Читать книгу: «Спящие боги»

В память о моей дорогой бабушке, которой я обещала написать эту историю.

Серия «Young Adult. Книжный бунт. Новые сказки»

Иллюстрации на обложке, вклейках и в книге Аны Награни

© Черкасова У., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глоссарий

О ГОРОДАХ, ЗАМКАХ И ОБЫЧАЯХ ОСТРОВА БРЮФОМОРА

Ардри – столица, основана в 515 году от Золотого рассвета Робертом Ардри. В Белой башне располагается резиденция королевской семьи. Герб столицы и правящего рода – убиенный дракон, и корона над ним.

Убежище Хайвела – заброшенная крепость на Хребте мира. Первая столица Брюфомора. Считается проклятой.

Когти – цепь утёсов на юге острова, где по обычаю располагается большинство монастырей и тюрем.

ДАНИЙСКИЕ КЛАНЫ

Финнахи – потомки Вестника богов. Они живут на самом севере острова, ближе к холодному морю и издревле известны как славные мореплаватели. Самые прославившиеся моряки, такие как Гранья Каррикхоули, обычно происходят из клана Финнахи.

Цвета: зелёный и белый

Брадан Феса – дети речного края. Они славные земледельцы и лекари. Географическое положение вынудило их быть дипломатичнее остальных. Членов клана так же чаще всего можно встретить в городах.

Цвета: жёлтый и красный

Адерин – охотники и воины. О клане Адерин мало известно. Они, прежде жившие на Драконьем нагорье, скрылись на Южном мысе. Считается, что Хайвел Проклятый был выходцем из клана Адерин.

Цвета: зелёный и жёлтый

Мак Тир – бунтовщики и изгои. Скрытый в густых лесах на северо-западе острова, клан Мак Тир предпринимал не одну попытку государственного переворота, за что подвергался частым гонениям и наказаниям со стороны короны Ардри. Считается, что Зелёный Лис тоже родом из Мак Тир.

Цвета: жёлтый и красный

Ллин-Пэр – первые среди данийский кланов, они считаются потомками первой богини, что приняла данийский народ на острове и одарила необычной внешностью и талантом к чародейству.

Цвета: синий и красный.

ДРУГИЕ ОРГАНИЗАЦИИ И ОБЪЕДИНЕНИЯ

Зелёные – незаконная группировка повстанцев. На данийском они называются Даллахан, что означает “всадники без головы”. Зелёные скрываются в лесах, но часто совершают жестокие нападения на города и деревни острова.

Вещие Сёстры – жрицы Драконьего Пика, ведьмы. Они посвятили свои жизни службе Великому богу-Хранителю Вепрю Гихтуну. На протяжении многих веков они живут на Драконьем Пике в уединении. Это всегда три женщины, которые называют себя Старуха, Мать и Дева. Когда очередная женщина вступает в ряды Сестёр, то отрекается от своего настоящего имени.

Неблагой двор – народное название стражи города Ардри.

«Констанц и Ко» – лойтурская компания. Занимается в основном добычей полезных ископаемых. По договору с королевской семьёй, в распоряжение “Констанц” отданы все шахты и места добычи на Брюфоморе.

Нетопыри – народное название экспедиторов, наёмников «Констанц и ко».

Глава 1

 
Зачем здесь, рыцарь, бродишь ты
Один, угрюм и бледнолиц?
Осока в озере мертва,
Не слышно птиц.
 

«La Belle Dame sans Merci», Джон Китс¹

ВИВ

о. Брюфомор, 1239 г. от Золотого Рассвета

26-й день месяца океанской волны

– Так всё и закончится: в пламени и пепле.

Вив опускалась всё глубже на дно. Пузырьки воздуха вырывались изо рта, а она всё кричала, кричала и не могла остановиться, загребая ледяную воду.

– Так всё и закончится: в пламени и пепле, что накроют чёрные волны.

Солнечный свет над головой тускнел, но из непроглядной тьмы возник силуэт, сотканный из огня и золота. И он протянул к ней руки.

– Не бойся…

И Вив подалась навстречу.

– Так всё и закончится: в пламени и пепле.

– И поэтому вы убиваете ведьм?

Сон смешался с явью. Вив словно сорвалась с обрыва. Оцепенев, она широко распахнула глаза, сжала пальцами обивку влажного соломенного тюфяка. Перед ней темнел железный борт корабля.

– Мы вовсе не убиваем ведьм! – воскликнул женский голос где-то за спиной.

– А что вы тогда собрались делать с ней? – хмыкнул Корвус.

Его голос, источавший сладкий яд, тяжело было не узнать даже спросонья в полумраке трюма, на большом судне, полном малознакомых людей.

Вив не шевелилась, прислушиваясь.

Кажется, Корвус беседовал с Аннели – самой молодой и миловидной из Сестёр Холодной Горы и самой доброжелательной. Она разговаривала всегда мелодично и тепло, даже когда читала назидательные молитвы во славу Создателя. Несколько раз она приносила Вив воды и однажды поделилась куском хлеба с ветчиной, когда та лишилась чувств.

– Это… это отродье Аберу-Окиа. Но она – сосуд огромной силы. Будет расточительно просто казнить её за колдовство…

– Поэтому лучше убить более изощрённым способом? Не вижу разницы. Она в любом случае умрёт. А чем тогда вы, Сёстры, собрались заниматься на островах, если не охотой на ведьм? – язвительно спросил Корвус. – Развлекать местных чудовищ проповедями о Создателе?

– Это называется миссионерство, – серьёзно произнесла Аннели. – Мы с Сёстрами направляемся на Карроудан, это… ох, да ты… ты просто насмехаешься надо мной!

– Я?! – возмущённо воскликнул Корвус, не в силах скрыть смех. – Да ни за что на свете, Пресветлая Сестра, да как бы я посмел потешаться над верной дочерью Создателя?! Да я больше всех колени стёр – так усердно молился. Кстати, – он вдруг понизил голос, – а твои колени…

– Да как ты смеешь?! Убери руки!

Об пол что-то грохнуло, зазвенело, покатилось, но Вив даже не вздрогнула.

– Я сообщу обо всём командиру! – мягкие кожаные туфли торопливо зашуршали по ступеням трюма.

– Обязательно сообщи, Сестра! – крикнул ей вдогонку Корвус, тихо посмеиваясь.

Слышно было, как он собирал металлическую посуду с пола.

– Просыпайся, соня, – позвал он негромко. – Мы уже почти прилетели.

Вивьен подпрыгнула от неожиданности. Она так усердно притворялась спящей перед монахиней, что совсем забыла, что продолжать делать это при Корвусе совершенно ни к чему.

Она резко обернулась и, звеня цепями кандалов на руках, подползла к прутьям своей клетки, жадно щурясь в полумраке на поднос. Каша растеклась по полу. Из всего и без того скудного завтрака остался только сухарь. Вив просунула тонкую руку между прутьями, схватила его быстро, воровато, точно опасалась получить удар. Это вошло в привычку.

Она откусила немного, не торопясь жевать, смакуя. Это её единственный паёк на весь день.

– Нас выпустят?

– Меня – точно. Тебя… – Корвус прищурился, опуская поднос рядом с клеткой и щуря светлые волчьи глаза. – Да. Сегодня. Как раз… меня прислали за тобой. Хотели отправить Ганса, но я вызвался вместо него. Вот даже завтрак тебе достал. Оцени мои старания.

Они, не моргая, посмотрели друг на друга, и впервые в глазах Корвуса промелькнуло нечто, похожее на сочувствие.

Сухарь едва не выскользнул из пальцев.

– Но зачем я им? Они же продержались до самого острова. До порта теперь точно дотянут.

– Им ещё лететь назад, не забывай. Нужно наполнить баки.

Плечи напряглись, как если бы между лопатками прямо под кожу ввели иглу. Сухарь во рту вдруг встал комом, и Вив с трудом заставила себя проглотить.

Она опустила глаза к полу, стараясь скрыть смятение. Огонёк надежды, поддерживающий её все эти дни, разом потух. Вив оставалась последней из всех заключённых трёх чародеев. И теперь, когда до острова осталось всего ничего… Сколько? Один день пути? Несколько часов? Сколько… А сколько осталось у Вив?

– Значит, надо что-то придумать. Найди ключ от кандалов и…

– Не спеши, моя прелесть, – цокнул языком Корвус, заправляя чёрную прядь за ухо. – Уже некуда спешить.

– Если найти ключ, – пробормотала себе под нос Вив, – то я смогу выбраться из трюма раньше посадки и спрятаться в грузовом отсеке. Или даже среди монахинь. Я же одета как одна из них. Нужно прикрыть лицо и…

– Мне жаль, Вив, – неожиданно мягко произнёс Корвус.

Никогда прежде он так с ней не разговаривал. Всю дорогу наёмник насмехался и издевался над пленниками, пока нёс дежурство. Да, порой он передавал Вив лишний кусок сухаря, делился водой из фляжки и, как они и договорились, подстроил всё так, чтобы Вив не выбрали вперёд других. Он выполнил почти все условия их сделки, кроме последнего: побега. Но выбраться с борта корабля они собирались уже после посадки. А до неё почти не осталось времени, как и у Вив почти не осталось шанса на спасение.

– Я хочу домой, – прошептала она беспомощно. – Я так хочу увидеть маму и папу…

– Мне жаль, – повторил Корвус и, помолчав, спросил: – Будешь доедать?

– Нет.

Сухарь упал на пол трюма.

– Хочешь, может… Я не знаю, помолиться, например? – предложил Корвус.

– Нет.

– Тогда… приведи себя в порядок и…

– Хватит! – с раздражением прошипела Вив, взмахнув руками, отчего цепи ударили её же саму по коленям. – Хватит сюсюкаться со мной только потому, что я сегодня умру. Ты мне слова доброго не сказал за всю дорогу, так что не надо и пытаться теперь быть милым.

– Вообще-то, кошечка, я тебя не раз выручал, – ноздри тонкого носа раздулись, голубые пронзительные глаза недобро прищурились.

– Только потому что я обещала тебе заплатить, – фыркнула Вив. – Теперь, раз я всё равно умру, ты останешься с пустым кошельком, так что хватит любезничать. На благородного человека всё равно непохож.

Корвус изогнул чёрную бровь.

– А на кого же я похож? – ядовито поинтересовался он.

– На безродного бессовестного ублюдка. Вы, Нетопыри, все – ублюдки, – процедила сквозь зубы Вив. – Ненавижу… как же я всех вас ненавижу. Чтоб вас… Чтоб всех вас и этот проклятый корабль. Чтобы вы все сдохли!

Она сжала руки в кулаки и прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать слёзы. Нет, она не расплачется. Раз уж придётся умереть на глазах у лойтурцев, то Вив ни слезинки не проронит. Пусть родители никогда об этом не узнают, но она будет держать голову ровно, так, чтобы они ей гордились.

Вздохнув, Корвус выпрямился и зазвенел ключами, открывая клетку.

– Выходи, – велел он.

Вив пришлось схватиться за железные прутья, чтобы подняться. Ноги подкашивались.

До брюфоморского порта осталось ничтожно мало. Она почти справилась. Почти спаслась. Почти. И вот так… в последний день пути ей предстояло умереть.

Горло сжалось, и впервые за долгое время она с особой остротой ощутила, насколько невыносимо обжигали шею и запястья лойтурские оковы. Вив попыталась вдохнуть, хватаясь за грудь.

– Давай, – Корвус придержал её за локоть. – Пошли уже.

Впервые с тех пор, как корабль поднялся в воздух, Вив шагнула из клетки в трюме. Изначально их держали там втроём. Трое пленных колдунов. Всех привезли из разных мест. У каждого была своя история. Двух уже забрали лойтурцы. Вив осталась последней. Она верила, что выживет, что сбежит с корабля и найдёт способ вернуться домой. Она так отчаянно мечтала снова увидеть родителей…

Со скрежетом щёлкнул замок. Корвус зачем-то закрыл пустую клетку. Наверное, так полагалось по уставу. Все Нетопыри следовали этим глупым правилам компании.

– Идём, – повторил Корвус.

Тело не слушалось. Руки и ноги онемели. В глазах потемнело, и Вив могла различить только слабую точку света на потолке у трапа.

Её подтолкнули вперёд осторожно, но Вив едва не упала, и Корвус снова подхватил её под локти.

– Да что с тобой, куколка? – прошипел он с лёгким раздражением. – Совсем ослабла? Впрочем, судя по твоему осунувшемуся лицу… Надо признать, рабство тебя не красит. Раньше ты была куда привлекательнее.

Вив скривилась.

– Ты омерзителен.

– И между тем я – твоя единственная надежда на спасение… – он тяжело вздохнул. – Был. А теперь пойдём. А то ко мне возникнут вопросы, почему так долго не приводил тебя.

И он бережно, точно и вправду фарфоровую куклу, повёл её вперёд.

– Ступеньки, – предупредил он на ухо.

И, уже занеся правую ногу наверх, Вив вдруг резко вырвалась из оцепенения и обернулась, схватила Корвуса за ворот его форменной кожаной шинели. Он даже не пошатнулся, плотно поджав губы.

– Пожалуйста, Корвус, придумай что-нибудь! Нам осталось совсем немного. Если дотянем до земли, то оттуда сбежим, а потом я заплачу тебе, как только доберёмся до…

Её уколол острый конец серебряного значка «Констанц» в виде звезды на груди Корвуса. Вив прикусила губу.

– Тс-с-с, кошечка, – большие мужские ладони легли поверх её, медленно высвобождая воротник и разводя руки в стороны. – Я бы рад выполнить условия нашей сделки, но рисковать собственной жизнью не собираюсь. Это самоубийство. За такое расстреливают. Одно дело – сбежать на земле. Другое – ослушаться командира, пока мы всё ещё в полёте.

– Но… Корвус, прошу…

Полные губы изогнулись в какой-то болезненной улыбке.

– Ох, какие у тебя глаза, милая, как тяжело тебе отказать… особенно когда знаешь, сколько у твоих родителей денег. Но у меня нет выбора. Давай, пошла, – и он вдруг резко развернул её и с пронзительным звуком шлёпнул по заду.

Вив взвизгнула, подпрыгнула, пробежала через несколько ступенек и упала, ударяясь локтями.

– Ублюдок! – вырвалось у неё. – Мерзавец. Гадёныш…

– У-у-у, какие слова ты выучила. А мне говорили, ты приличная девушка.

Стыд, страх, отчаяние. Чувства точно волны смели гордость и волю. На глазах выступили слёзы, но Вив не успела расплакаться. Корвус схватил её за ворот синего монастырского платья и поднял на ноги, точно щенка.

– Шевелись, кому говорю!

Они выбрались наконец из тюремного трюма и оказались на средней палубе, где располагались каюты.

– Вперёд! – скомандовал Корвус.

И Вив, опуская взор, чтобы не видеть наёмников «Констанц и Ко», медленно пошла, куда указывал её надзиратель.

В коридорах на средней палубе оказалось поразительно светло в сравнении с трюмом. Глаза, давно привыкшие к сумраку, заслезились ещё сильнее. Вив щурилась, не поднимая головы.

Когда порывы ветра становились слишком сильными, корабль слегка раскачивался, тогда Вив, не в силах устоять на ногах, кренилась в сторону вместе с судном, и цепи тянули её вниз, а Корвус хватал за ворот платья и удерживал от падения.

– Направо, – командовал он. – Наверх…

Люк в потолке, в который упирался трап, распахнулся, и на среднюю палубу спустился кто-то из наёмников.

– О, Корвус, ведёшь последнюю головёшку?

Вив прижалась к стене спиной, пропуская незнакомца. Глаз она не подняла, зубы сжала плотно, лишь бы ничего не сказать.

Нетопыри называли чародеев головёшками, потому что те сгорали быстро и жарко, наполняя весь корабль так необходимым ему топливом. «Констанц и ко» экономил на газе. Вместо этого он заводил свои двигатели колдовской силой. Убивать людей оказалось куда экономнее, чем закупать газ.

– Командир велел, – ответил Корвус.

– Но мы же готовимся к посадке через час.

– Ты задаёшь вопросы не тому человеку. Мне приказали – я выполняю.

Наёмник с сомнением хмыкнул и прошёл дальше.

– Мягкой посадки, – бросил он напоследок.

– Мягкой посадки, – откликнулся Корвус.

Вив замешкалась у нижней ступени.

– Корвус, – прошептала она, – но если это правда… если остался всего час…

– Думаю, милая, командир просто не хочет оставлять тебя в живых, – мрачно признался Корвус.

– Если мы ещё немного помедлим… потянем время… топлива хватит! А потом они будут заняты подготовкой к посадке, и всем станет не до меня.

– Я бы с радостью, – голос его стал хриплым. – Но тебе осталось надеяться только на чудо. Может, этих монахинь с их механизмами что отвлечёт… не знаю.

Что могло отвлечь монахинь?..

Надежда вдруг разгорелась с новой силой, расправила крылья, и сердце забилось так сильно, что заболели рёбра.

– Дай пройти. – Корвус подвинул погружённую в собственные мысли Вив и быстро взобрался по ступеням, толкнул люк.

Сверху подул ледяной ветер. Вив прищурилась, глядя на приоткрывшийся кусочек лазурного неба. Она не видела солнца уже много дней. Её забрали ещё в Монвайе, и с тех пор она не знала ничего, кроме сумрака темницы: сначала в городской тюрьме, после, когда за ней пришли Сёстры Холодной Горы, – в монастыре, а спустя три месяца её перевели в распоряжение «Констанц и Ко». У компании было достаточно денег и власти, чтобы и похищать людей, и убивать, тем более что за людей они чародеев не считали. Но всё же она не рисковала открыто попасться на работорговле, поэтому Вивьен перевозили из одного места в другое только по ночам.

И вот она снова увидела дневной свет. В последний раз. И застыла у нижней ступени. Никогда прежде небо не казалось ей настолько ясным, настолько ярким.

– Поднимайся, – велел нетерпеливо Корвус.

И, увидев, как Вив споткнулась, путаясь в собственных цепях, протянул руку и легко поднял одним рывком, точно и вправду игрушечную. Она совсем исхудала за эти месяцы. Чародеи нужны были «Констанц и Ко» как топливо, но это не значило, что они заботились о них до наступления «выгорания». Головёшек не щадили.

Вив выбралась на верхнюю палубу и зажмурилась, ослепнув от солнечного света. Ветер взметнул подол длинного монашеского одеяния, расшитого золотыми символами солнца. Она закрыла лицо руками, отчего зазвенели цепи, покачнулась и почувствовала чужую крепкую руку, бесцеремонно обхватившую за талию.

– Пошли.

Нетвёрдо ступая по раскачивающейся палубе, Вив слепо шла туда, куда вёл её Корвус. Медленно, ощущая резь в глазах, она опустила руки. Холодный ветер пробрал сразу до самых костей. Остальные на палубе были одеты или в кожаную форму «Констанц», как Корвус, или в синие монашеские плащи.

Свежая краска белела на рубке: «Граф Гимфел». Сверху развивался чёрно-белый флаг ощетинившимся знаком Холодной Горы.

Взгляд устремился дальше, за край палубы констанца, туда, где открывался вид на далёкие горы и зелёную долину, на тонкие извилистые нити рек и чёрные глубокие воды океана, над которым летел их корабль.

А над головами мельтешивших людей раздувалось огромное чёрное облако из кожи и металлических балок – его надули горячим воздухом, чтобы поднять констанц в небо. И именно для этого и нужны были головёшки.

Вив закинула голову, поражаясь масштабу. Никогда прежде она не видела ничего подобного. Её вместе с двумя остальными чародеями привели на борт ночью, задолго до взлёта, и только теперь при свете дня она смогла оценить, насколько впечатляюще выглядел воздушный корабль.

А вид с него…

– Как это красиво…

– Стоит того, чтобы умереть? – хмыкнул на ухо Корвус.

Ветер завывал наверху так сильно, что сложно было разобрать слова, и она притворилась, что ничего не расслышала. Вив обхватила себя руками. Страх, что пробрал её в трюме, на короткое время разжал когтистую лапу на шее, и она вдохнула полной грудью холодный воздух, витавший над океаном.

Облака парили так близко, что, казалось, можно было коснуться их рукой. А земля впереди, наоборот, казалась совсем крошечной.

– Это и есть Острова Дракона? – спросила Вив, не отрывая глаз от далёких гор с белыми верхушками и бескрайних зелёных долин, от высокого скалистого берега и цветастой россыпи точек там, где, по-видимому, стояли города.

– Брюфомор, если быть точнее, – ответил Корвус. – Ближний из пяти.

Он позволил задержаться у самого края палубы. Вив знала, что и наёмники «Констанц», и Сёстры Холодной Горы наблюдали за ними с неодобрением, но ей было всё равно.

Медленно, с наслаждением ощупывая шероховатое дерево перил, Вив слегка перегнулась. Волны океана переливались глубоким синим цветом, точно драгоценные камни в украшениях матери. А дальше за порогом океана начинался берег Брюфомора – изумрудно-зелёный, как глаза отца.

Вив никогда не мечтала оказаться на Островах Дракона. И она уж точно не хотела умереть там. Но если это было последнее, что она видела…

Гул голосов и шум ветра вдруг прервал пронзительный звон колокола.

– Идём на посадку! – крикнули в стороне, и другой голос повторил на противоположном конце палубы:

– Идём на посадку!

Вив с надеждой обернулась на Корвуса. Может, они смогут дотянуть до порта?

– Пошли, – сказал тот и снова взял её за локоть.

Колокол не замолкал и с каждым шагом звучал всё громче. Корвус повёл Вив в кабину управления, над которой и возвышалась рубка с колоколом. Внутри рубки мужчина в кожаной форме без устали дёргал за верёвку.

– Идём на посадку! – повторял он.

Корвус потянул дверь в кабину.

– Командир! Я привёл пленную.

Невысокий крепкий мужчина в фуражке оглянулся на них, не отходя от смотровой площадки, и махнул рукой в сторону металлического стола, на котором чернело пятно от гари. К столу вели десятки трубок, убегавшие в разные концы корабля, а с двух сторон висели цепи. У Вив подогнулись ноги. Дальше она не смогла ступить ни шагу, и Корвус поволок её к столу, а она даже не сопротивлялась.

– Имя, – выскочила откуда-то из стороны Сестра в голубом плаще. В руках она держала журнал и карандаш.

Во рту пересохло. Вив забегала глазами, не в силах понять, что у неё спрашивали.

– Имя, – нетерпеливо повторила Сестра.

– Вив, – ответил Корвус.

– Мне нужно полное имя, – недовольно помотала головой монахиня. – Мы ведём подробный отчёт. Я не могу подписать документы на растопку просто какой-то Вив.

Громко хлопнула дверь, и все оглянулись на вбежавшего Нетопыря.

– Командир, внизу замечены Зелёные…

– Доложить.

Корвус вдруг подхватил Вив на руки и посадил на металлический стол, прямо на кучку пепла. Она вцепилась в острый край пальцами, вжала голову в плечи.

– Имя! – прямо ей в лицо воскликнула Сестра.

– Вивьен… – пробормотала неразборчиво Вив и, выдохнув, сказала чуть громче: – Вивьен Арморика.

– Возраст?

– Двадцать один год…

– Происхождение?

– Монвайе. – Ложь далась легко, её Вив повторяла раз за разом с тех пор, как оказалась в плену. Пусть ей самой не спастись, но она не выдаст родных дома.

Карандаш заскрипел, оставляя на бумаге серые аккуратные завитушки лойтурского письма.

– Растопка одобрена, – кивнула Сестра. – Закрепите пленную на столе, – попросила она Корвуса. – И… нужно будет снять кандалы на руках, иначе не получится. На шее оставить.

Зазвенели цепи. Щёлкнул замок. Лойтурские «браслеты» наконец-то сняли. Под ними на запястьях алели свежие ожоги. Вив разглядывала собственные руки в отупевшем недоумении и не чувствовала ничего, даже боли, хотя каждое мгновение, что металл касался кожи, ощущалось как если бы она прижалась к раскалённому утюгу. Но теперь – ничего. Ни боли. Ни страха. Внутри всё заледенело.

Корабль вдруг напряжно загудел, и по трубам под потолком разнёсся пронзительный вой. Вив вздрогнула, задрав голову кверху.

– Ложись, – одёрнул её голос Корвуса. – Ложись.

Она не могла понять, что от неё требовалось, и схватилась сильнее за край стола.

Голубые глаза Корвуса оказались слишком близко к её лицу.

– Ложись, Вив, – произнёс он.

– Нет, – она крепче сжала пальцы, и металлический край порезал пальцы, но она даже этого не почувствовала. – Нет. Нет. Нет…

– Вив…

– Пожалуйста, – пискнула она. – Пожалуйста…

Вокруг суетились Сёстры в своих синих одеяниях, готовились принять новую порцию топлива. Одна из них заметила её сопротивление, задержалась у стола.

– Какие-то неполадки? – сердито спросила она. – Головёшку нужно усыпить?

– Нет, – Вив резко обернулась к Сестре. – Пожалуйста, не надо…

Строгие равнодушные глаза монахини слегка прищурились. Гудели машины. Выли трубы. А время замедлилось, пока Сестра принимала решение.

– Всё ясно. Аннели, готовь эфир.

– Нет! – Вив спрыгнула со стола, но тут же оказалась в крепких руках Корвуса. – Нет! Отпустите меня.

Внутри что-то треснуло, порвалось. Мир вдруг взорвался. Его засыпало пеплом, в который обратился сожжённый на этом столе чародей. Остались лишь ужас и отчаяние. Из груди вылетел визг. И Вив забилась в объятиях Корвуса, как птичка в лапах кота.

– Я не хочу. Вы не имеете права. Отпустите!

– Салливан! – рявкнул голос командира. – Остановить беспорядок! Приступать к растопке немедленно.

– Да, командир! – откликнулся Корвус.

И, сжав Вив, точно в тисках, он оторвал её от пола и бросил на стол. Она закричала от удара, сжалась, подкатилась к противоположному краю, попыталась слезть.

– Нос на ветер! Убрать крен! – раздался в стороне голос командира.

– Есть нос на ветер! – отозвался рулевой. – Убрать крен.

Трубы под потолком завели свою похоронную песню. Корабль вздрогнул, тяжело вздыхая.

– Эфир готов, Сестра, – послышался голос Аннели.

Корвус схватил Вив за запястья, выворачивая руки наверх. Рядом с лицом зазвенели цепи.

– Помогите её закрепить, – процедил Корвус.

Сёстры схватили Вив за ноги. Она лягнула их, попала в кого-то пяткой.

– Ай! – вскрикнула монахиня.

– Уменьшить тангаж!

– Есть уменьшить тангаж!

Громадина корабля покачнулась. Тело Вив покатилось к изножью стола, и пепел взвился чёрно-серым облаком.

Сёстры закашлялись, но не отпустили. Корвус успел щёлкнуть одним замком, прикрепив её руку к столу, потянулся к другой. Вив вывернулась и впилась зубами в его ладонь.

– Дрянь!

А в следующий миг раздался оглушительный хлопок, и огромный корпус констанца содрогнулся.

Трубы завыли на сотню разных голосов. А палуба наклонилась влево так резко и сильно, что люди покатились в сторону, точно мячики.

Вив слетела со стола, но рука, закреплённая цепью, не дала ей упасть дальше, в общую кучу.

Грохнул выстрел. Стекло кабины со звоном треснуло.

– Уменьшить тангаж! – закричал командир. – Уменьшить тангаж!

Но рулевого придавило чужими телами.

Констанц с протяжным вздохом, точно умирающий кит, начал терять высоту.

Люди визжали. Ревели трубы. Тяжело и глухо рычал корабль.

– Стреляют! – кричал кто-то. – С земли стреляют! Это Зелёные!

Они падали.

Вив схватилась левой рукой за стол и подтянулась, пища от боли. Цепь, удерживающая её за запястье, крепилась другим концом к обычному металлическому штырю в стене, и, стянув с него кольцо, Вив освободила руку, но стол не отпустила.

Она повисла на нём, точно утопающий, схватившийся за спасательный круг. В ушах звенело. Визг. Грохот. Взрывы. Крики. Вив зажмурилась, тяжело дыша.

Отпустить стол означало упасть в общую кучу. Она вскинула голову и, точно знак свыше, увидела распахнутую дверь на другом конце кабины.

Все, кто хотел её убить, оказались позади, слева, куда накренился корабль, и не могли выбраться из кучи людей. Они ругались, толкались, плакали. На кого-то рухнул незакреплённый стол, кого-то погребло под чужими телами. Те из экипажа, кто ещё не растерялся, пытались добраться до руля.

А хлопки повторились.

Вив огляделась по сторонам.

В кабину управления вели две двери. Левую завалило телами. Правая распахнулась и оказалась свободна, но добраться до неё теперь, когда констанц накренило в одну сторону, возможно было только взобравшись наверх, удерживаясь за поручни, что были протянуты вдоль стен.

И никто, ни один человек не стоял на её пути. Вив подползла к краю стола, цепляясь ногами за ножки, потянулась к поручню. Никак. Только прыгать. И Вив оттолкнулась от стола, вскрикнула, схватилась пальцами за поручень и, не веря собственному везению, поползла, упираясь ногами в скользкую палубу. Пальцы побледнели от напряжения.

Краем глаза она видела, как мельтешили с другой стороны члены экипажа, как в огромном смотровом окне приближалась земля, как всё крупнее становились озёра, реки и горы.

Вив и не думала, откуда в её ослабшем изголодавшем теле взялись силы. Она карабкалась всё выше и выше, упираясь ногами, сжав зубы, она ползла шаг за шагом…

– Пожар! – послышалось в стороне. – Горим!

Откуда-то сверху вниз точно по команде повалил чёрный густой дым, от которого разъедало глаза. Он потянулся от труб под потолком к разбитым окнам и распахнутой двери, и дальше Вив пробиралась уже почти вслепую.

Дрожащей рукой она схватилась за ручку распахнутой двери, перелезла через неё, хватаясь за наружную стену кабины, и, наконец, оказалась снова на верхней палубе.

Ветер ударил в лицо. Констанц с воем летел к земле, и сквозь дикий рокот умирающей машины слышно было, как кричали люди. Перила палубы оставались в нескольких шагах. Всего несколько шагов вверх под большим креном. Вив отползла от двери в сторону, вырываясь из клубов чёрного дыма, закашлялась, вдыхая свежий воздух.

Нужно было решиться. Срочно.

И Вив прыгнула, вытянула руки. Мгновение растянулось в вечность. Пальцы схватились за перила, ногти заскребли по дереву. Она оттолкнулась ногами, перегнулась через край и тут же отшатнулась. Руки заскользили, ноги сорвались с края, и Вив едва не упала, но вцепилась, точно клещами, в перила.

Земля всё ещё была далеко, ужасно, немыслимо далеко. Под бортом с бешеной скоростью пролетали поля и редкие рощи. Упасть означало разбиться в лепёшку. А сверху, там, где нависал большой каркас констанца, наполненный горячим воздухом, плясал огонь, и клубы дыма тянулись длинным серым хвостом за падающим кораблём.

Взрыв. Огромное судно сотряслось, и по кораблю пронёсся низкий дребезжащий гул. Пальцы сорвались с перил.

Всё перевернулось, и Вив, точно тряпичная кукла, перевалилась через борт и с криком сорвалась вниз. Под ней заблестела серебряная чешуя озера.

Ветер засвистел в ушах. Подол платья облаком взметнулся вверх, и Вив замахала руками, то ли пытаясь ухватиться за него, то ли опустить, но в итоге запуталась в коконе собственной одежды. Она завизжала, как вдруг рёбра сжались от удара, а воздух выбило из груди.

И Вив погрузилась под воду.

Ужас. Отчаяние. Боль. Они накатывали волнами, толкали вниз, глубже, глубже. Вивьен забилась неистово, бешено, рванула наверх, на поверхность, к воздуху, свету, спасению, когда всё вокруг резко почернело. В ушах поднялся гул. Тело обмякло. Силы ушли. Разом, как по щелчку, она сдалась и камнем пошла ко дну.

Платье отяжелело. Сознание путалось. Мир вокруг терялся. Где дно? Где поверхность озера? В какой стороне смерть, а в какой – спасение?

Вода поглотила голос и забрала дыхание. Вивьен оказалась в темноте. Ни звуков, ни красок. Ничего. Лишь безвременье и пустота.

