернуться.

- Руку отпусти, урод! – Рычала уже сильнее. Макар тут же поднял ладони в примирительном жесте.

- Тише-тише, успокойся. Не стоит так кипятиться.

- Чего тебе от меня надо?

- Вернулась и даже в гости не зашла.

- Зачем? Чтобы ты снова меня лапал?

- Никто тебя на лапал.

Тут я уже вскипела. Смягчила фразу, не кричать же на улице, а он ещё и отрицал очевидное!

- Знаешь что, Акишин? Катись-ка ты куда подальше! Дружка твоего рядом нет, помочь некому, - развернулась я к парню, толкнула его в грудь раз, затем ещё, - и, если ты ещё хоть раз со мной заговоришь…

- То, что? – За спиной басовитый голос Володина не предвещал ничего хорошего. Витёк спешил к нам со своей сестрёнкой Дашей и девушкой Макара – Лесей.

- То я вас даже в преисподней найду и прокляну, - скалила зубы отступая.

- А ну-ка повтори… - Навис надо мной верзила, но его неожиданно мягко остановила рука Акишина.

- Не надо, Вить. Уходим.

Компания обогнула меня, и ушла, оглядываясь. Дашка не произнесла не слова, а ведь когда-то была моей подругой. Лерка, ухватив под локоть подонка неприлично громко спрашивала, что мне было от него нужно, тот лишь оглядывался и шептал нечто, видимо, весьма остроумное в ответ. Они пошли в свою сторону, а я в свою. Хорошо, что в тот день всё обошлось. Не думаю, что выдержала бы постоянно пересекаться с ними. Всё оставшееся лето я, завидев кого-то из этих ребят, переходила на другую сторону улицы, заходила в самые людные места. Это помогло избежать контакта до самого конца каникул. Уже в августе я, разговаривая с бывшей одноклассницей, встретила Дашку, но та даже не удостоила меня взглядом, будто совсем не существовало. За день до отъезда, когда я вспомнила, что забыла купить зубную пасту и побежала в магазин, надеясь успеть до его закрытия, недалеко от нужного стеллажа плечом задела какого-то парня, начала оправдываться, извиняясь, пока не поняла кто передо мной.

- Привет, - слегка улыбнулся Акишин.

- Катись в Ад, - кинула обратно на пол, рассыпавшиеся предметы из его корзины, развернулась, схватила ближайшую зубную пасту и бегом поспешила на кассу. При сборах выяснилось, что та оказалась детской.

Глава 34

- Да, тёть Галь. Я всё понимаю, но приехать не могу, простите. Я наберу его как будет время, обязательно. Конечно, до свидания, тётя Галя.

Пока я говорила по телефону, Герман открыл передо мной дверь автомобиля, вернулся и завёл двигатель.

- Что-то с папой? – Мягко спросил он.

- Да, отцу одиноко. Соседка волнуется до такой степени, что пока он не видит, набрала меня. Она славная, добавляю зачем-то.

- Неудивительно, у тебя же недавно мама погибла. Могу только представить, как вам сейчас тяжело. Вы с отцом сейчас очень нужны друг другу. Поедешь к нему на выходные?

- Мы не настолько близки, - морщусь.

- Прости. Я не должен был спрашивать. Если понадобится помощь, поддержка, только скажи. Я же теперь твой новый начальник, смогу организовать лишний выходной, если понадобится.

- Спасибо, но это - лишнее. И разве ты не выпил сегодня? - Покосилась я на руль.

- Нет, при тёте Кире мне лучше держаться подальше от спиртных напитков, сморщил нос уже Кариновский, отводя взгляд.

- Всё настолько плохо?

- Не хочу портить с ней отношения. После смерти мамы тётя Кира заботилась обо мне как могла. И тебе нужно помириться с отцом. Хочешь, съездим вместе?

Слова тёти Гали меня и правда взволновали. Папа почти не ест, не начал пить, как случалось раньше, сильно похудел и даже осунулся. Днями спит, на улицу почти не выходит. Соседка приноровилась носить отцу ужин, но тот оставался недоеденным на столе.

- Это неприлично, - мямлила я.

- Ты сегодня пришла со мной к тёте Кире, а ещё я собираюсь затащить тебя в весьма сомнительную авантюру с кафе. Меньшее, что могу сделать – поддержать тебя.

- Я не нуждаюсь в поддержке, - покачала головой.

- Хорошо, как скажешь, Воробышек. Позволь хотя бы довести тебя.

Должна признать, мажор умел разрядить обстановку. Это бы помогло в разговоре с отцом. А обстановка дома оттолкнёт Кариновского подальше. Попробовать стоило. Главное, чтобы это не вышло мне боком.

- Я за рулём.

Герман усмехнулся, являя ямочки на щеках.

- Пора вписать тебя в Марысину страховку.

***

Вальяжно развалившись на пассажирском сиденье, Кариновский уплетал мороженое из пластмассового стаканчика, смачно облизывая ложку.

- И куда мы едем?

Я вбивала адрес в навигатор.

- Железнодорожный. Где-то в часе езды отсюда.

