Читать книгу: «Адаптивный пожиратель 2»

Пролог

Эта планета не знала слова «человек».

Она знала падения звёзд, сезонные смерти лесов, медленное движение гор и города, которые строили поверх других городов, не разбирая, кто жил внизу. Знала дороги, проложенные по костям древних машин, и башни, чьи основания уходили глубже корней. Знала реки, которые меняли русло после каждого большого толчка, и существ, способных прожить столетие в каменной щели, ожидая, пока рядом снова появится тепло.

Но людей она не знала.

До того дня, когда небо разорвал «Альтаир».

Корабль вошёл в атмосферу не как гость и не как завоеватель. Он падал.

Сначала над облаками появился огонь. Потом пришёл звук — такой низкий, что стаи на равнинах легли на землю, а тонкие деревья в чёрных лесах закрыли ловчие чаши. Далёкие башни отозвались звоном. В подземных каналах остановилась вода. Даже те, кто никогда не смотрел вверх, почувствовали, как по воздуху прошла тяжёлая волна.

«Альтаир» ломался ещё в небе.

От него отделялись панели, контейнеры, капсулы и целые секции. Они падали на снег, в леса, на скалы и в руины, пережившие не одну цивилизацию. Некоторые исчезали в болотах. Другие пробивали крыши древних сооружений и будили то, что веками не получало ни света, ни пищи. Спасательные капсулы раскрывались среди чужих растений. Медицинские блоки горели рядом с гнёздами хищников. Человеческие сигналы уходили в пространство, а возвращались отражёнными от камня, металла и неизвестных механизмов.

Для выживших это было крушение.

Для мира — новая добыча.

В пепельной долине горел основной корпус.

Огонь не мог уничтожить его сразу. Обшивка выдержала межзвёздный холод, радиацию и разгон, рассчитанный на десятилетия полёта. Но корабль не проектировали для того, чтобы он лежал разорванным на чёрной земле под чужим небом.

Пламя входило через пробоины, гуляло по техническим каналам и выдыхалось наружу густым дымом. Где-то внутри ещё работали аварийные перегородки. Они закрывались перед огнём, открывались от короткого импульса, снова пытались защитить отсеки, в которых уже не осталось ни давления, ни света. На внешней поверхности мигали красные огни. Некоторые гасли навсегда. Другие продолжали повторять сигнал, не понимая, что спасательные службы остались за сотней световых лет.

К кораблю тянулись следы.

Широкие полозья резали пепел. Цепи волочились по камню. Тяжёлые существа в закрытых масках подходили к обшивке, вгоняли в неё крюки и оттаскивали наружные пластины. Они не знали, что такое колонизационный корабль. Не знали, сколько поколений людей вложили труд в его создание. Для них белый металл был редким материалом, прозрачные панели — дорогой находкой, а уцелевшие кабели — жилами, которые можно вырвать из мёртвого небесного зверя.

Они работали давно.

У подножия корпуса уже выросли навесы. Между стойками висели связки разобранных деталей. В земле стояли вбитые рельсы, прежде служившие внутренними направляющими. Из корабельных листов собирали высокую конструкцию, похожую одновременно на башню и клетку. Её назначение было непонятно даже тем, кто тащил к ней новые куски: каждый выполнял свою часть, получая приказы знаками, ударами и цветными метками.

Иногда из глубины корабля доносился человеческий сигнал.

Тогда работа на мгновение замирала.

Существа поворачивали головы. Некоторые прижимали ладони к металлическим стойкам, чувствуя вибрацию. Другие выпускали из масок тонкие чувствительные нити. После этого к источнику сигнала отправлялись охотники.

Они уже научились, что там, где звучит короткая последовательность человеческих импульсов, можно найти тёплое тело, целый контейнер или работающий прибор.

Они не понимали человеческой речи.

Им было достаточно того, что она выдавала направление.

Далеко от долины, в лесу, лежала спасательная капсула. Её корпус треснул при падении, но крышка не раскрылась. Внутри спал человек, удерживаемый остатками медицинского сна. На прозрачной панели росла плёнка спор. Снаружи к металлу медленно тянулись тонкие корни.

Ещё дальше другая капсула уже была пустой.

След от неё уходил к старой дороге. На снегу виднелись пятна крови, следы волочения и отпечатки ног, не принадлежавших человеку. Аварийный маяк продолжал мигать под слоем грязи, посылая сигнал каждому, кто научился его замечать.

В горах одиннадцать людей прятались в тоннеле.

Они не знали, что основной корпус нашли и начали разбирать. Не знали, сколько капсул достигло поверхности. Не знали, кто ещё выжил после падения. Их мир сузился до каменных стен, воды, боли и дыхания женщины, которой становилось хуже.

Один из мужчин прислушивался к проходу чаще остальных.

Он ждал шагов.

Иногда камень приносил далёкий стук. Иногда вода капала так ровно, что звук становился похож на движение. Каждый раз люди поднимали головы. Каждый раз тишина возвращалась.

Тот, кого они ждали, был далеко.

Мир между ним и тоннелем не оставался неподвижным.

По склонам шли местные охотники. Они двигались тройками, не разговаривали и ставили широкие ступни только на камень. На поясах у них висели короткие крюки и пластины, реагировавшие на слабые колебания. Один нёс обломок человеческого прибора, превращённый в приманку. При каждом аварийном импульсе пластина на его груди теплилась бледным светом.

Охотники шли не за конкретным человеком.

Они шли туда, где гора отвечала на сигнал.

Под снегом просыпались другие существа. Мелкие, почти прозрачные, они выбирались из трещин и ползли к тёплым местам. Крупные хищники держались дальше от дыма, но уже запоминали новые запахи: пластик, кровь, масло, человеческий пот. В чёрном лесу живые ловушки раскрывали чаши навстречу теплу. В пещерах слепые звери поворачивались к незнакомым вибрациям.

Падение корабля не создало эту жестокость.

Оно только дало ей новое направление.

Под древними дорогами продолжали работать механизмы, назначения которых никто уже не помнил. Вода проходила через каменные камеры. Тяжёлые колёса поворачивались на четверть оборота и снова замирали. В разрушенных храмах пустые каналы ждали кровь. В глубине шахт металлические конструкции отвечали на шаги звоном.

Ещё ниже лежали слои, к которым не вели целые проходы.

Там камень был старше дорог, городов и тех, кто оставил первые знаки на стенах. Давление спрессовало породу так плотно, что вода искала путь десятилетиями. Иногда в глубине что-то смещалось. Гора принимала движение, распределяла его по трещинам и снова успокаивалась.

В ночь после падения «Альтаира» она не успокоилась.

Первый толчок прошёл глубоко.

Его не услышали у корабля. Там цепи били по корпусу, горел пластик и рушились внутренние перегородки. Не почувствовали его и в чёрном лесу: корни гасили движение земли мягкими слоями.

Но в горных тоннелях вода дрогнула.

Со свода посыпалась пыль. Старый каменный канал открылся на ширину пальца. В ледяной полости лопнула перегородка, удерживавшая воду много лет.

Подземные механизмы ответили не звуком, а движением.

Одна створка закрылась.

Другая, напротив, приоткрылась.

В давно пустой камере по стене прошла полоска тусклого света и погасла.

Причину толчка нельзя было увидеть с поверхности. Возможно, глубинный пласт не выдержал новых нагрузок. Возможно, падение корабля нарушило равновесие древних сооружений. Возможно, в темноте сдвинулось нечто, для чего человеческое крушение было лишь слабым далёким ударом.

Мир не объяснял своих причин.

Он показывал только последствия.

На одном из горных гребней стоял человек.

Издали его можно было принять за обгоревший ствол, который чудом удержался среди снега. Одежда была разорвана и почернела. Одна нога была стянута кабелем. На предплечьях засохла кровь. Из ладоней выходили короткие светлые жгуты и цеплялись за камень.

Человек смотрел вниз.

Там, за дымом, горел корабль, который должен был стать первым человеческим городом на новой планете.

Он видел лишь часть корпуса. Белая обшивка появлялась между клубами дыма и снова исчезала. Красный аварийный огонь мигал над разломом. По склону к кораблю тянулись цепи и следы полозьев.

Человек уже понял главное.

До «Альтаира» добрались раньше него.

Под его одеждой лежали медицинские ампулы. Они предназначались не ему. В верхнем тоннеле ждала женщина, потерявшая слишком много крови. Рядом с ней оставались другие выжившие — первые и единственные люди этого мира, кроме тех, кого ещё можно было найти среди обломков.

Артём Савин стоял неподвижно, пока дым снова не закрыл корабль.

Красный огонь мигнул.

Гора под ногами дрогнула.

Толчок прошёл через подошвы, повреждённую голень и корни, вцепившиеся в камень. Савин замер. В глубине пришёл второй удар — медленный и тяжёлый.

Он не знал, что сдвинулось под горой.

Не знал, что вода уже нашла новую трещину.

Не знал, что трое охотников повернули к слабому сигналу в камне.

Он знал только, что Лада ждала лекарство, а люди — его возвращения.

Савин отвернулся от горящего «Альтаира» и пошёл обратно к тоннелю.

За его спиной корабль продолжал гореть.

Под ногами гора готовилась обвалиться.

<empty-block/>

Глава 1 — Обвал

К тоннелю я вернулся уже в темноте.

Не в той полной, честной темноте, которая приходит вместе с ночью, а в серой горной мгле, где снег ещё различался под ногами, а камни сливались в одну неровную стену. Красное зарево «Альтаира» осталось за хребтом, но дым продолжал тянуться следом. Он садился на снег чёрной пылью и забивал горло запахом сгоревшей изоляции.

Я шёл медленно. Не потому что стал осторожнее. Просто левая нога решила, что на сегодня с неё достаточно подвигов.

Кабель всё ещё стягивал голень, не позволяя внутренней костной перемычке расходиться при каждом шаге. Без еды и воды регенерация могла только удерживать старое сращение. Делать новую кость и мышцы из пустого воздуха она не умела. Правая икра ныла после спуска. Под рёбрами перекатывалась тупая боль, а узкий противоударный медицинский футляр с тремя ампулами, прижатый к животу, напоминал, зачем я вообще повернул назад.

Лада ждала лекарство.

Остальные ждали меня.

Я обещал вывести их из горы.

Обещания на этой планете вообще отличались удивительной живучестью. Люди умирали, оружие ломалось, корабли падали, а обещание продолжало висеть на шее и становилось тяжелее с каждым километром.

Вход в тоннель показался между двумя чёрными выступами. Узкая щель, из которой тянуло теплее, чем снаружи. Когда я уходил, над ней висела длинная ледяная бахрома. Теперь половина сосулек лежала в снегу, а на камне появилась свежая светлая полоса.

Я остановился.

Правый корень вышел из ладони и лёг на стену. Касание больше не причиняло боли. Он был частью меня — как пальцы, только длиннее, чувствительнее к влаге и способный находить щели там, куда ладонь не пролезала. Я провёл концом по свежему сколу.

Камень дрожал.

Не сильно. Под подошвами я почти ничего не чувствовал. Через корень шли мелкие частые колебания, словно где-то глубже по породе сыпался песок.

Я посмотрел на вход.

— Конечно, — сказал я. — Было бы странно, если бы хоть один маршрут дождался меня целым.

Ответом стал тихий хруст.

С потолка сорвалась крошка льда. Я отступил, прикрыл ладонью медицинский футляр и подождал. Гора успокоилась.

Ненадолго, как выяснилось.

Я вошёл боком. Первые метры прохода оставались прежними: тёмный камень, неровный пол, следы моих ботинок, замёрзшие потёки на стенах. Дальше тоннель делал поворот. Там, где раньше можно было идти в полный рост, теперь нависала плита. Она опустилась одним краем и держалась на трёх обломках размером с кулак.

Под плитой оставалось достаточно места, чтобы проползти.

Для человека.

Для человека, который не носил внутри себя лишние органы, не берег футляр со стеклянными ампулами и не имел привычки попадать под всё, что могло рухнуть.

Я лёг на живот. Правый корень ушёл вперёд и обхватил выступ. Левый прошёл вдоль потолка, проверяя трещины. Он чувствовал холодную влагу, острые края и слабое давление камня. Ещё в шахтах я различал только грубое: пустота, удар, движение. Сейчас сигналы складывались точнее. Я понимал, какой обломок просто лежал, а какой держал вес всей плиты.

Полезное открытие.

Особенно когда лежишь под этой плитой.

Я продвинулся на локтях. Кабель на голени зацепился за выступ. Нога дёрнулась, внутри кости вспыхнуло. Я прикусил язык и медленно освободил петлю.

Плита над спиной издала сухой щелчок.

Я замер.

Левый корень распластался по потолку. Через него пришла сеть мелких напряжений. Трещина уходила от опорного камня вверх и вправо, к старому ледяному шву. Если выбить нижний обломок, плита упадёт. Если перенести вес на правый край, возможно, продержится.

Возможно.

План был великолепный. Не хватало только второго варианта и человека, которому можно было оставить завещание.

Я перенёс правую ладонь дальше, подтянул грудь, затем осторожно протащил таз. Плита опустилась ещё на палец. Камень прижал куртку между лопаток.

Я не дёрнулся.

Правый корень натянулся, принимая часть веса тела. Левый упёрся в край плиты и не толкал — удерживал от бокового смещения. Волокна задрожали. Не от страха. Мои органы пока ещё не научились переживать отдельно от меня.

Я выдохнул, сделал короткий рывок и выскользнул.

Плита рухнула сразу за пятками.

Удар прокатился по тоннелю. Воздух толкнул в спину. Каменная пыль накрыла голову, забилась в рот и глаза. Я перекатился на бок, прижимая локоть к животу, и услышал, как за плитой осыпаются мелкие обломки.

Назад тем же путём я уже не выйду.

Впрочем, я и не собирался возвращаться, пока не передам лекарство.

Я поднялся на колени. Корни ощупали завал. Плита легла плотно, но сбоку осталась щель. Через неё проходил воздух. Если тоннель дальше был цел, выбраться наружу можно было другим путём — через верхнюю трещину, которой пользовались Звонари, или через старый служебный ход.

Я двинулся вперёд.

Через двадцать шагов стало ясно, что гора решила не ограничиваться одной неприятностью.

Пол уходил вниз и был покрыт водой.

Тонкая плёнка раньше стекала вдоль стены и исчезала в щели. Теперь вода доходила до щиколоток. Она шла навстречу, мутная от каменной пыли, с мелкими льдинками. Каждый шаг превращал ботинки в два холодных ведра. Кожа на ногах сжалась, а разделяющие камеры под рёбрами отозвались голодным спазмом, будто организм решил: раз вокруг столько воды, неплохо было бы её выпить.

Пить я не стал.

После горного ручья мне уже хватило опыта. Вода могла быть чистой, ядовитой или содержать что-нибудь, что считало человеческие внутренности удобным домом. Ресурсная сеть стала лучше фильтровать дрянь, но проверять её пределы перед встречей с Ладой было бы глупо.

Я коснулся воды концом корня.

Холод ударил до запястья. Влага была почти пресной. В ней чувствовались минералы, каменная взвесь и слабый органический след — что-то мелкое жило подо льдом и теперь его перемололо обвалом.

Можно было рискнуть несколькими глотками позже.

Сначала люди.

Дальше тоннель расширялся. На стене сохранилась отметина, которую я оставил кабелем: две царапины и стрелка к верхнему ходу. Я провёл по ней пальцами. Отсюда до Лады оставалось меньше часа, если проход не изменился.

Я сделал ещё шаг.

Гора ударила снизу.

Не тот медленный толчок, который я почувствовал на гребне. Этот был резким. Пол поднялся под ногой и ушёл в сторону. Я врезался плечом в стену. В глубине что-то лопнуло с таким звуком, будто разломили огромную кость.

Корни выбросились сами — не по собственной воле, а по моей реакции. Правый обхватил выступ. Левый вцепился в трещину.

Потолок пошёл вниз.

Камни посыпались впереди. Первый ударился о воду и раскололся. Второй попал мне в плечо. Руку обожгло до пальцев. Третий прошёл рядом с головой.

Я рванул назад.

Левая нога подвернулась. Кабель удержал кость, но не сустав. Колено ударилось о дно. Ледяная вода поднялась до груди. Воздух вышибло из лёгких.

Впереди обрушилась стена.

Не отдельная плита. Весь участок тоннеля сложился внутрь. Камни ударяли один за другим, перекрывая проход. Из потолка вырвался белый поток. Ледяная вода хлынула через разрыв и понесла обломки на меня.

Я прижался спиной к стене. Корни натянулись, удерживая тело. Поток бил в грудь, в лицо, пытался выдернуть ноги. Противоударный футляр под одеждой застучал о рёбра.

Я прикрыл его ладонью.

Очень разумный поступок. Особенно с учётом того, что голова оставалась снаружи.

Вода поднялась до подбородка.

Я нащупал левым корнем трещину выше и подтянулся. Пальцы скользили по мокрому камню. Правое плечо не слушалось после удара. Пришлось включить перегрузку.

Не полностью.

Один короткий толчок крови.

Сосудистые камеры у сердца сжались. Мир стал резче. Боль отступила на шаг, мышцы налились горячей тяжестью. Я вырвал колено из потока, поставил ботинок на выступ и поднялся выше.

В ту же секунду корень справа дёрнуло.

Каменная кромка рассекла его почти до половины. Боль прошила ладонь, предплечье и плечо одной белой линией. Волокна ослабли.

Я перебросил вес на левый корень и втиснулся в боковую нишу. Поток пронёс мимо камень размером с голову. Он ударился о стену там, где секунду назад была моя грудь.

Перегрузка закончилась.

Сердце продолжало бить слишком быстро. В глазах потемнело. Тело потребовало воду, соль и мясо — желательно всё сразу и в количестве, которого в горе не существовало.

Я сидел в нише, пока поток не опустился до пояса.

Впереди тоннеля больше не было.

Была мокрая груда камней, льда и чёрной земли. Вода просачивалась между ними, вспениваясь в щелях. Некоторые глыбы продолжали двигаться. Над завалом висел расколотый пласт. Корни чувствовали его вес даже на расстоянии.

За ним находились Лада и остальные.

Я выбрался из ниши.

Правый корень висел из ладони надрезанным жгутом. Края раны расходились, выпускали тёмную кровь и прозрачный сок. Ладони были содраны. Под ногтями застрял каменный песок. Правое плечо двигалось, но каждый подъём руки отзывался тупым ударом.

Ничего смертельного.

Пока.

Я подошёл к завалу и прижал левую ладонь к камню.

— Лада! — крикнул я.

Голос утонул в воде.

Я позвал снова. Потом назвал инженера, хотя так и не знал, слышит ли он через десятки метров породы. Ответа не было.

Только движение воды.

Я ударил по камню рукоятью металлического обломка, который нашёл у стены.

Три раза.

Пауза.

Ещё три.

Сигнал поиска. Простой, человеческий. Не потому что вся экспедиция учила одинаковые коды, а потому что даже напуганный человек понимает повтор.

Я приложил ухо к плите.

Сначала услышал собственную кровь.

Потом воду.

Потом — удар.

Один.

Очень слабый.

Я перестал дышать.

Удар повторился. Далеко, за завалом. Не камень. Слишком ровный.

Кто-то был жив.

Я ответил тремя ударами.

С той стороны пришли два. Пауза. Ещё два.

Не язык. Не сообщение. Просто подтверждение.

Мы слышали друг друга.

Этого хватило, чтобы я начал разбирать завал руками.

Первый камень сдвинулся легко. Второй пришлось выломать корнем. Третий держал мелкую осыпь. Я укрепил его левым корнем, правой рукой выгреб песок и осторожно вытащил.

Сверху посыпалась крошка.

Я остановился, дождался тишины и продолжил.

Работать в воде было хуже, чем в земле. Каждый освобождённый промежуток тут же заполнялся мутным потоком. Пальцы немели. Камни выскальзывали. Я резал ладони о края и не чувствовал этого, пока вода не становилась вокруг темнее.

Корни помогали.

Левый проходил глубже, обвивал камень и тянул. Правый, повреждённый, мог только ощупывать щели. Через него я различал давление точнее, чем раньше: где глыба зажата, где лежит свободно, где над ней висит пустота. Организм учился прямо во время работы. Не дарил мне новый чудесный навык. Просто соединял то, что уже было: вибрации, давление, память о падениях, форму трещины.

Я вытащил ещё два камня.

За ними открылась чёрная щель шириной в ладонь. Из неё пришёл воздух — тёплый, влажный, с запахом дыма, крови и человеческого пота.

— Слышите меня? — крикнул я в неё.

Ответом стал не голос. По камню снова ударили.

Ближе.

Я засунул левый корень в щель. Волокна прошли на два метра, потом упёрлись в новую плиту. Между обломками оставались пустоты, но человеку через них не пройти. Вода шла сверху и уходила вниз, к людям.

Плохо.

Если поток усилится, их затопит.

Я продолжил.

Следующий камень весил больше меня. Он лежал под углом и подпирал потолочную плиту. Я ощупал его со всех сторон. Слева оставалась щель. Справа — слой мелкой породы. Можно было вымыть песок, завести корни глубже и повернуть глыбу.

Я знал, что это опасно.

Но за ней были люди.

Я упёрся ногами в стену. Оба корня обхватили камень. Повреждённый правый дрожал, но держался. Я натянул их и начал тянуть.

Глыба сдвинулась на палец.

Сверху что-то хрустнуло.

Я замер.

Корни передали движение дальше, чем прежде. Не только ближайшая плита. Трещина побежала вверх по пласту, пересекла ледяной шов и ушла вглубь. Там лежала вода. Много воды. Давление распирало гору изнутри.

Если я поверну глыбу, потолок опустится.

Возможно, только здесь.

Возможно, на всей длине верхнего тоннеля.

Я ослабил натяжение.

С другой стороны ударили по камню.

Два раза.

Пауза.

Ещё два.

Я снова потянул.

Глыба качнулась. С потолка упал кусок размером с кулак и разбился у колена. За ним потекла новая струя.