Точно в другом мире, за вуалью веков, ревел теряющий высоту констанц. Под водой мельтешили потревоженные рыбы. Пузырьки воздуха срывались с губ и уносились прочь, к остаткам солнечного света, что скрывала вода.

Но всё это осталось где-то немыслимо далеко от неё самой.

Там, где оказалась Вивьен, не было ничего и никого. Может, и её самой тоже больше не было.

– Так всё и закончится: в пламени и пепле…

Темноту прорезал золотой свет, и Вив взмахнув руками, отшатнулась назад. В глазах расплывалось. Чернело. Немой крик слетел с губ с последними остатками воздуха, и она потянулась руками к шее, на которой по-прежнему висели оковы, но вместо них в ладони легло нечто холодное, вытянутое.

Золотой свет вспыхнул ярче, бликуя на гладком лезвии. Вив вытянула перед собой руки, не выпуская меч: старинный, тяжёлый. Рукоять, точно птица, раскинула крылья. Пальцы рассеянно скользнули по оперению, поглаживая каждый выступ.

Но меч вдруг отяжелел, вырвался из рук и стрелой полетел ко дну, пронзая золотом тьму.

Свет вспыхнул ещё ярче, ближе, и беспорядочная жгучая пляска пламени обрела черты и форму. Воды всколыхнули подол длинного платья, а лучи света обратились в развевающиеся волосы, и длинная женская рука, сотканная из солнца и жизни, потянулась навстречу Вивьен.

– Не бойся…

Озеро выбросило её на поверхность так же неожиданно, как и поглотило. Вив распахнула рот, жадно глотая воздух, и её тут же накрыло набежавшей волной.

Холод пронзил резко и остро, как клинок. Руки забили по поверхности озера. Платье потянуло вниз. Вив забарахталась изо всех сил. Она снова вынырнула, вдохнула, но не успела даже понять, в какой стороне берег, как сверху обрушилась новая вода. И снова она выплыла, и снова набежала волна… Силы уходили. Тело коченело.

– Держись! – раздалось позади.

Кричали на лойтурском. Вив оглянулась через плечо, но брызги ударили прямо в лицо.

Попасться обратно Нетопырям? Ни за что!

Наконец она заметила берег, но тот был немыслимо далеко. В ледяной воде, борясь с сильными волнами, она точно не доплывёт. Но позади… позади…

– Стой!

Над водой показалась синяя голова с огромными рогами.

Вив закричала, и вода залилась ей в рот. Она захлебнулась, нелепо перевернулась на спину и снова пошла ко дну, бестолково забила руками, когда огромная лапа схватила её за плечо.

– Не вырывайся, – прохрипел мужской голос.

Выплёвывая воду, Вив разглядела большой прямой нос и золотистые глаза. Она рванула в сторону, но держали её крепко.

– Не вырывайся, – повторил он на лойтурском. – Давай вместе, к берегу.

Синий, с рогами и горящими глазами, он выглядел как бес, но говорил по-человечески и вёл себя тоже по-человечески.

– Ты… – Вив снова закашлялась. Вырваться она больше не пыталась. – Вы… даниец.

– Да, – ответил он по-лойтурски. – Давай помогай. К берегу.

Прежде данийцев удавалось увидеть только на гравюрах университетских учебников. Дороже рабов не сыскать. И чудовищнее – тоже.

– Вы… не лойтурец, – уточнила Вив и закрутила головой.

И наконец увидела столп чёрного дыма, поднимавшийся из-за череды холмов, ещё покрытых талым снегом. Даниец проследил за её взглядом.

– Все лойтурцы разбились.

Ни усмешки, ни сожаления. Хмурый, мрачный, он сухо констатировал факт, но между бровей залегла морщина.

Таких, как Вивьен и этот синий рогатый даниец, лойтурцы обычно держали в одной клетке, чтобы потом обратить в газ для своих кораблей. Нетопыри были их общими врагами, значит, можно было довериться незнакомцу хотя бы пока оба не выбрались на берег.

И Вив сдалась, перестала вырываться, и даниец потянул её за собой. Он оказался силён как зверь, грёб легко, быстро, и зелёный берег становился всё ближе и ближе, хотя озеро неистово тянуло их назад, и волны всё набегали, били и пытались уволочь обратно на дно. Наконец, когда ноги коснулись каменистого дна, оба уже тяжело дышали. Вив ахнула, потянулась носочками вниз, страстно желая скорее почувствовать твёрдую землю под ногами.

– Держись, – выдохнул даниец, и Вив уже сама крепче схватилась одной рукой за ворот его рубахи.

Шаг, другой. Ступни уверенно коснулись гальки, и водоросли, точно змеи, обвили лодыжки. Вода захлюпала под ногами, вытекая из сапог.

Согнувшись от усталости, они вдвоём добрели до берега и, как только кромка озера осталась позади, отпустили друг друга и почти одновременно повалились на жухлую траву.

Вив перевернулась на спину, снова закашлялась, зажмурила глаза от резкого весеннего солнца.

От воды подул ледяной ветер. Казалось, само озеро не желало отпускать добычу и сердито кричало им вслед. Не слышно было ни птиц, ни людей. Только плеск волн и тяжёлое хриплое дыхание данийца.

Одежда быстро задубела. Холод пробрал до самых костей. Вив присела, обхватила себя руками, пытаясь как-то согреться, и оглянулась снова в ту сторону, где догорал рухнувший констанц. С берега было не разглядеть ни остатков корабля, ни людей. Вив вглядывалась в горизонт до рези в глазах, и в груди разгоралась жгучая ненависть. Она желала, чтобы они все сгорели на этом корабле. Сгорели, как это случилось с теми двумя чародеями, которых держали в клетке вместе с ней. Сгорели, как должна была сгореть сама Вив. Но вот она живая, целая и невредимая, а они – нет.

Но если хоть кто-нибудь смог выбраться с горящего корабля, то, повстречав Вив, он не оставит её в покое. Никто из лойтурцев не оставит её в покое, пока на шее эти проклятые оковы.

– Мне нужно идти, – процедила она и с трудом поднялась.

Её шатало. С платья стекала вода. А в округе не виднелось ни единой души, кроме данийца.

– Выжми платье для начала, – сказал он, глядя на неё снизу вверх. – И лучше бы спрятать эту штуку, – он кивнул, задержав взгляд на её шее.

Руки невольно потянулись к оковам. Вив поёжилась. Чужое пристальное внимание ощущалось как угроза. Ей хотелось сорваться с места и бежать, но она заставила себя спросить:

– Кто вы такой?

Мужчина всё же больше походил на человека, чем это могло показаться на первый взгляд. Да, у него были большие закрученные назад рога, звериные хищные глаза и синяя кожа. Но руки и ноги – совсем не звериные, а человеческие. И говорил чисто, очень хорошо и красиво, таким глубоким и мягким голосом, что сразу располагал к себе. Он оказался широкоплечим, высоким – таким здоровым, что тонкая Вив ощутила себя в сравнении с ним до нелепости крошечной.

Он насмешливо улыбался, когда встретился с ней глазами.

– Меня зовут Дзив, – представился он, вдруг взмахнув вынырнувшей из-за спины кисточкой хвоста. – Это я взорвал ваш констанц.

От удивления Вив потеряла дар речи и уставилась, не отрываясь, на мохнатую кисточку.

– Не благодари, – продолжил Дзив с такой же насмешкой в голосе. – Насколько понимаю, ты находилась там не по своему желанию.

Так же пристально, как Вив разглядывала его хвост, Дзив смотрел на её оковы – знак лойтурского рабства.

– Да, – неохотно признала она, потирая шею.

– Откуда ты?

– Монвайе, это в Литторе.

– Прошу прощения, литторского не знаю, – пожал он плечами. – Могу говорить по-лойтурски, по-брюфоморски, по-данийски…

– Я знаю брюфоморский так же хорошо, как лойтурский.

Их разговор показался немыслимо нелепым. Такие беседы обычно велись в гостиных на званых вечерах, а не на берегу озера, из которого они только что выбрались, спасаясь от утопления.

– Прекрасно, – произнёс Дзив по-брюфоморски, отчего голос зазвучал ещё глубже и мягче. – Тогда позволь выберу язык островов. Добро пожаловать, прекрасная банхиарна, – и он медленно, с достоинством, поднялся и, действительно, точно они были благородными господами на балу, слегка поклонился и протянул руку.

Вив, не задумываясь, вложила свою ладонь – удивительно маленькую на фоне огромной руки – в его, и Дзив невесомо сжал её, оставляя лёгкий след, от которого по всему телу разлилось тепло, и даже перестало знобить.

– За что тебя? – вдруг спросил Дзив.

– Я… – Вив растерянно убрала прядь мокрых волос за ухо.

Она не спешила с ответом не только потому, что подбирала слова языка, на котором давно не общалась.

Признаваться любому другому в колдовстве – подписать себе смертный приговор. Но данийцы, как и чародеи, от природы прокляты Золотой силой и потому их с одинаковым рвением и презрением преследуют люди Храма, а значит, Дзиву можно было доверять. Хотя бы на время.

– Меня зовут Вив. Я чародейка. Сёстры Холодной Горы похитили меня и отдали «Констанц и Ко».

– Значит, ты была нужна им для топлива, – со знанием дела заключил Дзив.

– Как вы догадались?

Он снял сюртук, обнажая могучую грудь, и выжал его. На жухлую весеннюю траву, прямо под мокрые ноги Вив, потекла вода, и она попятилась. Невольно она отметила, что Дзив носил дорожный шерстяной костюм, сшитый явно по его меркам. Даже насквозь промокшая, ткань выглядела прочной и гладкой. Кем бы ни был этот Дзив, он явно не бедствовал.

– Однажды я тоже оказался на таком констанце, – когтистым пальцем он оттянул ворот рубахи с аккуратно завязанным шейным платком. На синей коже темнел старый шрам.

– Вы тоже были головёшкой?! – ахнула Вив.

Дзив выгнул бровь.

– Головёшкой? Вас теперь так называют? Ха!

Он засмеялся, точно это была отличная шутка, и Вив растерянно переступила с ноги на ногу.

– Вы можете снять мои оковы? И как вы спаслись от Нетопырей? Неужели вас просто отпустили? – вопросы посыпались из неё один за другим.

– Снять… – Он прищурился, задумавшись. – Вряд ли. Но знаю человека, который может.

Он огляделся по сторонам, в несколько широких быстрых шагов подошёл к большому камню, на котором лежал дорожный плащ и, нахмурив брови, оглянулся на Вив.

– Выжми своё платье, – он протянул плащ. – Нужно поскорее добраться до очага. Здесь поблизости деревня. Нас примут…

Взгляд его метнулся к далёкому столбу дыма.

– Если туда не доберутся раньше нас…

– Думаете, кто-то выжил? – засомневалась Вив. – Это невозможно…

– Ты же выжила.

– Это другое. Я упала в воду и…

– Обычно, упав с такой высоты, разбиваются насмерть даже о гладь воды.

Ветер донёс с озера запахи мёда и горящего костра. Вив обернулась, подставляя ледяным порывам влажное лицо. Щёки защипало от мороза.

Она и вправду не должна была выжить после такого удара. И под водой она находилась, кажется, слишком долго. Но то, что она видела… то, что ей явилось…

Это напоминало о роще Звёздного дуба, ламинах и обо всём, что она должна была забыть.

– Лучше отожми платье, – повторил Дзив, вырывая её из раздумий. – А то заболеешь. Можешь взять.

Он протянул свой плащ. Вив сжалась, прикрываясь руками, точно уже стояла перед ним обнажённой.

– Но я…

– Я не буду подглядывать, банхиарна, – с мягкой улыбкой снова слегка поклонился он, – и не стану тебя смущать.

И, перекинув плащ через плечо, он и вправду повернулся спиной.

Вив недолго рассматривала его длинные, слегка вьющиеся волосы, спадавшие на по-прежнему мокрую спину, и, сомневаясь, сжимала ворот платья.

Одежду выдали ей ещё в монастыре, как только похитили из Монвайе. Золотые нити на голубом – символы Сестёр Холодной Горы и Создателя. Вивьен носила это платье так долго, что едва ли не срослась с ним. И теперь плотная промокшая ткань совсем задубела на ветру. Она прилипала к телу, путалась в волосах. С трудом получилось скинуть платье себе под ноги. Вив осталась в одной нижней рубашке, подумала и сняла её тоже, отжала всё, но одежда всё равно осталась влажной. Шерсть плаща оказалась, наоборот, сухой, тёплой и колючей. Дзив был слишком высок, поэтому на Вив подол волочился по земле.

Длинные рукава из колючей шерсти терзали ожоги на запястьях, но Вив уже давно привыкла терпеть боль и потому только кусала губы, когда становилось совсем нестерпимо.

– Что это значит?

– Что именно? – Дзив не обернулся, глядя в сторону горящего констанца.

– Банри…

– Банхиарна. Госпожа, – сказал он по-лойтурски. – Вежливое обращение к данийской знатной женщине.

– Я не… – Вив потёрла чёрные знаки на покрасневших от холода костяшках пальцев.

Вдали от дома мало кто знал, что они означали.

– Ты ведёшь себя как благородная девушка, – сказал Дзив. – Мало кто так бегло говорит на нескольких языках.

– Но вы же говорите, – улыбнулась Вив. – И, кхм, я одета. Можете обернуться.

Дзив одёрнул влажный сюртук.

– Я много путешествовал и встречал разных людей. А теперь… – он снова бросил взгляд на корабль. – Давай не будем медлить.

И, явно сдерживаясь, ведь на таких длинных ногах он мог идти куда быстрее, Дзив направился прочь от озера, в сторону гор, белевших вдалеке.

Ветер подул им в спину, заставляя Вив бросить прощальный взор на озеро.

– Оно называется Ллин-Пэр… это на данийском, – сказал Дзив.

Вив пришлось засеменить, чтобы нагнать его.

– Что называется Ллин-Пэр?

– Озеро так называется, да и вся округа, и клан, которому принадлежит эта земля. Это место священно для данийцев. Говорят, когда наши предки вышли из моря, то впервые напились пресной воды именно из Ллин-Пэр, и тогда у них выросли рога, хвосты и жабры, по образу местных богов.

Взгляд невольно задержался на рогах Дзива.

– Госпожа этого озера, – продолжил он, не оборачиваясь, – стала покровительницей данийцев и защитницей. Видишь, она и тебя спасла от верной смерти, когда ты упала с небес…

Между лопаток зачесалось, точно кто-то невидимый и неведомый смотрел им вслед. Вивьен зябко повела плечами и, намеренно слегка отстав от Дзива, тайком повторила жест, что всегда делала мама, когда благодарила Белую Даму.

Дальше они пошли по бездорожью, вверх по холму, покрытому талым снегом. Солнце то и дело скрывалось за облаками, а с запада, от вереницы гор надвигалась серая мгла.

– С Драконьего Пика приближается буря, – произнёс Дзив. – Нужно успеть укрыться до того, как…

Между холмов прокатился рокот. Вив и Дзив одновременно замерли. Тучи, катившиеся с запада, приближались.

– Это… с констанца?

Дзив прищурился, разглядывая горизонт.

– Непохоже. Но эта буря надвигается слишком быстро. Кажется, нам её не избежать.

– Тогда лучше поспешить. Ближайшее убежище далеко отсюда?

– Ви-и-в!

Возглас прозвучал точно выстрел.

Дзив тут же прикрыл Вивьен собой. В той стороне, где поднимался дым, на вершине холма показались три силуэта в чёрном.

– Нетопыри!

Они оказались как на ладони. Лёгкая мишень.

– Это я понял, – правой рукой Дзив задвинул её обратно, второй хлопнул себя по бедру. – Рогатый…

– Что?..

– Я оставил оружие в укрытии, когда бросился тебя спасать.

И Вив заметила, как Дзив попятился.

Нетопыри побежали вниз по холму.

– Они ещё недалеко… – подметил сухо Дзив.

– Что?

– Пуля не долетит… бежим!

Он схватил её под локоть и потащил за собой. Им вслед сразу раздался выстрел.

– Стоять!

Корвус. Его голос. Как ему удалось спастись?

Плащ путался между ног. Оковы обжигали кожу. Если бы она смогла сейчас колдовать… если бы только…

Тяжёлые тучи с запада нависли над ними. Ветер бил в лицо. Вив бежала со всех ног, но всё равно не поспевала за Дзивом, и он замедлился из-за неё, постоянно оглядывался на холмы, на наёмников. Она тоже обернулась и тут же споткнулась, когда заметила Корвуса. Он вырвался вперёд остальных Нетопырей и оказался совсем рядом, когда вдруг остановился. Неужели сдался?..

Вскинул руку.

Прицелился.

– Осторожно!

Выстрел.

Дзив дёрнул плечом и поразительно медленно, точно время остановило свой ход, начал падать.

Вив завизжала.

А в следующий миг будто небо обрушилось на землю. Ветер и снег сбили их с ног. Вивьен и Дзив прокатились кувырком по склону, и мужчина повалился сверху. Она упёрлась ладонями в грудь. Пальцы сжали ворот мужской рубахи, он оказался горячий, влажный. На руках осталась кровь.

– Дзив, ты ранен!.. Дзив? Поднимись, ты меня задавишь.

Он тяжело дышал. Вив толкнула его раз, другой, но он даже не пошевелился. Всё вокруг стало белым от метели.

– Дзив? Вставай, ты меня задавишь.

Вокруг гремели выстрелы. Ветер рычал, как дикий зверь. Кричали на лойтурском. Вив забилась, как птица в силках.

– Дзив! Вставай, пожалуйста, поднимайся!

– Держись! – послышалось сверху. – Мел, помогай.

Сразу четыре руки схватили Дзива за плечи, приподняли. Над ними склонились две женщины: совсем старуха с седыми, заплетёнными в мелкие косички волосами и чёрными узорами на лице, и долговязая девушка с золотыми рогами.

Вив отползла в сторону, взирая на них снизу вверх. Они перевернули Дзива на спину. Старуха склонилась над ним, оттянула ворот.

– Лойтурские пули, – процедила она на брюфоморском. – Ненавижу.

Вив закрутила головой. Дул шквальный ветер, колючий снег летел в лицо, за воротник. Их окружило белое марево, а вокруг раздавались выстрелы и что-то дикое и огромное рычало, разрывая вой бури.

Рогатая девчонка опасливо покосилась сначала на Вив, потом всё так же настороженно перевела взгляд на её платье, выглядывавшее из-под плаща. Короткие рыжие волосы растрепались на ветру. На щеках сверкали золотые чешуйки.

– Это Сестра Холодной Горы! – пискнула она, но старуха даже не оглянулась, и девчонка добавила громче: – Бабушка! Тут Сестра…

– Я слышала… не мешай. Нужно скорее вытащить пулю. Она сжигает его изнутри.

И она запустила пальцы прямо в рану. Дзив вскрикнул и распахнул глаза, попытался подняться, но старуха удержала его на месте.

– Терпи! Это я, Прессина. Мне нужно вытащить пулю из твоей груди.

Пальцы погрузились ещё глубже. Дзив закричал. Вив зажмурилась и закрыла лицо руками.

Снег. Выстрелы. Рёв. Ветер. Кричали на лойтурском Нетопыри, отрезанные от них пеленой бури. Кричал бессвязно от боли Дзив. Пищала рыжая девчонка. Вив сжалась в комок и затряслась. Она хотела только, чтобы это закончилось.

– Вставай, – послышалось на брюфоморском.

Плеча коснулась чужая рука. Вив вздрогнула и увидела над собой Прессину. Её пальцы были все в крови. В стороне на земле сидел Дзив. Живой. В сознании.

– Ты монахиня? – сердито спросила старуха. – С Холодной Горы?

От растерянности Вив не смогла ответить.

– Она чародейка, – ответил вместо неё Дзив и, поправив окровавленную рубаху, медленно поднялся. – Нетопыри держали её на констанце ради топлива.

– На том констанце, что вы с Зелёными взорвали? – нахмурилась Прессина. – Как она могла спастись?

– Упала в озеро…

Лицо старухи вытянулось. Во взгляде отразилось смятение одновременно с ужасом. Но она тут же собралась и спросила строже:

– Как звать?

– Вив… Вивьен Арморика.

В этот миг снова нечто дикое и звериное зарокотало, и по холмам прокатилось эхо. Звук пронёсся над землёй и утонул в метели.

– Он рядом, – пискнула рыжая.

– Кто?

Прессина не ответила и поджала губы.

– Идёшь с нами, Вив, – сказала она. – Поторопись. Нужно добраться до укрытия.

Ветер был такой сильный, что Вив едва могла устоять на ногах.

Рыжая девчонка пятилась, не сводя глаз со снежной пелены. Вивьен проследила за её взглядом, и на мгновение ей показалось, будто в сердце бури двигалось нечто огромное и белое, как горная вершина.

– Хватит стоять! – прикрикнула позади Прессина. – Идём скорее. Нужно добраться до укрытия, пока не началась буря.

– Мы не можем пойти в Ллин-Пэр! – громко произнёс Дзив, и ветер сорвал его слова и унёс прочь. – Нетопыри в первую очередь будут искать там. Вас всех накажут за помощь преступникам.

– Мы не пойдём в деревню, – помотала головой Прессина и, подобрав подол длинного синего платья, поспешила вниз по холму: – Мы спрячемся в сиде!

На фоне снежной бури её длинные синие юбки и седые косы казались ещё ярче. Ветер беспощадно трепал их, задирая вверх. Снег летел вперемешку с крошками льда, колол лицо и руки. Вдалеке, на фоне тёмных деревьев, снова мелькнуло нечто огромное и белое. Вив замешкалась, прищурилась.

– Скорее, – Дзив схватил Вив за локоть.

– Вы… Дзив, вы же видели?

Но он торопил её дальше, к заросшим кустам боярышника. Они продрались сквозь колючие голые ветви. Под ногами вдруг оказался камень.

Между двух крутых холмов, похожих на оборонительные валы, вперёд убегала узкая тропа. Там ветер был слабее, и снег уже не так мешал разглядеть дорогу.

– Куда мы идём? – Вив оглянулась назад.

Дзив молча положил руку ей на плечо, развернул, подталкивая вперёд.

– В сид, – бросила через плечо Прессина.

– Что такое сид?

Каждый камень впивался в ступни. Над их головами рыдала буря. Синее платье Прессины развевалось, точно лоскут грозовой тучи. Цвета серели. Ночь надвигалась так стремительно, словно зима проглотила половину дня.

Тропа виляла между холмов, и теперь не оставалось сомнений, что их возвели люди или данийцы. Вив оборачивалась на Дзива.

– Куда мы идём? Что такое сид?

Но раньше, чем она получила ответы, позади снова прогремели выстрелы.

– Они здесь! – закричали на лойтурском.

У Вив перехватило дыхание. Оковы на шее раскалились.

Тропа завернула за угол и стала ещё уже. Холмы теснились друг к другу. Вив и Мел толкались на бегу локтями. Ещё поворот. Ещё.

И они оказались в тупике. Вив и Мел резко остановились, отчего Дзив едва не сбил обеих с ног. Тропа привела их в ловушку. Вокруг только высокие стены валов, по которым не взобраться наверх. Позади – Нетопыри.

Голоса приближались. Вив вскинула голову. Вал с трёх сторон был как глубокий колодец: из него не выбраться, не сбежать. И видно только небо и Драконий Пик, окружённый тучами. Сердце забилось оглушительно громко.

В стороне зарычало, и звук прокатился по холмам.

– Что это?

Остальные оглядывались так же потерянно и испуганно.

Одна только Прессина, кажется, знала, что делать. Она прильнула к склону, впилась руками в сухую жухлую траву. Между пальцев скользнули золотые нити заклятий. Они вспыхнули, разгораясь ярче, поползли, сплетаясь в паутину, разрослись и утекли в землю.

Холм неожиданно вздрогнул. Траву охватило пламя, и в одно мгновение она обратилась в пепел и искры. Земля разверзлась, и своды холма разошлись в стороны, оказавшись двумя тяжёлыми створками больших каменных ворот. За ними открылся проход в чёрную неизведанную тьму. Первой в неё бесстрашно вошла Мел. Прессина оглянулась, махнула рукой, чтобы поторопить остальных. Раньше, чем Вив успела осознать происходящее, Дзив толкнул её внутрь.

Они забились в узкий коридор с низким потолком, где тусклый дневной свет мгновенно потухал, стоило пройти пару футов. Вив сжали с двух сторон Мел и Дзив.

Крики на лойтурском звучали всё ближе. Снег залетал в подземелье.

– Дзив, закрывай!

Он дёрнул ворота на себя, и в последний миг в стремительно сужающейся щели между створками показалось нечто огромное. Оно вынырнуло из бури прежде, чем подземелье закрылось. Свет померк. Их отрезало от внешнего мира, и коридор вокруг сжался, обволакивая тьмой и затхлым воздухом подземелий. Слышно стало только их сбитое дыхание. Вив вздрогнула, когда плеча коснулась чужая ладонь.

Исчезли цвета и краски, и острее ощутился запах чужой кожи – сухой, старческий и тёплый, – он смешался с ароматами трав, соли и дыма. Вив наткнулась на Мел. Они обе одновременно ойкнули.

Рыжая рогатая данийка была намного выше ростом. От неё пахло свежей кожей, и при каждом, даже самом лёгком движении раздавался звон стекла: Мел носила сумку через плечо, из которой и доносился звук.

В темноте вспыхнул столп искр и тут же потух. И снова, уже ярче, сильнее запылали знаки на воротах. Печати. Они протянулись вдоль всей арки над входом и загорались одна за другой, когда Прессина касалась их ладонями. Заклятия сверкали золотом, перетекали от одной печати к другой медленно, плавно, как вода в ручье.

Мел протиснулась к бабушке, но та неожиданно оттолкнула её.

– Тебе нельзя! Чародейка, помоги!

Вив не сразу сообразила, что звали её. Она протиснулась к выходу, ближе к Прессине.

– Начинай с той стороны. Иди ко мне навстречу, – велела старуха. – Нужно запереть все печати…

Ворота задрожали сильнее. Снаружи послышался знакомый голос Корвуса. Вив в растерянности оглянулась на Мел.

– Я… я не могу… – и она подняла свои испещрённые чёрными знаками руки. Каждый палец, каждый дюйм на тыльных сторонах её ладоней был отмечен знаками. – Я… у меня вот это…

Прессина мельком скользнула взглядом и сердито скривилась.

– Тогда отдай свою силу Мел. Ей самой нельзя колдовать.

Рыжая с готовностью оттолкнула Вив в сторону, заняла место и схватила её ладонь, прижала к воротам и сама быстро и неразборчиво зашептала заклятия. Створки шатались.

Из Вив потянули остатки силы. Она и без того была измождена голодом и страхом. В глазах тут же потемнело. Чтобы не упасть, она упёрлась обеими руками в холодные каменные ворота, зажмурилась, но даже сквозь закрытые веки увидела, как ярко вспыхивали заклятия. Мел бормотала на незнакомом языке в унисон с Прессиной, и медленно, точно кто-то затыкал щели ватой, звуки снаружи затихали, пока вовсе не исчезли, будто мир с другой стороны вовсе перестал существовать.

– Готово.

Дзив прижался спиной к воротам и медленно осел на пол, вытянув ноги.

От горящих печатей лился тёплый свет, но даже он не скрыл, насколько побледнела Прессина. Её внучка, напротив, взбодрилась, порозовела. Она потирала ладони и тихо попискивала от восторга.

– Видела, как у меня получилось, бабушка?

Прессина кивнула, но ответила растерянно, задумчиво, глядя куда-то в темноту убегавшего коридора:

– Я бы не справилась без твоей помощи, дорогая.

Вив перевела взгляд с одной на другую.

– Почему ты не можешь сама плести заклятия? – спросила она Мел.

Радость на её лице потускнела, и даже золотистые чешуйки будто бы стали бледнее. Прессина глухо кашлянула.

– А ты?

Вопрос прозвучал как оплеуха. Вив натянула влажные рукава ниже, как если бы это помогло скрыть знаки на ладонях.

– Простите… это грубо. Я должна поблагодарить вас, а не задавать грубые вопросы. Вы трое спасли мою жизнь…

И она опустилась в реверансе.

В ответ раздался смешок.

– Какие манеры. Ты что, сбежала из дворца?

– Я не сбежала. Меня похитили люди из «Констанц и Ко» и насильно привезли на…

Она запнулась, расслышав новый смешок. Вив прикусила губу. Щёки запылали.

Дзив медленно поднялся. Он двигался скованно, тяжело. Ткань сюртука потемнела от крови.

– Банхиарны, не хочу вас перебивать, но нам нужно идти. Есть одна проблема: я не знаю куда. Нельзя возвращаться в Ллин-Пэр. Как я и говорил, Нетопыри будут в первую очередь искать Зелёных там.

Прессина переменилась в лице.

– А сколько раз я просила и тебя, Дзив, и вашего Зелёного Лиса не вплетать Ллин-Пэр в свои дела? Нам не нужны проблемы с Нетопырями… Неужели нельзя было сбить констанц подальше от деревни?

Дзив возвышался над старухой почти на полголовы, но всё равно выглядел провинившимся и даже немного испуганным.

– Мы собирались сбить их над морем.

– Так чего не сбили?!

– Дорогу размыло. Никак не могли протащить пушку…

Знаки на воротах медленно затухали, и коридор постепенно погружался обратно во мрак. Вив оглянулась на убегающий вглубь проход, но разглядела только бездонную пустоту.

– Надеюсь, вы хотя бы не оставили эту пушку где-нибудь рядом с Ллин-Пэр? – Прессина вскинула подбородок, пытаясь посмотреть Дзиву прямо в глаза.

– Зелёный Лис обещал сбросить её со скалы в море.

Старуха взмахнула руками, будто собралась задушить его прямо на месте, но только затрясла ими в воздухе. Волосы её вздыбились. Лицо исказилось от гнева.

– Зелёный Лис… увидела бы его хоть раз, так убила бы…

– Он защищает наши земли…

– Он разбойник и плут, – с отвращением фыркнула Прессина. – Наши земли защищают Спящие боги и Хранители, а не этот… Зелёный Лис.

– Кто это такой…

Собственный голос прозвучал неожиданно чуждо, и Вив оробела, когда все обернулись к ней.

– Простите, я совсем не знаю, что происходит у вас на острове. Кто такой Зелёный Лис?

На констанце тоже все кричали о «Зелёных».

– Разбойник и трус, – скривилась Прессина.

Дзив едва заметно покачал головой и мягко поправил:

– Революционер и лидер сопротивления. – Он склонил голову, пусть слегка виновато, но упрямо.

Затухающий свет делал его резкие звериные черты мягче и приятнее, а тёплый голос звучал почти как мурчание огромного кота:

– Не только вы, Вивьен Арморика, пострадали от «Констанц и Ко». Лойтурцы скупили большую часть острова, и это не нравится местным. Нам, – добавил он жёстче, – это не нравится. Они гонят нас с родной земли и ставят там свои шахты, убивают любого, кто даст им отпор или, что хуже, угоняют в рабство. У нас с вами общие враги.

– Что «Констанц», что Зелёные, все разбойники, – дёрнула плечами Прессина, – мы, обычные данийцы, страдаем от тех и других.

– Вы тоже данийка? – вырвалось у Вив. – Но вы же…

– Без рогов? – прищурилась Мел.

Щёки снова запылали. Вив поспешно прикусила себе язык. Если бы она ещё понимала, когда и что говорила не так. Но она впервые видела живых данийцев, а не чудовищ со страниц книг.

– Или без хвоста? – голос Мел стал язвительным и ядовитым.

В полумраке нечто длинное и тонкое, похожее и вправду на хвост, взметнулось за её спиной. Вив прищурилась, но не успела ничего разглядеть, прежде чем свет окончательно потух. Одновременно сверху над их головами что-то ударило. С потолка посыпался песок. Все вскрикнули, затихли.

– Что это?..

Тяжёлые удары повторялись прямо над ними. Медленно они удалялись в сторону, и скоро стало слышно только визгливый голос ветра.

– Прессина? – позвал настороженно Дзив. – Что это было?

– Я видела его снаружи, – пробормотала Вив. – Оно было огромное. Я даже решила, что мне показалось.

Черноту разрезал медовый свет заклятия, и над головой Прессины сплёлся клубок нитей, что потянулись прямо из её сердца. Старуха хмурилась, вскинув голову к потолку.