- Класс, - прозвучало скорее, как «квас», с набитым ртом.

- Должна предупредить, я никогда не ездила по трассе без инструктора.

- Должен предупредить, я ещё не успел внести тебя в страховку.

- Если что, я скажу, что не умею водить.

- Хорошо, если что-то случится, в пальто и с хвостиком был я.

- Только скажи и я буду рада позаимствовать твою куртку.

Моё дешёвое пальто ни шло ни в какое сравнение с чёрной замшевой паркой, отделанной по вороту мехом. Последние деньки марта были тёплыми для этого месяца, но ещё не настолько, чтобы довериться обманчивому ветру. За пару минут ожидания плечи успели замёрзнуть.

Герман покончив с мороженым, принялся что-то переключать на экране.

-Эй, что ты делаешь? Я смотрю куда ехать.

- Знаю, Воробышек. Я быстро, только музыку включу.

Краешком глаза заметила, как мажор открыл плейлист «В поездку. 1 вариант».

- Первый вариант? Сколько же ты их подготовил?

- Вообще, четыре. Все в идеальном порядке, распределены по времени в дороге.

- Ты всегда так заморачиваешься? – Смахнула пальцем экран, просматривая песни.

- На каждый повод есть свой плейлист: если грустно, нужно поддержать, болеешь, отпраздновать победу, поздравить.

- Да ты настоящий псих! Чего тут только нет! – Список песен был самым разнообразным: от рока до классики, иностранные и отечественные, оригиналы и каверы, песни из мультиков соседствовали с рэпом. Кариновский категорически запретил менять последовательность. И, если поначалу это казалось просто случайным набором музыкальных композиций, то уже через минут пятнадцать я начала понимать смысл.

Герман подпевал каждой песне, в какой-то момент даже высунулся в окно, продолжая голосить. Я резким движением вернула его в салон. Мажор вовсе не обиделся, так и продолжал петь, покачивая плечами в такт мелодии и бросая заговорщические взгляды. Поначалу это сильно раздражало, но засранец знал, как разрядить обстановку. Подъезжая к Железнодорожному я уже во всё горло пела о том, как мало любила, и моя душа не может согреться. Но стоило въехать за городскую черту, как настроение моментально испарилось. По телу пробежал холодок, но отступать было поздно.

- Здесь довольно мило.

- Издеваешься, да? – Нервно хохотнула, варьируя на дороге.

- Конечно, - рассмеялся мажор, пока я молилась всем возможным Богам, чтобы уцелела подвеска.

- Где же твой дом?

Далеко отсюда.

- По прямой ещё два переулка и направо во дворы.

Найти парковочное место оказалось той ещё задачей. Как только я справилась с этим тетрисом, не теряя времени, направилась к подъезду, но меня удержали за воротник.

- А ну-ка стоять, Воробышек.

- Повежливей, а то задушишь, - шлёпнула я парня по руке, и он отпустил.

- Ты собралась идти с пустыми руками?

- Поверь, Соколик, того, что я пришла уже более чем достаточно.

- Нет, так нельзя, - мажор вновь схватил меня, уходящую в сторону подъезда и повёл в сторону, - я точно видел там магазин, - с этими словами мажор потащил меня в сторону.

Герман взял на входе большую корзину.

- Мы будем пить чай вёдрами?

- Я уверен, ты ещё захочешь остаться. А для этого нужно купить поесть. Полагаю, с доставкой здесь туго? Есть кафе?

- Да, недалеко.

- Отлично. Захватим что-нибудь.

Кариновский набрал полную корзину продуктов. Каждый помидор, апельсин и банан он тщательно подбирал, проверял на упаковках дату изготовления. Такая картина была для меня непривычной. Ни один мужчина из моего окружения не считал нужным изучать состав продуктов, даже я сама не делала ничего подобного, по крайней мере, нечасто. Когда денег хватает только на одну палку колбасы, тебе без разницы из чего она сделана, главное – она есть.

Теперь я жила одна и даже готовкой себя не утруждала. Иногда ела в кафе, иногда пила чай с печеньем дома, могла купить йогурт или банан. Мне казалось, у мажора есть кому заниматься приобретением продуктов. Наверняка, для Германа поход в магазин – не более чем интересный квест, пусть мажор развлечётся. Он строил глазки кассиршам, галантно придерживал двери прохожим, помог мамочке с коляской, флиртовал с официантками в кафе – был в своей стихии. Девушки плавились от одного взгляда мажора, а его улыбка, обнажающая ямочки на щеках, заставляла сердце трепетать. Всю прелесть картины портила моя недовольная физиономия, еле плетущаяся по пятам. Ревность колола длинной стальной иглой, но не к Кариновскому. Женщины, всю мою сознательную жизнь сидевшие за знакомым прилавком, улыбчивыми бывали раза два в год от силы, но с ним готовы были разделить своё хорошее настроение сверх всякого лимита.