Корни чувствовали, как пласт над нами начинает скользить.

Ещё немного — и проход откроется.

Ещё немного — и гора закроет всё окончательно.

Я вспомнил клетку у колодца. Ладу, лежавшую на металлическом полу. Инженера, который держал её голову. Остальных, которых я вытащил из храма не потому, что был добрым, а потому, что иначе перестал бы понимать, кто я такой.

Я обещал вывести их.

Сейчас обещание толкало меня тянуть сильнее.

Опыт говорил отпустить.

Ненавижу моменты, когда опыт оказывается прав.

Я медленно расслабил корни.

Глыба вернулась на место.

Сверху ещё минуту сыпался песок. Потом трещины замерли.

Я сел прямо в воду.

С той стороны снова ударили.

Я не ответил сразу.

Ладони горели. Повреждённый корень сокращался короткими спазмами, втягивая разорванные волокна. Ресурсная сеть пыталась закрыть раны, но ей не хватало материала. Живот свело голодом. По рукам прошла дрожь.

Вода принесла что-то светлое.

Маленькое существо ударилось о мой ботинок и застряло между камнями. Длиной с ладонь, плоское, почти прозрачное. Шесть коротких лап цеплялись за дно, а круглый рот раскрывался и закрывался беззвучно. Обвал вымыл его из ледяной полости.

Я поймал его левой рукой.

Существо попыталось прокусить перчатку мелкими зубами.

— Взаимно, — сказал я.

Корень вошёл под мягкую пластину на брюхе.

Поглощение было быстрым. Тёплая жижа прошла по каналам в ладонь: в существе оказалось больше воды, чем мяса, немного солей и жира. Тело не нашло в нём ничего необычного и просто пустило добычу на ремонт. Сейчас этого было достаточно.

Жар разошёлся от ладоней к предплечьям. Края порезов стянулись. Разорванные волокна правого корня соединились короткими влажными нитями. Боль не исчезла, но перестала быть острой. Тупая тяжесть под рёбрами тоже ослабла. Почти всё питание ушло на ремонт, поэтому желудок остался таким же пустым.

Я поймал ещё двух мелких тварей, которых вынесло потоком. Вторая была уже мёртвой. Третья попыталась уйти под камень. Через минуту от них остались сухие прозрачные пластинки.

Ладони закрылись грубыми красными полосами.

Правый корень снова мог держать вес, хотя стал короче на несколько пальцев.

Я прижал оба корня к завалу и ещё раз изучил напряжение в камне.

Теперь сигналы были чище.

Левый чувствовал основной вес. Правый различал мелкие трещины вокруг. Вместе они складывали объёмную картину: плита над нами, ледяная линза выше, водяной карман, уходящий к старому разлому. Давление росло с каждым толчком.

Пробиваться здесь было нельзя.

Не трудно.

Не долго.

Нельзя.

Следующая попытка могла не просто завалить меня. Она могла раздавить людей с другой стороны или пустить к ним весь ледяной карман.

Я ударил по камню три раза.

Потом ещё один.

Пауза.

Повторил.

Не существовало кода для фразы «я рядом, но если продолжу, убью вас». Пришлось надеяться, что ритм хотя бы скажет: я жив и не ушёл молча.

Ответ пришёл через несколько секунд.

Один удар.

Потом второй.

Я достал ампулы.

Стекло было целым. Две тонкие ёмкости с кровезаменителем и одна с концентратом для стабилизации давления. Недостаточно, чтобы исправить всё. Одна ампула могла удержать давление и выиграть Ладе время. Сколько именно — я не знал.

Главная щель не пропускала контейнер. Я провёл корнем вправо и нашёл узкий боковой канал. Он уходил вниз, огибал плиту и соединялся с пустотой за завалом. Для руки слишком тесно. Для корня — достаточно.

Я снял одну ампулу, обернул её полосой ткани и закрепил в петле на конце левого корня.

— Только не разбей, — сказал я собственной руке.

Глупая просьба. Зато привычная.

Корень прошёл в щель. Камень царапал волокна. Я двигал медленно, чувствуя каждый изгиб. Один раз ампула застряла между острыми краями. Пришлось вернуть её, изменить петлю и попробовать снова.

На втором заходе канал пошёл вниз.

Корень вытянулся почти полностью. Конец коснулся сухой поверхности за плитой. Рядом было пустое пространство размером с кулак. Дальше — ещё одна щель, слишком узкая даже для волокон.

Я оставил ампулу в сухом кармане и несколько раз постучал концом по камню рядом. Две оставшиеся снова защёлкнул в противоударных ячейках.

С другой стороны ответили.

Они слышали место.

Хорошо.

Теперь метка.

Я нашёл плоский кусок человеческой обшивки, застрявший в наносах. На белой поверхности ещё виднелась часть технической разметки. Острым краем камня выцарапал крупную стрелку к боковой щели и три буквы:

МЕД.

Ниже добавил стандартный знак направления из аварийных инструкций — треугольник с разорванной стороной. Затем стрелку вниз, к выходу из горы, и фамилию:

САВИН.

Места не хватило. Получилось криво. Но человеческий глаз поймёт.

Пластину я протолкнул в главный зазор до тех пор, пока она не застряла лицом к людям. Если они расширят щель хотя бы на несколько сантиметров, увидят.

Я постучал снова.

Три удара.

Пауза.

Два.

Ответили тем же.

У меня оставались две ампулы, повреждённый тоннель и обещание, которое я не мог выполнить сегодня.

Я сидел перед завалом дольше, чем требовалось.

Вода остывала вокруг ног. Или это остывал я. За камнем кто-то ещё раз ударил, но слабее. Возможно, устал. Возможно, Лада была не рядом. Возможно, вообще отвечал не человек, а кусок механизма, который качало водой.

Нет.

Я знал ритм.

Там были люди.

И я уходил от них.

Не бросал. Это слово я не позволил себе использовать. Я не мог пробиться через завал, не обрушив тоннель. Мне нужны были инструменты, еда, вода и другой маршрут. Всё это находилось в долине. У «Альтаира». Среди местных, которые резали наш корабль на части.

Логика была безупречной.

От этого становилось только хуже.

Я поднялся.

Правое плечо уже слушалось лучше. Регенерация закрыла мелкие разрывы, но забрала последние запасы. Кожа на лице горела от холода. В ботинках плескалась вода. Левая голень держалась за счёт кабеля и упрямства, причём кабель выглядел надёжнее.

Я прижал ладонь к завалу.

— Я вернусь, — сказал я.

На этот раз не кричал.

Камень всё равно не передал бы слов.

Я ударил три раза и пошёл назад.

До упавшей плиты добрался медленнее. Вода продолжала прибывать. Пришлось подняться в боковую трещину, обойти завал сверху и спуститься по мокрой стене. Корни работали увереннее. Они находили опору до того, как я переносил вес, чувствовали пустоту под каменной коркой и обходили рыхлые участки.

Небольшое улучшение.

Не подарок.

Результат того, что я снова едва не оказался погребён заживо.

Организм вообще отличался отвратительной педагогикой.

У входа я остановился.

Горный воздух ударил в лицо, пахнул снегом и дымом. За спиной вода шумела в тоннеле. Где-то глубже гора снова издала низкий треск.

Я осмотрел склон.

Вернуться к людям сверху было невозможно. Верхняя стена уходила почти отвесно, а после толчков по ней уже ползли снежные доски. Попытка обойти гребень займёт дни и приведёт к тому же разлому. Нижний служебный ход, если он существовал, должен был выходить к долине.

Корабль находился там же.

Единственный путь шёл вниз.

Я поправил ампулы под одеждой, затянул кабель на голени и сделал шаг из тоннеля.

На снегу лежал след.

Не мой.

Длинный отпечаток с четырьмя узкими пальцами и глубоким уколом посередине, будто существо опиралось на костяной шип. Рядом тянулась вторая цепочка. Потом третья.

Следы поднимались снизу к входу.

Я опустился на колено и коснулся края отпечатка.

Снег ещё не успел затвердеть.

Они прошли недавно.

Не звери. Шаг был слишком ровным, расстояние между отпечатками почти одинаковым. Один из пришедших останавливался у камня, второй обходил вход справа. На чёрной корке снега осталась тонкая царапина от длинного предмета.

Оружие или шест.

Следопыты.

Я посмотрел на тёмную щель тоннеля.

Они шли к завалу.

К людям.

Внизу, за изгибом склона, хрустнул снег.

Я медленно поднялся.

Уходить просто вниз уже было поздно.

Сначала нужно было сделать так, чтобы чужие следы пошли за мной.

Глава 2 — Охота

Следы шли к завалу.

Я присел на краю снежной полосы и коснулся ближайшего отпечатка пальцами. Широкая ступня продавила наст почти до камня. Пять коротких выступов расходились веером, а по центру тянулась узкая борозда, будто подошву пересекал твёрдый гребень.

След был свежим.

Снег по краям ещё не успел осыпаться. На дне блестела вода, выжатая тяжёлой ногой и сразу схваченная морозом. Следующие отпечатки уходили вверх, к тоннелю, где за камнями оставались Лада и остальные.

Я поднял голову.

Склон был пуст. Серые скалы, грязный снег, тонкие языки тумана. Ветер тянул пепел с долины и быстро стирал запахи, но не мог скрыть то, что проходило через камень.

Я прижал правый корень к породе.

Сначала услышал только воду. Она двигалась внутри горы длинным неровным шорохом. Потом пришёл слабый двойной удар. Пауза. Ещё один.

Шаги.

Не человеческие. Слишком тяжёлые и слишком редкие. Два источника шли выше по склону, иногда расходились, затем снова сходились. Один держался ближе к каменной стене. Второй двигался по снегу и каждые несколько десятков шагов останавливался.

Я почувствовал короткую дрожь, похожую на касание металлической пластины к камню.

Они проверяли направление.

До входа им оставалось меньше получаса. Возможно, меньше. После обвала гора проводила звук хуже: трещины дробили колебания, вода глушила часть ударов. Но ждать, пока следопыты подойдут ближе, было нельзя.

Я посмотрел на завал.

Вернуться внутрь я не мог. Предупредить людей — тоже. Даже если они услышат удары снаружи, они не поймут, что к ним идёт охота. Если начнут двигаться или отвечать по камню, только помогут тем, кто их ищет.

Значит, следопыты не должны были дойти до входа. Охота просто развернулась в обе стороны.

Плечо ныло после обвала. Левая голень держалась на внутренней перемычке и кабельной петле. Правый корень после регенерации стал чуть короче, а запас внутри тела напоминал пустой мешок, из которого уже вытрясли всё полезное.

Против двух разумных противников я располагал мокрой одеждой, двумя ампулами и характером, который давно следовало признать медицинским осложнением.

Я снял перчатку.

Свежий рубец пересекал ладонь от основания большого пальца к запястью. Кожа уже стянулась, но под ней оставались горячие, рыхлые ткани. Я провёл ногтем по краю раны.

Боль была резкой и чистой.

Кровь выступила сразу.

Тело отозвалось голодом. Разделяющие камеры сжались под рёбрами. Корень у ладони дёрнулся вслед за мышцами, но я удержал его и размазал кровь по ледяной стене.

Тонкая красная полоса потянулась вниз по склону.

Не слишком много. Достаточно, чтобы запах сохранился под ветром и был заметен существу, которое умело искать тёплую добычу. Я оставил ещё несколько капель на снегу, затем пошёл в сторону от тоннеля, выбирая каменные участки.

Каждые десять шагов правый корень бил по породе.

Не сильно. Два удара, пауза, ещё один. Неровный ритм уставшего человека, который цепляется за стену и пытается уйти. Если следопыты чувствовали вибрации так же хорошо, как показывали их остановки, они должны были заметить новый, близкий источник.

Через несколько минут ответ изменился.

Шаги замерли.

Я лёг на снег и прижал ладонь к плите.

Один из следопытов ударил по камню. Не ногой. Чем-то твёрдым и полым. Колебание прошло через склон и вернулось слабым эхом от трещин.

Потом оба повернули.

Они пошли по моему следу.

Я выдохнул.

Первая часть плана сработала. Обычно именно в этот момент план начинал мстить за излишнюю самоуверенность.

Ниже склон рассекала ледяная ложбина. Летом по ней, вероятно, шла вода. Сейчас поток замёрз неровными волнами между чёрными стенами. В центре лёд провалился, открывая узкий разлом. Тёмная щель уходила вниз так глубоко, что я не слышал дна.

Место подходило.

Ложбина сужалась перед разломом. Слева нависал ледяной карниз. Справа каменная стенка поднималась уступами. Если заставить одного противника войти снизу, а самому держаться у карниза, можно было обрушить лёд ему под ноги.

Если лёд обрушится.

Если противник пойдёт туда, куда мне нужно.

Если второй вежливо подождёт своей очереди.

Слишком много «если». Значит, это был настоящий план, а не мечта.

Я спустился в ложбину и изучил лёд корнями. После обвала камень ощущался иначе. Я различал не только твёрдую поверхность, но и слабые линии под ней. В ледяном карнизе шли три длинные трещины. Две заканчивались у стены. Третья уходила под снежную корку к самому разлому.

Я нашёл точку, где тонкий слой держался на одном замёрзшем ребре.

Удар туда мог обрушить край.

Но стоять рядом было опасно. Если карниз пойдёт не вниз, а вдоль трещины, я полечу вместе с противником.

Я закрепил левый корень в щели над разломом. Правый протянул к ледяному ребру и лёг на него, не повреждая. Потом поднялся на противоположный склон и оставил на стене ещё один кровавый мазок.

След заканчивался у разлома.

Я спрятался за выступом выше.

Ждать пришлось недолго.

Сначала пришла вибрация. Чётче, чем раньше. Каждый шаг отдавался в подошвах слабым толчком, а через корень я различал перенос веса. Первый следопыт двигался тяжело и ровно. Второй шёл легче, иногда касался стены длинным предметом.

Потом я их увидел.

Они были ниже человека, но шире в плечах. Короткие туловища закрывали пластины серого материала, похожего на кость, пропитанную металлом. Головы прятались под вытянутыми масками без глазных прорезей. От висков масок отходили тонкие дуги, касавшиеся воротников.

Передний нёс длинный крюк. Не копьё: конец оружия изгибался назад и был заточен с внутренней стороны. Второй держал короткую рукоять, от которой к поясу уходила свёрнутая цепь.

Они не разговаривали.

Передний остановился у первой капли крови и прижал свободную ладонь к снегу. Пальцы были длиннее, чем следовало ожидать по отпечаткам ног, и состояли из четырёх толстых суставов. Кожа между пластинами на руке меняла цвет: серый стал тёмно-синим, затем вернулся обратно.

Второй коснулся металлической пластинки на груди. Та мигнула слабым белым светом.

Свет был мне знаком.

Не сам прибор — принцип. Аварийный индикатор человеческой техники использовал похожую частоту мигания: короткий импульс, пауза, проверка ответа. Местные встроили найденный блок в своё снаряжение. Они не понимали сообщения, но научились идти на источник.

Пластинка светилась в сторону тоннеля.

Потом передний увидел кровь на стене.

Он ударил крюком по льду.

Второй повернул голову. Маска издала тихий сухой щелчок. Пластинка на груди качнулась в мою сторону, но свет не усилился. Моё тело не излучало аварийный сигнал. Зато кровь и вибрации были ближе.

Кожа на шее переднего потемнела.

Он пошёл в ложбину.

Второй остался у входа.

Я не двигался.

Передний дошёл до мазка на стене, присел и коснулся его пальцем. Под маской что-то втянуло воздух. Звук был влажным, как работа маленького насоса.

Он поднял крюк.

И посмотрел прямо на мой выступ.

Я понял ошибку слишком поздно.

Кровь на стене была тёплой, когда я её оставлял. Теперь она остыла. Следопыт видел не меня. Он видел, что след закончился неправильно: человек, потерявший кровь, не мог исчезнуть на вертикальной стене.

Крюк ударил по выступу.

Камень раскололся рядом с лицом.

Я отшатнулся. Второй следопыт мгновенно выбросил цепь.

Она прошла над ложбиной и обвилась вокруг каменного зуба выше меня. На конце висел трёхлапый груз. Цепь натянулась. Второй противник не собирался ждать внизу. Он пошёл в обход по стене.

План не просто заметили.

Им воспользовались.

Передний рванулся вверх. Его ноги работали коротко, но мощно. Центральный гребень на подошве цеплялся за лёд, не давая скользить. Крюк вонзался в трещины и вытягивал тяжёлое тело следом.

Я метнул правый корень в его запястье.

Следопыт повернул руку. Корень обвился вокруг костяной пластины. Я дёрнул, рассчитывая сбить его назад.

Он оказался тяжелее.

Меня сорвало с выступа.

Я упал на склон, ударился бедром и скользнул к разлому. Левый корень натянулся в креплении. В запястье вспыхнула боль. Передний не отпустил. Он потянул меня к себе, одновременно поднимая крюк.

Я выпустил корень.

Слишком поздно.

Внутренний край крюка прошёл по предплечью. Плотная кожа выдержала первый контакт, но лезвие зацепило мягкое место у локтя и распороло его до мышцы.

Кровь брызнула на лёд.

Следопыт рванул оружие назад, пытаясь расширить рану.

Я ударил ногой в древко.

Левая голень отозвалась хрустом. Крюк вышел из ткани, сняв полосу кожи. Я перекатился, но противник уже поднялся выше и оказался между мной и выходом из ложбины.

Сверху звякнула цепь.

Второй шёл по стене. Его широкие ступни вставали на выступы, а цепь служила страховкой. Через несколько секунд он окажется у меня за спиной.

Первый ударил крюком по льду слева.

Не пытался попасть. Загонял.

Я отступил вправо.

Туда, где начинался разлом.

Ещё один удар. Лезвие высекло крошку у колена.

Следопыт видел трещину. Возможно, чувствовал её подошвами. Он не собирался заходить на слабый карниз. Он выталкивал туда меня.

Я поставил правую ногу на ледяную корку. Под ней откликнулась пустота.

До края оставалось четыре шага.

Сверху второй противник снял цепь с камня. Груз качнулся над головой.

Я снова ударил корнем по переднему, целясь не в руку, а в маску. Тот прикрылся крюком. Волокно обвилось вокруг древка.

Он потянул.

На этот раз я не сопротивлялся.

Сделал шаг к нему, резко сократив расстояние. Левой ладонью ухватился за костяную пластину на груди. Под ней билось что-то быстрое и сильное. Не одно сердце — два отдельных толчка, немного несинхронных.

Следопыт ударил меня лбом.

Маска врезалась в скулу. В глазах стало бело. Я потерял захват и получил локтем в рёбра. Воздух вышел. Крюк развернулся у самого живота.

Я успел прижать древко предплечьем.

Лезвие вошло в бок.

Не глубоко. Плотная кожа задержала край, но противник навалился всем весом. Боль разрезала вдох. Я почувствовал, как металл медленно проходит между мышцами.

Сверху свистнул груз.

Я дёрнул голову. Трёхлапый наконечник ударил по плечу и пробил куртку. Одна лапа скользнула по кости, две застряли в ткани.

Цепь натянулась.

Второй следопыт потянул меня назад, к разлому.

Ситуация стала почти удобной. Оба противника наконец работали на один результат.

Просто результатом был я на дне.

Я включил перегрузку.

Сосудистые камеры у сердца и таза сжались одновременно. Горячая волна ударила в руки и ноги. Зрение сузилось. Сердце рванулось быстрее, чем дыхание успело подстроиться.

Я перестал отталкиваться от цепи.

Наоборот, шагнул назад.

Второй противник не ожидал, что сопротивление исчезнет. Цепь провисла на мгновение. Я обмотал её правым корнем, прижал к предплечью и резко рванул вниз.

Сверху раздался удар.

Второй следопыт потерял опору и упал на колено у края стены.

Передний отвлёкся на звук.

Этого хватило.

Я вогнал левый корень в трещину под его ногами. Не в плоть. В слабое ледяное ребро, которое нашёл заранее.

Корень упёрся.

Я дёрнул всё тело вправо и одновременно ударил пяткой по карнизу.

Лёд лопнул.

Трещина прошла от стены к разлому белой молнией. Передний следопыт попытался отскочить, но центральный гребень его подошвы, который так хорошо держал на льду, застрял в раскрывшемся шве.

Карниз ушёл вниз.

Противник упал на бок. Крюк вырвался из моей раны. Я схватил древко обеими руками и толкнул.

Перегрузка сожгла остаток запаса за несколько ударов сердца. Мышцы плеча затрещали. Правое колено подогнулось. Но следопыт уже лежал на движущейся плите.

Я толкнул ещё раз.

Его пальцы схватили край. Четырёхсуставная кисть сжалась на льду. Тело повисло над тёмной щелью.

На мгновение наши лица оказались рядом.

Я видел только гладкую маску и две тонкие дуги у висков. Под маской шёл быстрый влажный стук. Кожа на шее стала почти чёрной.

Страх.

Не человеческий по выражению. Но достаточно понятный.

Я ударил ногой по его пальцам.

Лёд раскололся.

Следопыт ушёл вниз вместе с плитой. Крюк ударился о стену, высек искры и исчез. Несколько секунд из разлома доносились удары. Потом всё стихло.

Перегрузка оборвалась.

Жар ушёл, оставив пустоту. Ноги задрожали. Рана в боку раскрылась шире, кровь потекла под одеждой. Цепь всё ещё тянула плечо назад.

Второй следопыт уже поднялся.

Он спрыгнул со стены.

Не вниз, где только что погиб первый. На узкий уступ справа, оказавшись выше меня. Цепь он намотал на предплечье и потянул. Лапы груза глубже вошли в плечо.

Я ударился спиной о камень.

Следопыт спрыгнул ещё раз, сокращая расстояние, и вытащил из пояса короткий клинок. Лезвие состояло из нескольких тёмных сегментов, соединённых гибкой жилой. При движении они сдвигались и снова становились прямыми.

Я попытался вырвать груз из плеча.