– Не знаю, – сухо произнесла она. – Но будем надеяться, что оно задержит Нетопырей или вовсе их убьёт. Дзив, ты сам сможешь идти? У меня нет сил залечить твою рану, а эти две…

Они даже не смотрели на Вивьен, но та ещё ниже натянула рукава. Знаки на пальцах было не скрыть от тех, кто понимал их значение, как и позор за её преступление.

– Со мной ничего страшного не случится. Главное, пулю извлекли. Эта дрянь ужасно жжёт. А теперь нужно идти, – успокоил Прессину Дзив. – Не стоит надолго задерживаться в сиде.

– Сюда вообще не стоит заходить, – ворчливо сказала Прессина. – Но разве у нас есть выбор?

Она вышла вперёд, обогнала Мел и Вив. Огонёк последовал за ней.

– Послушайте, – Прессина прищурилась, разглядывая девушек. – Пока вы в сиде Ллин-Пэр, нельзя делать три вещи: прислушиваться к голосам, отвечать им и заглядывать в усыпальницы. Ни в коем случае не тревожьте мёртвых.

Мел нервно кивнула.

– Мёртвых? – переспросила Вив, и даже воздух вокруг, казалось, похолодел. – Откуда здесь мёртвые?

– А как ты думаешь, что находится в сиде? – пожала плечами Прессина. – Здесь покоятся наши мёртвые. Не стоит тревожить их сон. А теперь идём. Будем надеяться, боги не оставят нас и, когда мы выберемся отсюда, буря уже затихнет.

– Но второй выход, насколько я помню, рядом с деревней, разве нет? – уточнил Дзив. – Если нас всё же заметят Нетопыри…

– Дзив, я старейшина Ллин-Пэр, – перебила его Прессина. – Я знаю такие пути, что выведут нас подальше от деревни. Ни один Нетопырь нас не найдёт.

Больше они не спорили, и Прессина с невиданной для старухи прытью пошла вперёд.

Коридор был длинным, узким и извилистым, точно змеиный хвост. Они пошли друг за другом по одному, минуя зияющие чёрные проходы в усыпальницы. Вив ступала следом за Мел и старалась не отрывать взгляда от её золотых рогов, лишь бы случайно даже краем глаза не посмотреть внутрь тех усыпальниц.

Слышно было только рёв бури над головами и звуки их шагов.

– Насколько большое это подземелье? – спросила Вив, и её тихий голос эхом улетел куда-то вглубь, отражаясь от каменных стен.

– Никто точно не знает, – ответил Дзив за её спиной. – Боги построили сид Ллин-Пэр, чтобы найти покой, прежде чем сами заснули.

– А они заснули? – Вив хотела обернуться, но вовремя одёрнула себя и сосредоточилась на затылке Мел.

– Спящие боги давно ушли из нашего мира, – негромко произнесла Прессина. – Остались только боги-Хранители.

Вив слишком оробела, чтобы уточнить, но неожиданно заговорила Мел. Её голос звучал глухо, будто недовольно. И даже плечи сжались.

– Великий Вепрь Гитун, – сказала она. – Наш остров оберегает Великий Вепрь Гитун. Он живёт на Драконьем Пике.

– Это та гора, от которой приближалась буря? – уточнила Вив.

Мел только молча кивнула.

– Получается, этот сид построили боги? – Вив не могла перестать задавать вопросы. – И они… спят тут? Вместе с мертвецами?

Свет над головой Прессины замерцал.

– Не стоит говорить о богах так близко к подземным владениям, Вивьен Арморика, – строго сказала она, и голос улетел вперёд, отражаясь от каменных стен. Он вдруг разбился на осколки, вернулся эхом:

– Ика-ика…

Дзив коснулся её плеча, наклонился так, что его губы почти коснулись уха Вив.

– В этом сиде нет бога, – тихо ответил он. – Только Бард.

– Бард? Кто это?

– Вестник богов.

– Тихо! – вдруг воскликнула Прессина. – Рогатый, Дзив, я всё слышу! Не смей произносить это имя здесь!

– Это не имя, всего лишь прозвище…

– Я говорю, не смей. Ты навлёчешь на нас беду. Уже навлёк. Ты и твой Зелёный Лис. Ух!

Её шаги зазвучали торопливее, и всем пришлось пойти быстрее.

Коридор убегал в бесконечность, и ему не было конца, как и десяткам усыпальниц, в которых покоились предки данийцев. Вив скоро потеряла счёт времени, и это показалось странным, даже пугающим.

С тех пор как её разбудил Корвус, она не могла передохнуть ни мгновения. Взрыв, падение, озеро – смерть гналась следом, хватала за пятки. И только здесь, среди мёртвых, на какое-то время наступил странный ненадёжный покой. Вив почти поверила, что очутилась в безопасности, что сбежала от смерти, когда затхлый ветер дохнул в лицо.

– Кернунн…

Она зажмурилась, чихнула и в растерянности снова едва не оглянулась на Дзива, но он схватил её за плечи и направил вперёд.

– Не смотри в усыпальницы.

– Но я слышала…

– Не слушай голоса. Иди вперёд, – настойчивее произнёс он.

Прессина предупреждала о голосах в подземельях сида.

Пусть свет по-прежнему мерцал под потолком, вокруг сгущалась тьма, отрезая от остального мира. Между озёрной долиной и закоулками лабиринта пролегла бесконечная пустота. Она была плотной, вязкой и ледяной, но в то же время текучей, точно глубокие воды. У неё были вкус, цвет и звук. Она потянула чёрные ледяные руки, ласково коснулась щёк и, почти целуя, зашептала на ухо то запутанные бредовые речи, то имена: как пугающе родные и знакомые, так и совсем чужие:

– Анна…

Вив снова дёрнула головой в сторону звука, но тёплая ладонь Дзива легко похлопала по плечу, напоминая о запрете.

Они двигались дальше, и ещё долго слышались только их шаги, шум ветра и тихий гул каменных подземелий.

Но пустота никогда не уходила далеко. Она бродила где-то поблизости и шептала на разные голоса, и никак было не понять, кому они принадлежали:

– Я Первый Бард Медового зала…

– Артур…

– Из страны летних звёзд…

– Анна…

Сжав кулаки, Вив впилась глазами в рога Мел, чтобы ни за что, ни в коем случае не оглянуться. Но голоса не затихали.

– Все короли зовут меня…

– Анна…

– Все короли зовут…

– Кернунн… Кернунн…

Остальные спокойно шли дальше. Они то ли не слышали голоса вовсе, то ли оказались достаточно опытны, чтобы не обращать внимания. Стучали каблуки Мел. Выл ветер. Шуршали одежды. А странное незнакомое слово било в висках точно бубен:

– Кер-нунн… Кер-нунн…

Крепко-крепко обхватив себя руками, Вив уставилась в затылок Мел, чтобы ни в коем случае не поддаться соблазну посмотреть в сторону. Шаг, шаг, шаг… ещё, ещё и ещё…

– Кер-нунн… Кер-нун…

– Анна…

– Вивьен…

Она со вздохом вскинула голову. Свет от золотой нити ослепил, и сквозь пустоту в черноте проходов мелькнул светящийся силуэт. Все остановились.

– Бабушка… Мне показалось, я видела…

– Не показалось, – процедила Прессина и вдруг перешла на бег. – Я же просила…

– Это не я! Бабушка, клянусь, это не я…

– Ещё слишком рано. Мы не успеем… Скорее, скорее.

Каблуки застучали чаще, громче. Свет замерцал, то разгораясь, то почти потухая.

– Всё в порядке, Прессина, – попытался успокоить её Дзив. – Ничего…

Но в глубине, где-то далеко в запутанных лабиринтах сида раздался удар. Звонкий. Громкий. И ещё один. И ещё. Вив не оглядывалась, не смотрела больше по сторонам, но всем своим существом, каким-то внутренним чутьём увидела, как позади нечто из бесплотного и туманного стало живым и пульсирующим. Яростным. Ищущим. Беспокойным.

И оно было где-то… здесь. Повсюду. В каждом проходе, в каждой усыпальнице сида. Вив спешила изо всех сил, придерживая руками платье.

Но её тянуло прочь от шумных шагов живых обратно в темноту подземелий, к тихим шепоткам и существам, что, спрятавшись от криков, вновь осторожно выглядывали из-за углов.

– Кер-нунн…

Стук. Стук. Кто-то бил деревянным посохом, отсчитывал ударами время, что осталось.

– Кер-нунн!

– Помоги, – в отчаянии воскликнули в темноте.

И Вив закричала. Остальные оглянулись на неё. Прессина вмиг оказалась рядом, схватила за плечи. Её худое, изрисованное знаками лицо вытянулось от ужаса.

– Что ты слышишь?! Это ты, да? С тобой он говорит?

Вив замотала головой.

– Кого ты видишь?

– Только голоса… только…

Она уже подумала, что сид говорит с ней одной, а для других остаётся немым, но в этот миг где-то в глухой мёртвой глубине подземелий громче раздался стук.

И на этот раз его услышали все.

– Бежим, – даже в голосе Дзива послышалась тревога. – Быстрее.

Щуплая Мел вдруг оказалась позади Вив. Она подталкивала её и повторяла как заведённая:

– Давай-давай-давай…

Вив обернулась, но Мел грубо толкнула её в плечо.

– Нельзя! Не смотри назад.

Но им вслед из глубины подземелья протянулась длинная чёрная рука…

И Вив, поддавшись искушению, повернула голову…

Она знала, что должна сопротивляться зову, но то, что таилось в лабиринте, было сильнее Вив, сильнее любого из живых. И оно тянулось именно к ней, к чужестранке из-за моря, к дочери Старших из Дубовых рощ у Вечных вод. Оно узнало её сквозь века и расстояния.

И позвало:

– Вивьен…

А она откликнулась. Оно было чёрным. Пустым. Бесконечным. Оно смотрело тысячей глаз и говорило тысячей голосов. Оно желало проглотить чужаков тысячей бездонных глоток.

А Вив заглянула в его лицо.

И всё переменилось. Подземелье ожило. Тьма зашевелилась.

– Назад!

Дзив одним движением схватил Вив и толкнул себе за спину. Прессина упала ему под ноги, зашептала на незнакомом языке, и заклятия полились из её ладоней золотыми нитями. Она отдавала всю себя, чтобы между ними и тьмой выросла стена.

Запястья Вив вдруг коснулись холодные пальцы, и она взвизгнула, дёрнулась, но это оказалась всего лишь Мел. Её била мелкая дрожь, такая сильная, что это передалось Вив.

– Мел, идите налево. Слышишь? – вдруг вскрикнула Прессина. – Налево! Сейчас!

Вив не успела ничего сообразить, как вдруг её дёрнули за руку и увели вбок, в длинный тёмный коридор, что убегал в сторону. Мел уверенно потянула её за собой. Вив потащилась следом почти вслепую, едва соображая.

– Сюда! – пищала Мел. – Нет, сюда…

Позади раздался треск и рёв.

Они провалились во мрак подземелья. Вив цеплялась за одежду Мел не в силах ничего разглядеть, но данийка бежала вперёд уверенно, как кошка в тёмной комнате, петляла из одного коридора в другой, как если бы знала их расположение наизусть.

– Куда мы?.. что… – задыхаясь, пробормотала Вив и даже сама не сообразила, что говорит на лойтурском.

Мел не поняла ни слова.

– Бежим-бежим-бежим, – повторяла она. – Сюда! Я знаю путь. Я знаю. Скорее, скорее…

Они метались по путаным коридорам лабиринта, точно мыши в подполе, а в спину им летели приглушённые крики и рёв.

Мел бежала шустро, быстро, ничуть не страшась тьмы, и её уверенность наравне со страхом придавали Вив сил, чтобы не отставать.

Она доверилась совершенной незнакомке, не задумываясь, не сомневаясь. Страх гнал её вперёд, лишая разума. Страх заставлял искать спасение в каждом встречном, за каждым поворотом.

И страх притупил осторожность.

Каменный пол скользил под ногами. В какой-то момент они поехали, как по ледяной горке. Вив едва не упала, но Мел дёрнула её за руку, в сторону.

– Помоги открыть дверь, – попросила она.

– Я не могу колдовать, – Вив показала руки, хотя в темноте было ничего не разглядеть. – Меня же запечатали.

– А-а! Тогда как у входа: отдай мне свою силу.

Не дожидаясь ответа, она схватила Вив за запястье, и та вскрикнула от боли. Мел потянула жизнь из неё грубо, жадно, очень неумело. Этого бы не выдержал и здоровый человек, а Вив давно не ощущала себя здоровой.

Над головой загорелись печати. Колени подгибались. Вив упёрлась свободной рукой в стену, выдохнула едва слышно:

– Это выход?

И только когда Мел толкнула тяжёлую дверь и та подалась, впуская смрадное дыхание плесени и затхлого воздуха, Вив поняла, что они слишком долго и слишком глубоко спускались под землю.

– Где мы?

Знаки заклятий тлели, медленно затухая, и Вив после долгого пути в кромешной тьме щурилась от света.

– Мел?..

Позади зашуршали ботинки. Вив обернулась, потянулась, но зачерпнула только пустоту.

– Мел?! Где ты?

Стало вдруг пугающе тихо. И холодно. Так холодно, что вдоль позвоночника пробежали мурашки.

Стук деревянного посоха раздался в паре шагов. Вив подпрыгнула на месте, закрутила головой.

Золотые искры замерцали на вратах, точно светлячки, и потухли, отчего подземелье погрузилось обратно во мрак.

– Я Бард Медового Зала.

И это был уже не бестелесный голос, не сон и не видение.

Он взял Вивьен за шею, а она оцепенела, раскрыв в немом крике рот. И когда бард потянул нить её жизни, она не сопротивлялась.

Глава 2

 
Какой жестокою тоской
Твоя душа потрясена?
Дупло у белки уж полно
И жатва убрана.
 

«La Belle Dame sans Merci», Джон Китс

КОРВУС

Огонь. Грохот. Крики.

Дым проедал глаза, забивал горло и нос. Кашель.

Удар. Тьма.

Корвус очнулся от громкого дребезжания прямо над головой. Он замер, прислушался к звукам, с трудом соображая, что случилось, оглянулся через плечо – над ним нависал огромный алюминиевый лист, на котором белели знакомые номера их воздушного судна. Кажется, он отвалился от корпуса констанца.

Констанц. Их корабль потерпел крушение. Они все должны были погибнуть, но вот Корвус живой лежал на земле. Он с удивлением нащупал под собой траву, приподнялся на локтях и ударился затылком. Алюминиевый лист гулко зазвенел, будто колокол.

– Помогите! – закричал он, но в ответ услышал лишь рёв пламени и…

– А-а-а!

Кричали. Ругались на лойтурском. Кто-то ещё выжил.

Как это вообще было возможно? Констанцы – огромные летающие железные коробки для самоубийц. Если загорится, то никому не спастись. А Корвус спасся. И не только он…

Он потянулся рукой.

– Ах…

Тонкий голос и что-то тёплое, мягкое.

– Кто здесь?

– Я… Аннели…

Аннели. Коротышка. Симпатичная, с покатыми бёдрами и огромными глупыми, как у коровы, глазами.

Алюминий раскалился. Пот стекал со лба прямо в глаза. Ещё немного, и они сварятся здесь.

– Помогите! – глухо повторил он и подавился дымом.

Рядом захныкала Аннели.

Загрохотало. Кто-то пробежал по корпусу прямо по их спинам. Корвус захрипел, пытаясь удержаться на локтях. Раздавят!

– Есть кто? – послышалось в стороне на лойтурском.

– Я здесь… – в растерянности он ответил на брюфоморском, но этого хватило. Главное – издал хоть звук.

– Помогай. Мюллер, помогай!

И кусок борта, которым накрыло Корвуса и Аннели, наконец поднялся. Корвус пополз быстрее, пока другие наёмники были способны удержать тяжёлый металл.

– Салливан! – над ним склонился Зальм, заместитель командира. – Жив, собака.

– Не дождётесь, – прохрипел, еле дыша, Корвус.

И, выскользнув из-под алюминиевой ловушки, он обернулся. Монахиня путалась в подоле, падала и никак не могла подняться. Пришлось схватить её за подмышки, чтобы скорее вытянуть из-под завалов.

Наёмники с облегчением отпустили корпус, и тот с грохотом упал обратно на землю.

В небо поднимался чёрный дым, он жёг глаза и горло. Корвус прикрыл рот и нос рукавом и наконец увидел, что случилось с констанцем.

«Граф Гимфел» упал в низину, окружённую холмами, точно сам выбрал себе могилу. Его огромный металлический скелет чернел во всполохах пламени. Крушение искалечило, смешало и сдавило всё настолько, что стало невозможно отличить останки человека от частей корабля. Осталась только груда, догоравшая в пожаре. Немыслимо, невозможно было спастись в такой катастрофе. Но вот они стояли на склоне холма живые и почти невредимые.

Сестра Аннели опустила голову, сжала ладони, забормотала слова молитвы себе под нос. Она потеряла платок, и светлые золотистые волосы, заплетённые в толстую косу, растрепались.

– Пресвятая Лаодика, спустись к Золотым вратам Дворца Света…

Корвуса пробрало раздражение. Молитвы не могли никому помочь ни прежде, ни тем более теперь.

– Чтобы Рогатый этих Зелёных забрал, – пробормотал он. – Кто-нибудь их видел?

– Вряд ли они задержались, – ответил Зальм. – Эти трусы всегда сразу же сбегают. Нам тоже нужно уходить. Остатки топлива могут рвануть.

– Кто ещё спасся?

Дым воронкой поднимался в небо, застилая солнечный свет, а пламя сверкало так ярко, что силуэты выживших на его фоне казались душами мертвецов.

– Человек десять.

Десять. Целых десять. Это было чудовищно мало в сравнении со всем экипажем и поразительно много, учитывая обстоятельства.

– Отходим! – выкрикнул Зальм. – Держаться от корабля подальше. Все за мной.

И он повёл их прочь, на вершину холма.

Склон усыпали покорёженные тела. В безумной попытке спастись многие выпрыгнули с палубы ещё до крушения. Теперь они лежали на склоне, изувеченные до неузнаваемости. Среди чёрного и серого вдруг что-то зашевелилось, захрипело.

– Смотрите! Он дышит!

Аннели бросилась в сторону, перепрыгивая через тлеющие кучи. Заблестела кожа форменного плаща экспедиторов «Констанц и Ко». Сестра склонилась над наёмником, перевернула и вдруг завизжала.

– Салливан, – окликнул Зальм, – помоги ей.

Корвус неохотно догнал Аннели и наконец разглядел разбившегося наёмника. Мужчина распахнул окровавленный рот в последнем безмолвном крике и застыл, выпучив глаза. Он больше не дышал. Не шевелился. Его спина изогнулась так, как человеческий позвоночник был сделать не способен. Аннели прижала руки ко рту и кричала, пока Корвус не схватил её за запястье.

– Идём.

И повёл её обратно к Нетопырям. Остальные наёмники молча дожидались их на склоне холма, и у всех было одинаково мрачное непроницаемое выражение лица.

– Создатель, за что?.. – причитала Аннели.

– Создатель тут был ни при чём. Это всё Зелёные.

Под ногами хлюпала вода: снег в низине быстро растаял от жара горящего корабля.

В конце прошлой зимы Корвус записался в экспедиторы «Констанц и Ко» и улетел с острова, как только наступило тепло, а вернулся уже в форме Нетопырей. Весь год, пока проходил обучение, он представлял, какой будет новая сытая жизнь наёмника, а в итоге снова оказался без еды, оружия и денег где-то посреди Озёрного края.

– Это моя первая экспедиция, – вздохнул он.

– Что? – всхлипнув, переспросила Аннели.

– Говорю, это моя первая экспедиция. Я только-только прошёл обучение в «Констанц». И надо же было так повезти…

– Ты жив, Салливан, – перебил его Зальм. – В отличие от наших товарищей. Считай, тебе немыслимо повезло. Идём дальше. Приближается буря.

Небо на западе потемнело. Тучи сгустились и катились навстречу, точно волна. Ветер усилился. На островах ещё не прошла зима, и снег лежал на покатых склонах. Но на вершинах, что лизало холодное солнце, уже показалась жухлая прошлогодняя трава. Там они остановились, переглядываясь, узнавая друг друга точно заново. Лица у всех оказались чёрными от копоти. Корвус нагнулся, зачерпывая грязного талого снега, протёр лицо. Кожу защипало, но он тёр её безжалостно, и под ноги текла чёрная вода.

В первую очередь Зальм вытащил карту из нагрудного кармана.

– Ближайшее поселение – это Ллин-Пэр, данийская деревня. Так далеко на севере наших штабов нет…

– Не можем же мы обратиться к данийцам за помощью?

– Сомневаюсь. Они с огромным удовольствием нас повесят. Не удивлюсь, если они и помогали Зелёным. Они стреляли откуда-то…

Он вдруг запнулся. Глаза его расширились.

– Отсюда, – закончил Зальм. – Смотрите, там пушки. Они что, просто оставили их и сбежали?

Корвус проследил взглядом. Вдалеке, на вершине одного из холмов, и вправду темнели очертания орудий. Но ещё правее…

– Зелёные. Командир, вот они!

В долине не росло ни единого деревца. Среди талого сереющего снега и серебряной чешуи озёрных вод были ясно различимы два чёрных силуэта.

Зальм прищурился, хмуря светлые, почти бесцветные, как у всех лойтурцев благородной крови, брови.

– Всего двое? Быть не может. Где-то рядом должны быть их сообщники… Салливан, Мюллер, Фишер, схватите их живыми. Допросите. Остальные за мной. Нужно заполучить оружие первыми.

Они втроём сорвались с места. Корвус бежал первым, вглядывался в силуэты, в голове прикидывал, когда будет смысл стрелять. Зелёные были пока слишком далеко. Один из них точно был даниец. Огромный.

На краю зрения что-то мелькнуло. Корвус оглянулся. Деревья в стороне шатались. На миг ему показалось, что там передвигалось нечто невероятных размеров.

– Он рогатый! – воскликнул Мюллер. – И синий!

– Что?

– Даниец. Никогда таких не видел.

– Все данийцы такие… уроды.

Вместе с рогатым была женщина. Темноволосая…

Корвус споткнулся, едва не упал.

– Вив, – сорвалось в недоумении с губ.

От ярости и отчаяния что-то взорвалось в груди.

– Ви-и-в! – завопил он, сам не зная, пытался ли он её предупредить или остановить.

А Мюллер и Фишер тут же выстрелили.

– Рогатый, – вырвалось у Корвуса со злости.

Сам он не стрелял. Берёг пули. Беглецы были всё ещё слишком далеко.

В голове всё спуталось. Вив спаслась. Выжила. Значит, она всё ещё могла ему заплатить за помощь или нет? Она в сговоре с Зелёными? Но как это могло случиться? Корвус вырвался далеко вперёд, обогнал Фишера и Мюллера. Буря летела им навстречу. Ветер развевал чёрные плащи, точно крылья самых настоящих нетопырей.

Вив бежала со всех ног, но всё равно недостаточно быстро. Она замедляла данийца, как бы тот ни тащил её за собой. А Корвус, наоборот, был быстрый и, что хуже для беглецов, меткий. Он знал, когда можно стрелять. Остановился. Прицелился.

И попал.

Синий ублюдок скорчился на земле, и улыбка расплылась на лице Корвуса.

– Не благодарите, – хмыкнул он, когда Мюллер догнал его. – Я…

Нечто в воздухе переменилось. Штормовые тучи над ними сгустились, и вдалеке, там, где начинался перелесок, пронеслось нечто стремительное, большое.

Но раньше, чем Корвус успел что-либо разглядеть, на них обрушилась снежная буря. Она накрыла стремительно, как белое покрывало. Снег и ветер ударили в лицо, сбили с ног. Все трое очутились в беспроглядной метели. Корвус различал Фишера и Мюллера только по чёрным размытым силуэтам.

Раздавался топот. Крики. Рык. Мюллер вдруг завопил и выстрелил. Корвус пригнулся, бросился к нему и сбил с ног на землю.

– Ты своих пристрелишь, придурок! Ничего же не видно!

– Оно там… – Нетопырь выглядел бледнее зимней стужи. – Оно там. Огромное. Я видел.

Он казался по-настоящему перепуганным. Корвус оглянулся через плечо. Ничего. Только снег. К ним навстречу, закрывая лицо руками, пробирался Фишер.

– Мы погибнем в такую метель! – закричал он. – Нужно возвращаться.

– Это бесы, а не люди, – пробормотал Мюллер точно в бреду. – Это… это…

– Что ты видел? – в замешательстве спросил Корвус. – Или ты так испугался данийца?

Мюллер даже не пытался вырваться. Он помотал головой и обратил глаза к небу. Ему в лицо падал снег, но экспедитор зажмурил глаза и бормотал:

– Оно…

Сквозь ветер снова прорвался чуждый рокочущий звук. Корвус напрягся, прислушался.

– Это что, констанц взорвался? Зальм предупреждал, что двигатели…

– Пошли, – повторил настойчивее Фишер. – Нужно вернуться к командиру.

– Мы умрём, – повторял как заведённый Мюллер, – мы все умрём.

– Эй, – Фишер наклонился, заглянул прямо ему в лицо. – Что ты увидел?

– Огромное. Оно огромное…

– Да заткнись ты уже и бери себя в руки. Если ты такой трус, то на кой записался в экспедиторы? Брюфомор – это тебе не Лойтурия. Нужно уметь выживать. Но и нечего сказки рассказывать. Данийцы – всего лишь рогатые тупые люди с ружьями. И не такой уж этот синий огромный.

– Ты не понимаешь. Оно… оно…

– Р-рогатый…

Он с омерзением отпустил Мюллера и наконец поднялся. Тот распахнул глаза, полные страха.

– Тут ещё и кто-то Рогатый?

– Молись, чтобы Рогатого мы с тобой не повстречали, – хмыкнул Корвус. – Это я так… ругаюсь…

– Рогатый – это какое-то ваше местное словечко? – спросил Фишер. – Данийское?

– Я брюфоморец, а не какой-то там грязный даниец, – оскорблённо фыркнул Корвус.

– Но ты же сам говорил, что вырос здесь, на Брюфоморе?

– Брюфоморцы – люди. Наши предки с материка, как и ваши. А данийцы – богомерзкие чудовища, отродья Аберу-Окиа. Я что, похож на животное? Ты, скажи, у меня что, есть рога или хвост?

Мюллер отряхнулся и приподнялся. Светлые, почти бесцветные брови нахмурились.

– Рогов не вижу, но ты та ещё козлина. Я видел что-то, и оно…

– За словами следи!

Корвус сжал кулак, схватил Мюллера за воротник, но не успел ударить. Их оборвал рёв бури. Или зверя.

– Лучше уходить… – озабоченно произнёс Фишер. – Салливан, Мюллер, отставить драку, иначе доложу об обоих Зальму.

– Да-да, – начал поддакивать Мюллер. – Нужно уходить, пока живы. Оно всё ещё тут…

Ветер донёс до них далёкие неразборчивые голоса.

– Вив… Зелёные пошли туда, – определил Корвус и неохотно отпустил Мюллера. – Буря точно так же застала их врасплох. Нужно этим воспользоваться. Пойдём, поймаем их и вернёмся.

Он поднял воротник, пытаясь хоть как-то прикрыться от снега, и пошёл следом за скрывшимися беглецами. Под ногами хрустел лёд. Холмы убегали наверх.

– Салливан, назад! – завопил Фишер. – Назад, кому говорю!

– Хватит ныть, трусы! – огрызнулся Корвус. – Зелёные уйдут, пока вы будете плакаться.

Нога вдруг соскользнула. Он вскрикнул и развёл руки, чтобы не упасть. Внизу пролегала узкая тропа. Кажется, он взобрался куда-то на крепостной вал. Ллин-Пэр – это не просто данийская деревня. Это целая сеть из сидов, озёр и поселений, что стояли здесь уже много веков. Так далеко на север Корвус ещё не заходил.

– Ты точно знаешь, куда они направились? – раздался позади недовольный голос Фишера. – В какой стороне эта данийская деревня?

Мюллер дрожал то ли от холода, то ли от страха и крутил головой по сторонам. Корвус скривился от одного его вида.

– Вон тропа между холмами. Кажется, это старая крепостная стена. Видите, как они идут параллельно друг другу? – показал Корвус. – Пойдём поверху, так лучше видно.

Они едва различали что-либо дальше нескольких футов. Снег шёл такой плотной стеной, что мир вокруг стёрся.

– Зелёные! – закричал вдруг Мюллер. – Р-рогатый. Их уже четверо. Вон, внизу… Они здесь!

Корвус рванул вперёд, когда за спиной раздался вопль. Фишер отлетел в сторону, точно кукла. Он упал неудачно, подмял под себя руку и с трудом приподнялся. Он выглядел растерянным и озирался по сторонам.

Мюллер завизжал тонким голосом, сорвался и побежал прочь. Его чёрный плащ мгновенно растаял в снежной мгле.

– Что это было? Салливан? – позвал Фишер. – У меня, кажется, рука сломана. Ты видел, что это было?

Ветер зарычал. И в следующий миг огромное тяжёлое копыто выплыло из пелены прямо над головой Фишера и опустилось сверху. Свист ветра и крики сожрали хруст костей. Ноги дёрнулись.

Следом показалась морда огромного белого вепря размером с дом. Чёрные глаза глядели прямо на Корвуса. Из пасти вырвался рык. Копыто припечатало Фишера. Он больше не шевелился.

– Рогатый…

Ноги отнялись. Корвус застыл в странном оцепенении и не мог пошевелиться. Никогда прежде он не встречал данийских духов и богов, но хватило и простых рассказов, чтобы понять наверняка: перед ним стоял Великий Вепрь Гихтун. Данийское божество спустилось с Драконьего Пика.

Вепрь сделал шаг навстречу, и Корвус вдруг пришёл в себя. Он бросился прочь, не разбирая пути. Метель тут же поглотила его. Позади раздался топот. Громадные копыта сотрясали холм. Вокруг свистел ветер. Внизу под ногами сверкнула тропа. Корвус сорвался вниз, упал, чудом не переломав кости.

Вихрем вокруг завертелись тени. Из белой пелены выступили три чёрных силуэта. Полы их плащей трепетали, словно крылья огромных птиц, пальцы скрючились. Корвус застыл на коленях.

– Кто вы такие?

Он схватил револьвер раньше, чем они успели совершить первое движение, но этого оказалось недостаточно.

– Тише, тише, – речь лилась словно ручей, сияла как камешки на дне, отражавшие блики солнца.

Пахло мхом, речной водой, прохладой под кронами деревьев в летний день.

Тонкие ловкие пальцы ухватили кончик нити, потянули…

Во рту чувствовались терпкая солоноватость крови, жар затухающего костра и сладость благовоний, что возносились вверх под сенью древних дубов.

Золотая, светящаяся, словно солнечный день, первая нить тесно сплелась с другой, чужой. Они зазвенели напряжённо, словно встревоженные струны, сопротивляясь, возмущаясь, борясь друг с другом.

На пальцах чернели первые свежие знаки языка Истока. Ладони касались коры дерева, что видело мир ещё молодым, шерсти плаща, который грел в ночи, гладкой глины чаши, в которой лежали спелые плоды.

Воспоминания принадлежали не Корвусу и уже тем более не Брану Салливану, не мальчишке, сбежавшему из монастыря Пресветлого Мэлвина, не наёмнику, не убийце и не лжецу. Слишком нежные, слишком светлые, слишком… слишком…

Ступни утопали в мягкой траве. Лодыжки лизала студёная вода. Здесь, под сенью древних деревьев, жар солнца никогда не мог побороть прохладу источников.

Нити пели испуганно, тонко, а их стягивали в узел всё туже, всё сильнее переплетая в единое, запутанное… непримиримое…

До ушей доносились звуки волынки, шелест ветра в листве и журчание ручьёв, огибавших остров посреди дубовой рощи.

А в груди туго, грубо, с отчаянной злостью и горечью затянули узел. Он сжал всё в один комок, выдавливая воздух, и Корвус, задыхаясь, вскочил, раскрыв в беззвучном крике рот.

Рядом точно так же подскочил кто-то ещё.

И они оба, хватаясь за сердце, там, где всё сжалось, обернулись друг на друга.

– Ты… – выдохнули они одновременно.