Таким был и Акишин. Умел очаровывать всех и вся. Помню ощущение, когда смотришь на человека и не понимаешь, что же окружающие в нём нашли? Разве только на коленях перед ним не ползают за то, что им только улыбнулись. Я начала видеть в мажоре человечность, а моменты, подобные этому всё разрушают. Может, это просто моя иллюзия? Никогда Герман Кариновский не был человеком. Я – дура вновь могу обмануться.

Не хочешь быть обманутым – обмани первый.

Глава 35

Возвращение в «Аделаиду» казалось глотком свежего воздуха. Мы не смогли попрощаться как следует с этой суматохой вокруг экзаменов. Всё лето телефон разрывался от сообщений. Я не была одна и мне впервые это нравилось. К концу лета лагерь стал казаться каким-то нереальным, всё больше я боялась, что родители передумают и отнесут документы обратно в школу. Даже собирая вещи, переживала до последнего. Лишь небольшой кулончик в форме красненькой конфетки в белых кроссовках напоминал – мне не приснилось. Он грел мне душу и дарил надежду.

Что общего между ребятами, возвращающимися за большие белые кованные ворота? Их лица грустны и растеряны до одного момента – пока не увидят родную душу.

Мышку я почувствовала раньше, чем сумела разглядеть. Подруга крича навалилась сзади. Конечно, как и любой подросток, я изобразила слишком взрослую мину для подобной шалости, но уже через мгновение крепко обняла подругу. Да так, что мы чуть не упали на асфальт. Маргарита сильно вытянулась и загорела за лето, чего не скажешь обо мне, просидевшей большую часть каникул безвылазно в четырёх стенах. Мышка с каждым днём становилась всё красивее и превращалась в прекрасную девушку. Это должно было радовать, но меня пугало – красивый цветок пытаются сорвать куда чаще.

За кого не следовало опасаться так это за верзилу Сазонова, даже Диана могла постоять за себя в трудной ситуации, а Егор сам мог пристать к любому и выводил из себя профессионально. Как же я по ним скучала!

Нас построили с чемоданами перед главным корпусом. Директриса прочитала длинную речь о времени исправления, смирении и покорности. Кажется, она упомянула, что на территории «Аделаиды» появится собственная церковь. Белкину почти никто не слушал, всем не терпелось наговориться после долгой разлуки.

Первые пару дней ушли на разгрузку вещей и обсуждение накопившихся сплетен. Уже на третий день нас ждал урок с Анной Леопольдовной.

- А как прошли твои каникулы, Марина?

Вывела Мадам Психолог меня из размышлений. Опять мы делились сокровенным. В этот прекрасный осенний день думать хотелось совсем о другом и находиться где-нибудь в лесу на прогулке среди начинающих опадать листьев, а не разбирать моральные качества, сидя в тесном кружке на улице.

- Никак, - проворчала еле слышно.

- Что, совсем ничего интересного? Очень жаль, Марина. Кто-то ещё желает рассказать, что интересного произошло с ним летом?

И тут во мне что-то щёлкнуло. Девять месяцев мы провели в «Аделаиде» не просто так. Для кого-то это был уже не первый год. До какой степени она будет делать вид, что мы – самые обычные подростки? Мы попали сюда за ошибки: кто-то за чужие, а кто-то за свои. А скорее даже оба варианта верные. Да, в «Аделаиде» мы все начали заново, но на каникулы вернулись в привычную жизнь с уже знакомыми улицами и призраками на них, такими знакомыми пороками. Когда мы закончим обучение, сколько человек вернётся в привычную среду и всё начнётся заново?

- Я хотела сказать, плохо. Нет, даже ужасно.

- Ох, Марина. Готова ли ты поделиться с нами? – Обернулась ко мне Анна Леопольдовна.

- Да, - начала неуверенно, но затем продолжила, - да. Моё лето прошло ужасно. Почему мы здесь остаёмся заперты на учебный год, хотя куда лучше было бы полезней научить нас адаптироваться в мире, из которого нас сюда привезли, - Мадам Психолог пыталась что-то возразить, но я не дала ей такой возможности, - я бы хотела научиться избегать своих обидчиков или иметь возможность дать им такой отпор, чтобы мне не пришлось в будущем страдать.

- Ты хочешь отомстить людям так, чтобы потом не понести наказание, я правильно понимаю? – Прикрыла книгу, в которой делала записи, Анна Леопольдовна.

- Нет, я хочу, чтобы существовала карма или что-то подобное.

- Ты полагаешь – её не существует?

- Я это знаю.

- Может, бумеранг просто ещё не вернулся?

- Или никакого бумеранга нет вовсе. Почему люди, поступающие плохо живут как им нравится? Почему? Мои каникулы прошли плохо, по той простой причине, что я не могла выйти на улицу без страха. Я была словно зверь в зоопарке в своей комнате. И сколько нас таких?

Первым поднял руку всё ещё пухлый Денис, затем Илья, Диана…

- Что ты имеешь ввиду, говоря о страхе выходить на улицу?

- Я говорю, что мои обидчики ходят безнаказанно на улице, а кого-то они поджидают и дома.

- Ты же понимаешь, что в «Аделаиду» не попадают просто так, правда? Это предполагает, что и ты кого-то обидела.

