Читать книгу: «Мифы, легенды и предания кельтов»

Предисловие

Хотя о прошлом зачастую забывают, оно никогда не погибает окончательно. Элементы, однажды вошедшие в кровь и плоть народа, пусть даже во времена самые отдаленные, уже не исчезают, они помогает формировать его историю и накладывают отпечаток на его дух и характер.

А потому исследование этих элементов и изучение, по мере возможности, того следа, который они оставили в жизни нации, весьма важно и представляет немалый интерес для тех, кто осознает, что настоящее – дитя прошедшего, а будущее рождается из настоящего; для тех, кто видит в себе, в своих родных и согражданах не просто мимолетных призраков, спешащих из бездны в бездну, но часть могучей реки народной истории, стремящейся от далеких сокрытых истоков в будущее, обусловленное всеми ее предшествующими поворотами и извивами и одновременно являющееся итогом выбора людей, ее составляющих, с их мужеством и патриотизмом, знаниями и интеллектом.

Влияние кельтов на историю, литературу и искусство жителей Британских островов – народа, распространившего отсюда свое влияние на столь значительную территорию земного шара, – незаслуженно недооценивается массовым сознанием. Причина этого заключается прежде всего в термине «англосаксонский», общепринятой характеристике нации, населяющей Британию. С исторической точки зрения данный термин крайне обманчив. Ничто не оправдывает выбор названий двух нижнегерманских племен, если мы хотим определить этнический состав британцев. Использование данного термина приводит к несообразностям наподобие не так давно обнаруженной автором, когда в английской газете тот факт, что папа римский выдвинул кандидатуру ирландского епископа в качестве претендента на сан кардинала, объяснялся желанием главы католической церкви оказать любезность «англосаксонской нации».

Подлинной характеристикой населения Британских островов и основной части населения Северной Америки служит не понятие «англосаксонский», но понятие «англо-кельтский». Именно это сочетание германского и кельтского элемента придает исключительность жителям Британии; именно это сочетание привносит в душу народа огонь, elan, а в литературу и искусство – чувство стиля, цвета, сюжета, непохожее на все произросшее на германской почве, и в то же время дарует ему вдумчивость и глубину, почтение к древним законам и обычаям и стремление к свободе, чуждые в большей или меньшей степени романским народам юга Европы. Пусть для Британских островов качества эти никогда не станут чуждыми! И не следует полагать, что основу этой кельтской составляющей заложили единственно (или хотя бы преимущественно) обитатели так называемой «кельтской окраины». Этнологам ныне прекрасно известно, что саксы вовсе не искореняли кельтское или «кельтизированное» население, на момент их прихода владевшее Великобританией. Э.У.Б. Никольсон, сотрудник Бодлеанской библиотеки, в своем важном труде «Кельтские изыскания» (1904) пишет:

«Имена, которые не были придуманы специально с целью указать на этническую принадлежность, нельзя считать доказательством таковой, но только доказательством общности языка или общности политического устройства. Мы называем англичанином того, кто говорит по-английски, живет в Англии и носит типично английскую фамилию (например, Фримэн¹ или Ньютон). Однако статистические показатели «относительной черноты» дают серьезные основания полагать, что Ланкашир, Западный Йоркшир, Стаффордшир, Вустершир, Уорикшир, Лестершир, Ратленд, Кембриджшир, Уилтшир, Сомерсет и часть Суссекса – области столь же «кельтские», как Пертшир и Северный Мунстер; что Чешир, Шропшир, Херефордшир, Монмутшир, Глочестершир, Девон, Дорсет, Нортгемптоншир, Хантингдоншир и Бедфордшир аналогичны в данном отношении Северному Уэльсу и Лейнстеру; в то время как Бакингемшир и Хартфордшир превосходят их и стоят наравне с Южным Уэльсом и Ульстером».

Итак, предлагаемый очерк древнейшей истории, религии, мифов и романтической литературы кельтских народов написан для англо-кельтской, а не «англосаксонской» нации. Автор надеется, что многое, о чем говорится здесь и что явилось вкладом в общую сокровищницу европейской культуры, будет сочтено достойным внимания представителями этой нации, теми, кто из всех ныне живущих более всего унаследовал от крови, наклонностей и духа кельтов.

Глава 1
Кельты в античной истории первые упоминания

За пятьсот лет до Рождества Христова в летописях народов классической древности появляются упоминания о племени, с которыми эти народы встречались мирно или на поле битвы. Племя это явственно обладало большим влиянием и могуществом на просторах «терра инкогнита» Центральной Европы. Греки называют его «гиперборейцы», или «кельты», – последний термин впервые появляется у географа Гекатея, около 500 г. до н. э.²

Геродот, примерно полустолетием позже, говорит, что кельты живут «за геркулесовыми столпами», то есть в Испании, и что Дунай течет через их земли.

Аристотель знает, что они живут «за Испанией», что они захватили Рим и что благодаря своей воинственности они накопили огромные богатства. Уже у ранних авторов встречаются известия не только географического характера. Гелланик с Лесбоса, историк V в. до н. э., сообщает, что кельты справедливы и добродетельны. У Эфора – около 350 г. до н. э. – есть три стихотворные строки о кельтах, где говорится, что у них «те же обычаи, что у греков», что бы это ни значило, и они дружат с эллинами и приглашают их в гости. Однако Платон в своих «Законах» причисляет кельтов к народам много пьющим и воинственным, а поскольку они вторглись в Грецию и в 273 г. до н. э. разорили Дельфы, их вообще считают племенем крайне варварским. Случившееся веком ранее разорение кельтами Рима стало одной из значимых вех античной истории.

О судьбе этого народа во времена, когда он являл собой могущественнейшую силу в Центральной Европе, можно только догадываться, или же можно воссоздавать ее из разрозненных упоминаний и рассказов о взаимоотношениях кельтов с Грецией и Римом – примерно так, как зоолог воссоздает облик допотопного чудовища по нескольким окаменевшим костям. Собственные их хроники не дошли до нас, и никаких архитектурных сооружений от них не осталось; несколько монет да несколько украшений и немного бронзового оружия с эмалевым декором или с изящными орнаментами, выполненными в технике чеканки или гравировки, – эти предметы да еще названия мест в измененном (порой до неузнаваемости) виде, но все же сохранившиеся на картах, там, где кельты жили – от Эвксина до Британских островов, ныне практически единственные зримые следы былой мощи и древней культуры этого народа, которыми мы располагаем. Тем не менее археологические и топографические свидетельства и сообщения античных авторов позволяют многое установить с очевидностью, а еще больше – с высокой степенью вероятности. Великий ученый-кельтолог, недавно, ко всеобщему прискорбию, от нас ушедший, д'Арбуа де Жюбенвилль³, опираясь на имеющийся в нашем распоряжении материал, реконструировал в общих чертах, но с большой долей убедительности тот период кельтской истории, который предшествовал их появлению на исторической арене (в результате завоеваний Цезаря); основные его идеи мы и воспроизводим здесь.