Не успел.

Клинок прошёл по груди. Плотная кожа остановила два сегмента, третий вошёл под ключицу. Следопыт повернул кисть. Лезвие изогнулось внутри раны.

Я ударил его головой.

Маска качнулась, но противник не отпустил. Его свободная рука схватила меня за горло. Четыре пальца сомкнулись почти полностью. Давление перекрыло воздух.

Корни ударили одновременно.

Левый обвился вокруг локтя с клинком. Правый пошёл к маске. Следопыт наклонил голову, и волокно соскользнуло по гладкой поверхности.

Он сильнее сжал пальцы.

В ушах загудело.

Я ткнул большим пальцем в мягкую ткань под его нижней челюстью. Нашёл щель между маской и воротником. Кожа там была горячей и влажной.

Следопыт дёрнулся.

Из щели вырвался тонкий отросток, похожий на язык без рта. Он обвил мой палец и сжал его.

Я не стал выдёргивать руку.

Правый корень скользнул вдоль пальца и вошёл под маску.

Противник замер.

Корень наткнулся на плотную мембрану, затем на пульсирующий мешок. Я не знал, был ли это орган дыхания, чувствительности или всё сразу. Знал только, что следопыт попытался отшатнуться.

Я удержал.

Левым корнем дёрнул его руку с клинком наружу. Сегменты прошли по мышце под ключицей, разрывая ткань, но освободились. Следопыт ударил коленом в живот. Разделяющие камеры сжались от боли.

Я врезал лбом в маску ещё раз.

По гладкой поверхности пошла трещина.

Внутри что-то пискнуло.

Не голос. Скорее воздух прошёл через повреждённую полость.

Следопыт отпустил моё горло и схватился за корень обеими руками. Его пальцы сжимали волокна так, что боль шла до локтя. Я почувствовал, как внешние слои начинают рваться.

Отступать было некуда.

Я прижал его к стене, всадил колено между коротких рёберных пластин и потянул корень глубже.

Мембрана лопнула.

Горячая жидкость ударила по ладони из-под маски. Следопыт выгнулся. Кожа на шее вспыхнула синим, затем побелела. Два удара под грудной пластиной сбились. Один остановился. Второй продолжал биться быстро и неровно.

Он ещё держал меня.

Я вырвал трёхлапый груз из плеча вместе с кусками ткани и вогнал одну лапу в трещину маски.

Первый удар расширил её.

Второй прошёл внутрь.

Тело противника обмякло не сразу. Пальцы ещё несколько секунд сжимали корень. Ноги скребли лёд. Потом второй внутренний ритм тоже остановился.

Я остался стоять только потому, что он был прижат к стене, а я — к нему.

Кровь текла из плеча, предплечья и бока. Из раны под ключицей при каждом вдохе выходил тёплый пузырь. Не лёгкое. Слишком высоко и поверхностно. Но мышца была разрезана глубоко.

Я сполз на колено.

Разлом рядом молчал.

Первый следопыт исчез вместе со своим телом. Добраться до него было невозможно. Второй лежал передо мной, ещё тёплый.

Разумное существо.

Не человек.

Эта разница уже не давала прежнего облегчения.

Я снял с него маску.

Она держалась на четырёх зажимах у шеи. Под ней не было лица в человеческом смысле. Верх головы закрывала гладкая тёмная кожа. Глаз я не увидел. По бокам располагались два глубоких овальных углубления, затянутых прозрачной плёнкой. Под ними дрожали веера тонких костных нитей. Нижняя часть головы заканчивалась гибким дыхательным хоботком, который прижимался к груди.

Существо воспринимало мир не глазами.

Вибрации. Воздух. Возможно, тепло.

Я посмотрел на его грудную пластину.

Человеческий аварийный блок был закреплён поверх чужого материала грубыми скобами. Один край обгорел. На индикаторе мигала слабая точка. Рядом на костяной пластине были вырезаны знаки: круг с тремя расходящимися линиями, затем угловатая отметка, похожая на горный проход.

Тот же круг повторялся на металлическом блоке.

Я нажал на край пластинки кончиком клинка.

Свет повернулся в сторону тоннеля.

Не ко мне.

К источнику за завалом.

Следопыты пришли не за Артёмом Савиным. Они даже не знали, что я существую. Они шли на аварийный сигнал, как ходили к капсулам, приборам и живым людям после падения.

Это было хуже личной охоты.

Личного врага можно убить. Сигнал продолжал звать новых.

Я не мог вернуться и выключить его. Не мог предупредить людей. Не мог даже знать, сколько ещё таких приборов лежало в горе.

Оставалось сделать единственное полезное: уйти достаточно далеко и оставить после себя след, который будет сильнее слабого света на чужой пластине.

Тело следопыта было свежим.

Я задержал ладонь над его грудью.

Он боялся перед смертью. Понимал опасность. Возможно, у него были свои приказы, свой дом, существа, к которым он собирался вернуться. Я не знал языка и не мог украсть его воспоминания даже при желании.

Мог взять только тело.

Это почти не помогало.

— Прости, — сказал я, не зная, кому именно.

Корни вошли под пластины на животе и шее.

Поглощение началось быстро. После обвала и перегрузки организм не выбирал красиво. Вода, кровь, соли и белок пошли первыми. Жар поднялся по рукам к груди. Раны начали сжиматься.

Я удерживал контакт и смотрел на маску, лежавшую в снегу.

Чужая кровь была густой, почти чёрной. Тело забирало воду и питание, а горькую ядовитую часть отводило в отдельные ткани рядом с желудком, подальше от сердца и мозга. Меня затошнило, но я не остановился.

Из ступней и голеней следопыта корни извлекли плотные сухожильные ленты. Они тянулись не только от пятки к икре, а расходились веером к бокам стопы. Каждый шаг такого существа накапливал напряжение и возвращал его при толчке. Секрет оказался в простой механике, отточенной телом вида.

Мои икры свело судорогой.

Под кожей прошли горячие полосы. Сухожилия у пяток натянулись так, будто кто-то укоротил их изнутри. Левая нога дрогнула. Я упал на обе руки, не разрывая контакт.

Боль длилась недолго. Тело сравнило чужие волокна с моими, укрепило повреждённые участки и добавило материал туда, где перегрузка уже несколько раз рвала мышцы.

В подошвах появилось неприятное покалывание.

Я чувствовал лёд не только кожей. Слабые удары от падающей воды проходили через обувь и расходились по костям голени. Правый корень, лежавший на камне, давал похожий сигнал. Два ощущения на мгновение совпали.

Капля падала в трещину слева.

Раньше я услышал бы звук. Теперь сначала почувствовал место удара.

Ненамного точнее.

Но достаточно, чтобы заметить разницу.

Я прекратил поглощение до того, как тело стало пустой оболочкой. Забрал воду, часть крови, мышечный материал, сухожилия и ткани чувствительных полостей. Остальное оставил.

Не из милосердия. Времени не было.

Рана на предплечье закрылась грубым швом. Бок перестал течь и больше не раскрывался от каждого вдоха. Плечо стянулось вокруг повреждения; руку я уже мог поднять до груди без новой крови под одеждой.

Почти весь запас, полученный от следопыта, ушёл на ремонт, но результат был настоящим. Через несколько минут сердце перестало колотиться и вернулось к ровному ритму. В горле остался привкус чужой крови. Левая голень увереннее держала вес. Кабель всё ещё был нужен: костная перемычка оставалась сырой, а колено после обвала не стало целым за один раз.

Я снял с тела грудную пластину с человеческим блоком.

Уничтожить прибор было проще всего.

Я положил его на камень и ударил трёхлапым грузом. Индикатор погас после второго удара. Внутри хрустнула плата. Я разбил корпус ещё раз, затем бросил обломки в разлом.

Сигнал в тоннеле продолжал работать.

Но этот следопыт уже не приведёт к нему других.

Снаряжение я осмотрел быстро. Сегментированный клинок оказался неудобным: рукоять была рассчитана на четырёхсуставную кисть, а лезвие складывалось при неправильном угле. Цепь весила слишком много. Короткий крюк с края разлома я не достал.

Я взял только груз с тремя лапами и тонкую режущую пластину с пояса.

Потом потащил тело вниз по ложбине.

Недалеко. Достаточно, чтобы оставить широкую кровавую полосу, ведущую от тоннеля к нижнему склону. Через сотню шагов я сбросил останки в снежную яму между камнями. След продолжил уже собственной кровью: раскрыл недозаживший порез на предплечье и касался стен через равные промежутки.

Каждый мазок отдавался голодом.

Каждый шаг уводил охоту от людей.

Когда склон стал слишком крутым, я остановился и прислушался.

Через подошвы пришёл слабый далёкий удар.

Потом другой.

Не рядом. Где-то выше, у горного прохода. Возможно, новый следопыт. Возможно, осыпался камень. Моё чувство стало точнее, но не настолько, чтобы отличать угрозу от самой горы на таком расстоянии.

Я продолжил спуск.

Новые сухожильные волокна мешали первые минуты. Шаг получался слишком коротким, пятка раньше отрывалась от земли. Потом тело нашло ритм. Икра растягивалась, накапливала усилие и мягко возвращала его. Я не стал быстрее вдвое. Не получил названия способности и торжественного сообщения.

Просто на каждом десятом шаге тратил немного меньше сил.

Для голодного человека на горе это было достаточно большим чудом.

Снег редел.

Между камнями появилась чёрная земля, покрытая жирным пеплом. Воздух стал теплее и тяжелее. Запах горелого пластика усилился. К нему примешались масло, мокрый металл и что-то сладковатое — разлагающаяся органика из долины.

Я вышел на край нижнего склона перед рассветом.

Передо мной лежала пепельная долина.

Она была шире, чем казалась с горного гребня. Чёрные полосы леса делили её на неровные участки. По земле тянулись старые дороги, канавы и длинные следы полозьев. В нескольких местах горели маленькие чужие огни.

А дальше, за дымом, краснел «Альтаир».

Корпус лежал на боку, разорванный и огромный. Пламя выходило из пробоин отдельными языками. Иногда внутри вспыхивал синий свет. Тогда на мгновение становились видны цепи, натянутые к обшивке, и тёмные фигуры у основания.

Корабль был ближе.

Намного ближе, чем люди за завалом.

Я стоял на ветру, чувствуя чужую кровь под языком, боль в плече и слабые колебания далёких механизмов через подошвы.

Позади гора продолжала звать охотников человеческим сигналом.

Впереди горел единственный источник ответов.

Я поправил кабель на голени и начал спускаться в долину.

Глава 3 — Труба

Пепельная долина начиналась не там, где заканчивался снег.

Снег ещё лежал на склонах длинными грязными полосами, забивался между камнями и хрустел под ногами. Но воздух уже изменился. Холод оставался, только стал сухим и горьким. Каждое движение поднимало с земли серую пыль, которая липла к мокрой одежде, забивалась в раны и скрипела на зубах.

Внизу горел «Альтаир».

Я видел не сам корабль, а красное зарево за складками местности. Иногда дым расходился, и над далёким чёрным гребнем появлялся край разорванного корпуса — белый, красный от огня, слишком большой, чтобы разум принимал его как обломок.

До него оставалось несколько километров по прямой.

По прямой здесь обычно означало: через лагерь, пасть или место, где земля внезапно решала стать вертикальной.

Я спускался вдоль каменной стены, стараясь не выходить на открытые участки. После боя тело держалось на остатках чужой массы и упрямстве. Рана под ключицей стянулась, но при каждом движении плеча внутри что-то тянулось горячей проволокой. Бок перестал кровить. Левая голень выдерживала вес, если я ставил ногу ровно и не торопился. После нескольких быстрых шагов начиналась дрожь.

Воды не было.

Я облизывал сухие губы и чувствовал вкус крови, пепла и металла. Под рёбрами время от времени сводило от пустоты. Тело умело перерабатывать почти любую органику, но даже оно не могло восстановить кровь, мышцы и кость без воды.

Нужно было найти воду.

Потом — маршрут к кораблю, который не проходил через центр чужого лагеря.

В таком порядке.

Я остановился у края осыпи и прижал правый корень к камню. Мир под землёй отзывался множеством мелких движений. Где-то глубоко стекала вода. Слева осыпалась порода. Ниже по склону шли редкие тяжёлые удары, слишком ровные для зверя.

Механизм.

Или работа тех, кто нашёл корабль раньше меня.

Я убрал корень и выглянул из-за выступа.

Склон подо мной был изрезан террасами. Между ними тянулись остатки дороги — не человеческой. Каменные плиты уходили вниз ступенями, местами проваливались, местами были перерезаны свежими бороздами полозьев. На одной террасе стояло сооружение, почти целиком вросшее в скалу.

Сначала я принял его за пещеру с металлической рамой.

Потом увидел цепь.

Она выходила из чёрного проёма, шла через большое колесо и исчезала в земле. Звенья были толщиной с мою кисть. На них висели серые наросты, похожие на камень, но под пеплом иногда проступал тёмный металл.

Рядом лежала пустая клетка.

Не решётчатая. Шесть изогнутых рёбер сходились к кольцу, образуя что-то среднее между капканом и транспортным коконом. Одна створка была выломана. Внутри остались старые ремни, засохшая чёрная слизь и клочья жёсткой шерсти.

Станция.

Цепная дорога, по которой когда-то поднимали клетки или груз вдоль склона.

Если внутри сохранился привод, могла сохраниться и вода. Старым механизмам вода нравилась почти так же сильно, как кровь старым храмам.

Я спустился к террасе.

Перед входом остановился и изучил пепел. Свежих следов разумных существ не было. Только длинные полосы от чего-то тяжёлого, волочившего брюхо, и группы круглых углублений возле стены.

Следы уходили внутрь.

Я коснулся одного.

Край затвердел, но на дне ещё сохранялась влажность. Существо прошло здесь недавно. Тяжёлое. Низкое. Шесть или больше конечностей.

Я вытащил из-за пояса тонкую режущую пластину, отнятую у следопыта. Держать её было неудобно: местная рукоять рассчитывалась на четыре длинных пальца и другой угол кисти. Но острый край оставался острым независимо от культуры владельца.

Трёхлапый груз висел на коротком обрывке цепи у бедра. Бесполезный как нормальное оружие, зато достаточно тяжёлый, чтобы разбить сустав или клапан.

Вход был выше меня почти вдвое. По краям камня сохранились ржавые метки — короткие борозды, заполненные красноватым составом. Некоторые повторялись группами. Не буквы, по крайней мере не человеческие. Скорее обозначения направлений или веса.

Я вошёл.

Темнота сомкнулась сразу.

Снаружи серый свет хотя бы отделял стены от земли. Внутри не было ничего. Я ждал, пока глаза привыкнут, но привыкать оказалось не к чему.

Правый корень лёг на пол. Левый коснулся стены. Через них я чувствовал помещение лучше, чем видел: широкая площадка, углубление в центре, рельсы или направляющие, несколько вертикальных стоек. В глубине капала вода.

Я пошёл на звук.

Под ботинком хрустнуло.

Я замер и присел.

На полу лежала тонкая прозрачная пластина. Часть её края оплавилась. Под пеплом проступала белая линия и знакомая маркировка.

Не местная.

Я очистил находку рукавом.

Это был обломок человеческой трубы. Композитная стенка, внутренний слой теплоизоляции, снаружи — чёрная печать:

«ALT-7 / ВОДА ТЕХ.»

Ниже сохранилась стрелка направления потока.

Я провёл пальцем по буквам.

Кусок был свежим. Края не успели потускнеть, изоляция сохраняла запах корабельного пластика. Его не могло выбросить сюда при падении: станция стояла за горной складкой, а труба лежала слишком глубоко внутри.

Значит, её принесли.

Или протащили вместе с другим грузом.

Я поднял обломок. На одном конце остались следы грубого реза. Не взрыв. Трубу выломали или распилили на корпусе, потом бросили здесь.

Разборщики использовали станцию.

Возможно, недавно.

На внутренней стенке трубы сохранилась влага. Я коснулся её кончиком языка.

Холодная. С привкусом консерванта и металла.

Человеческая техническая вода.

Не питьевая по нормам экспедиции. После всего, что я уже пил, нормы могли подать жалобу и встать в очередь.

Я выжал несколько капель в рот.

Тело приняло их без спазма. Фильтрация отделила слабые примеси, и жажда на мгновение стала ещё сильнее.

Труба была почти пустой.

Но если разборщики тащили сюда водяную линию, где-то рядом мог оставаться запас.

Я двинулся глубже.

Станция состояла из двух уровней. Верхняя площадка окружала шахту, куда уходила цепь. По краям стояли пустые клетки. Некоторые были раскрыты, другие смяты. В одной лежала куча старых костей — длинные, тонкие, с дополнительными суставами. Ни одного человеческого.

Ниже, за рядом стоек, находился привод.

Я не видел его, но чувствовал через камень медленную работу. Большое колесо поворачивалось на несколько градусов, замирало, затем возвращалось. Где-то в глубине вода толкала лопасти или поршни.

Я провёл корнем по стене.

Тёплая.

Не горячая. Просто теплее окружающего камня.

Тепло шло из системы труб, спрятанных внутри.

Вода была близко.

Между стойками я нашёл лестницу. Половина ступеней сгнила или превратилась в рыхлую массу. Пришлось спускаться, удерживая вес корнями. Внизу воздух стал влажнее. Пахло ржавчиной, старой шерстью и чем-то сладковатым.

Запах зверя.

Я остановился на последней целой ступени.

Вибраций не было.

Это настораживало больше, чем шаги.

Существо либо ушло, либо умело лежать очень тихо.

Я прислушался.

Капля упала в воду.

Другая.

Потом где-то справа раздался короткий влажный щелчок.

Я повернул голову, но увидел только чёрное пятно темноты.

Корень скользнул по полу. Наткнулся на круглое углубление следа. Ещё одно. Следы огибали привод и уходили к дальней стене.

Я пошёл в противоположную сторону.

В центре нижнего уровня стоял цилиндрический резервуар. Его верхняя часть треснула, но внутри плескалась вода. Тонкий ручей стекал по трубе, проходил через каменный фильтр и капал в чашу.

Я коснулся воды корнем.

Холодная. Минеральная. С примесью металла и слабой органики. Ничего похожего на яд или активных паразитов.

Я набрал немного в ладонь и выпил.

Первые глотки тело забрало почти без остатка. Горло перестало царапать. Тепло разошлось по груди и рукам. Плечо отпустило, правый корень перестал дёргаться от каждого движения, а левая нога увереннее приняла вес. Вода не вылечила меня сразу — она просто дала регенерации то, с чем можно было работать.

Я пил медленно, заставляя себя останавливаться.

Слишком быстрое насыщение после обезвоживания могло вызвать судороги. Человеческое тело это знало. Моё новое тело тоже знало, но считало осторожность подозрительной привычкой слабых видов.

После нескольких глотков я наполнил кусок трубы и поставил рядом.

Нужно было найти ёмкость. Или хотя бы ткань, которую можно пропитать.

На боковой стене резервуара находился клапан. Большое кольцо соединялось с тремя трубами. Одна шла к фильтру. Вторая — в привод. Третья уходила вверх и была закрыта массивной задвижкой.

Возле клапана сохранились насечки.

Схема.

Не рисунок всей станции, а рельефная карта каналов. Три линии расходились от круглой отметки. Одна поднималась к горе. Вторая шла вниз по склону к группе прямоугольников. Третья огибала большой провал и соединялась с длинной дорогой.

Я очистил пластину от налёта.

Рядом с линиями стояли местные знаки. Я не понимал их, но расположение было ясным. Короткий путь вниз проходил через несколько станций и выходил прямо к тому месту, где горел корабль. Другая дорога делала большой крюк через провал, затем подходила к долине сбоку.

Маршрут.

Я снял пластину со стены. Она держалась на двух штырях и оказалась легче, чем выглядела. Забрать всю было можно, но таскать каменную карту размером с грудь — хорошая идея только в мире, где не существовало бумаги.

Я нащупал край и отломил участок с развилкой.

Звук треснувшего материала прокатился по помещению.

Сладкий запах справа усилился.

Я не услышал шага.

Сначала изменился воздух.

Тепло коснулось лица — короткой волной, как от открытой печи. Потом в темноте что-то тяжёлое ударило меня сбоку.

Я успел выбросить левый корень к стойке. Волокна обвили металл, поэтому меня не унесло под привод. Но плечо всё равно врезалось в край резервуара. Тонкая режущая пластина выпала из руки.

Челюсти сомкнулись там, где секунду назад была моя шея.

Я услышал щелчок зубов и почувствовал горячее дыхание.

Ударил трёхлапым грузом.

Цепь натянулась. Металл попал во что-то мягкое. Существо отшатнулось, но не издало ни звука.

Я отполз за резервуар.

Темнота скрывала его полностью.

Корни чувствовали вибрации плохо: хищник ставил конечности мягко, распределяя вес по широким подушкам. Он не видел меня. В этом я был почти уверен. Голова повернулась не за движением, а за теплом моего тела.

Слепой.

И охотился на тепло.

Я задержал дыхание.

Бесполезно. Тело продолжало излучать больше тепла, чем окружающий камень. После воды кровь пошла быстрее, а раны горели под кожей.

Справа снова пришла тёплая волна.

Я перекатился.

Лапа ударила по резервуару. Когти прошли по металлу с визгом. Искры на долю секунды показали зверя.

Низкое тело, почти касавшееся пола. Шесть конечностей. Передние длиннее остальных и вывернуты локтями наружу. Кожа чёрная, блестящая, без шерсти. Голова широкая, без глаз, зато вокруг пасти располагались два ряда мелких ямок.

Тепловые органы.

Тепловик.

Искры погасли.

Я ударил корнем в сторону головы.

Конец коснулся кожи, но хищник дёрнулся быстрее. Зубы поймали волокно возле ладони.

Боль ударила до локтя.

Я рванул руку. Корень не порвался, но зубы сняли верхний слой и оставили глубокие поперечные насечки. Из раны выступила густая жидкость.

