Читать книгу: «Сожительница»

Глава 1

Пленарное заседание закончилось на полтора часа позже, чем это было намечено программой. И Оксана знала, по чьей вине это произошло. Ее доклад вместо отведенных для него полчаса продолжался больше часа, после чего возникла довольно долгая, а главное незапланированная дискуссия. Она не затихла и сейчас, хотя председательствующий объявил о завершение намеченных на этот день всех мероприятий.

Она стояла в плотном окружении американцев. Все они были, как гренадеры, рослые и горластые. И все, как один пожирали ее глазами, словно бы никогда не видели женщину. Она кожей ощущала, что нравится им, мощная энергия этого коллективного либидо, как копье, буквально пронзала ее насквозь, И она поймала себя на том, что испытывает сильное желание.

Вернее, удивляться возникающему в ее теле желанию она перестала лет с шестнадцати, когда с помощью подруг и литературы окончательно разобралась что это такое, как к этому нужно относиться и что с этим следует делать, когда оно появляется. Но сейчас ее изумило то, что оно дало о себе знать в столь неподходящий момент, во время научной конференции, когда ее мысли и помыслы должны быть сосредоточены совсем на других предметах. Ведь она так долго мечтала попасть сюда. И то, что ее мечта осуществилась, иначе, как чудом назвать нельзя.

Впрочем, Оксана хорошо понимала, откуда что возникает. После развода с мужем прошел год, и весь этот период она была так загружена различными делами: семейными, служебными, научными, что на противоположный пол не оставалось времени. А тут она в одночасье оказалась в окружение сразу целой стаей мужчин.

Почему-то в век победоносного феминизма на конференции оказалось представлено очень мало женщин. Да и вели они себя как-то тихо, ни одна из них не была записана в программе в качестве выступающей. Разумеется, за одним исключением. И ей одной, судя по всему, и досталась вся порция внимания мужчин.

Американцы продолжали все также активно наседать на нее, не выказывая никакого намерения отпустить ее отдыхать. Впрочем, ей было хорошо и весело, так как разговор незаметно от научных проблем перешел на личные. Мужчины на перебой расспрашивали об ее жизни, она же либо отшучивалась, либо отвечала уклончиво.

Внезапно она поймала себя на том, что среди всех этих лиц отыскивает взглядом того, с кем бы с удовольствием провела эту ночь в чужом городе. Ее глаза как бы сами собой остановились на моложавом, но совсем не молодом мужчине с копной светлых волос. Может быть, она выделила его потому, что среди окружающей ее публике он был единственным настоящим блондином. А она в молодости до безумия увлекалась Есениным, причем, не только его поэзией, но и самим поэтом. И с тех пор ее безотчетно влекло к такому типу мужчин. Увлечение Есениным прошло, а вот пристрастие к светловолосым осталось.

Как же зовут этого мужчину? Она напрягла память. В самом начале конференции среди прочих ей представили и его. Вспомнила! Его имя Стивен Мак-Грегор. До чего же у него приятное лицо, а на этом приятном лице еще более приятная улыбка. Встречаются же такие симпатяги. А ей всегда симпатяги нравились больше красавцев.

Оксана почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Она скосила глаза; она не ошиблась, в самом деле, за ней наблюдает мужчина. Среди всех американцев он был самый невысокий, чуть выше ее. Довольно приятный тип. Правда, не в ее вкусе: черноволосый и смуглый, похожий на испанца в отличие от остальных своих коллег – типичных англосаксов. А этого как зовут? Его тоже ей представляли. Нет, на этот раз имя этого господина безнадежно затерялось где-то в лабиринтах ее памяти.

Почему-то ее приподнятое настроение, подобно барометру перед бурей, пошло вниз. Она даже почувствовала усталость. И не удивительно, встала рано, весь день слушала доклады на чужом языке, сама на нем выступала. А с ее не такой уж великой практикой, это не просто. А теперь вдобавок ко всему эта затянувшаяся дружеская дискуссия, которой не видно конца. Нет, пора отправляться на покой.

– Господа! – громко произнесла она, чтобы остановить без устали говорящих мужчин. – Уже поздно. И я предлагаю перенести решение всех мировых вопросов на завтра. У нас для этого есть еще целый день. А я с вашего разрешения хотела бы немножечко отдохнуть.

В ответ раздался дружный ропот недовольства и сожаления. Но все понимали правомерность ее слов, было действительно довольно поздно. Да и день выдался напряженным.

Мужчины неохотно расступились, образовав живой проход к лифту. Под их взорами она и двинулась к нему. Но перед тем, как войти в кабинку лифта, бросила прощальный взгляд на Стивена Мак-Грегора. Но на этом она не ограничилась. Невольно ее глаза обратились в сторону того смуглого мужчины, который так пристально глядел на нее. Ничего не изменилось, он по-прежнему буравил ее своими черными, как слива, зрачками. Нет, все же странный тип, подумала Оксана.

В своем номере она первым делом приняла душ. Холодная вода не только освежила ее, но и помогла погасить горящий в ее теле пожар. По крайней мере, так ей казалось, когда она вышла из ванной. Это обстоятельство весьма радовало ее, так как в ее положение требовалось спокойствие, она не должна терять голову ни при каких обстоятельствах. Ей и так неслыханно повезло, что она оказалась здесь на конференции, в США, в Вашингтоне. Когда неожиданно для всех пришло на ее имя приглашение, то руководство университета сразу же заявило, что денег на поездку у них нет. И не предвидится, что появятся.

Она понимала, что ее не обманывают, финансовое положение университета было действительно сложным, денег не хватало на самые необходимые нужды. Например, на ремонт, который давно требовался зданию, с фронтона которого то и дело отлетела штукатурка вместе со старинной лепниной. А тут поездка, да еще в такую дорогостоящую даль. Скрипя сердцем, пришлось смириться с таким вердиктом. И когда она уже отказалась от всякой надежды, что окажется за океаном, пришло сообщение от фонда «Поддержки науки», что он выделил нужную сумму.

Почему это произошло, что повлияло на такое решение, Оксане так и не удалось узнать. Хотя и пыталась. В конце концов, к ней пришла странная мысль: эта компенсация за все выпавшие на нее в последнее время невзгоды. И вот она здесь.

Оксана вдруг почувствовала сильный голод. Она быстро оделась, нанесла на лицо грим и спустилась в ресторан.

Вечером она предполагала отправиться в прогулку по городу, но сейчас засомневалась в своем решении, так как почувствовала усталость. Гулять по Вашингтону она будет завтра вечером.

Она уютно устроилась за столом, собираясь провести тут довольно долго. Оксана ждала, когда официант принесет заказ, а пока разглядывала публику и отпивала вино из бокала. Вряд ли она может сейчас назвать себя счастливой, но ей нравилось свое состояние, ей давно так не было хорошо и спокойно. В зале звучала музыка, она была ненавязчивой и размеренной, под стать ее настроению.

– Я вам не помещаю, госпожа Бахмутова? – вдруг услышала она рядом с собой чей-то негромкий голос.

Оксана подняла глаза, и ей даже показалось, что это наваждение: рядом с ее столиком стоял тот самый профессор-блондин Стивен Мак-Грегор.

Ее охватило волнение, которое почему-то возникло где-то в ногах и стало подниматься вверх по телу. Как странно, что к ней обращается именно тот человек, о котором она, сама не зная почему, думает весь вечер.

– Буду рада, если вы составите мне кампанию, мистер Мак-Грегор, – сказала она.

– Очень признателен вам за приглашение, – церемонно поклонился он, садясь за столик.

Такой приятной улыбки, как у него, она давно не встречала. Только она одна способна покорить любую женщину.

– Мне очень лестно, что вы запомнили мое имя, – проговорил Мак-Грегор. – Я был уверен в обратном.

И голос у него приятный – теплый нежный баритон. Наверное, хорошо поет. И слова произносит не как американцы – резко и отрывисто, а мягко и разборчиво. Не случайно же она очень хорошо понимает его речь.

То, что сказала Оксана дальше, удивило ее саму. Это было, пожалуй, слишком смело и откровенно.

– Я запомнила вас, поэтому и запомнила ваше имя.

– Вы запомнили меня? – удивился он. – На конференции столько мужчин, я был уверен, что затерялся в их толпе.

– Как видите, не затерялись.

Они одновременно посмотрели друг на друга и замолчали. Каждый осмысливал первые минуты встречи.

– Это странно, – вдруг сказал он, – я думал о вас с того момента, как увидел. И особенно интенсивно после вашего блестящего выступления.

– Спасибо, – поблагодарила тронутая его словами Оксана. – Признаюсь честно, я очень старалась.

– Я это почувствовал, – улыбнулся Мак-Грегор. – Вы сказали очень важные для меня вещи.

– Какие же?

– Глобализация – это последний шанс для многих народов продемонстрировать свою национальную идентичность. Другой возможности может больше не представиться и поэтому надо спешить. Для меня эта мысль очень важна, я представитель старинного, но небольшого народа.

– Разве вы не американец? – удивилась Оксана.

– Удивительно, что мы еще ничего не знаем друг о друге, – задумчиво произнес он. – Я шотландец, профессор Эдинбургского университета.

– Очень приятно. Я – русская, профессор московского гуманитарного университета. А в чем состоит круг ваших научных интересов?

– Как ни странно, но они у нас весьма схожи. Я изучаю изменения национального самосознания в эпоху глобализации. И в этой связи хочу процитировать еще одну поразившую меня мысль из вашего доклада: изучая эти изменения, мы тем самым уже сейчас изучаем историю будущего. Меня поразил этот образ; будущее еще не наступило, а у него уже есть история.

– Мне представляется это вполне нормальным. Мы сейчас находимся у истоков новой эры, непохожей по многим своих чертам на все предыдущие. И это не может не волновать.

– Знаете, что мне всегда поражало, – задумчиво произнес Мак-Грегор, – человек во все времена больше интересовался прошлым и будущем, а вот настоящим – в гораздо меньшей степени. Прошлое нам представляется захватывающим авантюрным романом, где столько всего интересного, где действуют такое множество замечательных и выдающихся персонажей. А будущее неудержимо влечет нас своей неизведанностью, она представляется нам какой-то сказочной страной, где сбудутся все наши мечты. А вот настоящее кажется каким-то серым, каким-то сосудом до краев наполненным неразрешимыми проблемами, от которых хочется бежать подальше. Оно всегда убого, скучно, мы бьемся о него головой, как заключенный о стену своей камеры. Вы не думаете, что такой распространенный подход калечит наше сознание?

Оксана внимательно разглядывала своего собеседника. Только сейчас она поняла, что внутри него есть нечто такое, что постоянно угнетает его сознание. И он мучительно ищет выход из этой ситуации. И это тоже объединяет их.

– Думаю, вы в чем-то правы. Но только надо отдавать себе отчет, что если мы так относится к настоящему, то ничего хорошего нас не ждет и в будущем. Ведь оно вырастает из настоящего. У русских есть поговорка: что посеешь, то и пожнешь. Мой учитель профессор Ягодов часто повторяет одну мысль: все наши беды от неправильной работы программ подсознания. Хотите меняться, меняйте эти программы.

Оксана, приводя его слова, не сказала, что сам профессор как-то очень плохо следует этому мудрому афоризму. Впрочем, к разговору с шотландцем это не имело никакого отношения.

Стивен Мак-Грегор наморщил лоб.

– Вы говорите о неправильной работе программ подсознания. Странно, но никогда не думал о том, что со мной происходит, в таком ключе. А ведь это очень верная мысль. Теперь я начинаю понимать, в чем кроются истоки многих моих бед. И в частности, моей депрессии. Иногда она возникает словно бы ниоткуда, словно бы материализуется из окружающего пространства.

– Вас одолевает депрессия?

– Да. В последнее время это частое мое состояние. – Мак-Грегор как-то нерешительно посмотрел на Оксану. – Мы с вами так мало знакомы, вернее, совсем не знакомы. Обычно я не говорю чужим людям о своих психических проблемах. Да вам это и не интересно.

– Позвольте с вами не согласиться в том, что мы с вами мало знакомы, – живо возразили Оксана. – А я как раз полагаю, что мы с вами давно знакомы.

– Извините, не понимаю. Разве мы уже встречались?

– Физически нет, но ведь это не главное. Мы с вами развивались в одном направлении, я бы сказала по одной или схожей программе, черпали свои мысли, знания, опыт из одного источника. А потому между нами много общего. Ну а то, что мы лично познакомились только сегодня, разве это столь важно. Когда я говорю с вами, то меня не покидает ощущение, что общаюсь с давно знакомым и близким мне человеком.

– И у меня такое же чувство.

У Оксаны вдруг учащенно заколотилось сердце. Она сама точно не знала, чем это вызвано. Но это было приятное ощущение, предвосхищение чего-то важного.

– В таком случае мы можем говорить друг с другом вполне искренне, ничего не стесняясь, – сказала она. – Впрочем, каждый выбирает сам линию своего поведения.

– Я выбираю искренность. Я не из тех людей, которые раскрывают душу первому встречному. Но вам мне хочется это сделать.

– У вас что-то случилось?

– Год назад умерла жена. Это была для меня очень большая потеря. Мне казалось и до сих пор кажется, что туда – Мак-Грегор поднял глаза к потолку, – ушла часть меня. Причем, лучшая часть.

– Какое совпадение. И я год назад потеряла мужа. Правда, он не умер, мы развелись. Но для меня это тоже стало серьезным потрясением.

– Будет ли с моей стороны выглядеть не скромным, если я спрошу, в чем причина развода?

Весь этот год Оксана в разговорах старалась избегать этой темы даже с близкими людьми. Но сейчас она почувствовала, что ей ничто не препятствует рассказать о причинах распада ее брака сидящему напротив человеку.

– Он стал мне изменять. Много и часто.

– Такой прелестной женщине. В это трудно поверить.

– Наверное, после двадцати лет брака мои прелести в его глазах несколько померкли. А я слишком поздно это заметила. Очень долго не только я, но и окружающие меня люди считали наш брак идеальным. И я пребывала в полной уверенности, что все так и продлится до самого конца. Мы часто даже обсуждали вопрос о том, что было бы желательно, когда придет немощь, покончить вместе жизнь самоубийством. Но теперь уже ясно, что мы уйдем из нее порознь.

– Вас до сих пор огорчает развод?

В голосе Мак-Грегора прозвучали участливые интонации, и Оксана подумала, как быстро меняются в их разговоре роли.

– Пока до конца не разобралась. С момента развода в моей жизни стало все как-то неясным. Великая любовь кончилась ничем, в результате образовалась большая пустота. И я оказалась как-то не готовой к ее присутствию во мне. Я даже не знаю, хочу ли я новой любви? Моя беда в том, что по большому счету я вообще не знаю, чего сейчас хочу.

– Может быть, это и есть главная проблема не только ваша, но и всего человечества, оно никогда по-настоящему не знает, чего хочет.

– Вы правы. Я не раз пыталась в этом разобраться, иногда мне казалось, что я вижу какие-то проблески, цель уже близка.

– Но зачем она снова исчезает, как мираж.

– Увы, это так, – подтвердила Оксана.

– Мне это очень знакомо, – грустно улыбнулся Мак-Грегор. – В каком-то смысле это перманентное мое состояние.

– Возникает вопрос, как же нам всем жить? Может, есть смысл обсудить на конференции именно его?

– Но разве мы его как раз и не обсуждаем. Только в другом формате. Умные люди все воспринимают происходящее здесь именно в таком ключе.

Оксана уже не в первый раз почувствовала волнение. Теперь она почти уверенна, что с этим человеком у нее всегда будет царить взаимопонимание.

– Но в таком случае, нам никогда не найти ответа на этот вопрос, – заметила она. – Увы, человечество не способно на такой подвиг.

– В таком случае, зачем вы здесь?

– А вы?

Они посмотрели друг на друга и засмеялись. Как замечательно, когда все ясно без слов. Интересно, что он еще понял о ней? Она вдруг почувствовала небывалую решимость. Сегодня ей вполне по силам дойти до конца.

– Мне надоело сидеть в этом ресторане. Я приглашаю вас в свой номер, – спокойно, словно речь шла о чем-то очень обыденным, сказала она.

За столом вдруг возникла тишина. По прежнему говорили люди, звучала музыка, но ни он, ни она всего этого уже не слышали.

Пауза затягивалась. Неужели она ошиблась, не верно поняла его желание, прочла в его глазах не то, что ей показалось, в них было написано?

– Я вам очень благодарен и с огромным удовольствием принимаю ваше приглашение, – неожиданно проговорил Мак-Грегор. – Я хотел этого с самого начала. Но когда вы произнесли эти слова, я вдруг немного испугался.

Оксана решила не спрашивать, чего он испугался, тем более она смутно понимала его чувства. И пока ей этого было вполне достаточно.

Они рассчитались по-американски, каждый за себя. Это не вызвало у нее протеста, она понимала, что таким образом они избегают определенной неловкости.

Бесшумный лифт поднял их наверх. Почему-то Оксана никак не могла открыть дверь номера, хотя до этого она делала это совершенно свободно. Мак-Грегор стоял очень близко от нее, но не пытался ей помочь. Она ощущала на своем лице его дыхание, и это мешало ей спокойно провернуть ключ в замке.

Наконец она справилась с дверью. Они прошли в номер.

– У меня точно такой же, – сказал Мак-Грегор. – Так что все равно, к кому идти.

– Вы действительно не видите никакой разницы?

Он посмотрел на нее и улыбнулся.

– Вижу. Теперь вижу.

– Садитесь, – предложила Оксана. – Вам хорошо?

– Очень. Давно так не было хорошо. Как будто я вернулся в свое прошлое. Можно я возьму вашу руку?

– Об этом не спрашивают, а просто берут или не берут.

– Вы правы. Просто я давно отвык от этого.

– Совсем не трудно снова приобрести такой навык.

– Вы хотите, чтобы я начал бы его восстанавливать прямо сейчас?

Они оба, как по команде, затаили дыхание. Как же все просто и все трудно, мелькнуло в голове у Оксаны.

– Вы не хуже меня знаете ответ, – сказала она.

– Да, знаю. – Мак-Грегор провел ладонью по глазам, словно бы ему мешал свет. – Но иногда в это трудно поверить. Все так быстро.

– Нет, не быстро, – возразила Оксана, – мы шли к этому всю предшествующую жизнь. Не знаю, как у вас, а у меня нет никаких сомнений.

– Вы очень смелая женщина.

Они сидели напротив друг друга, он на диване, она в – кресле. Оксана встала и пересела к нему.

– Знаете, у меня возникло желание задать глупейший вопрос: что я должен делать дальше? – сказал Мак-Грегор. – Наверное, я вам кажусь очень неловким и старомодным.

– Вовсе нет, – живо откликнулась Оксана. – Подождите несколько минут, и вы уверенно войдете в новую роль. Вы сейчас напоминаете артиста, которого пригласила на пробу и который еще плохо представляет, кого предстоит сыграть. Но пройдет совсем немного времени, и он поймет, что надо ему делать.

Оксана увидела рядом с собой очень серьезные глаза шотландца.

– Я вам очень благодарен. Вы очень чуткая женщина.

Такой я бываю далеко не всегда, подумала Оксана. Но вслух не стала это произносить.

– Бывают ситуации, когда люди должны друг другу помочь. И тому, кто чуть смелей на данный момент, нужно взять инициативы в свои руки.

Оксана обняла мужчина за шею и приблизила свои губы к его рту. И теперь для поцелуя Мак-Грегору оставалось сделать лишь едва уловимое движение. Она бы могла совершить его за него, но ей этого не хотелось, это их обоюдное решение, и каждый должен проделать свой путь.

Несколько мгновений ничего не происходило, и Оксана ощутила разочарование. Но внезапно ее губы ощутили теплоту его губ. И она тут же почувствовала огромнее облегчение, сейчас сбудется все, о чем она мечтала все последние часы.

Сначала их поцелуй был робкий и нежный, их губы лишь слегка касались друг друга. Но затем она почувствовала, как конденсируется на них энергия страсти. Его язык проникнул в ее рот, где встретился с ее языком, как встречаются давно знакомые друг с другом люди.

Так они сидели долго, переживая радость от первых взаимных соприкосновений, привыкая к новой реальности. Затем она почувствовала, как его рука медленно начала путь по ее телу. Но она уже не хотела больше ждать, желание заполнила ее всю, все клеточки ее тела.

Оксана стала расстегивать пиджак Мак-Грегора, затем принялась за рубашку. Он ей почти не помогал, но она кожей ощущала, что ему нравилась ее инициатива.

Но теперь и он стал ее раздевать. Они освобождались от одежды, как от старой кожи, становясь все свободней и свободней, избавляясь от последних условностей.

Они почти одновременно сняли друг с друга трусы и теперь стояли обнаженные. Оксана с удовольствием рассматривали его тело. Несмотря на далеко не юношеский возраст, Мак-Грегор был худощав и строен. Она терпеть не могла мужчин с выпирающими вперед животиками, это зрелище оскорбляло ее эстетический вкус. И ее безмерно радовало то, что у ее партнера не было этих примет возраста и неподобающего образа жизни.

Простыни были мягкие и прохладные, они ласкали почти также нежно, как и руки Мак-Грегора. Затем они поменялись ролями, и Оксана стала целовать каждый дюйм его тела. Своими жестами она подсказала, что хочет, чтобы он вошел бы в нее.

Мак-Грегор понял. Он лег на ее, и Оксана ощутила могучий прилив наслаждения. Она всегда громко переживала оргазм, так как была уверенна, что секс – это та сфера, когда человек должен отбрасывать все ограничения, накладываемые на него цивилизацией, и возвращаться к своей подлинной природе. Даже если она и кажется ему чересчур необузданной и дикой.

Она вдавила ногти в шею Мак-Грегора и громко закричала. Мощная волна подбросила ее высоко вверх, и Оксана, подхваченная этой силой, стремительно понеслась куда-то далеко. Она больше не находилась в гостиничном номере города Вашингтона, округа Колумбия, место ее пребывания ей было неизвестно, но эта была та неизвестность, которая безмерно радовала и восхищала, а не пугала.

Она медленно и не очень охотно возвращалась в прежнее жизненное пространство. Мак-Грегор лежал рядом и внимательно наблюдал за ней.

– У меня было не так уж много в жизни женщин, но с такой, как ты, я еще не сталкивался, – сказал он.

– А какая я?

– Такая страстная и такая свободная в своей страсти. Не думал, что русские такие.

– Это я такая. А русские разные. Наверное, как и шотландки.

– Ты права. Я сказал, не подумав. Просто для меня это было немного непривычно.

– Тебе было хорошо, милый, – провела Оксана по его слегка волосатой груди.

– Очень. Теперь я понимаю, как много потерял в жизни.

– И что же ты понял?

– Какие бывают прекрасные женщины.

– Твоя жена была не такая? – спросила она и тут же пожалела о своем вопросе. – Извини, мне не нужно было об этом спрашивать.

– Ничего страшного. Она была другой, гораздо более сдержанной. И это делало сдержанным и меня.

– Тебя это мучило?

– Да. Хотя я в этом себе не признавался. Вернее, признавался, но сразу гнал от себя эту мысль. Она была мне крайне неприятна. Она подспудно портила наши отношения.

– Но однажды ты должен был все равно себе в этом признаться, чтобы освободиться от этого груза.

– Да, сегодня это и произошло. Ты помогла безболезненно избавиться от этой ноши. Она была прекрасной женщиной, но другой, не такой, как ты. Для меня это самый главный результат этой конференции. А что для тебя?

Оксана задумалась.

– Наверное, я тоже освободилась от какой-то ноши. Я это чувствую, но не знаю пока точно, от какой именно. Впрочем, совсем не обязательно разбираться в этом вопросе прямо сейчас. Если ты отдохнул милый, иди лучше ко мне. Я готова для новых подвигов любви.

Глава 2

Второй день конференции уже не имел для нее значения. Она рассеяно слушала докладчиков. Ее мысли были заняты совсем другим, она думала о мужчине, который сидел рядом с ней. Они почти не разговаривали. Не считать же за разговор обмен отдельными, незначительными фразами. Но Оксана ничуть не сомневалась, что также как она все время думает о Мак-Грегоре, так и Мак-Грегор не перестает думать о ней. А все, что происходит в аудитории, их перестало интересовать. Вчера интересовало, а сейчас не интересует. Их подхватил совсем другой поток, поток взаимного интереса друг к другу.

Оксана пыталась понять: а не влюбилась ли она в него? В конце концов, она провела целый год без любви, а для такой страстной и одновременно сентиментальной женщины, как она, это жутко много. Да, в какой-то степени она сознательно заморозила себя, как замораживают продукты в холодильнике, но ведь она же ясно понимала, что то была искусственная заморозка. Подобно той, что делают в стоматологическом кабинете перед удалением зуба. Чтобы ненароком не прорвалась бы в сознание боль.

Итак, влюбилась ли она в Мак-Грегора, уже не первый раз задавала она себе вопрос? Тайком она посмотрела на него, но он умудрился перехватить ее взгляд и немного вопросительно улыбнуться ей. Оксана ничего не ответила, лишь слегка и неопределенно кивнула головой. Нет, вдруг пришло откуда-то ясное понимание, это не любовь. Он очень нравится ей, он безмерно ей симпатичен – и все же это другое чувство. Она бы хотела видеть его в качестве своего близкого друга. Что совсем не препятствует им заниматься сексом. И все же на роль ее возлюбленного он не годится. Ей нужен какой-то иной человек. Какой, она понятие не имеет. Еще не так уж давно этот образ у нее прочно ассоциировался с мужем. Но после краха их брака, представление о нем у нее окончательно затуманилось. Но вот в чем она не сомневается, так это в том, что если он однажды появится в ее жизни, она его непременно узнает из тысячи других людей. И, как ни странно, эта мысль вносила в ее существование некоторую уверенность и прочность, давала смутную надежду на будущее.

Правда, с некоторых пор ее периодически стал мучить один вопрос: а можно ли жить без любви, а так ли она жизненно необходима ей? Да, раньше она в этом не сомневалась, но это представление возникло еще в молодости, когда каждая клетка ее тела алкала роковой пищи. Но с тех прошло немало лет, она обогатилась немалым жизненным опытом, по крайней мере, она так полагала. И сомнения на сей счет прокладывали в ее сознание все больше дорожек. Но если так, то ей пора пересмотреть все свои жизненные приоритеты и скорректировать в соответствии с ними свое поведение. Но пока она живет так, как у будто бы ничего в ней не изменилась, и она сам осталась прежней.

Оксана решила, что после конференции, вечером, когда они останутся, наконец, одни, она обязательно заведет разговор на эту тему с Мак-Грегором.

