Читать книгу: «Абсолют»

Иисусу, любимому, посвящается эта книга.

ТЫ был

воплощением Света, безусловным Добром, оправданной жертвой, богочеловеком, но самым человечным из всех людей, милым, искренним, романтичным, открытым любой душе, любящим всех и вся.

ТЫ есть

среди нас живущих, обнимающий нас вселенской любовью, учащий прощению, наставляющий на путь противления Злу, входящий в души и сердца чистейшим Светом Любви, и никогда нас не оставляющий.

ТЫ будешь

всегда с нами до скончания мира, и даже после самоуничтожения вселенной ты останешься огромной и сильной энергией Добра и Любви, чтобы создать новый мир, мир Абсолюта.

Иисус

Слёзы Христа

…Раскрылась роза лилией невинной -

упала в лоно капелька росы.

И след пыльцы кровавой паутиной

испачкал белоснежные листы.

Рисунок вен пульсировал под кожей,

выстукивал ритм жизни крови ток.

Душа вливалась алой дробной дрожью,

и белый раскраснелся лепесток.

Внедрилось в глубину вселенной семя,

и светом возрожденья проросло.

Возобновилось, обнулившись, время,

как только сердце в розе ожило.

Невинного зачатия блаженство

познало лоно. Разум не познал.

Плод рос, формировалось совершенство,

и создавался новый идеал…

И Роза Жизни вырвалась из плена,

и разорвалась смерти пелена.

Звезда раскрылась в небе Вифлеема -

сеть паутины испепелена.

Паук в оцепенении бессилья

ссыхался обескровленным комком.

Пророчество сбылось - пришел Мессия

наполнить души светом и добром.

Сияли ясли, ангелы слетели

к младенцу и окутали его

энергией любви, и тихо пели,

обняв руками матери легко.

Звезда лучилась, свет в ночь изливался,

дорогой лег под ноги пастухам.

Они пришли. Рождённый улыбался.

И видели они не хлев, а храм.

И видели они цветенье лилий

и белых роз в сплетении гирлянд,

Лик материнский ангельский Марии,

на сына обращенный нежный взгляд.

Покоился в руках, как в колыбели –

убежище от будущих невзгод.

Звезду сменило солнце. Птицы пели

и славили дня нового приход.

Волхвы явились и сказали:

- С миром

пришли мы! Принесли дары Царю.

Примите ладан, золото и смирну.

Склонились низко.

- Вас благодарю, -

ответил им Иосиф. – Но зачем же

нужна смола для погребенья нам?

Здесь смерти нет, лишь – новое рожденье! –

напомнил он склонившимся волхвам.

- Мы знаем! И мы верим откровенью,

которое проникло к нам в сердца:

идите за звездою в Иудею,

родился Сын небесного Отца.

Божественно зачат, чиста Мария.

Невинность белой лилией цветет.

Надежду на спасенье подарила,

и Сын, страдая, на себя возьмет

грехи людские, примет смерти муки,

поэтому мы смирну поднесли…

Мария побледнела, сжали руки

младенца.

- Нас за истину прости!

Склонились вновь волхвы, страшась увидеть

Марии слезы, боль в ее глазах.

Венец терновый, розами увитый,

почудился Иосифу, и страх

вонзился в сердце, словно гвоздь голгофский.

И ужас ум встревоженный объял:

«Любовью не спасти тебя отцовской

от мученической смерти…»

Он обнял

Марию. Молча голову склонила

к его плечу и вытерла глаза.

- Рождаемся, живем,… всех ждет – могила.

Таков закон, - он тихо ей сказал.

- Таков закон, - как эхо повторили

за ним волхвы, – так было до сих пор.

Но древние пророки говорили:

придет Спаситель, мир изменит он!

С поклонами они ушли из хлева.

За ними удалились пастухи,

оставив для семейства ломти хлеба

и с молоком овечьим бурдюки.

Мария положила сына в ясли,

коснулась поцелуем лба легко.

Его лицо сияло. Глянул ясно

ей прямо в душу. С нежных губ его

улыбка, словно бабочка, порхнула

и в сердце к ней спокойствием вошла

и стерла скорбь. Мария улыбнулась,

шепнула:

- Ангел мой, моя душа…

Вонзились в Паука огнем молитвы,

они летели стрелами из уст.

Он встрепенулся и ожил для битвы,

решив: погибнет юный Иисус.

Весть Ироду послал молвой народной.

И ярость проросла шипами Зла.

Царь иудейский, внявший мысли подлой,

отдал приказ. Тьма в Вифлеем вползла.

Но ангелы Спасителя хранили:

поверив без сомненья вещим снам,

в Египет шли Иосиф и Мария,

когда осуществлялся жуткий план.

И множество погубленных младенцев,

существовать телесно перестав,

безгрешные душой и с чистым сердцем,

Небесной Свитой стали для Христа.

Их матери, рыдая над телами,

детоубийц просили покарать.

Паук лишь упивался их мольбами,

бесовскую все умножая рать.

Энергией страдания питался,

проклятиями наедался всласть.

Раскинуть паутину вновь пытался,

чтобы забрать над душами всю власть…

Царь Ирод был наказан, и при жизни

так мучился, как будто был в Аду.

Болезнью покарал его Всевышний.

Царь умолял убить его в бреду.

Гноились язвы, тело ели черви,

но Бог его к себе не призывал.

Царь разлагался на глазах у черни,

и к милосердью божьему взывал.

Но смерть не смыла с имени позора.

Давно истлел в могиле царский прах.

И Ирод не забыт, но это слово

осталось нарицательным в веках.

Когда душа царя в Ад отлетала,

Иосиф получил во сне совет

и понял, что угроза миновала

и можно возвращаться в Назарет…

…Вспорхнула бабочка с листка оливы

перелетела к дому под навес.

Лозою виноградною увитый,

давал он тень. И солнца яркий блеск

меж листьями скользил, переливаясь,

лучистыми узорами горя.

Земля, за тенью быстро раскаляясь,

была как печь без дыма и огня.

И жгла сандалий кожу. Мальчик резво

шел от колодца, нес кувшин с водой.

Он полон был, и от движений резких

слетали капли радужной росой.

В навеса тень вбежал он, сел на землю,

отпил воды, и в небо взгляд поднял.

Июльский жар окутал Галилею,

и небосвод как будто отлинял.

Цвет бирюзы белесым стал и блёклым,

истаяла его голубизна.

Но взгляд летел в невидимый, далёкий,

прекрасный мир, где неба глубина

топазом переливчатым сверкала,

сияла васильковой синевой,

и разноцветьем радуга играла

в хрустальных каплях влаги дождевой,

осыпавшей цветущие деревья,

усилившей цветочный аромат,

где птиц весны не замолкало пенье,

и розы заполняли райский сад.

И ангелы скользили меж кустами,

их лики улыбались. И ему

вдруг виделись их лица, проступали

черты детей сквозь неба синеву.

Ему хотелось к ним, в мир совершенства,

в мир Абсолюта - вечность без конца,

ждало его там вечное блаженство

в объятиях небесного Отца.

Но знал он, что пока еще не время,

не пройден путь, грехов не сброшен гнет.

Но вместе с ним Креста Страданий бремя

Отец разделит. С Сыном он умрет

и в нем воскреснет…. Страшные картины

возникли вдруг: холм, возведенный крест…

…Узоры круговые паутины

зависли перед взором. Тонкий блеск

зашевелился – бабочка влетела,

запуталась в невидимых сетях,

от ужаса застыла, помертвела.

Паук понесся к жертве. Второпях

сорвался с паутины и, зависнув,

раскинул лапы, в воздухе паря.

Очнулся Иисус, и пальцем быстро

снял путы с пленницы, ей жизнь даря.

Паук в тени навеса затаился –

комочек черный в зелени лозы.

Взяв камень, Иисус остановился,

прицелился. «Ударом поразить

легко убийцу. Существа все смертны.

Но разве виноваты пауки,

что созданы питаться кровью жертвы?»

И камень из опущенной руки

упал на землю…

Крылышки расправив,

взлетела в небо бабочка, спеша

избавиться от ужаса расправы –

паук не пощадит.

«Вот так душа,

освободившись от оков паучьих,

земных страданий скинув тяжкий груз,

легко летит, свободная, в мир лучший,

летит к Отцу», - подумал Иисус.

«Всегда ль к Отцу?»

Тревожащие мысли

возникли и смутили юный ум.

Паук затрепетал. С лозы повисли,

сплетаясь, нити паутинных пут.

«Ловушка смерти,… ждет всегда охотник,

чтоб душу утащить в подземный Ад.

И сколько их, погибших? Сотни, сотни…»

Залили слезы золотистый взгляд.

Стекали капли по щекам румяным,

искрились светом чистой красоты.

Луч солнца вспыхнул в волосах кудрявых,

они светились нимбом золотым.

«Прощение Отца, любовь - всесильны!