Хищник замер.

Тёплая кровь на корне привлекла его сильнее моего тела.

Он потянулся вперёд.

Я отпустил волокно чуть дальше, позволяя ему взять приманку, а правым корнем нащупал упавшую режущую пластину.

План был простым: дать ему вцепиться, войти сбоку и перерезать шею.

План не учитывал, что у зверя шесть ног и шея почти отсутствовала.

Я бросился.

Пластина вошла под переднюю конечность. Лезвие рассекло кожу, но под ней оказался плотный волокнистый слой. Хищник развернулся всем телом, не выпуская корень.

Задняя лапа ударила меня в бедро.

Когти прошли через одежду. Кожа разошлась четырьмя полосами. Я упал на колено. Существо потянуло укушенный корень и едва не вывернуло кисть.

Я вбил груз ему в пасть.

Одна лапа трёхконечного металла застряла между зубами. Цепь дёрнулась из руки. Хищник отступил, мотая головой.

Теперь я знал достаточно.

Он не видел.

Он различал тепло на близкой дистанции.

Кожа выдерживала режущий удар лучше, чем казалось.

И он был сильнее меня в прямой схватке.

Значит, прямую схватку следовало отменить.

Я пополз вдоль резервуара к клапанам.

Хищник выплюнул груз. Металл ударился о пол.

Я коснулся большого кольца.

Задвижка не двигалась.

Ржавчина или минеральный налёт запечатали резьбу.

За моей спиной по камню прошёл мягкий нажим. Зверь приближался.

Я обхватил кольцо обоими корнями и потянул.

Металл скрипнул, но не повернулся.

Хищник ударил в резервуар с другой стороны. Вода плеснула через трещину. По полу растеклась холодная лужа.

Я вспомнил схему.

Три трубы. Фильтр, привод, верхняя линия.

Верхняя линия была тёплой.

Не водяной запас.

Пар или нагретая вода.

Если открыть её, я получу не питьё.

Я получу оружие.

Нужно было только убедить станцию вспомнить, как работать.

Хищник обошёл резервуар.

Я почувствовал тепло его дыхания и выбросил правый корень в сторону. Волокно ударило по трубе. Звук ушёл влево.

Зверь повернул туда голову.

Не на звук.

На корень, который был почти температуры моего тела.

Он бросился за ним.

Я отдёрнул орган в последний момент. Челюсти сомкнулись на трубе. Зубы скользнули по металлу.

Я ударил режущей пластиной по налёту вокруг клапана.

Раз.

Второй.

Крошка посыпалась на пол.

Кольцо сдвинулось на толщину пальца.

Из соединения вышел тонкий белый пар.

Хищник отшатнулся.

Я увидел его.

Не глазами — сначала просто почувствовал большое тёплое пятно в темноте. Оно возникло впереди, смазанное, красноватое даже при закрытых веках. Я моргнул, и пятно исчезло.

Показалось.

Или организм начал собирать новые сигналы из того, чего раньше не замечал.

Разбираться было некогда.

Я потянул кольцо снова.

Клапан повернулся ещё немного. Пар ударил сильнее и обжёг ладонь.

Кожа сразу покрылась пузырями.

Я не отпустил.

Нужен был полный поток.

Зверь понял, что пар опасен. Вместо прямого броска он обошёл меня по стене, оставаясь вне белой струи.

Умнее, чем хотелось.

Я раскрыл короткую перегрузку.

Сердце ударило так сильно, что боль под ключицей вспыхнула заново. Мышцы предплечий налились кровью. Корни затянули кольцо и повернули его на четверть оборота.

Внутри стены что-то тяжело сдвинулось.

Паровая линия ожила.

Белая струя вырвалась не из соединения передо мной.

Она ударила из клапана за спиной.

Скрытый выпуск.

Кипяток попал мне в левый бок и плечо.

Кожа вспыхнула. Воздух исчез. Я отлетел от кольца и рухнул в воду возле резервуара.

Ошибка.

Я открыл линию, не проверив, где находится рабочее сопло.

Хищник бросился на тепло сразу.

После кипятка я светился для него, наверное, как аварийный маяк.

Я увидел красноватую массу снова.

Теперь яснее.

Большое горячее тело приближалось через пар. Отдельных лап я не различал, только общее движение и особенно яркие участки возле пасти и груди.

Я перекатился в холодную воду.

Зубы прошли над лицом.

Хищник ударился грудью о резервуар. Я обвил правым корнем его переднюю ногу, а левым — основание клапана.

Не удерживать.

Направить.

Он рванулся. Я позволил ему тащить меня и одновременно подтянулся к стене. Паровое сопло оказалось на уровне его головы.

Нужно было открыть линию полностью.

Кольцо находилось в двух шагах, но между нами бил кипяток.

Я схватил трёхлапый груз, лежавший в воде, и бросил цепь через кольцо. Две лапы зацепились за спицы.

Хищник вывернул конечность и ударил меня другой.

Когти вошли под рёбра.

Не глубоко — скользнули по плотной коже и ребру, но боль сбила дыхание. Я ответил режущей пластиной в уже открытую рану под передней лапой.

На этот раз лезвие вошло глубже.

Хищник дёрнулся и потащил меня к пасти.

Я намотал цепь на предплечье.

Потянул.

Кольцо повернулось.

Пар взревел.

Струя ударила зверю в морду.

Он впервые издал звук.

Не рёв. Высокий скрип, будто металл провели по мокрому стеклу. Кожа вокруг тепловых ямок мгновенно побелела. Хищник отшатнулся, но корень всё ещё держал его ногу.

Я не отпускал.

Пар обжигал и меня. Левое предплечье оказалось слишком близко к струе. Кожа темнела, пузыри лопались, под ними проступала красная ткань.

Зверь бился.

Одна лапа ударила по резервуару, другая прошла по моей спине. Когти вспороли одежду и оставили неглубокие полосы. Я упёрся ботинком в основание трубы и затянул корень сильнее.

Тепловые ямки на его голове разрушались.

Он перестал понимать, где я.

Начал бить во все стороны.

Я отпустил ногу и ушёл вниз, под его корпус.

Режущая пластина снова вошла под переднюю конечность. Я провёл лезвием вдоль уже открытой раны, пока металл не упёрся во что-то плотное.

Сосуд.

Горячая кровь ударила на руку.

Хищник развернулся на звук движения, но пасть закрылась мимо. Его тепловое чувство ослепло от кипятка.

Я выбросил правый корень в рану.

Волокно прошло глубже, обвило плотный тяж и дёрнуло.

Существо рухнуло на бок.

Шесть лап забили по полу. Одна попала мне в грудь и отбросила к стене. В глазах вспыхнуло белое. Рёбра выдержали, но внутри что-то болезненно сместилось.

Хищник попытался подняться.

Я активировал перегрузку ещё на три удара сердца.

Первый — поднялся.

Второй — прыгнул на его спину.

Третий — вогнал режущую пластину в мягкую ткань у основания черепа и провернул.

Тело подо мной дёрнулось.

Лапы заскребли камень.

Потом остановились.

Я остался сидеть на нём, пока сердце пыталось выбить себе выход через грудную клетку.

Пар продолжал реветь.

Пришлось сползти, добраться до кольца и закрыть линию. Пальцы не слушались. Левое предплечье представляло собой мокрый красный ожог. Бок горел. Когтистые полосы на бедре снова открылись.

Когда клапан наконец закрылся, тишина показалась ненормальной.

Я опустился в холодную воду у резервуара и несколько секунд просто дышал.

— Вода найдена, — сказал я. — Условия обслуживания слегка завышены.

Тепловик не ответил.

Это делало его приятнее большинства встреченных мной существ.

Нужно было кормиться.

Не ради новой силы. Ради того, чтобы не потерять руку от ожога и не свалиться через полчаса.

Корни вошли в рану под передней лапой. Ткани зверя были горячими, насыщенными солями и жиром. Перерабатывающий контур сначала забрал воду и легко доступный белок. Потом пошёл глубже.

Кожа.

Плотные сосудистые слои.

Мышцы, рассчитанные на резкий короткий бросок.

Особенно сложными оказались органы вокруг пасти. Два ряда ямок соединялись с сетью тонких каналов, наполненных чувствительной жидкостью. Сигнал шёл не в глаза — глаз у зверя не было, — а прямо в переднюю часть нервного узла.

Организм отозвался болью за глазами.

Я отдёрнул корень, но было поздно.

Жар поднялся к лицу. В висках застучало. Перед глазами появились красные пятна, хотя помещение оставалось тёмным.

Перестройка началась.

Не крупная. Не такая, как формирование нового органа в руке или сосудистых камер. Тело не пыталось вырастить два ряда ямок вокруг рта. Оно выбирало части шаблона, которые можно было встроить в существующие ткани.

Сетчатка горела.

Нервы вокруг глаз сжались. Под веками прошла тонкая судорога. Мир стал чёрным, потом красным, потом снова чёрным.

Я чувствовал резервуар рядом.

Не контур. Тепло.

Вода внутри была холоднее камня. Труба паровой линии оставалась горячей. Мёртвый хищник медленно остывал большим тусклым пятном.

Я открыл глаза.

В полной темноте ничего не появилось.

Потом я повернул голову к горячей трубе и увидел слабое красноватое размытие.

Не изображение.

Не детали.

Только крупный источник тепла на расстоянии нескольких шагов.

Новая ветка была почти бесполезной. Достаточно грубой, чтобы перепутать зверя с нагретой стеной. Но она существовала.

И если тело продолжит получать похожие шаблоны, однажды темнота перестанет быть полной.

Ожог на руке тем временем стягивался.

Свежая масса быстро уходила на ремонт. Пузыри опали. Обугленная кожа слезала тонкими клочьями, а под ней росла новая — красная, болезненная, но уже способная сгибаться вместе с ладонью.

Тело использовало плотную кожу хищника не для панциря. Оно сделало мои ткани чуть крепче и научило сосуды быстрее уводить жар от повреждённого места. Следующий ожог всё равно будет болеть, но прожжёт меньше.

Оставшийся ресурс пошёл на старые повреждения. Плечо двигалось свободнее, бок больше не тянул при глубоком вдохе, а дрожь в левой ноге начиналась позже. Я продолжил поглощение, пока мог идти и драться без риска снова раскрыть раны. Полностью тушу не переработал: времени не было, а лишний жир и чужая химия уже вызывали тошноту.

Напился ещё раз.

Нашёл среди клеток кусок плотной гибкой оболочки, свернул её в мешок и закрепил проволокой. Вышло уродливо, но вода не вытекала. Я набрал примерно столько, сколько мог унести без потери скорости.

Потом вернулся к схеме.

Отломанный участок лежал у резервуара. На нём сохранились две дороги. Короткая линия шла прямо к группе прямоугольников у центра долины. Длинная огибала круглую пустоту — провал — и выходила на старую дорогу с другой стороны.

Я поднялся на верхний уровень и нашёл продолжение разметки на стене.

Здесь карта была крупнее.

Цепная станция соединялась с несколькими такими же точками. Прямой маршрут шёл к площадке у корабля. Возможно, по нему разборщики перевозили металл. Обходной путь проходил через древний провал, где дорога уходила ниже поверхности и возвращалась ближе к краю долины.

Я провёл пальцем по прямой линии.

На ней была свежая метка.

Не старая ржавчина. Чёрный состав ещё пах маслом. Две пересекающиеся полосы и короткий загнутый знак рядом. Такой же цвет я видел на пластинах следопытов.

Разборщики перечеркнули короткий путь.

Метка могла означать опасность, запрет или, наоборот, действующий маршрут под охраной. Незнание языка усложняло выбор, но свежесть говорила главное: там ходили недавно.

Я выглянул наружу.

Сумерки над долиной стали темнее. Красное зарево «Альтаира» теперь отражалось в низком дыме. По прямой дороге далеко внизу двигались огни — три, затем ещё два. Они шли ровно, сохраняя расстояние.

Патруль или транспорт.

Обход через провал был длиннее.

Зато давал возможность увидеть лагерь сбоку, не входя в него вслепую.

Я закрепил обломок схемы под одеждой, проверил ампулы и поднял водяной мешок.

Перед уходом коснулся человеческой трубы.

«ALT-7 / ВОДА ТЕХ.»

Часть корабля уже находилась здесь. В чужой станции. На чужой дороге. Это означало, что разборщики не просто добрались до корпуса.

Они выносили его по частям.

Я вышел в пепел.

Короткий путь лежал прямо к огням.

Свежий чёрный знак перечёркивал его на карте.

Я повернул к старой дороге, уходившей через провал.

Сначала нужно было увидеть, что именно они сделали с «Альтаиром».

Потом решить, сколько из них придётся убить.

Глава 4 — Пепел

Старая дорога вывела меня к краю долины перед рассветом.

Свет здесь не становился ярче. Серое небо просто отделялось от серой земли, а красное зарево «Альтаира» бледнело за дымом. Пепел лежал поверх каменных плит ровным слоем, скрывая трещины, следы и глубину выбоин. При каждом шаге он поднимался до колен и тянулся за мной длинным шлейфом.

Очень удобно для скрытного проникновения.

Я остановился под обломанным мостовым столбом и посмотрел назад.

Собственный след был виден почти на сотню шагов. Две цепочки вмятин, борозда от повреждённой ноги и тёмные точки там, где с водяного мешка капала влага. Даже слепой хищник со станции, вероятно, нашёл бы меня по одному чувству оскорблённой эстетики.

Я снял мешок и подтянул проволоку. Течь прекратилась.

Следовало убрать остальное.

Левый корень прошёл по пеплу широкой дугой, сглаживая отпечатки. Правый цеплялся за края плит и позволял переносить часть веса на камень, не проваливаясь в мягкий слой. Работа шла медленно. Зато после нескольких десятков шагов след превращался в неровную полосу, похожую на то, что оставлял ветер.

Похожую, но не одинаковую.

Мне требовалось не исчезнуть. Требовалось, чтобы первый взгляд прошёл мимо.

Дорога огибала провал, отмеченный на схеме. Сам провал оказался не ямой, а раной в земле шириной с небольшой город. Край уходил вниз уступами, терялся в дыму и возвращался на другой стороне чёрной стеной. На глубине виднелись прямые линии, слишком ровные для природных пластов. Древние строения лежали одно под другим, будто кто-то складывал города в могилу и каждый раз забывал засыпать предыдущий.

Через провал шёл мост.

Вернее, когда-то шёл. От него сохранились две массивные опоры и несколько цепей, провисших в глубину. Старая дорога спускалась вдоль края, проходила под разрушенным пролётом и выводила к долине с северной стороны.

Я выбрал нижний участок.

Прямой маршрут по карте был перечёркнут свежей меткой разборщиков. Здесь меток не было. Только старые ржавые знаки и следы мелких существ, которые перебегали дорогу ночью.

Первые живые твари показались, когда я спустился ниже дымового слоя.

Они были размером с крупную крысу, но двигались на четырёх длинных ногах, а вдоль спины носили веер тонких пластин. Пепел проходил через пластины и оседал на влажной коже. Животные собирали его языками, затем выплёвывали плотные серые комки в трещины.

Трое копались у дороги.

Я остановился.

Ближайшее существо подняло голову. Глаз у него было много — мелкие чёрные точки окружали пасть кольцом. Оно не испугалось. Пластины на спине раскрылись, и в воздух вылетело облако пепла.

Я закрыл лицо локтем.

Пепел оказался не просто пылью.

В нём были острые кристаллы. Они прошли по щеке и кисти, оставляя тонкие порезы. Один попал под веко. Глаз залило слезой.

Существа рванули вперёд.

Не нападать. К моему водяному мешку.

Первое вцепилось в оболочку мелкими зубами. Второе прыгнуло на сапог. Третье побежало по кругу, взбивая новое облако.

Я ударил ногой.

Тварь отлетела, перевернулась и сразу поднялась. Корень перехватил первую за середину тела. Существо сложилось неожиданно мягко, но пластины на спине врезались в волокно, как пилы.

Боль дошла до ладони.

Я сжал корень и ударил зверька о камень.

Хрустнуло.

Остальные отступили. Не из страха — из расчёта. Кольцо глаз смотрело на меня, пластины оставались раскрытыми.

Я поднял мёртвое существо.

Добычи в нём было почти смешно мало, но после станции и спуска организму хватило бы и этой горсти влаги и мяса — лишь бы она не пыталась убить меня изнутри.

Корень вошёл под мягкую пластину живота. Ткани распались быстро: поглощённое почти сразу разошлось по пересохшей крови и повреждённым мышцам, а плотная слизь с кожи легла на восстановление наружного слоя.

Два оставшихся зверька наблюдали.

Когда тело их собрата стало легче, они решили, что переговоры закончились, и исчезли в пепле.

Я назвал их пепельниками.

Не потому, что название было удачным. Просто «эти мелкие мерзости, которые едят пепел и режут лицо» занимало слишком много времени.

Порезы на щеке стянулись почти сразу. Тонкие линии остались, но кровь прекратилась. Слизь пепельника легла на кожу незаметным защитным слоем: пыль меньше липла, а холодный ветер уже не так быстро вытягивал влагу.

Мелочь. Но вместе с водой и предыдущей добычей она дала заметный результат. Плечо больше не ныло при каждом движении. Левая нога всё ещё требовала кабеля, зато шаг стал ровнее, а мышцы быстрее отходили после нагрузки.

Такие изменения легко было пропустить по одному. Но они складывались. Я не просто залечивал очередную рану — тело понемногу исправляло слабости, которые эту рану допустили.

Я промыл глаз несколькими каплями воды и продолжил.

Дорога вывела на каменную площадку над долиной.

Отсюда «Альтаир» был виден целиком.

Я остановился так резко, что левая голень отозвалась болью.

Корабль лежал на боку в длинной чёрной борозде. Носовая часть ушла в землю. Центральный корпус был разорван, несколько палуб раскрылись наружу, как сломанные рёбра. Кормовой блок оторвало и отбросило дальше, к низким холмам. Между секциями тянулись кабели, мостики и полосы оплавленного металла.

Огонь ещё жил внутри.

Красное пламя вырывалось из технических проёмов, гасло под белой пеной аварийных систем и появлялось в другом месте. Над корпусом поднимался дым, густой и жирный. Иногда в нём вспыхивал синий разряд.

Но больше всего меня поразил не огонь.

Корабль разрезали.

По внешней обшивке шли ровные тёмные полосы. Целые панели уже сняли. На месте жилых блоков зияли прямоугольные отверстия. Вокруг корпуса стояли леса из чужих балок, цепей и человеческих направляющих. По ним двигались десятки существ.

Разборщики.

Часть была похожа на следопытов, только тяжелее и без закрытых масок. Короткие широкие тела, пластины на плечах, длинные четырёхсуставные пальцы. Другие отличались настолько, что принадлежность к одной расе казалась невозможной. Высокие шестиногие существа тащили полозья. Тонкие фигуры с вытянутыми шеями работали на верхних мостках. Возле огня двигались низкие твари в плотных оболочках, способные подходить почти к самому пламени.

Они не составляли одну армию.

Слишком разными были движения, снаряжение и способы общения. Одни меняли цвет кожи. Другие били инструментами по металлу, передавая сигналы через корпус. Третьи выпускали короткие облака светящейся пыли.

Но работали они вместе.

Или подчинялись одному порядку.

Вокруг «Альтаира» выросли лагеря.

Ближайший состоял из навесов, собранных из корабельных панелей. Белый металл был повёрнут маркировкой наружу. На одном листе я различил половину слова «МЕДИЦИНСКИЙ». Рядом стояли клетки. Некоторые пустые. В других двигались нечеловеческие пленники — вытянутые тела, чешуйчатые спины, перепончатые руки.

Людей я не увидел.

Дальше тянулся ряд полозьев. На них лежали снятые панели, трубы, контейнеры и куски внутреннего оборудования. Цепи уходили от полозьев к большим шестиногим тягловым существам. Каждый раз, когда одна упряжка двигалась, по земле проходила тяжёлая вибрация.

Ещё дальше стояла башня.

Пока не башня — каркас.

Четыре человеческие балки были поставлены вертикально и стянуты чужими кольцами. Между ними поднималась винтовая конструкция из корабельных рёбер. На верхней площадке закрепили два круглых узла, снятых, судя по форме, с внешней системы связи.

Они строили что-то из «Альтаира».

Не временный навес. Не склад.

Высокую конструкцию, для которой корабль становился материалом.

Я лёг между камнями и накрыл спину серой тканью, пропитанной пеплом. Тепловое восприятие работало плохо, но в дыму давало больше, чем глаза. Крупные горячие тела проявлялись размытыми пятнами. Открытый огонь ослеплял красным, зато за ним иногда проступали движения.

Я наблюдал.

Патрули ходили парами и тройками. Один проходил вдоль внешнего кольца лагеря. Второй держался у корпуса. Между ними оставался промежуток примерно в сорок шагов, где обзор закрывали полозья и куча снятой изоляции.

Пройти можно было.

Проблема была в том, что пройти — не значит сделать что-нибудь полезное.

До ближайшего отверстия в корпусе оставалось несколько сотен шагов по открытому пеплу. У входа работали восемь разборщиков. Над ними стоял высокий охранник с длинным оружием. Ещё двое находились на мостках.

Даже если я доберусь до обшивки, внутри могло быть больше.

Прямой штурм выглядел коротким способом превратить мою биомассу в местный строительный материал.

Я продолжил считать.

Полозья приходили с трёх направлений. Одни уходили к старой дороге, которую я обошёл. Другие — на юг, к башенному каркасу. Третьи тянулись к полосе чёрного леса на востоке.

Лес начинался сразу за лагерем.

Деревья там не имели нормальных крон. Чёрные стволы расходились на десятки тонких ветвей, каждая заканчивалась закрытой чашей. Между корнями лежал густой серый туман. Иногда в нём появлялись бледные огни и исчезали.

На схеме станции лес не был отмечен.

Возможно, потому что схема была старше него.

Возможно, потому что никто не хотел отмечать то, куда разумные существа и так не ходили без необходимости.