Наконец этот долгожданный вечер настал. Чтобы остаться одним, им пришлось разработать небольшой сценарий. Во-первых, они не хотели афишировать свою близость, а во-вторых, Оксане еще предстояло освободиться от многочисленных поклонников, которые атаковали ее на коктейле по случаю окончания конференции. А это оказалось не таким уж и легким делом. Американцы, как и вчера, снова взяли ее в плотное кольцо окружения. Она даже стала недоумевать, в чем причина ее такой небывалой популярности. Ну да, она приятная женщина, что есть, то есть. Ну да, далеко не дура. Но что у них в такой большой стране нет ни одной такой?

Их сценарий с Мак-Грегором был самый что ни на есть простой, незаметно выскользнуть из помещения, где проходил прием, и встретиться недалеко от гостиницы. Но ей все никак не удавалось вырваться из окружения. Оксана начинала сердиться, хотя старалась этого не показывать. Наоборот, приходилось все время отвечать на улыбки улыбками. Еще ни разу в жизни она не улыбалась так много, у нее даже стали побаливать щеки. Она видела, что у Мак-Грегора тоже портится настроение, он стоял в стороне от всех с бокалом в руках, но не пил, а лишь смотрел на нее.

Согласно их разработанному плану они давно должны были гулять по городу, а она все никак не могла освободиться. Но, наконец, даже неутомимые американцы слегка притомились и постепенно рассеялись по залу. Оксана с облегчением вздохнула, теперь можно покинуть этот надоевший до безумия прием. До чего же иногда бывают утомительными подобные мероприятия, особенно тогда, когда тебя нетерпеливо поджидает понравившийся тебе человек.

Она уже было заскользила к выходу, как вдруг на ее пути возник мужчина. Это был тот самый американец, который вчера так пристально разглядывал ее. Тогда ей даже показалось, что он мысленно ее раздевает.

– Извините меня, но могу я с вами поговорить, госпожа Бахмутова? – спросил он.

Оксане ничего не оставалось делать, как из последних сил изобразить очередную, не исключено что тысячную по счету улыбку.

– Разумеется, с большим удовольствием.

– Позвольте представиться, меня зовут Роберт Эмерсон. Профессор.

– Очень приятно мистер Эмерсон.

– Позвольте выразить восхищение вашим докладом. Это было лучшее выступление на конференции.

– Спасибо, я старалась.

– О, вы хорошо постарались. Я до сих пор нахожусь под большим впечатлением.

В том, что Эмерсон находился под впечатлением, Оксана не сомневались. Вот только что конкретно его так впечатлило? Ее сильно смущал взгляд профессора, он прорывался сквозь ее одежду, пытаясь проникнуть к самому телу. То ли он не считал нужным, то ли не мог себя контролировать, но его чувства безошибочно читались на лице. Может, он сексуальный маньяк, не без тревоги подумала она. Кто их тут знает этих американцев.

– Я вам очень признательна за лестную оценку моего выступления, – сказала Оксана, взглядом прокладывая дорогу для возможного бегства. Впрочем, учитывая большое количество народа в зале, в данный момент вряд ли ей что-то грозило.

– Могу ли я вас пригласить на ужин? – спросил Эмерсон.

«Ни за что» – мысленно ответила она.

– Спасибо за приглашение, но я сильно утомилась и хочу пойти отдохнуть. – Это была чистой воды ложь, и Оксане сама себе была не приятна. Ложь она ненавидела, как революционеры своих классовых врагов, полагая, что это самый верный признак слабости и трусости, а главное душевной нечистоплотности. Но сейчас у нее просто не было выбора. – Завтра рано утром мой самолет, и я хочу выспаться. – Это была правдой, и Оксана почувствовала уже некоторое облегчение.

– Очень жаль. Но я надеюсь, что мы еще с вами поужинаем.

Оксана удивленно посмотрела на своего собеседника.

– Каким образом?

– Видите ли, я совсем скоро приеду в Москву. Уже все решения приняты, я буду заниматься там научной работой. Могу ли я вам позвонить по приезду и попросить у вас посильного содействия?

Оксана несколько мгновений молчала, не зная, как отнестись к этому сообщению. Почему-то ей стало немного тревожно.

– Разумеется, мистер Эмерсон, я буду рада увидеть вас в Москве. – Она достала из сумочки визитку и протянула ее ему. Правильно ли она поступает? мелькнуло в голове.

– Я обязательно вам позвоню, – пообещал Эмерсон, пряча визитку в карман.

Наконец все препятствия на пути к Мак-Грегору были устранены. Она вышла из гостиницы и быстро пошла по улице к условленному месту. Не будь рядом многочисленных прохожих, она бы просто побежала.

Мак-Грегор ждал ее в условленном месте. Они поцеловались, причем поцелуй получился весьма длительным. Но Оксана совсем была не против его продолжить, она давно не хотела так мужчину, как сейчас своего спутника. Ее даже немного пугало сила своего желания, так как не совсем понимала, как к этому должна относиться. Ну, хорошо, сейчас они вместе. Но всего лишь до утра. А что будет завтра, когда самолет разлучить ее с ним? А что будет послезавтра, через неделю, месяц… Но при всем том она была по-прежнему твердо уверенна, что это не ее мужчина. Друг и любовник – это одно, а вторая половинка – совсем другое. И между ними может быть огромное расстояние. Многие не замечают его – и обжигаются, как при слишком близко поднесенной к руке свечки. Но она с некоторых пор хорошо усвоила эту истину.

– Наконец-то ты освободилась, – произнес Мак-Грегор. Его глаза лучились счастьем.

– Это было сплошным мучением. Я думала, что это никогда не кончится. Скажи, как мужчина, чего им всем от меня надо?

– Того же, что надо и мне.

– Всем им? – не поверила Оксана. – Но почему именно от меня. Сейчас не библейские времена, когда у Адама не было выбора, вокруг столько красивых женщин.

– Но они не похожи на тебя.

– Но в чем мое отличие? Я не понимаю. Я не самая красивая женщина на земле. Я вряд ли даже вхожу в первую сотню и даже в первую тысячу красавиц.

Мак-Грегор задумался.

– Это очень трудно выразить словами. А может быть, и невозможно. Чем точнее хочешь выразить истину, тем приблизительней кажутся все слова.

– Но ты уж попробуй.

– Хорошо, попробую. Ты особенная. А это лучше, чем красота.

– Никогда себя не считала таковой. Но в чем моя особенность?

Мак-Грегор тяжело вздохнул.

– Не знаю, – честно признался он. – Просто особенная.

– Нет уж скажи, дорогой. Иначе не буду спать целую неделю. Буду лежать и думать про свою непонятную особенность.

– Понимаешь, все слова ничего не отражают. Ты умная, образованная, красивая, хотя не входишь в первую тысячу красавиц. Что ты хочешь от меня услышать еще?

– В чем моя особенность? То, что ты перечислил, ничего мне не говорит. Такие слова подходят, наверное, как минимум к ста миллионам женщинам.

– Я тебя предупреждал, что не смогу выразить что чувствую, и что чувствуют они. В тебе есть нечто такое, чего нет в большинстве других женщин.

– Что именно?

– Неповторимость. А она не поддается словесному описанию.

Мак-Грегор торжествовал. Оксана же вдруг засмеялась.

– Я вижу, ты меня победил. Ладно, не стану больше к тебе приставать. А то ты меня отвергнешь.

– Невозможно. Это также невозможно, как не дышать.

– Кто знает, что возможно, а что невозможно, – возразила Оксана. – Один русский поэт сказал: «И невозможное возможно». И мне почему-то кажется, что это едва ли не основной постулат жизни.

– Знаешь, я всегда был уверен в обратном. Мне всегда казалось, что невозможное – невозможно, а возможное – возможно. И это придавала мне уверенность.

– А что ты думаешь теперь?

– Трудно сказать. Моя уверенность в этом поколебалась у могилы жены. В принципе самая обычная вещь на земле – смерть. Но я воспринял ее как вызов всему моему существованию, всем моим представлениям. Я никак не ожидал, что наш брак завершится именно таким образом. Я был не готов к этому. Не знаю, понимаешь ли ты меня?

– Понимаю и очень хорошо. Когда я развелась с мужем, меня посещали сходные ощущения. То, что мне казалось еще год назад абсолютно невозможным, стало реальностью. Сначала я была этим потрясена. А потом… – Оксана замолчала.

– Что же случилось потом? – с волнением спросил Мак-Грегор.

– Однажды, причем, совершенно как бы случайно, когда я не думала об этом, на меня словно бы снизошло озарение. Я вдруг поняла, что супружеская счастье весьма бессмысленная и даже вредная вещь.

– Но почему? Весь мир твердо уверен в обратном.

– Да потому, что счастье ничему не учит, счастье – это застывшее состояние души. И человек пришел на землю вовсе не ради счастья.

– Но ради чего?

– Ради поиска, ради учебы, ради познания. Жизнь на самом деле единственная школа. Все остальное лишь приложение к ней. И все, что противоречит прохождению курса в этой школе, рано или поздно должно быть устранено. Я двадцать лет прожила в браке – и ничему не училась. Это ужасно. А за год после своего развода я постигла на порядок больше.

– Но ты же не стала от этого счастливей?

– Нет, не стала. По крайней мере, я этого не ощущаю. Но мудрей стала.

– Странная точка зрения.

– Меня она сначала сама удивила, когда оформилась в моей голове. Я стеснялась ее высказывать. Ты первый, кому я об этом говорю.

– Но как тогда жить, если не стремиться к счастью. Я понимаю, есть мудрецы, которые полностью поглощены познанием высший реальностью. Но что делать людям, которые живут на земле. Тебе и мне.

– Не знаю. Я сама иногда задаю себе этот вопрос. И не разу не получила от себя вразумительного ответа. Иногда мне даже кажется, что я его просто не заслужила.

– Что значит заслужить?

Оксана провела рукой по лицу.

– Правильные ответы даются лишь тогда, когда человек готов ради них чем-то жертвовать, добиваться их получения. В мире слишком много лживых истин для тех, кто не желает по-настоящему ни о чем задумываться, прорубать окна в неизвестное. Зато так легко взять и присвоить себе готовый ответ. Как переспать с проституткой. Не надо ее добиваться, достаточно всего лишь дать денег.

Мак-Грегор бросил на нее быстрый взгляд.

– Мне кажется, ты не веришь в Бога.

– Для тебя мои отношения с Богом имеют значения?

– Вовсе нет. Я сам никак не могу разобраться с Ним. Я из очень религиозной семьи, мой отец был пастором. И с ранних лет воспитывал меня в духе почитания и смирения к Богу. И я таким и вырос, мои сокурсники называли меня в университете монахом.

– Почему?

– Я был набожным и чурался женщин. Отец внушил мне, что плотские отношения вне брака – это смертный грех. И я свято сохранял свою невинность.

– Но вчера ночью мне показалось, что с той поры твои принципы сильно изменились, – улыбнулась Оксана. – Или это была иллюзия, обман зрения?

– Нет, – тоже улыбнулся он. – Я действительно с тех пор сильно переменился.

– И как это произошло?

– Моим товарищам чертовски надоели мои проповеди, и они решили меня наказать. И подговорили одну студентку меня соблазнить. Она была красивой и очень сексуальной. И главное прекрасно владела искусством обольщения. Я и не заметил, как попался ей на крючок. И однажды это случилось, мы занялись с ней любовью.

– Что же произошло дальше? – с интересом спросила Оксана.

– Меня перестал интересовать Бог. Нет, я не разуверился в Него, но мне больше не было до него дела. У меня появился в жизни другой идол – это секс. Я понял, как это замечательно и какую скучную убогую жизнь до сих пор я вел. И я бросился в разгул.

– Ты? – удивилась Оксана. – На тебя это так непохоже. Ты такой сдержанный.

– Это сейчас я сдержанный. А в тот период я был совершенно не сдержанным. О моих похождениях в университете слагались чуть ли не легенды. Во мне скопилось столько неутоленного желания, что я никак не мог остановиться. Мои мысли были заняты только этим. Я даже едва не вылетел из университета, мне некогда было учиться.

– И что же тебя остановило?

– Моя жена. Это была довольно странная история.

– Очень люблю странные истории. – Она посмотрела на него. – Прости, если я вторгаюсь в заповедную зону и делаю тебе больно.

– Да нет, мне вполне по силам ее рассказать. Удивительно, но моя жена была очень похожа на меня того, каким я был до моего грехопадения. Она тоже воспитывалась в религиозной семье, и ей были внушены схожие взгляды. И ни о каких внебрачных связях она и не помышляла. Это было для нее табу. Но когда мы познакомились, она поняла, что со мной творится что-то неладное, что меня прямо к гибели несет неудержимый поток. Сначала, как христианка, она решила, что должна спасти мою грешную душу. И, несмотря на осуждение моего поведения с ее стороны, мы стали встречаться. Но я не мог долго выдерживать платонические отношения и вскоре стал требовать от нее то, чего требовал и получал от других Она, естественно, не соглашалась, ее моральные принципы были непоколебимы и непробиваемы, как танковая броня. Я разгорался, мое нетерпение возрастала со скоростью летящего к земле метеора.

– Но почему вы тогда не расстались?

– Сначала я хотел. Но потом у меня вдруг пробудились к ней чувства. Сперва слабые, но постепенно они усиливались. Я пригрозил ей, что если она мне не уступит, я возьму свое с другими. Мы сильно поссорились. И я уже стал думать, что нашим отношениям пришел конец. Но зачем произошло то, чего я никак не ожидал. Однажды поздно вечером дверь моей комнаты отворилась, и на пороге я увидел ее. Вид у нее был довольно странным, она как будто бы чего-то сильно боялась, хотя от меня никакой угрозы для нее не исходило. Она сказала, что согласна быть моей прямо сейчас, если я обещаю, что женюсь на ней. Разумеется, я обещал, совсем не думая о том, насколько серьезно я это делаю, и что своим обещанием я прочно связываю себя. Не могу сказать, что это была замечательная ночь. Моя партнерша была совсем не искушенная в делах Афродиты, как я потом выяснил, она даже не читала популярных брошюр на эту тему. Но я торжествовал, тогда мне по глупости казалось, что я одержал победу.

– Что же было потом?

– Естественно я не собирался выполнять обещание в том смысле, что не буду больше ни на кого смотреть. Я попытался закрутить еще несколько романов. Но внезапно наткнулся на стену. Моя будущая жена была очень тверда, и требовала от меня скрупулезного соблюдения своих обязательств. Об этой истории стало известно моему отцу, и он, не задумывая, встал на ее сторону. И, в конце концов, мне ничего не оставалось делать, как жениться.

– И ты никогда не жалел об этом?

– Это как раз тот вопрос, на который у меня нет ответа. После женитьбы со мной случилась очередная перемена, я стал отличным семьянином. Я не просто прекратил свои похождения, меня больше к ним не влекло. Я полюбил семейный уют. А когда родился сын, то весь отдался заботам о нем. Во мне проснулся чадолюбивый отец.

– А где твой сын сейчас?

– В Шотландии. Он живет со мной в одном городе, но мы редко видимся. Ему не интересна моя жизнь, его целиком занимает своя. Он хорошо зарабатывает, а деньги тратит целиком на развлечения. По большому счету его больше ничего не интересует.

– Вы не ладите?

– Скорей всего это не то слово. Мы как бы живем в параллельных мирах, которые почти не пересекаются.

– Но в тот период, когда ты жил с женой, тебя ничего не угнетало?

– Мне иногда кажется, что ты знаешь обо мне все. Мы жили замечательно, и я очень любил жену. Но она была очень сдержанным человеком. И не только в постели, а во всех проявлениях своих чувств. И иногда я ловил себя, что ощущаю неудовлетворенность. Как будто я пребываю в каком-то ограниченном пространстве. Она была умна и образованна, но ее мысль дальше определенных пределов никогда не заходила. А мне нередко хотелось пойти дальше, в неизведанное. Но когда я ей это предлагал, она упорно отказывалась и пыталась меня вернуть назад, в привычное русло. Более того, ее очень сильно беспокоили мои попытки отправиться за привычные пределы. И я покорно возвращался. Может быть, это и стало причиной того, что я не слишком многого добился на научном поприще. Хотя когда я начинал свой путь, некоторые пророчили мне большую известность. Но, как ты видела на конференции, мне даже не выделили время для доклада. Меня мало знают в научном мире, разве только отдельные его представители. Вот даже и ты раньше обо мне не слышала.

– Да, – подтвердила Оксана. – Прости, но это так.

– Не надо извинений, эта вина целиком лежит на мне. Впрочем, сейчас меня это совсем не волнует. – Мак-Грегор вдруг приостановился. – А знаешь, будь ты моей женой, я бы добился гораздо большего.

Оксана невольно почувствовала волнение.

– Ты еще добьешься, – притронулась она к его руке.

– Нет, уже не добьюсь. Да и не сожалею об этом. А если о чем и сожалею, что встретил тебя слишком поздно. Я готов предложить тебе и руку, и сердце и мой не слишком большой, но вполне приспособленный для жилья дом. Но ты не согласишься.

– Почему ты так думаешь?

– Мне трудно тебе это сказать, но так подсказывает мне интуиция. Ты ищешь другого человека.

– Какого?

– Кто поведет тебя дальше. А не того, кого надо вести. А это как раз я. Со мной ты лишь потеряешь время. А только оно бесценно. Если вообще есть что-то бесценное в этом мире.

– Я думаю, что есть, – уверенно произнесла Оксана.

Мак-Грегор посмотрел на нее, но не стал уточнять, что именно она имеет в виду.

Они разговаривали и одновременно шли по главной улице города. И внезапно почти уперлись в решетку Белого дома. Невольно они остановились.

– Странно, что из этого небольшого особняка по сути дела управляется всем миром, – задумчиво произнес Мак-Грегор. – Тебе не кажется это странным?

– Нет, всегда на земле был такой дом или такое место, откуда шло управление. Почему им не может быть это симпатичное строение. Мне оно нравится. Пусть управляют миром отсюда. Это еще не самый худший вариант. Я не могу сказать, что люблю Америку, но точно не люблю тех, кто не любит Америки. Потому что в них говорит их неполноценность. Они ненавидят ее потому, что их страны не могут быть такими, как она. А это самый низший вид зависти.

– Вот уж не ожидал встретить в тебе такую ярую американистку. Я почему-то думал, что ты по-другому относишься к этой стране.

– Просто я не считаю доблестью обливать ее грязью. Она великолепна своей силой и мощью, но эта сила и мощь ее же и погубят. Страны, которые достигают такого уровня, рано или поздно катятся вниз, потому что сами не в состоянии выдержать собственную нагрузку, нагрузку своим величием. Если вспомнить историю великих держав, так все и происходило. Они набирали как можно больше могущества, а потом не могли ее удержать. Это можно сравнить с огромным деревом, которое валится под действием своей же тяжести от несильного порыва ветра. А вот небольшое гибкое растение всего лишь изгибается под его ударами и затем возвращается в прежнее состояние. Мне жаль Америку.

Мак-Грегор восхищенно посмотрел на Оксану.

– Ты великолепна. Я больше не могу сдерживать свое желание, вернемся в гостиницу, не то я овладею тобой прямо на лужайке возле Белого Дома.

– А что это было бы весьма пикантно, – засмеялась Оксана и поцеловала его. – О нас бы написали все газеты мира Идем в гостиницу. Я хочу тебя ничуть не меньше.

Хотя расстояние было совсем небольшим, их ободное нетерпение было таким, что они взяли такси. Они вошли в холл, направились к лифту, и внезапно почти столкнулись нос к носу с Робертом Эмерсоном. Он пристально взглянул на Оксану, что-то странное мелькнуло в его глазах, затем он слегка кивнул головой и направился в сторону ресторана.

Оксана почувствовал одновременно досаду и смущение, Как неудачно получилось, что она встретилась сейчас с этим человеком. Без всякого сомнения, он обо всем догадался. Как понял и то, что она обманула его. Ей вдруг стало стыдно; взрослая женщина, профессор, чей доклад на конференции вызвал всеобщее признание, – и вдруг опускается до лжи. Что он о ней думает теперь?

Мак-Грегор заметил, как резко изменилось ее настроение.

– Что-то случилось? – с тревогой спросил он.

– Да нет, ничего.

– После встречи с этим человеком ты сразу же изменилась в лице. Я помню его, он участник конференции.

Меньше всего Оксане хотелось объяснять своего спутнику причину, почему испортилось у нее настроение. Ей так было хорошо, и всего лишь мимолетная встреча все разом изменила. У нее даже возникло желание попросить Мак-Грегора вернуться в свой номер. Но она отказалась от этого намерения, тогда настроение испортится и у него. А он ей слишком дорог, чтобы допускать такое развитие событий. Нет, они пойдут сейчас в ее номер и займутся любовью. Все, как ими и планировалось. И никакой Роберт Эмерсон не испортит им этой волшебной ночи.

– Какое нам дело до него, – как можно беззаботней постаралась произнести свою реплику Оксана. – Никто нам не испортит этого вечера. Правда же?

– Разумеется. – Мак-Грегор пристально посмотрел на нее. – Разве только мы сами не постараемся.

Оксана засмеялась.

– Ну, уж нет, не дождетесь.

Они поднялись на лифте, вошли в ее номер. Мак-Грегор огляделся, словно бы попал в незнакомое место.

– Обычный гостиничный номер, но я буду его вспоминать, как самое лучшее место в моей жизни, где я побывал.

– А вдруг однажды ты поймешь, что есть место получше, – лукаво посмотрела на него Оксана.

– Нет, этого не случится. Я это знаю. – Слова Мак-Грегора прозвучали очень серьезно.

– Но как ты можешь знать свое будущее? – возразила Оксана.

– Ты – моя высшая точка, моя вершина. А раз так, то все остальное будет ниже. Когда я с тобой, то я сам себе напоминаю альпиниста, перед которым гора, на которую ему предстоит взобраться.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь. В тебе просто говорят эмоции. Они схлынут, и ты на все будешь смотреть более трезво. А сейчас ты действительно на пике чувств. Я сама в таком же состоянии.

Мак-Грегор сел рядом с ней на диван и взял ее руку в свою.

– Что же ты предлагаешь?

– Что предлагаю. – Оксана задумалась. – Запомнить эти два дня. Других предложений у меня нет.

– Память ранит. Я буду думать, что этого больше не повторится.

– Но неужели было бы лучше, если бы этого не было совсем, и в памяти от этих дней осталась лишь пустота.

Мак-Грегор как-то странно замотал головой.

– С тобой опасно разговаривать, ты постоянно приводишь такие аргументы, которые сразу переворачивают ситуацию. Как тебе это удается?

– Не знаю, все происходит само собой. Иногда я от этого и сама страдаю. Я оказываюсь в нелегкой ситуации, не знаю, как реагировать на саму себя. Но все равно ничего не изменишь, такова моя природа.

– У тебя великолепная природа. Я тебя люблю.

– Я тоже люблю. – Было ли это правдой или нет, Оксана в данный момент не знала. Но она знала, что ее переполняли чувства к этому человеку. Она прислонила голову к груди Мак-Грегора. – Я хочу, чтобы ты меня взял, – тихо, но без капли сомнения произнесла она.

Глава 3

Едва Оксана отворила дверь квартиры, как раздался телефонный звонок, словно телефон, как будто бы только и ждал ее появления. Оксана сморщилась, после долгого перелета она чувствовала себя усталой, и ей хотелось отдохнуть. Всю дорогу она мечтала, как ляжет на диван, включит телевизор, и будет смотреть, пока не уснет. Она заметила, что в последнее время именно телевизор действовал на нее как самое лучшее снотворное. И использовала его в основном в этом качестве, большая же часть из того, что показывали по нему, вызывало у нее лишь отвращение. Она была убеждена, что ничего так не оглупляет людей, как современное телевидение.

Оксана поставила чемодан на пол и сняла трубку. И сразу у нее упало настроение, так как она услышала голос дочери. Ничего хорошего он не предвещал, если она звонит в такой поздний час, это означает лишь то, что события приняли плохой оборот. Впрочем, особенно удивляться этому не приходилось, все последнее время они шли именно к такому финалу.

– Что случилось, доченька? – спросила Оксана. Впрочем, вопрос представлял из себя чистую формальность, она почти не сомневалась в ответе.

– Когда ты приехала? – спросила Наташа.

– Несколько часов назад. – Оксана вздохнула про себя, что-то часто в последнее время она стала лгать. Разумеется, это ложь во спасение, чтобы дочери не было бы стыдно за свой звонок, однако все равно ложь. Но не могла же она сказать дочери, что даже еще не разделась, ей будет неудобно тревожить мать своими проблемами.

– Мы расстались с Олегом, – произнесла Наташа именно ту фразу, которую Оксана и ожидала услышать.

– Но может быть есть еще шанс примириться?

– Нет.

В телефоне повисла пауза. Оксана поняла, что таким образом дочь призывает приехать к ней домой. Тащиться через весь город в такой час. Она этого просто не выдержит. Или выдержит? Но ей явно срочно требуется утешение. А кто способен ее утешить? Только мать.

– Я сейчас приеду, – произнесла Оксана.

– Но уже поздно. – Но голос дочери звучал слишком неубедительно.

– Не так уж и поздно. Да и вообще, ты же знаешь, я сова. Жди меня.

Мать и дочь разъединились.

Да, сейчас она помчится на другой конец Москвы, но сначала все же спокойно посидит минут пять. Это-то она может себе позволить.

Она села напротив зеркала и стала себя рассматривать. Как же великолепно она провела эти два дня, ее совершенно ничего не беспокоило. Такое душевное спокойствие ее не посещало целую вечность. Еще бы, она встретила замечательного человека. Что же такое особенное нашел в ней Мак-Грегор? Их прощание в аэропорту можно было запечатлевать на пленку и включить отдельным эпизодом в какой-нибудь «мыльный» сериал. Они не разлучались ни на секунду, он без конца повторял, что будет помнить об этих днях даже тогда, когда его не будет. Мрачная шутка, но все дело в том, что он совсем не шутил. Он был необычайно серьезным. А под самый занавес сказал удивившую ее фразу, что их отношения имеют не только значение для них двоих, все гораздо серьезней, они имеют вселенское значение. Но больше не стал ничего уточнять. Да и времени не оставалось, объявили посадку на ее рейс.

Оксана помнит, как уменьшалась его машущая рукой фигура, и как затем она исчезла совсем. Все кончилось, но кончилось так, как будто бы все продолжается.