Жить без греха возможно на земле.

Дается все, о чем Его просили.

Но как же трудно душу в чистоте

держать всю жизнь…»

- Скорей! Ловите труса! –

раздался крик.

Мальчишка пробежал.

Увидев под навесом Иисуса,

к нему метнулся. Спрятался, дрожа,

за спину друга.

- Что с тобой, Иуда?

Скрываешься, напуган. Расскажи!

- Мне говорить об этом стыдно,… трудно…

Рахиль и я,… мы за водой пошли…

- Так вот ты где!

К навесу подлетели

два мальчика. Их злые голоса

клинками металлически звенели,

и понеслись ударами слова:

- Рахиль не защитил! Ты трус, Иуда!

Сбежал и бросил девочку в беде.

- Кричать не будем, и поступим мудро.

Фома, Матфей, все расскажите мне.

Потом Иуду выслушаем вместе.

Рассудим, кто и в чем из вас неправ.

И вашу ссору разберем на месте.

- Иисус, известен всем твой добрый нрав, -

сказал Фома и на Матфея глянул.

Кивнул тот, устремился под навес.

Иуда в страхе от него отпрянул,

к стене прижался. И паук залез

ему на темя, в волосы зарылся

и спрятался в запутанных кудрях.

Взгляд Иисуса светом озарился.

Сказал он мягко:

- Сядем в круг, друзья.

Здесь нет врагов! Иуда, успокойся.

Фома, Матфей, он разве нам не друг?

Иуда, подойди же к ним, не бойся!

Скрепим союз пожатьем крепким рук.

- Он трус! – сказал Матфей, с презреньем глядя.

- Он трус, - как эхо повторил Фома.

Иуда вытер пот, откинул пряди

со лба назад, и сбросил паука.

Заговорил взволнованно, невнятно:

- Иисус, я испугался, сознаю…

- Перед Рахилью надо извиняться, -

сказал Фома, - признать вину свою.

- И где она? – спросил Иуда нервно. –

Вы тоже убежали, как и я…

- Увидев римлян, ты умчался первым! –

сказал Матфей. – Кому удар копья

охота получать? – добавил тихим,

от страха чуть охрипшим голоском.

- Кувшины отобрали у Рахили

солдаты. Что один я сделать смог?! –

Иуда закричал в лицо Матфею. -

- От ужаса я будто онемел!

А сами вы?!

- Я тоже сожалею, - сказал Фома, -

бежать я не хотел.

- Родители велели стороною

нам римлян обходить.… Но где Рахиль?

К источнику пойду! А вы со мною?

- С тобою, Иисус! Ты нас простил

за трусость, малодушие? – спросили

Фома, Матфей. – Мы обвиняли зря

Иуду, проклинали, поносили.

Но сами мы не лучше!

- Все, друзья! Окончен спор,

нет правых, виноватых.

У каждого из нас в душе ответ, -

ответил Иисус. – И час расплаты

наступит. Но раскаяться иль нет,

решайте только вы. Себя простите!

А мне пока вас не за что прощать.

Всевышнего о милости просите,

примите испытанье, не ропща…

Он улыбнулся и пошел быстрее,

ребята не отстали ни на шаг.

Жара июля город перегрела,

и в небе раскалялся солнца шар.

Полы хитонов мягко колыхались,

взбивали ноги пепельную пыль.

Шли быстро, от движенья задыхались.

Фома вдруг встал.

- Смотрите, там Рахиль!

Рукой махнул он вправо. И ребята

увидели – к ним девочка идет.

Сереют на одежде светлой пятна.

Поникли плечи, будто тяжкий гнет

их придавил непрошеною ношей.

Глаза черны, расширены, в слезах.

Разбиты губы в кровь. Платок наброшен

на лоб, лицо в лиловых синяках.

Остановилась молча перед ними,

вонзила взгляд в Иудины глаза.

Стыд и раскаянье жаром охватили,

он покраснел и тихо ей сказал:

- Я убежал…. Так испугался римлян!

Прости, Рахиль, поступок подлый мой!

- Они в меня кидали комья глины,

грязнулей обзывали и чумой…

Побили, и кувшины отобрали…

Расплакалась Рахиль. Кровь из губы

вновь потекла, смешалась со слезами.

- Обидчиков твоих готов убить! –

сказал Матфей, зло глянув на Иуду.

Сжав кулаки, тот сделал шаг назад

и прошептал:

- Урок я не забуду.

Ты лучше римских убивай солдат!

Рахиль вновь разрыдалась и в испуге

прижалась к Иисусу. Он рукой

коснулся лба горячего подруги.

Она затихла. Перестала кровь

сочиться. Сразу ранки затянулись,

пропали, не оставив и следа.

Зарозовели губы, улыбнулись.

И синяки исчезли вмиг с лица.

И влажный взгляд, наполненный любовью,

к Иисусу обратился, засияв

и посветлев.

- Коснувшейся рукою

ты вылечил меня!

Рахиль, упав,

прижалась лбом к его коленям.

- Что ты! – сказал Иисус и девочку поднял. –

Помог, чем смог. Здесь нет моей работы.

Отец Всевышний боль твою унял.

Ты вновь здорова. Все - по воле божьей!

И нет чудес, вся сила лишь в любви.

- И я люблю Рахиль, но невозможно

мне сделать то же, что ни говори! –

сказал Фома.

Матфей кивнул: - Согласен!

Таких, как ты, у нас в селеньи нет.

Ты будто ангел с неба – добр, прекрасен.

Сын плотника прославил Назарет.

Тебя все любят!

Иисус смутился.

- Но незачем меня так восхвалять, -

ответил тихо.

- Но ты научился

писать, читать и Тору толковать.

Фома добавил:

- Ходим в синагогу

мы каждую субботу, как и ты.

Заучиваем Тору понемногу.

Раввин читает вслух. Но не просты

законы Моисеевы. Нам трудно

запомнить текст, не знаем наизусть.

- Нам всем по десять лет! – сказал Иуда. –

Конечно, трудно!

- Разве Иисус

не наш ровесник? Одинаков возраст! –

с улыбкою Матфей проговорил.

- И заучить все заповеди просто, -

сказал Фома. – Учитель повторил

их столько раз, нам смыслы разъясняя…

- Но вижу я, что в жизни все не так! –

Иуда усмехнулся. – Точно знаю,

есть те, кто лжет, крадет. Для них пустяк –

чужое взять, обманом или силой…

Рахиль свои кувшины отдала

по доброй воле? Разве не просила

пощады у солдат? Едва ушла,

избитая.… И где им наказанье?! -

спросил Иуда зло. И взгляд поднял

на Иисуса.

Мука, боль, страданье

глаза его темнили. Он обнял

Рахиль за плечи и повел к навесу.

- Возьми кувшин мой и неси домой, -

сказал с улыбкой. – Создадим мы вместе

второй кувшин в гончарной мастерской.

Добро и зло несет простая глина, -

добавил тихо, глядя на Рахиль. –

Слепить комки и бить прицельно в спину,

или создать кувшин, воды налить.

- Творить добро…. И это всем известно, -

сказал Иуда. – Только мой вопрос

остался без ответа. Интересно,

как зла нам избежать…

- Ответ мой прост:

Бог лишь один, он вечно правит миром,

но без нужды его не призывай,

не создавай себе других кумиров,

субботу только Богу посвящай,

родителей всю жизнь люби как в детстве,

не лжесвидетельствуй, не убивай,

и не кради, и не прелюбодействуй,

и ничего чужого не желай.

- Ты перечислил заповедей десять, -

сказал Иуда. – Но не понял я

ответа на вопрос…

- Добро, зло – вместе

плетут узоры ткани бытия.

Без черного нет белого, так создан

наш мир, в котором мы сейчас живем, -

ответил Иисус. – Мы видим звезды,

хоть в черноту ночи взгляд обращен.

И нужно выбирать: мы - чада света

или исчадья беспросветной тьмы.

Бог с Моисеем передал заветы,

через него читает Он псалмы.

Все для того, чтоб слышащие души

очистились от пагубных грехов,

чтоб дьявол, сладко шепчущий нам в уши,

был поражен добром священных слов.

- И зла мы избежим, приняв заветы,

как вечные законы бытия? –

Иуда уточнил и незаметно

скрестил два пальца. – Разве ты и я,

как все другие, разве мы способны

прожить безгрешно,… ангелами стать

здесь на земле?

- Иисус средь нас особый! –

заметила Рахиль. – Хочу сказать,

что он как ангел, хоть на вид и парень,

красивый,… но обычный и простой…

Она смутилась вдруг.

- Влюбленной паре

желаю счастья…. Но, Рахиль, постой!

Куда же ты бежишь? – Иуда крикнул

ей вслед. Но девочка, схватив кувшин,

умчалась прочь. Он усмехнулся криво.

- Влюбленные?! Ну, знаешь, насмешил! –

сказал Фома, но глянул на Иуду

презрительно. – Язык твой без костей!