- Собаки на улице тоже кусаются, но даже у них есть причины.

- Как и у других людей опасаться тебя, точно также, как и ты их.

- Если бы они боялись, было бы легче.

- Кто бы ты хотела, чтобы тебя боялся, Марина?

- Люди, которые, - тут я замялась, не сразу сумев продолжить, - которые меня обидели.

- Они настолько сильную боль тебе причинили, что ты хотела бы внушить им страх?

- Возможно.

- Я бы хотела, чтобы одно моё имя вызывало у них дрожь во всём теле, - подала голос Мышка. Стоило ребятам на неё оглянуться, подруга лишь равнодушно пожала плечами, - а что? Если мне досталась карма, я хочу, чтобы они тоже страдали.

- Ну всё, Лазарева, ты точно теперь становишься второй Громовой, - гоготнул Сазонов, - продолжай, мне нравится, - подмигнул он, - ну а честно, в чём девчонки не правы?

- Злость на людей или несправедливую ситуацию, конечно, неизбежна, но эта реакция вредна в первую очередь для вас самих. Она пожирает изнутри. Злость, боль и обидна обычно идут связкой и медленно уничтожают нашу жизнь по маленьким частичкам. Да, всегда непросто, когда люди, поступившие с тобой неподобающие, остаются безнаказанными. Но отдать их жизнь на карму лучше, чем потратить свою на месть. Я не могу сказать, кто поступил с тобой плохо, Марин, и почему, но могу посоветовать не тратить на них жизнь. Если это действительно ужасные люди, не пускай их на свой путь даже ради мести и справедливости. Это редко приносит удовлетворение, но точно забирает драгоценное время.

- Значит, Вы предлагаете просто бездействовать? – Подала голос Рыжая.

- Почему же? Освободившееся время и силы лучше вложить в себя. Когда ваши враги увидят, что у них не получилось вас унизить, что вы вопреки их действиям продолжаете радоваться жизни – будут сильно разочарованы, вот увидите.

Я похлопала по спинке стула, на который ещё минуту назад опиралась локтями, подхватила рюкзак с земли и поднялась.

- Марина, мы ещё не закончили. Вы куда? – Удивилась Анна Леопольдовна.

- Как это куда? Развиваться, - с этими словами я развернулась и направилась к своему корпусу.

- Знаете, я тоже чувствую, как уже хочу становиться лучше, поэтому пойду, - не тратил время зря Сазонов.

- Мне нужно начать готовиться к выпускным экзаменам, а то ещё не разовьюсь, - поднялась со стула Диана.

- Пойду-ка и я совершенствоваться, - подскочила Мышка.

Через пару минут в кругу остался один человек, следящий за толпой удаляющихся подростков. Было ли это плохо с моей стороны? Возможно. Анна Леопольдовна не заслужила подобного отношения, она была добрым человеком. Но мы тоже не заслужили подобного. Мадам Психолог оказалась частью системы, которая заставляла жертву раскаиваться за проявленные в ответ на кнут дрессировщика зубы.

- Круто! В первую же неделю с занятий свалили, - обнял меня за плечо Илья, заставив дёрнуться, - куда дальше?

- Пошлите на нашу полянку?

Так неожиданно весь класс психологии оказался в лесу. Непонятно откуда взялись кирпичи (не исключено, что были украдены с ремонтной зоны корпуса спортсменов), зажёгся очаг. Тем пятничным вечером мы гуляли долго, пока все не замёрзли. Болтали, жарили сосиски с хлебом, маршмелками и картошкой на костре, пели. Никто нас не остановил, не разогнал, даже когда к веселью присоединился весь лагерь. Это был наш день, будто мы – «потерянные мальчишки» Питера Пена. Сегодня - вечные дети, а Нетландия – «Аделаида».

Глава 36

Как и предполагала, Кариновский быстро сдружился с отцом, даже тётя Галя была от него в восторге. Не стану её винить, этот подхалим сделал бедной старушке столько комплиментов, сколько она не слышала за всю свою жизнь. Наглый подлиза смешил папу и соседку целый вечер, а я чувствовала себя лишней и даже немного ревновала, хоть раньше никогда не искала общества родителя.

Герман обладал даром располагать к себе людей и пользовался им без зазрения совести. Шармом и обаянием добился невиданного успеха – тётя Галя пустила его к себе переночевать прямо в комнату сына. Неслыханная щедрость! Мажор смешил стариков на кухне, явно наслаждаясь происходящим, а я вновь ловила себя на мысли, что отчаянно завидую как же ему всё легко даётся. Вот диван, на котором я спала, ничего не изменилось, тот же чайник, то же окно. И я всё та же. Та же лишняя и занимающая место.

Ненавижу, когда спрашивают, чего же сидишь в стороне, просят посидеть, поддержать беседу, будто не видят насколько тебе тошно. Картина, сложившаяся перед глазами, до боли напоминала знакомый сюжет с иными персонажами. Вот на месте Кариновского сидит Акишин, отец ему улыбается, а после мать подходит и предупреждает быть с ним поосторожнее, хотя ещё недавно сама улыбалась ему полным рядом оставшихся зубов.