Чистокровные кельты

Для начала нам следует отказаться от мысли, что Кельтику населяла одна «чистая» раса. Чистокровные кельты, если принять вывод Т. Раиса Холмса⁴, подкрепленный длительными исследованиями и подробной аргументацией, а также поддерживаемый всем хором античных авторов, были народом высоким, светлокожим, воинственным и искусным⁵. Они происходили, насколько возможно проследить, откуда-то из земель у истоков Дуная, но распространили свои владения, как с помощью завоеваний, так и путем мирного расселения, на всю Центральную Европу, Галлию, Испанию и Британские острова. Они не уничтожали исконных жителей этих регионов – племена палеолита и неолита, которые строили дольмены и обрабатывали бронзу, – но навязывали им свой язык, свое искусство и традиции, без сомнения немало получая взамен, например, как мы увидим, в такой важной области, как религия. Среди этих племен кельты приобретали статус правящей аристократической элиты. В таком качестве они возглавили вооруженное противостояние чужеземным завоевателям, как в Галлии, так и в Испании, в Британии и в Ирландии. На них ложилось основное бремя во времена войны и мародерских грабежей. Они никогда не испытывали недостатка в отваге, но, чтобы победить, им не хватало силы или сплоченности, и среди них потери оказывались больше, чем среди исконного населения, некогда завоеванного ими. Кроме того, они заключали браки с местными жителями, чьи потомки унаследовали отчасти их доблесть и мужественность. Так и получилось, что характеристики народностей, в настоящее время называемых кельтскими, тех, кто унаследовал кельтскую традицию и язык, в чем-то полностью отличны от свойств кельтов античности и тех, кто создавал литературу и произведения искусства древней Ирландии, а в чем-то очень схожи. Если брать одни только физические признаки, для жителей кельтских областей на Британских островах сегодня типичны смуглая кожа, темные волосы и т. д. – не вполне черные, но темнее, нежели у большинства населения страны⁶. Но настоящие кельты конечно же были светлокожие и светловолосые. Даже ирландцы XVII в. у Гиральда Камбрейского описываются как «светлый» народ.

Золотой век кельтов

Но мы забегаем вперед; пора вернуться к начальным временам кельтской истории. Как астрономы узнают о присутствии невидимой планеты, наблюдая за возмущениями, сопровождающими движение зримых небесных тел, так и мы можем разглядеть в V и IV вв. до Рождества Христова, за покровом тайны, который уже никогда не поднимется, наличие некоей могущественной силы, находившейся в постоянном движении. То был золотой век кельтов на европейском континенте. В течение этого периода кельты успешно сражались в трех серьезных войнах, немало повлиявших на ход истории на юге Европы. Около 500 г. до н. э. они отняли Испанию у карфагенян. Веком позже они отвоевывают Северную Италию у этрусков. Кельты достаточно плотно расселяются по территории, позднее известной как Цизальпинская Галлия, где о них до сих пор напоминает множество топонимов, таких, как Mediolanum(Милан), Addua(Адда), Virodunum(Верден) и, вероятно, Cremona (creamh, чеснок)⁷. Они оставили память о себе в лице величайшего из латинских поэтов, чье имя, Вергилий, указывает, возможно, на его кельтское происхождение⁸. К концу IV столетия кельты захватили Паннонию, покорив иллирийцев.

Союзы с греками

Все эти войны велись в союзе с греками, с которыми кельты в то время находились в самых дружеских отношениях. После войны с карфагенянами монополия последних на британское олово и серебро из испанских рудников была поколеблена, и эллины могли спокойно торговать, пользуясь сухопутным торговым путем через Францию в Британию, на котором фокейцы в 600 г. до н. э. выстроили порт Марсель. Греки и кельты в то время объединились против финикийцев и персов. Гелон разбил Гамилькара у Гимеры, что в Сицилии, в год поражения Ксеркса при Саламине. Карфагенская армия в том походе состояла из наемников полудюжины различных национальностей, но в рядах ее не было ни одного кельта, и враждебность кельтов немало поспособствовала тому, что карфагеняне не послали помощь персам в борьбе против общего врага. Все приведенные факты свидетельствуют об одном: во многом благодаря кельтам греческая цивилизация не погибла под натиском восточных деспотий и в Европе прижился бесценный росток свободы и культуры.

Александр Великий

Когда при Александре Великом началось встречное наступление эллинов на Восток, кельты опять сыграли немалую роль в развитии событий.

В IV в. Македония была атакована и почти разрушена полчищами фракийцев и иллирийцев. Царь Аминта II потерпел поражение и отправился в изгнание. Его сын Пердикка II погиб в бою. Филипп, младший брат Пердикки, воссел на довольно шаткий трон, который он и его потомки сделали центром великой империи. Завоевания кельтов в долинах рек Дуная и По весьма помогли Филиппу, стремившемуся сбросить иго иллирийцев. В дни Александра союз по-прежнему оставался в силе и, вероятно, был скреплен неким официальным договором. Собираясь в 334 г. до н. э. на завоевание Азии, Александр заключил соглашение с кельтами, «живущими у Ионийского залива», дабы обезопасить на время своего отсутствия собственные греческие владения. Об этом эпизоде рассказывает Птолемей Сотер в истории Александровых войн⁹. Яркость и живость его рассказа свидетельствуют в пользу его подлинности; еще одно независимое подтверждение истинности этой истории нашел де Жюбенвилль. Итак, кельтские послы, которые, как нам сообщается, мужи рослые и мнения о себе высокого, успешно завершили свою миссию; они пьют с царем, и тот спрашивает, чего они больше всего боятся. Послы отвечают: «Людей мы не боимся; только одного мы опасаемся – как бы не упало на нас небо; но ничто мы не ценим выше, чем дружбу такого, как ты». Александр распрощался с ними и заметил своим приближенным: «Что за хвастуны эти кельты!» Однако ответ послов, при всей его истинно кельтской дерзости, не лишен благородства и любезности. Слова о возможном падении неба, по-видимому, отсылают нас к некоему древнейшему поверью или мифу, но точное содержание его ныне установить невозможно¹⁰. Интересен текст клятвы, принесенной кельтами при заключении соглашения: «Если мы нарушим данное обещание, пусть небо упадет на нас и раздавит, пусть земля разверзнется и поглотит нас, пусть море поднимется и обрушится на нас». Де Жюбенвилль обращает внимание читателей на соответствующий пассаж из «Tain by Cuailnge» («Похищение быка из Куальнге»), в рукописи Лейнстерской книги¹¹, где герои-улады говорят своему королю, который хочет покинуть их, чтобы встретить врага в другом месте: «Небеса у нас над головой, а земля под ногами, и море вокруг. Доколе небо со множеством звезд не обрушится наземь, доколе голубокрайнее многорыбное море не покроет землю, доколе не разверзнется твердь, ни на шаг не отступим…»¹² То, что эта своеобразная клятвенная формула просуществовала более тысячи лет, и то, что, прозвучав из уст кельтов Центральной Европы, она вновь возникает в ирландском предании, действительно весьма любопытно и вместе с прочими фактами, о которых пойдет речь позднее, убедительно свидетельствует в пользу непрерывности и единства кельтской культурной традиции¹³.