Я лежал в укрытии достаточно долго, чтобы ноги начали неметь.

Патруль прошёл внизу. Два широких существа и одно высокое. Высокое несло рамку с человеческими приборами. На ней мигали четыре красных индикатора. Один из них повторял аварийный ритм.

Я прижал корни к камню и не двигался.

Следопыты в горах шли на слабое излучение. Здесь человеческие сигналы были повсюду. Обломки, приборы, маяки, аварийные системы. Возможно, именно поэтому лагерь напоминал гнездо, построенное вокруг крика.

Патруль остановился.

Высокое существо повернуло рамку в мою сторону.

Красное пятно теплового восприятия качнулось ближе.

Я задержал дыхание.

Это не уменьшало тепло, но помогало не двигаться.

Один из широких ударил по земле коротким жезлом. Колебание прошло через площадку. Правый корень почувствовал его и едва не ответил привычным напряжением.

Я расслабил мышцы.

Удар вернулся от камней, полостей и моего тела.

Существо подождало.

Потом кожа на его шее стала светлее. Патруль двинулся дальше.

Маскировка пеплом скрыла запах и часть тепла. Каменная ниша разбила отражение вибрации. Этого хватило.

Пока хватило.

Я дождался, когда они уйдут, и пополз вдоль уступа.

Нужно было найти другую точку наблюдения. С этой я видел лагерь, но не внутреннюю сторону корпуса. Старая дорога спускалась ниже и проходила за рядом чёрных камней. Там можно было подобраться ближе к восточному краю.

Каждые несколько шагов я сглаживал следы корнем.

Внизу двигались пепельники. Их стало больше. Десятки мелких тел собирали тёплый пепел возле лагерных костров. Разборщики не обращали на них внимания, пока животные не приближались к запасам воды.

Один патрульный бросил в стаю кусок органики.

Пепельники набросились на него и на секунду полностью закрыли землю серыми пластинами.

Полезная привычка.

Я запомнил.

Дальше уступ обрывался. Пришлось спускаться по наклонной балке, торчавшей из камня. На ней сохранилась человеческая маркировка грузового отсека. Металл нагрелся от далёкого огня и проявлялся слабой красной полосой в новом восприятии.

Корабль оставлял части себя повсюду.

Я коснулся балки.

Царапины на поверхности были свежими. Её тащили снизу и бросили, когда край застрял в трещине. Другой конец уходил под пепел.

Рядом лежала пластина с половиной герба экспедиции.

Я не стал её поднимать.

Слишком тяжёлая.

И слишком человеческая для того, что нужно было сделать сейчас.

С уступа открылся вид на внутреннюю площадку.

Там разборщики работали у большого разреза в корпусе. Цепь уходила внутрь. Шесть существ тянули её через барабан. Ещё двое стояли у края отверстия и подавали короткие сигналы ударами.

Из корабля что-то выдвигалось.

Сначала показалась белая дуга.

Потом прозрачная крышка.

Аварийный кокон.

Не спасательная капсула. Внутренний медицинский блок для эвакуации раненого между отсеками. Он был рассчитан на сохранение давления, температуры и жизненных функций, пока персонал переносил человека в безопасный модуль.

Кокон волочили по обшивке крюками.

Один бок уже был вмят. На прозрачной крышке шла трещина. Внутри горел тусклый зелёный свет.

Я подался вперёд.

За мутным стеклом лежал человек.

Лицо закрывала кислородная маска. Голова была повернута в сторону. На груди мигал индикатор медицинского контура.

Он был жив.

Не предположение.

Я увидел движение.

Пальцы внутри кокона медленно сжались и разжались.

Цепь дёрнулась. Кокон ударился о край разреза. Человек внутри вздрогнул.

Тело отреагировало раньше мысли.

Корни напряглись. Сосудистые камеры возле сердца начали наполняться. Мышцы приготовились к перегрузке.

Я заставил себя остаться на месте.

До кокона было двести шагов.

Между нами — открытая площадка, двенадцать разборщиков, три охранника, мостки и лагерь.

Я мог добраться до первой линии на перегрузке. Возможно, убить двоих. Использовать полозья как укрытие. Дойти до цепного барабана.

Потом меня окружат.

Если начнётся бой, разборщики бросят кокон, используют его как щит или просто разрежут, чтобы достать то, что им нужно. Один случайный удар по крышке — и давление уйдёт. Одна цепь по медицинскому блоку — и живой человек превратится в ещё одну вещь, которую я не успел спасти.

Прямой штурм убивал пленника быстрее, чем помогал ему.

Я прижал лоб к холодному камню.

— Не сейчас, — прошептал я.

Слова предназначались не человеку в коконе.

Себе.

Разборщики закрепили блок на низких полозьях. В упряжь встало длинное шестиногое существо. Его спина была закрыта ремнями, а рот — металлической рамой. Два охранника заняли места по бокам. Третий поднялся сзади.

Колонна готовилась уходить.

Не к башне.

Полозья повернули на восток, к чёрному лесу.

Я изучил маршрут.

От площадки до леса тянулась цепная колея. Она проходила между складами, пересекала открытый пепельный участок и исчезала среди первых стволов. Патрули вдоль колеи двигались редко. Видимо, сам лес считался достаточной защитой.

Это давало шанс.

Не хороший.

Просто лучший из доступных.

Я отступил от края и пополз к нижней тропе.

Колонна начала движение.

Цепи заскрежетали. Полозья пошли по пеплу. Через камень пришла тяжёлая ритмичная вибрация тяглового существа.

Мне требовалось обойти лагерь и перехватить их у леса.

Первый участок прошёл спокойно.

Я держался за насыпью, используя дым и складские навесы. Несколько раз приходилось замирать, когда над головой проходили патрульные мостки. Один раз пепельник выскочил прямо под руку и раскрыл пластины.

Я успел поймать его корнем до облака.

Не убил. Отбросил в сторону.

Существо возмутилось, но решило, что жить интереснее, и убежало.

У водяного желоба пришлось остановиться.

Трое разборщиков наполняли тёмные сосуды. Их кожа меняла цвет короткими полосами. Один держал инструмент с человеческим клапаном на конце.

Обойти было негде.

Слева навес. Справа открытая площадка. Назад — потеря времени.

Я достал из мешка маленький кусок ткани, пропитанный водой, и бросил к стае пепельников возле костра.

Первый зверёк почувствовал влагу сразу.

Потом ещё десять.

Стая рванула к ткани, сбивая друг друга. Разборщик у желоба заметил движение и ударил жезлом по земле. Пепельники раскрыли пластины.

Облако кристаллического пепла накрыло желоб.

Существа отшатнулись, закрывая лица. Один опрокинул сосуд. Вода растеклась по земле, и стая мгновенно изменила направление.

Началась маленькая война за лужу.

Я прошёл под навесом, пока разборщики отбивались от серых тел.

Один пепельник прыгнул мне на плечо. Я поймал его ладонью, прижал к груди и унёс за угол.

Там свернул шею.

Жестоко.

Быстро.

И необходимо, потому что его писк уже привлёк бы внимание.

Корень забрал воду и плотную слизь. Этого было мало для большой перестройки, зато хватило поддержать уже начатый ремонт. Усталость осталась, но нога перестала подламываться на каждом неровном шаге. Кожа лучше удерживала влагу, и холодное утро уже не пробирало до костей так быстро, как раньше.

Я продолжил.

Колонну видел только частями. Верх кокона мелькал между навесами. Зелёный медицинский индикатор вспыхивал через равные интервалы.

Каждый раз я проверял, горит ли он.

Каждый раз он горел.

У восточного края лагеря стояла конструкция, которую я сначала принял за вторую клеточную площадку.

Потом узнал корабельные детали.

Четыре секции внешней антенны были уложены крестом. В центре находился круглый узел связи. Вокруг него разборщики собирали треугольную раму из рёбер «Альтаира». Та же форма повторялась в башенном каркасе на другой стороне лагеря.

Это были части одной конструкции.

Низовой узел и будущая башня.

Кабели от круглого блока уходили под землю, к свежим канавам. Несколько местных пластин мигали в ритме аварийных сигналов. Разборщики не просто использовали металл как материал.

Они пытались заставить человеческую связь работать внутри своей системы.

Для чего — я не знал.

Приманивать капсулы было бессмысленно: капсулы не двигались.

Искать сигналы выживших — возможно.

Передавать что-то через долину — тоже.

Я запомнил расположение рамы.

Если башню закончат, она может услышать людей в горах. Может найти каждый работающий маяк. Может сделать то, что два следопыта делали переносной пластиной, только на всю долину.

Это меняло приоритеты.

Кокон оставался первым.

Но башню нельзя было оставлять без внимания.

Я прошёл мимо, не приближаясь. Внутри рамы работали шесть существ. На вышке стоял охранник. Попытка разрушить узел сейчас подняла бы весь лагерь.

Снова не сейчас.

Колонна вышла на открытый участок перед лесом.

Я оказался позади и левее, в полосе низких чёрных камней. До полозьев оставалось около ста шагов.

Три охранника.

Два по бокам, один сзади.

Впереди — погонщик у тяглового существа.

Четверо разумных противников.

Между ними кокон.

Можно было убить заднего тихо. Корнем в горло, режущей пластиной под основание черепа. Потом снять бокового.

Но колонна находилась слишком близко к лагерю. Крик, падение или удар по цепи — и через минуту прибежит патруль. Даже если я освобожу кокон, тащить его одному по открытому пеплу невозможно.

Нужно было дождаться леса.

Там видимость уменьшится. Корни и дым дадут укрытие. Возможно, растения нападут на колонну и создадут беспорядок.

Возможно, нападут сначала на меня.

Разница была технической.

Я пошёл параллельно.

Пепел становился глубже. Под ним росла чёрная трава — тонкие жёсткие нити, которые сворачивались от тепла подошвы. Чем ближе лес, тем чаще земля отвечала мелкими движениями.

Не шаги.

Корни.

Чужие, живые, распределённые под поверхностью.

Мои корни ощущали их как слабое давление и редкие сокращения. Лес уже знал, что к нему приближается тёплая масса.

Колонна тоже изменила порядок.

Охранники достали длинные шесты с нагретыми наконечниками. Погонщик ударил по металлической раме на морде тяглового существа. Оно ускорилось, хотя шесть ног начали проваливаться в мягкую землю.

Они боялись леса.

Хороший знак.

Для человека, потерявшего чувство самосохранения.

Первые деревья стояли далеко друг от друга. Их стволы были чёрными, гладкими и слишком тонкими для высоты. Ветви начинались высоко. Закрытые чаши на концах поворачивались вслед за колонной.

Тепловое восприятие показало вокруг них слабые красные полосы.

Растения были теплее воздуха.

Или внутри двигалась жидкость.

Я держался у края, не касаясь корней. Один тонкий побег поднялся из пепла возле ноги. На конце раскрылась маленькая чашечка с белыми зубцами.

Я остановился.

Побег качнулся к голени.

Правый корень медленно коснулся земли с другой стороны и передал туда тепло крови.

Чашечка повернулась.

Я отступил.

Растение ударило в ложную точку, сомкнуло зубцы на пустом камне и начало втягиваться обратно.

Лес реагировал на тепло, а не только на движение. Грубое тепловое восприятие, подсмотренное у слепого хищника со станции, наконец пригодилось по-настоящему: слабые тёплые участки под пеплом проявлялись раньше, чем растения поднимались.

Колонна вошла между деревьями.

Один из охранников ткнул нагретым шестом в землю. Корень под пеплом отдёрнулся. Другой держал оружие над коконом, отгоняя тонкие ветви.

Человек внутри всё ещё был жив.

Зелёный индикатор мигнул.

Потом деревья закрыли его.

Я подошёл к границе леса и оглянулся.

Лагерь у «Альтаира» оставался позади. Цепи двигались по корпусу. Полозья увозили человеческий металл. Каркас башни поднимался над навесами, а круглый узел связи уже светился чужими импульсами.

Прямой путь к кораблю существовал.

Но пройти его означало оставить живого человека в руках разборщиков и поднять против себя весь лагерь.

Я повернулся к лесу.

На пепле оставалась колея полозьев.

В ней лежал маленький кусок прозрачного пластика, отколовшийся от кокона. На внутренней стороне была кровь.

Свежая.

Я поднял его и почувствовал человеческий запах.

За первыми деревьями звякнула цепь.

Потом раздался короткий крик.

Человеческий.

Я вошёл в чёрный лес.

Глава 5 — Чёрный лес

Человеческий крик оборвался раньше, чем я успел сделать второй шаг.

Лес сомкнулся вокруг меня.

За спиной ещё оставался серый свет долины, красное зарево «Альтаира» и ровный скрежет лагерных цепей. Впереди стояли чёрные стволы, между которыми висел туман. Через десять шагов граница исчезла. Пепел под ногами сменился влажной, пружинящей коркой, а шум лагеря стал глухим, будто его накрыли несколькими слоями ткани.

Колея полозьев уходила прямо.

Я присел и коснулся её корнем.

Тяжёлое тягловое существо оставляло шесть глубоких отпечатков. Полозья продавливали землю до камня. Рядом шли четыре охранника: три следа широких ступней и один более узкий — погонщик. Человек в коконе не мог оставить ничего, кроме крови на обломке крышки, который лежал у меня под одеждой.

Вибрации ещё сохранялись.

Колонна двигалась медленнее. Лес заставлял их останавливаться почти каждые несколько десятков шагов. Нагретые шесты ударяли в землю, затем шёл рывок цепи, тяжёлый шаг, снова пауза.

Я мог догнать.

Вопрос был в том, доберусь ли я живым.

Под коркой двигались корни. Не мои. Тонкие нити скользили вдоль тепла стоп, толстые тяжи сокращались глубже. Несколько раз впереди поднимались маленькие чаши с белыми зубцами и снова исчезали, когда не находили добычу.

Я не пошёл по колее.

Очевидный путь в живом лесу обычно был не дорогой, а пищеводом.

Свернул вправо, держась параллельно. Правый корень лёг на землю, левый коснулся ближайшего ствола. Через них лес ощущался не как множество растений. Скорее как сеть отдельных тел, которые касались друг друга, передавали давление, влагу и тепло. Одни корни реагировали на движение. Другие — на нагрев. Третьи лежали неподвижно, пока рядом не появлялась кровь.

После недавних ранений это было особенно обнадёживающее открытие.

Я двигался медленно. Перед каждым шагом касался земли корнем и ждал. Если под поверхностью происходило сокращение, переносил ногу. Если ничего не менялось, ставил ботинок.

На пятом таком шаге земля всё равно раскрылась.

Три чёрных петли вылетели из мха и обвили голень. Они не резали. Сжимали. Верхняя петля легла поверх кабеля, который удерживал старую травму кости, нижняя перехватила ботинок.

Меня дёрнуло вниз.

Я успел закрепить левый корень за ствол. Тело повисло между деревом и землёй. Петли сокращались, пытаясь протащить ногу под корку.

Я ударил режущей пластиной.

Первая лоза лопнула. Из неё брызнула тёплая вязкая жидкость с запахом гнили. Вторая сжалась сильнее. Кость под кабелем отозвалась болью.

Правый корень вошёл в разрез растения.

Тело сразу предупредило: яд.

Не словами. Судорогой в ладони и резким спазмом под рёбрами. Сок содержал несколько тяжёлых соединений, которые блокировали сокращение мышц. Я прекратил поглощение, но небольшая доза уже прошла в кровь.

Пальцы на правой руке онемели.

Лоза потянула.

Я перерезал вторую и третью, отполз к стволу и прижал ладонь к груди. Сердце сбилось на несколько ударов, пока тело гнало заражённую кровь через печень и новые фильтрующие ткани.

Меня вырвало водой и горькой слизью.

Через минуту ритм выровнялся. Пальцы снова начали слушаться. В мышцах осталась слабость, язык онемел по краям, но яд уже не накапливался и постепенно уходил.

Доза была мала. В следующий раз организм распознает такой сок раньше.

Лес получил первый удар.

Я — первый урок.

Не касаться соков без проверки.

Я обошёл ловушку и заметил, что разрубленные лозы не просто лежали. Их концы медленно ползли друг к другу. Через несколько минут растение восстановит петлю или закроет рану.

Сжигать было бы надёжнее.

Огня у меня не было. А даже если бы был, поджигать лес, внутри которого находился живой человек, — план уровня прямого штурма лагеря.

Я пошёл дальше.

Крик не повторялся.

Только один раз впереди звякнула цепь, затем пришла серия тяжёлых ударов. Охрана отбивалась от чего-то. Я ускорился, пользуясь тем, что лес сейчас был занят более крупной добычей.

Тепловое восприятие постепенно стало полезнее.

Обычным зрением я различал стволы, серый туман и тёмные провалы. Новая ветка показывала крупные тёплые пятна: ствол с движущейся внутри жидкостью, нагретый наконечник охранного шеста, тело тяглового существа далеко впереди.

Иногда пятна обманывали.

Справа между деревьями появился человеческий силуэт.

Высокий. Узкие плечи. Голова наклонена набок. Он стоял неподвижно, но от него шло слабое тепло.

Я остановился.

— Эй, — прошептал я.

Силуэт не ответил.

Человек из кокона не мог оказаться впереди колонны. Других людей здесь не должно было быть.

Я коснулся земли корнем.

Шагов нет.

Сердцебиения нет.

Тёплое пятно оставалось.

Подошёл ближе сбоку.

Силуэт состоял из тонких ветвей. Они переплелись вокруг полого ствола, создавая фигуру. Внутри медленно окислялась органическая масса и выделяла тепло. На уровне лица раскрылись две тёмные чаши.

Из них ударили споры.

Я закрыл рот и нос локтем, но облако уже накрыло голову. Частицы были слишком мелкими. Они прошли в нос, горло, глаза.

Лёгкие сжались.

Не боль. Сначала зуд. Потом слизистые начали быстро опухать. Горло сузилось, вдох стал свистящим.

Я отступил и споткнулся о корень.

Фигура качнулась вперёд. Ветви раскрылись, превращаясь в десятки тонких плетей. Они потянулись к лицу, шее и тёплым участкам под одеждой.

Ложный силуэт был приманкой.

Споры — крючком.

Я выбросил оба корня. Один обвил ствол за спиной. Второй ударил по фигуре и сбил верхнюю часть. Плети мгновенно переключились на корень. Обвили его и начали стягивать.

Дышать становилось труднее.

Я разрезал основание ложного тела. Внутри оказался мешок с гниющей массой. Он лопнул, выпуская новое облако.

Отступать в туман было поздно.

Я позволил правому корню войти в ткань растения и втянул самую малость — ровно столько, чтобы тело почувствовало чужую ткань изнутри.

Споры действовали иначе, чем сок лозы. Они заставляли горло и дыхательные пути опухать и заливаться густой слизью.

Организм отреагировал почти сразу: сосуды в отёкших тканях сжались, слизь стала жиже, а чужие частицы пошли в фильтрующие ткани.

Это не происходило мгновенно.

Я успел упасть на колени.

Горло почти закрылось. Вдох давал меньше воздуха, чем требовало даже спокойное тело. Перегрузку использовать нельзя: сердце сожжёт кислород за несколько секунд.

Я вогнал два пальца под нижнюю челюсть и надавил на мягкие ткани, пытаясь сохранить просвет. Корень всё ещё держал ствол.

Плети обвили плечи.

Одна вошла под ворот и начала затягиваться вокруг шеи.

Я резанул её пластиной. Рука двигалась медленно из-за нехватки кислорода. Лезвие прошло наполовину.

Плеть сжалась.

Перед глазами потемнело.

Тогда я открыл поглощение шире и заставил корень втянуть кусок спорового мешка вместе с окружающей гнилью. В тело одновременно пошли яды, вода, разложившаяся органика, бактерии и волокна растения. Желудок скрутило так, что позвоночник выгнулся.

Но фильтры получили материал.

Первая волна была ошибочной. Организм попытался вывести всё через рвоту, хотя дышать я почти не мог. Горькая жидкость пошла в рот. Пришлось повернуть голову и выплюнуть её, чтобы не захлебнуться.

Вторая реакция оказалась точнее.

Слизь в горле стала жидкой.

Отёк перестал расти.

Я втянул первый нормальный глоток воздуха.

Он обжёг лёгкие, но вошёл. Отёк уже спадал, а слизь выходила с кашлем. Полной защиты от спор я не получил, зато следующий вдох в таком облаке уже не должен был закрыть горло настолько быстро.

Я перерезал плеть на шее, поднялся и рубанул основание ложного силуэта ещё раз. Ветви ослабли. Правый корень вырвал споровый мешок из полости и швырнул подальше.

Фигура рассыпалась.

Я отошёл к чистому участку и несколько минут кашлял серыми комками. Каждый вдох сопровождался болью. Глаза слезились. Из носа шла кровь.

Зато я дышал.

Фильтрация продолжалась.

Чужие белки связывались быстрее. Часть яда уходила в желудок, где густая секреция разрушала его. Гниль, которую раньше организм перерабатывал осторожно, теперь разделялась на безопасную влагу, полезную массу и опасные соединения точнее.

Это было не временное спасение.

Внутри закреплялась новая функция.

Кровь и пищеварительный контур учились работать вместе: сначала отсеивать яд, потом разбирать то, что раньше пришлось бы полностью выбросить. Я не стал невосприимчивым. Большая доза всё равно убьёт. Но малые и средние загрязнения перестали быть приговором.

Полезно.

Особенно в мире, где чистая вода считалась редкой формой роскоши.

Я не поглотил растение полностью. В нём оставалось слишком много спор. Забрал только чистый плотный слой у основания и немного жидкости. Этого хватило, чтобы закрыть порезы на корне, остановить кровь из носа и успокоить обожжённые дыхательные пути.

Колонна была ближе.

Пока я боролся с приманкой, она почти остановилась. Впереди слышались удары нагретых шестов. Лес отвечал треском и шорохом.

Я поднялся на небольшой каменный выступ.

Между стволами мелькнул кокон.