- Я вырвал бы его! За что подругу

обидел, пристыдил? – спросил Матфей.

И вдруг кулак занес над головою,

Иуда быстро сделав шаг назад,

проговорил:

- Ударишь?! Что с тобою?

Меня за правду хочешь наказать.

Иисус, вступись! Кого я здесь обидел?

Ошибся, что вы оба влюблены?

Но я сказал лишь то, что здесь увидел,

без вымыслов. И нет моей вины!

Все так, Иисус? – Иуда усмехнулся,

но глянул на Матфея свысока.

И, дернув головою, отвернулся

от резкого удара. Жар виска

растекся по щеке, пятном алея.

И ненависти вспыхнувший костер

ад распалил в душе, и пламенея,

мгновенным гневом мысли, чувства стер.

Зло выплеснулось, и шлепок ответный

настиг Матфея с силой по щеке.

Но, разогнувшись, он ударом метким

разбил Иуде нос.

– Прости скорей

товарища! – сказал Иисус Иуде. –

Не бей в ответ, а щеку подставляй.

Матфей опешил. – Драться мы не будем?

И отступил.

– Ты злу не позволяй

себя опутать словно паутиной, -

уверенно ответил Иисус.

И глянул на Иуду. – Не простил ты?

- продолжил мягко.

– Нет! Ведь я не трус! - Иуда крикнул.

– Щеку мне подставить? -

запальчиво добавил. – Снова бей?

Где справедливость? Хочешь ты заставить

меня унизить. Победит Матфей.

Фома, что смотришь? Ты мне не поможешь?

Друзьями были, стали вдруг – враги!

Ты с кем сейчас? Не думаю, что сложен

твой выбор.…Ты дерись иль… уходи!

- Но прав Иисус, - сказал Фома спокойно.-

И кулаками спор не разрешить.

Он предлагает завершить достойно

размолвку вашу. Лучше ведь дружить.

- Он первый начал, он меня ударил, -

пробормотал Иуда.

- Ты прости! – сказал Матфей. –

Но разве ты был вправе

Рахиль так унижать, ей нанести

удар по чувствам? Я так разозлился,

что был готов язык твой оторвать!

- Всего лишь пошутил, ты – распалился,

но без причины, начал нападать…

- В насилии нет правых, все – виновны! -

сказал Иисус. – Словами все решить

всегда возможно. Лучший путь – бескровный,

договориться и в согласьи жить.

Представьте мир без войн, убийств, оружья, -

продолжил тихо. - Если соблюдать

лишь заповедь одну! Тогда не нужен

раздел земли на страны. Воевать

не будет смысла. И конец насилью

над душами, телами…

- Что тогда? –

спросил Фома.

– Тогда лишимся силы, -

сказал Иуда. – Наши города

захватят иноземцы! Галилея

исчезнет, и никто не защитит,

раз безоружны будем. И лелея

такие мысли, странные мечты,

ты, Иисус, умы лишь зря смущаешь,

без силы ничего не доказать.

Я бью в ответ! А ты же заставляешь

меня другую щеку подставлять.

Глупец! – в лицо ему Иуда крикнул,

под ноги плюнул, и ушел. Иисус

вслед посмотрел печально, не окликнул,

на сердце лег вины тяжелый груз.

«Не смог и одного, - метались мысли, -

я убедить. Отец мой, помоги!»

Он взгляд поднял, как будто в синей выси

искал ответ. И яркие огни

играющего солнца ослепили.

Зажмурился, прикрыл глаза рукой.

Фома, Матфей Иуде вслед смотрели.

Тот удалялся быстро.

- Он плохой! –

сказал Фома.

- И злой всегда, - добавил

Матфей, на Иисуса посмотрел.

- Не огорчайся так! Он нас избавил

от яда своего.… Но как посмел

вас осуждать за дружеские чувства?!

Придумывать, что будто бы Рахиль

влюбилась…

Иисус вздохнул и грустно

проговорил:

- Ты тоже осудил

Иуду. И зачем цепляться к фразам?

Слова так часто маскируют смысл

того, что в душах. Сплетни – как зараза,

один сказал, другой все исказил,

а третий измышления прибавил.

Так из пылинки бурю создают

молвы людской вне правды и без правил,

слова летят и души ложью бьют.

- Поэтому Иуду я ударил! –

сказал Матфей, и сжались кулаки. –

Напраслину он возводить не вправе!

Отныне не друзья мы, а враги.

- Согласен! Мы с Иудой дружим с детства, -

проговорил Фома и рядом встал

с Матфеем. – И живет он по соседству,

всегда мы вместе. Но его запал

так раздражает! Вспыхивает быстро,

бросается, не разобрав, кто прав,

кто виноват…

- А в гневе он неистов, -

Матфей заметил. - Часто, наорав,

жестокую обиду он наносит

словами ядовитыми…

- Но сам

он никогда прощенья не попросит,

- сказал Фома. – И он не любит нас.

- Себя он любит, – усмехнулся криво

Матфей. – До остальных и дела нет!

Иисус их слушал молча, терпеливо,

не прерывая.

- Дай же нам совет! –

Фома взмолился, на Иисуса глядя. -

- Не друг Иуда нам, раз он плохой?

Иисус ответил:

- Доброта, злость рядом.

И ясный день сменяется грозой,

и яркость солнца туча закрывает,

грохочет гром, бьет по растеньям град,

и молния живое убивает,

и кажется, что в небе виден ад.

Не раз вы наблюдали грозы, бури

и ощущали, я уверен, страх

перед стихией мощной. Но раздули

ветра вмиг тучи. В радужных цветах

сияет уходящее ненастье…

И будто бы на краткий яркий миг

в той радуге проблескивает счастье

небес: Рай победил, а Ад погиб!

Иисус заулыбался, взгляд лучился

любовью.

- Уловил примера суть,

- сказал Матфей. – Я у тебя учился

иносказаньям…. Но не обессудь,

сравнить Иуду с небом, пусть и грозным,

не вижу в этом истину, прости!

Он кажется пустым и несерьезным.

Фома добавил:

- Злобным, но простым.

- Он человек! Душа его от бога, -

ответил Иисус, - вмещает всё!

И в Рай открыта светлая дорога,

и в страшный Ад порок ее несёт.

Борьба двух сил извечна, непрерывна –

вы чувствуете то же, что и я.

Что и Иуда! И души порывы –

последствия событий бытия.

И злые мысли нас одолевают,

обиды, зависть жгут, болит душа.

Но заповеди вновь нас наставляют,

как жить в любви и счастье, не греша.

Иисус заулыбался, и ребятам

спокойно стало на душе, светло.

Но вдруг поднялся ветер, и крылато

полы хитонов взвились. Понесло

по улочке холодной быстрой влагой,

шквал налетел внезапно,… грохот, гром.

И молния ударила зигзагом.

Матфей, Фома помчались в ближний дом,

чтобы успеть укрыться от ненастья.

Но Иисус остался. Он смотрел

на облака, похожие на пасти

чудовищ страшных. Блеск из них летел

полосками сверкающего света

и в землю бил, в деревья и дома.

Ворчало небо, тучами одето.

Град застучал, за ним – дождя стена.

Иисус раскинул руки и подставил

лицо, ладони под поток воды.

Он ливня чистоту и свежесть славил,

шептал:

- Крести, очисти от беды,

от всех грехов и напасти паучьей…

- Иисус! Да что же ты стоишь, сынок? –

раздался голос. Золотистый лучик

проник сквозь тучи.

- Ты совсем промок!

Мария подбежала и укрыла

его своей накидкой.

- В дождь не стой!

Иисус убрал покров.

- Такая сила

скрывается, - сказал, -

в воде простой…

Мария улыбнулась, взгляд раскрылся,

дрожали капли в лучиках ресниц.

Мир, отраженный, радугой искрился

в ее зрачках.

Взлетели стаи птиц

в простор небес, очищенных от бури,

сверкающих хрустальной синевой…

Иисус вверх посмотрел, глаза прищурил.

- Прекрасен Рай, - шепнул, – хочу домой…

Паук, омытый чистою водою

пророчества Крещения, уполз

в горящий Ад.

«Креститель головою

поплатится! И не спасет Христос», -

Паук помыслил, будущее проклял,

любуясь отсеченной головой…

Но час пришел. В назначенные сроки

сбылось, что предначертано судьбой.

Благословленный Иоанн Предтеча

вошел для очищенья в Иордан.

И закрепил обряд для душ навечно,

через него он миру Богом дан.

Иисус пришел с людьми, со всеми – равный.

И голову подставил под поток,

стекающий с ладоней Иоанна…

Горящий Ад в мгновение промок

и задымился серою вонючей,

и грешников оставил жадный жар

злых пыток, нескончаемых, паучьих.

