Читать книгу: «Гордый»

Глава 1. Волк не спит

Полярный, 10 сентября 2035 года. 06:00 по мурманскому времени.

Генерал-майор Макар Палыч Фомин не любил будильники. Он просыпался за минуту до их треска — выработанная годами привычка человека, который трижды тонул, дважды горел на горящем корабле и один раз выбирался из затонувшей подлодки с переломанными рёбрами и лёгкими, полными воды.

— Пять минут шестого, — прошелестел динамик каюты. — Температура за бортом: плюс два. Ветер: северо-восточный, шесть метров в секунду.

— Спасибо, Алик, — буркнул Фомин, садясь на койку. — Не докладывай погоду каждое утро, как в роддоме.

Мичман Альберт Снегирёв на центральном посту усмехнулся и выключил микрофон.

Каюта командира бригады надводных кораблей на плавбазе — это вам не адмиральские апартаменты. Два на три метра, перегородка из рифленого алюминия, иллюминатор с видом на пирс, где у швартовых тумб, словно зверь на поводке, терпеливо ждал своего часа сторожевик «Гордый».

Фомин подошёл к иллюминатору. Посмотрел на корабль.

130 метров стали, 3400 тонн водоизмещения. Форштевень, задранный кверху, как у ледокола. Надстройки — рубленые, угловатые, покрытые радиопоглощающей краской. А за ними — то, ради чего Макар Палыч положил карьеру на алтарь споров с Академией Генштаба.

Четыре экспериментальных комплекса.

Фомин надел китель (не парадный, а полевой, с нашивками «Северный флот» и боевым шевроном — волк, скалящий пасть на фоне якоря) и вышел на пирс. Морозный воздух кусал щёки. Пахло соляром, ржавчиной и вечностью.

— Доброе утро, товарищ генерал-майор, — капитан-лейтенант Родион Журавлёв, командир БЧ-1, высокий, сутулый, с умными глазами библиотекаря, но с хваткой авианосца, протянул планшет. — Расписание выходного контроля. С 08:00 начинаем погрузку.

— Отставить погрузку, — Фомин даже не взглянул. — Я хочу пройтись по оружию. Лично.

Журавлёв вздохнул. Он знал эту привычку командира: перед каждым выходом в море Макар Палыч лично касался каждого ствола. Не из недоверия к экипажу. Из уважения к железу.

Они прошли на борт. Корабль жил своей утренней жизнью: матросы драили палубу, проверяли механизмы, в камбузе пахло гречкой с тушенкой. Фомин шёл быстро, и люди расступались перед ним. Не из страха — из инстинктивного признания старшего.

Послужной список генерал-майора Фомина

2006 год — курсант нахимовского училища получил первое ранение во время пожара на учебном корабле «Перекоп»: тушил отсек с учебными торпедами, получил ожог руки, но спас троих курсантов.

2011 год — лейтенант, командир БЧ-2 (ракетно-артиллерийской боевой части) на эсминце «Адмирал Ушаков». Во время учений в Баренцевом море отказала система охлаждения пусковой установки. Фомин лично полез в шахту с аварийной системой, в атмосфере, пропитанной парами окислителя. Потерял сознание, но систему запустил. Ракета ушла в цель. Получил первый орден Мужества.

2014 год — старший лейтенант, командир малого ракетного корабля «Рассвет». Корабль попал в девятибалльный шторм у берегов Норвегии. Волна сорвала крышку пускового контейнера, ракета «Калибр» оказалась на грани самозапуска. Фомин приказал экипажу покинуть пост, а сам остался и вручную заблокировал цепь пуска. За 15 минут до взрыва. За это — второй орден Мужества.

2018 год — капитан 3 ранга, заместитель командира атомного ракетного крейсера «Пётр Великий». Во время боевой службы в Средиземном море корабль был атакован неустановленными катерами (предположительно — дронами-камикадзе из Ливии). Фомин организовал круговую оборону, лично вёл огонь из 30-мм установки, сбил три из пяти дронов. Крейсер не получил повреждений. Получил звание капитан 2 ранга досрочно.

2022 год — капитан 1 ранга, командир бригады противолодочных кораблей Северного флота. В ходе учений «Север-2022» корабль под его командованием обнаружил и имитировал уничтожение атомной подводной лодки условного противника (американской «Вирджинии»), которая вошла в территориальные воды РФ. Американцы официально заявили, что их лодка «не нарушала границу». Фомин публично, в присутствии адмиралов, показал гидроакустические распечатки. Скандал замяли, но Фомина перевели в штаб. Он не захотел сидеть в штабе.