Разорение Рима

Мы упомянули о трех великих войнах континентальных кельтов; теперь мы подходим к третьей – войне с этрусками, которая с неизбежностью привела их к столкновению с величайшей силой языческой Европы и дала им возможность совершить их великолепнейший подвиг – взятие Рима. Около 400 г. до н. э. Кельтская империя, по-видимому, достигла вершины своего могущества. При царе, которого Ливии именует Амбигатом и который был, по-видимому, вождем главенствующего в военной конфедерации племени (подобно нынешнему германскому императору¹⁴), кельты, очевидно, обрели определенное политическое единство и выработали последовательную стратегию совместных действий. Привлеченные изобильными землями Северной Италии, они перебрались через альпийские перевалы и, вступив в жестокую схватку с этрусками, населявшими данный район, утвердились на новом месте. В то время римляне теснили этрусков с юга, и таким образом римляне и кельты оказались союзниками. Но обитатели Вечного города проявили опрометчивость, когда при осаде Клузия в 391 г. до н. э., видимо из презрения к северным варварам, поступили по отношению к ним бесчестно. Кельты увидели, что римляне, явившиеся к ним под защитой священного статуса посланцев, сражаются на стороне их врагов. Последовавшие за этим события, в том виде, в каком они известны нам, в значительной степени несут на себе отпечаток легенды, однако в ярких драматических деталях проглядывают черты кельтского национального характера. Итак, северяне потребовали возмездия для предателей – послов, которыми были три сына Фабия Амбуста. Римляне отказались удовлетворить их требование и на следующий год избрали сыновей Фабия военными трибунами. Тогда кельты сняли осаду Клузия и двинулись на Рим. Армия проявила невероятную дисциплинированность. По дороге не происходило никаких грабежей, ни один город не был разорен. «Мы идем на Рим!» – кричали они изумленным и испуганным часовым, наблюдавшим со стен провинциальных городов за стремительным продвижением войска на юг. Наконец кельты добрались до Аллии, речки в нескольких милях от Рима, где все силы Города собрались, чтобы достойно встретить их. Битва произошла 18 июля 390 г., и этот горестный diesAlliensis надолго остался в римском календаре воспоминанием о величайшем позоре, который когда-либо переживала республика. Кельты ударили во фланг римской армии и смяли ее своим могучим натиском. Спустя три дня они были в Риме и почти год оставались властителями города, или, точнее, его развалин, пока не получили огромный выкуп и не отомстили сполна за вероломство при Клузии. На протяжении примерно столетия между кельтами и римлянами царил мир; конец этого мирного периода, когда некоторые кельтские племена в Третьей самнитской войне объединились со своими старыми врагами, этрусками, совпал с распадом Кельтской империи¹⁵.

Прежде чем мы закончим с исторической частью нашего вступления, следует рассмотреть еще два вопроса. Во-первых, каковы свидетельства масштабности кельтского влияния в Центральной Европе того времени? Во-вторых, чем тогда занимались германцы и каковы были их взаимоотношения с кельтами?

Кельтские топонимы в Европе

В поисках развернутого ответа на эти вопросы нам потребовалось бы погрузиться в бездну лингвистических тонкостей, в которых способен как следует разобраться только специалист. Соответствующее обоснование полностью дано в работе де Жюбенвилля, о которой уже неоднократно упоминалось. Основу его аргументации составляет исследование европейских топонимов. Так, возьмем кельтское наименование Noviomagus, состоящее из двух кельтских слов: прилагательного, обозначающего «новый», и magos(ирландское magh) – «поле, равнина»¹⁶. В древности было известно девять мест с таким названием. Шесть из них находились во Франции, среди них нынешний Нуайон на Уазе, Нижон в Воже, Нюон в Дроме. За пределами Франции можно назвать Нимеж в Бельгии и Неймеген в долине Рейна.

Для европейских топонимов типичным является также кельтский элемент «dunum» – «крепость», «замок», и по сей день нередко встречающийся в названиях местностей Ирландии и Шотландии (Дандолк, Данробин и др.). Его часто можно обнаружить во французских топонимах: Lug-dunum(Лион), Viro-dunum(Верден). В Швейцарии нужно назвать Minno-dunum(Моудон), Eburo-dunum(Ивердон); в Нидерландах название города Лейден восходит опять-таки к Lug-dunum. В Великобритании кельтское обозначение нередко просто переводили словом «castra»; так, Camulo-dunum превратился в Колчестер, Brano-dunum – в Бранкастер. Для Испании и Португалии классические авторы называют восемь топонимов, оканчивающихся на «-dunum». Современные немецкие названия Кемптон, Карнберг, Лиенц восходят соответственно к кельтским формам Cambo-dunum, Carro-dunum, Lugi-dunum; нынешний Белград (Сербия) – это Sugi-dunum, Novi-dunum – теперь Исакча в Румынии, один Carro-dunum расположен на юге России близ Днестра, а другой – в Хорватии, теперь – Пицмеза. Segodunum – это не только нынешний Родез во Франции, но и Вюрцбург в Баварии; в Англии же имеется Sege-dunum(Уоллсенд в Нортумберленде); первый элемент, «sego», вполне различим в испанском топониме Сегорбе (Sego-briga). «Briga» – опять-таки кельтское слово, этимологически связанное с германским «burg» и эквивалентное по значению «dunum».

Еще один пример: слово «magos», «равнина», весьма употребительное в Ирландии, в изобилии встречается как во Франции, так и за ее пределами; например, в Швейцарии (Uro-magus, теперь Промасен), в долине Рейна (Brocomagus, или Брумат), несколько раз – в Ломбардии и в Австрии.

Приведенный список примеров далеко не полон; автор просто хотел показать, насколько широко простиралось влияние кельтов и в какой чистоте сохраняли они свой язык, где бы ни жили.

Раннее кельтское искусство

О том же свидетельствуют остатки материальной культуры древних кельтов. В 1846 г. в Гальштатте, близ Зальцбурга, что в Австрии, был обнаружен гигантский некрополь доримского периода. Доктор Артур Эванс полагает, что предметы, в нем содержащиеся, относятся примерно к 750–400 гг. до н. э. Многие из них свидетельствуют о высоком уровне материальной культуры и развитой торговле. Так, там были найдены янтарь с берегов Балтийского моря, финикийское стекло, золотые поделки восточной работы, а также железные мечи, рукояти и ножна которых богато украшены золотом, слоновой костью и янтарем.

Кельтская культура, к которой принадлежат находки в Гальштатте, трансформировалась позднее в то, что теперь называют латенской культурой. Поселение Латен располагается на северо-восточном берегу озера Невшатель, и с 1858 г., когда там впервые были проведены раскопки, археологи нашли в этих местах немало интереснейших предметов. По мнению доктора Эванса, эти древности относятся к периоду расцвета цивилизации в Галлии и датируются приблизительно III в. до н. э. О латенской культуре следует судить исходя из недавнего наблюдения Ромилли Аллена, приводимого в его книге «Кельтское искусство» (Romilly Allen, «Celtic Art», p. 13):

«Понимание эволюции кельтского искусства затрудняет прежде всего тот факт, что, хотя кельты как будто бы не изобрели ничего нового, они проявляли удивительную способность заимствовать идеи самых разных народов, с какими сталкивала их война или торговля. И едва кельт присваивал какую бы то ни было мысль соседей, как она тут же становилась настолько кельтской, что преображалась почти до неузнаваемости».

Итак, кельты вершинной континентальной культуры – латенской – усвоили первоначально вполне натуралистические мотивы греческих орнаментов, в частности пальметту и меандр. Однако кельтам было свойственно избегать в своем художественном творчестве любого, пусть даже самого осторожного, подражания естественным формам растительного и животного мира. В их руках все обретало чисто декоративный характер. Им нравились сочетания длинных плавных кривых и волн с энергией плотно свитых спиралей и выпуклостей, и из этих простых элементов, добавив к ним несколько греческих мотивов, они создали прекрасные, изящные и разнообразные орнаменты и декоративные детали и стали пользоваться ими, изготовляя оружие, украшения, домашнюю утварь, из золота ли, бронзы, дерева или камня, и, вероятно, когда шили одежду, хоть мы и не можем утверждать этого с точностью. По-видимому, только одна великолепная составляющая декора металлических изделий – целиком и полностью порождение Кельтики. Эмаль была неизвестна народам классической античности, пока они не узнали о ней от кельтов. Еще в III в. н. э. она казалась диковиной в Средиземноморье, о чем свидетельствует замечание Филострата: «Рассказывают, будто они (то есть бритты) льют эти краски на раскаленную медь и будто они прилипают, становятся твердыми, как камень, и узоры, сделанные на них, не исчезают».