Но лишь на миг. Паук раздул пожар

еще сильней. И прожигая души

клеймом каленым адского огня,

в неистовстве и ненависти рушил

чертоги Смерти, мысли прочь гоня

о сбывшемся пророчестве.

Крещенье

происходило здесь, сейчас, в веках.

Паук раздулся в гневе.

«Нет прощенья!

Погрязли люди в пагубных грехах.

Водой речною разве их очистить?»

Но видел он: Предтеча Иоанн

льет благодать, смывает злые мысли

энергией любви. И Иордан

становится священною рекою.

Иисус перед Крестителем стоит.

Касанье лба дрожащею рукою,

и ангел белым голубем летит.

И Иоанн Иисусу поклонился,

сказал:

- Мессия, знаю, ты пришел!

Мне следовало от тебя креститься.

И Дух Святой на землю снизошел.

Приняв крещенье, Иисус оставил

с молитвой Иордан.

Путь указал

летящий ангел, и его направил

в безлюдное убежище меж скал.

Там сорок дней Иисус в уединенье,

питаясь только утренней росой,

вел с Богом разговор, забыв о теле,

дух укрепив молитвою святой.

Но пост окончен. Путь так ясно виден,

ведет он из пустыни к людям, в мир:

Иисус идет, любим и ненавидим,

лжец для кого-то, для других – кумир.

Он сел на камень, сердце сжало болью

предвиденья ужасного конца.

Но Дух Святой объял его любовью

и нежностью небесного Отца.

Иисус очнулся, ясно улыбнулся.

«Готов я, Отче, к крестному пути!»

Он встал, но, изможденный, пошатнулся,

«Пора земную пищу мне найти».

Паук возрос. «Пора мне появиться!

Иисус ослаб от долгого поста».

Паук, приняв обличие блудницы,

снующей у накрытого стола,

уставленного яствами на блюдах

из золота, кувшинами с вином,

явил Иисусу призрачное чудо

в пространстве восхитительно ином,

отличном от пустыни, скал, безлюдья.

Накрытый стол едой благоухал.

Изысканные праздничные блюда

съесть соблазняли. Аппетит взыграл,

и дикий голод разум затуманил.

Очнулось тело, пищи запросив.

- Нет, сатана, меня ты не обманешь! –

сказал Иисус.

- Но ты совсем без сил, -

раздался нежный голосок блудницы.

Приблизилась, в руках бокал вина.

Алеют губы, длинные ресницы

бросают тени.

– Не твоя вина

во всем, что между нами происходит, -

она сказала, за руку взяла.

- Ты так красив, умен и превосходен,

что я влюбилась сразу, навсегда!

Поешь, мой милый, выпей, мой прекрасный.

Повеселимся вместе! Посмотри,

какая я! Не отвергай напрасно,

с лица усталость и печаль сотри.

Блудница отошла, покровы спали,

и тела молодого нагота

манила совершенством форм. Блистали

глаза в тени ресниц. И красота

спадающих волос, волнистых, рыжих,

притягивала руку. Иисус

невольно их погладил.

- Я же вижу,

как хочешь ты меня! Но я боюсь

без брака быть с мужчиной, отдаваться

душой и телом. Я еще чиста,

невинна, хоть и может показаться,

что я развратна. Только я не та,

что похоть вызывает…

И блудница

закуталась в накидку, тело скрыв.

В смущении зарделась.

- Измениться

хочу я, Иисус! Ты вскрой нарыв

в моей душе грехов и отпусти их,

чтоб стала я достойною тебя.

И мы с тобою выйдем из пустыни,

брак заключим, и будем жить любя!

Блудница обняла его, припала

к плечу щекой.

Паук торжествовал.

«Союз мой с Иисусом? Это плата

за доброту его. Удачный план!»

- Брак по любви возможен обоюдной, –

сказал Иисус, от девы отошел. -

И может быть она прекрасной, чудной,

когда душа сливается с душой.

Изыди, сатана! Я вижу, знаю,

что это ты пытаешься сейчас

мой разум затуманить. Наказанью

меня подвергнуть.… Но небесный глас

мне входит в душу, говорит со мною

и открывает истину…

Иисус

вдруг вздрогнул, вскрикнув.

Блюдо с головою

отрубленной возникло. Тяжкий груз

прозрения о смерти Иоанна

на сердце лег, заставил замолчать.

Кровавая открывшаяся рана

пронзила душу болью. Палача

он видел ясно. Помешать не в силах

убийце Иоанна, он страдал

и мучился от своего бессилья.

- Так не должно быть! -

к Богу он взывал.

Блудница, исчезая, превратилась

в фантом, и был он копией Христа.

За ним возникла ясно перспектива -

вид на планету сверху.

- Красота…, –

прошелестел фантом. - Твоим мир будет!

Власть, деньги, славу – все тебе отдам.

Правителем ты станешь жизней, судеб.

Казнить иль миловать – решаешь сам!

И покараешь ты Иродиаду

и Ирода. На плаху головой

прилюдно их положишь. Корм для ада -

гнилые души их. А ты – герой

в глазах народа. Ты – властитель мудрый.

Земля твоя! Что скажешь, Иисус?

С тобою вместе править миром будем…

- Сгинь, сатана! Соблазна зло из уст

не извергай. Сквозь лик я вижу бездну!

И знаю, мной прикинешься не раз,

приняв мое обличье. Но исчезнет

обмана суть под действием креста.

Иисус сосредоточился, молитву

читая страстно. И Паук пропал.

«Но не закончить быстро эту битву,

и сатаны воинственный запал

так просто не пройдет. Я вижу ясно».

Иисус нахмурился, на камень сел.

«Он предлагал мне безграничность власти,

богатство, славу…. Только мне зачем?

Мне возвышаться, обладая силой?

Караю, милую не я – Судьба!

Людской путь от рожденья до могилы –

жить честно, праведно, любить себя…»

- Но разве человек ты? – голос нежный

раздался колокольчиком с небес.

И голубая чистая безбрежность

вдруг вытолкнула юношу. Он слез

со скал неловко, подошел к Иисусу.

Лукавый взгляд прозрачных синих глаз

маскировал и прятал Тьму искусно.

Казалось – ангел смотрит.

Снова глас

раздался будто с неба:

- Человек ты?

Иисус поднял взгляд ясный в небеса.

- Что хочешь ты? Какого ждешь ответа? –

сказал в пространство.

Света полоса

упала и легла ему под ноги,

и побежала в воздух со скалы.

И контур возникающей дороги

искрился покореньем высоты.

- Ты - богочеловек, а значит, можешь

по воздуху, как по земле, ходить.

И ангелом летать тебе несложно.

Докажешь? Вместе будем мы парить!

И юноша, взяв за руку Иисуса,

подвел его к воздушному пути,

над пропастью зависшим.

- Понесусь я

легко с вершины, - он сказал. – А ты?

- Не буду я доказывать! Не демон,

не ангел я, не птица. Человек!

Пока я обладаю смертным телом,

не стану рисковать. Тебе вовек

не убедить меня, и не старайся! –

сказал Иисус и сделал шаг назад

от пропасти. - Соблазном не пытайся

войти мне в мысли. Отправляйся в Ад!

И юноша, став старцем седовласым,

на Иисуса с грустью поглядел.

- Хотел, чтоб ты познал всю силу власти,

ведь все равно пойдешь ты по воде.

И множество других чудес ты явишь…

- Достаточно! Поди прочь, сатана!

Мой путь – не твой! Иным ты миром правишь.

Но срок придет! И души ото сна

очнутся. Расцепив объятья Смерти,

оковы пут греховных разодрав,

как бабочки, в распахнутые двери,

порхая, вылетят, покинув Ад.

- Кто их освободит?! Они навечно

погружены в страдания и боль. -

Расхохотался старец.

– Знаю, нечем

слова пустые подтвердить. С тобой

забавно разговаривать, Мессия, -

язвительно добавил. – Уходи!

И осознанье своего бессилья

передо мной - пока что впереди.

Иди и тешь народ дешевым чудом,

насыть их хлебом, напои вином,

тела их исцеляй. Но помни: буду

всегда я рядом, как и зло с добром.

Встал над обрывом старец и картинно

раскинул руки, превращаясь в крест.

И мир покрылся сетью паутинной,

по перекладине паук полез.

И впился в появившуюся розу,

раскрытую, прибитую гвоздем

к перекрещенью сердцевины досок,

алеющую жизненным огнем.

Паук распух. Дрожа, раскинул лапы,

присасываясь к розе все сильней.

Пил жертвенную кровь, не ждал расплаты…

Иисус картину видел. И за ней

вставал другой объемный страшный образ:

знакомые черты его лица,

на лбу, висках кровавые бороздки

от остриёв тернового венца.

Он вскрикнул и закрыл глаза руками.

Пронзила сердце осознанья боль.

И брызнувшими жаркими слезами

ладони увлажнились. Быстро кровь

стучала в стопах ног, как будто гвозди

вбивались в них, вонзались в кисти рук.