Зелёный индикатор всё ещё горел.

Полозья застряли в корнях. Тягловое существо рвалось вперёд, но одна задняя нога была обвита толстой лозой. Погонщик бил по ней горячим шестом. Два охранника защищали боковые стороны. Третий стоял у кокона. Четвёртый — сзади, следил за дорогой.

Хвост каравана.

План начал складываться.

Мне не нужно было уничтожать всех.

Нужно отделить заднюю часть, создать хаос и увести пленника.

Дорога проходила по старой каменной насыпи. Слева склон поднимался к плотной группе деревьев. Справа уходил вниз, в заросший овраг. Под каменными плитами чувствовалась пустота — старый водный канал или технический проход.

Задняя часть насыпи держалась на трёх треснувших опорах.

После обвала в горе я чувствовал нагрузку лучше. Здесь структура была проще. Если выбить центральную опору, край дороги просядет. Не весь караван. Только последние полозья и задний охранник.

Главное — дождаться, когда кокон пройдёт слабое место.

Я спустился к каналу.

Подойти близко мешали ложные тёплые фигуры. Их было не меньше пяти. Одни стояли между деревьями, другие висели вверх ногами, имитируя крупные тела. Тепловое восприятие не отличало приманки от живых существ на расстоянии.

Пришлось использовать вибрации.

Живой охранник переносил вес, дышал, касался земли оружием. Ложная фигура оставалась неподвижной, пока добыча не входила в радиус спор.

Я двигался по камням и каждый раз проверял землю.

Один силуэт оказался настоящим.

Высокий охранник стоял за стволом и смотрел назад. Его кожа была покрыта светлыми полосами. В руках — короткий метатель, похожий на рукоять с тремя гибкими лепестками.

Я увидел его слишком поздно.

Он тоже увидел движение пепельной ткани на моей спине.

Лепестки раскрылись.

Я нырнул за камень.

Три тонкие иглы вошли в ствол. Вокруг мест попадания кора мгновенно почернела и сжалась. Яд или кислота.

Охранник не закричал. Ударил рукоятью по дереву.

Сигнал прошёл через лес.

Сзади ответили два удара.

Я бросил трёхлапый груз.

Цепь размоталась. Металл ударил охранника в кисть. Метатель выпал. Он шагнул вперёд, вытаскивая из-за спины кривую пластину.

Я не стал принимать бой.

Правый корень ударил по тёплому ложному силуэту рядом с ним.

Споровый мешок лопнул прямо в лицо охраннику.

Облако накрыло голову и плечи. Существо отступило. Его кожа стала тёмно-синей, затем белой. Дыхательные щели на шее закрылись.

Я обошёл с другой стороны и ударил режущей пластиной под основание черепа.

Лезвие вошло между пластинами.

Охранник дёрнулся. Рука с кривым оружием прошла рядом с боком. Я протолкнул металл глубже и повернул.

Тело обмякло.

Короткая диверсия стала первым убийством.

Я поймал его, не позволив упасть на камень. Перетащил под ложный силуэт, где ветви сразу начали обвивать тёплое тело.

Поглощать полностью было нельзя.

Взял кровь из раны, часть мышечной массы и воду. Ресурс ушёл в ноги, повреждённое горло и корни. От организма охранника пришли знакомые фрагменты вибрационного восприятия, но нового шага не произошло. Только небольшое уточнение уже открытой ветки.

Метатель я забрал.

В рукояти оставались две иглы. Проверять их на себе не хотелось.

Колонна снова двинулась.

Кокон прошёл слабый участок.

Задний охранник вступил на него.

Я закрепил оба корня в трещинах центральной опоры. Потянул не наружу, а вниз и в сторону, как чувствовал нагрузку.

Камень сначала не поддался.

Тогда я включил короткую перегрузку.

Сердце ударило. Мышцы спины сжались. Опора треснула.

Насыпь просела.

Задний охранник упал на колено. Последняя часть дороги обрушилась вместе с ним в канал. Камни ударили по деревьям, подняв облако влажной пыли и спор.

Передние полозья с коконом дёрнулись, но остались на целой части.

Цепь между ними и задней тележкой натянулась.

Один охранник бросился к обвалу. Второй повернулся назад. Погонщик продолжал тянуть тягловое существо вперёд, пытаясь вывести кокон из опасной зоны.

Именно это мне было нужно.

Хвост каравана оказался отделён.

Но кокон всё ещё двигался.

Я ударил метателем.

Первая игла попала в заднюю ногу тяглового существа. Кожа вокруг прокола почернела. Нога подломилась. Огромное тело рухнуло набок и потянуло упряжь.

Полозья остановились.

Охранник у кокона увидел меня.

Он поднял нагретый шест.

Я бросился первым.

До него было двадцать шагов. На десятом он ударил шестом в землю. Из наконечника вышла горячая волна, и ближайшие корни леса отпрянули. На пятнадцатом он направил оружие на меня.

Я ушёл влево.

Шест прошёл по плечу.

Одежда загорелась. Кожа под ней вспыхнула болью. Я сбил пламя ладонью, не останавливаясь. Устойчивость к ожогу уменьшила глубину повреждения, но не сделала меня огнеупорным.

Корень обвил древко.

Охранник потянул. Он был тяжелее и устойчивее. Я позволил ему притянуть меня, скользнул под удар и врезал режущую пластину в сустав колена.

Нога согнулась.

Существо ударило локтем. Висок вспыхнул, мир качнулся. Нагретый шест вырвался из корня и прошёл вдоль рёбер. Кожа зашипела.

Я выпустил вторую иглу почти вплотную.

Она вошла ему под подбородок.

Охранник замер.

Кожа на шее стала чёрной вокруг прокола. Он попытался выдернуть иглу, но пальцы перестали слушаться. Через несколько секунд тело упало на полозья.

Слева приближался второй.

Я не добивал первого. Перепрыгнул через кокон и ударил аварийный фиксатор у основания цепи.

Человеческий механизм не открылся.

Чужой крюк был вбит поверх штатного замка.

Я ударил трёхлапым грузом.

Крюк погнулся.

Второй удар выбил его.

Цепь упала.

Полозья больше не были привязаны к каравану.

Оставалось освободить человека.

Крышка кокона была треснута, давление почти ушло. Зелёный индикатор мигал часто — медицинский контур сообщал об аварии. Ручной рычаг находился у изголовья, но его заклинило от удара.

Я вставил режущую пластину в шов и надавил.

Крышка приподнялась на палец.

Изнутри вышел тёплый воздух с запахом крови, лекарства и человеческого тела.

Человек открыл глаза.

Мужчина. Лицо осунувшееся, кожа бледная, на шее тёмные сосуды. Кислородная маска была разбита. Он смотрел на меня, но будто не узнавал.

— Савин, — сказал я. — «Альтаир». Я человек.

Его губы шевельнулись.

Вместо речи вышел низкий хрип с металлическим оттенком.

Потом он закричал.

Именно этот звук я слышал у границы леса. Голос был не человеческим — слишком низким, рваным, словно воздух проходил через повреждённую мембрану.

Охранники услышали.

Сзади раздались удары по деревьям.

Я поддел крышку корнем и рванул. Замок лопнул. Прозрачная дуга отлетела в сторону.

Мужчина попытался подняться, но ноги не удержали. Под медицинским комбинезоном виднелись тёмные пятна, а вдоль груди шли следы инъекций. Он был жив, но далеко не цел.

— Вставать можешь?

Он посмотрел на меня и медленно качнул головой.

Отлично.

Я вытащил его из кокона. Тело оказалось легче, чем должно. Мышцы частично атрофировались после сна или травмы. Он вцепился пальцами в мою куртку и снова попытался что-то сказать.

Получился хрип. Зато взгляд сразу нашёл разбитый блок связи на коконе. Пальцы машинально отбили по корпусу короткую служебную последовательность, будто он проверял, отвечает ли прибор.

— Потом.

Я перекинул его руку через плечо.

И в этот момент лес решил, что собралось достаточно тёплой пищи.

Из земли поднялись толстые корни.

Один ударил по тягловому существу и обвил его туловище. Другой прошёл под полозьями. Третий схватил мёртвого охранника.

Споровые фигуры вокруг дороги раскрылись одновременно.

Белые облака пошли между деревьями.

Охранники остановились. Нагретые шесты зажглись ярче. Они начали выжигать проход, но каждое горячее пятно привлекало новые корни.

Я поднял мужчину и пошёл в сторону оврага.

Он не мог бежать. Правая нога волочилась. Пришлось принять почти весь его вес.

Корни леса чувствовали нас.

Первый побег вышел впереди. Я ударил по нему нагретым шестом, отнятым у охранника. Растение отдёрнулось. Второй поднялся сбоку.

Мужчина увидел его раньше и ткнул пальцем.

Я развернулся и сжёг чашу.

Он понимал опасность.

Это уже было больше, чем я ожидал.

Мы прошли десять шагов.

Позади охранники выбрались из облака. Один ударил по стволу сигнальным жезлом. Вибрация ушла к лагерю.

Они брали наш след.

Я повёл мужчину не прямо от дороги, а между ложными силуэтами. Тепловое восприятие показывало красные фигуры вокруг, вибрации помогали отличать настоящих преследователей.

Один охранник вошёл в споровую зону.

Фигура обняла его ветвями. Он поджёг её шестом, но мешок внутри лопнул. Существо исчезло в белом облаке.

Второй обошёл.

Он был умнее.

Не атаковал растения. Двигался по нашим следам, короткими ударами отгоняя корни. Расстояние сокращалось.

Мужчина споткнулся.

Я поймал его корнем за пояс и удержал. Он посмотрел на волокно, выходящее из моей ладони. В глазах появилось не узнавание — страх.

— Объяснять долго, — сказал я. — Полезная часть: оно на нашей стороне.

Он не ответил.

Сзади свистнул метатель.

Игла прошла через рукав и оцарапала плечо мужчины.

Я выдернул её сразу. Кожа вокруг царапины начала темнеть.

Яд.

Маленькая доза.

Но его организм был человеческим и истощённым.

Я прижал корень к ране, не проникая глубоко. Поглощение забрало часть заражённой крови и яда. Мужчина дёрнулся, попытался оттолкнуть мою руку.

— Тихо. Иначе умрёшь.

Возможно, не самый успокаивающий медицинский комментарий.

Фильтры справились с ядом быстрее, чем в начале главы. Часть соединений ушла в желудочный контур и была разрушена. Вернуть ему очищенную кровь я не мог — такой способности у меня не было. Но уменьшил дозу.

Потемнение перестало расширяться.

Преследователь был уже близко.

Я передал мужчине нагретый шест.

— Держи перед собой. Не касайся наконечника.

Он сжал оружие двумя руками. Руки дрожали, но удержали.

Я повернулся.

Охранник вышел между стволами. Маска закрывала лицо. В одной руке метатель, в другой крюк. Он увидел нас и замер на секунду.

Не ожидал, что пленник будет вооружён.

Я ударил правым корнем по ложному тёплому силуэту слева.

Охранник не повернулся.

Он уже понял эту ловушку.

Выпустил иглу.

Я закрыл мужчину собой. Игла вошла в бок, неглубоко, но яд сразу обжёг ткани.

Фильтры включились.

Боль осталась. Слабость пришла. Но сердце не сбилось.

Новая функция работала.

Я рванул вперёд.

Охранник бросил метатель и встретил меня крюком. Лезвие прошло по плечу, разрезало одежду и кожу. Я ударил режущей пластиной в грудную пластину — металл отскочил.

Он толкнул меня к земле.

Корни леса поднялись вокруг наших ног.

Охранник ударил нагретой рукоятью вниз. Растения отступили от него и сомкнулись на моей голени.

Меня потянуло.

Я не стал освобождаться.

Позволил корню утащить ногу, упал на спину и обвил левым корнем запястье противника. Его равновесие сломалось. Он шагнул на споровую чашу.

Растение закрылось вокруг ступни.

Охранник рубанул вниз.

Я ударил трёхлапым грузом в его маску.

Первый удар оставил вмятину.

Второй разбил одну из боковых дуг.

Из маски вышел влажный воздух. Охранник дёрнулся, потеряв часть ориентации.

Мужчина сделал шаг.

Нагретый шест вошёл противнику под руку.

Кожа задымилась.

Пленник не мог говорить, почти не мог ходить, но ударил правильно.

Я вогнал режущую пластину в щель маски.

Охранник обмяк.

Корни леса сразу потянули его тело вниз.

Я выдернул оружие и освободил ногу. Поглощать не стал. Яд в боку ещё перерабатывался, ресурса оставалось мало, а новые сигналы шли сзади.

Не один преследователь.

Трое или больше.

Охрана каравана взяла наш след.

Мужчина опирался на шест и тяжело дышал. Его повреждённый голос выходил короткими металлическими хрипами. Он показал назад, затем вперёд.

— Согласен. Здесь задерживаться невежливо.

Мы пошли глубже.

Лес становился плотнее. Ложные фигуры стояли между каждым вторым деревом. Некоторые изображали людей. Другие — широких охранников. Одна имитировала кокон, лежащий на земле, и даже светилась слабым зелёным теплом от гниющей массы внутри.

Лес учился на добыче.

Или просто повторял всё, что приносило тепло.

Я больше не пытался различать глазами.

Правый корень проверял землю. Левый держал мужчину. По теплу я замечал крупные тела, а по вибрациям отличал преследователей от неподвижных приманок.

Отдельно каждое чувство ошибалось. Вместе они уже позволяли идти через лес, который несколько часов назад убил бы меня первой ловушкой.

Мы нашли узкую тропу вдоль оврага. С одной стороны стояли корни, с другой уходила вниз тёмная глубина. По дну текла вода. Она пахла гнилью, спорами и минералами.

Раньше я не стал бы пить.

Теперь взял пробу.

Фильтры отделили опасные соединения. Вода оставалась отвратительной, но небольшое количество можно было переработать. Я наполнил повреждённый мешок, не позволяя мужчине пить напрямую.

Он смотрел на меня.

— Потом очищу насколько смогу.

Снова хрип.

Он коснулся своей груди, затем указал на меня.

Имя?

— Артём Савин.

Он попытался ответить.

Горло издало низкий скрежет. Слово не сложилось.

— Не мучай.

Он разозлился. Это было видно по глазам.

Хорошо.

Злость означала, что внутри ещё остался человек, а не только повреждённое тело.

Позади прошёл сигнальный удар.

Ближе.

Преследователи вошли на тропу.

Я посмотрел на склон оврага. Каменная кромка была подмыта. Под ней шла трещина. Если обрушить край, можно задержать охрану.

Но мужчина едва стоял.

Обвалить дорогу сейчас — значит рисковать упасть вместе с ним.

Я повёл его дальше, и через двадцать шагов тропа закончилась.

Впереди лежал старый мост из корней. Несколько толстых тяжей переплелись над оврагом. Возможно, когда-то это был настоящий мост, который лес поглотил. Теперь каменные плиты висели внутри живой ткани.

На другой стороне виднелась тёмная арка.

Выход или новое горло леса.

Другого пути не было.

Я поставил ногу на первый корень.

Он сжался от тепла.

Весь мост дрогнул.

Мужчина поднял шест.

— Не жечь, — сказал я. — Уронишь нас.

Мы пошли.

Каждый шаг вызывал движение под ногами. Корни пытались обвить ботинки, но медленно. Я срезал мелкие побеги, не повреждая несущие тяжи.

На середине мужчина остановился.

Его нога подвернулась.

Я удержал его обоими корнями. В этот момент на тропе появились преследователи.

Три фигуры.

Один с нагретым шестом. Двое с метателями.

Охрана каравана взяла след и не собиралась останавливаться.

Первый охранник вступил на мост.

Корни сжались под ним.

Он ударил жаром. Растения отпрянули.

Второй поднял метатель.

Я прикрыл мужчину телом и потянул вперёд.

Иглы прошли рядом, одна вошла в корень моста. Ткань почернела. Несущий тяж дёрнулся.

Мост накренился.

Камни посыпались в овраг.

Мужчина упал на колено.

Я подтянул его к себе.

Преследователь с шестом двигался быстрее.

Расстояние сокращалось.

Можно было принять бой на мосту.

Можно было обрушить конструкцию и убить всех, включая освобождённого человека.

Ни один вариант не нравился.

Тогда я заметил ложные силуэты под мостом.

Тёплые мешки висели на тонких нитях вдоль стены оврага. Споровые ловушки ждали, пока сверху упадёт добыча или кровь.

Я разрезал собственную ладонь.

Несколько капель упали вниз.

Силуэты раскрылись.

Белые облака поднялись из оврага. Корни моста пришли в движение, потянувшись к источнику крови.

Я направил правый корень вдоль несущего тяжа и передал по нему тепло к стороне преследователей.

Лес отреагировал.

Не как союзник.

Как голодная система, которой показали более близкую пищу.

Корни обвили ноги первого охранника. Он ударил шестом, но споры уже поднялись вокруг. Двое сзади остановились.

Мы добрались до другой стороны.

Я столкнул мужчину под каменную арку и прыгнул следом.

За спиной охранник закричал своим сухим, нечеловеческим голосом.

Мост дёрнулся.

Один несущий тяж лопнул.

Но не обрушился полностью.

Преследователи остались живы.

И продолжали выбираться.

Я поднял мужчину.

Арка впереди уходила вниз.

Слишком круто.

Камень был покрыт влажной плёнкой. Справа в стене тянулась старая цепь. Слева зияла трещина.

Позади раздался удар нагретого шеста.

Они прошли мост.

— Вниз, — сказал я.

Мы начали спуск.

Мужчина держался за цепь. Я страховал его корнем. Каждый шаг давался ему тяжелее. Яд из царапины не распространялся, но тело было истощено. Медицинский сон закончился слишком резко.

На середине спуска цепь дрогнула.

Сверху появился первый охранник.

Он увидел нас и ударил по камню сигнальным жезлом.

Ответ пришёл не из леса.

Из глубины под ногами.

Низкий гул.

Каменная плёнка треснула.

Вся наклонная площадка просела на несколько сантиметров.

Я замер.

Под нами была пустота.

Не овраг.

Большой подземный провал, закрытый тонкой древней плитой.

Охранник сделал ещё шаг.

Трещина пошла от его ноги к цепи.

Я посмотрел на мужчину.

Он понял.

Прижал руки к камню и попытался подняться быстрее.

Сверху появились ещё две фигуры.

Назад пути не было.

Вниз — неизвестность.

Плита снова сдвинулась.

Кусок края ушёл в темноту. Звука падения я не услышал.

Я обвил мужчину обоими корнями и притянул к себе.

Охранники начали спуск.

Они взяли наш след.

И теперь весь склон под нами медленно ломался.

Выбора у нас уже не осталось.

Глава 6 — Долг

Плита ушла из-под ног без предупреждения.

Не треснула, не накренилась медленно, не дала мне времени подобрать подходящее ругательство. Камень просто провалился, будто всё это время притворялся частью дороги.

Я успел схватить человека за ремни кокона.

Нагретый шест вырвало из его рук, а метатель сорвался с моего пояса. Оба исчезли в темноте раньше, чем я успел их поймать.

Потом мир перевернулся.

Чёрные стволы взметнулись вверх. Серый туман стал потолком. Под ногами раскрылась темнота, в которой двигались слабые тёплые полосы корней.

Левый корень ударил в край плиты и обвил выступ. Правый ушёл в трещину на противоположной стене. Волокна натянулись сразу, принимая вес двух тел и обломка прозрачной крышки, который всё ещё висел на ремне пленника.

Рывок вывернул обе руки.

Человека бросило мне в грудь. Его локоть ударил под подбородок. Я услышал хруст — не понял, мой или его, — и повис над провалом.

Плита падала ниже.

Она переворачивалась медленно, цепляя выступы и ломая древние рёбра дороги. Камни сыпались следом. Один ударил в спину. Второй прошёл рядом с головой. Внизу что-то металлическое загудело от попаданий.

Правый корень начал выскальзывать.

Трещина была влажной. Волокна срезало острым краем. Боль дошла до запястья, потом выше, в плечо.

Человек висел на моей левой руке. Его пальцы судорожно держались за куртку. Дышал он часто и неглубоко. Из повреждённой маски шёл белый пар.

Наверху показались силуэты охранников.

Один ударил нагретым шестом по краю провала. Корни леса отпрянули. Второй лёг на землю и выбросил вниз цепь с трёхлапым грузом.

Груз пролетел рядом со мной и ударился о стену.

Они собирались спуститься.

— Разумеется, — выдохнул я. — Вы же не могли решить, что мы уже достаточно заняты.

Человек поднял лицо.

Глаза были мутными, но понимающими. Он посмотрел на мои корни, потом вниз. Одна рука отпустила куртку и показала в сторону падающей плиты.

Сначала я не понял.

Плита ударилась о выступ ниже и застряла под углом. На ней сохранился кусок каменной ограды. До него было около четырёх метров.

Посадка ожидалась плохая.

А оставаться под охраной — ещё хуже.

Я подтянул человека ближе и обмотал его ремнями вокруг своего корпуса. Он попытался помочь, но пальцы плохо слушались.

— Держись, — сказал я.

Он издал странный звук.

Не слово. Воздух прошёл через повреждённое горло и вышел металлическим хрипом, будто говорил не человек, а сломанный динамик.

Возможно, он пожелал мне удачи.

Возможно, назвал идиотом.

Оба варианта подходили.

Я отпустил правый корень.

Нас качнуло к стене. Левый принял весь вес. В ладони что-то лопнуло. Я раскрыл короткую перегрузку, подтянулся и толкнулся ногами от камня.

Левый корень отпустил выступ.

Мы упали.

Четыре метра превратились в удар о наклонную плиту. Я принял его спиной и правым плечом. Воздух вышел из лёгких. Человек придавил сверху.

Плита выдержала.

На мгновение.

Потом под нами раздался низкий треск.

Я перекатился, прикрывая человека телом. Каменная поверхность переломилась посередине. Верхняя половина пошла вниз, увлекая нас в темноту.