Этот день выматывал. Стоило Кариновскому уйти вслед за тётей Галей, как мы с отцом вновь остались наедине. Я быстро сослалась на то, что очень хочу сока и, пока магазин не закрылся, вылетела как ошпаренная. Весенний обманчивый воздух ласкал лицо и шею. Уже стемнело и на улице было страшно и холодно, но дома мысли не останавливались. Проносясь мимо жёлтого камаро боролась с острым желанием украсть ключи и умчаться куда глаза глядят. Оставалось только пойти и действительно купить этот злосчастный сок, не возвращаться же с пустыми руками.

В местном ресторане играла громко музыка и пьяная толпа в праздничных нарядах гуляла возле, на парковке стояли автомобили, украшенные лентами, а на одном красовались два кольца. Меня поражало как люди не боятся заключать брак? Доверять полностью нельзя даже человеку, с которым прожил бок о бок всю свою сознательную жизнь, чего уже говорить о новых людях, которым придётся доверить своё будущее. Это как прыжок со скалы в неизвестность. Парашют не всегда раскрывается, иногда его нет совсем.

Холод быстро пробрался через пальто, но возвращаться в квартиру не хотелось. Преодолевая страх, прошла через гаражи, где в тишине фонарей встретила лишь бродячую собаку, та, приклонив голову кралась в полутьме, пытаясь укрыть ценную добычу в зелёном полиэтиленовом пакете. Дальше, выйдя на улицу, гуляла мимо давно знакомых, но одновременно таких чужих строений. Парк, через который пыталась догнать призрак Мышки, предпочла обойти издалека. Ночью там и без того небезопасно. От нечего делать шествовала по старым разбитым бордюрам словно акробат по канату, лепила маленьких снеговиков из оставшихся островков снега. В одном наушнике играла музыка, успокаивая и придавая сил. Покормила чёрного кота, подсевшего ко мне на лавочку булочкой из ближайшего магазинчика. Тот сел на колени и долго мурлыкал, покачивая головой.

После передышки отправилась к берегу местного пруда, на мосту столкнулась со свадебным кортежем. Люди приветственном махали и улюлюкали, раскрасневшиеся от холода и выпитого спиртного.

Сразу за мостом был ряд домов и самодельная лавочка между двух берёз. Одно из моих любимых мест в этом унылом городишке. Облокачиваешься спиной на ствол одного из деревьев и по одну руку тёмная глубь водоёма, а по другую на пригорке тёплый свет из многоквартирных домов. На улице почти никого нет, только вдали идёт мужчина с коляской. Ёжусь, устраиваясь поуютнее, смотрю на редкие огни другого берега, в наушнике приятная музыка, а скрип маленьких колёсиков всё ближе. Молодой отец разговаривает по телефону, что-то шипит:

- Да иду я уже, иду. Не ори ты, ребёнок спит.

И тут уже не прохлада весенней ночи пускает холодную волну по телу. Я узнаю этот голос. Не представляя что делать, медленно сползаю со скамейки, прячусь за одно из деревьев, пока он не проходит мимо. И что Макар здесь забыл? Наблюдаю из укрытия как урод поднимается в горку, волоча на руках коляску по крутым ступеням и радуюсь каждой сложности, которую ему приходится преодолевать. Акишин останавливается на середине пути, будто чувствуя мой взгляд, оглядывается по сторонам, но ничего не находит. В темном углу, да ещё и за деревом лучшее укрытие. Боги, выглядит, будто я действительно слежу за этим типом! Ну ничего, вскоре молодой папаша скрывается за массивной железной дверью. Так вот, где он теперь обитает. Ставлю мысленное напоминание себе, появляться в этом районе только в самых крайних случаях, выбираюсь из укрытия и возвращаюсь назад. Нагулялась.

У самого дома замечаю толпу – жёлтая камаро привлекла ненужное внимание. Недолго думая, сжимаю в руке уже в привычном движении ключи.

- А ну отошли от машины! – Кричу громко.

Толпа из трёх парней и девчонки смеются, оборачиваясь.

- Иди куда шла, мы просто смотрим, - говорит недобрым басом один, привлекая грубым движением к себе девушку за талию. Она оборачивается, и я узнаю подругу детства, Дашку. Судя по изменившемуся лицу, она меня тоже.

Прокашливаюсь и повторяю уже спокойнее:

- Я прошу вас отойти от машины.

- А то что? – Начинает тот, что стоит ближе остальных. Перехватываю ключ понадёжнее и уже готовлюсь ответить, как бывшая подруга неожиданно нежно кладёт ладонь на грудь своего спутника и почти шепчет:

- Уходим, парни. Это – Маринка. Не надо с ней связываться, потом не отмоетесь.

Вот сука! К щекам приливает краска гнева и стыда, но слова Дашки весомы для её спутников и тот, что грубовато обнимает девушку за талию целует бывшую подругу в губы и произносит:

- Пошли, парни.