Он закричал, фантом пытался сбросить,

в смятении избавиться от мук.

Паук исчез, крест, роза растворились…

Вставало солнце, озарив восток.

И небеса, очистившись, светились.

Лучистый золотящийся поток

упал на Иисуса. Он подставил

лицо, и слез прозрачная роса

мгновенно испарилась. Светлый ангел

подул и осушил его глаза.

Иисус сказал:

- Судьбе не стать иною!

Фантомная ушла из тела боль.

Пустыню он оставил за спиною,

и вышел в мир, неся с собой Любовь.

На море Галилейском тишь, стих ветер.

И выбелила небеса жара.

Два брата в лодку вытащили сети:

улов на рынок отнести пора.

- Как мало рыбы мы с тобой поймали, -

сказал Андрей, на брата посмотрел.

Петр выпрямился. Взгляд – в морские дали

из-под ладони. Горизонт темнел

полоской надвигающейся тучи.

- Идет гроза! Причалим поскорей, -

сказал Андрею. – Мало рыбы лучше,

чем ничего. А ветер все сильней…

Они на берег вытащили лодку,

освободили рыбу из сетей.

Сложив улов в мешок из ткани плотной,

его закинул на плечо Андрей.

Петр снасти собирал, спеша, и в небо

поглядывая. Туча наползла.

День ночью стал. Но луч живого света

рассеял тьму. И отошла гроза.

- Как странно ветер вдруг переменился, -

сказал Андрей. – Ты только посмотри!

- Обратно дует? – Петр удивился. –

Как будто хочет тучу унести

от нас с тобой.

И братья рассмеялись.

Но тут же замолчали, обомлев.

В луче, упавшем с неба, засияли

фигуры очертанья…

Человек

к ним подошел и проявился четко,

облитый солнцем. Чистый небосвод –

над головой его. Полоской черной

тьма уползала прочь, за горизонт.

- Иисус! – и Петр низко поклонился.

- Я новой встречи ждал! – сказал Андрей. -

С тобой от Иоанна я крестился.

С тех пор прошло уже немало дней.

- Да, больше сорока, - Иисус ответил. –

Срок наступил. Готовы вы идти

за мной сей час? Оставить лодку, сети,

родных, дома. Готовы вы к пути?

Переглянулись братья, замолчали,

задумались. Иисус не торопил.

- С тобою будем в радости, в печали,

всегда, везде, и где бы ты ни был! –

сказал Андрей уверенно. На брата

он посмотрел.

- Согласен! Вместе мы.

И с полпути не повернем обратно.

Ты – бог живой! И выведешь из тьмы

народы мира.… Вдруг я это понял,

смотря в глаза твои. Они – душа!

И истина видна как на ладони.

Ты, крепость ада мрачную круша,

освободишь от мук всех тех, кто умер,

кто в мир иной ушел…. Что говорю?!

И что за мысли? – изумился Петр. –

Я будто в пламени живом горю,

но не сгораю!

- Пламя вдохновенья, -

сказал Иисус. – Душой ты светел, чист,

как и Андрей. И вспышки озаренья

вас ждут в пути со мной. И белый лист

заполнится историей, оставив

в веках четыре книги для людей,

деяния апостолов прославив.

Вас не забудут, Петр и Андрей.

Переглянулись братья, засмущались.

Андрей сказал:

- Нам слава не нужна!

- Иисус, мы с прошлой жизнью распрощались, -

добавил Петр. – И для нас важна

лишь правда! Научи нас жить безгрешно,

не поддаваясь искушеньям зла,

не возвращаясь вновь к привычкам прежним…

Иисус ответил:

- Вера вас спасла.

Поверили вы мне, открыли души

для истины божественной любви.

Несите в мир ее, вас будут слушать.

Учитесь разговаривать с людьми.

Паук поджался. Паутины сети

рвались от напряжения Сети.

«Оставили дела, дома и семьи,

чтоб за Мессией в никуда уйти?»

Проник он в разум братьев.

«Что за мысли

их одолели? Как поет душа…

Не совратить, не соблазнить. Но если

их страхом взять? Что ж, Петр, ты дрожа

за жизнь свою, три раза отречешься

до крика петуха. Но что потом?

Как камень, крепок духом, и вернешься

вновь к Иисусу, припадая лбом

к его ногам и вымолив прощенье…

Он видел суть: ты человек-кремень.

Мне не разрушить! Но найду решенье.

Предатель среди вас… твой брат Андрей?

Нет, и не он! Душою чист, восторжен

и предан Иисусу навсегда.

Внимателен, умен и осторожен.

Лишиться чести – для него беда.

На время отступлю. Сейчас их двое.

Но будет много! Иисус силен.

И поведет людей он за собою…

Примкнет и тот, кто будет обделен

душевным светом и легко сдается

под натиском порочного ума.

Он, знаю, обязательно найдется,

и сребреников тридцать та цена.

Дрожит осина на ветру, трепещет.

И пасть разинула ночная мгла.

А на веревке смерти много трещин,

чтоб не скользила, удавить могла…»

Паук от восхищения собою

возрос и начал злобу источать.

«Последую, Мессия, за тобою -

неискушенных буду искушать».

За Иисусом - шлейф чудес. Слепые

вдруг прозревают, мертвые встают,

хромые ходят, говорят немые,

а нищие благую весть несут.

Из одержимых бесов изгоняет,

несутся свиньи вниз с обрыва - в Ад.

Очищенные души воскресают

для новой жизни. Нет пути назад.

И люди, восхищенные делами

Мессии и признавшие его,

идут за ним, питаясь чудесами

и принимая проповедь легко.

Но есть и те, чей закосневший разум,

запутавшийся в сетке Паука,

воспринимает правду как заразу,

не в силах отличить зло от добра.

- Он - вельзевул! – судили фарисеи. –

Ведь бесы подчиняются ему.

Устои подрывает, смуту сеет,

не истину несет он нам, а тьму!

Паук смущал их ум, и злые мысли

их распирали словно гнойники.

И прорывался яд словесной слизи,

все заражая, правде вопреки.

Народ в смятении: кому же верить?

Не изгоняли бесов до сих пор.

- Лишь сатана за подданных в ответе! -

кричали фарисеи, жаркий спор

все продолжая, снова обвиняя

безвинного.

Сказал им Иисус:

- Никто не будет, царство разделяя,

лишаться силы. В этом правды суть.

И сатана не делится на части,

чтобы вершить дела через меня.

Зачем ему своей же силой власти

изгнать пытаться самого себя

из душ людских? – спросил он фарисеев.

Подумали, ответили:

- Ты прав!

Иисус, мы усомнились, ведь доселе

никто рукой не избавлял от ран,

никто молитвой не лечил болящих,

не возвращал усопших их родне.

Кого, учитель, мы в тебе обрящем?

Чья сила так могуча?

– Кто во мне? -

спросил он. - Дух Святой! Он изгоняет

всю нечисть, - им ответил Иисус. –

Он лечит тело, душу исцеляет.

Душа, Дух, тело - тройственный союз.

- Не понимаем, что это за сила, -

сказали фарисеи. – Бог один!

- Он знание дает вам через сына, -

ответил Иисус. – Я с Ним един.

Поверить или нет – решайте сами.

Скажу одно: Бог не прощает тех,

кто раз хотя бы бранными словами

помянет Дух Святой. Смертельный грех!

Дух, Сын, Отец – вот Троица Святая.

Поймете позже. Прогоняя ночь,

восходит солнце. Новый день, светая,

дает надежду: тьма уходит прочь.

- Знамение яви! Чтоб наша вера

окрепла. И пойдем мы за тобой!

Иисус ответил:

- И какою мерой

хотите измерять вы Дух Святой?

На ярмарке вы? Ждете представленья.

Но разве я кудесник или маг?

Вы жаждете не знаний. Развлеченья!

Но чародеям путь указан в Ад.

Скажу одно: Иона был во чреве,

внутри кита три ночи и три дня.

Благодаря раскаянью и вере,

остался жив.

Когда-то и меня

положат в чрево каменной гробницы.

Три ночи и три дня не смолкнет плач.

Но вылечу невидимою птицей.

И устрашится будущим палач.

Все замолчали, в думы погрузившись,

понять пытаясь откровенья суть.

Иисус оставил их. И не простившись,

ушел от судей и продолжил путь.

Народ за ним последовал и жадно

ловил слова его. Он говорил

иносказательно о том, что важно

для каждого. И души он лечил.

Двенадцать роз в венке.

Сердец – двенадцать,

и бьются в такт друг с другом, в унисон.

Сплотилось ученическое братство.

И каждый верит: будет он спасен

молитвой Иисуса. Откровенья

даются им, как манна. Души их

предчувствуют конец и воскресенье

в мирах прекрасных, сказочно иных.

Иисус, преображаясь, убеждает

их в том, что Бог един, но многолик,

раскаявшимся он грехи прощает,

и в милосердии своем велик.

