Цитаты из книги «Любовь в эпоху перемен», страница 24

Вера Семеновна, весь обед внимательно наблюдая за Геной, тонко улыбалась и задавала неожиданные вопросы: какие, например, ему нравятся поэты.

— Евтушенко.

— А Самойлов?

— Тоже ничего.

Супруги Ласские снова переглядывались и с насмешкой смотрели на дочь, которая горячо доказывала, что Самойлов — поэт, конечно, хороший, но слишком литературный, а вот у Евтушенко, хоть и пишет неровно, есть русская корневая стихия! Все-таки сибиряк…

— Да-да, разумеется, — подтвердил Александр Борисович с усмешкой. — Он из рода сибирских Гангнусов.

Все пространство от пола до потолка было забито шубами, манто, палантинами, шапками, муфтами, жилетками, дубленками, угами и даже просто лисьими шкурками, висевшими гроздьями, как рыба на кукане. Попадая в меховые салоны, Скорятин испытывал странное чувство: с одной стороны, жалел ставших верхней одеждой несчастных зверушек, убитых и ободранных. С другой — в душе появлялось жестокое торжество, которое осталось в генах с тех далеких времен, когда первобытный охотник, говоривший междометиями, тащил, ликуя, в родную пещеру волосатую, теплую звериную тушу. А у входа ждала подруга (или стая подруг), визжа от восторга: теперь-то наконец будет сытно и тепло.

— Ы-б-а-у! — мычал охотник.

— Вау! — ликовали дамы.

Пока Гена озирался, продавщица приготовила отличный арабик: на тумбочке рядом с диваном стоял серебристый автомат «Голд кап». Точно такой же имелся в редакции, но Ольге кофе редко удавался. Торговкой Алиса оказалась виртуозной. Как волшебница она распахивала одно искрящееся чудо за другим, объясняя сравнительные достоинства итальянских и греческих изделий, тут же на большом калькуляторе выщелкивала немалую цену и сразу уполовинивала. Фирма слово держит: скидки чумовые. Попутно она рассказывала, что на Руси шубы носили мехом внутрь, их не шили, а «строили», ибо, как и дом, «мягкую рухлядь» заводили на всю жизнь. А про бедных невест говаривали с усмешкой, мол, у них из приданого — один шубный лоскут, да и то свой, богоданный.

— Как вы сказали?

— Шубный лоскут, — повторила Алиса и бросила на покупателя тот особый женский взгляд, который одновременно обещает всё и ничего.

— Вы что заканчивали? — смутился Скорятин.

— Смоленский пед.

— Возражают на аргументы, а не на бред. Ваша компьютерная молодежь не умеет писать. Девица, которую вы мне прислали, даже не догадывается, что существует двоеточие, и уверена, что Пушкина убил граф Монте-Кристо.

— Почему?

— Потому что до тюрьмы его звали Эдмон Дантес.

— Кого?

— Монте-Кристо.

— Она даже это знает? Видите, какая начитанная девочка!

— Вы издеваетесь?

— Геннадий Павлович, вернитесь в жизнь, очень прошу вас! Тем, кто не умеет читать, умеющие писать не нужны. Достаточно картинок с подписями.

— Может, по граммульке?

— После планерки.

— Слушаю и повинуюсь, о предосторожнейший! Точно не обедаешь?

— Не хочу перебивать аппетит. У меня вечером ресторан… вроде бы.

— А я пойду — закушу сальмонеллу кишечной палочкой…

спустились в большой, как теннисный

– Как же это все сохранилось-то

осведомилась Болотина. – Вот, товарищ Скорятин, прошу зафиксировать, – библиофил презрительно указал на директрису длинным

До сих пор, из поколения в поколение, передаётся знаменитый ляп в «Сухумской правде». На первой полосе шёл официоз «Визит Анастаса Ивановича Микояна в солнечную Абхазию», а на четвёртой — репортаж «Пополнение в Сухумском обезьяньем питомнике». Фотографии к текстам, как на грех, оказались одинакового формата. Верстальщик попутал цинковые квадратики: и на первой полосе очутился снимок мартышки, прибывшей из дружественной Индии, а на четвёртой усатая физиономия легендарного члена Политбюро, про которого шутили: «От Ильича до Ильича без инфаркта и паралича». И что? Ничего. Микоян позвонил агонизирующему главному редактору и, смеясь, попросил: «Слушай, пошли мне десяток газеток, друзьям подарю. Пусть посмеются!»

Как бабушка Марфуша говорила: «Жена не лужа - достанется и мужу».

...голова была пуста, как вымя некормленой коровы.