Дж. Андерсон пишет в «Записках шотландского общества антикваров»:

«Галлы, как и бритты – отростки одного кельтского ствола, – изготовляли эмаль еще до римского завоевания. Среди развалин города Бибракте, уничтоженного легионами Цезаря, были недавно открыты мастерские, с печами, тиглями, формами, шлифовальными камнями, с эмалями на разных стадиях изготовления. Но по сравнению с бриттскими образчиками эмали из Бибракте – дилетантские эксперименты. Родиной этого искусства была Британия, и художественный стиль, как и те находки, вместе с которыми были обнаружены образчики эмали, со всей определенностью указывают, что высшей ступени развития это искусство достигло прежде, чем установился контакт с культурой Рима».

В Национальном музее города Дублина имеется множество шедевров ирландского декоративного искусства – бронза, золото, эмали, – и то «кельтское», о котором говорит Ромилли Аллен, столь же отчетливо проглядывает здесь, как и в предметах из Гальштатта или Латена.

Таким образом, все свидетельствует об общности культуры и тождестве национального характера на всей обширной территории, известной античному миру под именем Кельтика.

Кельты и германцы

Но, как мы уже говорили, эту территорию населяли отнюдь не только кельты. В частности, хотелось бы выяснить, кто были и где жили германцы, тевтоготские племена, вслед за кельтами ставшие для классической цивилизации жестокой угрозой с севера?

О них упоминает Пифей, выдающийся греческий путешественник и географ, около 300 г. до н. э., но они не играют никакой роли в истории до тех пор, пока на исходе II столетия, теперь уже под именем кимвров и тевтонов, не вторгаются в Италию и не терпят поражение от Мария. Древнегреческие географы – предшественники Пифея ничего о них не знают и отдают все земли, которые ныне считаются германскими, различным кельтским племенам.

Объяснение, данное де Жюбенвиллем и основанное на различных соображениях лингвистического характера, состоит в том, что германцы подчинялись кельтам, как подчинялись им жившие в Галлии и в древней Ирландии «несвободные племена». Они не обладали никакой собственной политической значимостью. Де Жюбенвилль полагает, что все слова, связанные с законом, властью и войной, которые обнаруживаются и в кельтских, и в тевтонских языках, были заимствованы последними у первых. Важнейшие из них – те, которые в современном немецком превратились в «Reich» – «империя» и «Amt» – «служба», а также готское «reiks» – «король», бесспорно, имеют кельтское происхождение. Кроме того, к кельтским заимствованиям де Жюбенвилль причисляет слова «Вапп» – «принуждение», «frei» – «свободный», «Geisel» – «заложник», «Erbe» – «наследство»; «Werth» – «стоимость», «Weih» – «освящение», «magus» – «раб» (готский), «wini» – «жена» (древневерхненемецкий), «skalks», «schalk» – «раб» (готский), «hathu» – «битва» (общегерманский); «Helith», «Held» – «герой», от того же корня, что и «Celt»; «Heer» – «армия» (кельтское «chorus»), «Sieg» – «победа», «Beute» – «добыча», «Burg» – «крепость» и многие другие.

Интересна этимология некоторых из них. Так, «Amt», столь значимое для современной немецкой системы управления слово, восходит к древнекельтскому «ambhactos», которое являет собой производное от слов «ambi» – «около» и «actos», причастия прошедшего времени от корня «AG», что значит действовать. Далее, «ambi» происходит от индоевропейского «mbhi», где т – нечто вроде гласной, которая на санскрите впоследствии обозначалась как а. Эта гласная т превращается вив тех германских словах, которые восходят непосредственно к индоевропейским корням. Но слово, ныне звучащее как «Amt», имеет первоначальную форму «ambacht», что указывает на его происхождение от кельтского «ambhactos».

Опять же, для «frei» выявлена первоначальная форма «frijo-s», восходящая к индоевропейскому «prijo-s». Здесь слово еще не означает «свободный», но «возлюбленный» (санскритск. «priya-s»). Однако в кельтском языке prijos теряет начальное р; затруднения, которые вызывало произнесение этого звука, – характерная черта древнекельтского языка; jпо всем правилам превращается в dd, и в современном валлийском звучит как «rhydd» – «свободный». Первоначальное, индоевропейское значение сохранилось в германских языках в имени богини любви – Freia, и в словах «Freund» – «друг», «Friede» – «мир», «согласие». Значение, связанное с наличием определенных прав, восходит к древнекельтскому употреблению слова, и в этом смысле, очевидно, оно представляет собой заимствование.

Немецкое «Beute» («добыча») имеет поучительную историю. Существовало галльское слово «bodi», сохранившееся в сложных словах типа топонима «Segobodium» (Сево) и разных личных именах и племенных названиях, включая имя Boudicca; впрочем, та, кому оно принадлежит, более известна как «бриттская королева-воительница», Боадицея. Означало оно в древности «победа». Но плоды победы, конечно, трофеи, и в этом материальном смысле слово было заимствовано немецким, французским («burin»), норвежским («byte») и валлийским («budd») языками. С другой стороны, в ирландском слово сохранило всю сложность своего значения. В ирландском переводе первой книги Паралипоменон, там, где в Вульгате говорится: «Tua est, Domine, magnificentia et potentia et gloria et victoria» (29:ll)¹⁷ слову «victoria» соответствует ирландское buaidh, а, как отмечает де Жюбенвилль, «речь здесь идет отнюдь не о добыче». Он продолжает: «Buaidh, благодаря развитой книжной культуре, сохранило в ирландском то возвышенное значение, которое оно имело в языке галльской аристократии. Низшие слои населения воспринимали только материальный смысл слова, и в немецком, французском и валлийском языках запечатлелась именно эта традиция»¹⁸.

И тем не менее, две вещи кельты так и не смогли или не захотели передать покоренным германским племенам – свой язык и свою религию. Эти два фактора, составляющие основу единства нации и предмет ее гордости, стали причиной того, что в итоге германцы все-таки взбунтовались и свергли главенство кельтов. Имена германских богов отличны от имен богов кельтских, различаются и погребальные обряды, связанные с сокровеннейшими верованиями примитивных народов. Кельты, или, по крайней мере, большая их часть, хоронили своих мертвецов в земле, полагая кремацию унижением и применяя ее только в отношении преступников, а также пленников и рабов, которых они сжигали во время жертвоприношений, представляющих собой самое мрачное пятно на репутации этого народа. Напротив, германцы складывали для почтенных покойников погребальные костры, подобно грекам в ранний период истории; если не было возможности предать огню все тело, сжигались наиболее благородные его части – голова и руки, а оставшееся погребали.

Падение кельтской империи

Что именно произошло во время восстания германцев, мы никогда не узнаем; однако известно, что с 300 г. до н. э. кельты, по-видимому, бесповоротно утратили прежнее политическое единство и общую цель, ранее их сплачивавшую. Словно раскиданные в разные стороны могучим подземным взрывом, эти племена, подобно лавовым потокам, устремились на юг, на восток и на запад. Некоторые пробрались в Северную Грецию, где осуществили крайне возмутивший их прежних друзей и союзников акт насилия – разорили святилище в Дельфах (273 г. до н. э.). Другие пытались возобновить, но неудачно, прежнюю борьбу с Римом и понесли огромные потери в битвах при Сентине (295 г. до н. э.) и Вадимонском озере (283 г. до н. э.). Некая группа дошла даже до Малой Азии и основала там кельтское государство Галатия, где в IV в. н. э. еще говорили на кельтском наречии, как свидетельствует блаженный Иероним. Прочие, очевидно, стали наемниками Карфагена. Жаркие схватки кельтов с разрозненными германскими племенами или с такими же кельтами, но явившимися в эти земли на волне предшествующих миграций, происходили на всей территории Центральной Европы, Галлии и Британии. Когда все успокоилось, от Кельтской империи остались лишь Галлия и Британские острова – единственные страны, где еще распоряжались кельтские вожди. С началом христианской эры эти области оказались под игом Рима, и окончательная их романизация стала только вопросом времени.