Апостолы крепки душой и телом.

Их увлеченность, молодость, азарт,

объединенность общим важным делом

не позволяют сделать шаг назад.

Вперед! За Иисусом, где б он ни был,

куда б ни шел – они все время с ним.

Не верят в предначертанную гибель.

И хоть Иисус не раз им говорил

о скором исполнении пророчеств,

они, его восторженно любя,

без устали идут средь сотен прочих

последователей, веря, и храня

его от зла, молясь, оберегая,

заботясь о ночлеге и еде,

выслушивая, сопереживая,

не думая о будущей беде.

Апостолы небесный голос слышат –

звучит он в душах песнею без слов.

Двенадцать роз цветут, любовью дышат,

прекрасные, без ранящих шипов.

Симон при встрече переименован

в Петра. Как камень, крепок и силен.

Но по воде пушинкой невесомой

за Иисусом двигается он.

И признаёт он первым, что Учитель –

Сын Бога. Всем об этом говорит.

Души больной божественный целитель

он для Петра. Огонь любви горит.

Андрей учеником был Иоанна

Крестителя и видел, как Иисус

принял крещенье в водах Иордана,

поймал слова, летящие из уст

Предтечи:

- Дух слетел. Он – Агнец Божий…

Поверил откровению Андрей,

пошел за Иисусом. Но отложен

призыв его на сорок с лишним дней.

Иаков чинит порванные сети,

отец с ним и брат младший Иоанн.

- Выходим в море завтра на рассвете, -

напомнил Зеведей. И в лодке встал,

из-под ладони вглядываясь в берег.

Шли трое к ним. Чуть впереди - один.

И сердце от предчувствия потери

вдруг сжалось у отца.

- Мой господин! –

заволновался младший сын. Из лодки

он выскочил, к мужчинам подбежал.

- Иисус, я ждал, – раздался голос робкий,

и Иоанн к ногам его упал.

Иаков следом выбрался на берег.

Приветствуя, он голову склонил.

- Мы незнакомы, но я брату верю,

его рассказам, - он проговорил

с почтением. На Иисуса глянул

и утонул в сияньи ярких глаз.

- Ты был на Иордане с Иоанном

Крестителем, и брат мой был при вас, -

сказал он быстро и заулыбался,

и удивился радости своей.

И будто бы привычное пространство

вдруг изменилось: стало все светлей

и ярче, словно радужные блики

играли на песке и на камнях.

Не лица рыбаков он видел – лики

светящиеся в солнечных лучах.

Иисус стоял пред ним, и волны света

шли от него, пространство золотя.

Иаков замер, но не ждал ответа.

И сердце, учащенно колотя

в грудную клетку, словно щит пробило,

и хлынула энергия любви.

Омыла душу. Счастье забурлило

восторгом очищения в крови.

Иаков в этот миг переродился

и понял Иоанна до конца.

Бог в человеке перед ним открылся,

в его лице он видел Лик Отца.

Иисус пожал двум братьям руки крепко

и предложил им собираться в путь.

- Сыны вы грома, - он назвал их метко.

Осталось Зеведею лишь вздохнуть

и отпустить детей своих с Иисусом.

Мессия был приветливым, простым,

общался добродушно, безыскусно,

но словно возводил из слов мосты,

соединявшие сердца и души

и приводящие к нему людей,

готовых его проповеди слушать.

Таким его увидел Зеведей.

Смотрел на Иисуса восхищенно:

как будто бы обычный человек,

но взгляд сиял, любовью освещенный,

лучился свет из-под прикрытых век.

Цвет радужки менялся: медно-карий

переходил в медово-золотой.

Тона переливались и играли,

сияя неземною красотой.

Густых ресниц пушистая оправа,

изгиб бровей, прямой точеный нос.

Высокий лоб изящно обрамляла

волна янтарно - охристых волос.

Как статуя, прекрасен, идеален,

но холодом не веет от него.

Иисус – тепло, любовь и обаянье,

и, кажется, родней нет никого.

Филипп после знакомства с Иисусом

поверил сразу: перед ним пророк,

передающий знания изустно.

И слов его божественный поток

входил в умы и души, очищая,

и придавая жизни новый смысл,

сердец биенье речью учащая,

в них отправляя пламенный посыл

Любви и Веры.

И Филипп оставил

дом и семью, жизнь резко изменил.

И родственника в новый путь отправил:

пришел к Иисусу с ним Нафанаил.

Он не рыбак, а горожанин знатный,

умен, богат, всегда жил хорошо.

Но бросил все. Без прибыльных занятий

став нищим, за Мессией он пошел.

Иисус ценил его души богатства,

он видел, как открыт Нафанаил.

В нем не было и капельки лукавства,

что думал, то в глаза и говорил.

Иисус в окрестности Тавериады

взошел на гору. С ним – ученики.

Народ все прибывал, все были рады

увидеть, как касанием руки

Мессия исцеляет безнадежно

больных, как возвращает к жизни их;

удостовериться, что все возможно

и чудо совершается для них –

простых людей, Пророку поклониться

и ждать речей, ловить слова его.

Иисус смотрел в восторженные лица,

общался добродушно и легко.

На все вопросы отвечал охотно.

К заходу солнца тысячи людей

пришли по суше и приплыли в лодках.

Иисус спросил Филиппа:

- Где Андрей?

- Пошел он поискать нам пропитанье, -

ответил тот.

- Но всем им нужен хлеб, -

заметил Иисус.

– На подаянье

нам не купить так много! - И Филипп

развел руками, посмотрев несмело

на Иисуса. Подошел Андрей,

принес две рыбы, пять хлебов ячменных.

- Так раздадим же пищу поскорей! –

с улыбкой предложил Иисус Филиппу.

Тот лишь кивнул, не зная, что сказать.

И начал вынимать он хлеб и рыбу

из короба и людям предлагать.

Чем больше отдавал, тем тяжелее

казался короб, и продукты вмиг

в нем появлялись. Больше не жалея,

поверив чуду, раздавал Филипп

еду, и про себя читал молитвы.

Восторг в его душе горел огнем.

Он был готов к служению и к битве

за Иисуса, видя Бога в нем.

Симон Зилот – в заботах: свадьба в доме.

Гостей так много. Веселятся, пьют.

Уже вина запасы на исходе,

но люди не расходятся, поют,

танцуют и смеются. Пир в разгаре.

Но на столах осталась лишь вода.

Распорядитель в ужасе в амбаре

кувшины проверяет. Нет вина!

Приходит Иисус, и с ним – Мария.

И просит сына помощь оказать

для продолженья свадебного пира.

Иисус велел сосуды наполнять

простой водой. Когда распорядитель

попробовал, то был он изумлен.

Сказал:

- Вино прекрасно! Подносите

его гостям.

Симон был покорен

свершенным чудом. Руки Иисуса

он целовал, его благодаря.

При мысли, что уйдет он, стало грустно,

печаль сверлила сердце. И броня

была пробита, и душа раскрылась.

Любовь лилась потоком. И Симон

примкнул к ученикам. Жизнь изменилась,

Мессия для него - семья и дом.

Матфей налоги собирал для Рима,

жестоким слыл, ведь не прощал долгов.

А вдруг его душа была ранима?

И к ненависти он был не готов.

Предатель - мытарь, всеми презираем.

Умен, богат, но люди стороной

его обходят, будто бы не знают.

И в городе родном Матфей – чужой.

Однажды он сидел у сбора пошлин,

день был обычным, суета, дела.

Увидел, как к палатке через площадь

идет мужчина, а за ним - толпа.

Матфей навстречу вышел, поклонился,

не понимая сам себя. Иисус

приблизился к нему, остановился.

Их встретились глаза. Матфей испуг

вдруг ощутил от силы, исходящей

от незнакомца.

- Ты иди за мной, -

услышал голос мягкий. Взгляд горящий

его пронзил.

- Пойду я за тобой

куда угодно, - он сказал поспешно.

И ощутил как бабочкой душа

раскрылась. И от дел земных и грешных

готова улететь. Едва дыша

от странного восторга облегченья,

Матфей Иисуса в дом свой пригласил.

И предложил вино. А развлеченьем

беседа стала. И он попросил

позвать других, чтоб те могли послушать

Мессии речи. Мытари пришли.

И разделили трапезу, нарушив

привычные устои. Предпочли

знакомство с Иисусом порицанью

от общества. Изгоям все равно,

что скажут фарисеи, отрицая

возможность единенья за столом

пророка, грешников и их общенье.

Ответ Иисуса фарисеям прост:

- Не праведных веду я к очищенью,

а грешников. Ответьте на вопрос:

здоровому врач нужен? Нет. Больному!

Душа больная требует забот.

Прислушиваясь к правильному слову,

очистится и к истине придет.

Поэтому я говорю со всеми,

неважно – мытарь это иль рыбак.