2025 год — генерал-майор, командир бригады надводных кораблей. Внедрил программу «Волчья стая» — тактику взаимодействия малых ракетных кораблей с дронами-камикадзе. Лично участвовал в походе к Северному полюсу на ледоколе «Илья Муромец» — проверял проходимость проливов для новых корветов. На льдине простоял 12 часов с обмороженными пальцами, но данные собрал.

2028 год — Сирия, Средиземное море. Бригада Фомина обеспечивала прикрытие авиабазы Хмеймим с моря. Отражена атака семи морских дронов-камикадзе. Фомин находился на мостике флагмана, когда дрон на скорости 60 узлов шёл в рубку. Макар Палыч не отошёл от штурвала, лично скомандовал манёвр «резкое торможение с разворотом» — корабль встал как вкопанный, дрон проскочил в десяти метрах и был сбит зенитным огнём. За эту операцию — Орден «За морские заслуги».

2030 год — бой у берегов Норвегии (секретно). Три корабля НАТО нарушили территориальные воды РФ в районе Шпицбергена. Фомин на сторожевом корабле «Неустрашимый» провёл операцию «Баренцево эхо»: без единого выстрела, манёврами и имитацией ракетной атаки, вынудил корабли противника покинуть зону. Генеральный штаб Норвегии подал протест. В протесте фамилия Фомина была упомянута 14 раз. Фомин повесил копию протеста на стенку в каюте.

2032 год — катастрофа на подлодке «Архангельск». Фомин не был на борту, но первым пришёл на помощь. Лично возглавил аварийно-спасательную группу на вертолёте Ка-27, спустился на борт умирающей субмарины в условиях девятибалльного волнения. Вытащил из отсеков 12 человек. Последним покидал лодку, когда она уже уходила под воду. При этом сломал три ребра и получил отёк лёгких. Третий орден Мужества.

Про таких говорят: «прошёл огонь, воду и медные трубы». Фомин пережил три пожара на кораблях, два потопления (один раз вместе с кораблём) и пятнадцать штормов, из которых четыре — с угрозой гибели судна.

Он не был штабным. Он был боевым. И когда в 2035 году ему предложили курировать испытания экспериментального сторожевика «Гордый», он продавил начальство личным визитом к Главкому ВМФ.

— Не отдавайте эту игрушку штабным крысам, — сказал он тогда. — Они её угробят в первом же походе. А если угробишь ты , а если я угроблю, то с пользой для флота.

Главком рассмеялся. И разрешил.

Первый комплекс: «ШТОРМ»

Они поднялись на полубак. Там, на поворотном лафете, возвышалось орудие, похожее на инопланетную пушку. Длинный ствол в термочехле, блоки быстрого охлаждения, и под ними — бункеры с программируемыми снарядами.

— 57 миллиметров, — Фомин погладил ствол, как холку коня. — Скорострельность — двести пятьдесят выстрелов в минуту. Дальность — двенадцать километров. С «умным взрывателем», — он повернулся к Журавлёву. — Ты понял, Родион? Этот ствол может сбить снаряд, выпущенный по нам. Не ракету. Снаряд. Стальную болванку, которая летит со скоростью звука. Он считает траекторию, выставляет подрыв на встречном курсе — и бах. Нет болванки.

— Изучал матчасть, товарищ генерал-майор, — кивнул Журавлёв. — Только… в Академии говорили, что это фантастика.

— Академия, — Фомин сплюнул за борт. — Там люди бумаги перекладывают. А я в 2018 в Средиземке видел, как из «Шилки» дрон камикадзе выкашивали. Теперь эта «Шилка» — игрушка в сравнении с «Штормом» . Тонкая работа.

Второй комплекс: БО (Блок Орудий)

По бортам, скрытые за бронещитками, стояли спаренные установки. Два ствола в каждой. 30 миллиметров. Скорострельность — 5000 выстрелов в минуту.

— «Буря», — сказал Фомин. — Ласковое название. Враги называют «Мясорубка». Очередь в полсекунды режет стальной лист толщиной в два пальца. На дистанции в два километра — превращает катер в стружку.

Он подошёл ближе, заглянул в механизм подачи.

— Знаешь, почему я проталкивал это через управление? — спросил он вдруг.

— Почему?

— Потому что на учениях в 2033 «Буря» перехватила противокорабельную ракету «Гарпун» (условного противника). Просто изрешетила её за четыреста метров до борта. Четыреста метров, Родион. У нее это заняло меньше времени, чем ты чихаешь.