Глава 2
Религия кельтов. Ирландия и религия кельтов

Мы уже говорили, что из всех кельтских народов ирландцы представляют особый интерес, ибо их культура сохранила и донесла до нас многие особенности культуры древних кельтов. И тем не менее, свою религию даже они не перенесли через провал, отделяющий нас от древности.

Они не просто сменили веру; они отреклись от нее полностью, так что никаких упоминаний не осталось. Святой Патрик, сам кельт, в V в. обративший Ирландию в христианство, оставил нам автобиографическое повествование о своей миссии, документ чрезвычайно интересный, представляющий собой первое письменное свидетельство о христианстве в Британии; однако он не сообщает нам ничего о тех учениях, над которыми одержал победу. Значительно больше мы узнаем о кельтских верованиях от Юлия Цезаря, воспринимавшего их исключительно как посторонний наблюдатель. В обширном корпусе легенд, записанных в известной нам форме в Ирландии, между VII и XII столетиями, хотя они зачастую восходит явно к дохристианскому источнику, не содержится, помимо ссылок на веру в магию и существование неких официальных ритуалов, никаких сведений о религиозной или хотя бы нравственно-этической системе древних кельтов. Мы знаем, что отдельные представители знати и барды долго сопротивлялись новой вере, и это противостояние разрешилось в VI в. в битве у Моро, но никаких следов полемики, ничего, что свидетельствовало бы о борьбе двух учений, которую отражают, к примеру, описания споров Цельса и Оригена, до нас не дошло. Как мы увидим, литература средневековой Ирландии содержит в себе многочисленные отзвуки древних мифов, там появляются тени существ, которые в свое время, несомненно, были богами или воплощениями стихий; но религиозное содержание этих историй выхолощено, и они превратились просто в красивые повести. И тем не менее, не только Галлия обладала, о чем свидетельствует Цезарь, собственным развитым вероучением, как мы узнаем из того же источника, Британские острова представляли собой центр кельтской религии, были, так сказать, кельтским Римом.

Давайте попробуем описать в общих чертах эту религию, прежде чем переходить к разговору о мифах и легендах, ею порожденных.

Народная религия кельтов

Но прежде следует подчеркнуть, что религия кельтов, конечно, была сложным образованием, и ее нельзя ни в коем случае сводить к тому, что мы называем друидизмом. Помимо официальной доктрины в ней присутствовали верования и предрассудки, явившиеся из источника более глубокого и более древнего, нежели друидизм, которым было суждено надолго пережить его, – и по сей день нельзя говорить об их полном исчезновении.

Народ мегалитов³⁴

Религии примитивных народностей по большей части вырастают из обрядов и практик, связанных с погребением мертвых. Мы не знаем ни имени, ни истории древнейшего из известных народов, населявших «кельтские» территории в Западной Европе, но, благодаря многочисленным сохранившимся захоронениям, можем сказать о них довольно много. Это был так называемый народ мегалита, строивший дольмены, кромлехи и курганы с погребальными камерами, которых в одной только Франции насчитывается более трех тысяч. Дольмены имеются на юге Скандинавии и южнее на всем западном побережье Европы вплоть до Гибралтарского пролива и на средиземноморском побережье Испании. Они обнаружены также на некоторых западных островах Средиземного моря и в Греции, а именно в Микенах, где рядом с великолепным погребением в Атрейдах еще возвышается древний дольмен. Грубо говоря, если мы проведем линию от устья Роны на север, к Варангер-фьорду, то все дольмены, исключая несколько средиземноморских, окажутся к западу от этой линии. К востоку до самой Азии мы не встретим ни одного. Однако, переправившись через Гибралтарский пролив, мы обнаруживаем их на всем североафриканском побережье, а также на востоке – в Аравии, Индии и даже в Японии.

Дольмены, кромлехи и курганы

Следует пояснить, что дольмен – это нечто вроде дома, стены которого – прямостоящие необработанные камни, а крыша – обычно цельный огромный камень. Строение в плане зачастую имеет форму клина, часто можно обнаружить намеки на своего рода «крыльцо». Изначальное предназначение дольмена – служить обиталищем для мертвых. Кромлех³⁵ (который в обиходном языке нередко смешивают с дольменом) – это, собственно, круг из стоячих камней, в центре которого иногда помещается дольмен. Считается, что большинство, если не все известные дольмены прежде были скрыты под насыпью из земли или меньших камней. Иногда, как, например, в Карнаке (Бретань), отдельные стоячие камни образуют целые аллеи; очевидно, они в данной местности выполняли некую ритуально-богослужебную функцию. Поздние памятники, как, скажем, в Стоунхендже, могут складываться из обработанных камней, но, так или иначе, грубость сооружения в целом, отсутствие скульптурных и каких-либо украшений (помимо орнаментов или просто отдельных символов, высеченных на поверхности), явное желание произвести впечатление за счет нагромождения огромных глыб, равно как и некоторые другие черты, о которых пойдет речь в дальнейшем, сближают все эти постройки и отличают их от гробниц древних греков, египтян и других более развитых народов. Дольмены в собственном смысле слова в конце концов уступают место огромным курганам с погребальными камерами, как в Нью-Грэйндж, которые тоже считаются делом рук народа мегалитов. Эти курганы естественным образом возникли из дольменов. Первые строители дольменов принадлежали к эпохе неолита и пользовались орудиями из полированного камня. Но в курганах находят не только каменные, но также бронзовые и даже железные орудия – сперва, очевидно, привозные, но потом появляются и изделия местного производства.

Происхождение народа мегалитов

О языке, на котором говорил этот народ, можно судить лишь по следам его в языке завоевателей – кельтов. Но карта распределения памятников неопровержимо свидетельствует в пользу того, что их создатели явились из Северной Африки; что они сперва не умели путешествовать по морю на длительные расстояния и шли на запад вдоль побережья Северной Африки, после чего перебрались в Европу там, где Средиземное море у Гибралтара сужается до

Дольмен в Пролике, Ирландия размеров узкого пролива шириной всего в несколько миль, и оттуда расселились по западным областям Европы, включая Британские острова, а на востоке они через Аравию прошли в Азию. Следует, однако, помнить, что, будучи изначально, вне всякого сомнения, особой расой, по прошествии времени народ мегалита обладал уже не расовым, а лишь культурным единством. Это со всей очевидностью доказывают человеческие останки, обнаруженные в гробницах, точнее, разнообразие форм их черепов³⁶. Археологические находки характеризуют строителей дольменов в целом как представителей высокоразвитой для своего времени цивилизации, знакомых с земледелием, скотоводством и до определенной степени с морскими плаваниями. Сами памятники, зачастую впечатляющих размеров, требовавшие при своем возведении обдуманных и организованных усилий, явно говорят о существовании в то время жречества, заботившегося о погребениях и способного контролировать значительные группы людей. Умерших, как правило, не сжигали, а хоронили в целости – впечатляющие монументы, очевидно, отмечают места захоронений важных особ, от могил простых людей до нас не дошло никаких следов.