Как и тогда в аэропорту, у нее защемило сердце. Но время на сантименты не оставалось, она и так перебрала свой лимит. Дочь, наверное, думает, что она уже в пути. А она сидит в кресле и рассматривает себя. Как будто бы никогда раньше не видела. А может, и в правду не видела. Ведь человек постоянно обновляется. Только очень часто не замечает этого.

Несмотря на то, что денег как обычно было в обрез, Оксана поймала такси. Она вдруг почувствовала, что у нее не хватит сил добраться до дома дочери традиционным способом: сначала на метро, затем на автобусе. Когда она восстановит силы, тогда и будет экономить.

Наташа выглядела неважно. Такого хмурого выражения лица она у нее еще никогда не видела. А ведь она росла веселой девочкой.

– Спит? – шепотом спросила Оксана.

– Спит, – подтвердила дочь.

Этот диалог относился к сыну Наташи – Мише. Ему недавно исполнилось два года. Когда он родился, с Оксаной чуть инфаркт не случился, она вдруг ясно осознала, что отныне и навсегда она бабушка. А одно это слово вызывало у нее содрогание. В ней жило сильное подсознательное ощущение, что ее молодость продлится вечно. А тут такое событие, камня на камне не оставляющее от этого чувства. И ей понадобилось некоторое время, дабы переселить себя и привязаться к внуку.

Оксана прошла в комнату и села на диван. Эту однокомнатную квартирку Наталья и ее муж Олег снимали с тех пор, как поженились. Они наотрез отказались жить с родителями в их трехкомнатных хоромах и предпочли поселиться в этой конуре, где целую вечность не делали ремонта. Даже запах тут был такой противный, и когда Оксана попадала сюда, то невольно начинала морщиться. Она не понимала, как тут вообще можно нормально жить, особенно после того, как местное население в связи с рождением ребенка увеличилось на целую душу. Это был какой-то особый вид самоистязания, когда люди доказывают себе, что в состояние выдержать испытание, хотя никто их и не испытывает. Она понимала желание молодой семьи жить совершенно самостоятельно, но не до такой же степени. Впрочем, после того, как Оксана развелась с мужем, и они разменяли их квартиру, вопрос отпал сам собой.

Наташа внимательно посмотрела на мать.

– А ты изменилась, ты как-то по-другому выглядишь, – констатировала она.

– Что значит по другому? Ты полагаешь, что за два дня можно сильно измениться.

– Не знаю, но что я вижу, то и говорю. Если за два дня ты изменилась, значит, можно измениться. С тобой там ничего такого не произошло?

Интуиция дочери не слишком порадовала мать, Оксане не хотелось никому рассказывать о Мак-Грегоре. По крайней мере, сейчас, когда так свежи все воспоминания и ощущения. Потом, когда все немного затянется тиной времени, может, она и поведает Наташе об этой истории.

– Просто хорошо провела время в кампании интересных людей, окунулась в другую атмосферу, надышалась другим кислородом. Вот и посвежела. Только и всего.

Дочь смотрела на мать, но Оксана никак не могла понять, что скрывает этот взгляд. Наташа с детства была своенравной, но ее своенравие проявлялось не столько в упрямстве, сколько в стремление жить по каким-то своим законам. И далеко не всегда они были понятны ее родителям, иногда поведение дочери представляло для Оксаны не меньшую загадку, чем для ученых нахождение Атлантиды.

– Ты у меня молодец, – вдруг неожиданно произнесла дочь.

– Стараясь, – скромно ответила Оксана. – Но давай поговорим лучше о твоих делах.

– Я выгнала Олега.

Она так и сказала: выгнала, отметила Оксана. Не расстались, не разошлись, а выгнала. Да, это в ее характере.

– Почему?

Наташа пожала плечами.

– Ничего нового в мире никто придумать не может. Я с ним рассталась по той же самой причине, что и ты рассталась с отцом. Он мне изменил.

– Я рассталась с твоим отцом не поэтому.

– Я знаю, ты подробно мне все объяснила. Ты не захотела жить, окруженная со всех сторон ложью.

– Согласись, что это немного по другой причине.

– Согласна, но только совсем немного, – насмешливо проговорила Наташа. – А я его прогнала сразу по двум причинам: из-за того, что он мне изменил, и второе из-за того, что он мне соврал. Видишь, я тебя превзошла.

– Это не то соревнование, в котором дочери стоит состязаться с матерью, – возразила Оксана.

– Другого пока нам не дано. Как бы то ни было, но я не собираюсь с ним жить.

– Могу я спросить тебя, почему? Ведь это в целом обычная история. С людьми это часто случается. Почему бы ни поискать пути примирения.

– Я знаю, но я знаю и другое, я не смогу простить ему измены. Это отравит нашу жизнь хуже любого самого ядовитого яда. Да и вообще, все это бессмысленно, я вдруг ясно поняла, что он разрушил во мне все, что связывало меня с ним. Ничего не осталось. Ты хочешь чаю?

Переход к чаю был столь неожиданный, что в первую секунду Оксана даже не поняла вопроса.

– Нет, спасибо, после твоего рассказа как-то не до чая. Прости, но все же я не до конца понимаю: вы так сильно любили друг друга. Но неужели одна измена все разрушила до основания?

Наташа довольно долго не отвечала. Она смотрела куда-то мимо нее, то ли в даль, то ли внутрь себя.

– Я бы ему, может быть, и простила, но если бы ты видела, кого он выбрал вместо меня. Это форменная идиотка. Он нисколечко не уважает не только меня, но и себя. Если мужчина ведет себя, как примитивный самец, готовый трахаться с любой самкой, то пусть к ним в стадо и отправляется. И там трахается с утра до вечера и с вечера до утра. Разве я не права?

Дочь в ее присутствии впервые использовала такой специфический термин, как «трахаться», и Оксана почувствовала что-то вроде оторопи. Никогда до сего момента они не общались на таком языке. Значит, ее девочку допекло, значит, что-то существенно изменилось в ее мировоззрении. И эти перемены вряд ли могут радовать.

– Понимаешь, в таком возрасте у мужчин бывает такой избыток сексуальной энергии, что одна женщина не всегда способно ее аккумулировать. А знаешь, как трудно жить, когда тебя она переполняет, а выхода не находит.

– Ты не представляешь, какая я в постели. Его энергии иногда не хватало, чтобы меня удовлетворить. Мне тоже хотелось других мужчин. Но я себе ничего такого не позволила. Я понимала, что если дам себе поблажку, так все и пойдет. И вскоре от нашего брака ничего не останется. А уж возможностей, поверь, с моей профессией у меня выше крыши.

Оксана почувствовала, как краснеет. Никогда Наташа не делала ей подобных признаний. Они не виделись всего две недели, а у нее такое чувство, что перед ней сидит совсем другой человек. Вот кто кардинально изменился, а вовсе не она. Таких речей она никогда раньше не слышала от дочери. И по ним можно приблизительно себе представить, какие перемены происходили в ее душе в последнее время. Она много передумала и перечувствовала, если у нее прорезался такой язык. Она черствеет и ожесточается, вот в чем дело, вдруг словно озарение пришла к ней мысль. И никаким образом воспрепятствовать этому она, судя по всему, не в состоянии.

– Я вижу, ты все решила. В таком случае, зачем ты меня позвала к себе? Мы могли бы поговорить и завтра, и в любой день.

Наташа сидела молча, явно не торопясь с ответом.

– Я не знаю, что делать, – вдруг произнесла она.

– А мне казалось, что ты очень хорошо знаешь, что делаешь.

– Я не об этом, – махнула она рукой. – С этим я разобралась, там все кончено, а значит, все спокойно.

– Тогда я не понимаю, о чем ты.

– Мы с Олегом ввязались в одно дело. Мы не стали никому говорить об этом, думали, справимся сами. Но после нашего разрыва, все теперь на мне.

– О чем ты говоришь?

– О квартире. Мы решили купить квартиру. И ее, можно сказать, купили.

– Купили квартиру? Но тогда, где эта квартира и где вы взяли столько денег?

– Квартира еще строится. А чтобы ее купить, внесли первый взнос. А в самое ближайшее время нужно вносить остальные деньги.

– И много?

– Тридцать пять тысяч долларов.

Оксана почувствовала, как летит куда-то вниз.

– Но как вы собирались отдавать деньги? Олег ведь не так уж много зарабатывал, а ты и того меньше. А ведь еще надо жить. У тебя же маленький ребенок, ему столько нужно всего.

– У нас было несколько проектов, мы надеялись, что они принесут нам деньги. Но теперь, как ты понимаешь, ничего из этого не получится.

– Обратись к отцу. Он сейчас хорошо зарабатывает.

– Ни за что? После того, что он сотворил, он умер для меня.

– Ни слишком ли много умерших живых людей.

– Нет. Ровно столько, сколько умерло. Ни на одного больше.

Ну и характер у нее выкристаллизовался, подумала Оксана. С таким характером либо многое достигают, либо превращают свою жизнь в ад. И тут, кажется, второй вариант. Она вдруг ощутила безмерную жалость к дочери. Эта нежная, тонкая, хрупкая девочка, какой она ее помнит, обрекает себя на тяжелые испытания. Но кому они нужны? Нельзя ли без них обойтись?

Она вздохнула про себя. Всю жизнь она задает себе такие вопросы и всю жизнь безнадежно ищет на них ответы.

– И что ты собираешься делать? – спросила Оксана.

– Я должна найти решение. У меня сын, и он должен расти в нормальных условиях.

– Ты хочешь, чтобы я тебе помогла. Я бы с удовольствием, но не знаю, как. Тебе известна моя зарплата. Что я могу поделать, если в нашей стране научным работникам платят сущие гроши.

– Ты всегда находила выходы из самых безнадежных ситуаций, – сказала Наташа.

В каком-то смысле это было действительно так, их семья, когда она еще существовала в полном составе, не раз оказывалась в тяжелых ситуациях. И обычно именно Оксана находила решения, как выбраться из них. Но сейчас? Мысленно она пробежалась по всем своим возможностям – и не увидела ни одной. Из этого тупика выхода нет.

– Я могу лишь продать свою квартиру, – сказала она.

– И где же ты будешь жить?

– Снимать комнату, на квартиру моей зарплаты не хватит.

– Я ни за что не приму от тебя такой жертвы.

– Но ничего другого на данный момент не могу тебе предложить.

– Извини, я не правильно поступила, рассказав тебе обо всем.

– Абсолютно правильно, – живо возразила Оксана. – Да, сейчас я не знаю, как тебе помочь, но вдруг возникнет какая-нибудь возможность. Я буду думать об этом.

– Какая возможность может возникнуть, – пожала плечами Наташа. – Если не хочешь у меня заночевать, то тебе надо ехать.

Она тактично выставляет меня из квартиры, отметила Оксана. Спасибо, что хотя бы так, а не иначе.

– Да, я пойду. Обещаю, что буду думать о твоем деле.

Наташа предпочла промолчать. Она выглядела хмурой и сосредоточенной. Оксане захотелось приласкать ее, но она чувствовала неуместность этого порыва. Дочери сейчас совсем не до материнских ласк.

Глава 4

Почему-то ей не хотелось ехать на работу. Практически всегда она это делала с удовольствием, потому что любила ее. Но сегодня все было не так.

Обычно она легко вставала даже тогда, когда поздно ложилась. Но сегодня ей стоило больших трудов сдернуть себя с кровати. И пока она приводила свою внешность в порядок, пила традиционное утренние кофе, то одновременно пыталась понять, что с ней происходит, почему у нее столь угнетенное состояние духа? Конечно, дочь сильно расстроила ее, она-то надеялась, что Наташу не постигнет ее участь, и у нее сложится счастливая супружеская жизнь. Тем более все предпосылки для этого были. По ее, Оксаны, мнению, Олег был замечательным и многообещающим молодым человеком, ему прочили замечательное будущее. Правда, пока все шло не так хорошо, как бы хотелось, но Оксана понимала, что чудеса в жизни встречаются крайне редко. И всего надо добиваться упорным трудом. Даже при наличии большого таланта. По большому счету никому до него нет дела, каждый озабочен лишь собственным продвижением, даже если он трижды бездарен. И надо проявлять выдержку, терпение, настойчивость. И ей казалось, что Олег является обладателем этого комплекта достоинств. И при этом он всегда подчеркивал свою любовь к жене. Куда же она так быстро исчезла?

И все же Оксану не покидало ощущение, что причина ее плохого настроения кроится не в этом. Или не только в этом. Что-то еще беспокоило ее. Может быть, она еще не отошла от разлуки с Мак-Грегором? Вроде бы нет. Она с тихой радостью вспоминает проведенные с ним два дня. Но особенного стремление продлить эти отношения она не испытывает. Это тот случай, когда хорошего понемногу. Тогда что же?

Она думала об этом всю дорогу. И пока ехала в метро и пока ехала в автобусе. Ее не оставляли предчувствия, что этот день выдастся для нее не самым приятным. Ей не хотелось думать о возможных вариантах развития событий. Все будет хорошо, пыталась она себя успокоить. Она придет на кафедру, ее окружат сотрудники, она начнет рассказывать о своей поездке. Не часто же из их коллектива кто-то выезжает на международные конференции. Да еще в Америку. Разумеется, за исключением одного человека, самого главного из них – академика Ягодова. Для него такие вояжи – самая обычная вещь. И даже странно, что на этот раз поехал не он, а она.

Что-то екнуло внутри Оксаны. Почему она раньше об этом не думала. Ну, понятно, так обрадовалась, что больше ни о чем размышлять не хотелось. А ведь пища для размышлений тут обильная.

И сейчас она это делать не станет. Лучше подождать развитие событий. Тем более интуиция подсказывала ей, что ждать придется недолго. Она всегда исповедовала принцип: то, что должно произойти, пусть происходит. И как можно скорей. Многие люди всю жизнь только тем и занимаются, что оттягивают неизбежное. Они так его боятся, что готовы на любые жертвы, лишь бы этого не случилось. И не важно является ли это поход к стоматологу или объяснение со своим супругом о том, что их брак исчерпал себя, как колодец, в котором не осталось воды, и пора расходиться в разные стороны. Когда она почувствовала это в отношении с мужем, то не стала медлить. Она хорошо помнит, как днем пришла к окончательному заключению, что совместное проживание более невозможно, а вечером уже объяснялась с супругом об условиях развода. Тот явно не ожидал такой скорой развязки и долго не мог поверить, что она говорит об этом совершенно серьезно. И ее не оставляет ощущение, что до сих пор он полагает, что их разрыв – это временное явление, что это не более чем женская блажь, которая однажды непременно пройдет. И все вернется на круги своя. Нет, дорогой, мысленно произнесла она, не вернется.

Но впервые минуты пребывания ее на кафедре, все шло точно по предполагаемому сценарию. Ее окружили коллеги, и она стала рассказывать о том, как прошла конференция, какие впечатления остались у нее о стране. Но глазами она искала другого человека, и мысли ее катились совсем по другому руслу. Было странно, что его до сих пор нет, ведь ему известно, что она должна появиться утром. А она слишком хорошо знает его, а потому не исключает, что он готовит для нее какой-то сюрприз. Он из тех, кто любит неординарные ходы и поступки. И в немалой степени благодаря им и добился столь высокого положения.

Внезапно дверь отворилась, и на пороге появился Ягодов. Он был одет в лучший свой костюм, на лацкане которого сверкали награды. В руке он торжественно нес шикарный букет цветов. Оксана и не только она с одного взгляда оценила примерную его стоимость, она равнялась едва ли не половине ее месячной зарплаты.

Ягодов подошел к ней, торжественно вручил цветы и смачно поцеловал в обе щеки, оставив на них влажные следы.

– С прибытием Оксана Леонидовна. Мне уже отписали из Америки о твоем триумфе. Господа, прошу минутку внимание, успела ли вам рассказать Оксана Леонидовна о том, какой фурор вызвал на конференции ее доклад. Все были просто в восторге.

– Вы преувеличиваете, – попыталась было вставить Оксана.

– Ничуть не преувеличиваю, – резко, как провинившуюся школьницу оборвал ее Ягодов. Впрочем, ей было не привыкать, это была его обычная манера с ней разговаривать. Когда она пыталась возражать, он часто прибегал именно к такому интонационному давлению. – О триумфе профессора Бахмутовой мне написал мой друг профессор Конрад Маклеин.

Оксана припомнила, что этот человек, хотя и не выступал, но постоянно сидел с важным видом в президиуме. А она и не знала, что он друг Ягодова. Тот никогда о нем не говорил. Странно, что этот Конрад Маклеин даже не попросил передать ему привет. Впрочем, что ей за дело до отношений этих людей.

Оксана все бросились поздравлять, она же чувствовала досаду. Ягодову вовсе не обязательно было во всеуслышание извещать об ее успехе. Он же не хуже ее знает их среду. Теперь она станет объектом зависти; никто ей не простит ее удачного выступления. А ей и без того многие завидуют, хотя она искреннее не понимает по какой причине. В университете немало гораздо более успешных и известных ученых. Но им это почему-то прощается, а вот ей нет.

Пока коллеги искренне или не очень искренне ее поздравляли, Ягодов стоял в сторонке и не сводил взгляда с Оксаны. И этот настойчивый взгляд отзывался в ней неприятным холодком где-то внизу живота.

Внезапно он протиснулся к ней сквозь окружение сотрудников кафедры.

– Достаточно, нам надо с Оксаной Леонидовной кое о чем поговорить. Пройдем в мой кабинет.

На людях Ягодов всегда называл ее по имени отчеству, но когда они оставались тет-а-тет, то он обходился одним лишь именем.

Оксана направлялись вслед за Ягодовым в его кабинет, чувствуя на своей спине взгляды всей кафедры. Едва они переступили его порог, как он не только плотно закрыл дверь, но запер ее на замок.

– Ничтожества, – произнес он презрительно, – они не умеют даже притворяться. Хвалят, а у самих в глазах ненависть. Ну, ответь, только честно, как можно жить с такими людьми.

– Так живем же и не один год. И еще не один год проживем, – ответила Оксана. Ее ни на миг не покидало ощущение тревоги. Сегодня день, когда должно что-то случится.

– И ты считаешь, что это жизнь?

– Другой нам не дано, Борис Петрович.

Ягодов тяжело посмотрел на нее, словно был не согласен с ее утверждением, но не знал, что возразить. А может быть, так оно и было на самом деле.

Вместо ответа он подошел к шкафчику и достал оттуда бутылку коньяка и две рюмки.

– Выпьем коньяка. За твои успехи. Я был уверен, что ты не напрасно едешь в такую даль.

Он разлил коньяк по рюмкам. Оксана подумала, что он не соизволил спросить у нее, а желает ли она выпить коньяка. Кажется, такой естественный вопрос у него даже не возникал. А она как раз меньше всего на свете хочет сейчас алкоголь. От одной мысли о нем ей становилось противно. Такое с ней периодически случалось, обычно тогда, когда что-то расклеивалось в ее жизни. Все привычные вкусовые пристрастия у нее пропадали, и ей стоило огромного труда что-то запихнуть себе в рот.

Тем временем Ягодов своей тяжелой походкой, держа в руках две доверху наполненные рюмки, медленно двинулся к ней. Оксана вдруг поймала себя на том, что как-то по-новому рассматривает его. Для своих семидесяти лет он выглядел совсем неплохо. Даже большой живот не слишком портил фигуру на фоне довольно высокого роста. Лицо хотя и в складках, зато почти без морщин, а волосы такие же густые, как и двадцать лет назад, когда она впервые его увидела. Она знала, что каждое утро он совершает небольшую пробежку, а раз в неделю ходит в бассейн. Этот день на кафедре называли банным, так как обычно Ягодов уходил с работы раньше обычного. А пять лет назад он удивил всех, женившись не то в третий, не то в четвертый раз на женщине младше его на двадцать пять лет. Многие даже ждали, что этот брак не останется бесплодным, но пока детей у них не было. Впрочем, еще неизвестно по чьей вине. По крайней мере, Ягодов их разговорах уже несколько раз намекал именно на это обстоятельство.

– Выпьем за тебя, Оксана, – произнес то ли предложение, то ли тост Ягодов. – Ты единственная во всем университете достойна того, чтобы за тебя бы выпили настоящего коньяка вроде этого. Это «Хенесси». А все остальные достойны разве что бормотухи.

– Это не так, – возразила Оксана.

Ягодов насупил свои густые, как обувная щетка, брови.

– Чего не так?

– У нас много достойных людей.

– Что ты знаешь о людях?

– Что знаю, то и говорю, Борис Петрович. Мне уже давно не двадцать лет.

– А то, что буквально весь университет был против твоей поездки на конференции, это ты знаешь? Ученый совет выступил против, ректор и все его подпевалы были тоже против. Думаешь, деньги они не могли найти. Ерунда. Деньги всегда есть. Это я доподлинно знаю. Да только не для всех. Если бы кто-то из этой камарильи получил бы приглашение, проблем с бабками не было. Уж поверь, дорогая, мне.

– Но не все же такие?

– Да почти все. Ладно, черт с ними, давай-ка лучше выпьем за твой успех. И за все другие успехи тоже, которые тебя ждут.

Оксана пригубила коньяк. Но Ягодов был настроен решительно.

– Нет уж, голубушка давай до дна. Такой коньяк так не пьют.

Оксана набрала в легкие воздуха и выпила всю рюмку. Наверное, коньяк был, в самом деле, великолепный, но она почувствовала лишь горький ожог.

Ягодов тут же стал наливать снова. Оксана хотела было протестовать, но промолчала. Она слишком долго изучала характер своего шефа и знала, что ее протесты не окажут на него никакого воздействия. Если он решил ее напоить, то непременно это сделает. Такие прецеденты уже бывали. Единственная возможность избежать этого выскочить из его кабинета.

Оксана посмотрела на дверь и с удивлением обнаружила, что ключа в замке нет. А она ясно помнила, что Ягодов закрыл дверь на замок. Кажется, ее плохие предчувствия обретают все более реальное содержание.

– Давай выпьем еще, – снова протянул он ей рюмку. – За нашу с тобой дружбу. Ты знаешь о том, что тебя никто у нас не любит?

– Это не правда.

– Правда. А скажи, за что тебя любить? Ты умная, красивая, независимая, по Америкам ездишь. А кто может похвастаться у нас такими характеристиками? Если бы не я, тебя бы давно отсюда выжили.

Оксана почувствовала что-то вроде растерянности. Она понимала, что в словах Ягодова содержалась большая доля правды, но это была не вся правда. Она легко могла назвать солидный список фамилий людей, которые относились в ней с симпатией. И не завидовали ее реальным или мнимым достижениям. Он явно сознательно нагнетает ситуацию, он хочет подвести ее к какой-то мысли. Более того, заставить поверить в нее.

– Вы говорите так, как будто бы все созданы из одного теста. Кто-то завидует и не любит, а кто-то, наоборот, не завидует и любит.

– Ерунда. Я точно знаю, здесь таких нет. Просто одни это умело скрывают, а других так переполняет ненависть, что это делать не в состоянии. Я всю жизнь сам с этим сталкивался, знаешь, сколько раз мне кидали палки под ноги. И если бы не моя мощь и уверенность в собственных силах, то давно бы разбил свой лоб о них. А ты женщина, тебе этот навал будет выдержать во сто крат сложней.

– Почему же я до сих пор не чувствовала этого навала?

– Да потому что я тебя защищал все эти годы. За моей спиной тебе было спокойно. Вот никогда бы не подумал, что ты не понимаешь таких простых вещей.

Оксана молчала. Она не была согласна с ним. Да, он действительно много ей помогал, часто не давал в обиду. И все же он сильно преувеличивает свою роль. Во-первых, она и сама могла за себя постоять. И такие случаи были. А во-вторых, не так уж все обстоит ужасно, и никакого заговора против в нее в университете не существует. Но она не хотела сейчас развивать эту тему, так как инстинктивно понимала, что не в ней дело. Ягодов умен и опытен и знает, как себя вести практически во всех ситуациях, со всеми людьми. И сейчас он ведет свою линию.

– Скажите, Борис Петрович, это вы помогли мне с поездкой в Америку?

Ягодов хитро посмотрел на нее.

– А ты как думаешь?

– Думаю, что вы.

– Правильно думаешь. В том фонде, что дал деньги, я член попечительского совета.

– Не знала.

– А ты много еще чего не знаешь, голубушка.

– И что именно?

– Выпьем коньяк, потом я тебе может кое-что и скажу.

Оксана посмотрела на рюмку, которую держала в руке, так, словно это был сосуд с ядом. Но придется принять и его. Очень уж хочется знать того, чего она не знает об Ягодове.

Она снова набрала в легкие воздуха, как перед глубоким погружением, и перелила рюмку в себя. Ее всю передернуло.

– Выполняйте свое обещание, – потребовала она.

– Я хочу, чтобы ты заняла бы этот кабинет.

– Но у него есть хозяин. И очень достойный.

– Сейчас есть, а через некоторое время не будет. И когда меня тут не будет, я хочу, чтобы была бы тут ты. И никто другой.

– В принципе я тоже не против, но мне кажется, что сейчас говорить об этом преждевременно. Вы еще полны сил и сможете работать на этом месте не один год. А что будет потом, кто может знать.

Ягодов стоял напротив нее с каким-то странным выражением лица. Оксана даже не могла понять, что оно выражает. Единственное, что она точно знала, что никогда раньше он так на нее не смотрел. Или она не обращала внимание.

– Ты верно подметила, сил у меня еще много. Но если человек мне дорог, то почему не сделать для него что-то очень хорошее. Я уже дошел до своей предельной черты, а тебе еще далеко до ней идти. И единственный шанс тебе занять мое место, – это стать моим преемником. Если со мной что-то вдруг случится, черт с два они тебе его дадут. Я даже знаю, чья жопа усядется вот в это кресло.

Столь смачные выражения из уст Ягодова давно уже не удивляли Оксану, он часто себе позволял такие словесные выходки, и она привыкла к ним. Подобный лексикон был неотъемлемой частью натуры этого человека. И нравилось это или не нравилось, но изменить его было невозможно.

Но сейчас она вообще не обратила внимания на подобное выражение, так как почувствовала волнение. Неужели он, в самом деле, готов ради нее на такую жертву? Зная его, в это трудно поверить. Он любит власть, как сластена конфеты.

У нее на языке уже теснились слова благодарности и признательности, но вдруг они внезапно куда-то исчезли. Нет, не все так просто, Ягодов в своей жизни ни разу не занимался ни благодеяниями, ни благотворительностью. Если он предлагает ей это место, значит, он потребует адекватную от нее плату. Он и не представляет себе, что можно действовать иначе.

– А кто этот человек?

– Да, какая разница, если это не ты?