Третий комплекс: Блоки НАР С-8 «Клык»

Две поворотные установки по бокам надстройки. Каждая — 20 направляющих. Ракеты — полтора метра длиной, 80 килограммов каждая.

— С-8КЛ, — Фомин указал пальцем на маркировку. — «Ласка». Кассетная. Внутри — 30 кумулятивных зарядов. Раскрывается в пятидесяти метрах над целью. Поле боя становится похоже на дуршлаг.

— С-8ДФЛ, — он перешёл к следующему блоку. — «Дальний Фугас». Объёмный взрыв. Смесь алюминия и окислителя. Бабах — и всё живое в радиусе ста метров превращается в воспоминание.

— А эти? — спросил Журавлёв, указывая на ящики с аббревиатурами С-8ВЦ и С-8КОЛ.

— ВЦ — «Взрывное Цифровое». С инерциальным наведением. Ты пульнул — она летит по программе. Может сделать горку, может нырнуть в волну. КОЛ — «Кольцо». Готовые поражающие элементы в форме колец. Режут тросы, антенны, мачты. Противника не убивает, но ослепляет. А слепой корабль — мёртвый корабль.

Фомин отошёл назад, обвёл взглядом корабль.

— И всё это, — он обвёл рукой «Шторм», «Бури», «Клыки», — работает через «Купол-2». Единый мозг. Он видит всё вокруг. Воздух, воду, траектории снарядов, курс торпед. И даёт команду: этому стволу — стрелять, этим ракетам — лететь, этому блоку — вращаться.

Он помолчал.

— Если, конечно, «Купол» не сдохнет. А он дохнет. Потому что электроника — баба с характером.

Выход в море. 14:00

«Гордый» отшвартовался в 14:00. На мостике, кроме Фомина и Журавлёва, были: старпом капитан 3 ранга Глеб Морозов (кряжистый, молчаливый, лицо в шрамах от ожогов — был на «Курске», нет, не на том, на новом «Курске-2», который горел в 2026), рулевой матрос Егор Кривошеин (двадцатилетний, но уже с медалью Ушакова — спас тонущего в ледяной воде), и связист мичман Альберт Снегирёв (круглолицый, весёлый, циник — три ходки в Средиземное море, умеет слушать эфир на четырёх частотах одновременно).

— Курс — северный, полигон «Южный Ключ», — доложил Журавлёв.

— Добро, — Фомин сел в командирское кресло. Не откинулся, не расслабился. Сидел прямо, как кол проглотил. Глаза — серые, немигающие. Волк.

Он не был штабным. Он был морским волком в самом прямом смысле. Соль въелась в его китель так глубоко, что даже после трёх стирок она выходила белыми разводами. Ладони — в мозолях от штурвала. Пальцы — сведены судорогой от кнопок пуска. Спина — прямая, потому что привык держать удар волны.

— Товарищ генерал-майор, — Алик повернулся в кресле связиста. — Сводка погоды с берега. В Норвежском море зарождается циклон. Давление падает.

— До нас далеко, — отмахнулся Морозов.

— Циклон не выбирает, кому в корму целовать, — ответил Фомин. — Но мы на испытания вышли. Будем стрелять. А там — как Бог даст.

Он не знал тогда, что Бог решил дать им не шторм, а путешествие в ад.

22:00. Шторм

Он пришёл не постепенно. Он рухнул.

В 21:45 «Купол-2» заорал сиреной: «Внимание! Резкое изменение атмосферного давления! Скорость ветра — 35 метров в секунду, растёт!»

— Откуда?! — Журавлёв вцепился в пульт. — Только что было спокойно!

— Аномалия, — выдохнул Алик. — Спутники фиксируют… Макар Палыч, спутники ничего не фиксируют! Они просто… белое пятно!

— Крепить всё! — рявкнул Фомин. — Боевая тревога! Герметизация трюмов!

Не успел он договорить, как «Гордого» ударило. Волна — чёрная, маслянистая, с белыми гребнями, как когти, — перекатилась через полубак и врезалась в надстройку. Стеклопластик рубки треснул.

— Крен — двадцать градусов! — крикнул Егор Кривошеин, вцепившись в штурвал. — Право руля, право!

— Не выводит! — заорал Журавлёв. — Волна держит корму!

Фомин не кричал. Он смотрел на экран «Купола». Там, вместо привычной карты моря, была чернота. Абсолютная. И в центре черноты — маленькая точка «Гордого».

Он вспомнил 2014 год, когда его «Рассвет» чуть не утонул у берегов Норвегии. Тогда он тоже не кричал. Тогда он делал. И выжил.