Но прежде чем Корвус или Вив успели сообразить, куда они попали, из теней вышли три чёрных силуэта.

Корвус потянулся к револьверу – тот пропал.

– Рогатый…

– Не упоминай Божественного Короля во владениях его подданных, – голос звучал встревоженно и нетвёрдо. Он принадлежал женщине, почти старухе. – Они могут откликнуться на зов, но, поверь, тебе не понравится, когда они сюда явятся…

– Кто вы такие?

Корвус внимательно обвёл взглядом усыпальницу, запоминая, в какой стороне выход.

– Тебя это не касается… – второй была девчонка. Совсем молодая, резкая. Из-под надвинутого капюшона сверкнули чёрные злые глаза.

– Не надо, Скатах, – с упрёком произнёс всё тот же первый голос. – Угрозы не понадобятся.

Вив громко сопела от страха. Она съежилась в клубок и невольно подползла к нему ближе.

Они двое лежали на высоком каменном постаменте. Вокруг – только тьма, камень и искры затухающих огней. Стены от пола до потолка испещрены сияющими знаками незнакомого языка. Это был даже не данийский – его бы Корвус смог опознать, – а нечто куда старше, сильнее и ужаснее, чем речи чудовищ.

Они находились под землёй, во владениях мёртвых. Там, куда Корвус ни за что бы не сунулся по своей воле.

– Кто вы такие? – повторил он. Как он ни пытался, не мог вспомнить, как оказался в сиде.

– Вещие Сёстры…

– Вашу ж мать, – вырвалось у Корвуса.

В монастыре запрещали не то что говорить о Вещих Сёстрах, в них было грешно даже верить. Все сказки о них – ложь и богохульство. Все слухи – выдумки суеверных дураков.

Вив оглянулась на него. На лице не осталось ни строптивости, ни высокомерия – только недоумение и страх.

– Ты знаешь их? – едва слышно проговорила она.

– Все на Пяти Островах знают Вещих Сестёр.

Старуха. Мать. Дева. Их всегда было трое. Они жили на Драконьем Пике веками, то ли вовсе не умирая, то ли сменяя друг друга под одинаковыми именами: Старуха, Мать и Дева. Три жрицы Великого Вепря Гихтуна.

Никто прежде не видел их так близко. По крайней мере, точно не мальчик, сбежавший из монастыря.

– Что… что вам нужно?

Заклятия на стенах затухали, и подземелье погружалось во тьму. Силуэты в плащах сливались с тенями, растворяясь во мраке. Корвус забегал глазами, запоминая, кто где стоял.

Даже Вещие Сёстры не могут видеть без света.

– Мы спасли тебя, девочка…

Золотые искры мигали, погибая, точно светлячки на рассвете, пока не потухли совсем. Корвус тут же спрыгнул на пол, толкнул одну из Сестёр на другую. Женщины взвизгнули. Тьма обрушилась раньше, чем он успел дотянуться до арки, и несколько шагов сделал уже в темноте.

– Корвус! – закричала в отчаянии Вив.

Он даже не обернулся. Пальцы коснулись камня, скользнули по стене, нащупывая выход. Порог остался позади. Корвус вырвался в коридор, повернул наугад направо, а в следующий миг что-то жгучее пронзило насквозь, потянуло, стягивая между лопаток. Он упал на месте, точно ему подрубили ноги.

В ушах раздался визг. В груди загорелось. И ноги… что-то делали с его ногами. Кто-то кричал. Яростно, хрипло, на разрыв лёгких. И другой голос тонкий, пронзительный.

А потом так же резко всё прекратилось.

Оглушённый болью, ослеплённый тьмой, он лежал, быстро моргая и слепо дыша, а над ним вспыхнул золотой круг и замигал, разгораясь всё ярче.

– Нет! – закричала Вив. – Хватит! Не надо. Пожалуйста!

И внутри неё что-то отозвалось, закричало, зарыдало. Она чувствовала его боль. Она её разделила. Корвус задохнулся от чувств – чужих, своих.

Всхлип. Такой жалкий, что он испугался, не его ли? Шарканье. Шорох тканей.

Кто-то опустился рядом на корточки, коснулся подбородка, приподнимая лицо. Яркий свет бил в глаза, и с трудом получилось разглядеть старшую из Вещих Сестёр, а она оказалась не так уж и стара. Рыжеватых волос ещё не коснулась седина, глаза не потеряли яркости, а морщины едва-едва заметной паутинкой легли вокруг глаз.

– Мы не тебе причиним боль, если будешь подчиняться, – произнесла Сестра почти виновато.

– Что… – губы дрожали. Всё тело, каждая мышца – всё разрывалось от конвульсий, а по подбородку потекла слюна.

Корвус попробовал подняться, но ослабшие руки подкосились. В глазах почернело. Он умирал?

– Зачем… – послышался голос Вив. – Зачем вы это со мной сделали?

– Чтобы вы не вздумали нас ослушаться.

Свет слепил глаза. Корвус прищурился, смахнул слёзы и попытался выпрямиться. Вив по-прежнему сидела на каменном ложе. Она перекатилась на бок, сжалась, руками обнимала себя за ноги. Ей задрали подол до самых колен, а рядом, удерживая нож в руках, стояла одна из Сестёр. По камню стекала кровь. Ноги…

Корвус вдруг встрепенулся, закатил штанину, но не увидел ни крови, ни ран, хотя он готов был поклясться, что чувствовал боль, точно ему резали ноги.

– Что вы сделали? – собственный голос звучал точно из колодца

С ней. С ним. С ними обоими.

– Скатах, вылечи её, – мягко велела первая из Сестёр. – Нам придётся далеко идти.

Женщина, стоявшая возле ложа, схватила Вив за лодыжку, и та всхлипнула. Боль отдалась в ноге Корвуса. Он выдохнул, снова коснулся собственной лодыжки. Кожа была целой, но…

– Этого не может быть.

Та из Сестёр, что склонилась над Корвусом, коснулась его подбородка и заставила приподнять голову.

– Пока ты нас слушаешься, девочка не пострадает. И ты тоже. Но если подведёшь, знай, что она тут же умрёт, а ты вместе с ней.

Вив спрятала лицо за волосами. Спина её вздрагивала от рыданий, и Корвус чувствовал её боль как свою. Она отражалась эхом от стен и залетала в голову, она проникала в горло с каждым вздохом гнилостного запаха подземелий. Она проникала под кожу с каждым движением Вещих Сестёр.

– Что вам от меня надо? – мрачно произнёс Корвус.

Вещая Сестра улыбнулась, не размыкая губ.

– Ты же знаешь, кто я такая?

Он с трудом кивнул, не в силах справиться с судорогой.

– Меня зовут Старухой, старшей из Вещих Сестёр. А ты Корвус, верно?

– Ворон, – неожиданно сказала младшая. – Это же значит «Ворон»? Ты будешь нашим посланником, Корвус.

Он скосил глаза в сторону, но увидел только размытое чёрное пятно плаща.

– Что вам нужно?

– Твоя верная служба, – мягче произнесла Старуха. – Эта девушка разбудила Барда, вестника Спящих богов.

– Я никого не будила… – пробормотала Вив. – Меня заманили сюда. Я не виновата… я просто потеряла сознание. Кто-то напал на меня. Это всё Мелюзина, внучка старейшины…

– Неважно, как именно это случилось, – оборвала её Старуха. – Главное, что Бард, который должен был ещё долго спать в этом сиде, был разбужен по твоей вине и выбрался наружу. Он напитался твоей силы, девочка. Не спорь, я вижу его знак на тебе.

Вив прижала руки к груди, но Корвус не мог разглядеть ничего необычного. Всё та же запуганная дрожащая девушка. Старуха снова обратилась к нему:

– А ты, Корвус, должен найти и убить Барда.

– Что?

Скатах потушила заклятие, которым залечивала раны Вив, и силы тут же вернулись к Корвусу. Он смог приподняться, поднялся, опираясь о стену.

– Вы с ума сошли. Как я могу убить бога? Это же… Это кто вообще? Впервые слышу о каком-то боге бардов…

– Бард не бог, а только их посланник. Он связан со Спящими богами и черпает их силу, несёт их знания и волю. Его пробудили, чтобы убить Великого Вепря Гихтуна.

Имя прозвучало как выстрел, и Корвус наконец-то вспомнил всё, что случилось, прежде чем он попал в подземелье.

– Вепрь. На нас напал этот ваш Вепрь. Какого…

– Он проклят, – раздалось из угла.

Мать. Средняя из Вещих Сестёр впервые подала голос, он звучал нежно, ласково, пока она продолжала скрываться в тенях. Чёрный силуэт в бесформенном плаще. Только руки в чёрных знаках выглядывали из-под рукавов.

– Великий Вепрь Гихтун был разбужен кем-то в своём сиде раньше наступления весны. Его кровь отравили, а разум затуманили.

– Поэтому он на нас набросился?

– Не только на вас, – вздохнула Старуха. – Неделю назад Великий Вепрь покинул своё святилище на Драконьем Пике и направился сюда, в Ллин-Пэр. Там, где он прошёл, остались только разрушения…

Колдовство. Грёбаное колдовство. Грёбаные ведьмы. Не зря «Констанц» топил этими тварями свои корабли.

На лбу выступила испарина. Губы онемели. Язык будто сдавили раскалёнными щипцами.

– Чтоб вас всех Рогатый…

Подземелье вдруг вздохнуло, и по коридорам разнёсся стон. Корвус обернулся и увидел там, где не было ни огонька, белый силуэт, мелькнувший на краю мира живых и тут же потонувший во мраке.

Вещиё Сёстры встрепенулись. Точно единое целое, они мигом оказались в проходе, и золотой свет метнулся следом за ними.

– Айфе, Скатах, – позвала Старуха, оглянувшись на своих спутниц, – уходим. Помогите девочке идти. Она совсем без сил. Корвус, – она посмотрела на него, – лучше не отставай, если не хочешь встретиться с теми, кто обитает в сиде. Кажется, ты их всё же пробудил.

– Что? – Корвус ещё не понял, что случилось, но уже упёрся рукой о стену, опустился на одно колено, пытаясь подняться.

Ноги дрожали. По лицу от простого усердия потёк пот.

Мать прижалась к углу, заглядывая в пустоту. Из-под капюшона выглядывал вздёрнутый кончик носа.

– Это земли мёртвых, – произнесла она и поёжилась. – Здесь покоятся те, чей покой нельзя нарушать. Те, кто ушёл из мира живых или кого заставили уйти, – она напряжённо уставилась вглубь коридора, и Корвус был готов поклясться, что она тоже видела тот силуэт. – А ты, девочка, пробудила единственного из них, кто связан с богами.

– Он назвал себя первым бардом…

Все оглянулись на Вив. Она присела на краю ложа, но всё еще покачивалась от слабости.

– Я не собиралась его пробуждать.

Она попыталась встать, но едва не упала. Скатах вместе с Айфе почти потащили её на себе. Все пятеро вышли из усыпальницы. Узкий коридор убегал наверх. Старуха шла последней.

– Первый Бард Медового зала, вестник Спящих богов, – сказала она. – Он использовал тебя, девочка, чтобы сбежать. Он забрал часть твоей жизненной силы, чтобы самому подняться из могилы. И теперь он на свободе. – Она оглянулась сначала на Вив, следом на Корвуса: – И тебе придётся его остановить.

– А почему вы сами его не убьёте? Вы ведьмы, а я всего лишь наёмник.

– Мы не имеем права противостоять другим богам. Бард пусть и не бог, но говорит от их имени.

– Ваши боги все спят. Какая разница?

Старуха помотала головой, и видно было, как она поджала губы.

– Иди, охотник. Иди вперёд. Не стоит здесь задерживаться.

– Но почему?..

– Потому что баланс будет нарушен. Великий Вепрь не должен погибнуть. Он единственный, кто удерживает этот мир от безумия.

Его толкнули в плечо.

– Иди, – сказала младшая Дева.

– Это и есть безумие, – пробормотал Корвус и неохотно пошёл вперёд. – Это всё чистое безумие.

Сапоги скользили каменному полу. Вода хлюпала под ногами. Их шаги разносились эхом по лабиринту.

Корвус запнулся на ровно месте, оглянулся. Позади шли Дева и Мать, вели под руки Вив. Убежать теперь, в кромешной тьме, невозможно. И он не стал бы снова рисковать, пока у них Вив. – Ты найдёшь Барда и убьёшь, пока он не погубил Великого Вепря, – произнесла она.

– Зачем вашему Барду вообще убивать Вепря?

– Вепрь поставлен Старыми богами, что заснули охранять остров. – Дева подтолкнула его в плечо, заставляя ступать дальше. – Но разум Великого Вепря одурманен проклятием. Бог-Хранитель обязан сторожить покой на островах, сохранять баланс, а Гихтун его нарушил.

– Не он его нарушил, а тот, кто его проклял, – сердито поправила Мать.

– Сути это не меняет.

Эти двое были младшими из трёх Вещих Сестёр. Совсем невысокие. Тонкие. Корвус наконец-то смог разглядеть их лица. Дева была на вид не старше шестнадцати, совсем ребёнок. Белокурая Мать походила на святую с фресок в храмах. И это поражало больше всего. Только чары делали Вещих Сестёр смертельно опасными. Но в честной схватке они бы не смогли сопротивляться. Если бы Корвус вернул свой револьвер, всё закончилось бы очень быстро.

Дева точно прочитала его мысли. Она не достала свой нож, но взмахнула рукой где-то у лица Вивьен, и та вдруг со всхлипом задохнулась. В глазах у Корвуса почернело.

– Агрх, – вырвалось у него с тяжёлым хрипом. – Я же иду, иду, – он поднял руки, показывая, что не сопротивляется.

Коридор повернул направо, когда внизу, в глубине бесконечных лабиринтов сида, послышались голоса, и порыв ветра, словно дыхание огромного зверя, эхом докатился до них и обжег прелым воздухом. Сильнее запахло сыростью и пылью.

Корвус дёрнул головой, оглядываясь на звук, а Вещие Сёстры вдруг растеряли властность и спокойствие.

– Скорее, – воскликнула Старуха. – Скорее, давайте.

И ровно в этот миг всё основание сида вздрогнуло, и сверху им на головы посыпался песок.

– Что происходит? – Только Дева, кажется, не испугалась. Она выглядела злой и сосредоточенной. Как и Корвус.

– Великий Вепрь, – рука Девы прижалась к груди. – Бард будет искать его.

– Это вряд ли. – Мать взмахнула рукой, и свет над их головами загорелся ярче. – Он слишком слаб. Ему нужно время, чтобы набраться сил для сражения.

Вив едва ступала рядом. Её лицо побледнело. Глаза бегали по сторонам. Сид вновь сотрясся, даже стены задрожали, и слышно стало, как заскрипело всё основание подземелья. А сверху, из-за немыслимой толщины камня, дерева и земли донёсся рёв.

Все пятеро застыли, задрав головы.

– Он где-то рядом, – пробормотал Корвус и почти различил топот копыт над головой.

А следом раздался взрыв.

– Наши. – Корвус запнулся, задрав голову к потолку, но не стал задерживаться, побежал дальше. Он готов был уже подтолкнуть ведьм, лишь бы поскорее выбраться из проклятого лабиринта.

– У них что, ружья с собой? – воскликнула Мать.

Корвус только усмехнулся, прислушиваясь к пальбе. О нет. Судя по грохоту, Зелёные оставили в подарок что-то покрупнее ружей. И Зальм уже собрал людей вокруг сида вместе со всем, что ещё могло стрелять.

Смех рвался наружу, и чем чётче ощущались все ссадины и удары, полученные при крушении, тем сильнее хотелось смеяться, точно назло всему.

– Надеюсь, вашего кабанчика не подстрелят? – прыснув, процедил сквозь зубы Корвус. – Он у вас быстро бегает?

И в ответ где-то прямо над их головами раздался удар, от которого затрещал потолок, и сквозь камень прорвался раскатистый рёв. И если это был голос вепря, то…

Стена позади взорвалась, и камень праздничным салютом разлетелся в стороны. Обломки повалились прямо на ведьм. Корвус успел упасть на пол и прикрыть голову. Вив завизжала, загораживаясь руками. Он не терял времени.

Золотой свет погас, но через провал в стене прорвался ледяной зимний свет. Пыль поднялась густым облаком. Полетели камни.

И крики. Взрывы. Рёв. Визг. Всё, что оставалось отрезанным от них, обрушилось сразу волной звуков, запахов и света.

Корвус подскочил, нащупал почти вслепую Вив.

– Пошли! – он рывком поднял её на ноги, потащил за собой.

Она спотыкалась, пищала, но не вырывалась.

– Голова! – гаркнул Корвус, добравшись до провала, и наклонился, пролезая в образовавшуюся дыру.

Расшатанные камни кладки осыпались вниз.

– Давай сюда, – позвал он, оказавшись снаружи.

Вив замешкалась, не в силах подтянуться, и Корвус, кряхтя, перетащил её к себе.

– Там… их завалило… – она оглянулась, готовая вернуться на помощь, но Корвус схватил её крепко.

– И что, спасти их, что ли? С ума сошла? Надо делать ноги, пока нас не схватили.

Но Вив оцепенела, как олень перед охотником, уставилась на него огромными озёрными глазами. Не она ли проклинала его последними словами и желала скорой смерти?

– Они же связали наши жизни, мы должны…

– Вот именно! – заорал Корвус. – Мы должны драпать!

Громыхнуло.

Вновь спасла выучка: Корвус пригнул Вив к земле, прикрыл собой. Стреляли картечью. Только крошки полетели где-то над головой, но хоть их самих не разорвало на части.

Разглядывать, кто стрелял, Корвус не стал. Неважно, целились свои или чужие. Главное уйти из-под огня. Он тут же потянул дальше вперёд Вив вдоль стены вниз, к тропе.

Они оказались на краю данийской деревушки. Холмы, низкие круглые избы, конусные крыши, снег, холмы, кочки, грязь, ветер, снег в морду и…

– Рогатый!

Буря прошла, и ничто не мешало разглядеть Великого Вепря.

Он уже видел эту огромную морду, эти массивные копыта, что раздробили человеческую голову, но теперь рассмотрел его целиком. Гихтун остановился на вершине сида, задрал морду и издал гулкий, точно медный горн, рёв.

Высокий, как амбар, белый зверь на короткое время застыл, оглядывая окрестности. Светлая шерсть блистала от крови и чего-то смолянисто-чёрного.

– Создатель, – пробормотал Корвус.

Он никогда не считал себя верующим ни в Создателя, ни в любого другого бога, но рука потянулась, чтобы совершить священное знамение. Казалось, весь мир застыл, наблюдая за Великим Вепрем. Потемнело небо, заливаясь серым оттенком тлена. Затих ветер. Корвус старался не дышать, точно боялся из своего укрытия привлечь внимание бога.

Как вдруг с трёх сторон, с трёх вершин холмов, окружавших деревню, загрохотали пушки.

Снаряды не долетели, и крыша сида взорвалась, в воздух взлетели булыжники. Великий Вепрь завизжал, поднимаясь на дыбы, разбежался и прыгнул.

По земле прокатилась дрожь. Корвус судорожно пальцами впился в траву, замер.

А молодой бог острова уже приземлился на дороге возле деревни и, не медля, понёсся вперёд. Как кабан роет землю, выкорчёвывая корни, так Великий Вепрь сносил целые дома. Пули и ядра летели в него, а он только яростнее визжал. И следом, как ковровая дорожка из чёрного бархата, разливалась его густая смоляная кровь.

Разбегались с криками данийцы. Метались чёрные силуэты Нетопырей. Богу было всё равно, кто вставал на пути. Он давил всех копытами, как букашек.

Рвались снаряды. Пушки на холмах целились в Вепря. А он кричал. И сквозь рёв, сквозь визги людей и грохот оружий, слышался глухой голос:

– Смер-ртные… что вы натворили, смер-ртные?!

Корвус почувствовал, как мурашки побежали по телу.

– Это… это он говорит? – не веря собственным ушам, спросил он.

Вив не ответила, и они оба замолчали, заворожённые первобытным ужасом.

А голос Великого Вепря кружил меж холмов, эхом разносясь над тропинками между деревьев, и, казалось, ему отзывалась сама земля. Она вибрировала под ногами негодующе и тревожно, а воздух, заряженный морозом и снегом, начал отдавать гнилью.

– Вы отродья… вы гр-рязь… опарыши, что поедают плоть бога. Вас не должно существовать…

– Корвус, – позвала Вив, – уходим отсюда. Скорее.

Она смотрела теперь не на Вепря, а куда-то себе под ноги и медленно пятилась.

– Это… это очень плохо. Очень, очень плохо.

– Что ты видишь?

– Земля… Вепрь что-то сделал с землёй. Я видела такое дома. Она… Она стонет, плачет. – Вив подняла на него взгляд, в глазах её читался неподдельный страх. – Она умирает.

Из ран Вепря брызгала чёрная смоляная кровь. Она ручьями растекалась по улицам.

– Нужно подняться повыше, на камень, его не коснётся проклятие.

– Какое ещё проклятие?

Ветер развевал её волосы и трепал подол платья. В сумерках нежное лицо стало мертвенно-бледным и страшным.

– Просто доверься мне, ладно? Если умрёшь ты, умру и я. Помнишь?

Корвус оглянулся на деревню. В пороховом дыму и вспышках, в суматохе сражения и поваленных телах было не разобрать ничего. Но, может, дело в том, что обычному человеку и невозможно увидеть силу тёмных чар. Только тела, что лежали на земле. Только людей, умиравших от огнестрельных ран, корчащихся под копытами Великого Вепря. Данийцы, лойтурцы – они умирали там все без разбору в огромном котле, в дыму и криках.

– Нужно уходить, – повторила Вив. – Нельзя оставаться…

Она не успела договорить, как вдруг раздался такой громкий выстрел, что Корвус схватился за уши, а вслед ему разнёсся визг.

Заряд угодил Вепрю прямо в глаз, и из пробитой глазницы брызнул чёрный фонтан.

– Пр-рокляты! – зарычал бог. – Будьте все пр-рокляты, смер-ртные!

А угольно-чёрная кровь продолжала хлестать из раны. Данийцы, окружившие зверя, вскинули оружие, побежали навстречу, радостно крича, как вдруг ликование в их голосах сменилось ужасом. Кровь бога пролилась на нападавших, словно раскалённая смола. И любой, кого она касалась, тут же вспыхивал, точно свечка.

Поднялся крик. А в следующий миг все, кто стоял вокруг, даже те, кого не забрызгало кровью, начали падать как подкошенные.

Великий Вепрь захохотал, зарыдал и понёсся вперёд, прямо навстречу пушкам на вершине холма. А орудия неожиданно замолкли.

Паника и ужас разлились по деревне. И люди, и данийцы, все без разбору кинулись прочь. К сиду. К укрытию.

– Рогатый! – вырвалось у Корвуса. – Бежим!

Он развернулся и припустил изо всех сил. Вив не сопротивлялась, она понеслась следом.

Корвус первым взобрался, почти взлетел, хватаясь за камни, на крышу сида, протянул руку Вив, чтобы помочь взобраться. Она замешкалась, оглядываясь.

Великий вепрь разнёс укрепления на одном из холмов, когда вдруг буквально из-под земли вокруг него выросли три чёрные тени. Вещие Сёстры. Корвус прищурился, пытаясь разглядеть, что происходило на холмах, но к сиду неслись испуганные люди. А следом за ними, как чума, гналось проклятие. Оно было незримо для человеческого глаза, но те, кто бежал в последних рядах, не успевали скрыться от него на крыше и безжизненно падали наземь.

– Скорее, Вив, – поторопил Корвус.

Она растерянно оглянулась, с недоверием посмотрела на протянутую руку и схватилась. Корвус втащил её наверх.

Первые беглецы достигли сида. Под стенами началась давка. Одни пролезали вниз, в пролом, оставшийся от выстрела. Другие взбирались по стене наверх. Никто не жалел друг друга. Данийцы и люди толкались, дрались, ругались.

И тогда даже Корвус разглядел, как почва со стороны деревни меняла цвет, из бурой становясь серой. Кровь Вепря пропитала округу, отравила, точно яд, воду.

А те, кто касался её, падали замертво.

Люди кричали, ругались, залезая наверх. Они оттолкнули Вив и Корвуса от края, пробираясь дальше. Началась толкучка. Крыша сида вдруг заплясала, проседая и приплясывая, точно болотистая земля.

– Валим, – Корвус дёрнул Вив за руку, а она вдруг уставилась куда-то в сторону.

– Аннели, – пробормотала она. – Там Сестра Аннели.

Прежде чем Корвус понял, о ком речь, он заметил яркую синеву с золотыми нитями – одеяние монахинь. Невысокую Аннели пихали из стороны в сторону как тряпичную куклу. Она визжала, упиралась, но была не в силах сопротивляться. Толпа вдруг поглотила девушку, точно море – утопающего.

– Аннели! – воскликнула Вив.

Полная безрассудства, она прыгнула вперёд, бросаясь к краю крыши.

У Корвуса едва сердце не остановилось.

– Дура!

Он рванул следом, потянулся рукой, схватил её за ворот, как кутёнка, и так же резко отбросил назад.

Это было глупо. Опрометчиво. Ведьма видела, как продвигалось проклятие. Корвус мог только ощущать дрожь, что охватила его от одной мысли. Если с Вив что случится, ему не жить.

– Она погибнет!

– Не смей! Хочешь нас обоих погубить?

Вив подскочила, увернулась от Корвуса, нырнула в сторону. Она оказалась юркой и ловкой, пробиралась через толпу быстро, стремительно, обходя всех на пути.

Корвус едва успел остановить её у самого края. Он схватил её за предплечья, оттащил в сторону.

– Не вздумай! Если ты умрёшь, я умру, – передразнил он. – Просто… А! Стой тут! Я сам!

Он бросился к краю и, когда уже собрался спрыгнуть, резко обернулся и заметил силуэт в чёрном плаще. Мюллер тоже видел его. Он видел его вместе с Вив. С чародейкой. С головёшкой.

Внутри всё перевернулось. Но времени думать не осталось. Корвус спрыгнул вниз и тут же получил случайный удар в бок. Локтями пробивая себе путь, он прорвался вперёд.

Кричали. Визжали. Царапали. Толкали. Пинали.

– Аннели!

Он точно видел место, где она упала, но внизу, среди обезумевшей толпы, всё смешалось. И он метался из места в место, звал, кричал, искал, а его мотало, точно на волнах.

– Вепрь! – завопили в какой-то момент. – Вепрь…

Корвус оглянулся, но не разобрал ничего, кроме снежной пурги – серой ледяной стены, что наступала от деревни к сиду.

И он прорвался назад, где прямо у стены, на земле, вдруг заметил синее и золотое.

Монахиня лежала, свернувшись клубочком, прикрывала голову руками. Кто-то наступил на неё, отталкиваясь, чтобы взобраться наверх. Аннели даже больше не пищала от боли, только вздрагивала.

Ещё жива.

Корвус с криком отпихнул зеленокожую бабу в драном платье, схватил Аннели то ли за платье, то ли за волосы, и наконец она вскрикнула, съёжилась, пряча лицо.

– Сюда! – Корвус поднял её за талию, подкинул, запихал почти что наверх.

Аннели оцепенела, не сразу сообразила, что делать, и рухнула грудью на край крыши, покатилась назад всем весом.

– Ползи! Дура! – заорал Корвус, проседая под ней. – Забирайся.

Кто-то сверху услышал, подтянул её. Корвус взобрался следом и столкнулся лицом к лицу с Мюллером.

– Ты в заговоре с головёшкой?

Вив пропала. Если она и столкнулась с Мюллером, то смогла сбежать. Корвус почувствовал, как искривились его губы. Ведьма. Она обманула его. Плевать она хотела на монахиню, как и на всех своих тюремщиков. Вив просто отвлекла его внимание, чтобы сбежать, а Корвус повёлся, как последний дурак.

Аннели хлопала огромными ресницами, едва соображая. Несколько мгновений она смотрела на них обоих в тупом оцепенении, как вдруг бросилась Корвусу на шею, уткнулась в грудь и зарыдала, медленно сотрясаясь.

Он медленно поднял руки, но так и не заключил в объятия, лишь едва коснулся плеч, но сам не отводил глаз от Мюллера. Тот, в отличие от Корвуса, не потерял револьвер, и теперь целился им в него.

– Салливан, я должен доложить обо всём командиру Зальму. Ты обвиняешься в заговоре с чародеями и Зелёными.

Глава 3

 
Бледно, как лилии, чело,
Морщины – след горячих слёз.
Согнала скорбь со впалых щёк
Цвет блеклых роз.
 

«La Belle Dame sans Merci», Джон Китс

КЛЕВЕР

о. Брюфомор, Ар д'Тус

1239 г. от Золотого Рассвета

31-й день месяца океанской волны

– Последний снег уходящей зимы.

– Откуда ты можешь знать наверняка?

Ночное небо над головой было чёрным, непроглядным. Только недавно на нём сияли звёзды, но вот уже налетели тучи, принесённые порывистыми шквалами штормового ветра с восточного побережья.

Даже здесь, в бывших залах Ар д'Тус, в Медовом покое, где некогда пировали Великие короли Пяти Островов, а теперь не осталось даже стен, и вместо знатных господ гулял лишь вольный ветер, слышно было, как завывало в эту ночь море.

Если прислушаться, в рёве волн получилось бы угадать напев Первого языка. О чём они пели? О Старой Земле? О Пяти Островах Дракона и их мудрых правителях? О Спящих богах? Или о богах-Хранителях? Или, быть может, вовсе о народе Моря и его славных походах на землю людей?

– Сегодня последняя ночь зимы, – повторил своим скрипучим, как старое седло, голосом Гитун.

– Или первая ночь весны.

– Или так.

– Но снег может пойти и весной.

– Это другое, – мрачно ответил Гитун, погружаясь в какие-то свои невесёлые мысли.

Клевер подбросил в костёр хворост. Найти деревья возле Ар д'Тус оказалось задачей нелёгкой, да и рубить священный для королей боярышник он бы не посмел. Половину минувшего дня пришлось потратить на сбор палых ветвей, но всё равно их вряд ли хватит на всю ночь.

Но и встретить Благословенную Зарю Клевер не рассчитывал. Он надеялся увидеть Госпожу намного раньше.

– У тебя ничего не получится.

– С чего это? – хмыкнул Клевер. – Госпожа сама призвала меня. Просто ты не хочешь, чтобы у меня получилось.

– Потому что это глупо, – вздохнул Гитун. – И безответственно. И подло. Ты предаёшь весь свой род…

– Я исполняю древнюю клятву. Делаю то, что должно было быть сделано очень давно.

В ответ Гитун лишь забормотал уничижительные слова, коря племянника за глупость, неосмотрительность и сотню других грехов, свойственных всем молодым.

Клевер старался не слушать. Дядя болтал так много и так нудно, что прислушиваться ко всему сказанному было совершенно невозможно. Он накинул на голову капюшон, пряча золотистые волосы. Те слишком отросли с прошлой весны. Пожалуй, стоило бы подстричься. Это мужчины вольных кланов позволяли себе длинные косы. В городе его бы сразу приняли за дикаря, а Клевер не любил привлекать к себе лишнее внимание.

– Ещё не поздно вернуться, – напомнил в отчаянии Гитун.

– Поздно.

Ночь перевалила за середину. Значит, Благословенная Заря была совсем рядом. Редкое время, когда можно пересечь границу миров, а бессмертные говорят с живыми. И Клевер не собирался его упустить.

– Ты знаешь песню о «Вечном Вепре и Цветочной Деве»? – спросил Гитун. Видимо, он пытался хоть так отвлечься от тяжёлых мыслей.

– Знаю.

– О, отлично, – довольно прокряхтел Гитун. – Давай подпевай.

Он прокашлялся и завёл дребезжащим голосом:

В старом замке Ги де Терра Дева Цветов давненько жила…

Там, где пело неистовое море, сверкнуло. Гроза. Первая весенняя гроза в последнюю ночь зимы. А снег всё продолжал порошить, ложась лёгким слоем на древние камни, что стояли кругом там, где прежде высились стены Ар д'Тус.

Клевер запахнул шерстяной плащ и потянулся к баклажке, лежавшей у костра.

– Дай глотнуть, – оборвав песню, попросил, жадно стреляя глазами, Гитун и сложил губы в трубочку.