Равнинные кельты

Де Жюбенвилль в своем очерке древней истории кельтов говорит лишь о двух основных племенах – кельтах и народе мегалита. Но А. Бертран в своей прекрасной работе «Религия галлов» («La Religion des Gaulois») делит самих кельтов на две группы: обитателей низин и горцев. Равнинные кельты, согласно его точке зрения, покинули Дунай и пришли в Галлию примерно около 1200 г. до н. э. Они основали озерные поселения в Швейцарии, в бассейне Дуная и в Ирландии. Они знали металл, умели работать с золотом, оловом, бронзой, а к концу периода научились обрабатывать железо. В отличие от народа мегалита, они говорили на кельтском языке, хотя Бертран как будто сомневается, что они принадлежали к кельтской расе. Они, скорее, были кельтизированы, не будучи кельтами. Этот мирный народ земледельцев, скотоводов и ремесленников не любил воевать. Они сжигали своих умерших, а не хоронили их. В одном крупном поселении – в Голасекке, в Цизальпинской Галлии, – нашли 6000 погребений. Везде, без какого-либо исключения, тела были предварительно кремированы.

Этот народ, согласно Бертрану, не ворвался в Галлию на правах завоевателей, но постепенно просочился туда, селясь на свободных участках посреди долин и полей. Они прошли альпийскими перевалами, пустившись в путь из окрестностей Верхнего Дуная, который, по словам Геродота, «рождается среди кельтов». Пришельцы мирно слились с местными обитателями – народом мегалита, и при этом не появилось ни одного из тех развитых политических институтов, которые рождаются лишь с войной, но не исключено, что именно эти равнинные племена внесли основной вклад в развитие друидической религии и поэзии бардов.

Кельты гор

Наконец мы подошли к третьему, собственно кельтскому, племени, которое следовало по пятам за своими предшественниками. В начале VI в. его представители впервые появились на левом берегу Рейна. Второе племя Бертран называет кельтским, это же – галатским, отождествляя их с галатами древних греков и с галлами и белгами римлян.

Как мы уже говорили, второе племя – это кельты равнин. Третье – кельты гор. Впервые мы встречаем их среди хребтов Балкан и Карпат. Их общественная организация представляла собой нечто вроде военной аристократии – жили они за счет дани или грабежа подчиненного населения. Это – войнолюбивые кельты древней истории, опустошившие Рим и Дельфы, наемники, сражавшиеся в рядах карфагенской, а позднее и римской армии ради денег и из любви к боям. Они презирали земледелие и ремесло, поля у них возделывали женщины, и под их властью простонародье превращалось почти в рабов, как сообщает нам Цезарь. Только в Ирландии давление со стороны военной аристократии и возникавшее в связи с этим резкое разграничение сословий просматриваются не столь отчетливо, но даже и здесь мы обнаруживаем ситуацию во многом сродни ситуации в Галлии: здесь также существовали свободные и несвободные племена, а правящая элита действовала жестоко и несправедливо.

И тем не менее, хотя эти властители обладали пороками, порожденными сознанием собственного могущества, они отличались также и многими прекрасными, достойными качествами. Они были ошеломляюще бесстрашны, фантастически благородны, остро чувствовали очарование поэзии, музыки, отвлеченных рассуждений. Посидоний указывает, что около 100 г. до н. э. у них существовала процветающая колегия поэтов-бардов, а примерно двумя столетиями раньше Гекатей из Абдеры сообщает о музыкальных празднествах, устраиваемых кельтами на некоем западном острове (вероятно, в Великобритании) в честь бога Аполлона (Луга). Они были арийцы из арийцев, и в этом заключалась их сила и способность к прогрессу; но друидизм – не в плане философском, научном, а из-за власти жречества, подчинившей себе политическую структуру общества, – оказался их проклятием; они преклонились перед друидами, и в этом обнаружилась их роковая слабость.

Культура этих горных кельтов заметно отличалась от культуры их равнинных собратьев. Они жили в веке железа, а не бронзы; они не сжигали своих мертвецов, полагая это неуважением, но хоронили их.

Горные кельты захватили Швейцарию, Бургундию, Пфальц и Северную Францию, часть Британии на западе и Иллирию с Галатией на востоке, но небольшие их группки расселялись по всей кельтской территории, и, куда бы они ни направились, они занимали положение вождей.

Цезарь говорит, что Галлию в его времена населяли три племени, и «все они разнятся друг от друга языком, учреждениями и законами»³⁷. Эти племена он называет белгами, кельтами и аквитанами. Он помещает белгов на северо-востоке, кельтов в центре, аквитанов – на юго-западе. Белги – это галаты Бертрана, кельты – кельты, а аквитаны – это народ мегалита. Все они, конечно, в большей или меньшей степени подпали под кельтское влияние, и разница в языках, которую отмечает Цезарь, едва ли была особенно велика; и все же стоит отметить – деталь, вполне согласующаяся со взглядами Бертрана, – что Страбон утверждает, будто аквитаны заметно отличались от прочих и походили на иберийцев. Он добавляет, что другие народы Галлии говорили на диалектах одного языка.

Магическая религия

Следы такого тройного деления так или иначе сохранялись во всех кельтских странах, о чем непременно следует помнить, когда мы говорим о кельтском мышлении и кельтской религии и пытаемся оценивать вклад кельтских народов в европейскую культуру. Мифология и искусство, по-видимому, возникли среди тех, кого Бертран называет жителями низин. Но эти песни и саги барды слагали, дабы развлекать гордых, благородных и воинственных аристократов, и потому в них не могут не выражаться идеи этих аристократов. Но кроме того, эти произведения окрашивали верования и религиозные представления, рожденные среди народа мегалита, – верования, которые лишь теперь постепенно отступают перед всепроникающим светом науки. Суть их можно выразить в одном слове: магия. Нам стоит обсудить вкратце природу этой магической религии, ибо она сыграла немалую роль в формировании корпуса легенд и мифов, о котором пойдет речь дальше. Кроме того, как заметил профессор Бери в своей лекции, прочитанной в Кембридже в 1903 г.: «Чтобы исследовать сложнейшую из всех проблем – проблему этническую, чтобы оценить роль определенной расы в развитии народов и последствия расового смешения, надо помнить, что кельтская цивилизация служит теми воротами, что открывают нам путь в тот таинственный доарийский предмир, от которого, возможно, мы, современные европейцы, получили в наследство значительно больше, чем нам теперь представляется».

Происхождение термина «магия» точно неизвестно, но, вероятно, он возник из слова «маги», самоназвания жрецов Халдеи и Мидии в доарийские и досемитские времена; эти жрецы были типичными представителями рассматриваемой нами системы мышления, соединившей в себе суеверие, философию и научные наблюдения. Основа магии – мысль о том, что вся природа насквозь пронизана незримой, духовной энергией. Эту энергию воспринимали иначе, нежели в политеизме, – не как нечто отдельное от природы и воплощающееся в неких божественных существах. Она присутствует в природе имплицитно, имманентно; темная, беспредельная, она внушает благоговение и трепет, как сила, природа и границы которой окутаны непроницаемой тайной. Изначально магия была, как свидетельствуют, по-видимому, многие факты, связана с культом мертвых, ибо смерть считали возвращением к природе, когда духовная энергия, прежде облеченная в конкретную, ограниченную, управляемую и потому менее пугающую форму человеческой личности, теперь приобретает власть бесконечную и неконтролируемую. Впрочем, не совсем неконтролируемую. Жажда управлять этой силой, равно как представление о средствах, нужных для этой цели, родились, вероятно, из первых примитивных опытов исцеления. Одной из наидревнейших потребностей человека была потребность в лекарствах. И вполне вероятно, что способность известных природных, минеральных или растительных, веществ производить определенное воздействие, зачастую пугающее, на тело и сознание человека, воспринималась как очевидное подтверждение того понимания Вселенной, которое мы можем назвать «магическим»³⁸. Первыми магами стали те, кто научился лучше других разбираться в лечебных или ядовитых травах; но со временем появилось, частью на почве действительных исследований, частью – поэтического воображения, частью – искусства священнослужителей, нечто вроде колдовской науки. Знание особых свойств, приписываемых любому объекту и явлению природы, воплотилось в обрядах и формулах, было привязано к определенным местам и предметам и выражено в символах. Рассуждения Плиния о магии настолько любопытны, что стоит привести их здесь практически полностью.