— Странный какой то шторм, — сказал он тихо, так, что услышал только Алик. — Это… что-то другое.

— Что?! — переспросил мичман.

— Не стандартный шторм говорю.

Волна накрыла мостик. Погас свет. Часы на руке Фомина остановились.

А когда свет загорелся снова — часы показывали 04:15, но за иллюминатором не было ни полярной ночи, ни циклонной тьмы. Было серое небо, солнце в зените и запах кордита.

Фомин поднялся с пола, разбив губу. Кровь смешалась с солью на его подбородке.

— Алик, — голос сел, но приказ остался приказом. — Что на спутниках?

— Товарищ генерал-майор, — голос мичмана дрожал, но он держался. — Спутников нет. Вообще. Я поймал радио. На частоте… на частоте которая не используется уже давно.

Фомин закрыл глаза на секунду. Открыл.

— Вахтенный, — сказал он тем голосом, которым отдавал приказы. По левому борту — корабль. Опознать.

Журавлёв поднёс бинокль к глазам, побледнел. Он не поверил своим глазам , потому что то, что он увидел в бинокль не могло быть действительностью, там был корабль , но это был проект 7У. Эсминец «Сокрушительный», времен 1943 года. И он… он горел. Товарищ генерал майор в это трудно поверить, но там немцы ведут бой с нашим кораблем времен великой отечественной войны, который уже горит, по нему стреляют три… три немецких эсминца.

Взрыв. Немецкий снаряд упал в двадцати метрах от борта «Гордого», окатив рубку ледяной водой 1943 года и приведя в чувство всех кто слышал слова Журавлева!

Фомин медленно повернул голову, посмотрел на пульт управления «Штормом», на блоки «Клыков», на спаренные «Бури».

— Родион, — сказал он спокойно, как о погоде в Полярном. — Объяви боевую тревогу. Зарядить все стволы. Мы идём к своим.

И улыбнулся. Впервые за день. Волчьей улыбкой человека, который чувствовал приближение боя.

Глава 2. Первый залп сквозь время

Боевая тревога на корабле 2035 года — это не звон колокола и не голос боцмана. Это низкий, пульсирующий гул, проникающий сквозь переборки, впитывающийся в кости, заставляющий сердце биться в унисон с частотами «Купола-2». Гул, от которого у немцев в 1943 году, если бы они его услышали, встали бы дыбом волосы под форменными фуражками.

— Боевая тревога! Боевая тревога! — голос Родиона Журавлёва разорвал тишину, но в этом голосе не было паники. Была сталь. — Всем боевым постам занять места по расписанию! Артиллерийской группе — приготовить «Шторм» к немедленному применению! БЧ-2 — доклад через десять секунд!

Фомин не слушал доклады. Он видел их сам.

За бронированным стеклом ходовой рубки (а это был не просто стеклопластик, а наностекло «Сапфир-3», выдерживающее прямое попадание 12,7-мм пули) разворачивалась картина, которую он знал только из черно-белой кинохроники и книг, пылившихся в библиотеке нахимовского училища.

Северная Атлантика. 1943 год. Осень.

Море было не таким, как в его время. Оно было грязно-свинцовым, с маслянистыми гребнями, которые несли на себе следы тысячелетней холодной злобы. Температура воды, судя по показателям аварийного датчика (основной врал, потому что спутники умерли), не превышала четырёх градусов тепла. В такой воде человек живёт семь минут. Потом — сердце останавливается от ледяного шока.

Небо висело низко, слоисто-дождевые облака стелились по волнам, скрывая горизонт. Видимость — не более пяти кабельтовых (около 900 метров). И в этом сером, враждебном мире горел корабль.

Эсминец «Сокрушительный», проект 7У.

Фомин прищурился, и его глаз, привыкший за тридцать лет службы отличать силуэт эсминца от крейсера на дистанции в двадцать миль, мгновенно считал информацию. Длина — 112 метров. Водоизмещение — около 2000 тонн. Четыре 130-мм орудия Б-13, два из которых уже разворочены в щепки. Торпедные аппараты, превращённые в груду искореженного металла. Надстройка — в дырах, размером с автомобиль. Кормовая часть — горит открытым пламенем, маслянистый чёрный дым поднимается на высоту полкилометра, смешиваясь с тучами.

— Живучесть, мать её… — прошептал старпом Морозов, и в его шёпоте было уважение.

«Сокрушительный» умирал. Но умирал как человек, который знает цену жизни. Он всё ещё держался на ровном киле. С его мачт всё ещё полоскались сигнальные флаги (Фомин не разобрал кодов, но понял одно: там, на палубе, кто-то ещё жив). И, что самое важное, из его кормовой части всё ещё торчал ствол третьего орудия, который раз за разом, с каким-то нечеловеческим упорством, выплёвывал снаряды в сторону врага.