Тот что стоит ближе, грубо сплёвывает на землю прямо мне под ноги, засовывает руки в карманы и уходит прочь, остальные следуют за ним. Ещё какое-то время сморю им вслед, затем подхожу к лавке у подъезда и плюхаюсь без сил на неё. Оглядываюсь на окна квартиры, где выросла, затем на Марысю. Она здесь такая беззащитная и чужая, не на своём месте. Решаю пока не подыматься, там меня никто не ждёт, а странные ценители иностранного автопрома могут ещё вернуться.

Музыка в наушнике убаюкивает, понемногу начинаю согреваться и, кажется, начинаю дремать, так и не отпустив ключи в кармане. Просыпаюсь, от того, что меня трясут за плечо.

- Эй, Воробышек, просыпайся. Марина, вставай, твой папа волнуется.

Настолько резко пробуждаюсь, что реакция тела оказывается быстрее мозга. Правая рука тянется и хватает нарушителя спокойствия прямо за ворот куртки и притягивает ближе, а левая, продолжавшая зажимать ключ, приставляет единственное оружие к шее Кариновского да так близко, что парень охает от неожиданности. Но почти сразу справляется с собой и вновь натягивает фирменную улыбочку.

- Если бы не ключ у шеи, я бы думал, что ты хочешь поцеловать меня, Воробышек, - выдыхает мажор мне в губы.

И правда, в порыве я слишком близко привлекла к себе Кариновского. И как только понимаю это, отпускаю парня, отскакивая от него на лавке как от старого чудища, а он лишь продолжает усмехаться.

- Жаль, я бы не против, - смущённо опускает глаза нахал.

- Не дождёшься, - ворчу злобно. В ответ парень лишь пожимает плечами.

- Отец тебя потерял. Он волнуется.

- Ага, волнуется, - произношу тихо, но мажор всё равно слышит. Ну и пусть. Подымаюсь, отряхиваю пальто, огибаю его и направляюсь к тяжёлой двери, набирать код на домофоне, - и откуда такая забота проснулась?

Резким движением дёргаю после пищащего звука и забегаю в подъезд, но не успеваю сделать и пары шагов по пролёту, как Кариновский хватает меня за руку и разворачивает к себе.

- Стоп, так не пойдёт.

- В каком смысле?

- Потерять мать в любом возрасте тяжело, но твой отец лишился жены, ему тоже нелегко.

- Всей душой ему сочувствую. Видишь, даже приехала?! - Вырываю руку, но Кариновский хватает мою ладонь обратно, зажимает между своих и поднимается на ступеньку выше, сокращая расстояние. – Руку отпусти!

- Воробышек, послушай меня. Ты – всё что у него осталось. Чтобы между вами не было, это в прошлом.

Так и хочется кричать, что это в прошлом ходит сейчас по улицам Железнодорожного, что родной отец меня продал. А теперь он нуждается во мне, да? И почему согласилась ехать? Может, где-то в глубине души надеялась, что действительно он будет ждать свою дочь, а не очередного парня, которому станет заглядывать в рот или увидеть его страдания, накрывшие кармой? Может и всё вместе, не знаю. Слезы уже начинают собираться под глазами. Вредные предатели!

- Чего ты от меня хочешь?

- Помнишь, ты отвезла меня домой пьяного в неизвестное место? Тогда я увидел какая ты прекрасная, хоть и странная девушка. За одну ночь ты поменяла моё мнение не только об окружающих меня людях, но даже изменила отношение отца о непутёвом сыне. Если я могу, то хотел бы в благодарность сделать для тебя что-то столь же значимое.

Ах, вот оно в чём дело! Я навеки проклята за то, что пожалела мажора, которому нужно было дать умереть на улице.

- Хочешь помочь? Тогда не суйся не в своё дело, - повторяю его движение, спускаясь на ступеньку ниже и сокращая расстояние между нами до рекордного минимума, - мы с отцом сами разберёмся. Спасибо, что привёз и сопроводил, но в душу ко мне соваться не надо.

Вырываю грубо руку и разворачиваюсь, но не успеваю подняться, как одна ладонь, обхватывает меня за талию, а другая разворачивает, да так резко, что я всем весом падаю на Кариновского, парень пятится, окончательно слетая со ступенек, но восстанавливает равновесие, продолжая прижимать меня, застрявшую теперь на весу. Его дыхание обжигает щёку и, стоит мне дёрнуться, как Герман усмехается и кладёт голову мне на плечо и грустно усмехается. Тёплый воздух касается шеи, и я замираю на долю секунды, а, оклемавшись, пытаюсь отстраниться и встать в полный рост. Но его хватка не ослабевает ни на секунду, заставляя спуститься ниже. Кулаки упираются в грудь придурка, готовые ударить.

- Что ты делаешь?

- Держу тебя, Воробышек.

- Отпусти.

- Сначала пообещай, что поговоришь с отцом.

- Не перебарщивай с добродетелью или ключ и правда в твоей шее окажется.

На мои угрозы этот нахал только сильнее улыбается. Лампочка в подъезде резко гаснет, её таймер закончился и моё тело инстинктивно содрогается.