Плиний о магической религии

«Магия – это одна из немногих вещей, о которых необходим продолжительный разговор, и лишь потому, что, будучи самым обманчивым из искусств, она всегда и везде пользовалась самым безусловным доверием. Пусть нас не удивляет, что она приобрела столь обширное влияние, ибо она соединила в себе три искусства, более всего волнующих человеческий дух. Изначально появившись из Медицины, в чем никто не может сомневаться, она, прикрываясь заботой о нашем теле, прибрала в свои руки и душу, приняв обличье более священного и глубинного духовного целительства. Во-вторых, обещая людям самое приятное и соблазнительное, приписала себе заслуги Религии, по поводу которых в человеческих умах и по сей день нет ясности. И дабы увенчать все это, она прибегла к Астрологии; ведь каждый желает знать будущее и убежден, что такое знание вернее всего получить от небес. И так, заковав человеческий разум в эти тройные оковы, она простерла свою власть над множеством народов, и цари царей поклоняются ей на Востоке.

На Востоке конечно же она и возникла – в Персии, и создал ее Зороастр³⁹. В этом согласны все знающие люди. Но только ли Зороастр?… Я уже отмечал, что в древности, да и в другие времена, нетрудно обнаружить людей, видевших в магии вершину учености – по крайней мере, Пифагор, Эмпедокл, Демокрит и Платон пересекали моря и, будучи скорее изгнанниками, нежели путешественниками, стремились изучить магическую премудрость. Вернувшись, они всячески превозносили магию и ее тайное учение. <…> У латинян в древности можно найти следы ее, например в наших Законах двенадцати таблиц⁴⁰ и в других памятниках, о чем я уже сказал в предыдущей книге. В действительности только в 657 г. от основания Рима, при консульстве Корнелия Лентула Красса, сенат запретил человеческие жертвоприношения; это доказывает, что вплоть до того времени подобные ужасные обряды могли совершаться. Галлы исполняли их до наших дней, ибо только император Тиберий призвал к порядку друидов и всю орду пророков и знахарей. Но что пользы издавать запреты на искусство, уже перебравшееся через океан и подступившее к самым границам Природы?» (Historia Naturalis, XXX.)

Плиний добавляет, что, насколько ему известно, первым человеком, написавшим сочинение о магии, был некто Остган, соратник Ксеркса в войне с греками, сеявший «семена своего чудовищного искусства» по всей Европе, куда бы он ни пошел.

Магия, как полагал Плиний, изначально чужда грекам и италийцам, но зато повсеместно распространена в Британии; система ритуалов здесь настолько развита, что, по словам нашего автора, кажется, будто британцы обучили этому искусству персов, а не персы – их.

Следы магических верований, оставшиеся в памятниках мегалита

Впечатляющие руины культовых сооружений, оставленные нам народом мегалита, говорят нам немало о религии их создателей. Возьмем, например, любопытный курган в Ман-э-Ойк, в Бретани. Рене Галль, исследовавший этот памятник в 1864 г., засвидетельствовал, что он сохранился в неприкосновенности – земляной покров нетронут, и все осталось так, как было, когда строители покинули священное место. При входе в прямоугольную камеру стояла каменная плита, на которой был выгравирован таинственный знак – вероятно, тотем вождя. Сразу за порогом археологии обнаружили красивую подвеску из зеленой яшмы, размером приблизительно с яйцо. В центре помещения на полу лежало более замысловатое украшение – большое, слегка вытянутое кольцо из жадеита и топор, тоже из жадеита, лезвие которого покоилось на кольце. Топор – общеизвестный символ власти, он часто встречается в наскальных изображениях бронзового века, египетских иероглифах и минойских рельефах и т. д. На небольшом расстоянии от них располагались две крупные яшмовые подвески, затем топор из белого нефрита⁴¹, затем еще одна яшмовая подвеска. Все эти предметы размещались точно по диагонали камеры, направленной с северо-запада на юго-восток. В одном из углов были сложены топоры из жадеита, нефрита и фибролита – всего 101 образец. Никаких останков костей или пепла или погребальной урны археологи не нашли; сооружение представляло собой кенотаф. «Не приоткрывается ли нам здесь, – вопрошает Бертран, – некая церемония, основанная на магических практиках?»

Хиромантия в Гавр-Инис

По поводу погребения в Гавр-Инис смотритель Музея древних народов Альбер Метр сделал весьма любопытное наблюдение. Там было найдено – как и в составе других мегалитических памятников в Ирландии и Шотландии – множество камней, украшенных исключительно своеобразным орнаментом из волнистых и концентричес ких кругов и спиралей. Если странные узоры на человеческой ладони у оснований и на кончиках пальцев рассмотреть под лупой, обнаружится, что узоры на камнях очень их напоминают. Линии на ладони настолько своеобразны, что, как известно, их используют для идентификации преступников. Может ли обнаруженное сходство быть случайным? Ничего похожего на эти узоры не встречается ни в каких других местах. Не следует ли здесь вспомнить о хиромантии – магическом искусстве, широко распространенном в древности, да и в наши дни? Ладонь как символ власти – известный магический знак, вошедший даже в состав христианской символики: достаточно вспомнить, например, изображение кисти на обратной стороне одной из перекладин креста Муйредаха в Монастербойке.

Камни из Бретани с высеченными символами двух ступней, топорами, отпечатками ладоней и пальцев

Камни с отверстиями

Другая интересная и еще не объясненная черта многих из этих памятников, от Западной Европы до Индии, – наличие в одном из камней, составляющих камеру, маленького отверстия. Предназначалось ли оно для духа покойника, или для приношений ему, или это был путь, по которому жрецу или магу могли прийти откровения из мира духов, или оно совмещало в себе все эти функции? Общеизвестно, что камни с отверстиями – это самая распространенная из реликвий древних культов, и их до сих пор почитают и применяют в магических практиках, связанных с родами и т. д. Очевидно, отверстия следует толковать именно как сексуальный символ.

Поклонение камням

Не только небесные светила, но и реки, деревья, горы и камни – все становилось предметом поклонения для этого первобытного народа.

Дольмен в Три, Франция

Почитание камней было особенно распространено, и его не так легко объяснить, как почитание живых и движущихся объектов. Возможно, дело здесь в том, что огромные отдельные глыбы необработанного камня походили на искусственно созданные дольмены и кромлехи⁴². Это суеверие оказалось исключительно живучим. В 452 г. н. э. собор в Арле осудил тех, кто «почитает деревья, источники и камни», подобную практику порицали Карл Великий и многочисленные церковные соборы вплоть до самых недавних времен. Более того, рисунок, сделанный с натуры Артуром Беллом и воспроизводимый здесь, свидетельствует, что в Бретани еще и теперь существуют обряды, в которых христианская символика и ритуал служат прикрытием самому махровому язычеству. Согласно сообщению мистера Белла, священники с большой неохотой принимают участие в таких обрядах, но их вынуждает к этому давление общественного мнения. Святые источники, вода из которых считается целебной, до сих пор вещь совершенно обычная в Ирландии, а в качестве аналогичного примера на материке следует упомянуть священные воды Лурда; правда, последний культ утвержден церковью.