– Разница есть. Если я не займу это место, то этот человек будет моим шефом. А это, как вы понимаете, для меня немаловажно.

Ягодов пожал плечами.

– Как пожелаешь. На это место прочат Умнова Валерия Витальевича. Ну, как, легче стало? – насмешливо спросил он.

С Умновым Оксана была практически не знакома, он появился в университете совсем недавно и работал на другой кафедре. Зато слухи ходили о нем разные, по одним он был подающий большие надежды ученый, по другим карьерист, к тому же зять ректора. Эта версия особенно настойчиво циркулировала по университетским коридорам, но точно никто не мог сказать, действительно ли это так или нет. Но в любом случае соперник у нее был более чем серьезный.

– Я о нем почти ничего не знаю, – сказала Оксана.

– Еще узнаешь, – пообещал Ягодов. – Я пару раз сталкивался с ним, он только ждет, когда я уйду. И сразу же попрет в этот кабинет напрямую. Прямо говорю, у тебя шансов будет немного.

– Но что я могу сделать? Покориться неизбежному – значит, проявить мудрость.

– Не мудрость, а слабость. Я что это место для этого гавнюка готовил. Для тебя.

– Но тогда я могу быть спокойной. – Оксана услышала, как ее голос, вопреки ее желанию, прозвучал насмешливо.

Ягодов приблизил совсем близко свое лицо к ее лицу.

– Запомни, голубушка, в этом мире нельзя быть никогда спокойным. Он не так устроен. Спокойным можно лишь лежать в гробу. Больше нигде. А тебе до этого еще далеко, поэтом ты должна волноваться. И не упустить место.

– Хорошо, что я должна для этого сделать?

Ягодов молча смотрел на нее, и этот тяжелый его взгляд не нравился ей.

– Быть со мною рядом.

У Оксаны возникло сильное желание сделать несколько шагов назад, чтобы их разделяло бы безопасное расстояние.

– Я рядом с вами уже много лет.

– Я говорю совсем о другой близости. Ты меня понимаешь?

Теперь молчала Оксана. Она знала: наступил момент, когда каждое произнесенное слово становится по своим последствиям на вес золота.

Ягодов вдруг тяжело задышал, как после пробежки. Оксана гадала, что он сейчас предпримет, но, кажется, он сам этого не знал. Или не мог решиться.

– Мы люди с тобой взрослые и нам надо обо всем как следует поговорить.

– Конечно, – осторожно произнесла Оксана.

– Только не здесь. И не сейчас. – Ягодов налил себе коньяка, но к большому облегчению Оксаны на этот раз не стал предлагать ей выпить. Зато сам осушил рюмку одним глотком. – Я к тебе приду домой.

Оксана наклонила голос вниз, она не хотела, чтобы Ягодов мог бы видеть ее глаза.

– Вы знаете, я всегда рада вас видеть.

– Это правда?

– У вас есть основания не верить мне.

– Когда надо мы все становимся врунами, – выдал Ягодов один из своих афоризмов, которыми он славился далеко за пределами университета. – Я тебе скажу, когда заявлюсь в гости. А пока иди. И никому о нашем разговоре.

Это можно было и не говорить, Оксана не собирались ни с кем делиться полученной информацией.

Ягодов подошел к двери, достал из кармана ключ и выпустил женщину. Оказавшись вне пределов его кабинета, Оксана почувствовала большое облегчение. Но она знала, что самое главное и трудное ей только предстоит пережить.

Глава 5

День выдался хлопотный, было много разных событий, так что даже чересчур многозначительная беседа с Ягодовым ушла куда-то на второй план. Но, выйдя из здания университета в еще теплый осенний вечер, Оксана вдруг ощутила растерянность. Она не знала ни куда идти, ни что делать. Конечно, можно отправиться домой, но там ее со всех сторон будет окружать одиночество. После того, как Оксана рассталась с мужем, по началу она очень этому радовало; наконец-то больше ни от кого не зависит, никто не портит ей настроения. Но с некоторых пор то, что недавно вызывало исключительно положительные эмоции, вдруг стало тяготить. В принципе она понимала, что это вполне естественная эволюции, так все и должно было развиваться. Она насладилась собственным приятным обществом сполна, и теперь ей стало его мало. Нужен кто-то еще. Вот только кто и в каком качестве она пока представляло не ясно. Как ни странно, но даже короткая история с Мак-Грегором не прояснила ситуацию. Да, то были два замечательных дня, но это вовсе не означало, что она хотела бы, чтобы у этого эпизода было бы длинное продолжение. Может быть, потом, но не сейчас. Сейчас она не готова. А не готова по той простой причине, что до конца не разобралась в своих ощущениях. Что-то ее все время томит и беспокоит, но это состояние имеет такие глубокие корни, что пока она не может до них докопаться. Хотя не раз и пыталась, перелопатила много грунта, но результата не получила.

Оксана медленно шла по улице, раздумывая, куда же ей направиться. К ней даже пришла странная мысль, а не посидеть ли в кафе. Поужинать, если повезет, послушать приятную музыку. Но она очень зримо представила себя со стороны: одинокая женщина за столиком. Легко представить, что о ней подумают окружающие ее люди, и в первую очередь мужчины. И докажи этим ловеласам, что ты доктор наук, а не дама легкого поведения. Интересно, а может ли одно сочетаться с другим? А почему собственно и нет, каких-то непреодолимых препятствий между этими видами деятельности не существует. Екатерина Вторая была императрица и одновременно самая настоящая путана. И обе роли исполняла великолепно. И еще неизвестно, какую лучше. Ну и мысли сегодня посещают ее голову, покачала Оксана той самой головой.

Она должна сейчас думать о другом, решительно сказала себе Оксана. У дочери большие неприятности. А главное из-за своего упрямства она не желает ничего предпринимать. Она с самого раннего детства была такой, вроде бы очень мягкая и податливая, а при этом ни в чем нельзя было переубедить. Значит, она, как ее мать, должна что-то попытаться сделать. А что можно сделать в этой ситуации? Попробовать поговорить с Олегом.

К зятю она относилась с симпатией, хотя далеко не всегда понимала его. Его взгляды на жизнь нередко казались ей чересчур экстравагантными. А ведь она сама отнюдь не была консерватором и всегда с энтузиазмом подхватывала новые веяния. Правда, в том случае, если они не вступали в противоречие с ее нравственной природой. Но то, что иногда исповедовал Олег, представлялось ей излишне радикальным. Надеялась лишь на то, что это скорей наносное, вызванное молодостью и профессией – он был театральным режиссером. А людям с таким ремеслом сам Бог велел быть неординарными. Ибо ординарность в искусстве – это, как для преступника, для него смертельный приговор. Хотя, судя по всему, очень многие из этого цеха перестали его бояться, ибо посредственность хлынула на сцену, как вода из лопнувшей трубы на улицу.

Да, она попробует поговорить с Олегом, ничего другого не остается делать. Если они с Наташей не договорятся, то ее дочь попадает просто в тяжелейшую ситуацию. А вместе с ней и она. Не может же она бросить своего ребенка на произвол судьбы, ее будет преследовать укоры совести, как гарпии, всю оставшуюся жизнь.

Оксана позвонила по мобильному телефону Олегу. Ее звонок удивил его. Но при этом голос зятя был на удивление весел и спокоен, если судить по нему, то никакого огорчения от разрыва с женой он не испытывал. И это Оксане не слишком понравилось.

Олег находился дома, то есть в родительской квартире, где жил с матерью. А вот отношения с ней у Оксаны не сложились, при встрече она обдавала ее холодом, как морозильная камера. Ее муж был очень известным режиссером, причем, не только в стране, но и в мире. И потому брак ее сына с дочерью никому неизвестного профессора воспринимался ей как самый настоящий мезальянс.

Идея поговорить с тещей показалось Олегу не слишком привлекательной – это она почувствовала по тем многочисленным паузам, на которые были разбиты его слова. Но возражать он не стал и пригласил ее к себе домой. С его стороны это было не совсем вежливо, он мог бы и сам подъехать к ней. Тем более ему отлично известно о натянутых отношениях ее с его матерью. Но Оксана решила не акцентировать на этом внимание; если результат беседы окажется положительным, это компенсирует сторицей все другие негативные моменты.

Квартира Олега, вернее его покойного отца была большой, и Оксана надеялась, что ей удастся избежать встречи с ее хозяйкой. Такое везение пару раз в прошлом случалось. Но на этот раз не повезло, мать зятя вышла ее встречать. Оксана быстро смекнула о причине такой предупредительности. То был ее триумф, свершилась то, о чем она так давно мечтала – сын бросил свою жену. Ну а то, что без отца остался совсем крошечный мальчик, на фоне такого торжества ее мало заботило.

Оксану всегда изумляла подобная духовная и умственная ограниченность, полная неспособность человека преодолеть давление своих мелких и убогих чувств и эмоций. Ведь если человек все же существо разумное, что, впрочем, до конца еще далеко не доказано, должен же он уметь преодолевать собственную негативную программу, не позволять себе опускаться на такой уровень, с которого затем почти невозможно или крайне трудно подняться. Это она знает по себе. Вот потому когда-то дала себе слово: ни при каких обстоятельствах низко не падать. И может с удовлетворением констатировать, что плохо или хорошо, но это самообещание пока выполняет.

Их беседа была короткой и точно такой, какой представляла Оксана. Мать Олега даже не дала себе труда скрыть свою радость. В этой ситуации Оксана постаралась быть нейтральной, позволив лишь заявить, что зачастую опрометчивые решения имеют большие последствия.

Она видела, как Олег нетерпеливо наблюдает за беседой двух женщин, сгорая от желания изложить свою позицию. За два года их знакомства несколько раз у них с Оксаной разгорались самые настоящие дискуссии. Парадоксальность его взглядов на многие привычные вещи обычно шокировала ее, но одновременно вызывали неподдельный интерес. Ее смущали не столько сами воззрения, а то обстоятельство, что, будучи воплощены в жизнь, они приведут к большим разрушительным последствиям. И, кажется, ее опасения начинают сбываться.

Олег провел Оксану в свою комнату и плотно прикрыл дверь. Она знала, что многие свои взгляды он почему-то охотно доверяет ей, но скрывает от матери. Однажды он признался Оксане, что не может быть с ней до конца откровенным. Он и сам не понимает, что ему мешает, но преодолеть себя не способен. А вот с тещей у него нет никаких препятствий. Как ни странно, но тогда это высказывание ее сильно польстило. Хотя это чувство она на всякий случай огородила со всех сторон плотной оболочкой самоиронии.

– Я знаю все, что вы хотите мне сказать, – проговорил Олег, едва за ними затворилась дверь. – А вы не знаете, что я хочу вам ответить. Это мое преимущество над вами.

– Действительно слабо представляю, – согласилась Оксана. – Но хотелось бы узнать. Надеюсь, ты удовлетворишь мое любопытство даже ценой потери своего преимущества.

Олег, который было сел на диван, вскочил и заходил по комнате, держа руки в карманах джинс. Он был довольно высокий и худой, нельзя сказать, что красивый, но по-своему привлекательный мужчина. У него был своей неуловимый шарм, из его тела бил постоянный фонтан нервной, творческой энергией. Когда Оксана находилась в его обществе, то ей казалось, что она видит, как рождается внутри него вихри мыслей и эмоций, словно бы в внутри него находился генератор спонтанных энергетических зарядов. Но на самом деле, эта спонтанность была лишь видимой, у Оксаны была возможность убедиться в том, что этот генератор работал постоянно и, в общем, в одном направлении. На ее взгляд, при всей нетривиальности его мышления, но было несколько односторонним, ему не хватало широты. Как ученый, она понимала это очень хорошо.

– Я хочу вернуться к Наташе, – произнес он, останавливаясь напротив нее.

– И что же тебе мешает?

– Она не хочет меня принимать.

– Из-за твоей измены?

Олег недоуменно посмотрел на нее.

– Да, причем тут измена.

– Как причем, по-моему, в ней-то и все дело.

– Это всего лишь рабочая версия для посторонних.

Оксана немного опешила.

– Так ты изменил или не изменил?

– Если переспал с другой женщиной, это вы считаете, изменил, то изменил.

– А как считаешь ты?

Олег взъерошил волосы. Оксаны знала этот жест, он обычно предшествовал его очередному откровению. Любопытно, какой экспромт она услышит на этот раз?

– Я сейчас ставлю новую пьесу. Это абсолютно гениальная пьеса. В ней проповедуется новый взгляд на любовь. Ее написала женщину. С ней я и переспал.

– Выходит, это не измена, а творческий процесс, входящий в составную часть постановки спектакля.

– Вы напрасно иронизируете, все гораздо серьезней. И Наташа должна осознать эту новую реальность.

– Я бы тоже ее хотела осознать. А то я в полном неведении. Я вижу, что у нас с ней это семейная черта – узнавать все последними.

– Поймите, Оксана Леонидовна, в жизни нет ничего важней любви. Нет любви, нет человека, так одна кукла.

– И я так считаю, ну может быть, с небольшими оговорками. Так в чем же разногласие, получается, полное единодушие мнений. Этому можно только радоваться. Я даже не против за это выпить.

– Вы хотите выпить? Я могу вам налить. Только, боюсь, вы меня совсем не поняли.

– Не поняла? Так, будь любезен, объясни.

– Но я ж по сути все уже сказал: в жизни нет ничего важней любви. Разве непонятно? – Олег как-то странно посмотрел на Оксану.

– Смею предположить, что мы с тобой по-разному понимаем одно и тоже явление.

– Я ее понимаю буквально, а вот вы придумываете черте что.

– Знаешь, еще минута такого разговора – и я запущу в тебя чем-нибудь тяжелым.

– Ну ладно, – смилостивился Олег, – объясню все на пальцах. Вот только боюсь, что и зрителям придется все разъяснять, словно картинки в букваре. Зрители – самый тупой народ на свете.

– Я – тоже зритель и я тоже тупа. Что делать, смирись, гордый человек.

– Ну, хорошо. На самом деле все предельно просто. В человеке важна любовь, ее излучение, а вовсе не объект любви. Мы должны генерировать ее как можно в большем объеме. Только тогда мы становимся другими, реально изменяемся. Настоящая любовь – это не тогда, когда ты любишь человека за то, что он любит тебя, а тогда, когда ты просто любит, когда распространяешь любовь на окружающее пространство. А, следовательно, его преобразуешь. А если эта любовь только для тебя, если она никого и ничего не меняет, то извините, это не любовь, а эгоизм под видом любви.

– И если я правильно поняла твою глубокую мысль, то при такой любви совершенно не важно и с кем ты спишь и со сколькими ты спишь. Более того, чем больше партнеров, тем лучше, потому что таким образом ты распространяешь или, как ты говоришь, генерируешь больше энергии любви.

– Именно так, Оксана Леонидовна! – обрадовано воскликнул Олег. – Я был уверен, что если кто-то меня поймет, то в первую очередь это вы.

– Это для меня большая честь, что ты такого высокого обо мне мнения. Честно говоря, я о себе сама мнения более низкого. А тебе не кажется, что такой взгляд на вещи легко оправдывает любое распутство?

– Вот не думал, что вы воспримите так все примитивно, – поморщился Олег.

– Уж извини меня, но я тебя предупреждала, что ты уж слишком обо мне высокого мнения.

– Причем, тут распутство. В распутстве нет никакой любви, там все наоборот, там мы пожираем других и самих себя. Но когда человек действительно распространяет вокруг себя любовь, разве можно его останавливать. Это настоящее преступление, которое совершается ежечасно, ежеминутно. Его долг в том, чтобы дарить любовь большему числу людей. И женщина, которая рядом с ним, должна быть счастлива от этого и сама включиться в процесс. Это и есть настоящее супружество. Ну, сколько можно жить по старому?

– А действительно, сколько можно? Никто точно не знает. Может, ты прав и давно пора кончать со старыми предрассудками о верности и преданности. Про целомудрие, как про веревку в доме повешенного, я вообще не стану распространяться. А может, как раз наоборот, мы и половины отведенного нам времени еще не использовали. Тут огромная загадка, Олег. Как ты думаешь?

– Я знаю, что на счет спора вы любому фору дадите, вы в этом деле великий мастер. Но это не предмет спора, это основа мировоззрения, это совсем иной взгляд на жизнь, который не вписывается в привычную логику поведения. Когда-то же надо начинать ее ломать. Ведь это все невероятно архаично.

– И ты решил начать прямо сейчас, а в качестве подопытного кролика под рукой оказалась моя дочь. Как-то меня это не радует, дорогой зять. Или ты уже мне не зять?

– Да, какая разница. Зять, не зять, разве в этом суть.

– А в чем? Я все стараюсь понять, но пока не очень получается. То есть, с точки зрения теории вроде бы все ясно, но когда я пытаюсь представить, как все это будет выглядеть на практике, меня оторопь берет. Извини, но почему-то в моем бедном и темном сознании все время возникает мысль о свальном грехе. Или я не права?

– Это абсолютно обывательское представление. Честно говоря, от вас я такого не ожидал.

– А что ты ожидал?

– Что вы хотя бы попробуете понять. Ну, нельзя же жить только старыми представлениями. Скажите честно, разве вам не противно жить в таком мире?

Оксана задумалась. Она вдруг поняла, что это действительно сложный вопрос, который объемлет в себе почти что все. За годы жизни у нее сформировалось сложное отношение к этому миру, но интуитивно она старалась не делать окончательных выводов. Сделаешь и попадаешь под их колпак. А что потом?

– Мир действительно далек от совершенства, даже может быть слишком далек. Но это еще не повод для его отрицания. У нас нет выбора, мы вынуждены его принимать таким, каким он есть. Извини, но я не верю в попытки его радикальной трансформации. От этого он становится еще хуже.

– И поэтому лучше всего все принимать таким, каким оно есть, – насмешливо завершил ее мысль Олег. – Очень удобная позиция.

– Не удобная, а единственно правильная.

– Ну да, а все, что ей противоречит, ересь. А еретиков на костер.

– Это уже твои интерпретации. Ничего подобного я не только не говорила, но даже не думала.

– Думали, не думали, какая разница. Главное, что вы ничего не хотите менять. И в этом ваша основная ошибка. Но время пришло. Вы навязали нам свой образ мысли, свой образ жизни. И считаете, что он свят. А мы так не считаем. Мы ищем свой путь. Объясните, если я переполнен любовью, почему я должен любить только одного человека. Это нелепо! Да он не способен ее поглотить всю, без остатка. И вообще, это позиция махрового эгоиста. Что остается от такой любви через некоторое время. Да, ровным счетом ничего. Вам ли это не знать.

Это был прямой намек на ее взаимоотношения с мужем. Вернее, с бывшим мужем. И Оксана вдруг ясно осознала, что в этом вопросе Олег прав. Они сузили свою любовь до размеров узкого туннеля, и в итоге от нее ничего не осталось. Но и то, что предлагает ее зять, не выход, а путь в другой тупик. Любить всех также опасно, как и любить только одного. Но где тут компромисс она пока даже близко не представляет.

– Честно говоря, меня сейчас волнует не столько теория этого вопроса, сколько его практическая сторона, – сказала Оксана. – И если быть еще точней, ваши отношения с Наташей. И не забывай, что с некоторых пор там появился еще один человек, ваш сын и мой внук.

– А что я могу сделать, – пожал плечам Олег. – Я готов вернуться к ним. Но не согласен жить так, как мы жили до недавнего времени. Но ваша дочь вообще не желает обо мне слышать. Сегодня она звонила и настаивала на разводе.

У Оксаны даже на пару мгновений остановилось дыхание.

– И что ты ответил?

– Естественно, я согласился. Если один из супругов не желает жить с другим супругом, то такая семья не может существовать. Или вы полагаете, что я должен удерживать Наташу насильно?

– Нет, я так не думаю.

– Попробуйте, уговорите ее.

– Я уже пыталась, – призналась она. – Но безрезультатно.

– Вот видите, – развел руками Олег.

Оксана поняла, что тема исчерпана. Если они продолжат разговор, то просто пойдут по второму кругу. А затем не исключено, что и по третьему. А там и до дурной бесконечности не далеко.

– Мне кажется, что я бессильна что-либо сделать, – грустно констатировала она.

Олег сочувственной ей улыбнулся.

– Не огорчайтесь, Оксана Леонидовна, Наташа еще поймет мою правоту.

У Оксаны по этому поводу были большие сомнения, но она решила их оставить при себе.

– Надеюсь, ты будешь счастлив в новом своем состоянии.

– Я в этом не сомневаюсь. И непременно приходите на премьеру, Это будет грандиозный спектакль. Я почти уверен, что вы сумеете понять того, чего сейчас не поняли. Через искусство это дается гораздо легче. Для того оно и существует, чтобы объяснять не объяснимое.

– Будем надеяться, – без всякой надежды произнесла Оксана.

Глава 6

Оксана ехала домой и думала о том, что мир в очередной раз сошел с ума. Сами идеи Олега ее не слишком поразили и почти не вызвали интереса. Он и не представляет, как на самом деле все это банально звучит. Ему кажется, что он карабкается вверх по какой-то новой неосвоенной дороге. А на самом деле, повторяет давно проложенный путь, который, как это уже не раз случалось прямехонько ведет в тупик. И таким, как Олег, нужно обязательно в него попасть, чтобы начать что-то понимать. А она даже не может его осуждать, так как сама прошла через все это, и понимает, что для некоторых людей это неизбежное испытание. Иначе им будет еще хуже. Их до конца жизни не будет покидать ощущение, что они так и не пошли по верной дороге.

Примерно на двадцать третьем году жизни Оксана совершенно неожиданно почувствовала глубокий духовный кризис. Причем, все у нее было просто замечательно, любимый муж, недавно родившийся ребенок, в котором они оба души не чаяли, ей нравилась ее работа, обещавшая интересные перспективы. И вот на этом розовом фоне, она ощутила себя глубоко несчастной, не знающей, куда и зачем идти.

Тогда она твердо решила, не посвящать никого в свои проблемы и выбираться из них самостоятельно. И в первую очередь она попыталась разобраться, с чем связано ее душевное состояние? И быстро поняла, что это был настоящий идейный кризис; все во что она верила до недавнего времени, неожиданно потеряло всю свою ценность. А взамен она оказалась перед засушливой пустыней, где, куда ни взгляд кинь, возвышаются сплошные барханы. И больше ничего, нет даже капли живительной влаги.

Именно в это время она предприняла беспрецедентный шаг, она решила изучить, если не все, но большинство идейных течений в мире, которые выработало за время своего существования человечество. И взять на вооружение то, что покажется ей самым подходящим для нее, что избавит от душевных терзаний.

Так как Оксана привыкла все делать очень добросовестно, на знакомство с этим наследием у нее ушло довольного много времени. И прежде всего воочию убедилась, какой невежественной была до сих пор. Приобретенные знания сильно пополнили багаж ее эрудиции, она поняла глубокую верность старого изречения: все новое – это хорошо позабытое старое. И еще поняла, как много людей, живших до нее, шли по тому же, что и она, пути. Но вот той путеводной идеи, которая способна вывести ее из духовного кризиса, она так и не обнаружила, ни в одну из них она не смогла до конца поверить. Она мучалась от своего скептицизма, но ничего сделать с собой была не в состоянии. Она не верила – и все! Ее отчаяние усиливалось, даже муж стал замечать, что она как-то изменилась, стала нервной, невыдержанной. И сделал чисто мужской вывод, что такое ее поведение вызвано не полной сексуальной удовлетворенностью. Однажды он предложил ей поговорить на эту тему предельно искренне. Оксана испугалась, что он проник в ее тайну, но когда услышала, о чем предполагается разговор, почувствовала облегчение. Как раз в этой сфере в тот момент она не испытывала никаких проблем; в тот период она вообще мало думала о сексе. Но пришлось притворяться, поддакивать. Кончилось это тем, что они занялись любовью и некоторое время муж при первой же возможности предлагал ей близость. Оксана же, дабы не разоблачить себя, соглашалась.

Оксана до сих пор не знает, способствовала ли повышенная сексуальная активность преодолению ее душевного кризиса, но он вдруг исчез, рассосался, как шишка, сам собой. Это была радостная неожиданность, хотя она и не понимала, почему это случилось. Все чем-то напоминало летний дождь, который приходит непонятно откуда и уходит неизвестно куда.

Хотя Оксана так и не нашла стержневую для себя мысль, но смутно осознавала, что ее поиски оказались вовсе не напрасными. У нее возникло стойкое убеждение, что все выработанные человеческим интеллектом идеи по большому счету никуда не ведут, если не считать многочисленных тупиков. Это только вначале кажется, что они наконец-то выводят на огромный оперативный простор, открывают необозримые горизонты. Но затем всякий раз оказывается, что рано или поздно вышедший в путь приходит в точку, из которой в него отправился. И все затраченные титанические усилия оказываются напрасными, ибо на самом деле мы движемся ни вперед, ни вверх, а по бесконечному кругу, где есть и падения и взлеты, но из него нет выхода..

Именно этот вывод стал для Оксаны настоящим потрясением. И ей понадобилось некоторое время, дабы сжиться с ним, не превращать его в трагедию. Потом она так привыкла жить под его знаком, что перестала на это обращать внимания; сделанные выводы не мешали ей чувствовать себя комфортно и уверенно. И лишь иногда в какие-то моменты спонтанно возникала сумятицу в душе. Но она уже закалила себя и потому быстро справлялась с этой атакой.

И сейчас, размышляя над словами Олега, ей становилось грустно от бессмысленности всего того, что он делает и намерен делать. Разумеется, это его право начать свои поиски истины, но вот с чем она никак не может согласиться, так это с тем, как легко и беззаботно приносит он в жертву своих близких. Она, когда оказалась в сходной ситуации, не только не пожертвовала семьей, но сделала все от себя зависящее, чтобы никто ничего бы не узнал. Это было очень нелегко, ее постоянно посещало искушение поделиться со всем мужем; тогда у них были еще очень доверительные отношения. Но она знала, что это лишь осложнит их жизнь, внесет в нее новые опасные элементы, которые вполне способны стать лопатами для рытья могилы их совместного проживания. В Оксане жило убеждение, что ее долг сделать все от себя зависящее для сохранности их семейного очага, а то, что творится у нее, Оксаны, внутри, никак не должно ни на что влиять. А вот Олег, к сожалению, пребывают прямо в противоположном убеждении, что, не идя на компромиссы, он лишь отстаивает еще большую кристальную чистоту своих убеждений. А на самом деле проявляет только слепоту и упрямство. И самое печальное в том, что ей никак его не переубедить, все ее аргументы не имеют для него ровным счетом никакого значения. Он воспринимает их лишь как проявление ее консерватизма, а если говорить своими словами – умственной ограниченности. Когда-нибудь он поймет ее правоту, но к тому времени все будет уже уничтожено без шансов на восстановление.