Меня вы осудили, фарисеи,

но лишь за то, что думаю не так,

как вы. Бревно в своем глазу заметьте! –

добавил Иисус.

- Мы свято чтим

законы Моисеевы! В ответе

твоем нет смысла, так что промолчим.

- И правильно, ведь золото – молчанье, -

сказал Иисус. – Поймете позже вы,

что знания сегодня получали

бесценные: пред Богом все равны!

- Блудницы нам равны?! Убийцы, воры? –

не выдержали фарисеи. – Нет!

Уходим. И пустые разговоры

нам не нужны, не будем слушать бред.

Они ушли из дома, не прощаясь.

Матфей был вежлив – проводил гостей.

Присел на лавку, замер, улыбаясь,

в восторге от последних новостей.

Ученье Иисуса восхищало,

и захотелось срочно записать

его слова, его дела с начала,

чтоб поколеньям тексты передать.

Наутро Иисус с учениками

собрались в путь.

И к ним примкнул Матфей.

Решил он ночью, что семью оставит.

Благословил его отец Алфей.

Иаков, сын Алфея, с Иисусом

вел разговор весь вечер по душам.

И утром ощутил – на сердце пусто

без Иисуса. Радость вдруг ушла.

Иаков наблюдал, как брат в дорогу

берет припасы, их кладет в мешок.

Остановил Матфея на пороге.

- Иисус вчера сказал мне: ты бы мог

учеником моим стать. Я смутился

и не ответил. Но сейчас решил:

пойду я с вами! Мир мой изменился.

Матфей сказал:

- Иаков, поспешим!

Иисус уходит. Раз позвал в дорогу,

то выбрал для тебя особый путь.

Честь быть с Мессией выпала не многим.

И главное быть верным, не свернуть

с пути любви и веры.

И Иаков

заулыбался, счастье ощутив.

Оставили семью и дом два брата.

За Иисусом встали словно щит.

Фаддей был человеком мягким, добрым,

смотрел на мир сквозь призму красоты,

в общении застенчивым и робким

казался. Но в душе цвели цветы

и бабочки порхали. И Мессию

он встретил, словно ждал его давно.

И сразу понял, что это за сила

и что за чудо людям всем дано.

Душа поэта унеслась к высотам,

и райский дух соединился с ней.

Парил, сверкал в невиданных красотах,

как бабочка небесная, Фаддей.

Он часто разговаривал с Иисусом,

черпая вдохновение в Любви,

и снова очаровываясь музой

и страстью, полыхающей в крови.

Однажды он услышал откровенье:

- Еще немного времени пройдет,

и я уйду из мира. Сожаленье

тогда оставьте, сбросьте горя гнет.

Явлюсь не миру - вам! Живым, здоровым.

Признаете вы сразу: это я!

Фаддей спросил:

- Лишь нам? В обличье новом?

Иисус сказал:

- Вы любите меня.

А значит, вы во мне. Отец небесный

пошлет вам Духа. Он утешит вас,

напомнит все, что вам уже известно,

что говорил я притчами не раз.

Фаддей коснулся лбом плеча Иисуса,

и прошептал:

- Не уходи от нас!

И слезы покатились, словно бусы

хрустальные. Он плакал, не стыдясь.

- Еще немного я побуду с вами, -

ответил Иисус. – Но срок придет.

И будь готов, мой ученик, делами

доказывать, что вера всех спасет.

Фома рыбачил, и на рынок утром

улов он относил и продавал.

Дружил со всеми, поступая мудро,

легко общался, и его товар

скупали свежим, рыба не лежала.

Доволен был он жизнью, не грустил.

Вникал охотно в новости квартала,

с соседями поговорить любил.

Молва бежала впереди Мессии,

народ был возбужден и ждал чудес.

Он приходил - сбегались все. Просили

об исцелении сейчас и здесь.

Фома не верил слухам и хотел бы

увидеть, как творятся чудеса,

воочию, как управляет телом

молитва, исцеляют небеса

простых людей. И он увидел это,

когда Иисус пришел. Фома за ним

ходил везде, ловил сиянье света

божественного, видел ясно нимб

над головой Мессии. И поверил,

что это Бог живой и человек

в одном лице, что открывает двери

он людям в новый, чистый, добрый век.

Фома за пылкость, преданность и рвенье

был призван Иисусом. Бросив дом,

пошел он за мечтой без промедленья,

одиннадцатым став учеником…

Розы Христа

Двенадцать роз в венке. Одна – гнилая.

Изъеден стебель завистью червя.

Бутон раскрылся, жадностью пылая.

И в сердцевине, алый цвет черня,

Зло поселилось, проросло шипами,

обезобразившими красоту.

И роза, пораженная грехами,

утратила свой свет и чистоту.

И лепестки поникшие опали,

открыв заплесневевшее нутро.

Подвергнувшись презрению, опале,

упала роза из венка на дно.

И Ад раскрыл горящие объятья,

влетела в пламя падшая душа.

Звон серебра, как вечное проклятье,

сопровождал, раскаяньем душа.

Веревка совести обвила жадно,

сдавила стебель, отнимая жизнь.

Содеянного ужас сжал нещадно,

не слышен глас:

- Прощения дождись!

Паук торжествовал свою победу:

предатель – Иисусов ученик.

Он идеал за звонкую монету

продал и без прощения погиб.

И в Ад попал с веревкою на шее.

Паук его восторженно встречал.

Затягивал петлю он, не жалея.

И каждый раз Иуда вспоминал,

как поцелуй его поставил точку

в судьбе Учителя, так думал он.

И мучился раскаяньем, и срочно

хотел исправить все. Но обречен

на муки вечные в Аду без права

вернуться в прошлое, не предавать,

не соглашаться, зная: это – дьявол

намерен серебро передавать

через другие руки, покупая

Иуды совесть. Звон монет – цена.

Паук, соблазном разум оплетая,

на жадность сделал ставку. Не ценна

любовь для тех, кто завистью задушен,

кому, как в горле ком, чужой успех.

Паук легко проник Иуде в душу

и понял: он подходит больше всех.

Предаст – раскается - себя удавит.

Паук заранее все это знал,

не зная одного: что без заданий

божественный осуществил он план.

Воздвигнут крест – проклятие Голгофы.

И острия гвоздей закалены,

чтоб легче закрепиться в теле голом,

пробив ладони, стопы…

Сплетены

паучьи сети. И умы запутав

в тенётах, затенивших ложью явь,

Паук торжествовал. Весельем лютым

он наслаждался, злобою объяв

Голгофу и распятого Иисуса,

и плачущих у страшного креста,

гордился, что нашел в Пилате труса –

тот побоялся оправдать Христа,

идя на поводу внушений Ада,

и снял вину с себя, когда умыл

перед народом руки. Но расплата

его не миновала: он прослыл

в веках убийцей Бога в человеке,

И люди проклинают подлеца.

И верят: на каком бы ни был свете

Пилат, не сохранить ему лица.

Паук развязки ждал.

О планах Бога

не мог он знать, но был уверен в том,

что ждет Иисуса лишь одна дорога:

он превратится в Ангела, с Отцом

соединится в высших райских сферах.

И всё вернется на круги своя.

В Аду все также будет пахнуть серой.

И грешники, от адских мук вопя,

раскаются не раз в делах и мыслях,

и будут о прощеньи умолять,

упрашивать о смерти новой, быстрой,

чтоб, навсегда исчезнув, не страдать.

Иисус, к кресту прибитый, был на пике

страданий тела и взывал к Отцу.

А стражники на заостренной пике

кляп подносили с уксусом к лицу.

Запихивали в рот, и надсмехались,

крича:

- Царь Иудейский, сын ты чей?

Сын божий? Крест покинь!

И издевались

с жестокостью бездушных палачей.

Мария у креста, молясь, рыдая,

просила избавления от мук

скорейшего, и смерти ожидая,

как благости для сына.

И Паук

ждал отделения души от тела

и предвкушая, сдерживал восторг,

уверенный, что Ангелом на небо

взлетит умерший.

Иисус исторг

последний крик, и Дух его покинул.

Обвисло тело, кровью исходя.

Свет дня в полночной тьме бесследно сгинул,

и заходила ходуном земля.

Народ в испуге падал, закрывая

руками головы, взглянуть боясь

на мертвого Иисуса, сознавая,

Кого решились только что распять.

И стражники молились и просили

пощады у небесного Отца,

и умоляли, чтобы их простили,

стояли на коленях у креста.

Над ними тело мертвое висело,

и кровь сочилась из открытых ран.

Во тьме она сияла и алела,

был цвет плаща впитавшего - багрян.

Венец терновый сполз на лоб, и капли

кровавые краснели на лице.

- Снимите сына, мне его отдайте! –

Мария закричала.

И в венце,

закрыв шипы, вдруг розы распустились,

и заалели чистой красотой.

Лучи от них летели и искрились,

и яркий нимб возник над головой.