Дольмены в Декане, Индия

Ямки и круги

В связи с мегалитическими памятниками необходимо вспомнить и о другом любопытном орнаменте, значение которого пока неясно. В поверхности камня сделаны круглые углубления, причем часто их обрамляют концентрические линии, и от ямки за пределы окружностей отходит одна или несколько черточек-радиусов. Иногда эти черточки соединяют углубления, но чаще они лишь слегка выходят за пределы самого широкого из кругов. Эти странные знаки обнаружены в Великобритании и Ирландии, в Бретани и кое-где в Индии, где их называют mahadeos. Кроме того, я обнаружил любопытный образец – или, по крайней мере, он таковым кажется – в «Памятниках Новой Испании» Дюпуа. Эта иллюстрация воспроизведена в «Древностях Мексики» («Antiquities of Mexiko») лорда Кингсборо, т. 4. На круглой верхушке цилиндрообразного камня, известного как «Триумфальный камень», в центре высечена ямка, вокруг которой расположено девять концентрических кругов, и от углубления через все эти круги до самого края проведена борозда. Этот рисунок сильно напоминает типичные европейские узоры из ямок и кругов, правда, он исполнен более аккуратно. Едва ли можно сомневаться, что эти орнаменты что-то значат, и, мало того, где бы они ни были найдены, они значат одно и то же; но что – остается загадкой. Рискнем предположить, что это нечто вроде плана гробницы. Центральная выемка обозначает собственно место захоронения. Круги – это стоячие камни, рвы и валы, обычно его окружающие, а линия или бороздка, идущая от центра наружу, – подземный ход в погребальную камеру. Из рисунках, приведенных ниже, становится очевидна эта функция «прохода», которую выполняла бороздка. Поскольку гробница представляла собой одновременно святыню, вполне естественно, что ее изображение входит в число священных знаков; возможно, его присутствие указывало, что данное место сакрально. Насколько это предположение оправдано в случае Мексики, сказать сложно.

Ямки и круги из Шотландии

Курган в Нью-Грэйндж

Один из самых значимых и крупных мегалитических памятников в Европе – большой курган в Нью-Грэйндж, на северном берегу ирландской реки Бойн. Этот курган и другие, соседние с ним, фигурируют в древнеирландских мифах в двух качествах, сочетание которых само по себе весьма любопытно. С одной стороны, их считают обиталищами сидов (в современном произношении ши), или народа фэйри, – вероятно, так стали восприниматься божества древней Ирландии, и с другой – согласно традиции, здесь похоронены верховные короли языческой Эрин. Рассказ о погребении короля Кормака, который якобы приобщился к христианской вере задолго до того, как Патрик начал проповедовать ее на острове, и который велел, чтобы его ни в коем случае не хоронили у реки Бойн, поскольку это место языческое, заставляет сделать вывод, что Нью-Грэйндж был центром языческого культа, отнюдь не сводившегося к почитанию царственных особ. К несчастью, эти памятники в IX в. были найдены и разграблены данами⁴³, но сохранилось достаточно подтверждений того, что изначально это были погребения, совершенные по обрядам древней религии. Важнейший из них, курган в Нью-Грэйндж, был тщательно исследован и описан мистером Джорджем Кафи, хранителем коллекции кельтских древностей в Национальном музее Дублина. Снаружи он выглядит как большой холм, заросший кустами. Диаметр его в самом широком месте составляет чуть меньше 100 метров, высота – около 13,5 метра. Его обрамляет круг из стоячих камней, которых изначально было, по-видимому, тридцать пять. Внутри этого круга находятся ров и вал, и поверху этого вала расположен бордюр из крупных каменных глыб, положенных на ребро, от 2,4 до 3 метров в длину. Сам холм реально представляет собой кайрн, ныне заросший, как уже было сказано, травой и кустами. Самое интересное заключается внутри кайрна. В конце XVII в. рабочие, выбиравшие из холма камень для строительства дорог, обнаружили коридор, ведущий вовнутрь; они заметили также, что плита у входа густо испещрена спиралями и ромбами. Вход обращен точно на юго-восток. Стены коридора сложены из прямостоящих глыб необработанного камня и перекрыты такими же глыбами; высота его меняется приблизительно от 1,5 до 2,3 метра; ширина его чуть меньше 1 метра, а протяженность – около 19. Заканчивается он в крестообразной камере 6 метров в высоту, сводчатый потолок которой сделан из крупных плоских камней, наклоненных вовнутрь и почти соприкасающихся наверху. Их перекрывает большая плита. В каждом из трех концов крестообразного помещения стоит нечто вроде огромного грубого каменного саркофага, но нет никаких следов захоронения.

Символические узоры в Нью-Грэйндж

Все эти камни совершенно не обработаны и явно были взяты со дна реки или еще откуда-нибудь поблизости. На их плоских гранях имеются рисунки, представляющие особый интерес. Если не брать большой камень со спиралями у входа, едва ли эти рисунки должны были служить украшениями, разве что в самом грубом и примитивном смысле. В этих рисунках не прослеживается стремления создать декор, подходящий к размеру и форме поверхности. Узоры процарапаны на стенах кое-где и кое-как⁴⁴.

Разновидности ямок и кругов

Основным их элементом является спираль. Интересно отметить сходство некоторых из них с предполагаемыми «отпечатками пальцев» в Гавр-Инис. Имеются также тройные и двойные спирали, ромбы и зигзагообразные линии. В западной оконечности камеры найден рисунок, напоминающий пальмовую ветвь или лист папоротника. Рисунок вполне натуралистичен, и едва ли возможно согласиться с интерпретацией мистера Кафи – что это часть так называемого узора «рыбья кость». Подобный же пальмовый лист, но с прожилками, под прямым углом отходящими от черенка, найден в соседнем кургане в Дауте, близ Лугкрю, а также – в сочетании со знаком солнца, свастикой – на маленьком алтаре в Пиренеях, зарисованном Бертраном.

Символ корабля в Нью-Грэиндж

В западном отделении камеры мы находим и другой примечательный и довольно необычный узор. Разные исследователи видели в нем метку каменщиков, образчик финикийского письма, группу цифр; и, наконец (и, без сомнения, верно), мистер Джордж Кафи предположил, что это грубое изображение корабля с поднятыми парусами и людьми на борту. Заметим, что непосредственно над ним находится маленький кружок, являющийся, очевидно, элементом картинки. Аналогичное изображение имеется в Дауте.

Солнечный корабль (с парусом?) из Нью-Грэйендж, Ирландия

Как мы увидим, рисунок этот может многое прояснить. Обнаружилось, что на некоторых камнях кургана Локмариакер в Бретани имеется множество подобных же орнаментов, причем на одном из них присутствует круг в том же положении, что и на рисунке в Нью-Грэйндж. На этом камне изображен также топор, который у египтян считался иероглифом божественной природы, а кроме того, магическим символом. В работе доктора Оскара Монтелиуса о каменной скульптуре Швеции мы обнаруживаем зарисовку высеченного в камне грубого изображения нескольких кораблей с людьми; над одним из них – круг, разделенный крестом на четыре части, без сомнения, эмблема солнца. Предположение, что кораблям (как и в Ирландии, нарисованным настолько условно-символически, что никто не увидел бы в них конкретного смысла, когда бы ключ не был дан другими, более сложными картинками) солнечный диск сопутствует только в качестве украшения, представляется мне неправдоподобным. Едва ли гробницу, в те времена – средоточие религиозных представлений, стали бы украшать бессмысленными, пустыми рисунками. Как хорощо сказал сэр Джордж Симпсон, «люди всегда соединяли святыню и смерть». Тем более, что никакого намека на декоративность в этих каракулях нет. Но если они задумывались как символы, что они символизируют?