Два следующих дня Оксана ждала неприятных известий со всех фронтов: и от дочери, и от Ягодова. Но Наташа не подавала о себе никаких известий, а Ягодов держался с ней строго, почти официально. Впрочем, может быть, это происходило потому, что общались они мало и только на людях, Оксана старалась без надобности не заходить к нему в кабинет, а он ее туда и не приглашал. У нее вообще возникло ощущение, что он был чем-то поглощен, потому что приходил на кафедру сосредоточенный, иногда даже злой. А все знали, каким колючим он мог быть в те моменты, когда его навещало плохое настроение; ходили слухи, что в свое время он даже кое-кого довел своим обращением до инфаркта. Впрочем, насколько они соответствовали действительности, никто на кафедре, включая Оксану, точно не знал. Да и можно ли точно определить, по какой причине у человека случился сердечный приступ?

Оксана даже немного успокоилась, у нее возникла слабая надежда, что все обойдется, что гроза пройдет стороной. Олег и Наташа как-то замирятся, а Ягодов не станет ее преследовать. Она сама слабо верила в такую перспективу, но ей так хотелось спокойствия. За последний год она устала от налетевшего на нее вала проблем. За время своего супружества она отвыкла от них, надо отдать должное мужу, он старался делать все, что мог, чтобы ей жилось бы легко и безмятежно. Поступал так он и тогда, когда они жили, экономя буквально каждый грош, и тогда, когда он стал хорошо зарабатывать. Но эти деньги в конечном итоге и загасили их семейный очаг, его потянуло на сладкую жизнь, захотелось вкусить все ее доступные лакомства. А оскомина появилась у нее. Да еще такая, что больше терпеть она ее не захотела. Впрочем, все это было делами давно минувших лет, а сейчас она не могла отделаться от навязчивого ощущения, что после недолго продолжавшегося штиля в ее жизни снова наступает период ураганов. И как-то миновать его, нет никаких возможностей.

И это заключение подтвердилось быстро. Едва она пришла на работу, как тут же из кабинета показался Ягодов. И по его виду Оксана поняла, что он ждал ее появления.

– Оксана Леонидовна, зайдите ко мне, – пригласил он.

Она вдруг почувствовала, как что-то неприятно завибрировала у нее внизу живота. Но она постаралась скрыть свое смятение и с невозмутимым видом войти в кабинет. Какой сюрприз на этот раз готовит ей Ягодов?

– Ты замечательно выглядишь, прямо хорошеешь на глазах, – вдруг встретил ее комплиментом в своих владениях Ягодов.

Но Оксану эти слова отнюдь не обрадовали. Он и раньше периодически отвешивал ей комплименты, но сегодня она была уверенна, что это он делает с определенным смыслом, а вовсе не потому, что восхищен ее цветущим видом.

– Спасибо, Борис Петрович.

– Мне то за что спасибо. Это тебе спасибо, что ты такая у нас красивая. А женская красота дает мужчине новый смысл существования. Ты понимаешь, о чем я?

– Думаю, что да.

– А я хочу, чтобы ты не думала, а точно знала. – Обычно Ягодов разговаривал с ней сидя за своим столом, но на этот раз он отошел от традиции, он стоял на некотором удалении от нее и не пытался преодолеть это расстояние. Зато его взгляд словно бы приклеился к ее лицу и фигуре. – Настало время нам обо всем поговорить. Я приду к тебе сегодня вечером. В семь часов. Пока все. Можешь идти.

Он даже не спросил, а готова ли она его принять в это время. А вдруг у нее срочные дела. Или свидание. Но, кажется, такие мелочи его совсем не интересуют, он не сомневается, что она его буду ждать в указанный им час. А если взять и уйти, даже не предупредив его? Но Оксана знала, что никогда так не поступит. О чем бы не был их разговор, она останется дома.

Весь оставшийся день она думала о предстоящем визите. И уже почти не сомневалась, что ничем хорошим он не завершится. Оба к этому дню двигались на протяжении многих лет, но двигались по разному, каждый по своей траектории, со своими мыслями, чувствами, представлениями. И пришли они к финишу совершенно разными. По большому счету Оксана всегда подсознательно ощущала, что они не совместимы друг с другом. Да, она его ученица, а он ее учитель, сделавший для нее очень много. Не будь его, она бы никогда не стала доктором наук, а так бы и осталась навсегда рядовым преподавателем, каких много. Это он почти насильно заставил ее работать, он больше верил в нее, чем она в саму себя. Для Оксаны до сих пор остается загадкой, как он сумел разглядеть в ней талант; сама-то она долго сомневалась в его существовании. Или, если быть точнее, не решилась признаться себе в том, что он существует. Она была так неуверенна в себе, что едва не ушла из университета. И если бы не Ягодов, который своим волевым решением запретил ей делать это, так бы и поступила. Пожалуй, это был едва ли не единственный из многих случаев проявлений его знаменитого авторитаризма, за который она была ему благодарна.

Да, их многое связывает, но и что-то разделяет, причем, это что-то настолько существенное, что она никогда не сумеет преодолеть разделяющее их расстояние. Но почему при его уме он не понимает этого. А может, просто не желает обращать внимания на такое с его точки зрения второстепенное обстоятельство. Ведь на первом месте всегда у него он сам. И больше никто.

После работы Оксана зашла в универсам. Купила продуктов и бутылку любимого коньяка Ягодова «Хенесси», хотя он сразу же пробил огромную дыру в ее бюджете. Но она сейчас об этом почти не думала, ее не оставляло ощущение, что она плохо осознает свои поступки, находится под каким-то странным гипнозом. Только бы он рассеялся по время их встречи.

До его прихода оставалось еще не меньше часа. Оксана приступила к подготовке встречи. Накрыла стол, в центре которого, словно победное знамя, водрузила купленную бутылку. Затем села на стул и покорно стала ждать, когда раздастся звонок. Она сама себе напоминала школьницу, которая в ожидании появления учителя перебирает проступки, за которые может быть наказана. Но что же делать, если это ее объективное состояние, когда она имеет дело с Ягодовым. С этим можно только смириться. Но если он полагает, что сможет оказать на нее психологическое давление, то глубоко заблуждается. Слава богу, она знает себя, и с ней уже не раз случалось такое; в самый критический момент словно бы какая-то пружина внезапно распрямляется внутри нее, и рождает мощный импульс сопротивления. И еще никому в такие моменты не удалось ее победить. Именно с этим своим свойством она и связывает все надежды.

И все же когда прозвучал резкий звонок, она вздрогнула. Сердце сперва учащено забилось, а затем провалилась куда-то вниз. А когда она направилась открывать дверь, то в добавок почувствовала, как слабеют ноги.

Ягодов был при полном параде. Оксана невольно подумала, что в таком виде обычно приходят делать предложение. Из расстегнутого плаща выглядывал костюм, украшенный яркой палитрой галстука. В руках он держал огромный букет. Невольно Оксана подумала о том, что его стоимость приближается к половине ее месячной зарплаты.

– Проходите, Борис Петрович, – пригласила Оксана.

Ягодов вручил ей цветы.

– Это тебе.

– Спасибо. Сейчас поставлю в вазу.

Пока ее гость раздевался, она поставила букет в вазу. Несколько мгновений разглядывала его, цветы она очень любила, но сегодня они совсем ее не радовали.

Между тем, Ягодов вел себя скорей не как гость, а хозяин. Без приглашения он сел за стол, а его рука потянулась к «Хенесси».

– Садись, Оксана. Выпьем для начала, тогда и разговор лучше пойдет.

Ей ничего не оставалось делать, как подчиниться. На столе ее уже поджидала налитая Ягодовым рюмка.

– Давай выпьем за тебя, – провозгласил тост Ягодов. – Ты сиди, а я это сделаю стоя.

Он встал и по-гусарски одним глотком осушил рюмку. Что еще придумает он? с тоской подумала Оксана.

Ягодов сел и посмотрел на нее.

– Сколько лет мы с тобой знакомы?

– В этом году исполняется двадцать, Борис Петрович.

– Двадцать! – вдруг засмеялся Ягодов. – Да это же настоящий юбилей. Я грешным делом и забыл. А ты молодец, что помнишь. Видишь, сколько лет мы с тобой вместе отмотали. Пять лет совместной работы равны одному году супружества. Ты так не думаешь?

– Мне так не кажется. Это совсем разные вещи.

– А напрасно. Я долго таил в себе свои чувства. Но теперь я рад, что я могу тебе все сказать.

– Вы ешьте, Борис Петрович, – поспешно проговорила Оксана.

Ягодов осмотрел стол.

– И хозяйка ты тоже замечательная. Я, между прочим, давно заметил, что на наших застольях самые вкусные пирожки – твои.

– Спасибо.

– Да что ты заладила, будто мы с тобой на кафедре в окружении этих олухов. Слава богу, мы, наконец, одни и можем обо всем поговорить с предельной искренностью.

– Да, конечно, – согласилась Оксана.

– Мне – семьдесят, но я глубоко плевал на свой возраст. Я чувствую себя молодым.

– Вы действительно энергичней многих молодых.

– Вот видишь, и ты это понимаешь. И намерен жить еще много лет. И не просто жить, а жить, как полноценный мужчина. Знаешь, какой я в постели? Орел!

Оксана неожиданно для себя почувствовала, как краснеет. И дело заключалось вовсе не в его признании, а в том, что эта сцена все больше вызывала у нее неловкость. Ничего ей так не хотелось, чтобы это странное застолье прекратилось как можно скорей. А между тем Ягодов в ожидании ответа смотрел на нее горящими, как юпитеры на стадионе, глазами. И она ощутила себя в опасности, он пришел сюда готовым ко всему. И может в любой момент наброситься на нее. И даже не может, а обязательно наброситься, это входит в составленную им программу этого вечера. Дрожь прокатилась по ее телу. Что же ей делать?

– Я очень рада за вас, что вы сохраняете такой потенциал, – пробормотала Оксана.

Ягодов внезапно захохотал.

– Я и потенциал сохраняю и потенцию. Видишь, какой я молодец. – Он вдруг оборвал свой смех. – Ты должна все знать о моих чувствах. Для меня это крайне серьезно. Я давно никого не любил так, как люблю тебя. А может быть, и вообще так никого не любил. Ты мое самое яркое и последнее чувство. – Он взял Оксану за руку, она же не осмелилась отнять ее у него. – Пока ты была замужем, я молчал. Не потому что меня смущал твой брак, у меня полно было замужних баб. Но я хорошо изучил тебя, и я знал, что ты никогда не пойдешь на измену. Ты не тот человек. Не скрою, меня это жутко бесило, но я тщательно таил свои чувства. Если бы я дал им волю, все бы пропало бесповоротно. Скажи, разве я не прав?

– Да, это так, – согласилась Оксана.

– Вот видишь! – торжествуя, проговорил Ягодов. – Я все правильно рассчитал. Я много думал над нашим совместным будущим. Я знаю, тебе сейчас нелегко. Ты отказалась от всякой помощи мужа, а сейчас у тебя возникли проблемы с дочерью. Ее олух муж возомнил себя новым пророком.

«Откуда он про это знает?», – удивилась Оксана.

– Впрочем, ничего удивительного в том нет, – продолжил Ягодов. – Сейчас вся молодежь свихнутая. Но я помогу твоей дочери выпутаться из этих дел. – Он придвинул свое лицо к ней. – Я богат, я по-настоящему богат. Мне помочь ей пару пустяков.

«Откуда у него может быть столько денег? То, что он не беден, это всем известно. Но богат? У него не такой уж большой оклад, Да и другие доходы не столь велики. Неужели это правда, и он берет взятки за прием в университет». Оксана почувствовала, как пробил ее холодный пот. О том, что руководство университета занимается таким промыслом, слухи ходили довольно настойчивые. Среди имен называлась и фамилия Ягодова. Но Оксане не хотелось в это верить. Она была твердо убеждена, что брать деньги за поступление в университет, занятие отвратительное и недостойное. К ней тоже периодически обращались с такими предложениями, но она с возмущением их отвергала.

Оксане хотелось задать Ягодову прямой вопрос, но она не решалась. Чтобы между ними не произошло, она не желает окончательного развенчивания своего кумира. Долгие годы она уважала этого человека, хотя и видела многие его недостатки. Но одно дело недостатки без достоинств, и другое дело недостатки на фоне очевидных больших достоинств.

– Со мной у тебя не будет материальных забот, – проговорил Ягодов. Он еще крепче сжал ее вспотевшую ладонь. – Я знаю, что ты не корыстолюбива, мне чертовски нравится это в тебе. Но ведь нельзя все время биться лбом о стенку с одной мыслью: где достать деньги? Поверь, это не жизнь. Да ты и сама знаешь. А после моей смерти все достанется тебе. Я завтра готов поменять завещание.

Дожила, меня покупают, мелькнула мысль.

– Борис Петрович, давайте не будем о завещании. Вспомните, что у вас есть жена. Она моложен вас на двадцать пять лет. Не понимаю, чем она вас не устраивает?

– Ты про Таньку. – Ягодов махнул свободной рукой. – Да надоела мне эта дуреха. Трахнешь ее, а потом сразу хочется выпихнуть из квартиры. О чем с ней разговаривать? Об ее нарядах. У нас уже целых два шкафа ими забиты и третий придется покупать. Ты за нее не волнуйся, дам ей хорошего отступного. Она из тех, кто быстро утешается. Год не пройдет, как кого-нибудь подцепит, как меня подцепила. Она подолом, знаешь, как лихо крутит. Этим меня и взяла. Да только такими вещами быстро насыщаешься. Мне другое нужно, мне ты нужна.

– Но зачем я вам? – Оксане впервые за весь разговор стало вдруг интересно.

Ягодов отпрянул от нее, потянулся за бутылкой. Как обычно, не спрашивая, налил ей, затем – себе.

– Это самый важный вопрос для меня. Столько баб в университете, молодых совсем. Хочешь, перечислю, сколько из них мне авансы дают. Хоть сейчас готовы со мной в койку.

– Не надо, я верю.

– Да, плевать мне на них! – вдруг непонятно почему разозлился Ягодов. – Ни в одной из них нет того, чего есть в тебе.

– Но что во мне такого?

– Да черт его знает. Ты не такая, как все – вот что в тебе такое. Они все словно бы из массовки, а ты всегда играешь только свою роль. Ты даже не представляешь, как это возбуждает мужиков. Думаешь, я один о тебе мечтаю, знаю точно, есть и другие. Но кто они, тебе ни за что не скажу.

Ничего подобного Оксана и не подозревала. Конечно, если Ягодов не врет. Вернее, если не заблуждается. Воистину, вечер откровений. Иногда это даже очень полезно. Правда, в том случае, если все кончается благополучно. А в этом она как раз и не уверенна.

– Мне кажется, вы преувеличиваете мою неординарность. Я так себя не рассматриваю.

– А я рассматриваю. Я многих людей повидал. И если говорю, то знаю, что говорю. Ты просто еще себя до конца не проявила. И не проявишь, потому что тебе не дадут. Вся эта свора собак на тебя наброситься и разорвет в клочья. И ты не хуже меня понимаешь, что только я способен тебя защитить. Скажи, ведь так?

– Так, – согласилась Оксана. Она подумала, что в этом вопросе Ягодов близок к действительности. Но разве это что-то для нее меняет?

– Давай будем идти вместе. Меня еще хватит на десять лет. Зато эта десяточка будет самой счастливой и в моей жизни и в твоей. Я помогу тебе достичь всего, чего ты желаешь. И даже большего. Ты же знаешь мои связи, знаешь, что мой родной братец большая шишка в правительстве. Он многое может сделать, даже больше, чем я.

Оксана молчала, она старалась смотреть мимо Ягодова. Тот же использовал паузу, чтобы выпить еще коньяка. Ей же это его занятие не нравилось, она знала, что алкоголь обычно прибавляет ему градус агрессивности. А в такой ситуации это опасно.

Ягодов поставил пустую рюмку на стол и снова приблизился к Оксане.

– Что-то у нас не диалог, а монолог, – произнес он. – Я все говорю, а ты молчишь. Хочешь, чтобы я сказал главное? Изволь. Я делаю тебе официальное предложение стать моей женой.

Все, мысленно выдохнула из себя Оксана, дальше отступать некуда. Ей придется отвечать ему по существу. Как же она не хочет об этом говорить.

Пока Оксана предавалась размышлением, она не заметила, как изменилась диспозиция. Ягодов совсем близко придвинулся к ней. И внезапно она ощутила на своих губах горячие чужие губы, а его руки грубо обхватили ее талию.

– Пойдем, у меня нет сил больше терпеть.

Кровать находилась совсем близко, и Оксана понимала, что для сопротивления времени и пространства у нее совсем мало. Ягодов давно все задумал и от своего не отступит. А про его упорство ей слишком многое известно.

– Борис Петрович, не надо, так себя не ведут, – попыталась она увещевать его.

Но на Ягодова никакие разумные аргументы уже не действовали, им владело лишь одно неутоленное животное желание.

До кровати оставались какие-то считанные сантиметры. И Оксана вдруг почувствовала прилив ярости. Да что он себе позволяет, за кого ее принимает. Вложив в свои руки всю имеющуюся у нее на данный момент силу, она уперлась в грудь мужчины и оттолкнула его.

Ягодов не ожидал такого отпора и отлетел почти к противоположной стене, опрокинув по дороге стул.

– Ты это что? – Он был настолько обескуражен, что даже был не в состоянии составить грамотную фразу.

– Борис Петрович, прошу вас, уходите. И давайте обо всем забудем. Так лучше и мне и вам. Это не тот способ, которым можно завоевать меня.

Но Ягодов пребывал в таком состоянии, когда был глух к любым разумным аргументам. Он как-то по-бычьи, из подлобья посмотрел на нее, а затем пошел в новое наступление.

Но Оксана вдруг почувствовала спокойствие и уверенность, страх пропал. Скорей всего эти спокойствие и уверенность были вызваны отчаянием, ее загнали в угол, и с этого момента ее больше не волнуют последствия. Она теперь при любом раскладе будет стоять до конца.

– Борис Петрович, остановитесь, я вам все равно не уступлю! – закричала она. – Не доводите дело до драки.

Ягодов внезапно замер на месте, как будто натолкнулся на невидимый барьер. И Оксана поняла, что он испытывает нерешительность.

Она попыталась воспользоваться благоприятным моментом.

– Борис Петрович, умоляю вас, уходите. Это лучшее, что вы можете сейчас сделать. Вы и сами это не хуже меня понимаете.

Несколько мгновений Ягодов пребывал в нерешительности. Оксана напряженно наблюдала за ним. Он взглянул на нее, затем повернулся и побрел к двери. Взяв в руки плащ, вышел.

Оксана испытала огромное облегчение. Такого тяжелого испытания у нее давно уже не было. Она почувствовала, что у нее нет сил стоять, – и села на стул.

Внезапно до нее донеслись какие-то непонятные звуки. Она прислушалась и узнала голос Ягодова. Оксана подошла в двери и глянула в глазок. То, что она увидела, заставила ее оторопеть.

Ягодов сидел на лестничной площадке, раскачивался из стороны в сторону и кричал на весь дом:

– Люди, она меня выгнула из своей квартиры. Я посвятил ей всю жизнь, сделал для нее больше, чем отец, а она так со мной поступила. Пусть все знают об ее черной неблагодарности.

Крик Ягодова разносился по всему подъезду. И сразу несколько дверей отворились и из них вышли люди. Среди них соседка Екатерина Васильевна, пожилая, одинокая женщина, которая почему-то проявляла повышенный интерес к жизни Оксаны. Она стала расспрашивать Ягодова о том, почему он здесь оказался.

Ягодов совершенно не свойственным ему слезливым голосом стал рассказывать ей, как его выгнала из квартиры Оксана. Внезапно он схватился за сердце и стал стонать.

Екатерина Васильевна забарабанила в дверь Оксаны.

– Оксана Леонидовна, Оксана, открой, твоему мужику плохо.

Рука Оксаны сама собой потянулась к замку, но, не дойдя до него, остановилась. Нет, если она это сделает, это будет означать, что Ягодов ее победил. Она слишком хорошо изучила этого человека и почти уверенна, что с сердцем у него сейчас все в порядке. А это не что иное, как представление, рассчитанное на то, чтобы она сжалилась бы над несчастным стариком и снова впустила бы его в квартиру. Но она не поддастся на эту игру; то, что затеял Ягодов выходит за все рамки приличия. А в таких случаях она всегда ведет себя непреклонно.

Соседка снова забарабанила в дверь.

– Оксана, ты видишь, ему совсем плохо, он же сейчас умрет.

И как бы в подтверждение слов женщины, Ягодов громко застонал. А если ему, в самом деле, плохо, пронзило острой иглой ее мысль. Нет, он очень крепкий, крепче многих молодых, и отказ женщины в ответ на его домогательства не может вызвать у него такого приступа. Это игра, вернее, ее продолжение.

– Креста на тебе нет, ведь всю жизнь будешь себя корить, – кричала за дверью Екатерина Васильевна.

Ягодов в очередной раз издал громкий звук, и соседка бросилась к нему. Оксана видела в глазок, как склонилась она над ним. Затем осуждающе посмотрела на дверь. Оксане показалось, что она что-то произнесла в ее адрес. И это явно был не комплимент.

Правильно ли она поступает, что не открывает дверь? Этот вопрос ее мучил с самого начала этой ужасной сцены. Если с ним что-то действительно случится, она не простит себе своего поведения до конца своих дней. Но если он ее обманывает, то он должен испить всю чашу до дна. Он сам все сделал для этого.

Внезапно появилась бригада «Скорой помощи» с носилками. Пока продолжалось это громкое действо, кто-то вызвал врачей. Оксана наблюдала за тем, как врач измерил давление Ягодову, затем вколол ему укол. Его положили на носилки и унесли.

Оксана почувствовала облегчение. Действительно ли стало плохо Ягодову или это было притворством, в любом случае на сегодня все закончилось. Оксана вытерла рукой пот со лба, прошла в комнату и без сил упала на ту самую кровать, на которую силой пытался уложить ее Ягодов.

На сердце было неспокойно. Сомнения терзали ее, как гиены падаль. Если с Ягодовым что-то случится, она будет корить себя всю жизнь. Только бы с ним ничего не произошло, и завтра они бы встретились, как ни в чем не бывало. Она согласна и простить, и забыть этот прискорбный эпизод. Она знает по себе, иногда люди полностью утрачивают контроль над собой. С ней тоже случалось такое. Наверное, она не до конца понимает, что творится в душе Ягодова, и если бы могла ощутить всю накопившуюся в ней боль, то была бы к нему гораздо снисходительней. Только бы все завершилось благополучно. Ради этого она готова даже помолиться, хотя никогда не любила этого делать.

Глава 7

Впервые в жизни ей было страшно переступать порог кафедры, она слишком боялась услышать неприятную весть. Всю дорогу ее донимали дурные предчувствия. Она пыталась отвлечься от них, достали книгу, но не поняла ни строчки из прочитанного. Все ее мысли были о другом.

Она сразу же поняла, что случилось то, чего она опасалась более всего. На лицах сотрудников царила растерянность, у всех были какие-то отрешенные несчастные лица, как будто их всех одинаково загримировали.

– Что случилось? – спросила Оксана и без ответа, зная ответ.

– У Бориса Петровича вчера случился обширный инфаркт. Сейчас он в больнице.

Оксана села на стул. Она глядела в пол, так как у нее не доставало решимости поднять голову. Ей казалось, что все смотрят на нее, зная, кто виновник этого несчастья.

«Знают ли они о том, что произошло вчера вечером?», как молот по наковальне стучала в голове одна и та же мысль.

Она почувствовала, как кто-то дотронулся до ее плеча. Она подняла голову и увидела одного из своих коллег.

– Вас просил зайти к себе ректор, как только вы появитесь, – сказал он.

Оксана поспешно вышла из комнаты и направилась к кабинету ректора. Она не так часто здесь бывала, так как все дела, связанные с кафедрой единолично решал Ягодов.

Чеботарев встретил ее сдержанно, ей даже показалось враждебно. Впрочем, это она отнесла к своей мнительности. После того, как она узнала новость об Ягодове, ей стало казаться, что все прямо или косвенно винят ее в случившимся.

– Вам уже известно об этом печальном событии, – проговорил ректор. – Мы звонили в больницу, и лечащий врач нас проинформировал, что положение весьма тяжелое. При самом благоприятном исходе месяца два Борис Петрович проболеет. Он выразил свое пожелание, чтобы на это время его обязанности были бы возложены на вас. У нас нет причин не удовлетворить его просьбу. Поэтому приказ уже подготовлен, вы назначаетесь исполняющей обязанности руководителя вашей кафедры. В канцелярии ознакомьтесь с ним и распишитесь. Желаю успехов.

Однако интонация, с какой были произнесены эти слова, вовсе не свидетельствовали об искренности их произносившего. В лучшем случае она была нейтральной. И Оксана поняла не высказанное ей послание: хотя мы тебя и назначаем на эту должность, особых иллюзий не пытай, это делается исключительно по просьбе твоего покровителя. А вот когда его не будет, тогда и состоится настоящее решение.

Оксана поблагодарила за оказанное доверие и вышла из кабинета. При этом она постаралась, чтобы интонации ее голоса звучали абсолютно нейтрально.

Но, выйдя из кабинета ректора, она тут же направилась в туалет, заперлась в кабинку и, наконец, дала воля слезам. Она и сама точно не понимала, почему плакала. Заговорила ли в ней совесть из-за того, что она отказалась открыть дверь, когда Ягодову стало плохо, – больше сомневаться в этом не приходилось, или ей было жалко этого еще совсем недавно здорового и сильного мужчину, или причина ее слез заключалась в чем-то еще, в чем она старалась не признаваться даже себе. И все же в глубине души Оксана понимала, что она оплакивает свою неустроенную судьбу, судьбу средних лет женщины, уставшей решать навалившиеся на нее проблемы.

Но такое расслабление Оксана позволила себе только на десять минут. Она посмотрела на часы, вышла из кабинки, подошла к зеркалу. Из кармана достала платок, вытерла им оставленные слезами влажные дорожки на щеках. Пожалела, что нет с собой косметики, надо бы подвести тушью глаза. Пора было идти руководить кафедрой.