- Не бойся, Воробышек. Я рядом.

- Это угроза?

- Вряд ли, - вновь усмехается он, - но пообещай, что, хотя бы попробуешь поговорить с отцом. Ты ему сейчас очень нужна.

Находясь так близко к ублюдку, я была готова дать любое обещание. Каждое дыхание мажора чувствовалось кожей. И, справляясь с паникой, я вытянула руку вперёд, схватив Германа за подбородок.

- Не смей указывать что мне делать.

Кариновский даже не удивился такому выпаду, лишь бережно обхватил руку, сжимавшую его лицо своей, мягко отстранил, а затем поцеловал.

- Как скажешь, Воробышек.

А в следующее мгновенье произошло неожиданное. Он прижал меня ближе, и я почувствовала тепло его губ на своих. Мягкий, но настойчивый поцелуй. Одновременно с этим я остервенело пыталась высвободить, схваченную им руку, и, как только это получилось, оттолкнулась от мажора и звук хлёсткой пощёчины прорезал тишину подъезда да так сильно, что лампочка, реагирующая на звук, вновь включилась. И вот теперь мы стояли друг напротив друг друга и тяжело дышали.

- Козлина! - Ядовито прошипела я, отступая. Парень растерянно улыбался.

- Прости, Воробышек. Не удержался, - смущенно произнёс он.

- Ну ты и скотина! – Бросила вслед, развернулась и на всех порах помчалась наверх.

- Воробышек, подожди! Марина! – Доносилось вслед, но это только подстёгивало бежать быстрее. Достигнув заветной двери, закрыла её на все замки и сползла вниз, закрывая лицо руками. Намного позже пришло осознание, что шаги мажора меня не преследовали. Он остался внизу, давая мне уйти. Но зачем полез с этим дурацким поцелуем?

В коридор проникает свет, постепенно из тоненькой полоски расширяясь и освещая весь коридор.

- Мариночка, дочка, ты вернулась! А я уже забеспокоился. Послал Германа тебя поискать. Парень хоть тебя нашёл?

- Лучше бы не находил, - шепчу еле слышно.

- Что ты говоришь, доченька?

- Ничего. Нашёл меня твой Герман.

И дальше без лишних слов сбрасываю обувь, кидаю на вешалку пальто и удаляюсь в комнату, которая так и не стала до конца моей. Щёлкает ещё один замок и в ход идёт старая задвижка. Отец стучит, спрашивая, всё ли со мной хорошо. Заботливый нашёлся! Пытаюсь руками стереть все следы касания к губам Кариновского, стирая лицо до красна, а после падаю на кровать и кричу в подушку. За окном раздаётся грохот – похоже свадьба достигла своего пика и запущен фейерверк. Комната окрашивается цветными всполохами, а по щекам текут обжигающе горячие слёзы.

Глава 37

- Выкладывай, - послышалось в трубке вместо приветствия.

- И это вместо «здравствуй», сестрёнка? – Смеётся Герман.

- Без повода ты обычно мой номер не набираешь. Так что случилось?

- Ну почему должно что-то случиться? Может я соскучился? Чем занимаешься?

- Дай-ка подумать. Время без пяти девять. Хм, наверное, я только добралась до работы. Попробуй как-нибудь поработать, вдруг понравится.

- А ты всё ёрничаешь, да, Голубка? Как тётушка и дядюшка?

- Так, вот теперь я точно напряглась. Меня пугает твоя вежливость, Соколик.

- Какая же ты мнительная, Лизон! А как на личном? Появился на горизонте тот самый?

- Слушай, мне не до детских игр, работать надо, - на том конце девушка резко обрывается, Герман уже представлял, как заметались глаза сестрёнки, пока она обдумывала одну догадку за другой, - ах, вот в чём дело! Это та девушка с маминого праздника? Марина, кажется?

- Эм, возможно, - уклоняется от ответа парень.

- Ха! Нужно сказать маме, что она мне проиграла.

- Что? В каком смысле?

- Понимаешь, братец, - замялась на секунду девушка, - мы на тебя поставили. Ещё когда дядя Расик рассказал, что тебя домой доставила загадочная девчонка. Ну мы и предположили…

- Что предположили?

- Надолго ли ты с ней. Но, судя по всему, она – крепкий орешек.

- Очень крепкий.

- Всё настолько плохо?

- Кажется, я сделал глупость.

- Однозначно. По другим поводам и не наберёшь.

Парень морщится как от боли, но его гримасу на старой кухоньке никто не видит.

- Так что произошло, Герусь?

- Я… Понимаешь… - Не мог подобрать слова Кариновский, почёсывая затылок.

- Ну не томи!

- Тут такое дело. В общем, она была расстроена.

- Та-ак, - напряглась Лиза.

- И мне хотелось помочь, успокоить.

- Герман, я тебя убью, честное слово!

- Я хотел успокоить её, подбодрить и… Я её поцеловал.

Визг на другом конце трубки закладывал уши.

- Что ты сделал?