Теперь падение стало длиннее.

Корни выбросились в разные стороны. Один поймал металлическое ребро. Второй скользнул по стене и обвил выступ. Руки дёрнуло так, что перед глазами вспыхнуло.

На этот раз я не удержал весь вес.

Человек сорвался с ремня.

Я поймал его правой рукой за запястье.

Пальцы сомкнулись.

Плечо прострелило болью. Корень на этой руке был закреплён выше, на металлическом ребре, и нагрузка пошла через одно повреждённое сочленение. Кожа у ладони разошлась. Волокна натянулись белыми тяжами.

Внизу не было видно дна.

Только слабое красное пятно — тёплая труба или живое существо.

Человек смотрел на меня снизу.

Он не кричал. Только дышал тем металлическим хрипом.

Моя хватка слабела.

— Не смей, — сказал я.

Не ему.

Собственной кисти.

Тело погнало больше крови в правую руку, плечо и корень. Полную перегрузку я не включал. Распределил усилие: ноги упёрлись в стену, левый корень подтянул корпус, а правый принял часть нагрузки вместе с плечом.

Кожа на предплечье уплотнилась. Старые защитные волокна приняли часть давления. Корень дёрнул вверх одновременно с мышцами спины.

Мы поднялись на полметра.

Потом ещё.

Я зацепил ремень человека локтем и прижал его к себе. Он помог свободной рукой, обхватив мой пояс.

Спуск продолжился медленно.

Не падение. Скорее контролируемое разрушение тела.

Я отпускал один корень, находил новую опору, переносил вес. Плечи горели. Правая ладонь кровила. Левая голень дрожала каждый раз, когда приходилось упираться в стену.

Наверху охранники спускались следом.

Цепь звенела всё ближе. Нагретый наконечник проявлялся красным пятном в темноте.

До нижней площадки оставалось около десяти метров.

Я увидел её не глазами. Тепловое чувство показало широкую холодную поверхность и несколько тёплых линий по краям. Древняя конструкция, частично занесённая землёй.

Последнюю часть пути мы прошли быстрее.

Я отпустил опоры и позволил телу скользить по наклонной стене. Камень содрал ткань со спины, но снизил скорость. Мы ударились о площадку боком.

Человек застонал.

На этот раз звук был почти обычным.

Я перевернул его на спину.

Маска треснула окончательно. Под ней лицо оказалось серым, губы синели. На шее тянулась тёмная полоса от уха к ключице. Кожа была вспухшей, а под ней двигалась тонкая медицинская трубка, которую кокон, видимо, успел ввести перед отказом системы.

Он пытался вдохнуть через повреждённое горло.

Не получалось.

Я сорвал остатки маски и ощупал шею. Трахея не была полностью перекрыта, но ткани сдавливали трубку. В груди справа воздух проходил хуже. Возможно, сломанные рёбра. Возможно, кровь в лёгком.

У меня оставались две ампулы.

Одна предназначалась Ладе.

Вторая тоже предназначалась Ладе, если первая не сработает или если её состояние ухудшится.

Одну я уже передал через завал.

Эти две были последним, что связывало моё обещание с возможностью его выполнить.

Человек открыл глаза.

Увидел ампулы под одеждой.

И покачал головой.

Медленно. Осознанно.

— Не тебе решать, — сказал я.

Он снова покачал головой и попытался поднять руку.

Пальцы нашли нашивку на остатках комбинезона. На ней сохранились буквы:

Д. РАТНИКОВ.

ИНЖЕНЕР СВЯЗИ.

Денис, значит.

Он ткнул пальцем вверх, в сторону леса. Потом в ампулу. Затем сжал кулак и приложил к груди.

Я понял не всё.

Но достаточно.

Ампулы нужны другим.

Он считал себя уже потерянным.

— Удобная позиция, — сказал я. — Особенно когда умирать собираешься ты, а жить с этим мне.

Цепь наверху звякнула.

Охранники спускались.

Спорить было некогда.

Я убрал ампулу.

Денис закрыл глаза на секунду. Не от облегчения. От усталости.

Площадка уходила в тёмный коридор. По стенам тянулись рёбра из чёрного металла. На полу лежал слой сухой пыли, в которой виднелись следы мелких существ.

Я поднял Дениса.

Он оказался легче, чем ожидалось. Не потому что был маленьким. Потому что кокон держал его слишком долго без нормального питания. Мышцы на руках почти исчезли, одежда висела свободно.

Поставить его на ноги удалось.

Идти — нет.

Правая нога подгибалась. Он мог переносить вес только на левую. Пришлось пропустить его руку через плечо и держать за пояс.

Мы вошли в коридор.

За спиной ударил металлический груз.

Охранник достиг площадки.

Я не обернулся. Правый корень лёг на стену и почувствовал вибрацию: один противник уже внизу, двое ещё спускаются. Четвёртый остался наверху или искал другой путь.

Коридор сужался. Впереди стояли три вертикальные опоры, между которыми висели старые цепи. За ними пол уходил вниз.

Денис остановился и показал на стену.

Там находилась рельефная схема.

Не такая, как на цепной станции. Эта была человеческой.

Часть «Альтаира» вмонтировали в древний коридор. Прямоугольная панель с аварийной разметкой держалась на чужих скобах. На экране давно не было питания, но сбоку сохранилась печатная схема сервисных линий.

Денис провёл пальцем по изображению.

Показал круг.

Потом провал.

Потом линию, уходившую к символу моста.

Он знал этот участок?

Нет.

Схема была корабельной. Круг обозначал узел связи, провал — не местность.

Я уже решил, что его сознание путается, когда он достал из кармана обломок чёрного материала и начал рисовать прямо на пыли.

Сначала корабль.

Простой вытянутый корпус с разрывом посередине.

Рядом — провал, изображённый несколькими уступами.

Над ним — башня.

Та самая конструкция, которую строили разборщики.

Потом знак.

Две пересекающиеся линии и короткий загнутый крюк. Свежая метка, которой был перечёркнут короткий путь на станции.

Денис повторил знак трижды.

Указал на башню.

Затем на провал.

После этого нарисовал волну, расходящуюся от башни, и множество точек под землёй.

Я смотрел на рисунок.

— Они используют связь не только для поиска людей.

Он кивнул.

Провёл линию от башни в глубину.

Башня должна была передать сигнал вниз.

К чему-то под городами и дорогами.

К древним системам, которые уже отвечали на падение корабля толчками и движением створок.

Денис постучал пальцем по своему имени на нашивке.

Инженер связи.

Он понимал, что разборщики сняли с «Альтаира». Возможно, видел их работу из кокона. Возможно, аварийный модуль записывал сигналы.

Он нарисовал внешний край корабля и отметил рядом:

Т-17.

— Внешний технический сектор?

Кивок.

Потом изобразил небольшой замок и написал четыре цифры:

4 8 1 3.

Не общий доступ к кораблю. Комбинация местного аварийного замка внутри сектора.

Я запомнил.

Информация стоила больше одной ампулы.

Это не делало его жизнь дешевле.

За спиной цепи ударились друг о друга.

Первый охранник вошёл в коридор.

Я поднял Дениса и потащил дальше.

Опоры впереди оказались частью старого подъёмного механизма. Между ними шёл наклонный канал. В глубине виднелась вода — чёрная, неподвижная. По краям сидели мелкие белые существа с плоскими телами.

Когда мы приблизились, они подняли головы.

Тепловое чувство показало холодные пятна. Почти температура воды.

Они не напали.

Пока.

Коридор раздваивался. Левая ветка была затоплена. Правая поднималась по узким ступеням.

Денис показал вправо.

— Ты уверен?

Он пожал плечом.

Честный ответ.

Я выбрал правую ветку.

Охранник появился у опор.

Широкое тело в костяных пластинах. В одной руке нагретый шест, в другой — цепной метатель без игл. Он увидел нас и ударил шестом по стене.

Колебание пошло вперёд.

Из воды поднялись белые существа.

Их были десятки.

Плоские тела раскрылись, превращаясь в круглые мембраны. Они прилипли к стенам, полу, опорам. Потом начали втягивать воду и выбрасывать её тонкими струями.

Не атака.

Реакция на вибрацию.

Коридор наполнился брызгами.

Охранник двинулся за нами.

Белые существа цеплялись к его ногам. Он отрывал их шестом. Одно лопнуло, выпустив облако прозрачной слизи.

Я почувствовал запах соли и белка.

Добыча.

Мелкая, но безопаснее лесной гнили.

Денис почти висел на мне. Его дыхание снова стало металлическим. Нужно было остановиться, но преследователь был слишком близко.

Ступени закончились тупиком.

Каменная стена.

Справа — узкая щель, слишком малая для человека.

Слева — старое колесо, соединённое с цепью, уходившей под воду.

Денис посмотрел на колесо.

Потом на меня.

— Нет, — сказал я. — Даже не начинай.

Он показал на щель.

За ней ощущалась пустота.

Выход или другая камера.

Колесо управляло створкой.

Я передал Дениса стене, заставив держаться за выступ. Сам обхватил колесо корнями.

Металл не двигался.

Охранник был уже внизу лестницы.

Я раскрыл перегрузку.

Не полностью.

Тело после леса, падения и отравления не выдержало бы долгой работы. Но теперь мышцы, защитные волокна и корни включились одновременно. Ноги упёрлись в пол. Уплотнившаяся кожа на плечах приняла натяжение. Корни обвили спицы и стали продолжением спины.

Колесо сдвинулось.

На один зуб.

Цепь под водой дёрнулась.

Белые существа поднялись целой стаей.

Охранник ударил шестом по ближайшим. Вода вокруг него забурлила.

Я повернул колесо снова.

В стене раскрылась вертикальная щель.

Сначала на ладонь.

Потом шире.

Из неё пахнуло холодным воздухом.

Денис проскользнул первым. Я протолкнул его за пояс. Сам полез следом.

Охранник добрался до площадки и бросил цепь.

Трёхлапый груз ударил меня между лопаток.

Одна лапа зацепила одежду и кожу. Цепь натянулась.

Меня выдернуло из щели наполовину.

Денис упал с другой стороны.

Охранник тянул.

Я закрепил левый корень за внутренний выступ. Правым обвил цепь.

Получилось перетягивание, в котором проигравший оставался по неправильную сторону закрывающейся стены.

Охранник был сильнее.

Ноги скользили по мокрому камню. Груз рвал спину. Кожа вокруг крюка расходилась.

Я увидел белое существо, прилипшее к стене рядом.

Корень ударил по нему и открыл поглощение.

Холодная масса пошла в тело: вода, соли, простой белок. Почти без токсинов. Организм мгновенно направил ресурс к повреждённой спине и плечам.

Мало.

Но достаточно, чтобы не отпустить.

Я поглотил второе.

Третье.

Вода вернула крови объём, соли сняли дрожь с мышц. Тело отбросило бесполезную слизь и направило белок в разорванную ладонь, основание корня и плечи. Хватка стала крепче, а раны перестали расходиться от одного напряжения.

Охранник дёрнул сильнее.

Я позволил цепи пройти ещё на полметра.

Потом отпустил правый корень и резко подался назад.

Противник ожидал сопротивления. Его тело качнулось.

В этот момент Денис с другой стороны щели ударил по колесу обломком металла.

Не сильно.

Но фиксатор, который я не видел, выскочил из паза.

Створка пошла вниз.

Охранник рванул цепь на себя.

Я обрезал одежду режущей пластиной.

Груз остался в спине на секунду дольше, потом вырвал кусок кожи и ушёл наружу.

Я упал внутрь.

Створка закрылась между нами.

Цепь попала под край.

Металл заскрежетал. Охранник дёргал с другой стороны. Створка не могла закрыться полностью из-за зажатого звена.

В щели оставалось два пальца света.

Денис показал на колесо внутри.

Малое, аварийное.

Я схватил его.

Повернул.

Створка опустилась ещё на несколько сантиметров.

Цепь натянулась до звона.

Затем звено лопнуло.

Стена закрылась.

Удар охранника пришёл с другой стороны глухим толчком.

Мы остались в темноте.

Я сел на пол.

Спина кровила. Плечи дрожали. Правая ладонь почти не сгибалась. Но человек был рядом и дышал.

Пока.

Коридор за створкой уходил вниз.

Не тот, откуда мы пришли. Новый уровень провала.

Я коснулся стены корнем.

Впереди была длинная галерея. Через неё проходил слабый поток воздуха. Где-то далеко двигался большой механизм. Ритм был медленным: удар, пауза, два коротких скрипа.

Денис опустился рядом.

Он достал обломок и написал на пыли:

СПАС.

Потом перечеркнул.

Написал:

ЗРЯ.

Я посмотрел на него.

— Это ты сейчас благодаришь или критикуешь качество обслуживания?

Он попытался улыбнуться.

Получилось болезненно.

Затем написал:

НЕ ВЫЙДУ.

Я не ответил.

Потому что видел то же самое.

Кожа у него стала синюшной. Правая сторона груди почти не двигалась. Под ключицей набухла тёмная область. Медицинская трубка в шее заполнялась кровью.

Без оборудования корабля я не мог восстановить разрушенное лёгкое.

Ампула могла дать время.

Не исправить повреждение.

Денис снова показал на неё.

Потом написал:

ЛЮДИ.

ГОРА?

Я кивнул.

— Одиннадцать. Возможно, уже меньше. Одна женщина тяжело больна. Я отнёс лекарство, но обвал закрыл проход.

Он написал:

ТОГДА НЕ ТРАТЬ.

Я сжал зубы.

— Ты очень разговорчивый для человека, который не умеет говорить.

Он постучал обломком по полу.

Написал:

ДОЛГ.

Показал на меня.

Потом на рисунок корабля.

Я понял.

Его долг — передать то, что он знал.

Мой — донести.

Не обязательно справедливо. Долги вообще редко спрашивали, готов ли ты их принять.

Я достал воду.

Денис сделал два маленьких глотка. На третьем закашлялся. Кровь выступила у трубки.

Мы пошли дальше.

Он уже не мог опираться на ногу. Пришлось нести на спине. Ремень кокона я использовал как перевязь. Его грудь прижималась к моей, каждый вдох отдавался слабым хрипом возле уха.

Галерея проходила вдоль края провала.

Слева в стене открывались узкие окна. За ними лежала огромная пустота. На другой стороне поднимались ярусы разрушенных сооружений. Некоторые были каменными. Другие металлическими. Третьи выглядели словно выросшие из кости.

Внизу горели редкие холодные огни.

Не пламя.

Системы.

Город или его часть всё ещё работала.

Мы находились не под лесом.

Лес рос на крыше древнего мира.

Денис поднял руку и показал вперёд.

Через провал тянулась тонкая линия.

Мост.

Он был далеко и выше нас. Несколько секций висели в воздухе без видимых опор, соединённые светлыми дугами. Иногда одна секция смещалась и возвращалась на место.

Старая дорога начиналась за ним.

Выход существовал.

Нужно было только добраться.

Галерея обрывалась у вертикальной шахты. Вверх шла лестница, часть ступеней отсутствовала. Внизу слышалась вода.

Я поставил Дениса у стены.

— Поднимемся.

Он покачал головой.

— Поднимемся, — повторил я.

Он написал на пыли последнее слово:

СЛУШАЙ.

Потом приложил мою ладонь к своей груди.

Сердце билось неровно.

Два быстрых удара.

Пауза.

Один слабый.

Я мог чувствовать это и без жеста.

Он хотел, чтобы я перестал тратить время на ложь.

Я сел рядом.

Охранники оставались за створкой. Возможно, искали обход. Лес находился наверху. Впереди был мост.

Несколько минут ничего не требовало немедленно убивать.

Редкая роскошь.

Денис снова нарисовал башню.

Рядом написал:

НЕ СИГНАЛ.

Потом:

КЛЮЧ.

Башня была ключом.

Не маяком.

Разборщики собирались использовать человеческий узел связи как ключ к глубинным механизмам.

Он указал на знак из пересекающихся линий.

Написал:

ОНИ БОЯТСЯ.

— Чего?

Показал вниз.

На холодные огни города.

Значит, разборщики строили башню не потому, что контролировали древнюю систему.

Они хотели открыть или разбудить её.

И боялись результата.

Я повторил код:

— Т-семнадцать. Четыре-восемь-один-три.

Денис кивнул.

Затем ткнул пальцем мне в грудь.

— Савин, — сказал я. — Артём Савин.

Он написал имя рядом со своим.

АРТЁМ.

ДЕНИС.

Между ними провёл короткую черту.

Не знаю, что она значила.

Может, просто связь между двумя людьми, встретившимися на дне чужого мира.

Его дыхание стало реже.

Я держал его за плечо.

Не говорил, что всё будет хорошо.

Мы оба уже устали от плохих шуток.

Когда сердце остановилось, я почувствовал это ладонью.

Тело ещё оставалось тёплым.

Корни в руках отозвались голодом.

Это было естественно.

В нём оставалась вода, белок, соли, материал для восстановления. Спина кровила. Впереди ждал мост и новые угрозы. С точки зрения выживания оставить ресурс гнить было глупо.

Я убрал руки.

— Нет.

Собственному телу.

Денис был человеком.

Не потому, что его ткани отличались от тканей других существ. Организм уже давно перестал видеть такую границу.

Потому что он отдал мне свой долг, имя и код.

Я не собирался превращать это в питание.

Нашёл нишу у стены. Внутри лежали старые сухие пластины. Перенёс тело туда, выпрямил руки и накрыл остатком оболочки кокона.

Нашивку оставил на нём.

Код запомнил.

Рисунок переписал на обратную сторону обломка схемы: корабль, провал, башня, знак, линия вниз.

Потом поднялся.

Масса белых водных существ не пропала впустую. Крови хватало, пальцы снова держали вес, а основание правого корня больше не расходилось в покое. Но спина всё ещё кровила при движении, плечо болело, левая голень почти не сгибалась.

Ресурса хватало, чтобы идти. Не чтобы считать себя восстановившимся.

Я поднялся по лестнице.

Каждая отсутствующая ступень заставляла использовать корни. Теперь они работали вместе с телом точнее. Один удерживал вес, второй искал следующую опору. Кожа на плечах принимала трение. Мышцы включались короткими волнами без полной перегрузки.

Падение не сделало меня сильнее одним чудом.

Оно научило не разделять части, которые раньше работали по очереди.

На верхнем уровне открылся проход к мосту.

Широкая арка, за которой висела пустота.

Первая секция находилась в десяти шагах от края. Между ней и галереей не было ничего, кроме тусклой световой дуги.

На стене рядом сохранился тот же знак, который рисовал Денис.

Две пересекающиеся линии.

Загнутый крюк.

Только здесь он был древним, вырезанным глубоко в камне.

Разборщики не придумали метку.

Они копировали её.

Из-за закрытой створки далеко позади пришёл удар.

Потом ещё один.

Охрана нашла путь или почти пробила механизм.

Я посмотрел в сторону ниши, где остался Денис.

— Долг принят.

Ответа не было.

Я шагнул к мосту.

Глава 7 — Мост

Над провалом висела конструкция, которую язык из упрямства продолжал называть мостом.

Я стоял у края площадки и смотрел на провал.

Старый город уходил вниз слоями. Под нами были крыши, над крышами — другие дороги, под дорогами — провалы, в которых светились редкие красные линии. Воздух поднимался снизу тёплыми толчками и пах ржавчиной, влажным камнем и чем-то сладким, разложившимся слишком давно, чтобы оставаться мясом.

Через пустоту тянулся мост.

Слово подходило только потому, что других у меня не было. Нормальный мост соединяет две точки. Этот соединял десятки частей, каждая из которых жила по собственному расписанию.

От моей площадки уходили три узкие плиты. Первая висела ровно. Вторая была повёрнута ребром. Третья медленно двигалась вдоль цепи, исчезая в стене и возвращаясь через несколько секунд. Дальше находилось большое кольцо, подвешенное между опорами. Внутри кольца вращались короткие площадки. За ними поднималась лестница, у которой ступени появлялись из стены по одной, а затем втягивались обратно.

На другой стороне темнел арочный проём.

За ним начиналась дорога.

До неё было меньше двухсот метров.

В обычном мире — несколько минут.

В этом мире — архитектурный способ спросить, насколько сильно мне хочется жить.

Я опустился рядом с Денисом.

Тело инженера лежало у стены, накрытое остатком внутренней оболочки кокона. Лицо я закрыл серой тканью. Не из-за него. Из-за себя.

Организм продолжал чувствовать рядом ресурс. Мёртвое человеческое тело безжалостно распознавалось как вода и пригодная ткань, и голод под рёбрами отзывался каждый раз, когда я поворачивался в его сторону. Не мыслью и не голосом — простым физическим требованием, таким же честным, как жажда.

Я поднял кусок камня и положил сверху на ткань.

— Оставайся здесь, — сказал я. — Хоть кому-то сегодня не придётся никуда идти.

Ответом стал глубокий удар.

Он пришёл из-за арки на другой стороне.

Не звук. Сначала вибрация прошла по площадке, поднялась через подошвы и отозвалась в костях. Потом где-то внутри стены загудели механизмы.

Первая плита моста сдвинулась.

Цепи натянулись.

Большое кольцо повернулось на треть оборота.

Я замер и прижал правый корень к полу.

Через камень пришла следующая волна.

Слабая. Потом сильная. Пауза.

Ещё две слабые.

Ритм.

Похожий на толчки под горой, но точнее. Не землетрясение. Работа системы, которая получала импульс откуда-то глубже и передавала его дороге.

Башня разборщиков должна была разбудить то, что лежало в провале.

Возможно, часть уже просыпалась сама.

Я достал обломок схемы со станции. На нём этого моста не было. Дорога заканчивалась у круглой отметки задолго до провала. Значит, либо схема показывала другой уровень, либо мост появился позже. Карта исправно сообщала только одно: нужный мне путь находился где-то за пределами изображённого.

Наверху, далеко в коридоре, ударило железо.

Охранники пробивали закрытую створку.

Времени на изучение древней инженерии становилось меньше.