Глава 8

Оксана полагала, что ее назначение исполняющей обязанности заведующей кафедрой будет встречено достаточно шумно, люди станут выражать свое отношение к этому неожиданному событию. Однако случилось все прямо наоборот, новость не вызвала никаких проявлений эмоций. По крайней мере, внешних. Все восприняли ее так, словно речь шла о каком-то пустяке.

Оксана всматривалась в лица своих недавних сослуживцев, а теперь, хотя и временно подчиненных. Все молча выслушали сообщение, а потом как ни в чем не бывало разошлись по своим местам. Такая реакция удивила Оксану, и она не понимала, в чем ее причины. Ведь она хорошо помнила, как проходили у них на кафедре новые назначения. Обычно оно ознаменовалось поздравлениями, шумным застольем. А на этот раз ничего подобного. И это не могло ее не беспокоить.

Но пора было приниматься за дела. И первую очередь осмотреть свою новые владения. Оксана не без некоторой робости отворила тяжелую дверь и вошла в кабинет Ягодова. Все там было как при нем, только его самого не было.

Оксана обошла кабинет по периметру, новым взглядом рассматривая хорошо знакомые ей вещи, затем села за массивный письменный стол. Повсюду царил дух бывшего его владельца, он ощущался буквально в каждой мелочи. И это вызывало у ней странные ощущения, она чувствовала себя так, как человек, который по ошибке вторгся в чужие владения.

Хотя после назначения прошло уже больше часа, Оксана еще не до конца осознала, что произошло. И не могла определить, как к этому относиться. Да, она и не скрывала от себя, что давно хотела занять это кресло. Но не столько ради продвижения по службе, сколько ради выполнения плана по самореализации. С некоторых пор ее все сильней мучило ощущение какой-то душевной пустоты, вызванной тем, что она не знала, куда ей дальше двигаться. Все как-то застыло на месте, зеркально повторялось изо дня в день. Когда она жила с мужем, то семейные заботы до определенной степени затушевывали это состояние. Но после того, как она практически осталась одна, оно давало о себе знать все чаще и все настойчивей. И это место, в ее представление, должно было помочь избавиться от внутреннего дискомфорта. Все же перед ней открывались новые горизонты, перспективы. И на время, пока она будет их осваивать, ей будет не до своих переживаний.

Но сейчас Оксана вдруг стала сильно сомневаться, что выбрала правильное лекарство от своей болезни. Она сидела в том самом кабинете, попадание в который видела свое спасение, и ничего кроме растерянности не испытывала. Холодный прием коллег мгновенно отрезвил ее, она начинала понимать, что в новой свой должности столкнется со многими непредвиденными проблемами. И вместо того, чтобы исцелить недуг, он может только усилиться.

Размышляя над реакцией сотрудников кафедры, Оксана пришла к выводу, что она вполне была прогнозируемей. И если бы она попыталась все трезво взвесить, то ее бы не постигло такое изумление. За годы своей работы на кафедре по-настоящему она мало с кем сблизилась. И дело обстояло вовсе не в какой-то ее нелюдимости или высокомерии, как раз этими качествами она не обладала, а в том, что она ни с кем не ощущала внутреннего родства. Эти люди остались для нее чужими. И отношения с ними не выходили за официальные рамки. И вторая, не менее, если не более важная причина. Ни для кого не являлось секретом, что она была протеже и любимицей Ягодова, который двигал ее по служебной и научной лестнице. А такое никому не может прийти по вкусу. И сейчас ее перемещение в кабинет шефа всеми было воспринято именно в этом русле, даже, несмотря на болезнь академика. Оксана не исключала, что часть ее коллег воспринимает это назначение и недуг шефа, как хитрый трюк этой парочки, как иногда за глаза называли их для того, чтобы закрепить за ней это лакомое место. Если так кто-то действительно думает, то легко представить, как эти преподаватели станут относиться к ней.

У Оксаны возникло серьезное желание пойти немедленно к ректору и под каким-нибудь предлогом отказаться от этой чести. Она даже встала и двинулась к двери, но на полдороге ее остановила мысль, что если Ягодов узнает об этом ее поступке, то будет сильно недоволен. Даже после того, что произошло между ними во время последней встречи. В конце концов, она все же надеется, что это всего лишь досадный эпизод, просто у человека не выдержала и прорвалась та платина внутри него, которая удерживала в привычном русле его чувства. Вот и пролились они на нее мощным и неуправляемым потоком. Нет, ни при каких обстоятельствах она не может так рисковать здоровьем больного. И если он не будет и дальше возражать против ее назначения, она взвалит на себя эти новые обязанности. Вот если он скажет, что не желает ее видеть в этой должности, она со спокойной совестью уйдет.

Это решение показалось Оксане абсолютно справедливым и обоснованным, точно соответствующим всем, как тонким, так и грубым хитросплетениям момента. Она почувствовала не только некоторое облегчение, но даже и прилив сил. Не боги горшки обжигают, справится она с этой работой. Она много лет наблюдала, как выполнял ее Ягодов. И ничего сверхъестественно трудного в ней нет.

Теперь ее обеспокоило другое обстоятельство, когда можно будет навестить Ягодова. Ей непременно надо с ним поговорить. Во-первых, получить напутствия и наставления, а во-вторых, они должны вместе разобраться в том, что произошло между ними и найти какое-то решение. Это недоразумение не может все время висеть тяжелой гирей над ними. Оно будет отравлять их жизнь. Вот только позволит ли его здоровье обсудить все эти моменты?

Внезапно ей захотелось с кем-то немедленно поговорить. Она не может держать столько всего в себе. Раздумывала она недолго, решительно встала и вышла из кабинета.

– Елизавета Владимировна, зайдите ко мне.

Из всех сотрудников на кафедре наиболее близкие отношения сложились у нее с Елизаветой Велесовой. Они были ровесниками, знали друг друга много лет. Но их так и не хватило, чтобы стать настоящими подругами. Что-то мешало им сделать решительный шаг, преодолеть последние метры, хотя каждая из них этого хотела. Чтобы это произошло, вполне могло бы хватить одного откровенного разговора, но шли годы, а он так и не состоялся. А потому им приходилось довольствоваться неопределенным статусом приятельниц.

Было еще одно обстоятельство, почему они сохраняли между собой определенную дистанцию. Почему-то Ягодов не любил Велесову. В чем заключалась причина этой неприязни, Оксана понять не могла. На ее взгляд, никаких оснований у заведующего кафедрой для такой не любви не имелось. Сотрудником она была исполнительным, звезд с неба не хватало, но и совсем талантом не была обделена. Но так и застряла, судя по всему до конца жизни, в звании кандидата наук. Повысить свой статус ей никто не предлагал, да и она сама к этому не стремилась.

Хотя обе женщины иногда разговаривали достаточно откровенно, но Оксана сознательно не говорила ей о том, что однажды Ягодов уже было собрался выгнать Велесову из университета. И лишь вмешательство Оксаны в самый последний момент остановило процедуру остракизма. Она решительно потребовала у него прекратить ее преследовать. Ягодов не сразу, недовольно поворчав, но согласился. Оксана знала, что Велесова уже даже собрала из своего стола вещи в сумку, чтобы унести домой. Но посчитала, что сообщать ей о своей роли в этом деле нет никакой необходимости; пусть думает, что Ягодов сменил гнев на милость по какой-то непонятной причине. Такие неожиданные повороты у него случались нередко. А потому никто особенно не удивился, что Велесова не лишилась работы.

Велесова вошла в кабинет и вопросительно посмотрела на его новую хозяйку. Женщиной она была привлекательной, Оксана вполне искреннее считала ее более красивой, чем она сама. И в отличие от нее, насколько Оксане было известно, ее семейная жизнь протекала благополучно, никаких проблем с мужем у нее не возникало.

Оксана сама точно не знала, о чем хочет поговорить с Велесовой. Просто ей было невмоготу оставаться наедине с собой. Уж больно большой груз навалился на нее в эти дни.

Велесова, не спрашивая разрешения, достала сигареты и закурила. Хотя Оксана не любила сигаретного дыма, она селя рядом с ней.

– Для меня все, что случилось, было полной неожиданностью, – сказала, словно бы оправдываясь, Оксана. Впрочем, скорей всего так оно и было, хотя ни в чем себя виноватой она не чувствовала. Она не просила ни у кого этой должности. Ну а то, что хотела ее занять, так мало ли какие у нее есть желания.

– Для нас всех тоже, – сказала Велесова.

– Столько дел, а я никак не могу заставить себя взяться ни за одно. Как ты думаешь, Лиза, я правильно поступила, что согласилась на это назначение.

– А чего же неправильного, абсолютно правильно. Если не ты, то кто же. Ты самый ближайший соратник нашего академика. И вообще, ты умница.

Оксана заподозрила, что в словах приятельницы кроется насмешка. Но ни что в ее внешности не свидетельствовало об этом.

– Но так думают, далеко не все.

– А что ты хочешь, когда человек получает повышение, ему всегда завидуют те, кто его не получил. А таких тут подавляющее большинство.

– Ты тоже в этом большинстве?

Елизавета усмехнулась и покачала головой.

– Разве ты сомневаешься, что я на твоей стороне.

– Я за это тебе благодарна.

– Причем, тут благодарность, – пожала плечами Велесова. – Я просто уверенна, что ты достойна этого назначения.

– А я не уверенна. Ты не знаешь всей подоплеки случившегося.

А дальше случилось то, чего Оксана никак не ожидала от себя. Она-то была уверенна, что станет всячески скрывать то, что произошло в ее доме. А вместо этого выложила во всех подробностях всю историю Елизавете. Конечно, она совсем не сплетница, и на ее скромность можно положиться. И все же такие вещи лучше всегда держать при себе и не доверять никому. Как ключ от квартиры. Так надежней и спокойней.

Реакция Велесовой на ее рассказ изумил Оксану. Она выслушала его и не высказала никакого удивления.

– Ты не удивлена? – не удержалась Оксана от вопроса.

– Нисколько. Все это вполне нормально для Ягодова. Ты никогда не задавалась вопросом, почему он меня не любит?

– Много раз.

– И какой же вариант ответа приходил тебе на ум.

Оксана посмотрела на нее.

– Ты хочешь сказать, что однажды между вами произошло нечто подобное.

– Именно. Пятнадцать лет тому назад. Только все было несколько прозаичней, чем у тебя. Всем известно, что на тебя Ягодов запал уже много лет.

– Это знают все?

– Все не все, но кто хочет знать, те знают. А ко мне он таких чувств не испытывал. И даже не считал нужным это скрывать.

– Чем же тогда ты привлекла его внимание?

– Своей юбкой.

– Что?

– Ты не ослышалась, у меня тогда была короткая юбка, которая открывала мои ножки. А с ножками мне сильно повезло, они у меня очень даже ничего. – Елизавета подняла ногу. – Как женщина, ты можешь оценить ее по достоинству.

– Я оценила, можешь ногу опустить. – Почему-то этот жест Оксане сильно не понравился. – Внимательно слушаю продолжение твоего рассказа про юбку.

– Между прочим, я ее до сих пор сохранила. Как ценную реликвию. При случае могу показать. Так вот, Ягодов пригласил меня к себе вот в этот кабинет и совершенно открытым текстом предложил с ним переспать. Сказал, что когда видит эту юбку и мои ноги, у него все встает.

– Так прямо и сказал?

– Цитирую почти дословно. Этот эпизод я запомнила очень хорошо. Согласись, такое случается не часто.

– Что же он предложил тебе еще?

– Стандартный пакет услуг. Обещал, что поможет с диссертацией, продвижение по служебной лестнице, пару поездок за границей. Насколько я понимаю, он всем предлагает все одинаково.

– Зачем ты мне все это рассказала?

– Чтобы тебя успокоить. Я вижу, как ты взволнована. Ты винишь во всем себя.

– А кого прикажешь винить еще?

– Я так думаю, что его. Он был уверен, что ему все женщины, которых он когда-либо возжелал даже на минуту, должны покоряться.

– Ты так говоришь, как будто бы он умер.

– В самом деле, это случилось непроизвольно. – Елизавета о чем-то задумалась. – А знаешь, в каком-то смысле так оно и есть.

– Что ты имеешь в виду?

– У меня предчувствие, что он больше сюда не вернется.

– Ерунда, у него столько сил, что он еще нас переживет.

– Может, и переживет, но сюда не вернется. Я тебе не говорила никогда, но у меня очень сильно развита интуиция. Иногда я почти ощущаю, как будут разворачиваться события. Однажды я спасла таким образом всю свою семью.

– Расскажи.

– Мы возвращались с даче в машине. И я вдруг я ощутила сильную тревогу, хотя все было абсолютно спокойно. И сама не зная, почему, попросила мужа поехать по более длинной дороге в объезд. Он не хотел, но я сумела настоять, хотя мы при ребенке поругались. А на завтра узнали, что обвалился старый мост, и несколько автомобилей рухнули в реку. Были погибшие. Я специально потом прохронометривала события, если бы мы не свернули, но оказались на переправе как раз в тот момент, когда она рухнула.

– Ты мне никогда не говорила о таких своих способностях. – Оксана даже почувствовала легкую обиду.

– Я старалась не афишировать их, иначе все замучают просьбами предсказать их будущее. А у меня нет никакого желания этим заниматься.

– А если я однажды попрошу тебя об этом?

– Может быть, для тебя я и сделаю исключение. Но прежде хорошенько подумай, надо ли тебе знать свое будущее.

– А ты как же?

– На меня мой дар, слава богу, не распространяется. Лично для себя я ничего не могу предсказывать.

– Хорошо, я подумаю. Но что ты мне посоветуешь делать сейчас?

– Успокоиться. И не подаваться ни паники, ни провокациям.

– А ты полагаешь, я столкнусь и с тем и с другим?

– Очень возможно. Потому-то я к тебе и зашла. Я вдруг почувствовала, что ты нуждаешься в защите. Первый раз в жизни.

Оксана ощутила, как наполняются глаза слезами благодарности. Она и не предполагала, что Елизавета по отношению к ней может так поступать. В конце концов, они всего лишь приятельницы, а не близкие подруги.

Кажется, Велесова прочитала ее мысли.

– Я знаю, Оксана, что беру на себя слишком много. Ты же не просила меня об этом.

– Вовсе нет! – поспешно воскликнула Оксана. – Ты права, я действительно растеряна. Все так внезапно навалилось. И это всеобщее недоброжелательство, такое чувство, что в меня то и дело вонзают иголки. Это очень неприятно.

– С этим пока ничего невозможно сделать.

– Я понимаю, – согласилась Оксана. – Но от этого не легче.

– Но теперь, когда ты знаешь, что я с тобой, тебе должно стать немного легче.

– Да, ты права.

Велесова встала и пошла к двери. Затем внезапно остановилась и направилась к Оксане. Охваченные единым порывом, они расцеловались. И только затем Елизавета вышла.

Оксана проводила ее глазами. Да, она действительно сегодня приобрела целый сонм врагов, зато нашла подругу. А это куда важней.

Глава 8

То были сумасшедшие дни, на Оксану, словно с горы обрушилась снежная лавина дел. Лавина, может быть, была на самом деле и не такая уж и большая, но Оксана по причине отсутствия опыта с большим трудом справлялась с нею. Она помнила, как без особых усилий все делал Ягодов; если у него о времени хватало на все, то у нее – ни на что. Она приходила домой обессилившая и сразу же падала в кровать. Зато спала невероятно крепко и без снов, которые одолевали ее все последнее время. А потому просыпалась бодрой и отдохнувшей.

Правда, через несколько дней она вдруг к большой своей радости обнаружила, что втянулась в новый ритм и не только уже не так устает, но даже в ее рабочем графике начинают появляться пока правда небольшие окна, вернее форточки. Постепенно она начинала постигать важнейшую мысль: чтобы управлять эффективно, нужно знать и использовать определенные приемы и технологии. И тогда это беспорядочное броуновское движение дел, которое приводило ее в отчаяние, вдруг приобретало системность, с которой вполне можно было справиться. Оксана даже нашла время, чтобы попытаться проанализировать и понять, как долго она будет осваиваться в своем новом качестве. Результат анализа настроили ее на оптимистический лад, по ее прикидкам этот срок займет всего два-три месяца. И затем она станет выполнять свою работу, конечно, не как Ягодов, но вполне квалифицированно. А там, кто знает, через годик другой, может, превзойдет и его. Она чувствует в себе большие силы.

Все это время ежедневно, едва придя на работу, Оксана справлялась у коллег о здоровье Ягодова и о том, можно ли его навестить? Почему-то им это было уже известно. Каким образом, Оксана предпочитала не спрашивать, но почти на сто процентов была уверенна, что их информирует его жена. А вот ей она ни разу не соизволила позвонить. Впрочем, это обстоятельство ее не слишком удивляла, она знала, что Татьяна никогда ее не любила. И Оксана не могла ее за это осуждать, так как хорошо понимала, что у нее есть на то веские основания. Ягодов всегда отдавал предпочтение своей ученице, а не своей жене. И, насколько могла Оксана судить, особенно скрывать этот факт перед своей супругой не считал необходимым.

Новость ей принесла Велесова. Она взяла на себя роль посредника между Оксаной и коллективом кафедры. И Оксана признавала, что в немалой степени благодаря Лизе, ей удавалось избегать самых острых конфликтов. Она отлично знала, что далеко не все хотят работать под ее началом. И это несмотря на то, что она старалась делать все возможное, чтобы создать для всех максимально комфортный режим. Разумеется, не в ущерб общему делу.

Велесова зашла в кабинет, плотно прикрыла дверь. И Оксана сразу поняла, что услышит сейчас нечто важное.

– Вчера мы были у него, – тихо, почти шепотом произнесла Велесова, хотя в кабинете больше никого не было, а звукоизоляция в нем была замечательная – в свое время Ягодов постарался.

У Оксаны учащенно забилось сердце.

– Как Борис Петрович?

– Борис Петрович не важно. Ты его не узнаешь, был молодой мужик, а теперь – старик. Представляешь, у Ягодова руки трясутся. Никогда не предполагала, что увижу нечто подобное. Скорей уж встречу инопланетянина.

Оксана попыталась, но не смогла представить эту картину. Лиза права, это, в самом деле, звучит невероятно.

– Но почему вы пошли без меня? И даже мне ничего не сказали. Я бы ему фруктов послала.

– Фруктов у него, как на рынке. Только он ничего не ест. Он очень похудел. А не сказали потому, что Татьяна так потребовала. Она тебя в больнице видеть не хочет.

– Что же делать? Я должна к нему попасть.

– Он тоже хочет, чтобы ты пришла. И когда мы уходили, шепнул мне, чтобы я тебе передала: он просит прийти тебя сегодня в два часа.

– Почему в два?

– Потому что Татьяны в это время не будет.

– Я непременно поеду.

Велесова ничего не ответила, зато как-то странно взглянула на Оксану.

– Говори, я вижу, ты что-то еще хочешь сказать, – потребовала Оксана.

– Я сразу это почувствовала, а после больнице уже знаю точно: ему не выкарабкаться. Ты должна готовиться к этому. А в ожидании его окончательного ухода из университета, все точат на тебя ножи.

Оксана нахмурилась. Эта тема была ей не только неприятна, но она считала ее совершенно несвоевременной и неуместной. Сейчас надо думать о выздоровлении Ягодова.

– Я учту твое предостережение.

У Велесовой была одна прекрасная черта, она всегда чувствовала, когда следует уйти. И сейчас она догадалась, что наступил именно такой момент, когда Оксана надо оставить одну. А если точнее, наедине с собой.

Оксана ехала в больницу, чувствуя, как учащенно колотится сердце. Почему-то ей было страшно, хотя она сама не очень ясно понимала, чего же боится. Даже когда она приняла решение о разводе с мужем, то не испытывала таких сильных чувств. Скорей облегчение оттого, что, наконец, решилась на поступок, совершить который давно настойчиво требовала от нее жизнь. А тут все было иначе, она чувствовала по отношению к Ягодову большую вину. И не только за то, что не открыла ему дверь, а за то, что не смогла ответить на его чувства. Она догадывалась, хотя и боялась того, что ее догадка подтвердится при личной встречи с ним, что его болезнь вызвана полным крушением для него всех надежд. Когда человеку столько лет, он часто концентрируются на чем-то одном. И таким одним и была для него она. И ее отказ подкосил его могучий организм, как растение коса, прямо под корень.

Ее впустили в больному беспрепятственно, лишь попросили надеть халат. Она подошла к палате, несколько секунд стояла неподвижно, как прыгун с трамплина, готовясь к полету. Затем постучала.

Елизавета сказала, что жены Ягодова не будет в палате, но именно она и открыла дверь. И сразу же обожгла ее неприязненным взглядом.

– Вам тут делать нечего, – злобно прошипела она. – Уходите.

– Кто пришел? – послышался такой знакомый и вместе с тем какой-то совсем другой надломленный голос Ягодова.

– Это врач, – соврала Татьяна.

Но Ягодов, всегда обладавший могучей интуиции, пресек обман.

– Я знаю, это не врач, это Оксана Леонидовна. Пропусти ее.

– Ни за что! – отрезала Татьяна.

– Пусти, а сама выйди. Иначе я встану. Ты меня знаешь.

По-видимому, Татьяна знала своего мужа, потому что снова пронзила, как стилетом, Оксану взглядом и вышла.

Оксана приблизилась к постели. Это был Ягодов, но это был другой, не ее Ягодов. От цветущего мужчины почти ничего не осталось. До болезни он был довольно полным, сейчас же на кровати лежал худой человек с очень бледным с валившими щеками лицом. Оксана несколько секунд просто не могла отвести от него глаз. Она готовилась к худшему. Но все же не к таким разительным изменениям. Невольно она вспомнила прогноз Велесовой о том, что Ягодов не жилец. Теперь она видела сама, что Елизавета близка к истине. Как она должна вести себя в такой ситуации?

– Налюбовалась? – услышала она голос Ягодова. – Я вчера потребовал у супруги, чтобы она принесла мне зеркало. Хотелось посмотреть, каким буду лежать в гробу.

– Борис Петрович!

– Тебе ложь не к лицу. – Ягодов нашел ее руку, накрыл своей ладонью. – Всем к лицу, а тебе нет. Я вот всю жизнь лгал и не чувствовал никакого дискомфорта. Наоборот, только удобство, столько проблем с помощью лжи удавалось решить. Может, поэтому и валяюсь разбитый здесь сейчас. А вот ты из той редкой породы, которым ложь противопоказана, как диабетикам сахар. Наверное, это очень трудно так жить?

– Трудно, – сознавалась Оксана. – Но мне, в самом деле, легче сказать правду, чем солгать. Когда я пытаюсь это сделать, что-то все противится этому во мне.

– В этом-то твоя и привлекательность. Твоя правдивость меня всегда ужасно возбуждала. Ты бы не стала имитировать оргазм, как моя супруженция. Она у меня фригидна, только тщательно это скрывает. В постели такая артистка. Жаль, что за эту роль не присваивают звание. Впрочем, все это навеки потеряло для меня значение. Да и причем, тут эта дура. Я все это время, что тут лежу, думаю только о тебе. Знаешь, сколько лет я тебя люблю?

– Примерно знаю.

Ягодов посмотрел на нее, затем отвернулся.

– Я не думал, что так все кончится. По большому счету мне не отказала ни одна женщина. Так, были мелкие неудачи. Да и то в основном в молодости. Вот что значит возраст.

– Борис Петрович, поверьте, возраст тут ни причем.

– Да, знаю, знаю, ты у нас принципиальная. Все делаешь только по большой любви.

– Не совсем так. Но по-возможности стараюсь. Если я бы вам уступила, то наши отношения были бы настояны на одной лжи. Я бы долго все равно не выдержала.

– Да, ты верно все рассудила. И верно поступила, что не пустила меня к себе. Есть ситуации, когда надо проявлять твердость. Нет, не твердость, этого мало, безжалостность. Я сам много раз так поступал. Людей не жалел. Не потому что был жесток, а потому что понимал: либо он, либо я. А почему он, а не я? Мы оба равны. Пусть побеждает сильнейший. Разве не так?

– Не знаю, – не уверенно произнесла Оксана. – Сильнейший далеко не всегда прав.

– А разве сила – это не есть главная правота. Что проку в истине или в справедливости, если их отстаивает слабак. Он все равно ничего не добьется, только все испоганит. Он, как собака на сене, ни себе, ни людям. Если что и пробивает дорогу в жизни, то только напор. Я это рано постиг, вот и пер, как танк. А теперь все, конец пути.

– Это остановка.

– Какая к черту остановка, я уже вставать не могу. Мотор не фурычет. Моя песенка спета. Меня моя жизнь уже не волнует. Я о тебе думаю. Не успел я тебя прочно утвердить. Надо было раньше это делать, чтобы одни бы привыкли, а другие бы смирились. Как только глаза навсегда закрою, они тебя сковырнут. Всех моих людей уберут. А ты первая кандидатка.

– Не думайте об этом. Что будет, то и будет.

– Да я только об этом и думаю. Это последнее, что я могу сделать для тебя. Но мне не дают даже звонить. Моя дура, Танька, отказывается дать мне телефон. У тебя с собой мобильник?

– Да.

– Дай мне его до завтра, я сделаю пару звоночков. Хотя вряд ли они помогут. Я влиятелен живой, а когда стану мертвым, мое влияние тут же испарится, как дым.

Ягодов замолчал, и по его виду Оксана поняла, что он утомился.

– Я пойду, Борис Петрович. Вам надо отдохнуть.

Ягодов не без усилия повернул голову в ее сторону.

– Я прошу тебя, приходи завтра. И все оставшиеся дни. Это совсем недолго, я чувствую, что скоро умру. – Он вдруг попытался приподняться. – Ты и не представляешь, как я не хочу ее видеть. Мне так хочется, чтобы туда меня проводила бы ты, а не она.

Ягодов откинулся на подушку. Он исчерпал все силы для продолжения разговора.

Хотя он не спал, но Оксана постаралась ступать как можно тише. Она вышла в коридор и тут же наткнулась на Татьяну. Та явно ее поджидала, как охотник дичь.

Татьяна довольно больно схватила ее за руку.

– Зачем ты пришла? – прошипела она. Не только голос, но и она вся вдруг напомнила Оксане змею. Причем, сходство было столь разительным, что к ней невольно пришла мысль, что в предыдущей жизни жена Ягодова была пресмыкающей. Впрочем, и в этой она ею и осталась.

– Он мой учитель, – сказала Оксана.

– Учитель. Ишь ты. И только?

– И только. – Оксана сильно сомневалась, следовала бы продолжать разговор, но просто так уйти она не могла, что-то останавливало ее.

– Ты ничего не получишь. И не надейся.

– О чем ты говоришь? – даже не поняла в первое мгновение Оксана.