Оцепенел народ, глазам не веря.

Все начали молитвы повторять…

В слезах просила стражников Мария

с гвоздей скорее ее сына снять.

Спустили тело.…

Подошел Иосиф Аримафейский -

ученик Христа.

Крылом белейшим плащаницу бросил

к подножью Иисусова креста.

Запеленал он тело.

Но Мария

припала к сыну. Кровь с его лица

отерла, и ладонями закрыла

потухшие янтарные глаза.

Иосиф ждал, прощаться не мешая.

Затем поднял он труп, отнес в свой сад.

Мария шла за ним, едва живая,

не в состояньи повернуть назад.

Обряд печальный совершили молча,

труп уложили в каменном гробу.

Мария разрыдалась.

Чем помочь ей

не знал Иосиф. И решил одну

ее оставить, и увел пришедших

за ними следом. И свой сад закрыл.

Но Дух Святой вошел, и боль уменьшил.

В душе Марии горя жар остыл.

Забыта казнь.

Лишь мысли: сын воскреснет,

как обещал, и ждать всего три дня,

и нет на свете ничего чудесней,

чем возвращенье к матери дитя.

Мария отрешилась. У гробницы

на камень села, стала молча ждать.

Над головой запели звонко птицы.

И сердце перестала боль сжимать.

Луч солнца влажных глаз ее коснулся,

и засверкала радуга в слезах.

Мария улыбнулась.

«Сын проснулся», -

возникла мысль, вмиг уничтожив страх.

И розы расцвели, благоухая,

у ног ее. И с лепестка слетев,

к ней бабочка порхнула голубая.

И на ладонь раскрывшуюся сев,

затрепетала крыльями. Мария

залюбовалась нежной красотой.

И бабочка простая подарила

ей утешенье, радость и покой.

- Ты – ангел? – ей Мария прошептала. –

Ты принесла мне весть, что сын воскрес.

Но бабочка взлетела и пропала,

сливаясь цветом с синевой небес.

Мария проводила ее взглядом.

Восторг возрос, в душе ее запел:

«Я знаю, сын, ты скоро будешь рядом!

Ко мне вернешься, невредим и цел!»

Упала тень, и розы вдруг завяли,

поникли в паутине лепестки.

И груз возникшей давящей печали

вернул мрак черной ранящей тоски.

Расплакалась Мария. Мысли бились,

кололи разум болью:

«Где ты, сын?!»

И облака приплывшие клубились

и создавали множество картин.

Мария подняла взгляд. Тучи быстро

неслись и закрывали солнца свет.

Сквозь синие громады луч искристо

пробился – проявился силуэт.

По полосе луча сбежал к Марии,

и юношей возник он перед ней.

Глаза сияли ярко-голубые,

волна блестела золотых кудрей.

Лицо фарфором глянцевым белело,

румянец чуть окрасил бледный тон.

Изящное подтянутое тело

окутал белый с золотом хитон.

- Сынок?! –

Мария радостно вскричала

и бросилась к нему. Но, не узнав,

шаг сделала назад и замолчала.

- Меня ты, сыном умершим назвав,

смутила, - ей ответил незнакомец. –

Не Иисус я, ангел! И с небес

спустился. Я - всем нужный миротворец!

- Ты ангел? И принес благую весть? -

Она разволновалась. Сердце гулко

в груди стучало, радость обожгла.

На миг Марии стало душно, дурно,

она к гробнице сына отошла.

Остановилась, лбом припала к камню,

жар охладила, жгущий изнутри.

Коснулись руки плеч.

- Я словом раню, -

раздался голос сзади. – Но найти

мне нужно Иисуса.

Развернулась.

Глаза смотрели прямо в душу ей.

Она назад невольно отогнулась

и испугалась. Радужка черней

чернил вдруг стала, и паучьи лапы

полезли из кромешной тьмы зрачков.

И ужасы чудовищные Ада

видениями из кошмарных снов

внедрились в разум, чувства умерщвляя.

Мария закричала:

- Уходи!!!

И монстров отвратительная стая

впилась ей в сердце. Молотом в груди

оно стучало, отзываясь болью.

- Тебя я раню словом, не рукой:

Иисуса нет нигде. Он не с тобою,

и не с Отцом на небе! Неживой

и не воскресший, он исчез бесследно.

Лишь труп лежит, питающий червей.

Ждать возрожденья тела бесполезно.

Твой сын пропал, и Дух его – ничей.

И юноша в лицо ей рассмеялся,

белели зубы между алых губ.

Но изо рта, чернея, выбирался

мохнатый омерзительный паук.

Мария обомлела, понимая,

кто перед ней.

Дрожащею спиной

к гробнице привалилась, обмирая

от страха перед жутким сатаной.

Но Дух Святой вошел в нее и силой

наполнил душу. И она смогла

окрепнуть духом и поверить: сына

безвестности не поглотила мгла.

- Ты лжешь! – сказала. - Иисус на небе

и важный разговор ведет с Отцом.

На третий день он возродится в теле,

и будет с узнаваемым лицом.

Ты, вельзевул, спускайся в Ад и бойся:

мой сын есть Свет, и Тьму он победит.

И больше ты о нас не беспокойся.

Зачем явился? Долго ль до беды!

Паук расхохотался.

– Угрожаешь?!

Букашка ты земная, и ногтем

могу я раздавить. Не помешаешь!

Могу спалить в мгновение огнем

неугасимым. Без защиты тело…

Он, фразу не закончив, замолчал.

Возникший силуэт, источник света,

перед Марией, защищая, встал.

- Архангел Микаэль! Тебя не ждал я, -

презрительно проговорил Паук. –

Зачем ты здесь? Марии угождая,

мешаешь мне избавиться от мук

незнания. Где Иисус?! На небе?

Ты только что оттуда, и он там?

В Аду после распятия он не был,

да и не смог бы! Ангелам не дам

войти в ворота эти. Вам не место

в моих владениях. Печать взломать

никто не сможет. И знаменьем крестным

вам бесполезно дверь ту открывать.

Раз нет его в Аду, так он на Небе, -

задумчиво Паук проговорил. –

Но путь туда заказан мне, хоть требуй,

хоть умоляй. Господь приговорил

меня и падших ангелов жить вечно

в Аду, во тьме…

- Но виноват ты сам! –

сказал Архангел. – И ответить нечем,

ведь против Бога с войском ты восстал.

И что теперь? Зло снова умножаешь,

вводя людей соблазнами в грехи…

Зачем ты здесь? Марии угрожаешь.

Что выведать ты хочешь, говори!

- Сквозь камень вижу тело Иисуса,

оно лежит нетронутым в гробу, -

сказал Паук, вздохнув с притворной грустью, -

хочу узнать дальнейшую судьбу

Мессии. Неужели он воскреснет?

- Тебе-то что? Боишься, сатана,

что Преисподняя от Света треснет

и рухнет нерушимая стена?

Паук затрепетал, стал искажаться.

И вот уже не юноша, а монстр

стоит перед Архангелом. Сражаться

за Ад готов. Но меч небесный остр,

и Микаэль искусно им владеет,

Зло сокрушая силою Любви.

«Сейчас я отступлю. Но пожалеет

Отец об этом плане. И людьми

евреи будут прокляты навеки:

распяли Иисуса без вины.

Всем миром презираемы их дети,

их нация – причина для войны».

И эти мысли в яркие картины

преобразились, и Паук воспрял.

И будущее в Сетке паутины

увидел: Злом он Землю всю объял.

- В Ад отправляйся! И оставь в покое

Марию. - И Архангел Микаэль

меч опустил. – Тебя я успокою,

скажу: Иисус воскреснет через день.

Так предначертано! Никто не может

события эпохи изменить.

Пророчества сбываются. План божий

осуществился. Сатана, смирись!

- Но будущее изменить несложно, -

сказал Паук. – И мысли и дела -

его создатели, и невозможно

влиять тотально на умы. Дотла

сожгу людскую память о расплате,

о жертве искупительной Христа.

Никто не вспомнит! Мало ли распятых

разбойников, погибших на крестах…

- Подохни, вельзевул! – крича, Мария

набросилась на монстра. – Сгинь, злодей!

Расхохотался злобно он.

– Умри я,

была б довольна. Как же: не убей?

- Все! Хватит споров! – Микаэль вмешался,

от Паука Марию оттащил.

Она расплакалась.

Монстр резко сжался,

уменьшился, и паучком вскочил

на розу. Затаился в сердцевине,

как капля черной гибельной росы.

Мария слезы вытерла.

– Безвинней

нет никого на свете, чем мой сын, -

сказала, вновь расплакалась. Архангел

ее обнял.

– Что слушать сатану? –

ответил ей. – И сохранится память

об этих днях навеки! И Христу

распятому все поклоняться будут,

и крест носить защитой на груди.

Апостолы запишут, не забудут

черед событий. Ждет нас впереди

знамений много. Эры новой время!