Читать книгу: «Нюрнбергские байки»

В царствование Николая Второго, когда Русь набрала полную силу и мощь, и всячески процветала, жил в глухом степном селе доктор Иван Верховный.

Росту в нём было два метра с половиной, силища нечеловеческая у него была, а лечить он умел всё живое: людей, коней, собак, птиц, даже умерших поднимал на ноги, иногда.

Вылечил он своё село так, что там все стали здоровыми, как быки. Скота и дичи развелось немерено, и жить стало сытно и весело. Сделал он всё, что мог. Дальше лечить было уже некого. Но слава о его умениях стояла огромная и ширирилась с каждым днём, пока не добралась до царского дворца.

И тогда пришёл к нему указ от самого царя-батюшки: отправиться на подмогу к немецкому кузену Вильгельму в Германию и поднять на ноги город Нюрнберг, который совсем отощал, захирел и почти весь вымер от алхимии бесовской. Напала на тот город какая то страшная немочь, что даже самые смелые люди обходили тот город за тысячу верст.

Собрался доктор Иван Верховный, помолился Пресвятой Богородице да поклонился как принято у славян родному порогу, да и сел на своего белого коня Тарусия и поехал на запад — спасать немцев.

Едет доктор Иван Верховный полями да долами, только земля дрожит. Копыто у Тарусия что гиря а бьёт по дороге — будто целый полк идёт.

Сам он сидит в седле как скала, усы крутит, песню степную негромко напевает и только изредка посвистывает своему коню.

День едет, второй едет, третий. Ни разу не остановился, ни разу не передохнул. Только когда уже граница с Германией показалась, придержал коня, посмотрел вдаль и тяжело вздохнул:

— Ну что, брат… Поехали немцев поднимать. Совсем они там, говорят, до ручки дошли…

Конь фыркнул, будто всё понял, и понёс своего седока дальше — прямо в сторону Нюрнберга.

Едет доктор Иван Верховный, а чем дальше от Руси — тем хуже становится земля.

Сначала поля ещё были сытные, потом всё меньше и меньше, а потом и вовсе пошли чахлые, черные, будто больные. Трава редкая, деревья кривые, птиц почти не слышно. Даже небо над головой стало каким-то тусклым.

Тарусий, конь его верный, тоже начал нервничать — то и дело фыркал, мотал головой и косил глазом по сторонам.

Доктор Верховный нахмурился, крепче сжал поводья и тихо проговорил себе под нос:

— Ну и дела… Вот, значит, как они тут живут. Совсем земля зачахла.

А чем ближе подъезжал он к Нюрнбергу, тем страшнее становилось вокруг. Вместо домов — лачуги, вместо людей — какие-то злобные тени бродят. И везде стоит тяжёлый, сырой запах болота.

Доктор Иван Верховный остановил коня на пригорке, посмотрел на город, который лежал внизу, и только головой покачал:

— Да-а-а… Работы тут, похоже, на годы.

Приехал доктор Иван Верховный в Нюрнберг, привязал своего белого коня прямо посреди главной площади и огляделся.

Ни души. Ни одного человека. Тихо, как на кладбище.

Ходил он, ходил по городу, искал хоть кого-нибудь. Наконец увидел у старого белого здания древнего-предревнего старика, который еле сидел на лавке.

Подошёл к нему доктор и спрашивает:

— Скажи-ка, дед, а где же все люди-то?

Старик поднял на него мутные глаза и прохрипел:

— Давно уж нету у нас людей, богатырь… Все извелись. Как начали тут алхимией заниматься, так и попортились совсем. Ушли в болото и с тех пор только грунтовую воду пьют да пшеничные колосья жуют. Совсем дохлые стали. Еле ползают.

Доктор Иван Верховный нахмурился, почесал затылок и спросил:

— Так они что, в болоте живут?

— Ага, — кивнул старик. — Там их теперь и ищи.

Плюнул с досады доктор Иван Верховный, посмотрел на пустой город и зашёл в то самое старое белое здание на площади. Раз уж никого нет — значит, здесь и поселится.

Расчехлил он свои вещи, разложил склянки, развесил сушёные травы, поставил большой стол и написал на вывеске крупными буквами: «Аптека». Немцы в тех пор так пишут, с ошибками правда -Апотека, по их нему, значит.

А потом достал из самого дальнего сундука то самое секретное средство, которое привёз с собой из России — большую бутыль камфоры и набор острых железных игл и шприцев.

Поставил всё это на полку, посмотрел на пустые улицы за окном и тяжело вздохнул:

— Ну что, немцы… Сейчас я вас поднимать буду.