– Ах, вот как! В дурочку играешь, надеешься меня облапошить. Вот что тебе достанется. – Татьяна показала кукиш.

Только после этого красноречивого жеста Оксана поняла, что Татьяна говорит о наследстве.

– Я не претендую на имущество Бориса Петровича. А потому успокойтесь. Даже если он что-то мне завещает, я все отдам вам. Так что не расстраивайтесь.

Внезапно что-то случилось с Татьяной, она вся переменилась.

– Это правда? – совсем другим тоном, почти ласково спросила она.

– Можете не сомневаться. Вы меня знаете, я не обманываю.

Татьяна кивнула головой. Она это знала. И потому почти мгновенно успокоилась.

– Только у меня есть одно условие, – произнесла Оксана.

Татьяна встрепенулась. В ее глазах снова загорелась тревога, смешанная с ненавистью.

– Что за условие?

– Пока Борис Петрович будет лежать в больнице, вы не будете мешать моим посещениям. А я намерена это делать часто.

– Это ваше условие? И все? – словно не веря, спросила Татьяна.

– Да, только это. Больше ничего.

Вздох облегчения вырвался из груди жены Ягодова.

– Пожалуйста, приходите сколько хотите. Мне только легче. Вы даже не представляете, как я устала быть сиделкой.

Кажется, она собиралась поведать Оксане про свою усталость и другие невзгоды, вызванные болезнью мужа, но Оксана вовсе не собиралась слушать ее жалобы. Эта тема ее интересовала не больше, чем прогноз погоды на Марсе.

– Я понимаю и сочувствую вам, на вас выпала тяжелая доля. Но извините меня, мне надо срочно возвращаться на работу. Я приду завтра, если вы не возражаете.

Татьяна не возражала, по ее виду Оксана поняла, что ей абсолютно все равно. Ее мысли вообще были заняты чем-то совсем другим. И Оксана была почти уверенна, что она подсчитывает имущество, которое ей может совсем скоро достаться.

Не прощаясь, Оксана поспешно покинула ее.

Глава 9

На следующий день сразу после работы она отправилась к Ягодову. Татьяна сидела у его изголовья. При виде ее, она, даже не сказав ни слова, встала и вышла в коридор. Оксана, словно приняв от нее эстафету, заняла ее место.

– Сядь поближе ко мне, – попросил Ягодов. Его голос звучал еще более устало и безжизненно, чем вчера.

Оксана пересела.

– Так-то лучше. – Он накрыл ее руку своей ладонью. – Странно, что Танька так спокойно удалилась. Я думал, она будет скандалить. До чего скандальная баба. Это я только сейчас понял. А когда встретил ее, такой тихоней казалась. Прямо воробышек. Вот и купился. А ну к лешему эту дуру. Я так рад, что ты провожаешь меня в последний путь.

– Борис Петрович, о чем вы говорите. До последнего пути еще столько путей вы пройдете.

Но Ягодов, словно не слышал ее.

– Всю жизнь терпеть не мог думать о смерти. Всегда шарахался от этих мыслей. А напрасно. Надо думать о ней постоянно.

– Зачем?

– Мысли о смерти делают человека мудрей, переводят совсем в другое измерение. А я не хотел в это самое измерение, мне так хорошо было в том, в каком я находился. А вот теперь лежу здесь, всеми забытый. Только на смертном одре понимаешь, что никому не нужен. И все только и ждут, когда смерть избавит их от тебя.

– Это не так!

– Так. Будешь на моем месте, поймешь. Хотя… – Он вдруг приподнялся и посмотрел на Оксану. – Черт его знает, может ты, в самом деле, испытываешь жалость оттого, что я ухожу. Ты же странная, всегда живешь своей жизнью. Я так думаю, что до конца тебя никогда не понимал. Поэтому и любил. Какой смысл любить того, кого понимаешь. Для секса такие сгодятся. А для любви – нет. Если в любви нет загадки, то это все, что угодно, только не любовь. Ну, скажи, разве я не прав?

– Вы всегда правы, – почти искренне проговорила Оксана.

– Глупости, ты из жалости начинаешь врать. А раньше не врала. Я так думаю, что за всю жизнь ни разу не был прав. Но может быть пару раз. Не больше. Хотя и это немало. Другие не неправы и не правы. Они вообще никак. Просто что-то говорят или делают, а что не имеет значения. Родились они, вот и проводят бесцельно время на земной поверхности. А я пытался вложить в него хоть какой-то смысл. Да только все напрасно.

Ягодов замолчал. Вместо слов из его рта вырывались тяжелые вздохи. Он слишком отдал много сил этому разговору. Может, ей лучше уйти?

Но Ягодов словно разгадал ее мысли. С трудом он повернул к ней голову.

– Только не уходи, посиди еще немного. Каждая наша встреча может стать последней.

Оксана невольно вздрогнула, так как необычайно отчетливо поняла, что он прав.

– Я не куда не ухожу, Борис Петрович.

– Я все время думаю, что будет после меня. Как станут разворачиваться события. Очень странное ощущение, мир останется абсолютно таким же за исключением того, что меня уже не будет. Знаешь, трудно это представить, я так привык находиться в нем. Лежать в темноте, в гробу, под землей, какая же все-таки это мерзость. Кто придумал такой порядок вещей. Хочешь, признаюсь. Я знаю, что Бог существует, но я его не люблю. Вот хоть убей, но не люблю. У него характер еще хуже, чем у меня. Не может Бог, если он хороший парень, так бесцельно убивать людей. Он бы непременно что-нибудь придумал, как выкрутиться из этого положения. А раз он так поступает, значит, плевать ему на всех нас со своей высокой лестницы. А чего, скажи, мы тогда молимся без конца, поклоны ему бьем? Ненавижу святош, всю жизнь как увижу священника ли монашка, хотелось дать им по их жирным мордасам. А у них они почему-то почти всегда жирные. Но ни разу так и не дал. И очень об этом сейчас жалею. Чего, дуралей, сдерживался. Дал бы, сейчас легче было бы. А так не могу избавиться от чувства, что еще одно полезное дело не совершил. Даже сейчас кулаки сжимаются. Странное у меня какое-то настроение. Едва появится немного сил, так хочется затеять драку. Причем, со всеми, кто тут появляется. За исключением тебя. Перед тобой я должен оправдаться.

– Вам не в чем оправдываться передо мной.

– Было бы не в чем, не оправдывался. И сделал я меньше для тебя, чем мог. А знаешь почему, чтобы ты при мне бы состояла. В прошлом году вакансия в МГУ открылась, как раз по твоему профилю Ректор позвонил мне – мы же с ним старые однокашники – и стал расспрашивать на счет твоей персоны. Работы ему твои понравились. А я сказал, что еще не созрела. Хотя знал, что давно созрела. Но одна мысль, что я тебя потеряю, была мне невыносима. Вот видишь.

– Ну и ладно, меня это совершенно не волнует. Мне с вами было работать не легко, но хорошо. А это для меня самое главное.

– Врешь, поди, может, со мной и было тебе хорошо, а там было бы лучше. Нет смысла, Оксана, мне врать, зачем туда уходить с ложью. Скажи-ка правду.

Оксана почувствовала, как колеблется.

– Да, я бы с большим удовольствием стала бы там работать. Но я не хочу больше говорить об этом. Все это не имеет значение.

– А что имеет? Не отвечай. И так все ясно. Когда человек умирает, важна только его смерть. Умирающему многое прощается. А напрасно. Не надо давать поблажек человеку даже на смертном одре. Это еще больше расслабляет. Ты обещаешь мне?

– Да.

– Хоть до чего-то договорились. Ты сейчас иди, вижу, что я тебя сильно утомил. Болтливым я что-то неожиданно стал. Не разговорчивым, а болтливым. Впрочем, смерть, как и жизнь, на каждого по-разному воздействует. Все, больше нет сил говорить.

Ягодов закрыл глаза. Заснул ли он или не заснул, Оксана не стала разбираться. В любом случае ему надо отдохнуть. Она тихо вышла в коридор. Как она и предполагала, ее ожидала Татьяна. Как было бы замечательно, если бы ее сейчас тут бы не было.

– Что он сказал? – В ее голосе слышалась тревога.

Она все волнуется про свое наследство, поняла Оксана.

– Мы говорили на разные темы. – Передавать ей разговор, она не собиралась.

– О разном, это о чем?

– О жизни, о смерти.

– И все?

– Да и все. Послушайте, Татьяна, я еще раз повторяю, вашим правам с моей стороны ничего не угрожает. А наши с Борисом Петровичем разговоры вас не касаются.

Не обращая больше внимания на жену Ягодова, Оксана направилась к выходу из отделения.

Глава 10

Впоследствии, вспоминая свои посещения в больнице Ягодова, она назвала их предсмертными беседами. За эти дни в ней совершился настоящий переворот. Что-то важное и значительное, какой-то иной пласт понимания жизни проник в ее сознание. Эти разговоры буквально перевернули ее, может быть впервые так ясно и глубоко поняла она смысл конечности и кратности человеческого существования, убогость и бессмысленность всего мелкого, чем так обильна наполнена жизнь. Наблюдая ежедневное, словно по расписанию, угасание человека, постепенный, но неуклонный его переход за другую грань бытия, она сама вместе с ним погружалась в какую-то иную реальность. Иногда ей становилось почти нестерпимо страшно и больно, но иногда ею завладевало совсем иное, странное ощущение. До конца понять его она была не в состоянии, да не очень-то и пыталась. Важно было другое, она вдруг проникалась глубинным пониманием единства мира. Жизнь и смерть вовсе не являлись антиподами. Если смерть так преобразует жизнь человека, как это происходило с Ягодовым, значит, она со всей очевидностью доказывает свою необходимость. Не будь ее, не случилось бы и такого преобразования его личности.

Перед Оксаной, как картина на полотне, возникала совсем другая личность, отвергающая саму себя. Вернее ту, какой она была на протяжении многих десятилетий.

Стояли очень теплые осенние дни. Больница располагалась в старинном парке, и деревья поражали своей разноцветной палитрой. Оксана любовалась на эту красоту и думала о том, что если смерть способна даже в редких случаях так менять человека, следовательно, она не только необходима, но полезна и даже желанна. Должна же в природе существовать преобразующая сила. И не только для растительности, меняющей ее цвет, но и для человека. Если он не может и не хочет изменять себя в течение всей жизни, упорствует в своем животном эгоизме, то должно быть что-то, что заставит хотя бы под самый конец посмотреть на себя другими глазами. Конечно, можно сказать, что это уже поздно, и этот новый взгляд будет унесен в могилу, не оставив след на земле. Но знаем ли мы то, что находится там, за непроницаемой стеной, отделяющей одно существование от другого. Как ученый, она была убеждена в целесообразности всех происходящих в мире процессов, в том, что все имеет свою цель и задачу. И даже самые нелепые и бесполезные с человеческой точки зрения явления нужны и необходимы, просто мы не знаем их конечного предназначения. А, следовательно, все то мучительное, что творится сейчас с Ягодовым, не напрасно, его готовят к чему-то новому, к какому-то неведомому даже ему самому преображению. И не только его, но очень вероятно, что и ее, раз она присутствует при этом. Иначе, зачем она каждый день отправляется в эту клинику, слушает его. Трудно представить, что все это вызвано только жалостью к умирающего. Да он по большому счету в ней и не нуждается. Ей кажется, что он не столько боится смерти, сколько ему безмерно грустно расставаться с жизнью.

И все же боится ли Ягодов смерти? Этот вопрос она задавала себе неоднократно. Ее так и подмывало спросить у него прямо, но она, разумеется, этого не делала. Хотя была почти уверенна, что никакого потрясения от того, что она спросит об этом, он не будет испытывать, ответим ей спокойно.

А он, в самом деле, вдруг как-то успокоился. Если во время первых двух визитов, она кожей чувствовала, как вибрируют его нервы, то с некоторых пор это ощущение исчезло. Но не потому, что Оксана свыклась с этой ситуацией, хотя этот элемент также присутствовал, а потому, что внутренне изменил отношение к своему состоянию Ягодов. Он знал, что из больничной палаты ему уже не выйти. И перестал из нее рваться, как это происходило с ним в начале. В нем с каждым днем усиливалась потребность оправдаться перед ней, предстать совсем другим человеком. Если раньше он хотел навязать ей свою любовь, то теперь – чтобы она возникла бы в ней сама. И Оксана чувствовала, как под воздействием перемен в Ягодове меняются и ее отношение к нему. Она вдруг стала ловить себя на том, что при определенной ситуации могла бы ответить на его чувства. Если бы он явился к ней таким, каким представал сейчас, как знать, все могло бы сложиться по-другому. Ведь ее всегда привлекала самобытность личности Ягодова, но отталкивала грубость и эгоизм его натуры, неистребимое стремление подмять всех под себя. Эти его попытки всегда вызывали в ней тягу к сопротивлению, желание дать ему отпор. Как глупо, как топорно он себя вел, как разрушал то, что сам же и создавал. И понадобилось приближение смерти, чтобы он смог бы начать постигать эту истину.

На следующий день Оксана снова появилась в палате. Ягодов с нетерпением ждал ее. Она это поняла по выражению его глаз, так как иные способы это сделать были для него уже почти недоступны. Она видела, как быстро он слабел, уход сил из этого еще недавно полного энергии тела был заметен на физически уровне.

Вместо приветствия он встретил ее фразой:

– Скажи, только честно, тебе не надоело ко мне приходить?

– Глупости, для меня это очень важно.

– Да, я тоже так думаю, – согласился он. – С нами что-то происходит. Ведь, правда?

Оксана кивнула головой.

– Правда.

– Я все думаю. Поздно или не поздно?

– Не поздно.

– Может быть, для тебя. А для меня?

– И для вас. Для нас обоих.

– Тебе жить дальше одной. Наверное, будет сложно без меня.

– Да.

– Но ты должна справиться.

– Я справлюсь, – заверила Оксана.

– Не только ради себя, но и ради меня.

– Я справлюсь ради нас обоих. Мы ведь неразрывное целое. Столько лет вместе. Я так многому научилась у вас.

– Ты уж, пожалуйста, не подкачай. Вот бы узнать, как оно все выйдет. Как полагаешь, до туда доходит хоть какая-то информация? Или там все, как отрезало?

– Доходит все.

– Это уже лучше. Я все пытаюсь свыкнуться с мыслью, что скоро меня не будет. Но не так-то легко. Хотя мысль-то совсем простая. Смерь – есть сон, только такой сон, который без пробуждения. Есть вход в него. Но нет выхода. Спокойно так засыпаешь. Но не просыпаешься. И вся та разница. А вот поди же ты, трудно смириться.

Оксану всякий раз, как их разговор особенно близко приближался к теме смерти, охватывала растерянность. Она понимала, что Ягодов все время размышляет об этом, но поддерживать ее она не могла. Какая-то преграда останавливало ее внутри.

– Странно, что начинаешь по-настоящему размышлять о жизни, когда приближаешься к ее последнему рубежу. А до этого даже тени желания не возникало. Плевать мне было на все.

– Это обычное дело, которое происходит с людьми, Борис Петрович. Мы уж такие и ничего с этим не поделаешь. Когда живешь, возникает столь забот, что не до размышлений. Мне тоже все недосуг подумать о чем-то главном.

Ягодов не без труда повернул голову в ее сторону. Ему трудно давался этот жест и поэтому, разговаривая с ней, он обычно смотрел в потолок.

– Ты полагаешь, это правильно?

– Правильно, не правильно, но так уж получается, – грустно вздохнула Оксана. – Не стоит ни о чем жалеть.

– Странно, что я слышу именно от тебя такие слова. Мне-то всегда казалось, что ты живешь по-другому.

– Я меняюсь. Мне кажется, что я была чересчур консервативна.

– Ты консервативна? У тебя очень гибкий ум.

– Ум может быть и гибкий, а вот натура консервативна. Часто я слишком покорно следовала каким-то древним установкам, даже не пытаясь понять, в чем их суть.

– Да, все мы такие. – Ягодов замолчал. Оксане показалось, что он слишком утомился, дабы продолжать разговор, но это было не так, он раздумывал. – Я тоже был таким же, как и ты. Вроде бы все отвергал, шел часто наперекор судьбе, а как подумаешь по лучше, то получается, что покорно ей следовал. Вроде бы считал себя бунтарем, а вот сейчас и не могу понять, против чего же я бунтовал. Только ради того, чтобы жизнь была бы еще удобней и комфортней, чтобы получать от нее еще больше удовольствия. Вот по большому счету и все цели. И на это ушло аж семьдесят с гаком лет. Ну, как, скажи, тут не расстроиться, не прийти в унынии. Разве я не знаю, что ни одна из моих работ меня не переживет. Ты даже не представляешь, как это больно.

Внезапно Ягодов попытался приподняться на кровати. Оксана бросилась к нему, чтобы ему помешать. Но он из последних сил ее оттолкнул. Что-то вдруг безумное промелькнуло в нем, таких глаз, какие были у него в ту минуту, она еще никогда у него не видела. Казалось бы, что в них скопилась вся боль земли. Ей стало страшно, что сейчас что-то случится, а она не справится.

Ягодов вдруг откинул одеяло, и попытался встать. Оксана схватила его за плечи, стараясь снова уложить в кровать.

– Уйди, не мешай мне! – В его голосе отдалено прозвучали прежние повелительные интонации.

– Борис Петрович, вам нельзя вставать. Пожалуйста, ложитесь. Я вас умоляю.

Она надавила на него, он попытался оказать сопротивление, но сил в теле для этого уже не осталось. И он снова растянулся на кровати.

Ягодов лежал и плакал. Слезы катились по его щекам, застревая в густой щетине. Только сейчас Оксана обратила внимание, что его не брили, как минимум, пару дней. Она знала, что этим занималась Татьяна, но, судя по всему, ей просто надоело это занятие.

– Борис Петрович, а давайте я вас побрею. Где у вас лежит бритва?

Ягодов удивленно посмотрел на нее, настолько неожиданным показалось ему это предложение.

Оксана, не спрашивая согласия, отворила ящик тумбочки и сразу же обнаружила бритву. Она вставила штепсель в розетку и склонилась над Ягодовым.

– Борис Петрович, лежите спокойно, я вас сейчас стану брить. А я брадобрей совсем не опытный.

Взгляд Ягодова приобрел какое-то странное выражение, Оксане показалось, что он растерян и не знает, как реагировать на этот ее неожиданный поступок. Но, по крайней мере, никаких попыток противодействовать намерению Оксаны он не проявил.

Оксана осторожно стала водить бритвой по щекам мужчины. Этим ремеслом она занималась впервые в жизни. И сразу бреет тяжело больного человека. Она очень боялась причинить ему боль.

Ягодов проявлял полную покорность, он лежал абсолютно неподвижно, и лишь его зрачки перемещались синхронно с движениями Оксаны. Казалось, он не хотел упустить из вида ни один ее жест.

Оксана закончила бритье и оглядела плоды своего труда. Как ни странно, но теперь Ягодов выглядел лучше. По крайней мере, у него больше не было такого заброшенного вида.

– Как я мечтал о том, чтобы такое бы случилось в той жизни, – прошептал он. Слезы вновь покатились по его щекам, но Оксана понимала, что теперь это другие слезы.

Ей и самой хотелось плакать, хотя по натуре она была человеком не слезливым. Но на этот раз она не выдержала. Плач у Ягодова перешел в рыдание, и Оксана присоединилась к нему. Она положила голову на его грудь, орошая ее своими слезами. Каждый оплакивал свое, но при этом она чувствовала, что никогда раньше между ними не возникало такого тесного единения. И еще она понимала, что не забудет этой минуты до конца своих дней.

В таком положении их и застала Татьяна. Обычно она старалась не заходить, когда Оксана находилась у ее мужа. Но на этот раз их уединения затянулось, и она не выдержала.

Оксане стало неприятно, что этот чужой им, хотя и формально близкий Ягодову человек стал свидетелем этой сцены. Она отпрянуло от Ягодова и, достав платок, быстро вытерла им глаза.

Она уходила из больницы с тяжелым сердцем. Ее не оставляло ощущение, что это ее последняя встреча с учителем. Обычно в мыслях о нем она редко так называла Ягодова, но сейчас она понимала, что он преподал ей свой последний и может быть самый важный урок. Она затруднялась дать себе ясный отчет, в чем заключался его смысл. Но понимала, что отныне будет смотреть на все другими глазами. Жизнь приобрела для нее дополнительное измерение, связав воедино две ее части.

Раньше она смотрела на смерть, как на антипод жизни. Она, Оксана, не только не готовилась к ней, но и не желала этого делать. Сама мысль об этом вызывало у нее отторжение, как пересаженный инородный орган. Но Ягодов самим фактом своего существования показал ей, насколько поверхностным является такой взгляд. Ей тоже пора начинать готовиться к своей кончине. А это можно сделать лишь одним способом – начать жить как-то по иному. Вот только как? Это она пока представляет слабо.

Глава 11

Известие о смерти Ягодова застало Оксану посреди рабочего дня. Она читала лекцию, в аудиторию заглянула Велесова и сообщила ей эту печальную новость.

Удивительно, но первым ощущением Оксаны было облегчение. Потом ее неоднократно будет охватывать стыд за такую реакцию, но дело было именно так. Она почувствовала, как свалилось с ее плеч тяжелая ноша. То, что давно представлялось ей неизбежным, случилось. А от этого всегда становится легче.

Но зачем ей захотелось плакать. Она спряталась в укромный уголок и, не стесняясь, совсем по-бабьи пустила слезу. В ее воображение Ягодов являлся к ней таким, каким предстал в свои предсмертные дни. При всех своих талантах он всегда ей казался в каком-то смысле человеком поверхностным, так как вся его жизнь была посвящена одному: удовлетворению своих плотских желаний и потворству своему непомерному тщеславию и честолюбию. Но в последние свои часы он предстал перед ней совсем в другом образе, мудрость, которая Оксана была уверена, ему никогда не была не присуща, вдруг проступила сквозь все многочисленные наслоения, которая оставила не нем жизнь. Ей казалось, что до этого момента он и сам не подозревал об ее наличии. Но она явилась к нему, дабы освятить своим прикосновением эпилог его пребывания на земле. И этот новый и почти незнакомый Ягодов был ей необычайно дорог.

По случаю смерти Ягодова в университет отменили занятия и все другие мероприятия. Завтра его тело должны были привести в актовый зал для прощания. Но Оксане не хотелось прощаться с ним вместе со всеми; эта коллективная тризна была ей неприятна. Ей всегда казалось, что похороны дело даже более интимное, чем занятие любовью. И провожать человека в последний путь должны лишь самые близкие, те, кому он по-настоящему дорог. Да и то не все, а только те из них, к которым усопший питал любовь или искреннее расположение. А присутствие на прощальной церемонии большого числа незнакомых и равнодушных людей – не что иное, как кощунство. Отдать последний долг человеку следует как-то по иному, способов можно найти предостаточно.

Оксана приехала в больницу во время, еще бы несколько минут – и тело бы отвезли бы в морг. Она же застала Ягодова лежащего в палате. К ее удивлению рядом с ним находилась только Татьяна. А она-то думала, что здесь уже собралось достаточно народу.

Оксана подошла к кровати и посмотрела на Ягодова. Смерть еще не успела изменить черты его лица, и он лежал точно такой, каким видела она его в последний раз живым.

Оксана покосилась на Татьяну, которая стояла с каменным лицом. Она была уверенна, что жене Ягодова было глубоко наплевать на смерть мужа. Вернее, это радостное в ее жизни событие. И пройдет буквально три-четыре дня, и она перестанет изображать из себя несчастную вдову. А вот для радости и веселья причин у нее предостаточно. Когда-то бедная женщина теперь после кончины супруга станет более чем обеспеченным человеком, который имеет все возможности жить в свое удовольствие. А ей ничего другого и не надо.

Оксана решила, что не станет выражать ей соболезнование; это лицемерие никому не нужно. Самый лучший вариант, если обе будут молчать. Им все равно никогда не понять друг друга, они слишком разные, как небо и земля. И по большому счету они находятся по разным сторонам баррикады.

Оксана продолжала стоять рядом с телом, а ее мысли вдруг приняли совсем другой оборот. Смерть Ягодова закрыла страницу в ее жизни и открыла новую, которую еще только предстоит заполнить. Плох был или хорош Ягодов, но все эти годы она опиралась на его широкую и крепкую руку. А теперь должна рассчитывать только на себя, во всем мире у нее нет ни одного человека, к которому она могла бы обратиться за реальной помощью. И не так-то легко с этим смириться.

– Хватит стоять, надоело. Не на вахте же мы тут.

Оксана повернула голову в сторону Татьяны. Та внимательно смотрела на нее.

– Пойдем, выйдем, не люблю мертвецов, – сказала Татьяна.

Оксана решила, что возражать в этой ситуации абсолютно бессмысленно. Вслед за вдовой Ягодова она вышла в коридор.

– Ты должна быть рада, для тебя тоже все кончилось. Это была не жизнь, а мучение. – Татьяна достала сигарету и закурила. Оксана машинально отметила про себя, что тут курить нельзя. – Какой страшный был человек. Иногда мне казалось, что он может меня убить. Мы с ним трахались чуть ли не каждый день, он без этого не мог. Но при этом он меня жутко ненавидел. А знаешь, почему?

– Нет.

– Потому что это была я, а не ты. Иногда он меня называл Оксаной. Но не по ошибки, он таких ошибок не совершал. Ему так хотелось. А когда ему что-то хотелось, плевать ему было на все и на всех. А уж на меня тем более. Вряд ли он меня считал за человека. За таракана еще может быть. От меня ему нужны были секс и готовка. Как же, он был гурман, обожал вкусно поесть. Говорят, ты хорошо готовишь?

– Говорят, что хорошо.

– Он мне часто приводил в пример тебя. Даже если я делала что-то вкусное, он все равно уверял, что ты приготовила бы лучше. Это был самый настоящий кошмар. Он был просто помешан на тебе.

– Я не знала.

– Все ты знала. – Татьяна нагло выпустила дым ей прямо в лицо.

– Нет, я не знала, – упрямо повторила Оксана. Этой женщины не удастся при всем страстном желании вывести ее из себя.

– Ты не могла не знать, зачем врешь. Тебе было отлично известно, что он по тебе сохнет.

– Я не знала, что он так ведет себя дома. Мы с ним об этом никогда не говорили.

– Я тебе не верю. Хочешь казаться ягненком. Не выйдет. Мне давно все равно. И я всем буду рассказывать, как ты испоганила моя жизнь.

– Но это глупо, Татьяна!