– Обойдёшься.

– Ну дай! Тебе жалко, что ли?

– Жалко, – без всяких угрызений совести признался Клевер. – Делиться с тобой – только добро переводить.

– Угх, – скривился Гитун, щуря светлые, почти белые глаза. – Жмот.

– Тебе всё равно не нужно пить и есть. Ты мёртв!

– Но не бесчувственен. Мне нравится вкус мёда.

– Ты даже не сможешь его переварить.

– А это и не требуется. Я просто хочу попробовать!

Вновь блеснула кривая молния, точно лапа зверя разрезала чёрное небо, оставляя неровный рваный шрам. И на одно лишь мгновение золотое сверкнуло на фоне белого. Клевер замер, не отрывая глаз от неба, и даже не посчитал нужным ответить Гитуну.

Но снова стало тихо. Гроза не пересекла береговой линии, осталась где-то над морем.

– Показалось, – зажмурив светлые уставшие глаза, пробормотал Клевер.

Холодный ветер пронимал до самых костей. Мёд горчил на языке вереском и травами. Лучший мёд на всех Пяти островах, купить такой можно было лишь у клана Зелёных Вод. Стоил он больше, чем Клевер мог себе позволить, но в залах Ар д'Тус, да ещё и на Благословенную Зарю, распивать что-либо иное – оскорбительно и грешно.

В былые времена здесь лились реки верескового мёда и звонко пела сталь, а ей вторила нежная многострунная арфа. Но это было давно. Так давно, что уже мало кто мог вспомнить даже легенды о тех временах, и уж точно не осталось никого из живых, кто мог лично побывать на пиршестве в великолепном замке Ар д'Тус.

Голос Гитуна гнусаво напевал:

– В старом замке Ги де Терра не ведали горя и не видели зла… Эй, – возмутился он, – подпевай. Хватит хлебать в одно горло.

– Не хочу, – отмахнулся Клевер. – Нет настроения.

– Зану-у-уда, – возмущённо протянул Гитун. – Как же с тобой скучно. Сколько можно ныть и вообще…

– Тише, – Клевер вскинул руку, прислушиваясь.

– Это ветер, – ворчливо произнёс Гитун. – Всего лишь ветер.

Он оказался прав. Буря, разыгравшаяся на море, пела громко и яростно, так, что даже по бывшим залам Ар д'Тус разносились неясные голоса, вырывавшиеся с глубин, из владений Спящих богов и Проклятых Владык.

– Но всё же помолчи, – попросил Клевер мягко. – Мы можем оскорбить её…

– Чепуха, – фыркнул Гитун. – В эту ночь принято петь и справлять пиры. Если бы ты видел, как славно мы праздновали раньше. Вот здесь… Хм, или правее? Нет, всё же вот прямо у Столпа Королей – он стоял посреди пиршественного зала – сидели музыканты: арфисты, барабанщики, трубачи – все на свете. А столы расставляли вокруг Столпа. И стоило солнцу зайти, как мы начинали есть, петь и танцевать. Чем громче – тем лучше. Чтобы разбудить Спящих богов и Красного Дракона, нужно знатно пошуметь. Да мы стаптывали по три пары сапог за ночь – вот как плясали!

– Прямо-таки по три? – усмехнулся Клевер и, порывшись в мешке, достал сушёное мясо и лепёшку, принялся жевать. Мясо оказалось пересолено, но после целого дня без пищи это уже не могло испортить ужин. Лишь бы поплотнее набить желудок.

– Ладно, не три, – на удивление легко согласился Гитун. – Десять пар! У каждого!

– Вот брехло, – из груди Клевера вырвался лёгкий смешок.

– Во-от, – скрипучий ворчливый голос потеплел. – Наконец-то… А то я уж испугался, что ты забыл, как это делать.

– Что?

– Смеяться. Ты ни разу не улыбнулся с тех пор, как…

– А, – Клевер поморщился, и даже лепешка встала поперёк горла так, что он закашлялся.

– Вот-вот, – продолжал Гитун, наблюдая, как Клевер раскашлялся до слёз. – Совсем стал невесел. Ну да, всякое случается. А что ты хотел? У тебя на роду это прописано. Вот твой прапрадед Дайре вообще устроил Пляску Ста Ночей, и ничего. Жил как-то с этим.

Клевер поперхнулся вином.

– Дайре… кхм… разорвали на части его же подданные…

– Но он же не самоубился. А ты чего выдумал?! Ну, такова судьба нашего рода: мучиться от проклятия. Но с этим можно жить. Тысячу лет спокойно все жили, и ничего. А ты вдруг решил всё это закончить. Оставить семью без наследника…

Клевер согнулся пополам, задыхаясь. Ногой он случайно толкнул баклажку, и вересковый мёд пролился на землю, орошая заледеневшую жухлую траву. Языки пламени в костре взлетели выше, кружа в хороводе.

Зрение, замутнённое слезами, расплывалось, и Столп Королей раздвоился, и в стороны от него разбежались тени.

– Руки подними, – посоветовал Гитун и продолжил разглагольствовать: – Так вот, даже перед казнью твой предок Дайре не раскаялся и прощения не попросил! Не его вина, а сидхе, которые подарили ему ту свирель. И вообще, это в природе твоей крови – разрушать. Да и разве это разрушение? Так, забава. Ну поплясали, повеселились люди…

– Повеселились! Сотни погибли, – просипел, сидя с поднятыми руками, Клевер. На глазах у него выступили слёзы. Лицо покраснело.

– Сотни, – фыркнул Гитун. – А Хайвел Пустой погубил несколько десятков тысяч.

– Он был… – начал было Клевер, но замотал головой, точно раздражённый конь. – Ох, заткнись, Гитун. Мне нет дела до дедов и прадедов. Я отвечаю за себя.

– Ты отвечаешь за весь свой род, – назидательно произнёс Гитун. – И за эту землю, и за Ар д'Тус. А ты собрался всё это бросить, потому что испугался. Трус!

– Заткнись! – рявкнул Клевер. – Или полезешь обратно в мешок.

– Ты мне мешком не грози, сопляк! – огрызнулся Гитун. – Грозилка ещё не отросла. Ты трус, трус, трус!

Молча, не тратя больше времени на препирательства, Клевер схватил с земли мешок и потянулся к голове, греющейся у костра, как эта самая голова вдруг откатилась в сторону.

– Ах ты! – вырвалось у Клевера. – А ну-ка иди сюда!

И он потянулся вперёд, пытаясь схватить Гитуна за длинные пшеничные волосы. Но голова, зубами хватаясь за жёлтую траву, снова прокатилась в сторону, на этот раз неудачно, слишком близко к огню.

В воздух с треском взвился сноп искр.

– А! – завизжал Гитун. – Жжётся!

– Что б тебя!

Клевер вскочил, пнул голову в сторону от костра, упал на колени и накинул сверху мешок, сбивая пламя.

– Жжётся! – невнятно кричал из-под мешка Гитун. – Жжётся!

– А нехрен кататься, – процедил Клевер, приподнимая ткань. – Ну, всё?

Он схватил голову за волосы и, подняв в воздух на уровень глаз, внимательно рассмотрел.

– Доигрался?

На впалой щеке Гитуна остался след от огня. Мёртвая кожа обуглилась и сделала его ещё уродливее прежнего.

– Иди в жопу! – скривился Гитун.

– В мешок сейчас полезешь!

– Ты мне мешком не грози, сосунок! – закричала голова, и, не будь она безнадёжно мертва и подвержена гниению, так точно забрызгала бы слюной лицо Клевера. – Клянусь, однажды я отгрызу тебе твой заносчивый нос, чтобы ты его не задирал. Глупый, бестолковый мальчишка! Да ты молиться на меня должен, а не указывать, безмозглая отрыжка бесхребетного слизня! Удивительно, что ты не закончил свой путь ещё в ладони своего папаши, потому что ни одна баба не желала раздвинуть ноги перед этим недоноском. Только твоя тупая курица-мамаша и…

Голова так затряслась от злости, что закачалась в вытянутой руке Клевера точно маятник, а тот лишь насмешливо с каким-то хищным, злорадным прищуром смотрел на Гитуна. Вдруг усмешка сменилась на искреннюю улыбку:

– Какой же ты забавный недоумок, дядя.

Вдруг сквозь огонь и дым, на краю сознания и сквозь границу времён, он увидел её. Госпожа сидела у костра, смакуя вересковый мёд прямо из баклажки. Улыбалась. Глаза горели золотом.

– Госпожа! – Клевер уронил голову из рук.

– Ай, чтоб тебя, – Гитун шмякнулся на землю прямо носом, прокатился и упёрся в один из камней, изрезанных знаками Спящих богов. – Что… что такое? О-о-о, вы, госпожа…

А Клевер кинулся вперёд, упал на колени, опуская голову.

– Прости, о светозарная, прекрасная утренняя звезда! Я не смею на тебя взглянуть.

Затихла далёкая буря. Летели искры, пылал хворост, но не слышно стало ни звука. И липкий густой дым пополз от огня к Столпу.

– Итак, Хайвел, ты вернулся, – голос Госпожи Утренней Зари источал самодовольство. Звуки тянулись, точно мёд, обволакивали, дурманя ароматами полевых цветов, хотя те ещё никак не успели расцвести, ибо снег только-только растаял в долинах.

– Хайвелом звали моего предка, Госпожа, – поправил Клевер. – Он давно мёртв, и я пришёл вместо него исполнить клятву.

– Вот как, – хмыкнула она, неуловимо и стремительно меняясь. – Как сильно ты опоздал…

– Слишком сильно, Госпожа, – признал Клевер, не поднимая склонённой головы. – На мне нет вины за решения предков, но я сам ослушался, не откликнувшись на твой зов раньше.

– Когда ты его впервые услышал? – сталь гнева, что зазвенела в голосе Госпожи, слегка смягчилась. – Я звала тебя, потомок Хайвела. Звала каждую Благословенную зарю и тебя, и всех, кто ступал по земле Дракона до тебя… сколько их было?

– Я шестьдесят шестой, Госпожа. С твоей встречи с Хайвелом прошло больше тысячи лет..

– Шестьдесят шесть, – задумчиво повторила она.

По поляне закружил лёгкий ветерок, и искры от костра взвились к небу, а дым, напротив, противореча всем законам природы, пополз по земле, и клубы его становились всё гуще и гуще.

– Шестьдесят шесть мужчин приняли мой дар и не исполнили клятву.

Клевер напрягся.

– Шестьдесят шесть предателей слова, – с презрением добавила Госпожа.

– Мне нечего сказать в их оправдание, – сказал Клевер. – Но клянусь, каждый из них заплатил страшную цену за своё решение. Я готов пойти с тобой, как обещал Хайвел Первый.

– Ты знаешь условия…

Это прозвучало размыто, не как вопрос и не как утверждение. Смущённый Клевер кивнул.

– Ни хрена он не знает, – вдруг вставил раздражённо Гитун.

– Ш-ш-ш, – одёрнул его Клевер и заметил, что лежавшая голова без страха, даже с некоторым восхищением, смотрела прямо на Госпожу.

Ему можно было позавидовать. Смертный лишился бы разума даже случайно взглянув на Госпожу из-под холмов. В книгах и на фресках сидхе изображали светловолосыми, бледными, искрящимися, точно усыпанными звёздной пылью. Но откуда художникам знать, как они по-настоящему выглядели?

Даже безнадёжно мёртвый Гитун теперь, встретившись с Госпожой взглядом, вдруг смутился и, закашлявшись, добавил:

– Госпожа… он ни хрена не понимает, что творит. Он… ты пойми, прекраснейшая, – если бы не блики огня, Клевер поверил бы, что мёртвое лицо покрылось румянцем, – он молод, одинок и непроходимо глуп, – произнёс дядя с неприкрытой печалью. – Видят Спящие боги, я пытался достойно воспитать мальчишку, но я всего лишь проклятая бессмертная голова без туловища. На многое ли я способен?

Умиротворяющий треск веток в огне и стоны далёкой бури вдруг разбил звонкий весёлый смех, разнёсшийся эхом среди древних камней, и знаки на них на короткое мгновение вспыхнули золотом, наполняясь жизнью.

– А ты забавный, – оценила Госпожа. – Ты придворный шут?

– Своего рода да, – согласился Гитун. – Только колпака не хватает, но если вплести мне в волосы бубенцы, боюсь, чары, поддерживающие во мне подобие жизни, совсем угаснут, и я просто сгнию. Немного тогда от меня будет толку, а уж шуток ещё меньше.

– Да, мёртвые головы редко хорошо шутят, – согласилась Госпожа.

Клевер растерянно оглянулся на дядю, не зная, что делать или говорить. Время шло, близился рассвет, и всё меньше оставалось шансов прервать его мучения.

– Так вот, Госпожа, – продолжил Гитун, – я это к чему… кхм, – он поджал обветренные синие губы. – Мой племянник крайне наивный и… добрый, что ли. Дурак, одним словом.

Звонкий золотистый смех вновь разорвал тишину последней зимней ночи.

– Все мужчины дураки, особенно смертные, – произнесла ласково Госпожа. – Так что с того? Мне нужен не его ум, а молодость, сила и красота. За это я полюбила Хайвела. Твой племянник, шут, один в один мой возлюбленный Хайвел. Те же золотистые волосы, что ярко сверкают в свете костра, те же широкие плечи и грудь, те же руки… О-ох, – голос её вдруг дрогнул, и слышно стало, как она встрепенулась всем телом, точно прямо сейчас утопая в объятиях своего смертного любовника. – Как страстно он обнимал меня в ту ночь… я желаю вновь ощущать себя настолько же живой, как и тогда, в ночь Благословенной Зари, на пиру в Ар д'Тус…

– Но того замка давно уже нет, Госпожа, – печально вздохнул Гитун. – Старого мира, всего, что знакомо тебе с возникновения времён, давно уже нет. Поэтому мой племянник и хочет пойти с тобой. Он натворил бед. Не сдержался. Не справился с твоим даром. С кем не бывает? Все по молодости совершают ошибки. Но он застыдился, замучил себя всякими душевными терзаниями. Хотел со скалы спрыгнуть, да не нашёл в себе мужества. Вот и придумал, что придёт к тебе и завершит обряд, снимет, так скажем, проклятие. Но разве же это проклятие? Спроси меня, так я бы рад был понести такое проклятие, – хмыкнул Гитун. – А этому мальчишке просто… одиноко и страшно.

– Замолчи, – не выдержал оскорблённый Клевер. – Я ничего не боюсь. И я не мальчишка, а взрослый мужчина, поэтому и хочу сделать то, на что не хватило храбрости моим предкам. Госпожа, – он повернулся к ней, не поднимая глаз, и вытянул перед собой нож, на рукояти которого вились серебристые, усыпанные изумрудными камнями лепестки клевера, – я готов выполнить клятву Хайвела. Я хочу пойти с тобой в вечные земли. Прошу, сними с меня своё…

Он запнулся, едва не назвав дар Госпожи проклятием. Нет, это задело бы хрупкую гордость сидхе.

– Своё благословение, – выкрутился Клевер. – Ибо оно больше не нужно ни мне, ни моим потомкам, потому что я обещаю…

– Да погоди! – перебил Гитун. – Погоди давать такие обещания.

– Не мешай, – процедил сквозь зубы Клевер. – Попрощайся со мной и всё… Хватит. Я…

Молчание Госпожи повисло в ночи, став тяжелее мешка серебра. Клевер вдруг понял, что она наблюдала за их перепалкой, не задавая вопросов и не пытаясь его переубедить. А ведь он пришёл исполнить именно то, что она так желала…

Так в чём же проблема?

– Зачем ты пришёл, потомок Хайвела? – наконец после затянувшейся тишины спросила она.

– Потому что ты позвала… Я должен исполнить клятву предка.

– Почему же именно сейчас? Тебе известны условия?..

– Да…

– Ты нарушил все гейсы? Все запреты?

– Да.

– Пролил невинную кровь?

От одного упоминания Клевера пробрала дрожь, и голос предал, когда он повторил:

– Да.

– Готов отдать мне свою кровь?

– Конечно.

– Связал себя клятвами с любимой женщиной среди смертных?

Клевер едва не поднял взгляд на Госпожу, но вовремя опомнился и только замотал головой.

– Я… – губы пересохли, щёки зарделись. – Я никогда… ни одну женщину. Клянусь…

– Значит, ты ещё свободен. И всё же ты пришёл сам. Хотя у тебя ещё есть время.

Удивление. Редкое чувство для тех, кто живёт вечно и видел всё. Но Госпожа прозвучала удивлённо.

– Посмотри на меня…

– Не надо, Клевер, – прошептал Гитун.

– Посмотри, Клевер, – повторила Госпожа вкрадчиво, – и поклянись, что отдаёшь мне своё сердце и жизнь. Отдай мне свою кровь и ступай вслед за мной в землю вечной весны.

– Прошу, – голос дяди вдруг прозвучал столь робко, столь жалостно, что Клевер едва не поддался на уговоры.

Но он сцепил зубы, сжал рукоять ножа и, не глядя, провёл лезвием по левой ладони.

– Госпожа Утренней Зари, госпожа последней звезды и весеннего ветра, я клянусь…

– Посмотри на меня, Клевер, – настойчивее повторил голос, что пах свежестью начала весны. – Посмотри…

Сопротивляться её зову больше не представлялось возможным. Клевер отвергал его, когда услышал впервые в свою шестнадцатую весну, когда проснулся посреди ночи в холодном поту, изнемогая от желания столь страстного и жгучего, что только старый учитель смог удержать его от того, чтобы запрыгнуть в седло и мчаться до самого рассвета к Ар д'Тус. Он сопротивлялся ему каждый год, каждый раз, когда колесо делало очередной поворот. Он не отвечал Госпоже, когда проклятие в жилах раскалилось, как огонь в жерле вулкана, и даже когда озверел и потерял себя, тоже сдерживал себя, тоже не отвечал, но теперь…

– Посмотри на меня!

Дым стеной встал вокруг костра, отделив их от всего остального мира. Ничто и никто не могли остановить Клевера от исполнения задуманного. Пришла пора положить конец многовековому безумию…

– Посмотри на меня! – воскликнула Госпожа.

На глазах вдруг выступили слёзы от дыма и гари, и Клевер поднял голову, щурясь от звёздного сияния, когда вдруг с диким воплем дядя укусил его за лодыжку.

– А-а! – завопили они одновременно.

Клевер неловко упал на бок, потянулся окровавленной рукой за Гитуном, схватил за волосы.

– Отпусти! Отпусти, кому говорю!

Дядя разжал зубы, разразившись громкой бранью. Клевер подскочил, хромая, вытянул голову прямо над костром.

– Я сожгу тебя на прощание, злобный ты гадёныш! Думал, тебе придётся гнить тут в одиночестве, когда я уйду? Не переживай! Ты не увидишь моего конца, потому что сначала умрёшь сам. Надеюсь, от тебя ничего не останется.

И он уже почти решился и вправду бросить Гитуна в огонь, как вдруг сквозь бурю и дым прорвался выстрел.

Пуля задела нос Гитуна, и кончик оторвался, оголяя кость. Голова заорала. Клевер разжал руку, бросился за Столп Королей, оглядываясь на камень, у которого остались ружьё и сабля.

– Рогатый, – процедил он сквозь зубы.

С собой у него остался только бесполезный теперь нож.

– Стой! – раздался крик из темноты. – Не стреляй! Не стреляй, дура!

Брови Клевера сошлись на переносице. Дура? Сколько их там? И стреляла, получается… девушка?

По жухлой траве прокатилась голова. Гитун, зубами вгрызаясь в землю, с трудом докатился до укрытия и ткнулся в сапоги Клевера. Тот едва сдержался, чтобы не пнуть его, точно мяч, обратно. Если чужакам нужна мишень – пусть стреляют по этой бесполезной мертвечине.

– Не стре…

– Но там нечисть! – визгливо запротестовал второй голос. – Мертвец!

– Стой, стой, кому говорю…

С глухим звуком кто-то упал на землю. Послышались звуки борьбы. Клевер осторожно выглянул из-за Столпа, когда пламя костра вдруг взвилось к небу, и искры разлетелись в стороны, точно тысяча звёзд прорвали облачную завесу и упали на землю.

Клевер хотел нырнуть обратно в укрытие, как вдруг замер, разочарованно глядя на камень, где всего минуту назад сидела Госпожа. Вместо неё остался только дым и угасающие золотые искры.

Она исчезла. Ушла. Пропала. Испарилась. Она…

– А как же…

От разочарования внутри стало пусто. Клевер столько времени и сил потратил, чтобы добраться до Ар д'Тус, и в итоге все усилия, все надежды оказались напрасны. Ещё год, ещё целый год ему мучиться с проклятием. Целый ужасный год впереди!

– Нет! – Он рванул вперёд, перепрыгнул через костёр, упал на колени на то место, где она только что сидела, зашарил руками по земле, точно надеялся найти хоть след туфельки, хоть прядь волос, хоть пояс, хоть что-то, что сохранило бы связь Госпожи с этим миром.

– Дейве, стой! – позвали откуда-то издалека.

Клевер обернулся. Кто знал его имя?

Вокруг кольцом сжимался серый непроглядный дым. Костёр фырчал и чихал, жадно глотая воздух. Огонь зачадил, затухая и выплёвывая в небо столп искр. Где-то с другой стороны некоторое время ещё доносились голоса, но что-то заглушало их всё сильнее, и на Клевера сверху вместе с пологом тьмы опускалась тишина.

И, наконец, всё стало совсем черно.

Клевер оцепенел, прислушиваясь, но все звуки пропали. Ни шороха, ни вздоха. Ничего. Зал Ар д'Тус поглотила пустота.

И ружьё, и револьвер, что лежали прежде у камня, – всё пропало. Да и камня больше не было на месте.

Медленно, слепо оглядываясь в темноте, Клевер поднялся. Ни звёзд, ни бури, ни Столпа Королей. Весь мир исчез. Остался один только Клевер.

Левую ладонь, которую он сам и порезал, вдруг свело судорогой. Клевер сжал кулак. По запястью горячей струёй потекла горячая кровь, и там, где она коснулась земли, вспыхнули золотые знаки.

– Дейве…

Тропа из звёздной пыли пролегла далеко вперёд, и на другом конце Клевер увидел Госпожу. Теперь он смотрел прямо, не пряча взгляда. Силуэт её сверкал так ярко, что глаза заслезились.

Левая рука поднялась сама собой, и ноги сделали шаг раньше, чем Клевер успел подумать, но за этим последовал следующий шаг, и ещё, и ещё.

– Дейве, – вновь позвала Госпожа и распростёрла объятия.

Над ней в небе ярко загорелась последняя звезда, и на горизонте лососевым цветом окрасилось небо.

Воздух звенел, и звезда на светлеющем горизонте пела тонко и чарующе, призывая смелее ступать вперёд.

– Скорее, Дейве, – настойчивее велела Госпожа.

А Клевер вдруг заупрямился, и что-то внутри запротивилось её просьбе. Он сам, сам стремился в Ар д'Тус на Благословенную Зарю. Он желал исполнить клятву Хайвела Проклятого. Он принял решение, но теперь…

Теперь, когда осталось всего несколько десятков шагов, когда ночь вокруг пела о цветущих садах и ручьях, сверкающих золотом, о последней Заре в мире живых, внутри проснулась такая невыносимая тоска, что разум потерял связь с телом. Ноги шли вперёд, а душа тянула назад.

Только некуда было возвращаться. Залы Ар д'Тус скрылись в дыму потухшего костра.

Тысячу лет назад назад Хайвел Дейве соблазнился страстными речами Госпожи Благословенной Зари и Утренней Звезды. Он принял её любовь вместе с даром и поклялся вернуться спустя год и навсегда остаться с ней в землях под холмами, но стоило наступить солнечному дню, и Хайвел навсегда бежал из Ар д'Тус и больше никогда не возвращался.

Разбитое сердце Госпожи отравило сладость её любви, а благословение обратилось в проклятие. И от отца к сыну оно преследовало всех в роду. Шестьдесят шесть мужчин рода боролись с её зовом, и все шестьдесят шесть страдали от зверских мучений, потому что отказывались исполнить клятву Хайвела. Шестьдесят пять уже потеряли разум и закончили жизнь в страшных страданиях.

Клевер был шестьдесят шестым и первым, кто нашёл в себе мужество уйти из мира живых и закончить этот кошмар. Он был первым, кто оказался достаточно смел или… напротив, слишком труслив?

Горло сжало крепкой рукой страха.

Звёздное сияние впереди резало глаза, и по щекам потекли слёзы.

Он пришёл потому, что хотел исполнить обещанное, или потому, что струсил и не нашёл в себе сил бороться?

Клевер схватился за голову, и на щеке остался кровавый след от свежей раны.

– Дейве, – ласково прошептала Госпожа, и её ладонь, сверкающая звёздной пылью, коснулась подбородка Клевера.

Другой рукой она взяла его за запястье и подняла раненую ладонь на уровень глаз, прильнула губами к ране и вдруг лизнула её. Клевер обмер, открыв от удивления рот.

– Мой возлюбленный Дейве, – простонала она. – Больше ты не испытаешь горя и боли. Больше не будет страха и сомнений. Ни борьбы, ни унижений, ни скитаний. Ни одиночества, ни-че-го…

Нежные пальцы пробежали по лицу, стирая усталость и страх. Клевер зажмурился от удовольствия, отдаваясь на волю её рук.

– Мой золотоволосый король, ты займёшь место со мной на престоле Страны Вечной Зари. Идём. Идём. Давно пришёл срок. Я очень долго ждала тебя, мой дорогой Дейве…

Медленно и плавно её рука скользнула на шею, пальцы пробежались по предплечьям и переплелись с его. Клевер сжал ладонь Госпожи, вверяя свою жизнь и судьбу.

Как вдруг звёздный рассвет с дребезгом разбился, и из разрыва в чёрном небосводе стремительно, как копьё, влетел деревянный посох. Он ударил наконечником в форме драконьей головы прямо в грудь Госпожи. С губ сорвался дикий звериный вопль. Её отбросило прочь, в исчезающую ночь, что разрывали солнечные лучи.

Пространство стиралось, точно рисунок карандашом на листке бумаги.

Вопль Госпожи сорвался на визг. Чарующий голос обратился в дикий вой. Клевер бросился за ней, точно его дёрнули за поводок. Ноги коснулись мягкой травы, а в лицо подул ветер. Настоящий живой мир прорвался во вселенную сновидений и грёз. Он брызнул солнечным светом, зашумел чужими голосами.

А Госпожа Благословенной Зари вдруг исказилась, иссохла на глазах. Тонкие пальцы обратились в когти. Лицо обострилось и вытянулось, глаза загорелись хищно, как у кошки. Платье с длинным шлейфом исчезло вовсе, и она осталась нага. Она упала на четвереньки, в один прыжок, точно зверь, подскочила к Клеверу, потянулась когтистой лапой к его ноге.

– А ну пошла! – из-за спины Дейве выскочил мужчина, пнул Госпожу сапогом прямо в лицо, и она отлетела назад, в тени, на тающие, как лёд под солнечными лучами, остатки звёздной дороги.

Солнце разгоралось всё ярче, и теням не осталось места на поляне.

Ветер развевал за плечами мужчины плащ, и тот, взвившись вверх, точно знамя, на мгновение закрыл от Клевера Госпожу.

– До следующего поворота! – завизжала она. – У тебя есть время до следующего поворота, Дейве. Я знаю вкус твоей крови…

А в следующий миг ни её, ни тьмы, ни звёзд уже не осталось. Всё исчезло.

Ночь прошла. Наступил рассвет.

Вокруг снова лежали развалины Ар д'Тус, и в стороне возвышался Столп Королей. По земле, вгрызаясь в траву и пыхтя от натуги, к ним катился Гитун. Чуть поодаль, стыдливо переминаясь с ноги на ногу, стояла незнакомая девушка с золотыми рожками, а мужчина в зелёном шерстяном плаще, подняв посох, брезгливо топтался сапогами на том месте, где только что была Госпожа, чтобы даже следов её не осталось.

Медленно, нахмурив тёмные брови, он обернулся.

– Сколько раз тебе говорили не связываться с сидхе? – сердито спросил он.

Клевер, ещё не придя в себя от встречи с Госпожой, удивлённо открыл рот.

– Ф-фин, – заикаясь, проговорил он. – Это… это правда ты?

Тёмные глаза заискрились от смеха, но брови всё ещё хмурились.

– Т-ты жив, – не верил Клевер. – Я… мне говорили…

– Да не дождётесь, – хмыкнул Финн. – Ну, иди сюда, малыш… Я тоже рад тебя видеть.

Клевер сделал шаг навстречу на негнущихся ногах. В груди вдруг вспыхнуло, взорвалось, и правая ладонь сжалась в кулак.

Он накинулся на Финна, схватив левой рукой за ворот, правой ударил в челюсть, повалил на землю, и тот от неожиданности грохнулся, но даже не выронил посох.

– Ты прогнал её! – закричал Клевер. – Ты вообще представляешь, чего мне стоило здесь оказаться?! Ещё целый год! Ты вообще понимаешь?! – Он затряс учителя, а тот, лёжа на земле, потёр подбородок и лениво улыбнулся.

– Я-то понимаю всё отлично. Долго будешь меня трясти?

Они застыли в этом нелепом положении, когда к ним подкатился Гитун.

– Ну чё? – спросил он. – Может, позавтракаем, раз сегодня никто не помер?

– Ты всё равно не испытываешь голода, – процедил Клевер, косясь на дядю, но учителя из хватки не выпустил.

– Вот! – возмущенно воскликнул Гитун. – Опять ты пренебрегаешь моими желаниями. Если я не нуждаюсь в пище, это не значит, что она не доставляет мне удовольствия. Да, может, это последнее, что у меня осталось в жизни: выпивка и жрачка! Видел, Финн? Видел, кого мы воспитали?!

Он разошёлся протяжными стенаниями, завывая прямо на ухо Клеверу, и тот, недовольно поглядев на Финна, со злостью оттолкнул его, выпустил ворот и поднялся на ноги.

– К Рогатому вас всех!

– Ха-ха! – захохотал Гитун. – Да хоть куда, только давайте для начала позавтракаем.

Клевер сделал пару шагов. Рассветный ветер, прилетевший из-за прояснившегося горизонта, остудил лицо. Мысли смешались. На душе стало неспокойно и тяжело.

Впереди лежала долина, что обрывалась на краю скал, возвышавшихся над морем.

Последняя ночь минула. Благословенная Заря наступила, её Госпожа вновь исчезла из мира живых. А Клевер так и остался проклят. Он сжал пальцы, пытаясь понять, отчего так ныли жилы: от силы колдовства или от пережитого страха?

Рана саднила, но не настолько, чтобы придавать этому значение. Напротив, боль даже радовала теперь, удерживала в сознании. Он потерял разум, встретившись с Госпожой. Он…

Он испугался. Остаться здесь? Или уйти под холмы? Клевер и сам не знал ответа, но теперь, встретив новый день, не испытывал ничего, кроме разочарования. Ещё целый год, ещё один год, когда ему придётся постоянно бороться с роком, что навис над родом Дейве.

– Клевер! – позвали от Столпа Королей. – Иди завтракать.

Финн махал рукой. Рогатая девчонка суетливо бегала вокруг, раскладывая вещи из огромной заплечной сумки, которую они притащили с собой.

В небо поднимался тонкий дымок от вновь разгоревшегося костра.

Клевер сделал шаг, как вдруг прямо перед его лицом пролетела крохотная птичка с огненной грудкой, сделала круг, вертя серым хвостиком, и, издав звонкую трель, устремилась туда же, к костру, где собрались все остальные, примостившись на самой верхушке Столпа Королей.

Когда Клевер подошёл ближе, она пропела коротко и сладко, так радостно, что не осталось никаких сомнений: наступила весна.

– Зарянка, что ли? – прищурился Гитун, не в силах ничего рассмотреть с земли.

– Да.

Финн даже не поднял взгляда. Он держал над огнём чугунную сковородку с длинной ручкой, на которую рогатая девчонка поочерёдно разбила восемь яиц.

– Какой ужас, – вздохнул Гитун. – Прогоните эту тварь подальше.