Врага Фомин опознал мгновенно.

Три эсминца типа Z-23. Немецкая школа кораблестроения — хищные, обтекаемые корпуса с высокими носами, задранными к небу. Длина — 127 метров. Скорость — до 38 узлов (почти 70 км/ч). Вооружение: пять 150-мм орудий, четыре торпедных аппарата калибра 533 мм, зенитные автоматы.

Их было трое. Они кружили вокруг «Сокрушительного», как волки вокруг раненого лося. Они не торопились. Они знали: советский эсминец обречён. Один из Z-23, флагман, держался на дистанции 6 километров, методично расстреливая надстройки. Второй — заходил с кормы, добивая артиллерийские погреба. Третий — держался в отдалении, наготове, чтобы добить торпедами, если советский корабль попытается выброситься на мель.

— Товарищ генерал-майор, — голос Алика Снегирёва дрожал, но он делал свою работу. — Я слушаю эфир. Немцы работают на частоте 5,4 мегагерца. Переговариваются. Я слышал команду «Torpedorohre klarmachen» — «торпедные аппараты к бою». Они готовятся к последнему залпу.

— Понял, — Фомин не обернулся. — Что наши?

— Наши… — Алик на секунду замолк, вслушиваясь в треск и шипение эфира 1943 года. — Наши молчат. Только один раз… Я слышал голос. Очень молодой. Сказал: «Братцы, прощайте…». И всё.

В рубке повисла тишина. Её нарушил только свист ветра в разбитых иллюминаторах «Гордого» (волна всё-таки выбила два стекла, но их задраили аварийными щитами).

Фомин медленно повернулся к экипажу. Посмотрел на Журавлёва — тот был бледен, но глаза горели. На Морозова — тот стоял как скала, но его пальцы, сведённые артритом после пожара на «Курске-2», бешено перебирали край пульта. На Егора Кривошеина — матрос сжимал штурвал так, что костяшки побелели. На Алика — тот уже не дрожал, он скачивал данные с внутреннего сервера корабля , вытаскивая сведения 1943 года всё, что мог.

— Слушай мой приказ, — голос Фомина был тихим, но в этой тишине было больше силы, чем в любом крике. — Мы не знаем, как сюда попали. Мы не знаем, вернёмся ли обратно. Я не знаю, что будет через час. Но я знаю одно: там, — он ткнул пальцем в стекло, в сторону горящего «Сокрушительного», — там наши. Наши моряки. Русские. Советские. Неважно. Они умирают. А мы живы, и у нас на борту — четыре экспериментальных комплекса, которые на голову выше всего, что есть у немцев.

Он сделал паузу.

— Мы не имеем права оставить их погибать и проиграть этот бой. Потому что если мы проиграем — значит, всё, что мы строили тридцать лет, ничего не стоит. Потому что настоящий моряк не бросает своих. Никогда. В любом времени.

— Родион, — он повернулся к штурману. — Курс на ближайший немецкий эсминец. Дистанция — три кабельтова. Скорость — тридцать узлов.

— Товарищ генерал-майор, — Журавлёв запнулся. — Три кабельтова — это 550 метров. Это дистанция прямого выстрела. Они нас из 150-мм орудий в упор расстреляют, пока мы будем сближаться!

— Я сказал — три кабельтова, — Фомин не повысил голос. — На такой дистанции наши «Бури» пробьют их борт навылет. А их снаряды… их снаряды мы собьём. «Шторм» в режиме «Анти-артиллерия» готов?

— Готов, — выдохнул оператор БЧ-2, молодой лейтенант Артём Савельев, которого на флоте звали «Савел» (потому что он был упёртым, как старый кузнец). — Умные взрыватели запрограммированы. «Шторм» отслеживает воздушное пространство в радиусе пяти километров.

— Добро, — Фомин сел в кресло. Взял в руки переговорную трубку (старомодно, но так надёжнее). — Всем боевым постам. Внимание. Через три минуты — боевое соприкосновение с противником. Артиллерийской группе — огонь по моей команде. Блокам «Клык» — режим ожидания. «Бурям» — полная готовность. Мы идём на помощь своим.

По кораблю прокатилась волна. Люди на боевых постах переглянулись. Кто-то перекрестился (и это в 2035 году, когда атеизм считался нормой). Кто-то прошептал: «Ну, с Богом». Кто-то просто сжал челюсти и приготовился работать.