Я проверил снаряжение. Под одеждой оставались две ампулы, в водяном мешке — меньше трети. Режущая пластина затупилась на камне и костях, но ещё держала край. Трёхлапый груз всё ещё висел у бедра на коротком обрывке цепи. После леса и падения крепление разболталось, поэтому я перетянул его остатком ремня и решил не рассчитывать на него дольше ближайшей схватки.

Внутренняя перемычка в левой голени уже принимала вес. Кабель больше не удерживал кость — он ограничивал боковое движение и разгружал повреждённые связки колена. Правое плечо двигалось, но усилие выше груди отзывалось болью. Основание правого корня было стянуто свежей тканью. Спина кровила в нескольких местах.

Отличное состояние для прогулки по мосту, который не признавал существование прямых линий.

Я подошёл к первой плите.

Она была шириной с две ступни и уходила вперёд на пять метров. По краям тянулись неглубокие желоба. В них двигались чёрные шарики размером с ноготь.

Живые.

Один остановился возле моей ноги. Панцирь состоял из нескольких пластин. Между ними блестела прозрачная слизь. Существо подняло две тонкие усики и коснулось крови на ботинке.

Потом вцепилось в шов.

Я прижал его пальцем.

Панцирь треснул. Изнутри вышла вязкая тёплая масса с запахом железа.

Мостовые клещи, решил я.

Они жили в желобах, питались налётом, смазкой и всем, что падало на плиты. Мелочь. Но после смерти Дениса мне нужно было проглотить что-нибудь, что не имело человеческого лица.

Корень забрал массу. Питания там было почти ничего, зато упругие нити между пластинами сразу ушли в повреждённое основание корня и связки стопы. Кровь у ладони перестала проступать, а левая нога увереннее принимала прямую нагрузку: тело просто укрепляло слабые места тем, что оказалось подходящим.

Я поставил ногу на плиту.

Она не двигалась.

Перенёс вес.

Подошва почувствовала слабую дрожь.

Одна волна.

Пауза.

Две короткие.

Правый корень лежал позади, касаясь площадки. Левый вытянулся вперёд и обвил выступ на краю плиты.

Следующий глубокий удар пришёл из стены.

Плита дёрнулась в сторону.

Я не сопротивлялся. Перенёс вес на левую ногу, позволил движению пройти через таз и только потом затормозил корнем.

Раньше такой рывок вывернул бы колено.

Теперь сухожилия приняли часть нагрузки и вернули её. Не идеально. Боль вспыхнула в колене и боковых связках, но сама голень выдержала. Я остался стоять.

Плита выдвинулась над провалом.

До следующей оставалось два метра.

Она была повёрнута ребром.

Я ждал.

Ритм шёл через опору: слабый, сильный, слабый, слабый.

При сильном ударе цепь под второй плитой натягивалась. Камень начинал вращаться.

Я понял принцип.

Мост не двигался случайно. Он выполнял последовательность.

Вопрос был в том, повторялась ли она.

Я пропустил один цикл.

Потом второй.

Последовательность совпала.

На третьем сильном ударе вторая плита развернулась плоскостью вверх.

Я прыгнул.

Расстояние небольшое. Тело всё равно решило напомнить обо всех повреждениях сразу.

Правая нога коснулась края. Камень был мокрым. Ботинок скользнул.

Левый корень обвил цепь. Правый ударил в желоб и зацепился за внутренний выступ.

Я повис боком.

Плита начала возвращаться на ребро.

Подо мной раскрылась глубина.

Красные линии далеко внизу складывались в круги. Некоторые двигались. Другие вспыхивали в том же ритме, что и мост.

Я подтянулся.

Правое плечо сместилось вперёд, и рука ослабла.

Корень удержал. Свежие упругие волокна у основания натянулись, но старая рана не разошлась снова.

Пришлось дать телу короткую волну усиления.

Сердце ускорилось на три удара, кровь пошла в спину, левую руку и ноги. Я толкнулся от края плиты, перевалился на поверхность и прижал грудь к камню.

Плита повернулась.

Я оказался сверху только потому, что лежал вдоль её оси.

Одна нога соскользнула в пустоту. Корень поймал цепь.

Камень остановился ребром.

Я висел на нём, обняв узкую поверхность.

— Отличное начало, — выдохнул я.

Мостовой клещ вылез из желоба возле лица и попытался добраться до крови на губе.

Я щёлкнул его в провал.

Следующая плита двигалась вдоль цепи.

Она появлялась справа, проходила мимо и исчезала слева в каменной стене. Чтобы попасть на неё, нужно было дождаться момента, когда моя опора снова станет горизонтальной.

Я закрыл глаза.

Зрение мешало.

Тепловое чувство показывало только тёплые трубы внутри стены и слабые пятна существ в желобах. Обычный взгляд цеплялся за глубину и движение.

Через подошву, колено, корни и ладони мост становился понятнее.

Каждая часть имела собственную вибрацию.

Натянутая цепь звенела мелко.

Плита перед поворотом давала короткую дрожь.

Скрытый противовес бил глубоко и ровно.

Я перестал следить за всем сразу.

Нужны были только три сигнала.

Моя плита готовится развернуться.

Подвижная площадка входит в зону прыжка.

Главный импульс ещё не пришёл.

Первый сигнал.

Я поднялся на четвереньки.

Второй.

Подвижная плита вышла из стены.

Третий задерживался.

Я прыгнул раньше.

На долю секунды решил, что ошибся. Площадка продолжала двигаться, уходя из-под траектории.

Потом пришёл главный удар.

Цепь дёрнулась, замедлив плиту.

Я попал в центр.

Колени приняли удар. В левой ноге дёрнуло повреждённые боковые связки, но костная перемычка спокойно удержала вес. Корни распластались по краям, не позволяя телу скользнуть.

Площадка понесла меня к стене.

Впереди открылся узкий проход.

Можно было позволить плите завезти меня внутрь.

Но арочный выход находился выше и правее. Проход вёл неизвестно куда.

Я посмотрел на стену.

Внутри двигались шестерни или их местный аналог. Тёплые линии под камнем сходились к глубокой шахте. Оттуда шёл тот же ритм.

За дверью на дальней стороне Денис нарисовал круг под башней.

Не входить вниз, пока я не пойму систему.

Я оттолкнулся от плиты и поймал вертикальную цепь.

Она была холодной и покрытой минеральным налётом. Корни обвились вокруг звеньев. Ноги нашли узкую поперечину.

Подвижная площадка ушла в стену.

Я остался висеть.

Цепь начала подниматься.

Сверху находилось большое кольцо.

Его внутренние площадки вращались медленнее, чем казалось с берега. Каждая была шириной с ладонь и крепилась к ободу коротким шарниром. При повороте кольца площадки сохраняли горизонтальное положение, затем внезапно складывались у верхней точки.

Мост был построен не для людей.

Возможно, не для существ с ногами.

Следы на поверхностях состояли из тонких параллельных царапин. Кто-то проходил здесь, цепляясь множеством конечностей или когтей.

Я поднялся по цепи.

Каждый рывок отдавался в плечах. Правый корень держал хуже, поэтому основную нагрузку принимал левый. Ноги помогали, находя звенья.

Когда кольцо приблизилось, я увидел на его внешней стороне десятки пустых оболочек.

Крупнее мостовых клещей.

Длинные прозрачные тела были приклеены к металлу. Некоторые разорвались изнутри. Между ними двигалась одна живая личинка.

Она была толщиной с палец и почти бесцветной. Внутри просвечивали тёмные нити. Существо изгибалось вместе с вибрациями кольца и никогда не отрывалось от поверхности.

Я коснулся его корнем.

Личинка мгновенно сжалась и прилипла сильнее.

Тело распознало в ней воду, соли и большое количество эластичных белков.

Добыча.

Но срывать её сейчас значило потерять опору или вызвать неизвестную реакцию остальных оболочек.

Я оставил её.

Голод возмутился.

Разум напомнил, что падение с моста решит вопрос питания окончательно.

Кольцо повернулось.

Я дождался, когда ближайшая внутренняя площадка опустится, и перенёс на неё ногу.

Она качнулась.

Корень держал цепь. Вторая нога встала рядом.

Площадка понесла меня вверх по окружности.

На половине пути с дальней стены пришёл новый импульс.

Не в ритме.

Короткий, резкий, чужой.

Охранники открыли створку.

Я почувствовал их через мост.

Трое или четверо вышли на площадку возле тела Дениса. Тяжёлые шаги. Один ударил жезлом по камню. Волна прошла по конструкции и вернулась.

Они искали меня.

И нашли направление.

Кольцо продолжало вращаться.

Я находился почти в верхней точке, где площадка должна была сложиться.

Внизу, у начала моста, загорелся красный наконечник.

Охранник вышел на первую плиту.

Он не изучал ритм.

Ударил шестом по желобу.

Плита остановилась.

Древняя система отозвалась изменением вибрации.

Разборщики умели управлять отдельными частями дороги.

Это сокращало моё преимущество до размеров плохой новости.

Первый охранник поднял шест. Второй закрепил цепь у края. Третий остался возле арки.

Я добрался до верхней точки кольца.

Площадка начала складываться.

Прыгнуть вперёд было некуда. Следующая секция находилась ниже: две узкие балки расходились буквой «V» к центральной опоре.

Я отпустил кольцо.

Падал около трёх метров.

Корни поймали обе балки. Ноги ударились о место соединения. Боль прошла по левой голени, но сухожилия удержали суставы в линии.

Я не упал.

Впервые за весь мост приземление получилось почти намеренным.

Развитие было скромным.

Но когда под тобой сотни метров пустоты, скромность становилась прекрасным качеством.

Позади охранник снова ударил шестом.

Большое кольцо остановилось.

Площадка, с которой я прыгнул, замерла сложенной.

Второй преследователь начал подниматься по цепи.

Времени не осталось.

Две балки впереди двигались независимо. Левая поднималась, правая опускалась. Между ними ходила короткая перемычка.

Я положил корни на металл.

Ритм дороги изменился после вмешательства охранника. Основная последовательность сохранилась, но некоторые импульсы пропадали. Мост пытался выполнить движение и не мог.

Это делало его опаснее.

И давало возможность.

Если остановить одну часть системы, нагрузка переходила на соседнюю.

Левая балка дрожала сильнее. Её цепь принимала вес кольца.

Я побежал по правой.

Не быстро. Точно.

Стопа касалась узкой поверхности в момент, когда балка поднималась. Колено сгибалось вместе с движением. Корни переставлялись поочерёдно, один всегда оставался закреплён.

Ноги, волокна и вибрационное чувство работали не отдельно.

Раньше я думал: поставить ногу, найти опору корнем, удержать равновесие.

Теперь движения складывались в одну цепь.

Камень толкнул — сухожилие приняло.

Цепь ослабла — корень перенёс вес.

Балка пошла вниз — стопа уже была готова.

Не быстрее.

Надёжнее.

На середине пути из стены выдвинулась поперечная плита.

Она должна была соединить балки.

Но пришла слишком рано.

Край ударил в мою опору. Правую балку отбросило вниз. Я потерял ногу.

Левый корень удержал.

Правый сорвался вместе с куском зажившей ткани. Боль вспыхнула до плеча.

Я качнулся под балкой.

Поперечная плита продолжала давить, пытаясь занять место, где находилось моё тело.

Подтянуться сверху не успевал.

Внизу двигалась другая секция — длинная цепная лестница, проходившая под мостом.

Я отпустил левый корень.

Падение длилось меньше секунды.

Руки поймали перекладину. Плечи снова вывернуло. Режущая пластина выскользнула из-за пояса и полетела вниз. Ремень водяного мешка зацепился за перекладину и тоже лопнул. Остаток воды ушёл следом.

Я проводил их взглядом.

Последнее нормальное оружие исчезло в темноте, даже не попрощавшись.

Лестница двигалась к дальней опоре.

Я висел под мостом, пока сверху проходила поперечная плита.

Охранник появился на балках.

Красный наконечник показал его раньше, чем глаза. Он двигался увереннее меня. Четыре длинных пальца ног обхватывали поверхность. Цепь от пояса страховала его к кольцу.

Он увидел меня внизу.

Опустил шест.

Наконечник раскрылся, выпуская тонкую горячую нить.

Она прошла рядом с лицом и ударила в перекладину. Металл вспыхнул. Кожа на пальцах обожглась.

Я перебрался на соседнюю ступень.

Вторая нить попала в плечо.

Защитные волокна кожи приняли часть жара, но ткань одежды загорелась. Я прижал плечо к холодной цепи и сбил пламя.

Лестница приближалась к опоре.

Охранник шёл сверху параллельно.

Я не мог победить его в прямом бою. Не здесь. Без оружия, с повреждёнными руками и пустотой под ногами.

Но мост уже сражался со всеми нами.

Нужно было только перестать считать его исключительно противником.

Я коснулся корнем перекладины и проследил вибрацию.

Лестница соединялась с противовесом внутри дальней опоры. Когда она входила в стену, верхние балки расходились, освобождая проход для кольца. Сейчас кольцо было остановлено шестом первого разборщика.

Противовес накапливал нагрузку.

Система ждала движение, которое не происходило.

Если освободить кольцо, всё вернётся в ритм.

Если не освобождать — напряжение сорвёт одну из цепей.

Охранник сверху находился как раз на цепи, которая дрожала сильнее остальных.

Я поднял голову.

Первый преследователь всё ещё стоял у кольца и держал шест в желобе.

До него далеко.

Но мост проводил вибрации.

Я ударил обоими корнями по лестнице.

Не сильно.

Два коротких импульса. Пауза. Сильный.

Повторил ритм, который использовали следопыты для проверки камня.

Первый охранник почувствовал.

Повернул голову в мою сторону.

Я ударил снова, но изменил последний импульс, направив его через боковую цепь.

Система ответила.

Не разумно. Механически.

Скрытый фиксатор в кольце сдвинулся на толщину пальца.

Охранник поднял шест, чтобы проверить желоб.

Этого хватило.

Кольцо рванулось.

Накопленное напряжение прошло через все цепи сразу.

Балка под вторым охранником ушла в сторону. Его страховка натянулась. Существо удержалось, обхватив поверхность ногами.

Потом сорвалась перегруженная цепь.

Не оборвалась полностью. Одно звено вылетело из направляющей.

Цепь ударила охранника сбоку.

Он полетел вниз, но страховка поймала его. Тело врезалось в балку. Нагретый шест выскользнул и застрял между секциями.

Система попыталась закрыть плиты вокруг чужого предмета.

Металл заскрежетал.

Охранник повис, оглушённый, но живой.

Я не стал добивать.

Лестница входила в стену.

Пришлось двигаться.

Я подтянулся на перекладину, перешёл на боковую цепь и добрался до площадки у дальней опоры. Последние метры прошёл почти бегом, пока система возвращалась к ритму.

За спиной раздался резкий крик разборщика.

Не человеческий. Низкий, вибрирующий.

Он выбрался на балку.

Первый охранник освободил шест и снова остановил кольцо.

Они продолжат.

Я вошёл в опору.

Внутри находился круглый коридор. Стены состояли из подвижных сегментов. Каждый новый импульс поворачивал их, открывая один проход и закрывая другой.

Арка старой дороги была впереди.

Потом стена сдвинулась и спрятала её.

Слева открылся тоннель, уходивший вниз.

Из него пришёл тёплый воздух и тот же глубокий ритм, что звучал под горой.

Слабый.

Сильный.

Два коротких.

Не просто работа моста.

Импульс шёл снизу и управлял им.

Я коснулся стены корнем.

За камнем двигалась жидкость или густая энергия. Тёплая линия проходила через опору, уходила к мосту и дальше, под город.

Башня разборщиков могла подключиться к этой системе.

Денис был прав.

Они не строили передатчик с нуля.

Они собирали ключ.

Коридор снова повернулся.

Арка дороги появилась справа.

До неё было десять шагов.

Я пошёл.

Пол под ногами разделился на сегменты. Первый остался. Второй начал уходить в стену. Третий поднялся.

Ритм ускорился.

Преследователи вошли на площадку у опоры.

Я слышал их шаги через металл.

Один ударил управляющим шестом.

Сегмент передо мной закрылся.

Дорога исчезла за стеной.

Вместо неё открылся нижний тоннель.

Разборщик управлял механизмом снаружи, пытаясь направить меня вниз.

Возможно, туда, где мост перемалывал всё лишнее.

Я прижал оба корня к полу.

Система состояла из повторов.

Даже после вмешательства шестом она возвращалась к основному ритму.

Слабый.

Сильный.

Два коротких.

При сильном импульсе стены фиксировались.

Между двумя короткими менялся маршрут.

Я дождался первого короткого и шагнул на поднимающийся сегмент.

Второй пришёл, когда плита подняла меня к стене.

Я прыгнул в узкую щель между поворачивающимися блоками.

Камень сжал куртку на спине.

Раны открылись. Тёплая кровь пошла под тканью.

Я протиснулся.

За щелью находился служебный паз, шириной меньше моих плеч. Внутри двигались тяги. Они были холодными и медленными.

Корни нашли две опоры.

Я пополз вдоль механизма.

Преследователи вошли в круглый коридор. Удары шестом меняли стены, но меня уже не было на основном полу.

Один из них остановился совсем близко.

Между нами оставалась каменная пластина толщиной с ладонь.

Я слышал его дыхание через вибрацию маски.

Организм требовал напасть.

Корень мог пройти в щель, найти сустав, открыть горло. Потом я получил бы массу, возможно оружие.

Но шум боя выдаст меня второму.

А механизм мог закрыться в любой момент.

Я остался неподвижным.

Разборщик ударил по стене.

Импульс прошёл через мою грудь.

Он почувствовал пустоту служебного паза.

Шест начал входить в щель впереди.

Красный наконечник проявился тепловым пятном.

Я пополз быстрее.

Тяги начали двигаться.

Одна прижала правый корень к стене.

Волокна сплющило. Боль стала белой и чистой. Я не мог выдернуть орган — следующая тяга отрезала бы его у основания.

Пришлось двигаться вместе с механизмом.

Я позволил тяге протащить корень вперёд. Тело скользнуло по камню. Спина снова разодралась. Плечо застряло.

Наконечник шеста появился позади.

Горячая нить прошла по пазу и обожгла левую икру.

Я ударил ногой в тягу.

Не чтобы сломать.

Чтобы изменить вибрацию.

Механизм принял лишний импульс как препятствие. Соседняя пластина отступила. Давление на плечо уменьшилось.

Я протиснулся дальше.

Правый корень освободился. Верхний слой был сорван, несколько волокон висели отдельно, но орган оставался цел.

Впереди показался свет.

Не дневной.

Серая полоса старой дороги.

Я выполз из служебного отверстия на узкий карниз за аркой.

За спиной механизм продолжал вращаться.

Преследователи поняли, куда я ушёл.

Шаги ускорились.

До дороги оставалось несколько метров вниз. Она была широкой, ровной и покрытой тёмным песком. По центру шли две колеи полозьев.

Я спрыгнул.

Левая нога подвернулась.

Колено ударилось о песок. Внутри голени хрустнула старая перемычка, но не сломалась. Боль поднялась до бедра.

Я перекатился и поднялся.

Над аркой двигались каменные сегменты.

Мост менял положение.

Плиты втягивались к опорам. Цепи уходили в стены. Большое кольцо поворачивалось ребром, закрывая центральный пролёт.

Первый разборщик появился в служебной щели.

Я увидел его маску.

Он выбросил цепь.

Трёхлапый груз ударился в песок рядом с ногой.

Я поймал цепь левым корнем и дёрнул.

Не пытался вытащить охранника.

Только задержал руку.

Сегмент стены пошёл между нами.

Разборщик отпустил оружие.

Камень закрыл проём.

Цепь оказалась перерезана краем плиты. Груз остался на дороге у моих ног.

Мост продолжил складываться.

Через несколько секунд от прохода осталась сплошная чёрная стена. Последняя щель закрылась с низким ударом.

Преследователи остались с другой стороны.

Я поднял трёхлапый груз.

Почти такой же, как потерянный. Цепь короче, один крюк погнут.

Мир иногда возвращал вещи.

Обычно после того, как заставлял заплатить за них кожей.

Я отошёл от стены и сел на край дороги.

Руки дрожали.

Правый корень кровил густой тёмной жидкостью. Левый держался лучше. Ожог на икре начал покрываться пузырями. Спина была мокрой. Плечи едва двигались.

Я выпил несколько глотков воды.

Фильтры приняли примеси из мешка без спазма. Организм направил влагу к корням и мышцам. Большего восстановления ждать было неоткуда.

Возле колеи двигались мостовые клещи.

Они выбрались из трещин дороги и собирали минеральную слизь с камня. Несколько направились к моей крови.

Я раздавил трёх.

Поглощение дало мало. Воду, соли, упругие белки. Но именно этого сейчас не хватало повреждённым сухожилиям и корням.

Тело стянуло мелкие разрывы.

Полного восстановления не произошло.

И хорошо.

Если после каждого падения я вставал бы новым, боль потеряла бы смысл. Пока она оставалась честной.

Я поднялся и посмотрел вперёд.

Старая дорога уходила между высокими опорами. По краям стояли разрушенные статуи или указатели — вытянутые фигуры без лиц, держащие кольца над головами. Вдалеке серый туман становился светлее.

На песке лежали свежие следы.

Полозья.

Тяжёлые тягловые существа.

Множество ног.

Караван прошёл недавно.

Я коснулся колеи корнем.

Вибрация ещё сохранялась. Размеренная, тяжёлая. Впереди двигалось несколько тяжёлых упряжек. На полозьях лежал груз с множеством металлических частей.

Через несколько минут дорога поднялась на гребень.

Оттуда я увидел караван.

Он шёл далеко впереди, растянувшись между опорами. Над полозьями выступали белые панели, трубы и круглая секция с маркировкой «Альтаира». На одном из грузов мигал красный человеческий индикатор.

Разборщики увозили части корабля по старой дороге.

Я сжал в руке обломок цепи.

Мост закрылся за мной.

Впереди был караван.