– Зачем? – мягко спросил Финн. – Красиво поёт. Весну встречает. Наступил месяц шёпота волн. – Он улыбнулся, щуря глаза, и тихо пропел:

Я – ветер над морем. Я – волна океана. Я – шёпот волн…²

Зарянка и вправду заливалась, выводя свою нежную песенку. Она прославляла весну, тёплое солнышко, зелёную траву, звонкие ручьи и всех пташек, что пробудились с наступлением рассвета, и залы Ар д'Тус, и всех, кто жил здесь прежде и будет жить после.

Но от песни её лицо Клевера становилось только мрачнее.

– Это посланница Госпожи, – ворчливо произнёс Гитун. – Зарянки – её вестницы. Сама ушла обратно под холмы, а к нам приставила своих шпионов.

– Но поёт-то красиво. – Финн уселся на камне поудобнее и наконец-то посмотрел на неё. – Послушай, как выводит. Нет песни восхитительнее, чем у зарянки. Ни один бард не сравнится с созданиями самой природы. А зла от неё никакого нет. Ну, подумаешь, поёт.

– Она не просто так поёт! – надулся Гитун. – А намекает…

– Пусть намекает, раз так хорошо получается. Мы не глупые, и без намёков всё понимаем. Так что пусть тратит время, коль не жаль. А нам развлечение.

– Пф-ф, – только и ответил Гитун.

Рогатая вытащила из своей сумки мешочек и посолила яичницу. Это наконец-то отвлекло дядю.

– А на меня, – он задрал подбородок и упал на затылок, когда попытался заглянуть на сковороду, – на меня готовите?

– Да, – ответила девчонка. – На всех поровну.

– Ох, что за чудесные люди, – всхлипнул растроганный Гитун. – Спасибо тебе, девочка… ты, кстати, кто такая? Тебя не помню…

Она растерялась, едва не выронила мешочек из рук прямо в костёр, засуетилась, переступая с ноги на ногу. За её спиной взвился длинный хвост с золотыми чешуйками.

– Мелюзина. – Она неожиданно присела в нелепом подобии реверанса. – Очень… премного… это честь для меня, тиарн Гитун. – Она смущённо заулыбалась, отчего золотистые чешуйки на круглых щеках засверкали, переливаясь на солнце. – Много наслышана, и вообще.

– Вообще, это да, – прокряхтел Гитун. – А чего слышала?

– Да разные истории о ваших приключениях и геройствах и… всякое, – улыбнулась она, стреляя глазами на Клевера. – Про вас и вашего… племянника.

Клевер с недоверием покосился на рогатую и опустился рядом с Финном поближе к огню.

– Про меня это вряд ли, – сказал он. – Я никому не известен, не то что дядя… или учитель, – добавил он.

Финн сидел с самым невозмутимым видом и жарил яичницу, точно не пропадал больше девяти лет, считаясь погибшим. Он блаженно слушал песню зарянки и следил, чтобы завтрак не подгорел. На полных губах замерла улыбка. За прошедшее с их последней встречи время на волосах не появилось ни единого седого волоска, а на лице – морщин. Казалось, минувшие годы вовсе не тронули его. Даже плащ на учителе остался прежний и выглядел почти как новый, когда они купили его на празднование Заката Лета.

Клевер всматривался в его лицо и всё ждал, ждал, что он хоть что-нибудь скажет, и, когда Финн снял сковороду с огня и повернулся ко всем, то Клевер напрягся, ожидая, наконец, что всё узнает.

– Давайте свои тарелки, – сказал учитель.

– Ты издеваешься? – вспылил Клевер.

– Что такое?

– Тарелки? Тарелки?! – Он вскочил и вдруг ощутил себя маленьким мальчишкой, который топает ногами оттого, что ему не дали желанную игрушку. – Ты пропал почти на десять лет. Мы думали, ты мёртв, скорбели по тебе, оплакивали кончину…

– Ты правда плакал, малыш? – мягко улыбнулся Финн, и тёмные глаза и вправду заблестели будто бы от навернувшихся слёз.

– Не надейся, – покраснел от гнева Клевер.

– Рыдал, как баба, потерявшая мужа, – вставил Гитун, нетерпеливо подкатываясь к Мелюзине, когда та опустилась на колени и принялась раскладывать порции по тарелкам, орудуя деревянной лопаткой. – Долго ещё не мог спать один в постели.

– Заткнись, дядя! – рявкнул Клевер, пунцовея от гнева.

– Во-о, – протянул Гитун, – видишь, какой вырос. Командир. Командует. Со свету меня сживёт.

– Если бы…

– Да, он очень вырос, – с неприкрытой гордостью произнёс Финн, оглядывая ученика с головы до ног, отчего тот ещё сильнее покраснел, на этот раз от смущения.

Песенка зарянки, несмотря на ругань, не прерывалась. Она весело пританцовывала, наблюдая за ними.

Мелюзина, будто ничего не происходило, нарезала ржаного хлеба и сыра и расставила перед всеми завтрак.

– Вырос-то вырос, – согласился Гитун, – а ума так и не… ом… набвался, – стоило тарелке оказаться перед ним на траве, дядя тут же уткнулся в неё лицом и зачавкал. – А я ставався…

– Садись завтракать, юный Дейве, – Финн кивнул в сторону Мелюзины, которая протягивала две тарелки, приподнялся и забрал свою порцию. – Спасибо, дорогая, – добавил он.

Неохотно приняв тарелку, Клевер присел обратно на камень. Он был голодный и уставший, но, несмотря на соблазнительный запах, завтрак не лез в горло. Особенно пока со Столпа Королей за ним наблюдала задорная зарянка.

Остальные время не теряли и принялись есть, поэтому на время слышно стало только пение птички.

Поленья в костре догорали, и огонь постепенно затухал. День разгорался всё ярче. Не осталось ни следа бури, даже эхо её улетело прочь вместе с ночью. Всё вокруг преобразилось при дневном свете. И разрушенные залы Ар д'Тус выглядели уже не так таинственно и печально – в них виделось нечто величественное и прекрасное. Как древние предки, они наблюдали за народом, что теперь бродил по земле Дракона, и беззвучно напоминали о прошлом процветании данийских кланов.

Собравшись с силами, Клевер достал деревянную ложку из сумки и заставил себя съесть завтрак. Раз он остался в мире смертных, придётся как-то поддерживать бестолковую плоть обычными способами: сном, едой и отдыхом. Ему надо протянуть ещё год, до следующей Благословенной Зари.

– Итак, идём в столицу, – стукнув донышком тарелки, когда поставил её на камень рядом с собой, сказал Финн.

– Нет, – Клевер едва не подавился хлебом. Крошки попали не в то горло, и он закашлялся. – Только не в… Кх-кх…

– Осторожно, – Мелюзина тут же оказалась рядом и услужливо похлопала его по спине, а Клевер съежился, пытаясь увернуться от её прикосновений. – Всё хорошо? – заглянула она ему в лицо.

Девичьи огромные серо-зелёные глаза с рыжими крапинками стали настолько круглыми и испуганными, что он невольно отпрянул и поспешно закивал.

– Нет, кхм, – Клевер поднял руку. – Я… кх… не вернусь в столицу…

– Почему? – прищурился Финн.

Повисла неловкая тишина. Мелюзина торопливо начала собирать тарелки.

– Я схожу на ручей… – сказала она. – Помою…

И будто случайно замешкалась, ожидая, что или кто-нибудь предложит ей сделать это вместо неё, или попросит остаться, или ещё что. Но Финн благожелательно улыбнулся и закивал.

– Спасибо, дорогая.

И Мелюзина, ещё несколько раз оглянувшись, понуро поплелась в сторону ручья, что тёк у самого основания холма, на котором возвышался Медовый зал.

Финн, оглядев оставшихся, потянулся к своей сумке. Клевер задержал дыхание, ожидая, что учитель достанет оттуда нечто, что объяснит всё: свою таинственную гибель, чудесное возвращение, почему он помешал Клеверу снять проклятие. Но из сумки показалась курительная трубка и мешочек.

– После завтрака всегда люблю покурить, – довольно произнёс себе под нос Финн. – Сейчас бы ещё чаю…

– Ты издеваешься? – не выдержал Клевер и, надеясь на поддержку, оглянулся на дядю.

– Мы как бы ждём объяснений, Финн, – нахмурился тот. – Все думали, ты умер.

– Чародеи никогда не умирают, – хмыкнул тот, набивая трубку привычными движениями.

– Расскажи это моему брату…

Клевер отметил, что пальцы Фина выглядели непривычно чистыми. Прежде они всегда оставались желтоватыми, как у всех заядлых курильщиков.

– Так что случилось? – спросил он.

Финн выгнул тёмную бровь, но в глаза так и не посмотрел, а сосредоточился на том, чтобы раскурить трубку.

– Скажем так, мне пришлось ненадолго скрыться. Я не хотел. Не думал, что так получится, – разглядывая клубы дыма, вылетевшие изо рта, сказал он. – Простите, что исчез без предупреждения. Поверьте, меньше всего я хотел принести вам страдания. Вы… Ты, Клевер, обижаешься?

Он наконец посмотрел на ученика.

– Нет, конечно. Я что, ребёнок какой? – нахмурился он и расправил плечи. – Но мы заслуживаем достойного объяснения, а не вот это вот «так получилось».

– Но других объяснений у меня нет, – пожал плечами Финн. – Пока что. Может, однажды всё расскажу. Сам понимаешь, чародейские дела. – Он подмигнул точно после весёлой шутки.

– Хватит, – сердито произнёс Клевер. – Я больше не мальчик и не куплюсь на твои отговорки. Говори как есть.

Лукавая улыбка стёрлась с лица учителя. Карие глаза смотрели печально и устало. Он выглядел измождённым. Глубокие тени, впалые щёки, обветренные сухие губы.

– Но больше мне нечего сказать. Не спрашивай, я всё равно не отвечу. Лучше выслушай, зачем я пришёл. Это очень важно.

Клевер сидел, поджав губы, но не перебивал. Что удивительно, Гитун тоже молчал. Впрочем, его исчезновение Финна никогда особенно не трогало, поэтому и правды он добивался скорее из любопытства.

А учитель обвёл их взглядом, убеждаясь, что оба готовы слушать и, наконец, произнёс:

– Великий Вепрь Гихтун проклят. Он обезумел и покинул свой сид на Драконьем Пике…

– Твою ж мать, – протянул поражённый дядя, и они с Клевером встретились глазами.

– Он уже уничтожил Ллин-Пэр в Озёрном Крае.

– Твою ж мать, – захохотала голова.

Финн закатил глаза, но продолжил всё так же серьёзно:

– Но самое неприятное, что кровь Вепря из золотой стала чёрной, и там, где ступает Гихтун, земля и всё живое на ней погибает.

– Твою…

– Заткнись, Гитун! – одновременно рявкнули Клевер и Финн.

– А чё я?!

Лицо дяди вытянулось. Обгоревший, потерявший кончик носа, весь заляпанный пеплом, с торчащими из тонких заплетённых кос клочками травы, он походил на огромного надутого сыча.

– Ты не даёшь обсудить важные вещи, вот что ты, – с укором сказал Финн.

– Ты меня жить не учи…

– Нельзя научить жить то, что давно сдохло…

– Тебе ли говорить… может, ты тоже того? На самом деле умер, а сейчас просто ходячее умертвие? Да тебя бы стоило Пресветлым Братьям показать…

Слово за слово, а перепалка разгоралась всё яростнее и громче. Даже зарянку испугали крики, и она замолкла, растерянно переминаясь с лапы на лапу.

Клевер встретился с ней глазами и вдруг понял, что и сам улыбается. На душе разлилось такое тёплое чувство, будто ему снова было семь, и они жили в доме бабушки на Южном мысе. Тогда учитель и дядя ругались так часто и так громко, что бабушка нередко выгоняла их на улицу, а они уходили вместе и, кажется, от всего сердца наслаждались перепалкой. В то время в маленьком тесном мирке не было никого, кроме их четверых. Казалось, так будет всегда.

С недоумением поморгав чёрными бусинками глаз, зарянка кивнула Клеверу и в несколько прыжков переместилась на край Столпа.

– Ты поэтому нашёл нас? Тебе нужна помощь с Вепрем? – негромко спросил Клевер, но мужчины его не услышали в пылу спора.

Зазвенела посуда. От ручья возвращалась Мелюзина. Она вытянула перед собой мокрою сковороду.

– Всё хорошо? – спросила она с опаской.

Но никто не обратил на неё внимания.

– С меня хватит! – вдруг воскликнул Финн, вскочив на ноги. Трубку он затушил и оставил на камне. – С тобой не о чем говорить! Одна башка, и та пустая!

Он начал хватать разложенные вещи и кидать обратно в сумку.

– Что стоите?! – гаркнул он, обернувшись на Клевера и Мелюзину. – Собирайтесь. Нечего время терять. Мы идём в Ардри.

Остальные подорвались с мест, быстро упаковали всё, затушили костёр и скоро были готовы выступать. Никто больше ни о чём не спрашивал.

– Осторожно! – воскликнула только Мелюзина, когда Клевер едва не пнул какую-то банку, стоявшую на земле. – Не разбей.

– Это что такое? – приглядываясь, сощурился он, но сквозь мутное стекло так ничего толком и не рассмотрел.

– Пиявки, – Мелюзина прижала банку к груди. – Не повреди их…

– Даже не думал. – Он пожал плечами и встретился взглядом с дядей.

Клевер закинул Гитуна, как обычно, к себе за плечо, в связку из верёвок, которые натирали тому лицо, зато не мешали осматривать окрестности. Дядя терпеть не мог лежать в корзине или мешке и соглашался на это только в поселениях, чтобы не привлекать внимание.

Финн поднял с земли посох, оглядел напоследок поляну и, надев зелёную широкополую шляпу, наконец, начал первым спускаться с холма. Клевер пошёл за ним. Последней, гремя посудой, ступала Мелюзина. Банку она опустила в кожаную сумочку через плечо.

– А на кой тебе пиявки, девчонка? – раскачиваясь за спиной Клевера, спросил Гитун.

– Я лечу людей.

– Пиявками? – с отвращением произнёс дядя.

– Да, они высасывают дурную кровь. Горожане платят за них хорошие деньги.

– Так обычно бабы поступают: всю кровь из нас, мужчин, сосут. А ещё все деньги, радость, молодость. Знаешь, Пиявка, почему я такой?

– Не называй меня так! – пискляво возмутилась Мелюзина.

– Как? Пиявка? Ну, ты ж сама их таскаешь, я тебя не заставлял, – гнусно захихикал Гитун. – Так вот, знаешь, почему я стал таким?

– Не называй меня пиявкой, – оскорблённо повторила девушка.

– Ну ты сначала спроси, почему я такой…

Клевер устал от их разговора и, ускорившись, быстро зашагал.

– Эй! – ударяясь на каждом шагу, закричал Гитун за спиной. – Полегче.

Тропа юлила, сбегая вниз по холму. Когда-то здесь пролегала широкая дорога, по которой каждый день проезжали десятки повозок и всадников, чтобы добраться до замка, но она давно заросла травой. От замка остались одни лишь камни, а от королей – легенды.

Клевер нагнал Финна почти у самого подножия холма, у перекрёстка, на котором стоял большой камень с указательными знаками.

– Зачем нам в столицу? Как это связано с Великим Вепрем? Почему ты пришёл за мной именно теперь? – выпалил Клевер на одном дыхании.

– Сколько гейсов ты нарушил?

Клевер вздохнул.

– Терпеть не могу, когда ты уходишь от вопросов.

– Так сколько?

– Два.

Лицо Финна ровным счётом ничего не выражало. Он оглянулся, разглядывая окрестности.

– Посмотри, как красиво.

Позади, разрывая лучи восходящего солнца, высились сохранившиеся камни королевского замка. Местами даже получалось разглядеть узоры обережных знаков, что оставили друиды.

В долине вокруг поднялся туман, и оттого Ар д'Тус казался заколдованным островом посреди белого озера. Место слишком чудесное, чтобы существовать на самом деле.

– Красиво, – согласился Клевер.

– Жаль будет его потерять…

– Замок уже потерян, – нахмурившись, Клевер посмотрел на Финна, а тот мечтательно улыбался, не отрывая взгляда от вершины холма. – Ничего не осталось.

– Да я не про это, – едва слышно проговорил учитель. – Я про землю. Про Брюфомор. Жаль будет, если нечто настолько прекрасное уничтожит обезумевший бог, – он повернулся к Клеверу и добавил: – Нужно его убить. Поможешь?

– Как я могу помочь?

– Нужно получить пропуск в Белую башню. Ты же ещё не растерял связи с Шелли?

– Не растерял…

– Отлично. Через него мы получим пропуск в Белую башню.

И, не дожидаясь Мелюзину, Финн быстро пошёл вперёд, погружаясь в туман. Клевер замешкался, оглянулся на девчонку, бегом вернулся к ней, забрал половину вещей, чтобы та не отставала и, уже сам дребезжа посудой, поспешил следом за Финном.

– Погоди! – закричал он. – Зачем нам в Белую башню? Я стараюсь держаться подальше от королевского замка.

Зелёная шляпа плыла по туману, точно кораблик по воде, не давая потерять учителя из виду.

– Там хранятся дары Королям Прошлого. Нам нужно копьё сидхе. Чем ещё можно убить бога, если не божественным оружием?

– Это же королевское сокровище, – недоумевал Клевер. Сумки с посудой сползали, дребезжали, и он постоянно поправлял их на ходу, издавая грохот. – Нам никто его не отдаст.

– Клевер, что за наивность? Мы не собираемся спрашивать ни у кого разрешения, чтобы забрать копьё. Мы просто его украдём.

Глава 4

 
Я встретил девушку в лугах —
Дитя пленительное фей,
Был гибок стан, воздушен шаг,
Дик блеск очей.
 

«La Belle Dame sans Merci», Джон Китс

КЛЕВЕР

о. Брюфомор, Хребет Мира

1239 г. от Золотого Рассвета

3-й день месяца шёпота волн

– Там дух!

Финн подскочил с места и едва не опрокинул котелок с кашей. Мелюзина взвизгнула, когда учитель вдруг перепрыгнул костёр и побежал по тропе. Клевер сорвался с места следом за ним.

Впереди мелькнул долговязый, серый, как сумерки, силуэт. Он сделал огромный звериный прыжок, приземлился на горной тропе и тут же скрылся за деревьями.

– Видел его? – воскликнул Финн.

– Да. Это не может быть дух. Их давно…

Тропа завернула вправо и резко упёрлась в тупик, где у горного склона притаилось небольшое святилище.

– Истребили, – пробормотал под нос Клевер. – Духов давно истребили. Я не видел их много лет.

– Кто?

– Нетопыри, – развёл руки Клевер.

– Летучие мыши? – Финн не шутил. Он выглядел искренне удивлённым.

– Ты что, не знаешь Нетопырей? – не поверил Клевер. – Лойтурские наёмники. Такие, в чёрных плащах. Их поэтому так и называют, что они похожи на нетопырей. Да ты не мог их не встречать…

– Что лойтурцы забыли на Брюфоморе?

– Охотятся на духов. Защищают народ от чудовищ.

И они одновременно посмотрели на святилище.

– Видимо, слишком хорошо защищают, раз духи так прячутся. Он что-то хотел мне сказать, – негромко произнёс Финн. – Но, видимо, испугался.

Прежде подобные каменные домики для духов встречались возле каждого поселения, у каждого святого места, но теперь их почти все разрушили Пресветлые Братья и Сёстры.

Сверху пропела зарянка. Клевер вжал голову в плечи и заскрипел зубами. Проклятая птица не отставала ни на шаг.

– Значит, не всех истребили, – хмыкнул Финн и опустился перед святилищем на колени. – Кто-то ещё жив…

Он прикрыл глаза, сложил руки на груди и замолчал в почтении. Клевер наблюдал за ним со стороны. Раньше они так молились вдвоём.

Вместо того чтобы присоединиться, он осторожно подошёл к святилищу, сложенному из больших каменных плит. Вокруг не виднелось ни цветов, ни овощей, ни свечей. Так далеко в горах никто не жил, и некому было приносить дары. Видимо, поэтому дух и выжил так далеко от храмов и Нетопырей.

Клевер медленно нагнулся и заглянул в круглый проход.

– Пусто. Может, нам показалось?

Он оглянулся на Финна. Тот поднялся и отряхнул колени. Между тёмных бровей залегла глубокая складка.

– Не показалось.

И он резко развернулся и пошёл обратно к лагерю. Клевер замешкался у святилища, осмотрелся по сторонам, но вокруг никого не было видно. Только весенний лес, солнечные лучи да радовавшиеся теплу птицы.

Он нагнал учителя, когда тот уже сел обратно к костру и вернулся к завтраку. Мелюзина наблюдала за ним краем глаза, пока кормила с ложки Гитуна.

– Я же просил не переводить на него еду! – вздохнул Клевер. – Она ему не нужна. К тому же всё сразу вываливается обратно, – и он сморщился, разглядывая пережёванную кашу на земле.

– Дело не в пище, дело в питании, – пожала плечами Мелюзина.

– Фы нафли духа? – спросил чавкающий Гитун.

– Нет, – ответил Финн. – Но он звал меня. Хотел что-то показать. Я чувствую странное волнение в горе. В земле. Там будто всё перерыто. Они тянут силу из земли…

Клевер растерялся.

– Что тянут?

– Золотую силу. Я чувствую, как стонет земля. Кто-то добрался до Истока. Или скоро доберётся. Кто это делает?

Гитун задумчиво причмокнул, то ли потому, что ему так легче думалось, то ли потому, что во рту ещё осталась каша.

– Ты про шахты, что ли? – спросил он.

– Какие ещё шахты?

Гитун присвистнул.

– Финн, ты где был последние десять лет? Драконье нагорье давно принадлежит «Констанц и Ко». Да что там нагорье, они купили весь остров. Сразу за Убежищем Хайвела сплошные лойтурские шахты.

Учитель нахмурился. В глазах его и вправду читалось недоумение.

– Кто такие эти «Констанц»?

– Это всё лойтурцы, – скривился Гитун. – «Констанц и Ко», их корпорация по добыче полезных ископаемых. Они ещё лет десять назад пришли на остров. По договору им отданы все наши ресурсы на ближайшие лет сто. Так что ты, видимо, увидел их шахты.

– Что они добывают?

– Всё, что найдут: уголь, золото, рубины. У «Констанц» прииски и шахты по всему острову. Они монополисты. Ардри продал им наши ресурсы, а взамен лойтурцы дают работу местным. Но в основном их интересует Золотая сила. Они научились добывать её прямо из земли. Этого стоило ожидать, я тебе скажу. Лойтурцы всегда были слишком умными. Лишний ум людей только портит.

Финн согнулся над своей миской так низко, что за полями шляпы стало совсем не видно лица. Клевер совсем перестал есть и внимательно наблюдал за ним.

– Ты странный, учитель. Пропал без вести десять лет назад, появился точно из ниоткуда и ведёшь себя, будто совсем ничего не знаешь.

Но учитель молчал.

– Где ты был?

Финн помотал головой, собирая остатки каши на дне своей миски.

– Я хочу посмотреть на эти шахты. Говоришь, они недалеко от Убежища Хайвела?

– Да. Но вряд ли нас подпустят близко, – усомнился Клевер. – Там повсюду Нетопыри. Они не жалуют местных.

– В каком плане?

– Говорят, они забирают наших в рабство…

Глаза Финна потемнели и стали почти чёрными. Гитун тоже почуял перемену и добавил:

– Это всего лишь слухи. Мы ничего толком не знаем. Но в кланах стали пропадать мужчины и женщины, особенно те, которым легче даётся колдовство.

Губы Финна сжались.

– Мне нужно увидеть эти шахты. Идём.

Мелюзина поспешно забрала у Финна миску. Пока она гремела посудой, Клевер собрал полог и затушил костёр. Работали они слаженно. За несколько дней, прошедших после возвращения Финна, всё стало почти как прежде, на Южном мысе. Разве что рядом больше не было бабушки, зато прибавилась девчонка с банкой пиявок.

Дорога лежала ухабистая, неровная, то взлетала наверх, то уводила резко вниз. Они шли быстро. Успевать за Финном было непросто даже привыкшему к долгим пешим переходам Клеверу, а уж Мелюзина и вовсе быстро запыхалась.

– А вот когда мы достанем копьё, то нужно ведь будет найти ещё и лошадей? А то как мы без лошадей? – Она гремела своими склянками на ходу, распугивая всех птиц в округе. – Никогда не охотилась на вепря пешком.

– А ты вообще охотилась на кого-нибудь? – обернулся через плечо Клевер.

Она расплылась в улыбке и гордо сообщила:

– Я умею расставлять силки на зайцев. Бабушка научила.

За спиной Клевера во всё горло загоготал Гитун.

– Силки! А-а-а! – захохотал он. – На зайцев.

Клевер поспешно отвернулся, чтобы Мелюзина не заметила, что он тоже смеялся.

– А что такого? Я добываю зайцев нам с бабушкой на ужин.

– А на Великого Вепря ты будешь тоже силки ставить? А-а! Не могу. Силки! На зайцев. Финн, ты кого к нам привёл? Ты где её вообще нашёл, а, Финн?

– Я не говорила, что стану ставить силки на Великого Вепря! – её голос взлетел до таких высоких нот, что можно было оглохнуть. – Не надо за меня придумывать.

– А как ты тогда собралась на него охотиться, охотница?! – не унимался Гитун. – Пиявка, ты вообще видела Великого Вепря?

– Эй, вы, – крикнул им Финн, легко ступая по дороге. – Поменьше болтайте. Лучше слушайте лес.

Клевер поправил верёвки, на которых болтался дядя.

– Гитун, потише.

Тот недовольно забубнил, но всё же стал вести себя смирнее.

А лес и вправду говорил. Птицы беспокойно кричали где-то вдалеке. Возмущённо шелестела листва в кронах деревьев. А горная цепь, что отделяла Озёрный край от южных земель, тревожно гудела. Клевер ступал так быстро, что ноги едва касались земли, но стоило на пару мгновений задержаться на одном месте, и он почувствовал дрожь.

– Это что… Вепрь? – прошептали за спиной.

– Всё хорошо.

– Я не спрашивала, всё ли хорошо, – пискнула Мелюзина. – Я спросила, это Великий Вепрь или нет?

Клевер рыскал глазами меж деревьев, пытаясь заметить хоть знак того, что приближалось.

– Я видела его, – продолжила жалобно выводить девушка. – Он огромный. Выше всех домов в Ллин-Пэр.

– Ты видела Вепря?

Клевер наконец посмотрел ей прямо в глаза – огромные, немного навыкате, такие взволнованные, влажные, точно из них вот-вот потекут слёзы.

Прежде она ничего не говорила о Вепре. Мелюзина появилась из ниоткуда, просто пришла с учителем и отправилась вместе с ними. На все вопросы отвечала неохотно. Да и любой разговор почти всегда портил своими шутками Гитун.

Мелюзина успела кивнуть, но только открыла рот, как их окликнул Финн:

– Что встали? Быстрее, сюда.

Наконец, в конце лесной тропы показался свет. Деревья расступались. Впереди пролегал большой Королевский тракт: путь от старых залов Ар д'Тус к землям Ардри.

Широко шагая, Финн вышел на середину дороги и остановился, крутя головой с севера на юг. Они встали на перекрёстке. В стороне лежали остатки разрушенной колокольни, а дальше, прямо на одной из трёх разбегающихся в разные концы дорог, темнели каменные стены крепости Хайвела, заросшие так густо, что тяжело было сразу распознать за переплетающимися корнями и ветвями строение. Если бы Клевер впервые здесь оказался, так и вовсе не заметил бы крепость, но однажды, ещё в детстве, по дороге из Ардри в Финнахи, Финн показал ему владения предка.

Крепость покинули так давно, что уже не осталось никого, кто помнил бы эти места наполненными жизнью. Но когда-то именно крепость Хайвела была одним из главных поселений на всём острове. Она стояла на пересечении нескольких путей и служила вратами из одной земли в другую. С одной стороны её защищали скалы, с другой – море. Неудивительно, что, обосновавшись именно здесь, Хайвел быстро укрепил свою власть.

Но с тех пор минули века, и остались лишь жуткие легенды о духах, что стенали среди скал по ночам.

Когда Клевер с Финном впервые здесь проходили, то внутрь даже не заглядывали. Никто не говорил об этом вслух ни до, ни после, но можно было догадаться, что всё дело в проклятии. Пусть Хайвел давно мёртв, но все старались оградить младшего из Дейве, пока он ещё был ребёнком. Потом защитить его стало некому, да и это оказалось бессмысленно. Что ни делай, как ни борись с судьбой, но проклятие рода Дейве всегда настигало наследника мужского пола.

– Это Вепрь? – подходя ближе к учителю, спросил Клевер. – Но мы не можем сейчас с ним столкнуться. У нас нет копья…

Финн поправил шляпу, но даже не посмотрел на него.

– Знаю, – он демонстративно перехватил в руке свой деревянный посох.

Клевер в жизни не видел, чтобы учитель им пользовался в бою. Обычная деревянная палка подходила только для того, чтобы опираться в дороге и сбивать яблоки с верхних веток. Всегда казалось странным, что крепкий молодой мужчина вроде Финна вообще носил с собой посох.

– Я не шучу, – рассердился Клевер.

– У тебя же заряжено ружьё?

– Нет, конечно.

– Ну так заряжай, – вдруг нетерпеливо потребовал учитель. – Будешь стрелять, целься в глаза.

– Я что, по-твоему, Зелёный Лис?

Финн прищурился, приглядываясь к дороге.

– Будь ты Зелёным Лисом, я бы даже не сомневался, что попадёшь Вепрю в глаз. А сейчас я прошу просто целиться в глаза. Это разные вещи. Попади, в общем, куда-нибудь поближе к его глупому свиному мозгу.

– Он бог. Что ему до моих пуль?

– Свиньи-то так умные животные, – вставил Гитун. – Вот помню, как-то раз надо было избавиться от тела. Долгая история. Поганый там был человечишка…

– Ты же говорил, чтобы убить Великого Вепря, нужно копьё сидхе, – напомнил Клевер.

Финн скосил на него тёмные глаза и недовольно дёрнул уголками губ.

– Стреляй, когда он появится, – велел он упрямо.

– Может, ты объяснишь, что задумал?

– Что… – запыхаясь и звеня, как детская погремушка, проговорила выбежавшая из леса Мелюзина. – Что происходит?

Но никто не успел ответить. Земля задрожала ещё сильнее. И откуда-то с севера прилетело раскатистое ревущее эхо.

– Гони его на меня! – велел Финн. – Слышишь, Клевер? Стреляй и гони на меня.

И он, сбросив сумку с плеча куда-то в овраг возле дороги, метнулся вперёд, к каменной крепости.

– Что?! – закричал за плечом Гитун. – Что происходит?

– Держи, – Клевер снял дядю с плеча и всучил Мелюзине. – Уходи с дороги.

Он видел, как вдали взвились в небо птицы. Серый, безжизненный после долгой зимы лес закричал на разные голоса. Дорога под ногами затряслась, а гул нарастал.

– Что?! – Мелюзина прижала голову, уткнув её носом себе в живот, и застыла посреди дороги. – Что мне делать?

– Беги отсюда. – Клевер огляделся по сторонам. – Взбирайся повыше. Не вздумай попасться Вепрю под копыта.

Она мешкала, и пришлось прикрикнуть:

– Иди!

Девчонка сорвалась с места и понеслась на длинных тонких ногах к тропинке, что уходила вверх на гору.

– Что происходит? – приглушённо вопил Гитун. – Я ничего не вижу!

Клевер оставил вещи там же, в овраге, куда их кинул Финн. Зарядил ружьё. Нашёл место повыше: старую разрушенную колокольню. Люди Ардри всё пытались ставить свои колокола на данийских землях, а те ломали их каждый раз, и каждый раз Ардри снова и снова их возводили. Только даже звон самого громкого в столице колокола теперь вряд ли смог бы остановить одного из молодых богов.

А он был всё ближе. Стало видно, как закачались деревья. Послышались треск и крики. Нетопыри шли следом.

Топот копыт. Не вепря. Лошади.

Клевер перевёл взгляд на тракт. С севера, подрезая Вепря, неслись шестеро всадников в знаменитых чёрных плащах Нетопырей. Стремительные, точно смерть. Они заметили Клевера, закричали что-то на лойтурском, но издалека не получилось ни слова разобрать.