– Ну и что. Я же дура. Он постоянно мне это говорил. Да я и сама знаю. На твоем фоне кто дурой не будет выглядеть. А я даже институт не кончила, ушла со второго курса. Надоело учиться. А теперь я, наконец, свободна. Знаешь, сколько ждала этого момента, И дождалась. А ты чего дождалась?

– Ничего. Если не считать, что в отличие от тебя я потеряла близкого человека.

– А мне плевать. Скажи ради интереса, неужели вы с ним ни разу не трахнулись?

– Хватит об этом.

– Да какая разница. Не о похоронах же говорить. Слава богу, он человек известный, университет обещал взять все заботы об этом на себя. Хоть одна есть от него польза. Заниматься всеми этими делами. Какая мерзость! – Татьяна передернула плечами.

Оксана не знала, как поступить. Уйти, не договорившись, опрометчиво, эта особа, в самом деле, начнет распространять про нее и Ягодову самые фантастические слухи. А ведь известно, чем они нелепей, чем больше им верят. Но и находиться рядом с ней выше ее сил. И как только Ягодов смог прожить с ней столько лет, даже учитывая то, что она все эти годы притворялась?

– Татьяна, давайте не будем портить друг друга нервы. Как получилось, так уж получилось, но зачем прошлые обиды нести в будущее, – примирительно произнесла Оксана.

– Не та ту напала, я обид не прощаю. Затаиваю их – это да. А вот прощать не намерена. Уж извини.

– Как хотите, – пожала плечами Оксана. Она уже поняла, что увещевать эту мстительную гарпию бесполезно, уж больно долго копила она обиду в себе. В том, что произошло, виноват Ягодов, но последствия его поступков расхлебывать придется ей. В таком случае у нее нет иного выхода. – Знаете, – Татьяна, – сказала она, – вы можете поступать, как сочтете нужным. Я вам не собираюсь отвечать тем же. Это я делаю во имя памяти Бориса Петровича. Он бы одобрил мой поступок.

Не дожидаясь, ответной реплики, Оксана направилась к выходу из палаты.

Глава 12

Похороны Ягодова прошли по высшей категории. Приехали представители научной общественности, правительства, даже несколько известных ученых из-за рубежа. Произносились многочисленные речи, а количество венков было столько, что они с трудом умещались в отнюдь не маленьком актовом зале. Даже Оксана была несколько смущена таким нашествием; зная его столько лет, она не представляла до конца значение Ягодова как научного деятеля, всю меру его популярности. А оказывается, его труды хорошо известны не только у нас, но и за границей. И вообще, как выясняется, это крупная личность.

Наблюдая за пышной церемонией, Оксана думала о том, что прежний бы Ягодов, если можно так выразиться, был бы весьма доволен ею. Он всегда млел от почета и уважения, потратил титанические усилия, чтобы их добиться. И, как выясняется, весьма преуспел. Но вот как бы отнесешься другой Ягодов, Ягодов последних дней жизни, одобрил бы он всю эту напыщенную торжественность? В этом Оксана сильно сомневалась. Скорей всего вся эта бессмысленная суете вызвала бы у него отторжение. За короткий период своей болезни он проделал такой длинный путь, на который многим не хватало целой жизни.

Что касается ее чувств, то она почти успокоилась. Она выплакала свое горе и сейчас спокойно, даже почти безучастно наблюдала за долгой церемонией прощания. Она думала о том, что как бы не относилась к Ягодову, он для нее уже прошлое, уже история. И теперь у нее начинается другая жизнь. Не только без него, она сама неуловимо изменилась. За время болезни учителя в ней произошло нечто такое, что заставляет ее все чаще думать и чувствовать иначе. Ей еще только предстоит осознать всю глубину сути происшедших с ней перемен, пока же она может констатировать лишь одно: для нее начался новый этап.

Оксана не осталась на грандиозных поминках, которые больше напоминали банкет. Хотя понимала, что ее отсутствие будет многими замечено и определенным образом истолковано. Но она вдруг почувствовала себя усталой до такой степени, что разболелась голова. Все же последние две недели дались ей очень тяжело. Да и почему она обязаны обращать внимание на чужие пересуды, вот Ягодов всегда плевал на них, как выражался он, с самой что ни на есть высокой лестнице. Он обладал одной замечательной чертой, умел не обращать внимания на то, на что не желал обращать внимания. И не обращал. И хотя ее политический вес даже близко нельзя сопоставить с весом Ягодова, никто не в состоянии помешать ей поступать таким же образом. Разве только ее малодушие и трусость.

Давно она не входила в свою квартиру с таким удовольствием. Наконец-то, она может остаться наедине с сама с собой. Никого видеть сейчас она не хотела.

Оксана лежала на кровати и, как ни странно, почти ни о чем не думала. И это доставляло ей большую радость. Она так устала от собственных мыслей, от постоянных сомнений, которые они с собой приводили на поводке. А сейчас у нее закрыты глаза, они ничего не видит вокруг себя, голова пуста, как барабан. И это так приятно. Вот оно истинное счастье, не тогда, когда ты удовлетворяешь свои желания, а когда они вдруг сами исчезают, как тени после захода солнца. Об этом ни одно тысячелетие твердят мудрецы, но глупые люди упрямо продолжают действовать прежним образом: рождают в себе желания, а потом испытывают бесчисленные муки ради их достижения. Бессмысленный, холостой, как полуденный выстрел пушки, кругооборот бытия. Сейчас она интуитивно нащупала выход из этого колеса сансары. Вот только у нее нет уверенности, что она сумеет им воспользоваться. Уж слишком многими узами привязана она к этому миру. Это сейчас она позволила себе удалиться от него на некоторое почтительное расстояние. Но пройдет совсем немного времени – и она в него возвратиться. А жаль.

Она проснулась от звонка в дверь. Ей совсем не хотелось вставать, она даже не представляла, сколько себя может быть времени. Да ей и не хотелось этого знать. Это вернет в ее реальность, из которой ей удалось, словно из плена, так неожиданно и так счастливо вырваться.

Звонок упрямо повторился, и Оксана послала мысленное проклятие своему нежданному гостю. Почему-то она была уверенна, что пришел кто-то из тех, кого она не желает видеть. Она встала и направилась к двери.

Ее предчувствие оправдалось, это был Альберт, ее бывший муж. Вот уж с кем она не испытывает никакого желания общаться. По крайней мере, сейчас. Даже странно, что он пришел именно сегодня. В последний раз они виделись месяца три назад. И все это время она почти не вспоминала о нем. А ведь когда-то этот человек занимал, чуть ли не все пространство ее сознания, о чем бы не подумала, что бы не почувствовала, всякий раз всплывал его образ. То была с ее стороны великая любовь, так ей тогда казалось. И куда она исчезла? Когда-нибудь она непременно займется поисками ответа на вопрос, откуда приходит и куда уходит любовь? Ведь если разобраться это важная научная проблема, которая касается практически всех людей на земле.

Альберт даже не спросил, можно ли войти. Он просто вошел, как к себе домой. Но это совсем не его дом. Оксана не без труда подавила желание выставить его из квартиры.

Альберт внимательно и немного удивленно посмотрел на нее.

– Ты спала?

– Спала. А что тебя удивляет. В последнее время я сильно устаю. Вот и заснула.

– В такой день. Я предполагал, что ты будешь вся на нервах.

– Я была на нервах. А сегодня все завершилось. И я успокоилась.

– Мне казалось, что смерть Ягодова будет для тебя потрясением.

– Так оно и есть. Но я стараюсь держать себя в руках. Впереди меня ждут большие испытания. Мне нужна крепкая нервная система. А ты полагал застать меня всю в слезах. Но как видишь, я не плачу. Какой смысл, его этим все равно не вернешь. Я иногда думаю, правильно ли наша цивилизация вообще относится к смерти.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Альберт.

Оксана с сомнением посмотрела на него. Она не была уверенна, что стоит заводить этот разговор. По крайней мере, в данный момент. Он все равно ни к чему не приведет.

– Люди переживает смерть другого как огромное несчастье со всеми вытекающими отсюда церемониями: плачем, стонами. Они ощущают смерть, как главное несчастье.

– А что же ты предлагаешь, воспринимать смерть, как большое счастье или удачу, подобно выигрышу в лотерею.

– Нет. Хотя не знаю. Просто меня тяготит бессмысленность всех этих действий. Я вспоминаю сегодняшние похороны, всю эту долгую и пышную церемонию. А нужна она хотя бы одному человеку? Чем занимаются люди после нее? Повседневными делами: одни пошли по магазинам, другие в театры, у третьих свидания с любовницами. Все выполнили долг и теперь можно обо всем забыть.

– У тебя странное настроение. Никогда не ожидал от тебя таких речей. Раньше ты возмутилась бы, услышав подобное.

Несколько секунд Оксана раздумывала, потом признала правоту бывшего мужа.

– Ты прав, но я меняюсь. Нельзя же всю жизнь стоять на одних и тех же позициях. Смерть Ягодова стала для меня настоящим университетом. Мне все чаще кажется, что это и есть его главный урок. Впрочем, о чем мы с тобой говорим. Думаю, тебе это не интересно. Зачем ты пришел?

Оксана заметила, что он немного замялся.

– Я хотел тебя подержать в этот трудный час. Я же знаю, кто был для тебя Ягодов.

– Как видишь, я в порядке. Значит, эта твоя миссия отпадает. Есть ли другая?

– Раньше ты со мной так не разговаривала. А сейчас готова выставить из дома.

Оксана вдруг почувствовала, что у нее начало ломить в висках. Неужели эта реакция на Альберта?

До сих пор они стояли, теперь же она села на стул. Альберт последовал ее примеру.

– Я тебе сказала, что начинаю меняться. До недавнего времени я была чересчур мягкой. А потому ты так долго мог мять меня, как хотел.

– Я бы этого не сказал. Ты очень решительно потребовала развода.

– А ты учитываешь, сколько времени я готовилась к этому шагу. Больше года. Сцену репетировала раз пятьдесят. Такое в лучших театрах не происходит.

– Зато она тебе отлично удалась.

– Послушай, Альберт, я не понимаю, зачем мы ведем этот бесплодный разговор. Мы уже как год благополучно развелись. И нет никакого смысла идти снова по тому же кругу.

Оксане показалось, что у Альберта по этому вопросу имелось альтернативная точка зрения. И чтобы он не стал бы ее высказывать, она постаралась сыграть на опережение.

– Говори, зачем ты пришел. А если пришел просто так, то, пожалуйста, уходи. У меня сегодня не то настроение, чтобы принимать гостей.

Атака Оксаны явно обескуражила Альберта, несколько секунд он пребывал в растерянности, не зная, что сказать.

– Я принес тебе мой новый роман. Только что вышел из типографии. Его еще нет в продаже – Он достал из сумки книгу в яркой обложке.

Оксана отрицательно покачала головой.

– Я тебе уже говорила в предыдущий раз, что не возьму твоей книги. И уж тем более не стану читать. То, что ты пишешь, мне абсолютно не интересно. Даже противно. Это бессмысленное занятие.

– За это бессмысленное занятие, между прочим, платят хорошие деньги.

– Но они не делают это занятие менее бессмысленным. Ты неверно выбрал критерии.

Этот спор длился у них последние несколько лет их супружеской жизни. На протяжении многих лет Альберт тщетно стучался в двери издательств, предлагая им свои произведения. Но те дружно их отторгали. И все это время Оксана поддерживала его, хотя делать это было очень трудно. Муж, поглощенный своим писательством, зарабатывал весьма скудно, и основная нагрузка по обеспечению семью деньгами ложилась на нее. Но она не роптала, а стоически несла это бремя по одной причине: ей нравилось то, что писал Альберт. А то, что его не издавали, лишь свидетельствовало об убогом интеллектуальном уровне издателей. Но однажды в одном из издательств ему предложили написать роман на заказ, им требовался боевик. Причем, заказчики даже оговорили, сколько убийств должно быть на страницах произведения.

Оксана отговаривала мужа заниматься этой халтурой, ею вдруг овладели нехорошие предчувствия. Но Альберт после раздумий согласился. Самое удивительное, что роман имел успех, хотя Оксана прочитала его с отвращением. По ее мнению, он был напичкан буквально всем, что делает литературное творение пошлым и банальным: от рек крови до откровенных альковных сцен. Оксана почувствовала себя так, словно бы ее обманули. Столько усилий было затрачено, столько жертв принесено ради того, чтобы не опуститься на этот уровень. И все оказалось напрасным. Ее совершенно не обрадовал полученный солидный гонорар, так как Альберт вдруг с энтузиазмом взялся за стряпание нового подобного блюда. Она пыталась остановить это его кулинарное рвение, но он уже ее не слушал, запах больших денег довлел над всем, им овладел ажиотаж. После стольких лет неудач муж ощутил обжигающий ветер успеха. И не смог противостоять его напору. Они долго спорили о сущности искусства, о жизненных принципах, но каждый остался при своем мнении. До этого момента Оксане казалось, что они в целом одинаково смотрят на жизнь, но именно тогда она начала осознавать, какая их разделяет пропасть. Уже в тот момент, когда еще все было спокойно, и трещина между ними пока прошла лишь по идейной платформе, ею овладело предчувствие, что ее семейным будням скоро придет конец. И когда все начало происходить именно так, как она и предполагала, то Оксана почти не удивилась этому, а лишь констатировала, что все идет своим абсолютно естественным путем.

К Альберту пришли большие деньги, его популярность быстро пошла вверх, а вот качество его продукции, по мнению Оксаны, с той же скоростью покатилась вниз. Он писал все хуже и хуже, все банальней и банальней, используя стандартные приемы. Но никого это уже не волновало, так как его имя уже прочно стало ассоциироваться с количеством проданных экземпляров книг. А оно неуклонно росло. Но Оксану не радовали ни деньги, ни известность мужа, чувство, что ее обманули, только укреплялось. А потом пошел и настоящий обман, вернее бесчисленные измены. Альберт, словно бы компенсирую годы полунищенского существования, когда приходилось сурово ограничивать себя во всем, стремительно наверстывал упущенное. И если по началу старался скрывать от жены свои похождения, то затем почти перестал их стесняться. Он полагал, что его слава позволяет ему вести себя так, как он того желает. Так он и заявил ей во время решительного разговора и потребовал не ограничивать его свободу.

Оксана согласилась с этим требованием и подала на развод. Альберт долго не мог поверить, что она это сделала. И все его уговоры, увещевания оказались безрезультатными.

– Послушай, Альберт, ты знаешь, как я отношусь к тому, что ты пишешь в последнее время. И я не буду ничего читать из того, что ты сочиняешь.

– Но почему? Эти книги пользуются большим спросом.

– Потому что они увеличивают количество глупости в мире. А ее и так невероятно много. Вспомни, я тебя поддерживала, когда ты писал то, что мне нравилось, хотя тебя не издавали.

– Ты бы предпочла бы, чтобы я продолжал писать в стол?

– Именно.

– А если бы ты знала, что это все равно никогда не будет издано?

– Это обстоятельство нисколько бы не изменило мою позицию.

– Да, ты странная женщина. Даже непонятно, как ты живешь с такими взглядами в нашем мире.

– Как видишь, еще не погибла. Это все, что ты хотел узнать?

– Нет. Я хочу поговорить о Наташе.

Оксане стало немного тревожно. Из-за болезни и смерти Ягодова все последнее время она мало вспоминала о дочери и проблемах. А та звонила крайне редко.

– Что-то случилось?

– Да, случилось. Причем, самое плохое, что могло случиться. Я окончательно убедился, что она – это копия ты.

– И каким образом ты убедился?

– Тебе известно про ее квартирные проблемы. Скоро нужно платить очередной взнос, а денег у нее нет. Я предложил помочь, для меня сейчас такая сумма не проблема. Но она категорически отказалась. И в очередной раз попросила меня не звонить.

Оксана тяжело вздохнула про себя. Это действительно проблема, если бы дочь не была бы такой гордой и непреклонной, то этот тяжелый вопрос свалился бы с ее плеч. А так ей долго придется думать, где взять деньги?

– Но что я могу сделать в этой ситуации, – сказала Оксана. – Не я виновата, что после всего, что ты натворил, твоя дочь не желает с тобой знаться. Мои уговоры не помогут. Да я и не стану этого делать. Это позиция Наташи, и я ее уважаю.

– Другого я и не ожидал от тебя услышать. Но надо же ей как-то помочь. Нельзя же оставлять все как есть.

– Помочь надо, но как?

– Я дам тебе деньги, а ты вручишь их ей. И скажешь, что это твои.

Оксана покачала головой.

– Она не поверит. Да и я обманывать дочь не стану. Это не в моих правилах. Я за всю жизнь ни разу ее не обманула.

– Все время готов повторять: и что ты за женщина. С виду вроде бы как все. А покопаешься, какая-то странная. На все смотришь по-другому.

– Уж извини, какая есть.

– Ты-то ладно, но вот и Наташу такой же точно воспитала.

– Да не воспитала я ее, когда мне было воспитывать. Сама такой выросла.

– Ладно, это все бесполезный разговор. Вот только как ей помочь?

– Не знаю, но уверена, что-нибудь придумаю. Я давно заметила, что в жизни всегда находится какое-то решение.

– С тобой говорить бесполезно, – махнул рукой Альберт. – Я пойду. Делайте, что хотите.

Оксана без сожаления проводила бывшего мужа. Но это не избавило ее от чувства тревоги. Как же помочь дочери? Где-то решение, о котором она только что говорила Альберту?

Глава 13

Прошло несколько дней после похорон Ягодова, но за это время ничего не изменилось. Оксана оставалась на своем месте с приставкой исполняющей обязанности, никто ее никуда не вызывал. Но шестым или даже седьмым чувством она ощущала, что это временное затишье, что где-то совсем рядом идут подспудные процессы, кто-то с кем-то договаривается, кто-то готовит решение. Почему-то ей стал постоянно попадаться Умнов. Хотя раньше они практически не встречались, так как он работал в другом корпусе. А когда встречались, то даже не здоровались, так как официально не были знакомы. Но теперь дня не проходило, чтобы они не сталкивались где-нибудь в коридоре или аудитории. Либо это было все подстроено не случайно, либо это какое-то мистическое знамение. Вот только что оно может означать?

Оксана старалась незаметно рассматривать его. И не могла не отметить, что он производил на нее приятное впечатление. Еще молодой, со стройной фигурой, с симпатичным лицом. Не будь он ее потенциальным соперником, он бы вполне мог понравиться ей. Но сейчас это был совсем не тот случай, она не хотела отдавать кафедру. И не только потому, что являлась естественной наследницей Ягодова, но после его кончины ее отношения с коллективом вдруг улучшились. Раньше на нее смотрели как на протеже руководства, что вызывало всеобщее раздражение. Но теперь руководства не стало, и Оксану стали оценивать с других позиций; что она из себя представляет сама по себе. И в целом оценки у большинства судей были благоприятными. И Оксана видела, что если она сумеет удержаться в кабинете Ягодова еще пару месяцев, то ее взаимоотношения с коллективом могут вполне наладиться. Вот только дадут ли ей это время? В этом она была не уверена.

В один из вечеров к ней неожиданно заехала дочь. Это случалось крайне редко, обычно Оксана навещала ее. Почему-то Наташе не нравилось бывать у нее. А если приезжала, то ненадолго, старалась уехать как можно быстрей.

Вообще, размышляя об их отношениях, Оксана иначе как странными назвать их не могла. Они любили друг друга – в этом сомнений у нее не было никаких, но при этом в их общении всегда ощущалась какая-то сдержанность и даже некоторая сухость. И ей не до конца была понятна причина этого. Оксане иногда казалось, что дочь как будто в чем-то обвиняет ее, может быть, в том, что походила на мать некоторыми важными чертами характера, которые мешали ей без проблем примиряться с действительностью. Как было бы легче жить, если спокойно идти на компромиссы, принимать жизнь такой, какая она есть, и при этом не ощущать никого дискомфорта. Но Оксана знала, что они оба ведут свою борьбу с прямо противоположных позиций. В этом заключалась их общая обреченность, невозможность выйти из очерченного круга. Иногда ей было до боли жалко свою девочку, в которой угадывалось при всей ею практичности нечто не от мира сего. Но ничего изменить никто из них не мог. Но что в таком случае им делать? Подобно Гамлету восстать, отвергнув приговор судьбы или, наоборот, с ним смириться, приняв свою участь, как должное и неизбежное? На этот вопрос у Оксаны ответа не было.

Оксана почти сразу заметила, что на этот раз дочь немного не такая, как обычно. А обычно Наталья не допускала в отношениях с матерью никакой нежности, только легкий поцелуй при прощании. Их беседы напоминали Оксане разговор двух не слишком близких подруг. Но сегодня Наташа подошла к ней и обняла. И Оксана едва не задохнулась от охватившего ее неожиданного счастья. Она вдруг ясно ощутила, как не хватает ей этой нежности. Мать не может удовольствоваться формальными отношениями со своим ребенком, это настолько противоестественно женской природе, что лишает ее жизнь, может быть, самого главного, что составляет самую ее суть – кровной и неразрывной близости со своим дитем.

– Мама, ну как ты?

Оксана поняла, что дочь спрашивает о том, как пережила она смерть Ягодова.

– Я в порядке. В первые часы было тяжеловато, но потом я взяла себя в руки. – Оксана замолчала, задумавшись о том, стоит ли посвящать Наташу в те выводы, которые навеяны кончиной Ягодова. Скорей всего не стоит, подобные мысли могут быть весьма опасны, так как способны при неумелом использовании превратить человека в черствое эгоистическое создание. А она бы не хотела, чтобы с дочерью случилась бы подобная метаморфоза.

Но Наташа почувствовала, что мать что-то недоговаривает.

– Ты ведь всегда все анализируешь. А что ты поняла на этот раз?

– Это сложно, то, что я поняла не всегда доступно для слов. В общем, я стала постигать единство жизни. Смерть и жизнь антиподы только в нашем представлении, а в реальности все не так. Мне кажется, это начинал осознавать и Борис Петрович. Мы никогда не были с ним так духовно и телесно близки, как в его последние дни. Я впервые поняла, что могла бы полюбить этого человека. Но когда он был сильным и здоровым, он сделал все, чтобы этого бы не случилось. Тебе понятны мои объяснения?

Наташа отошла от матери и села на стул.

– Скажи, что мне делать? – вдруг спросила она.

– Что ты имеешь в виду?

– Через две недели я должна заплатить очередной взнос. Может быть, я неправильно себя веду?

Оксана села рядом с ней и обняла за плечи.

– Ты сомневаешься, правильно ли ты поступаешь, отказываясь от помощи отца и Олега?

– Да. Ведь все так просто. Если я скажу «да» тому или другому, то все проблемы тут же будут решены. Ни одна из моих подруг нисколечко бы не сомневалась, они бы поступили так, как им нужно. И ни в чем бы потом не раскаялись. Они рассказывали мне кое-что из своей жизни, они соглашались и не на такое.

– Тогда в чем проблема? – пристально посмотрела Оксана на дочь.

– Я и сама не знаю. Зато точно знаю, что это неправильно. Так нельзя поступать. Но почему так нельзя поступать, я не могу себе толком объяснить. Скажи ты.

Вот задачка, вздохнула про себя Оксана. Попробуй реши. Тут что не член уравнения, то неизвестный.

– Я могу лишь сказать, что говорить «да», когда ты понимаешь, что надо сказать «нет», это всегда плохой вариант.

– Но что значит «плохой? В последнее время я часто задаю себе этот вопрос. Вокруг меня огромное число людей поступают плохо. Но после этого им становится хорошо. А я поступаю хорошо, а мне становится плохо. В этом есть хоть какой-то смысл?

Оксана подумала, что давно не припомнит такого трудного у них разговора.

– Я убеждена, что смысл есть во всем.

– Прекрасно. Тогда ты мне сейчас объяснишь, почему я должна поступать так, как сейчас поступаю.

– Кто-то должен удерживать мир от окончательного падения.

– Так мы что Атланты? Вернее, кариатиды.

– А что, в каком-то смысле, да. Пожалуй, только теперь после твоих слов я поняла подлинный смысл многих моих поступков. Не случайно же у меня часто возникало странное ощущение, что я как будто бы чего-то держу, а на меня это давит. Но я все равно держу. Я никак не могла осознать, откуда идет это давление и что это такое. А сейчас все стало на свои места.

– Я рада, что тебе помогла. Хотя я пришла за советом.

– Вот видишь, как бывает.

– Теперь вижу. Только по-прежнему не представляю, что делать мне. Жить на улице.

– Ты всегда можешь вселиться в мою квартиру.

Наташа пристально посмотрела на мать.

– Но ведь ты же этого не хочешь. Только говори правду.

Признание далось Оксане не без усилий.

– Я тебя очень люблю, не меньше люблю и внука. Но я привыкла уже жить одна. Я не буду чувствовать себя свободной.

– Спасибо за правду. Но получается, что мне с моими замечательными принципами некуда деваться. Я не могу поселиться ни у отца, ни у матери, ни у мужа. А своим жильем не обзавелась. А время уходит, через две недели, если я не внесу деньги, меня вычеркнут из списков.

– Подожди отчаиваться. Без выходных ситуаций не бывает. У нас есть еще две недели.

– Что может измениться за две недели?

– Если бы я знала. Но на самом деле это не такой уж и маленький срок.

– Ты сама не веришь в свои слова. Что может произойти? Случится чудо?

– Не знаю. Но ты же знаешь, я тебя никогда не обманываю.

– Но может, ты обманываешь себя, а потом уже меня. И получается, что передо мной ты честна, а перед собой нет.

Аргумент дочери настолько был убийственный, что Оксана не нашлась с ответом.

– Я не буду уверять тебя, что это не так. Мне надо самой разобраться. Но измену себе ничем нельзя оправдать. И даже не потому, что это плохо, а потому что это у таких, как ты и я, это плохо кончается. Вот в чем для нас гамлетовский вопрос. Мы потом себя сами со света сживем. Поэтому будь осторожна, принимая окончательное решение.

Наташа встала.

– Уже поздно. Мне надо ехать. Я так и знала, что ответа не получу. Когда слушаешь тебя, появляются не ответы, а лишь новые вопросы. – Наташа о чем-то подумала и затем добавила неожиданно: – Зато мы хорошо посидели.

– Да разве хорошо, я даже тебя за этими разговорами чаем не попоила.

– Мама, чай я дома попью. С заваркой у меня пока все в порядке.

Наташа снова обняла и поцеловала мать и быстро вышла. Оксана же решила, что немедленно ляжет спать. Было слишком тяжело на душе, и это был единственный способ, как-то уменьшить вес этой тяжести.