Я её поцеловал, - уже увереннее произнёс парень. Лиза только рассмеялась.

- Нет, ну ты, конечно, идиот, но каков!

- Ха-ха, очень смешно.

- Прости-прости. Не удержалась. И мама должна мне одно желание.

- На что вы с тётей Кирой спорили?

- Встречаетесь ли вы, конечно.

- Мы не встречаемся, ты продула.

- А вот и нет. Вы уже целуетесь.

- Она отвесила мне пощёчину и сбежала. Вряд ли теперь вообще захочет видеть.

- Ого, да всё действительно серьёзно! Ты как?

- Думаешь, она меня простит?

- Не знаю. Извиниться не пробовал?

- Ещё нет.

- И чего же ты ждёшь?

- Не знаю.

- Послушай, братец. Твоя новая подружка, конечно, звёзд с неба не хватает. В смысле родители её вряд ли из нашего круга, да и внешность не такая эффектная как у одной белобрысой кобылы.

- Лиз, - развеселился Кариновский.

- А что? Ей это только в плюс. Выглядит твоя девочка не очень разговорчивой. Предположу, по жизни ей не сладко пришлось. Такие подпускают к себе не сразу, но, если ты прорвёшься сквозь их защиту, станут верными и любящими.

- И давно ты в психологи переквалифицировалась?

- Не перебивай, Герусик! Тебе нужен мой совет или нет?

- Нужен, - сдаётся Соколик.

- Тогда слушай: не гони коней. С такой девочкой нужно нежно, постепенно. Подойди к ней, извинись и действуй осторожно. Ты заслуживаешь счастья, братец. И вот ещё что – она мне нравится.

- Спасибо, Голубка, успокоила.

- Обращайся.

- Думаешь, остынет?

Лиза тихо вздыхает.

- Не знаю, Соколик, но не попытаешься – не узнаешь. Действуй.

- Люблю тебя, Голубка.

- И я тебя, братец. Ну всё, мне работать пора, звони почаще.

- И ты набирай, иногда.

Но в телефоне уже раздавались гудки. Герман улыбался, глядя на смартфон. Может, Лиза и права. Кариновского с первого взгляда поразила эта девчонка. Её затравленный взгляд, сменяющийся восхищением, когда в поле зрения появлялась Марыся. Она отвезла его домой, когда стило бы бросить, не ведётся на деньги, и вообще не похожа на всех, окружавших его девушек. И было в ней что-то такое, что в Марине цепляло, неизвестно откуда взявшееся чувство, желание быть ей нужным, показываться на глаза. Герман не мог объяснить, что с ним происходит, но, кажется название этому чувству всё-таки вертелось на его языке. Она дулась, и он готов был отдать всё на свете, чтобы увидеть на этом милом личике улыбку. Она грустила, и он стремился занять её делами. Он выучил её график и заходил точно по времени, заказывая их любимый десерт. В другие дни в кафе Кариновский почти не появлялся.

Вот и вчера парень не удержался. Такой уже знакомый пьянящий аромат вишни, фундука и чего-то цветочного сводил его с ума. И в этот раз он подобрался к нему слишком близко, на опасном расстоянии. Не сдержался и всё испортил.

- Герман, чего же ты даже чаю не нальёшь? – Медленно прошаркала на кухню тётя Галя.

Парень задумчиво покрутил в руках телефон и оглянулся на старушку.

- Спасибо, я уже побежал.

- К Мариночке, да? Ох, хорошая она девочка. Жаль, не сладко ей пришлось.

- Ммм?

- А чего тут ожидать? Родители-то пьющие. Брат старший непутёвый был, Бог с ним. Хорошо, хоть уехала она отсюда.

- Уехала? Куда?

- Да учиться, конечно. То ли в колледж какой, то ли в школу-интернат.

- Давно?

- Не помню я, прости старую, но года три-четыре точно.

Чайник звякнул, стукнувшись о плиту, а тётя Галя потопала к столу.

- Лучше уж, учится пусть, чем по стопам Никитки бы пошла.

- Тёть Галь, что за Никитка?

- Старшенький у Громовых. И парень вроде не плохой, да умер он. Глаша, мама Мариночки, горевала сильно. Не мудрено, на руках сына потеряла. Эх, так ей плохо было, чуть дочери не лишилась. Хорошо, хоть подальше увести придумали. То ли подралась она с кем, то ли парня оклеветала, история нехорошая была.

- Ого, как.

- Да не бери в голову. В жизни каждый ошибается. Разве есть кто не без греха?

- Ну что Вы, тёть Галь? Как можно? – Ехидно ухмыляется Кариновский.

- То-то же. Жизнь – штука сложная, каждый хоть раз да оступится. Мы не святые, обычные люди из плоти и крови.

- Да Вы – философ.

- Ох и умеешь же ты смущать, несносный мальчишка, - вздыхает старушка, - береги её, ладно?

- Я постараюсь, тёть Галь.

- Ну ступай, куда собирался, а то я тебя заболтаю, - машет она на Кариновского. А тот, не теряя ни минуты, устремляется к выходу.