Древние сосны Драконьего нагорья, что росли здесь веками, трещали, точно прутья в старом помеле. Крики. Рёв. И запах. Смрад ярости и боли. Клевер задержал дыхание, перехватил поудобнее ружьё и заставил себя собраться.

Вдох.

Великий Вепрь вырвался из леса. Огромный, точно дом, он промчался по дороге, смяв собой одного из всадников. Пятеро в последний миг увернулись. Завизжали лошади.

Выдох.

Клевер выжидал, пока Вепрь промчится мимо, и удастся выстрелить ему в правый глаз. Тогда он рванёт налево, прямо к Крепости Хайвела.

Вдох.

Чёрная дрянь тянулась по земле следом за Вепрем, точно за огромным слизнем. Она бурлила, жадно и ненасытно клокотала. Клевер невольно отвлёкся, с отвращением глядя, как по тракту растекается лужа.

Выдох.

А Вепрь, одержимый яростью, метнулся следом за всадниками.

– Рогатый, – вырвалось у Клевера. – Стой!

Богу было плевать на его крики. Он понёсся за Нетопырями.

– Твою ж! – Клевер спрыгнул с колокольни, помчался следом.

Что было делать? Стрелять вслед, прямо под божественный хвост?

Клевер оглянулся на крепость, в отчаянии понадеявшись, что Финн подскажет что делать, но вместо этого…

Вепрь уносился прочь. Он скакал быстрее любой лошади, в пару прыжков нагнал Нетопырей, клыками раскидал двоих в стороны.

Клевер в спешке перевесил ружьё на плечо, схватил нож и полоснул по ладони, зашипел, сжимая кулак. Несколько капель упали на землю.

Лошади жалобно ржали. Кричали люди.

Кровь Дейве уже коснулась земли. А Вепрю было плевать.

– Рогатый, – сквозь зубы процедил Клевер и бросился со всех ног направо, по дороге, что вела к крепости Хайвела.

Он бежал, не оглядываясь, не останавливаясь. Стена приближалась. Старая круглая опустевшая без ворот арка. Только большие петли там, где раньше висели деревянные двери. Позеленевший от времени камень. Клевер вытянул руку и с наскоку размазал свою кровь у входа на притолоке.

И замер, тяжело и громко дыша, посмотрел назад. Помогло?

Несколько мгновений всё было по-прежнему: крики, рёв и боль.

Но вдруг время застыло. И что-то протяжное, древнее и пустое вздохнуло.

– Клевер! – раздалось сверху.

Он задрал голову и увидел Финна, перевешивающегося через край крепостной стены.

– Уходи прочь! – Он раздражённо замахал рукой, прогоняя. – Быстро!

– Вепрь убегает в другую сторону!

Стены содрогнулись, и Клевер отшатнулся, оглядывая въездные ворота. Сердце забилось, как бубен, в груди и ушах. И ветер потянул, точно крепость была огромным великаном, что пыталась его засосать.

Финн вцепился пальцами в край стены, и, кажется, едва не свалился. Это было дурно. Всё это было очень дурно.

А Клевер только тогда понял, что пусть он и правильно догадался, как привлечь Великого Вепря, но он очень, очень зря разбудил то, что спало внутри этих стен.

Легенды не врали: крепость Хайвела не пустовала всё это время. Её хозяин не мог уйти, даже если хотел.

Но не только то, что давно умерло, услышало зов крови.

Позади раздался топот. По дороге назад мчался белый, изуродованный болью и страхом зверь. И даже теперь, оцепенев от ужаса и предвкушая смерть, Клевер не мог не оценить, сколь восхитительно, сколь могущественно было божество. Великий Вепрь Гихтун горел гневом и яростью. По его некогда кипенно-белой шерсти стекала чёрная жижа, по изувеченным бокам текла кровь, но даже в самый чудовищный момент своей жизни, он оказался бесконечно прекрасен.

– Убирайся! – закричали с крепостной стены.

Но убегать было некуда, кроме как в саму крепость. И Клевер рванул к воротам. Внутри, в запущенном дворе, никого и ничего. Только пустые глазницы окон и дверей. Клевер поспешил наугад к первой из них. Позади, гулко стуча копытами по разбитому каменному полу, по дороге к воротам проскакал зверь и остановился, не решаясь ступить через ворота.

– Дейве, – его голос с горячим паром и зловонием докатился до ушей Клевера, и тот невольно остановился, медленно, предчувствуя беду, оборачиваясь.

Великий Вепрь Гихтун стоял в нескольких футах. Шерсть на загривке поднята. Широкие бока тяжело вздымаются при каждом вдохе. Из пасти раздаётся хрип.

Он был огромный и раздутый, словно волынка. Даже для божества он казался неестественно, пугающе большим.

– Дейве, – повторил он. – Ты должен быть мёртв.

Что стоило ответить богу в ответ на эти слова? Можно ли было ему вовсе не отвечать?

Клевер быстро огляделся, надеясь отыскать Финна, но тот куда-то пропал.

– Кто призвал тебя, Дейве?

Из ран на теле Вепря продолжала течь чёрная дрянь, и ей не было конца. Любой на его месте уже давно бы умер, но только не бог Гихтун, страж Драконьего Пика. Что сохранило ему жизнь?

Медленно, осторожно Клевер сделал первый шаг навстречу. Ещё один.

– Я чую тебя, Дейве. Я помню твою кровь. Ты проливал её на моей земле. Ты просил помощи, но не получил…

– Ты помнишь Хайвела, – собственный голос показался чужим и странным. – А я его потомок.

– Хайвел, – повторил Вепрь и прикрыл глаза, отчего золотой жгучий огонь в них потух на время. Зверь устало опустил морду. – Проклятый Хайвел, заключивший сделку с госпожой сидхе. Проклятый Хайвел, предавший слово ради смертной.

– Ради смертной? – переспросил Клевер.

Ступать внутрь крепости Гихтун явно не собирался. Скорее всего, даже не мог. Нечто, связанное с её бывшим владельцем, удерживало его на краю, и потому Клевер осмелел и подошёл чуть ближе.

– Ты говоришь о клятве Госпоже Утренней Зари?

Вепрь тяжело вздохнул и поднял веки. Клевер застыл, уставившись ему прямо в глаза. Из пасти бога потекла кроваво-грязная густая жижа, упала на камни под копытами. И теперь, оказавшись так близко, Клевер разглядел, что он походил… на мертвеца. На огромную мёртвую ходячую тушу.

– Что с тобой случилось?

Никто, даже божество, не могло потерять столько крови, испытать столько страданий и остаться в живых, даже Великий Вепрь Гихтун. Он и не выжил. Он умер, и со дня его гибели, судя по виду, прошла уже почти неделя.

– Великий Вепрь Гихтун, – Клевер опомнился и поклонился, как и должен сделать любой, повстречав живого молодого бога Пяти островов. – Кто это сделал с тобой?

Но тот тяжело и громко дышал, выплёвывая жижу.

– Дейве, – только и повторил он. – Проклятый Дейве…

Вдруг он поднял голову, и взгляд его прояснился. Золотой огонь в глазах потух, и Клевер увидел ясный, серый, точно небо осенью, цвет.

– Не разбуди дракона, Проклятый Дейве.

А в следующий миг сверху точно слетела огромная зелёная птица. На спину Вепря прыгнул Финн. Полы плаща взметнулись вверх. Посох ударил прямо по голове.

– Стреляй! – завопил Финн. – Стреляй!

Ружьё тут же оказалось в руках. Клевер прицелился, нажал на курок. Грохот. Дым. Запах пороха. Пуля угодила прямо в глаз. И Великий Вепрь завизжал, точно самая обычная свинья.

Он рванул прочь, Финн удержался за загривок одной рукой, другой ударил посохом по бокам, и Вепрь завизжал, забрыкался.

Учитель отпустил загривок зверя, взмахнул кистью, ловя дым, что остался от выстрела. Взмах, узел заклятия, и голову Вепря обожгло пламя.

Снова раздались выстрелы. Клевер чуть опустил ружьё, приглядываясь. Нетопыри спешили… на подмогу… или?

Размышлять да гадать было некогда. Клевер снова вскинул оружие, прицелился.

И тут Вепрь, пытаясь сбросить Финна, ударился боком о ворота крепости. Сверху посыпались камни. Клевер выронил ружьё, отскочил в сторону.

А белый мёртвый бог, встав на дыбы, сбросил Финна прямо себе под ноги и забил копытами. Клевер кинулся на помощь. Огромное, как кузнечный молот, копыто ударило рядом с головой. Он увернулся, перекатился.

– Сюда! – он схватил учителя за плащ, потянул, рывком отбросил в сторону.

В ладонь упало что-то гладкое, деревянное. Посох учителя. Сверху накрыло смрадом и жаром: Вепрь напрыгнул на него, топча, точно в бешеной пляске. Клевер ударил посохом наотмашь, и в этот миг крепость снова содрогнулась.

Выстрел. Дым. Визг.

Всё вокруг звенело. Воздух дрожал. Клевер отбросил посох, с трудом поднялся и, прогибаясь под раздувшейся тушей, вдыхая вонь белой, слипшейся от крови и скверны шерсти, отпрыгнул в сторону.

Послышался тяжёлый протяжный вздох. Клевер вскинул голову. Великий Вепрь на мгновение застыл, уставившись перед собой остекленевшими глазами, хотя что Финн, что Клевер оба остались в стороне.

– Ружьё, – напомнил учитель, хрипло дыша. – Стреляй.

Клевер закрутил головой, пытаясь понять, куда делось оружие, как вдруг со стороны дороги снова раздался выстрел. Вепрь завизжал, развернулся и бросился прочь.

– Нетопыри, – зашипел Финн. – Уходи! Прячься. Быстро…

Клевер замешкался. Он хотел, он собирался добежать до ружья, но Нетопыри уже вынырнули из-за угла.

– Времени нет. Найди копьё! – велел Финн. – Убей Вепря. Ну? Что ты стоишь? Беги.

И Клевер сорвался с места раньше, чем успел подумать. Он забежал за угол, прежде чем Нетопыри смогли его заметить.

– Сдаюсь! – раздался голос учителя. – Сдаюсь! – повторил он на лойтурском.

Послышались звуки ударов. Клевер осторожно попятился, чтобы не попасться на глаза. Он ждал. Он смотрел на оставленное у противоположной стены ружьё и ждал, сцепив кулаки, изо всех сил заставляя себя оставаться на месте. Сейчас он ничего не изменит, ничего не исправит.

– Разве нельзя стрелять в этого бешеного поросёнка? – спросил шутливо Финн. – Я же пытался вам помочь.

– Ты арестован за колдовство!

– А, это… ну да, виновен.

Нетопыри работали быстро, и скоро уже послышался топот копыт, когда они умчались прочь. Клевер не желал ни мгновением дольше задерживаться в крепости, схватил ружьё с земли и выбежал обратно на дорогу. По тропе, спотыкаясь и едва не уронив Гитуна, спускалась Мелюзина.

– Что случилось? – закричала она. – Они забрали Финна? За что?

Клевер вглядывался в королевский тракт, исчерченный скверной, пытаясь узнать в удаляющихся на горизонте точках учителя.

– А за что Нетопыри хватают людей? – печально хмыкнул Гитун. – Или за колдовство или за то, что мордой не вышел. Но Финн-то у нас красавчик…

Даже с наступлением темноты в округе было по-прежнему беспокойно. Ночь звенела рваными волчьими песнями.

Разбили лагерь. Полог вешать не стали, чтобы была возможность быстро сорваться с места и уйти. Мелюзина почти не говорила. Она суетливо разбирала их вещи, пока Клевер разводил костёр и носил воду. Даже Гитун молчал и не просил его покормить.

Готовить тоже не стали, доели остатки яиц, сыра и хлеба. Только вскипятили воды, чтобы напиться. Никто не говорил, каждый думал о своём. Звери и птицы, что просыпались с наступлением мрака, шуршали где-то вокруг. В эту ночь огонь не отпугивал, но напротив, привлекал их. Быть может, они просто знали, что самое страшное теперь не человек, а тот, кто прежде всегда был на их стороне.

– Помянем? – нарушил молчание Гитун.

– Он же не умер! – возмущённо завизжала Мелюзина. – Зачем ты так говоришь, будто он умер?

– Ты просто хочешь выпить, – сердито буркнул Клевер.

– Ох, ну нет так нет.

Мелюзина, обессиленно переводя взгляд с одного на другого, неожиданно тихо пропищала:

– А вот я бы выпила.

Клевер удивлённо выгнул бровь.

– В моей сумке лежит недопитая бутылка. Можешь взять.

Запахло вереском: терпко, сладко, горьковато. Совсем как в Ар д'Тус. Там, где камни пели, и тени королей ступали по пустынным залам прошлого. Клевер опустил голову, чтобы никто не видел его глаз. Нет, слёз не было. Только ощущение такой сосущей пустоты, будто из груди вырвали кусок.

Мелюзина поёжилась, подсаживаясь ближе к огню. Клевер пригляделся к её забавному вздёрнутому носу, к золотым, сверкающим в свете пламени чешуйкам на щеках. Уголки тонких губ печально опущены, кончик длинного хвоста обвил лодыжку левой ноги. Рыжеватые короткие волосы растрепались.

– Что будешь делать дальше? – спросил Клевер.

Она вскинула на него удивлённый взгляд.

– В смысле? Мы… – она растерянно заморгала. – Мы же должны спасти Финна и убить Великого Вепря, достать это… как его…

– Копьё сидхе, – напомнил Клевер. – Но это моя задача. Ты всего лишь…

– Девчонка, – вставил гнусаво Гитун.

Возмущение на лице Мелюзины быстро сменилось сначала страхом и тут же печалью.

– Но я… я должна что-то сделать. Как-то помочь.

– Возвращайся лучше домой, – посоветовал Клевер.

Без помощи учителя справиться с задачей казалось невозможным, но вместе с Мелюзиной, этой шумной, суматошной девицей, стало бы только хуже.

– Мне некуда возвращаться…

– То есть?

Золотые рожки засверкали, когда девушка замотала головой.

– Вот так. Я не могу вернуться домой.

– А как же твоя бабушка?

Клевер подбросил старое полено в огонь. Ему посчастливилось найти молоденький, повалившийся вяз, который получилось быстро порубить на дрова. Дерево было сухим, горело хорошо, и дров должно было хватить ещё на время, пока не лягут спать.

– Я не вернусь домой.

– Почему?

– Не спрашивай, ладно? Я же не спрашиваю, почему ты выглядишь так…

Клевер тихо усмехнулся, разводя руками.

– Как? У меня нет ни рогов, ни хвоста, обычный человек…

– Вот именно, – надувшись, она отпила прямо из бутылки. – Ни рогов, ни хвоста. Ты чистой крови. Я таких, как вы, сразу вижу. Моя бабушка чистокровная. В отличие от меня… Мама вышла замуж за беса рогатого, и вот я, – она покрутила ладонью у головы, – родилась такая. А могла стать гвибодис своего клана, представляешь? Моя бабушка гвибодис, и мама тоже стала бы, если бы не влюбилась в моего дуралея-папашу. Я родилась уже в городе, а знаешь, каково расти в квартале нелюдей? Угх! Особенно, когда ты рогатый. Все дразнятся, обзывают… Вот тебя когда-нибудь ребята называли Рогатым или Кернунном?

Гитун взорвался безумным смехом.

– Чё, Клевер, тебя обзывали Рогатым? А? Аха-ха!

Губы пересохли, и рука сама собой потянулась к бутылке, но он одёрнул себя. Нельзя теперь терять разум, поддавшись слабости. Неизвестно, что тогда случится.

– Нет, – хрипло ответил Клевер. – И вообще, я вырос далеко от городов, в поместье бабушки на Южном мысе.

– В поместье, – восторженно ахнула Мелюзина.

Она сползла вниз, прижала к себе бутылку и посмотрела на Клевера снизу вверх со смесью восхищения и грусти.

– А у нас была всего одна комната под самой крышей. Отец пил и бил меня. Маму иногда тоже, но чаще всё же меня. Не понимаю, почему мама от него не сбежала. Я вот сбежала, как только стала чуточку самостоятельней. Бабушка меня приняла, разрешила жить у неё и стала учить всяким делам, которые должна знать гвибодис…

– Ставить силки на зайцев? – хихикнул Гитун.

– И это тоже, – всхлипнула Мелюзина и снова сделала глоток из бутылки. – Я так скучаю по бабушке. Она единственная меня любит.

Она успела слегка опьянеть и не заметила неприкрытой издёвки в голосе дяди. Напротив, расплылась в плаксивой улыбке.

– В общем, хорошо быть чистокровным, – подытожила она печально.

– Да с чего ты решила, что я чистокровный? На острове много полукровок. И ещё немало людей. Может, я брюфоморец?

– Брюфоморец не пытался бы связать себя клятвой с сидхе, – стараясь на него не смотреть, сказала Мелюзина. – Да и Госпожа Рассветной Зари не стала бы так цепляться за брюфоморца. А ещё я знаю, кто такие Дейве. Это же твоё настоящее имя?

– Фамилия, – поправил Клевер.

– А Клевер откуда взялся?

– Ха! – Гитун засмеялся точно коршун. – Это потому, что он удачливый.

– Я не удачливый, – покачал головой Клевер. – Просто из-за ножа, – он достал его из ножен и показал рукоять. – Видишь, на нём клевер. Это моё первое оружие. Я таскался с ним, как с игрушкой, вот и привязалось прозвище.

– А как тебя тогда по-настоящему зовут?

– Клевер вполне сойдёт.

Мелюзина чуть подалась навстречу

– Но ты же Дейве, – произнесла она с трепетом. – Это… такая семья… наверное, ты ужасно гордишься своими родными?

Видимо, для Мелюзины это и вправду было поводом для гордости, но для него звучало скорее как издёвка. Поколения и поколения проклятых и несчастных. Ничего, кроме безумия и смерти.

– Все мои родные мертвы, – сухо произнёс он.

Ветер подул, и дым ударил им прямо в лицо. Клевер и Мелюзина одновременно закашлялись, закрываясь руками.

– Вообще-то, дядя у тебя жив, – вмешался снова Гитун. – И, кстати, разве мог бы у брюфоморца быть дядя – отрезанной головой?! Ха, ха и ещё раз ха!

Он лежал с другой стороны костра и смотрел на них с нескрываемым презрением.

– Ты мне не дядя, – вздохнул Клевер.

– А кто? – нахмурилась Мелюзина.

– Дядя я ему, Пиявка, дядя, – сердито засверкал глазами Гитун. – Это он совсем уже… того.

Отвечать не имело никакого смысла. Споры с Гитуном могли продолжаться по несколько дней кряду. Порой в одиночестве становилось так тошно, что Клевер и вправду ругался с ним, лишь бы себя развлечь, но не теперь, когда и без того на душе было погано.

– Так что, Дейве, – неожиданно серьёзно, без капли насмешки или язвительности, произнёс Гитун, – что мы будем дальше делать?

Чего он точно не ожидал, так это того, что теперь придётся самому решать, как действовать.

– Ну-у, – из груди вырвался кашель.

Мелюзина, слегка покачиваясь, сняла котелок с костра и налила ему горячей воды. Клевер напился, радуясь лишнему времени, пока можно поразмышлять.

– Финн сказал, что нужно божественное копьё, один из подарков богов-под-горой Королям прошлого, – припомнил он. – Значит, я достану копьё.

– Мы достанем, – поправил Гитун сурово.

– Да, – голос Мелюзины прозвучал сипло, губы задрожали. Круглые щёки покраснели. – Мы.

Клевер обвёл их взглядом, с каждым мгновением всё меньше в силах скрывать истинные мысли.

– Мы? – повторил он, и понял, что лицо его совсем перекосило.

Мелюзина закивала, дядя начал с важным видом рассуждать, когда у Клевера лопнуло терпение.

– Вы для меня – только обуза. Ладно, дядя, я привык таскать тебя на собственном горбу, хотя ты буквально висишь у меня на шее камнем. Если я однажды упаду в воду, то утону из-за тебя. Но, послушай, Мелюзина, – он посмотрел на неё и уже не смог сдержать усмешки. – Ты вообще… как бы… девушка.

– И?

– Ты бесполезна.

– Дейве! – гаркнул Гитун. – Кто тебя учил так общаться с прекрасной банхиарной?

– Ты. – Клевер со вздохом поднялся, не в силах больше выносить их разговоры. – Ты, Гитун, и учил. От тебя не то что банхиарна, ни один даниец приличного слова не слышал. В общем, хватит, правда. Завтра… Отстаньте, короче. Мне надо побыть одному. Не ходите за мной.

– Ха! – воскликнул ему вслед дядя. – Жди, так и качусь следом.

С каждым шагом прочь от костра тьма всё плотнее окутывала Клевера. Он не оборачивался, шёл прямо и решительно, стремясь оказаться в одинчестве.

– Так и сказал бы: пошёл поссать!

– При банхиарнах я так не выражаюсь! – не выдержав, крикнул он в ответ. – Меня бабушка не так воспитала.

Скорее, скорее подальше ото всех. Всё, что сковывало, всё, что он сдерживал, наконец вырвалось на свободу. Точно цепь, обвивавшая плечи, порвалась, и он рухнул на траву, где-то под деревом у дороги.

Пусто. Тихо. Тоскливо настолько, что хоть вой.

Клевер откинулся назад, уткнулся затылком о ствол, откинул голову. Лукавая улыбка месяца становилась всё тоньше с каждой ночью.

Прохлада и одиночество окружили, касаясь разгорячённого лица. Клевер прикусил губу.

Он давно привык быть один. Он уже не искал ни родных, ни друзей. Даже свыкнуться со смертью родителей и бабушки получилось. И в гибель учителя он тоже поверил, а тут всего на пару дней вдруг загорелся такой восхитительной радостью. Показалось, он вновь мальчишка, полный надежд и мечтаний. Показалось, они теперь навсегда вместе, и… как-то всё иначе показалось всего на пару дней.

– Что б тебя, Финн, – прошептал он.

Только учитель мог вернуться из мёртвых спустя столько лет, чтобы снова угодить в смертельную опасность. Как поступят с ним Нетопыри? Колдунов они не казнили, держали в рабстве для какой-то своей работы в проклятых шахтах Драконьего Нагорья. Люди умирали там как мухи, но Финн должен выжить.

И всё же, как его искать? С чего начать?

В темноте что-то мелькнуло. Нечто почти живое, испуганное. Оно сверкнуло глазами-угольками. Дух. Ещё один. Клевер присел, настороженно разглядывая существо, а тот смотрел на него.

Финн был прав. Нечто на Драконьем Нагорье заставляло духов, что многие годы скрывались, выбраться наружу. Что-то гнало их. Звало…

– Кер… Кернунн… – прошептал ветер.

– Кле-э-эвер! – вдруг донеслось издалека.

Он подскочил на ноги, выхватил нож и метнулся назад. В темноте, через деревья, он едва не влетел лбом в ствол. В последний момент заметил в полумраке поляну, на которой оставил Мелюзину и Гитуна. Костёр уже почти потух, и стало совсем темно.

– Клевер! – раздался снизу взволнованный голос. – Ты оглох? Я тебя так кричу, что если Нетопыри рядом, точно уже услышали.

– Что? – он слепо посмотрел себе под ноги, пытаясь разглядеть дядю.

Искры с фырчаньем взлетели к небу, и вспышка света вырвала из мрака бледное перепуганное лицо.

– Что случилось?

– Ты где пропал?! – Гитун завизжал, почти как девчонка. – Я тебя обкричался. У меня тут девчонка сбежала.

– Что?

– Она разрыдалась из-за того, что ты её прогоняешь, и ушла. Ну вот зачем, зачем…

– Куда?

– Прямо, куда-то прямо, вот прямо как ты стоишь… погоди? Клевер! Я же просил тебя не хамить девушкам…

Он кричал вслед что-то ещё, но Клевер убежал и не оглядывался.

Ему бы факел в руки или хоть огарок свечи, хоть что-нибудь, чтобы найти в полной темноте, в незнакомом лесу, потерявшуюся девушку. А он двигался почти вслепую, натыкаясь на деревья и спотыкаясь, пока лес вдруг не расступился, и он оказался на опушке, откуда открывался вид на голую равнину высокогорья.

По-прежнему лукаво, с издёвкой улыбался убывающий месяц. Его тусклый свет вырвал из теней сгорбленный худощавый силуэт. Мелюзина стояла в нескольких футах от края леса, обняв себя руками. Она обернулась, заслышав шум.

– Клевер? – окликнула она. – Это ты?

– Я.

Он сделал несколько шагов навстречу.

– Что случилось?

– Ты… а ты сам не знаешь?

– Скажи мне. – Он развёл руками, ощутив резко напавшую усталость.

Страх, что с одинокой девушкой в ночном лесу случится беда, прошёл, и вместо него нахлынули раздражение и злость.

Из темноты раздался жалобный всхлип, от которого Клевера передёрнуло.

– На что ты обиделась?

– Я не обиделась.

– Неужели?

– Я знаю, что ты не обязан меня брать с собой. Мы вообще едва знакомы, и… но я же спасла Финна.

– Как?

Она охнула и закрыла себе рот рукой.

– Говори. – Клевер сделал ещё шаг навстречу, а она попятилась. – Что случилось с Финном? Как именно ты его спасла? Это связано с тем, почему он пропадал?

Мелюзина замотала головой. Сумрак скрывал её лицо, и не получалось понять, что она при этом чувствовала, но длинными тонкими руками девушка обнимала саму себя, точно пытаясь вовсе сжаться в комочек.

– Я обещала ему, что ничего никому не расскажу, а особенно тебе.

– Хм…

– Но пойми, я должна что-нибудь сделать, чтобы всё исправить. Иначе я просто не смогу себя простить. Понимаешь?

– О чём ты?

– Это я, – пискнула Мелюзина едва слышно. – Это я привела Великого Вепря в Ллин-Пэр.

– Что ты имеешь в виду?

– Моя бабушка гвибодис, а я… ты же видишь, у меня хвост и вот эти, – она схватилась за свои рога с такой силой и отчаянием, точно надеялась их оторвать. – Такая, как я, никогда не сможет занять её место. Поэтому я убежала из дома и пошла к Драконьему Пику. Вещие Сёстры держат в руках нити всех судеб. Хотела попросить их изменить мою… но… Великий Вепрь спустился с горы раньше наступления весны, а я случайно ступила в его святилище. Вещие Сёстры прогнали меня, я даже не смогла с ними поговорить, объяснить всё… в общем, стоило мне вернуться домой, как Великий Вепрь напал на Ллин-Пэр. Он пришёл туда из-за меня. Это всё моя вина. И если кому-то и исправлять это, то тоже мне.

Повисла тишина, пока Клевер искал подходящие слова.

– Ты не виновата.

– Конечно же виновата! Таким, как я, нельзя приближаться к сиду бога-Хранителя.

Вдруг Клевер уловил движение в стороне: не услышал, не увидел, скорее ощутил, что на него смотрели. В свете усмехающегося месяца было нелегко разглядеть что-либо. И всё же гордый величественный силуэт выделялся на фоне бескрайней равнины даже теперь.

Олень стоял вдалеке и не шевелился. Он ещё не сбросил рога, а те успели за год разрастись в величественную корону, что, точно дерево, высилась над головой. Медленно, стараясь не спугнуть, Клевер поднялся, сделал пару шагов навстречу. Олень не убегал.

Мелюзина хотела что-то сказать, но Клевер махнул ей рукой, чтобы замолчала, и сделал ещё шаг навстречу.

Раньше на Драконьем Нагорье жили сотни и сотни этих дивных животных. Род Дейве изображал их на своём гербе. Но чем больше становилось шахт на острове, тем реже встречались олени.

Ночью они и вовсе должны спать. Но этот олень пришёл, точно намеренно желал повстречать последнего из рода Дейве, и даже не убегал, несмотря на шум, поднятый Мелюзиной. Он смирно стоял на одном месте и наблюдал за ними с королевским спокойствием.

– Мы есть, – едва слышно произнёс Клевер.

Что-то треснуло в роще за спиной, и животное сорвалось с места, уносясь прочь в темноту долины.

С губ Клевера сорвался смешок.

– Что ты сказал? – робко переспросила Мелюзина.

– Мы есть, – повторил Клевер, вдруг ощущая себя круглым дураком. – Это девиз рода Дейве. На нашем гербе изображён олень.

– А-а… – она протянула это таким тоном, что и без слов стало ясно, о чём думала Мелюзина.

Клевер сердито прикусил губу и развернулся к лесу.

– Пошли, – буркнул он и поспешил назад.

Щёки горели от стыда, но даже это не могло потушить восторг, разгоревшийся в груди. Слова, сказанные в порыве глупой мечтательности, остались висеть в воздухе. Они стали почти ощутимы, обрели форму и запах и последовали за ним до самого лагеря.

Мелюзина еле плелась, постоянно спотыкалась, несколько раз упала, и пришлось взять её под руку и довести до оставленного в одиночестве Гитуна.

– Ох, дядя Гитун, – протянула она с тоской и села рядом, опустила голову ему на затылок.

– Ничего не случилось? – спросил тот осторожно. – Всё хорошо?

В ответ она разрыдалась во весь голос.

Стопка дров закончилась и костёр потух, но на востоке уже светлело. В сереющее небо поднимался блеклый дым. Глаза девушки были красными от слёз.

– Я думала, Клевер нас бросил.

Тот вскинул брови.

– Нет, конечно, тут все мои вещи… и дядя.

Гитун только протяжно вздохнул и закатил глаза.

– Ох, он всегда такой. Не обращай внимания. Ты бы его видела в его шестнадцать лет. А я это даже вспоминать не хочу…

Самым разумным было не обращать внимания на его слова.

– Уже почти рассвет, – сказал Клевер. – Предлагаю не отправляться в дорогу сразу, а всё же выспаться. В округе вроде бы спокойно.

Он расстелил свой плащ поверх заготовленной заранее лежанки из сосновых веток, опустился, подложив сумку под голову.

– Куда? – осторожно спросила Пиявка.

– В Ардри.

– А… мы, – она осеклась и поправилась, – точнее, я?

– А ты куда хочешь?

– Я хочу помочь.

– Значит, тоже в Ардри. Куда мне теперь от тебя деться? И, кстати, не вздумай называть меня там Дейве. Никто не должен этого знать.

Мелюзина сияла, как начищенная монетка, и прижимала ладони к груди.

– Хорошо, Дейве, – она расплылась в широкой улыбке. – Ни за что не буду называть тебя «Дейве», – хихикнула она. – Только Клевером.

Он отвернулся, накинул капюшон на лицо, закрывая глаза и разрешил себе расслабиться и не думать ни о чём, кроме, быть может, семейного девиза.

Пусть никого, кроме него самого, из рода Дейве не осталось, но след деяний предков даже спустя многие века не позволял забыть: мы есть.

И когда беззаботная дрёма уже почти обняла его уставшее тело, прямо над головой зарянка пропела свою утреннюю весёлую трель:

– Я знаю вкус твоей крови, юный Дейве, – слышалось в её птичьей звонкой речи. – Ты – мой.

Глава 5

 
Я сплёл венок. Я стройный стан
Гирляндами цветов обвил,
И странный взгляд сказал: люблю,
Вздох томен был.
 

«La Belle Dame sans Merci», Джон Китс

ВИВ

о. Брюфомор, восточное побережье

1239 г. от Золотого Рассвета

3-й день месяца шёпота волн

– Не разбудите дракона…

Песня резко оборвалась. Все оглянулись на старейшину. Оказывается, она не спала: лежала под натянутым пологом, закутанная в шерстяные одеяла и шкуры и сердито сверкала глазами.

– Дракона мы не разбудим, почтеннейшая гвибодис, он далеко отсюда, – мягко произнёс Дзив. – А вот тебя, видимо, разбудили. Прости нас. – Он склонил голову.

– Я и не спала, – проворчала Прессина. – Разве с вами заснёшь?

– Что за дракон? – прошептала Вив Дзиву.

Остальные тоже притихли и, не договариваясь, подсели ещё ближе к огню, хотя от дыма слезились глаза. Но тепло манило тем сильнее, чем неистовее завывали ночные ветра.

Дзив с усмешкой посмотрел на Вив и состроил такую мину, что она тут же усомнилась, стоило ли вообще спрашивать об этом.

– Что такое? – растерялась она. – Что не так с драконом?

– Это просто поговорка, – пожал плечами Дзив. – У данийцев есть легенда, будто…

– Вовсе это не легенда, – возмутилась Прессина и, с шорохом скинув шкуру, присела. Длинный багровый шарф, обкрученный вокруг шеи, свисал до самой земли. – Ты, Дзив, совсем уже в своём человеческом городе оторвался от корней. Думаешь, наша история – выдумки?

– Я ничего не думаю о ваших выдумках, – он едва сдерживал улыбку. – И ни в коем случае не усомнился бы в твоих словах, почтеннейшая гвибодис.

– Да ты издеваешься надо мной, чужеземец? – Она попыталась приподняться, но плюхнулась обратно под тяжестью своих покрывал. – Думаешь, это смешно?

– Ни в коем случае. В общем, Вивьен, – он обернулся к ней, явно изо всех сил стараясь не засмеяться, – это древняя… история, которая тянется корнями в наше далёкое прошлое. Считается, что под королевским замком в столице заключён Красный Дракон и…

– Нет там никакого дракона, Дзив, – рассердилась гвибодис.

На этот раз даже он выглядел растерянным.

Другие данийцы, которые тоже не спали в эту ночь, притихли и с неодобрением покосились на Дзива. Со старейшиной Ллин-Пэр никто не спорил.

Она единственная из клана выглядела как человек. Все остальные имели рога или хвосты, странные цветные глаза или даже чешую. Дзив назвал её чистокровной, но Вив постеснялась уточнять, что это означало.

От Ллин-Пэр ничего не осталось. Те из клана, кто выжил, собрали остатки вещей и направились по дороге вдоль восточного побережья на юг. Вив следовала за ними украдкой, пока не убедилась, что нигде поблизости не было Нетопырей. Прессина приняла её безрадостно, только спросила, не видела ли та Мелюзину.

Внучка гвибодис пропала, как и многие из клана. Десятки данийцев исчезли без следа, и даже их тел никто не нашёл.

«Их забрали под холмы», – шептались в толпе.

Они шли на юг, прочь от Озёрного края, по скалистому безлюдному берегу. Двигались медленно, тяжело. В клане было много стариков и детей, и почти не осталось лошадей, поэтому тащили весь скарб на себе. В ту ночь они заночевали возле круга древних данийских камней.

– Это круг предков, – сказал Дзив, заметив любопытный взгляд Вив. – Данийцы верят, будто короли прошлого не умерли, а застыли каменными изваяниями и ждут своего часа, когда снова понадобится прийти на защиту Пяти Островов.

– Хм, – только и сказала в ответ Вив, но Дзиву большего и не требовалось.

– Вот-вот, и я о том же, – поправляя жилет на широкой груди, сказал он. – Как будто бы уже пора. Что-то они задерживаются…

– А для чего эти камни на самом деле?

– Никто не знает. Но вряд ли данийцы их сами ставили. Они стояли тут задолго до них…

– Ты же тоже даниец, – в смятении напомнила Вив.

– Я имею в виду тех, кто до сих пор живёт в кланах, – пояснил он. – Моя семья из городского квартала нелюдей.

Последнее слово прозвучало резко и грубо, но Вив постеснялась спрашивать об этом.

Весь оставшийся вечер она дремала в стороне, пока её соплеменники собирались у костра. Те, у кого ещё оставались силы, делились своим горем. Кто-то потерял родных, кто-то покалечился сам. И все они без исключения лишились дома. Чаще они говорили на данийском, но Вив не нужно было знать язык, чтобы понимать, о чём шла речь. Скорбь на лицах и тон голосов говорил ярче любых слов.

– Кровь Вепря чёрная, вы же видели? – прошептал старик с удивительно яркими пронзительно-голубыми глазами и тёмно-серой кожей. – Ни капли Золотой силы…

– Ну, капля была, – возразил Дзив. – Скорее даже искры. Но да, они потухли.

– Кто-то проклял его, – продолжил даниец. – Зуб даю, кто-то его проклял. Не представляю, кто способен настолько разгневать Гихтуна, чтобы он напал на собственный народ.

– А раньше он так не поступал? – осторожно спросила Вив.

Старик поднял глаза, и её пробрала дрожь. Впрочем, это легко можно было скинуть на холод. Тёплых вещей почти ни у кого не осталось, и все теснились к огню, чтобы согреться, но этого было недостаточно. Сама Вив переоделась обратно в монашеское платье. Благо что Дзив оставил ей свой дорожный плащ.

– Гихтун – мудрый бог и мирный, – почти оскорблённо произнёс старик.

– Гихтун? – переспросила Вив.

– Великий бог-Вепрь Гихтун, – пояснил он. Колючий взгляд смягчился. – В ясные дни порой видно, как он стоит на Пике Когтя на Драконьем Пике и взирает на Озёрный край. Пару раз я даже видел его следы на тропах. Их ни с чем не спутаешь. Копыта размером с колесо.

– Хотите сказать, что этот Вепрь – настоящий бог?

– Бог-Хранитель Островов, – улыбнулся старик, оголяя острые, как у рыбы, зубы. – Один из пяти.

Он прищурился, внимательно окинул её взглядом.

– Меня, кстати, зовут Мёрфи. Рад знакомству, Сестра.

– Я не настоящая Сестра, – помотала головой Вив. – Просто так одета.

– Да по тебе видно, – криво улыбнулся Мёрфи. – Ты же не из Лойтурии, да?

Вив замотала головой.

– Я из Литторы, – ответила она, сомневаясь, что старик из глухой деревушки на краю света когда-либо слышал о её доме.

– О, я заходил в порт Монсепье, но никогда не бывал восточнее…

– Так вы моряк?!

В ответ Мёрфи только захихикал, и Вив в смущении нахмурилась. Даниец подпёр подбородок ладонью, и только тогда получилось разглядеть его пальцы. Они были забиты рисунками, как и у многих данийцев, но то оказались не обережные знаки, а примитивные изображения якоря и змея. Меж лопаток пробежали мурашки, и Вив невольно отстранилась.

В Монвайе и тем более родном городе редко видели данийские корабли, но даже туда доходила слава о морских разбойниках с Пяти Островов. Они оставляли после себя выжженное поле, горе и пустоту.

Отец никогда об этом не говорил, но откуда-то все знали, что его сестру забрали данийские моряки. Он ненавидел море.

– Знаешь, что это такое? – хвастливо спросил старик, пошевелив пальцами с наколками.

Вив опустила глаза, разглядывая их чуть внимательнее, но намеренно равнодушно, будто ни о чём не подозревала.

– Рисунки… такие есть у многих данийцев, – холодно ответила Вив, стараясь незаметно отсесть чуть подальше.

– Не, гвибодис и прочие наносят себе Слова Истока, колдовские знаки, – крякнул Мёрфи. – Это же просто наколки, метки морского волка. Я же родился почти без дара. Так, могу видеть кое-что. Приходилось, конечно, плести заклятия, да плохо выходит. Хотя и говорят, что каждый даниец – бес, а всё же неправда. Хотя, – он точно назло наклонился ближе, – на беса я похож…

Мёрфи осклабил редкие желтоватые зубы, и Вив изо всех сил выдавила из себя вежливую улыбку. Она вцепилась пальцами в подол, ногтями карябая золотую вышивку.

Дзив задумчиво оглянулся на неё, но вмешиваться не стал.

– Я только по матери из Ллин-Пэр. Мой отец вольный, без клана. Моряк. Плавал вместе с самой Граньей Каррикхоули, а потом я сам тоже десять лет служил на «Рыжей русалке»… Так и стал таким.

– С наколками? – осторожно уточнила Вив.

Мёрфи захихикал.

– Как рыба, – сказал он. – Думаешь, я родился таким уродом? Да я был белый, как младенец. А потом пошёл в моряки, пришлось плести заклятия, чтобы не помереть, ну и… Может, опять податься в моряки? Жизнь там тяжёлая, но как порой нахлынут воспоминания, как ветер принесёт солёный воздух… особенно теперь, в месяц шёпота волн.

Он замурлыкал себе под нос какую-то песенку:

Я – волна океана. Я – шёпот волн…

Кто-то из собравшихся у костра подхватил, и вот они уже пели грустно и тоскливо о чём-то, чего Вив не понимала. Видимо, она выглядела такой растерянной, что Дзив наклонился и тихо пояснил:

– Это песня Барда.

– Барда?

Вив пробрала оторопь. Она ни разу не обсуждала с Дзивом, что произошло в сиде. Он даже не спросил, как она оттуда выбралась.

– Вестника богов, которому посвящён сид в Ллин-Пэр. Считается, он пел эту песню Королям Прошлого. В честь этой песни названы наши месяца. Сейчас как раз наступил месяц шёпота волн.

Вив прислушалась к словам, а народ вокруг костра запел ещё громче. И в какой-то момент даже гвибодис не выдержала и пригрозила:

– Не разбудите дракона…

Гвибодис дошла до костра, волоча по земле кончик багрового шарфа, задрала голову и покружилась на месте, щуря подслеповатые глаза. Сверкающее россыпью серебра звёздное небо в ту ночь было чистым, и ничто не портило обзор.

Она задрала голову, и капюшон упал с головы. Длинные, заплетённые в косы, седые волосы рассыпались по плечам.

– Вон, смотрите, – старуха указала пальцем куда-то в темноту.

Все, кто сидел у костра, пусть и обернулись, но, в отличие от Вив, не выглядели озадаченными и точно знали, на что им указали. Звёзды сияли ярко, но месяц, перевёрнутый здесь, на островах, кверху острыми зубцами, точно улыбка огромного кота, оказался в эту ночь тонким и светил совсем тускло. Но Прессина и без света точно знала, в каком направлении осталась родная гора.

– Вот, где дремлет Красный Дракон, – сказала она. – На Драконьем Пике.

– Кхм, а это логично, – тихо пробормотал Дзив, и на этот раз он прозвучал скорее растерянно, чем насмешливо.

– Ты всё смеёшься, Дзив, – покачала головой гвибодис, даже не взглянув на него. – А зря. Тебе нужно только посмотреть в своё отражение в пруду, чтобы убедиться, что наша история – не легенды и не сказки. Ты и есть сын Красного Дракона, глупая ты рогатая башка. Все мы – его дети. Мы были морской пеной и ветрами, когда он призвал нас на Пять Островов, вдохнул огонь в наши сердца, обвил огромным хвостом, придавая форму плоти, и сбросил чешую, в которую мы облачились…

Очевидно, эта история звучала из её уст далеко не впервые, но все слушали с безмолвным почтением.

– Красный Дракон подарил нам жизнь, землю и силу. Мы не как люди с материка, мы не сидхе. Они отреклись от богов и утратили право касаться Истока. Но в нас по-прежнему есть первородная частица мироздания. – Она повела ладонью, будто пытаясь погладить звёзды на небе, и золотые нити расплылись под её рукой, точно волны на воде.

У Вив перехватило дыхание. Никогда прежде она не видела, чтобы хоть кто-нибудь, даже старшие из ламин, так играючи управлялись с чарами.

– Если бы не Красный Дракон, сидхе давно поработили бы нас всех. Он и Спящие боги пожертвовали собой, чтобы мы жили.

– Кто такие…

Вив запнулась, когда все обернулись к ней. Она смущённо потупила взгляд и спросила:

– Кто такие сидхе? Я никогда не слышала о них.

– Вы, люди с материка, даже не знаете, от каких чудовищ вас спас данийский народ и какую цену заплатил за победу, – лицо Прессины казалось каменным, как у статуи. – Наши боги ушли, пожертвовали собой, чтобы весь мир существовал в покое.

В её глазах сверкнуло, и на короткое мгновение показалось, будто в небе вспыхнули алые искры, точно россыпь рубинов на чёрном бархате. Вив оглянулась на остальных, но данийцы сидели спокойно, точно ничего не случилось.

– Много веков назад данийские боги жили рядом с нами и делились своей силой. Тогда мы были могущественным народом, свободным, который мог защитить свою землю. Но сидхе этого было мало. Сидхе – не люди и не данийцы. Это чудовища из звёздной пыли, пустоты и ночи. Они не знают ни жалости, ни усталости. Они желали всё больше и больше, захватывали земли, убивали наш народ и однажды посягнули на Старого бога и сами стали подобны богам. Там, где они проходили, не оставалось ничего живого, только мёртвая земля. Никто уже не мог их остановить, даже боги. И тогда Красный Дракон пробрался в жерло вулкана. Он выдохнул пламя, и по острову потекла лава. Она не трогала данийцев, только сидхе, и те бежали, спрятались в сидах, ушли под землю, а лава точно воск запечатала все входы в их подземные дворцы. Старые боги спустились следом, под холмы, чтобы запечатать входы и не выпустить никого обратно. С тех пор Красный Дракон и Старые боги спят на Драконьем Пике. А когда они пробудятся, наступит конец времён. Всё закончится в пламени и пепле.

Вив не сдержала удивлённый вздох. Прессина смерила её тяжёлым взглядом.

– Вы, люди из-за моря, были спасены только потому, что мы, данийцы, сдерживали сидхе. Но как только наши боги заснули, вы тут воспользовались нашей слабостью и пришли нас убивать.

– Я из Литторы… Мои предки никогда…

– Неважно, – перебила её Прессина. – Люди из-за моря все одинаковые. Но теперь ты хотя бы знаешь правду. Поэтому не шумите по ночам, – она повела головой, рассматривая всех собравшихся у костра, – не разбудите Красного Дракона. Особенно в такие ночи, как эта. Сидхе всё ещё могут заглянуть в наш мир, когда колесо делает поворот.

И она, шаркая, прошла к натянутому пологу. Замелькали тени, когда остальные поднялись и, загораживая огонь, последовали за ней.

Вив не пошевелилась.

Ночь становилась всё тише, безмятежнее и серее. У костра почти никого не осталось. Данийцы собрались под пологом вокруг своей гвибодис и так, согревая друг друга, заснули. Вив зябко обнимала себя руками и с тоской смотрела на затухающий костёр.

– Пойдём спать, – позвал Дзив, поднимаясь. – Завтра долгий день.

Вив помотала головой.

– Ну смотри, банхиарна, – губы его растянулись в лёгкой улыбке, – не разбуди дракона и не сиди до рассвета. Впрочем, – он оглянулся на стремительно светлеющее небо, – он, кажется, уже вот-вот наступит.

Скоро и Дзив улёгся рядом с остальными, и в лагере стало совсем тихо.

Печально и грустно вздохнул костёр, выпуская в небо последнюю струйку дыма, и совсем потух. Свежестью и холодом повеяло от ручьёв в низине. Вив вжимала голову в плечи и вглядывалась в круг камней, что стояли на берегу, когда вдруг там мелькнул силуэт.

Вив встрепенулась, сложила пальцы в знак, которому научила мама, чтобы развеять морок, но ничего не изменилось. А человек – очень маленький и щуплый – заплясал в темноте. Вив осмотрелась. Все остальные в лагере спали.

Рассказ Прессины всё ещё был слишком свеж в её голове. От него кровь бежала быстрее и дыхание замирало. Вив осторожно приподнялась, медленно прошла пару футов, пригляделась. Человек никуда не исчез. Он плясал игриво, немного неуклюже, но так живо и задорно, будто не было в мире занятия веселее.

Шаг за шагом Вив подходила всё ближе. Она двигалась осторожно и чувствовала, как зудели пальцы. Если что-то случится, она даже не сможет защитить себя заклятиями.

Но сидхе был совсем крохотный, ростом ей едва ли не по пояс. И вправду человек из-под холмов. Как вдруг он остановился, резко обернулся и уставился. В серых сумерках было не разглядеть его лица.

– Ты, – вдруг сказал сидхе по-брюфоморски. – Я тебя помню. Ты с Дзивом.

У сидхе был детский тонкий голос, а из-под капора торчали длинные волосы.

– Ты меня знаешь?

– Ага, – кивнул сидхе. – А ты меня?

– Нет.

В полной растерянности Вив напряжённо вглядывалась в тёмный силуэт и не знала, чего ждать. Вдруг ночь разорвал крик:

– Маб!

Кричали в лагере. Вив резко обернулась, а когда снова посмотрела на камни, маленький человек пропал.

От стоянки к ним бежала данийка в синей с серым юбке.

– Маб! Ты видела Маб? – она схватила Вив за предплечья, и та отпрянула, попыталась вырваться, но женщина только крепче сжала пальцы и повторила: – Ты видела Маб?

– Кто это?

В лагере поднялся гомон. Народ просыпался. Хромая спросонья, к ним торопливо ковыляла Прессина.

– Что опять натворила твоя девчонка, Лора? – воскликнула она. – Если я узнаю…

Женщина отпустила Вив, попятилась и неожиданно сорвалась на рыдание.

– Маб ничего не сделала! – она замотала головой. – Она просто…

– Мама, – из-за высокого посеревшего камня, покрытого мхом, выскочил тот самый маленький человечек.

Он кинулся к Лоре, обхватил её обеими руками за колени, и только тогда Вив поняла, что это была всего лишь маленькая девочка.

– Маб! – Лора прижала её голову к себе, погладила по затылку, стягивая капор. На плечи посыпались спутанные рыжие волосы. – Почему ты не спишь?

– Я видела сидхе. Они тут плясали.

Все замолчали, напряглись. Прессина подошла к девочке, и та вжала голову в плечи, ещё сильнее хватаясь за подол матери.

– Ты правда видела тут сидхе?

– Да! – закивала Маб. – Они позвали меня плясать. Они и её позвали, – девочка вдруг ткнула пальцем в сторону Вив.

Вив вскинула брови и прижала руку к груди..

– Меня? – с губ сорвался смешок. – Но я никого не видела, кроме девочки. Если честно, сначала я и вправду приняла её за сидхе. Ваши легенды меня впечатлили.

Прессина долго молчала и сверлила взглядом камни за их спинами. Наконец она махнула рукой всем в лагере, чтобы они успокоились.

– Иди, Лора, – глухо велела она. – И следи получше за своей дочерью.

Женщина не выпускала Маб из объятий, когда повела прочь от камней. Вив хотела последовать за ними, но Прессина неожиданно сказала:

– А ты задержись, пожалуйста, Вивьен Арморика. Пойдём, прогуляемся, – и она протянула сухую, испещрённую знаками Истока руку.

В растерянности Вив не сразу сообразила, что от неё требовалось, пока не догадалась подать Прессине руку. Гвибодис повисла на ней всем весом.

– Эти заклятия в сиде меня знатно измотали, – пожаловалась она. – Какой толк от чар, если тело разваливается, а?

Вив не знала, что ответить, только улыбнулась неуверенно и смущённо.

– Тебе не понять, – вздохнула Прессина. – Ты ещё молодая… пошли. – Она взяла Вив под локоть, но как-то очень неудобно, сжав при этом её израненное запястье своими сухощавыми пальцами. – Развеемся, пока есть время.

Вивьен прикусила губу, чтобы не зашипеть от боли, а старуха, будто назло, только сильнее сжала хватку. Медленно, но решительно она повела её к кругу камней.

Вблизи камни уже не выглядели так таинственно и величественно. Если в сумерках они походили на остатки древнего замка или окаменевших воинов, то вблизи стало ясно, что это всего лишь огромные валуны, не очень ровно и не очень умело поставленные в круг. Они были косо обтёсаны, а узоры на них вывел не самый талантливый мастер. Время, ветер и дожди сделали своё дело: камни покрылись трещинами и мхом.

Прессина медленно повела её по кругу, слегка касаясь знаков. Некоторые из них Вив видела в дубовой роще у дома, другие оказались совсем незнакомы. Но ни один из них не горел золотом. Сила потухла, как догоревший костёр. Если здесь когда-то и вправду бродили духи, то они давно ушли.

В просветах между валунами было видно, как тёмные пепельные волны бились о скалы на берегу. Пахло солью. При свете дня шарф старейшины оказался насыщенного винного оттенка. На его концах были пришиты крохотные бубенцы, которые звенели на каждом шагу. Шарф развевался на ветру, точно норовя улететь прочь.

– Что означали ваши слова? – спросила Вив. – Про дракона и то, что всё закончится в пламени и пепле…

– То, что сказала, то и означали, – пожала плечами Прессина. – Это пророчество о конце времён. Когда три дочери огня и тьмы обрушат свой гнев на человеческие города, когда проснётся господин всех времён, то мир исчезнет в пламени и пепле. Что, слышала об этом прежде?

– Похожее пророчество есть у Пресветлых Братьев.

– Хм… Может, они не так слепы, как кажется.

Прессина остановилась, отпустила Вив и посмотрела ей в глаза.

– Что случилось с Мел?

– Что?

– Я велела вам с Мел бежать. Мы с Дзивом задержали духов в сиде и поспешили следом, но вас и след простыл. И с тех пор я так и не нашла её. Мел – моя единственная внучка. Поэтому я спрашиваю: что с ней случилось?

Вив не знала, что страшнее: правда или ложь. Мел заманила её вниз, к Барду. Она выпустила нечто жуткое и могущественное из подземелья и едва не убила саму Вив. Но кому охотнее поверят? И на кого скинут вину за пропавшую внучку старейшины?

Прессина прищурила глаза, уставилась в то место в груди Вивьен, где сплетался узел.

– Кто связал твою нить судьбы? И с кем?

Она знала и видела слишком много. Куда больше, чем любой другой чародей. И, пожалуй, врать ей было бессмысленно. Вив прикусила щёку изнутри и неохотно призналась:

– Вещие Сёстры.

– Рогатый…

– Я не знаю, что случилось в сиде. Но ваша внучка завела меня куда-то очень глубоко. И там что-то случилось. Вещие Сёстры сказали, что Бард пробудился.

Седые брови на смуглом лице Прессины сошлись на переносице.

– Тогда Вещие Сёстры связали меня с одним из Нетопырей, чтобы он защитил Великого Вепря. Вещие Сёстры считают, что кто-то намеренно разбудил Барда, чтобы убить Гихтуна…

– Ох, Спящие боги, подарите мне мудрости… А куда делся этот Нетопырь?

– Не знаю. Я сбежала от него и от Вещих Сестёр. Но раз я жива, значит, и он тоже, – Вив задумчиво теребила прядь волос. – Вещие Сёстры хотели угрожать Корвусу через меня. Вы же сможете разорвать нашу связь?

Прессина помотала головой.

– Вещим Сёстрам доступны знания наших жрецов, друидов. Я всего лишь старейшина клана.

Порыв ветра принёс солёные брызги, и Вив поёжилась от холода.

– Вот, возьми, – вдруг сказала гвибодис и начала разматывать свой длинный шарф. – Он тебя защитит.

Вив не стала спорить и приняла подарок.

– Бубенцы… – задумчиво заметила она, касаясь кончиками пальцев пришитых чёрными нитками медных бубенцов. – Разве они не вредят чародейкам?

– Будто бы тебе может что-то навредить больше, чем знаки печатей, – фыркнула Прессина. – Расскажешь, за что тебе их нанесли?

Вив поджала губы и молча забрала шарф. До сих пор каждый раз, как она смотрела на собственные пальцы, ей становилось не по себе.

– Не снимай его, если не хочешь, чтобы Вещие Сёстры нашли тебя, – предупредила Прессина. – Заодно спрячешь оковы от чужих глаз. Знаешь, что делают на Брюфоморе с чародейками?

– Догадываюсь… но я не понимаю, почему тогда данийцев не трогают. Во всех вас есть Золотая сила…

– Потому и не трогают. Всех нас не убьёшь… пока что. А вот по одному…

– Моя дорогая, – послышался воодушевлённый возглас в стороне, – моя почтеннейшая гвибодис, как я буду дальше без вас?

Дзив точно вырос из-под земли прямо позади Прессины и приобнял её за плечи, наклонился и бережно чмокнул в макушку.

Вивьен прикрыла шею, обмотала шарф несколько раз, вдохнула запахи трав и дыма, которые исходили от шерсти.

– Мы вот без тебя будем отлично, – скосила глаза гвибодис. – Сколько раз наш клан с тобой пересекается, столько раз случаются беды.

– Напротив, каждая наша встреча – огромная радость. Всегда такие незабываемые впечатления.

– Да уж. Ох, уйди, рогатый.

Прессина увернулась от новых поцелуев и отошла на пару шагов от Дзива, одёрнула свою цветастую одежду, точно сшитую из лоскутов разных платьев, и, кивнув в сторону Вивьен, бросила сердито:

– И эту забирай. От неё вообще… – она сердито стрельнула глазами, – не знаю, чего ждать. Того и гляди приведёт за собой…

Договорить она не решилась, то ли испугавшись Вещих Сестёр, то ли Нетопырей. Что было страшнее для старейшины данийцев? Ведьмы с Драконьего Пика, которые были одной с ними крови, или чужаки с ружьями и пушками?

От лагеря не осталось ни следа, даже затушенный костёр засыпали землёй. Выжившие из Ллин-Пэр вышли на дорогу, выстроились длинной цепочкой. Кто-то поднял чудом сохранившееся синее знамя клана с изображением дракона.

Дзив бережно взял Вив под руку.

– Что происходит? – прошептала она.

– Прощание.

– В смысле? А…

Он вежливо поклонился. Его синие рога оказались почти у лица гвибодис, и она провела по ним сухой ладонью, прежде чем Дзив медленно выпрямился.

– Пусть тебя берегут Спящие боги и Хранители, пока наши дороги вновь не пересекутся, почтеннейшая, – произнёс он.

– Пусть предки присматривают за тобой под этим солнцем и звёздами во всех мирах, пока не наступит конец времён, – ответила Прессина, положила руку на сердце и добавила: – И постарайся больше не возвращаться, а то всегда случается какая-то беда, стоит тебе появиться.

– Постараюсь больше не приводить её за собой, – с усмешкой пообещал Дзив. – Но клянусь, я стараюсь…

– Ха! – вырвалось у гвибодис. – Старается он. В первый раз, когда ты появился, у нас сгорел амбар. Стоило тогда сразу понять, что у тебя дурной глаз.

Он вскинул синий когтистый палец, но, признавая собственную вину, опустил руку и вздохнул.

– Ладно, это и вправду моя ошибка. Но к Великому Вепрю я не имею никакого отношения…

– А кто разозлил Нетопырей?! – вдруг выкрикнули в толпе.

– Я их не злил. Я их убивал.

– Не до конца поубивал! – надула щёки от возмущения гвибодис. – Раз вы, Зелёные, давите этих гадёнышей, так давите до конца.

– Они же не жуки, а мы не тапки, – развёл руками довольный Дзив.

– Сидхе ты рогатый! Дай пройти.

Гвибодис протиснулась между ними и пошла вперёд через почтительно расступающуюся толпу. Данийцы засмеялись, загоготали на своём языке, и Вивьен перестала понимать шутки. Но даже Дзив повеселел и искренне захохотал.

– Ты же сказала, что я дракон, а не сидхе! – крикнул он вслед старейшине.

– Вот и не разбуди дракона, рогатый балбесина!

Прессина махнула рукой, призывая остальных двигаться. Дзив придержал Вив за руку. Она растерянно смотрела то на него, то по сторонам, пока остальные проходили мимо.

Кто-то огибал их с неприкрытым презрением, кто-то хлопал по плечу, прощаясь. Маленькие дети с любопытством рассматривали Вив. Одна девочка с длинным зелёным хвостом, в котором она сама и путалась, проходя мимо, дёрнула за подаренный шарф.

Скоро прямую упрямую спину гвибодис стало совсем невозможно разглядеть за остальными.

– Итак, банхиарна, мы с вами вдвоём отправляемся в столицу. Там будет легче и быстрее найти корабль, который отвезёт вас домой.

– Ох, Дзив!

Вив прижала руки к груди, готовая рассыпаться сотней благодарностей, но мужчина вовремя её остановил:

– Не спешите благодарить, банхиарна. Сначала нужно добраться до столицы.

– Но… куда пойдут остальные? – она бросила прощальный взгляд вслед клану Ллин-Пэр.

– Данийцы стараются избегать Ардри.

– Почему?..

– Увидишь, – хмыкнули у них за спиной.

Позади стоял Мёрфи и склабился, оголяя узкие и острые зубы.

– Скорее, услышишь. У нас, данийцев, понимаешь ли, аллергия на столицу. Обычно мы её избегаем.

– Мёрфи! А вы разве не идёте с остальными?

– Не-а, – протянул он вальяжно. – Лучше в город, раз такие дела. Там хотя бы есть стены и стражники.

Рядом с Мёрфи стояли Лора и Маб. Девочка нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, а её мать застыла с испуганным выражением лица.

– Мы тоже с вами… если не возражаете.

Дзив наклонил голову к правому плечу.

– Вовсе нет… Что ж, тогда идём сначала до Хребта Мира. Там я оставил повозку. Она не рассчитана на столько человек, но… как-нибудь справимся.

Теперь, когда достаточно рассвело, стало заметно, насколько белоснежная у Маб кожа, какие яркие рыжие волосы и глаза. Дзив приблизился к ней, присел на корточки.

– До Хребта Мира далеко, банхиарна. Ты выдержишь дорогу?

Та смутилась, спряталась в подоле материнской юбки и, беспокойно прикусывая собственную ладонь, выглянула из укрытия.

– Давай понесу тебя на руках, – предложил Дзив. – Я сильный. Как тебя зовут, прекрасная банхиарна? О, я забыл представиться, – он картинно изобразил раскаяние, – твой покорный слуга, Дзив, – и он склонил голову, протягивая руку.

– Её зовут Маб, – ответила Лора.

Малышка Маб робко вложила свою ладонь Дзиву, и он галантно её поцеловал. Девочка вырвалась, захихикала, смущаясь ещё сильнее.

Её мать что-то заговорила на данийском, чего Вив уже не понимала. Она старательно вслушивалась в незнакомую речь, но язык не походил ни на что, прежде услышанное ей. Разве что фарадалы, бродившие по горам вокруг Монвайе, порой пели в своих лагерях похоже: так же мелодично и протяжно, точно журчала вода. И всё равно слова были другие, незнакомые.

Точно и вправду из родных земель Вив занесло на родину чудовищ, где даже народ произошёл от драконов.

Почти до обеда они шли пешком. Вив была по-прежнему обута в тонкие кожаные сапоги, которые ей выдали ещё в начале учебного года. Все студентки Университета Высоких Искусств под королевским патронатом Её Королевского Величества королевы Анны одевались одинаково: алые платья в тон королевскому гербу, соломенные шляпки на тёплое время года и тёмные шерстяные накидки. И сапожки… всё, что осталось от прошлой жизни. Но они предназначались для мостовых Монвайе и дворов Университета, а не весенней грязи на побережье Брюфомора.

Первым неладное заметил Мёрфи. Он остановился на вершине холма, по которому поднималась дорога, и уставился куда-то вперёд. Видимо, сработала чуйка, что помогала выживать на корабле.

Остальные догнали его, и взору открылась долина, зажатая между скалистым берегом и ущельем, и одинокий, обнесённый невысокой оградой постоялый двор. Никого. Ни людей, ни животных, ни одиноких путников. Только чёрная бурлящая земля, взрытая огромными копытами.

– Рогатый… – вырвалось у Мёрфи.

– Это натворил не Рогатый, – возразил Дзив, крепче прижимая малютку Маб. Девочка обвила руками его шею. – Здесь успел побывать Великий Вепрь.

Остальные запричитали на данийском, и Вив умудрилась выхватить пару слов, которые успела запомнить: «ужас», «конец», «бог».

– Нужно обойти это место, – в отчаянии попросила Лора.

– Это ближайший путь, – Дзив повёл рукой вокруг. – Или здесь, через Убежище Хайвела, или через шахты «Констанц и Ко». Я выбираю здесь.

– Я тоже, – угрюмо произнёс моряк. – Пошли…

Он назвал Лору как-то по-данийски, отчего она бросила на него полный возмущения взгляд, оглянулась на дочь на руках Дзива и быстро, стараясь держаться подальше от моряка, пошла вперёд. Ветер трепал подол её синей юбки и серые мышиные волосы, выбившиеся из тонких длинных кос.

Впереди лежала чёрная мёртвая земля. Проклятая, изуродованная безумным богом. Вивьен пробрало до дрожи.

Дорога петляла, делая крюк к постоялому двору и бежала дальше, ныряя между высоких скал в ущелье.

И чем ближе было здание Ллох Имир, тем сложнее становилось не говорить о Великом Вепре.

– Как думаете, куда он направился? – спросила Вив.

Она обращалась к Дзиву, но ответил Мёрфи: