Читать книгу: «Мой стеснительный сосед»

Тереза Вайборн Мой стеснительный сосед Посвящается

Всем сломленным и желающим найти свое спасение. Всем, кто хочет жить, но не видит радости. Всем, кто просто хочет своего уголка безопасности, посвящается.

Посвящается всем, кто пережил домашнее насилие. Помните: вы не одни и всегда можно обратиться за помощью. Берегите и цените себя. С течением времени боль может не исчезнуть полностью, но станет менее ощутимой.

Ваша история важна, и вы имеете право на счастье и мир в душе. Окружите себя людьми, которые поддерживают вас и понимают. Не бойтесь открыться и поделиться своими чувствами — это может стать началом новой жизни.

Помните, что ваше прошлое не определяет ваше будущее. Вы достойны любви и уважения.

Глава 1. Он такой застенчивый

Мой паршивый день начинается — стоит открыть глаза и услышать, что не до конца выключенный кран продолжает капать, действуя на мои хрупкие нервы. Кап. Кап. Кап. Этот навязчивый звук заполз мне в уши, как мерзкий таракан, ища укрытие.

Вскочив с матраса и сжав зубы, я впилась пальцами в рычаг подачи воды, будто это было горло какого-то недобитого врага. Вода взорвалась яростным потоком, а я ударила по смесителю кулаком.

Естественно, хреновина лопнула! Ледяная струя ударила в лицо, смыв остатки сна и смешавшись с солёной гадостью, что предательски вытекла из глаз.

Гениально! Просто совершенно потрясающее утро!

Я перекрыла воду на стояке (спасибо, мои красивые, но кривые руки, хоть это запомнили), после чего плюхнулась за ноутбук. Нужен был новый смеситель. Выбрала продавца с кучей отзывов и ценником не откровенно грабительским, чтобы мне ещё и осталось на вкусный ужин. И теперь ждала, уставившись в потолок, где трещина ползла ровно так же, как и по моему сердцу.

Не лучшее пробуждение, предвещающее плохой день, как и вчера. Как и позавчера. Как и всю мою гребаную жизнь.

Ладно, возможно, я слишком утрирую. Может, это из-за того, что мама забрала из полиции заявление на отчима, которое я заставила её написать, ведь он снова не удержался и толкнул её с лестницы, едва не убив. И вчера — сюрпри-и-и-из! – она ползком сходила и забрала бумажонку, после чего он ударил меня в глаз, и там назрел огромный синяк, который вряд ли быстро пройдет и хорошо замажется тональным кремом.

— Господи, — взмолилась я, — если ты есть, дай моей маме мозги, потому что я очень сомневаюсь, что можно долго прожить без них.

Встав, чтобы приготовить себе яичницу, затем стукнув ножом по скорлупе, я промахнулась желтком мимо миски, тот соскользнул на пол, поволоча за собой белок. Неприятная жижа обволокла голые ступни, и я медленно выдохнула, понимая, что всё падает и ломается лишь из-за того, что я не могу сосредоточиться и взять себя в руки.

Как странно звучит это выражение — взять себя в руки. Для меня оно всегда означало нечто вроде «обними себя покрепче, красотка, погладь по спине и пойми, что всё будет прекрасно, потому что ты всем хорошенько надерёшь задницу».

* * *

Через час в маленькой и душной съемной квартире-студии, где на плите догорало то, что должно было называться завтраком, раздался звонок. Странно. Я же просила оставить посылку у двери. Перед заказом нажала кнопку в приложении и на всякий случай написала комментарий.

Кто-то там не умеет читать? Или слепой?

Поняв, что за дверью наверняка стоит курьер, быстро накинула на голое тело длинную широкую футболку, еще секунду назад валявшуюся на полу, и бросилась открывать.

Честно говоря, подобное случалось настолько редко, что я до сих пор не могла к этому привыкнуть. Ко мне домой никогда и никто не приходил. Шторы до самого вечера были плотно задернуты, поэтому в этих четырех стенах я обычно чувствовала себя вполне спокойно. У меня существовали три правила никто никогда не стучит в эту квартиру, не звонит в домофон и не подходит к двери. Видимо, доставщик решил начать с их нарушения. Ну, ему явно грозит смерть.

Алло, взрослых нет дома. Только девочка, застрявшая в теле умалишенной.

Глянув в глазок, увидела молодого человека, отступившего к стене, и открыла дверь.

— Доброе утро, простите, но вы по ошибке указали не ту квартиру, и заказ привезли мне, — милый парень в очках с черной оправой протянул мне коробку с заказом.

Вот блин. Значит, это я слепая курица, допустившая ошибку в цифрах.

Черные волосы спадали парню на лоб мягкими прядями, и он постоянно нервным жестом откидывал их рукой. Глаз не поднимал, упорно изучал мои босые ноги. Или же алые блестки на полу у порога, которые у меня не получается отмыть уже месяц.

Но, похоже, парню было дико неловко. То ли из-за того, что я стояла в дверях в одной футболке, краем которой как могла прикрывала голые бедра, то ли просто потому, что общение с девушкой для него было сродни разминированию бомбы.

Я продолжала пристально разглядывать его, замечая, что от этого он лишь сильнее робеет.

— Спасибо, — наконец сказала я, забирая посылку, и тогда парень неожиданно поклонился, как какой-то джентльмен из прошлого века. Еще мгновение, и он мне руку поцелует.

Это показалось забавным, из-за чего тихий смешок сорвался с губ. Нет-нет, не саркастичный или издевательский, а искренний. Юноша вздрогнул и быстро ретировался к своей квартире, находящейся через три двери от моей.

Странно, не помню, чтобы у меня был такой милый сосед. Неужели недавно переехал?

Вернувшись в комнату, я включила музыку погромче. Тяжелый японский рок заполнил пространство, подгоняя к действию. Я глубоко вздохнула, почувствовав прилив энергии, и принялась разбирать старый кран. Ловкими движениями я откручивала детали, слыша, как металлические части клацают и звенят, словно подпевают агрессивным аккордам гитар и голосам аниме-девочек, добавившим немного скрима в песню.

Каждое новое действие превратилось не в самый удачный, но в танец. Я крутила, поворачивала, мотала, делая все с легкостью, как будто это было частью хореографии айдол-группы. Шумная мелодия, как всегда, придала уверенности, благодаря чему я и выполняла дело.

Вытаскивая кран, заметила на нём множество царапин и потёртостей.

— Прощай, старичок.

Мертвый груз прошлого сброшен в мусорное ведро, и я с улыбкой пошла смотреть на новое приобретение, готовое занять его место. Сделав шаг назад, я подхватила коробку и достала кран. Его гладкая поверхность сверкала в свете налобного фонаря. С новыми силами, под звуки рока, я начала собирать его, ощущая, как каждая деталь встаёт на своё место. Всё это похоже на исцеляющий катарсис.

— Наконец-то, — вновь говорю сама с собой и иду включать воду, чтобы проверить работу смесителя.

Повезло, что не перепутала холодную с горячей и всё вышло как надо. Значит, хоть что-то сегодня получилось. Теперь можно и гору посуды атаковать. Или это уже не гора, а целый хребет, выросший за неделю? Мне стоит быть более собранной. Единственное, что я делаю без напоминаний, — мою пол. Каждый день. Потому что терпеть не могу под босыми ступнями ни крошки, ни пылинки. Чистый холодный линолеум — мой крошечный и единственный островок контроля в этом бардаке.

На душе стало чуть легче, ведь я сама создала себе проблему и сама же ее решила. Маленькая победа с краном — большая победа для всего дня, который я собиралась похоронить среди других подобных дней. Но этот покинул свежую могилу и показал, что сегодня еще не все кончено, и я могу выдохнуть.

Этот день был выходным, а завтра мне снова предстояло идти на нелюбимую работу и варить кофе неприятным людям, которые изредка улыбались, но чаще лезли с пошлыми шуточками или тупыми приглашениями «выпить где-нибудь кофе».

Серьезно? Я пойду на свидание с клиентом? Чтобы потом, после неизбежного «всего хорошего», каждый день пялиться в его лицо за стойкой?

Все они тут живут рядом. В этом же проклятом районе, где я работаю, сплю и медленно схожу с ума. Круг замкнулся, а ключ к выходу потерян.

И главное, эти умники думали, что после двенадцати часов в лапах кофемашины, изрыгающей эспрессо, мне захочется куда-то тащиться и снова пить ещё это черное пойло? (Даже если я его безумно любила, это уже перебор).

Я потребляю столько кофеина за смену, что мое сердце должно было бы выпрыгнуть из груди года два назад, но, видимо, оно тоже тот ещё мазохист.

Натянув джинсы и накинув кожаную куртку, становлюсь у зеркала, чтобы поправить пирсинг на губе. Я почти вышла, но тут вспомнила, что не расчесалась. Волосы длинные, когда-то кислотно-яркие, теперь выцветшие до какого-то призрачного, пыльно-розового оттенка.

Пастельный кошмар!

Но, знаете, мне это даже нравится.

Я посмотрела в зеркало: призрак с пирсингом и в кожанке был готов к выходу. В этот бесконечный цирк, где каждый носил свою маску. Стоило расслабиться — и вонзили бы нож в спину.

Закрыв дверь, я слышала, что лифт загудел. Двери уже смыкались, как железные челюсти, когда я рванула к нему. И тут — чудо. Чья-то рука изнутри резко впилась в створку, задержав лифт в последний миг. Я юркнула внутрь, едва переводя дух, и увидела его. Тот самый парень, что недавно приходил с посылкой. Он замер, зарывшись в черную толстовку-балахон, но даже ее мешковатый крой не мог скрыть ширины крепких плеч, как у любителя тренажерного зала. Достаточно было его взгляду только скользнуть по мне, как голова тут же наклонилась вниз, будто парня ударили по затылку.

Боже, да он просто пуганый ёжик, который сворачивается в клубок, стоит немного приблизиться!

— Добрый день, — поздоровалась я, пребывая в хорошем настроении.

Виной всему та проклятая, но благословенная победа над краном. Она все еще сладко пела где-то под ребрами.

— Доб-добрый, — пробормотал он в пол, будто изучая разводы на грязном линолеуме. И тут же резким движением шаркнул на полшага в сторону, вжавшись в холодную металлическую стенку, как будто я излучала радиацию.

От меня воняет? Я понюхала волосы. Сандаловое дерево. Это мой любимый аромат. Может, у него аллергия? Или его пугает мой внешний вид? Ну конечно, я вся в татуировках, даже на шее, еще и с розовыми волосами. Наверняка считает меня грубиянкой. А ведь я даже муху не обижу.

Вспомнив, как утром всё-таки прибила муху, я засмеялась над своими мыслями, отчего парень дернулся.

— Д-до встречи! — сказал мой новый знакомый, чуть ли не выбегая из лифта.

— Да, конечно, сосед. До встречи в этом железном ящике.

На улице тёмные очки скрывали мой синяк и защищали от солнца, пока оно всё ещё пытается нагреть землю, не замечая, что уже завтра наступает осень. Пора бы передать права пасмурному небу, прохладному ветерку и сладкому тыквенному кофе, особенно полюбившемуся людям, когда появляются первые жёлтые листья. И я их понимаю. Сама не прочь схватить это тёплое пойло, слепить уродливый венок из кленовых листьев на дверь и завалиться на диван под мерцание экрана с каким-нибудь ужастиком.

Октябрь... Фильмы ужасов... Это – мой единственный сезон света в году. Мой крошечный рай. Но чтобы добраться до него, надо пережить сентябрь.

Зайдя в кафе за бутылкой газировки и жареной курочкой, я сразу же поспешила домой, мечтая завалиться на диван и включить на сегодня какой-нибудь новый мультфильм.

Тёплый вечер обещает быть уютным, и я предвкушаю то мгновение, когда смогу предаться долгожданному расслаблению.

И тут — бац.

«Опять он!»

Тот самый парень-ежик. Но сейчас он был не съежившийся шарик робости, а выходящий из библиотеки уверенный в себе человек, оживленно болтающий с двумя знакомыми. Парень больше не опускал взгляд, а его громкий заливистый смех эхом разносился среди новостроек. Голова была запрокинута, черные волосы почти не падают на лоб, который он и не пытался закрыть. Глаза блестели, что видно даже на расстоянии. Он широко разводил руками, затем приподнимал их, увлеченно что-то рассказывая друзьям и выглядел таким... свободным?

Я замедлила шаг. Пакет с курицей вдруг стал тяжелее.

Между нами, всего в десяти метрах, внезапно разверзлась невидимая пропасть. Он — там, в своем солнечном кругу, где легко дышалось и звучал смех. Я — здесь, с моей газировкой, синяком под очками и розовой гривой, которую уже запутал ветер. Два разных мира. Два разных состояния. Покрепче сжав пакет, я двинулась к подъезду, желая оставить смех парня позади. Впереди были диван, мультфильм и теплая курочка.

Почему я вообще так засмотрелась на него? Почему начала нас сравнивать, когда мы даже незнакомы... Не зависть ли это, что человек чувствовал себя легко, пока я грублю всем даже в собственных мыслях. Это же прекрасно, что кто-то счастлив... Или меня просто задело, что рядом со мной соседа словно накрывало тучей, хотя я ничего не сделала?

К черту! Слишком много мыслей о других, а надо бы заботиться о себе.

Когда я проходила мимо, у парня упали очки: его светловолосый друг слишком активно шутил, задорно хлопая его по спине. В самый последний момент я поймала их в воздухе и протянула владельцу.

— А я сегодня тот еще человек-паук, — я улыбнулась ему, радуясь своей быстрой реакции.

Парень посмотрел на меня темно-серыми глазами, и на мгновение я замерла. Впервые я увидела его лицо так близко. Невинные глаза с азиатским разрезом, ровный прямой нос, широкая челюсть с выраженными скулами и густые темные брови — все это я успела рассмотреть, прежде чем сосед снова уставился себе под ноги, забирая у меня очки.

— Спасибо большое, — произнес он громко и снова поклонился в знак благодарности.

Я пристально изучила соседа. Он не особо высокий, скорее, среднего роста, но все же выше меня на голову. Крепкое, вполне спортивное телосложение. Гладкая, блестящая кожа.

Этот парень притягивает мой взгляд, и это неожиданное открытие наполняет еще большим любопытством.

— Не обращай на него внимания, — хмыкнула девушка, поправляя белые пряди, которыми ветер то и дело пытался провести по ее губам, накрашенным ярко-красной помадой. Отдельные волосинки активно липли к лицу, и девушка с легким смехом отодвигала их, придавая образу больше очарования. — Он просто пересмотрел корейские сериалы и по привычке всем кланяется.

— Вот как! — весело ответила я. — Я-то думала, что он создал машину времени и переместился к нам из другого века, но так и не смог спрятать свои джентльменские повадки. — Ребята ответили смехом, и я поняла, что соседа, казалось, расслабил мой юмор. Это еще одна маленькая победа за день, учитывая, что он до сих пор ведет себя так, будто я способна его напугать одним своим присутствием. — Но, простите, слишком сложно не обратить внимание на такого красавчика! — А вот теперь он вновь покраснел, не зная куда себя деть. Его друзья переглянулись, будто поведение их друга было нетипичным.

— Ну пока! — сказала я, махнув рукой, и быстренько пошла дальше домой, чтобы курочка не остыла и мне не пришлось разогревать ее в микроволновке.

Я давно не общалась с кем-то вне работы, и это было нехарактерно для меня, но все же я ощущаю легкий прилив энергии. День, начавшийся не лучшим образом, заканчивался довольно приятно: я увидела очень симпатичного парня, а теперь с нетерпением ждала вкусного ужина и мультфильма.

Глава 2. Ненавижу людей или свою работу?

Клиент заказал несладкий кофе, но вскоре выразил недовольство, заявив, что хотел сладкий. Я понимала, что утром его мозг не полностью проснулся, но хамить первому встречному — ненормально. Я натянула улыбку и предложила исправить его заказ, но мужчина махнул рукой, будто отгоняя муху, и вывалился за дверь, хлопнув ею так, что стекла задрожали.

Устав, я приготовила себе авторский кофе на основе шоколадно-мятного мороженого. Сладкий и горячий, он принес временное спокойствие перед утренней суматохой и огромной очередью, которая появится через пять минут — все спешат на работу и учебу, а наша кофейня удобно расположена рядом с пятью двадцатиэтажными новостройками.

Гирлянда в виде цветков лотоса притягательно освещала вход, особенно в такой пасмурный день. Скоро ее заменят на гирлянду из тыковок, а яркие желтые салфетки с солнечными лучами на столах уступят место оранжевым с изображением кленовых листьев.

Сделала еще глоток, позволяя этому маленькому сахарному взрыву растечься на языке. Настроение поползло вверх, как ртуть в термометре. И тут — дзинь! Дверь распахнулась, и на пороге появилась новая клиентка в красном пальто. Рыжие волосы, сбежавшие из небрежного хвоста, искрились медью. Глаза — синие озера, обведенные углем.

— Доброе утро! — сказала она, заходя, и потянулась носом к витавшим в воздухе ароматам, при этом радостно вертя в руках брелок в виде гаечного ключа. — Я бы хотела что-то сладенькое. Что порекомендуете?

Девушка ярко улыбнулась, обнажая ровные белые зубы. Такие, как она, получают большое удовольствие от начала рабочего дня, когда берут самый сладкий кофе из всех и еще обязательно небольшое пирожное.

Я всей душой восхищалась подобными людьми, их всегда выделяешь из толпы. Нет разницы, улыбаются они или нет, громко говорят или тихо. У таких, как эта девушка, выразительная мимика, стоит встретиться с ними глазами, и мир вокруг сияет. Они всегда знают, что сказать, поддержат любую тему, потому что никогда не ограничиваются одним интересом. Хочешь послушать рок? Запросто. Хочешь сходить и взглянуть на живой оркестр? Пожалуйста. Поговорить о религии, о тайнах мироздания или о том, как микропластик влияет на наш мозг? Да, давай!

Я мечтала так уметь. Просто... светиться. Не из-под тональника, ярких теней и алых губ. Не сквозь броню сарказма. А вот так — открыто, глупо, по-детски доверчиво к этому хмурому утру. Но где-то по дороге я потеряла инструкцию. Или же ее украли. А может, и вовсе сожрали крысы в подвале моей памяти.

Улыбнувшись в ответ, я постаралась забыть о недовольном клиенте.

— У нас есть отличный авторский кофе на основе шоколадно-мятного мороженого.

Девушка кивнула, и я принялась за приготовление. В кофейню зашла группа студентов, шумно обсуждающих предстоящую в этом году защиту диплома. Они облюбовали один из удобных столов у окна. Один парень встал, записывая, что хотят другие, и направился ко мне.

Я отдала готовый кофе девушке, та взяла шоколадное пирожное со стойки и села за столиком возле висящей на стене картины с танцующей женщиной в длинном узорчатом платье.

— Здравствуйте, можно мне три американо и один латте? — спросил парень. — В латте добавьте карамельный сироп.

«Конечно, можно», — подумала я без агрессии, но вместо этого сказала:

— Доброе утро, сейчас все сделаю! — весело подмигнула, видя, как парень широко улыбается мне.

Такие люди — тоже настоящее сокровище. Они спокойные, уверенные в своих желаниях, когда приходят в кофейню. Если же не определились, то с удовольствием просят совета. Я искренне ценила вежливость.

Утром в кафе приходят самые лучшие клиенты (хотя и тут не без исключений). Ближе к закрытию ситуация меняется: работа превращается в настоящую борьбу на выживание. Улыбка становится защитной реакцией на происходящее. Уставшие после рабочего дня люди, иногда слегка выпившие, путают кофейню с баром и рассуждают о том, как мир прогнил и как их никто не понимает.

Наблюдая за такими посетителями, я видела, почему они вызывают раздражение. В их поведении было слишком много агрессии, отсутствовало уважение к личным границам, и они не слышали, когда я говорила: «Нет, я никуда с вами не пойду». Многие считали, что работа бариста заключается в развлечении и удовлетворении нужд клиента. Если же я отказывала, они тут же были готовы написать жалобу и требовали, чтобы их связали с руководством.

Нашей кофейней управлял отзывчивый пожилой мужчина, заботившийся о моем комфорте. Он даже установил кнопку вызова охраны, чтобы я чувствовала себя в безопасности. Он всегда подбадривал меня, рассказывал истории из своей молодости, делился мудростью, накопленной за долгие годы.

Но, несмотря на его поддержку, иногда хотелось просто закрыть глаза и забыть обо всем. Особенно когда в этом заведении звучали крики недовольных посетителей. Они словно забывали, что мы — всего лишь люди, работающие за стойкой, а не всезнающие существа, способные исполнить любое желание. И вот в такие моменты я искала утешение в воспоминаниях о тех утренних часах, когда все кажется легким и правильным.

Клиент за клиентом — к концу смены ноги гудели, а плечи налились тяжестью. Когда вокруг наконец не осталось ни души, я с облегчением опустилась на стул. Кофе в стакане заменила на чай, а чтобы развлечься, открыла блокнот и взяла в руки цветные карандаши.

Иногда я рисовала людей, которые особенно запомнились. В этот раз я решила запечатлеть образ женщины в красном, пришедшей утром. На рисунке она сидела за столиком, но не в привычной кофейне, а в волшебной эльфийской таверне, где мягкий свет ламп освещал деревянные стены, а воздух был напоен ароматом свежих трав и пряностей.

Я заменила ее пальто на яркие красные доспехи. Волосы аккуратно убрала. Но нужно было добавить детали: маленькие цветы, распускающиеся в косах, и искорки света, отражающиеся от брони. На ее плече сидела крошечная фея, с любопытством заглядывающая ей в лицо. Я изобразила, как женщина подкармливает ее шоколадом.

Это был небольшой набросок, который я могла бы порвать и выбросить в урну, стоило мне нарисовать не так, как я это видела в своей голове.

Когда зашел новый человек, я отложила блокнот в сторону и повернулась, чтобы достать стаканчики из шкафчика.

— Это так красиво, — заговорил парень за моей спиной. Оборачиваясь, я увидела, что он изучал мой рисунок.

Когда наши взгляды встретились, он быстро опустил голову.

— Добрый день, мой застенчивый сосед, — улыбнулась я. — Какой кофе ты предпочитаешь?

Он прикусил нижнюю губу, словно пытаясь скрыть скромную улыбку.

— Раф на кокосовом молоке? — шутливо предположила я, будто проверяя его на агрессию. Парни почему-то терпеть такое не могут.

В этот раз он не сдержал улыбку.

— Латте макиато.

— Отличный выбор! — подмигнула ему и заметила, как он осторожно посматривает на меня, пока я готовила его кофе.

Он действительно был невероятно милым. Напоминал плюшевую игрушку. В нем было что-то уютное, мягкое, как пушистое одеяло в холодный зимний день: открываешь окно для проветривания и кутаешься в него. Он напоминал тихий вечер за ужином, приготовленный близким после тяжелого дня. Его присутствие приносило покой, как разговоры во время метели за окном, а вы прижались к радиатору отопления и внутри вас царит тепло.

Я неприлично много думала о своем соседе, сравнивая его со всем, что вызывает во мне радость.

— Спасибо большое, — поблагодарил парень, когда я передала ему напиток.

В его руках была книга с изображением пары — девушки в алом платье и юноши в костюме, стоящих среди красных цветов.

— Что-то интересное? — спросила я.

— Только если вы любите подростковые истории, где герои спасают мир с помощью магии.

Раньше я была увлечена фильмами на эти темы, но вот книги... с тех пор, как окончила школу, не открывала ни одной, но иногда покупала их. Сейчас мне двадцать четыре, и я так и не продолжила учебу. Это вызывало легкое сожаление.

— Вы бы могли рисовать обложки для книг, — робко предложил парень, вновь рассматривая мой рисунок.

Его голос дрожал от волнения, словно он беседовал с кем-то, кто способен в любой момент напасть на него с ножом. Это было одновременно и забавно, и обидно, ведь я точно не тот человек, которого стоило бояться. Хотя, если подумать, его страх даже немного облегчал мне задачу. Пусть лучше другие держатся от меня подальше, чем мне снова придется бояться кого-то самой.

— Я иногда рисую эскизы татуировок на заказ, так что, если что-то захочешь, обращайся, — ответила я с легкой улыбкой.

Он перевел взгляд на мои руки, на которых тянулись рисунки длинных лиан, увенчанных раскрывающимися цветами — задуманных так, будто они просыпались от утренней зари. Лианы, словно защитники, обвивали мое тело, образуя броню, в которой так нуждалась маленькая девочка, которая выросла и стала взрослой женщиной. Они заканчивались на шее, слегка заходя на правую часть лица в области подбородка.

Я завершила последний сеанс этой татуировки два месяца назад. Не хотела даже вспоминать, сколько денег ушло на все, но каждое утро смотрела в зеркало с нескрываемым восхищением.

— Это больно? — спросил парень, смущаясь.

— Больно ли бить татуировку? — я пыталась поймать его взгляд, но парень снова скромно отворачивался и украдкой косился на кофе в руках. — Нет, в первые сеансы непривычно, а потом уже и не чувствуешь. Но все по-разному ощущают боль, некоторые просто не могут ее выдерживать.

Я вспоминала свой первый сеанс, когда мне было восемнадцать. Тогда лёгкое покалывание казалось нежным прикосновением, успокаивающее меня, будто говорящее, что я жива. Боль была незначительной, но для меня она стала символом освобождения от всего, что накопилось внутри. В школьные годы я впервые начала подавлять негативные эмоции, заставляя себя заткнуться и сидеть тихо в этом мире, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Закрылась от людей, даже от своих друзей, которые тогда ещё были рядом. В этом одиночестве было странное спокойствие, но мои эмоции требовали выхода. Поэтому я решилась на татуировку и продолжала делать новые почти каждый месяц, когда приходила зарплата. Позже добавила немного яркости в свою жизнь с помощью пирсинга, называвшегося «змеиный укус». А потом покрасила волосы в розовый цвет. Я всегда мечтала о ярких оттенках, экспериментировала с ними в школе, но в итоге осталась верной розовому.

— Спасибо ещё раз за кофе, — поблагодарил меня сосед и покинул кофейню.

— Что-то мне в нём нравится, — произнесла я вслух, наблюдая, как парень скрывается за поворотом. — Возможно, стоит похитить его и оставить жить у себя? Как приручают столь милых особ?

В этот момент на телефон пришло уведомление. Я разблокировала экран и увидела, что оно от мамы. Она писала, что родила ребенка, и её радость светилась даже через экран. Это был её пятый ребенок, и сейчас ей было сорок шесть лет. У меня были смешанные чувства: искренняя радость за неё и её здоровье, учитывая всё пережитое, и лёгкая тоска по тому, что у нас разные жизни, несмотря на родственные узы.

У меня две сестры и один брат, а теперь к нашей семье присоединился ещё один малыш, судя по всему, девочка. Все дети чудесные, добрые и веселые, словно унаследовали лучшие черты нашей мамы. Для неё они стали настоящим спасением, смыслом жизни. Даже в непростые времена, когда ей самой требовалась поддержка. Смотря на них, она находила в себе силы двигаться дальше. За это я её безгранично уважаю.

Но, увы, детям не повезло с отцом. Он был настоящим монстром, питающимся чужими эмоциями, стремясь сделать так, чтобы ни у кого не было шанса на счастье, как и у него самого. Погрязший в алкоголе и сигаретах, он перебивался случайными подработками, зарабатывая лишь на свои нелепые прихоти, в то время как мама несла на своих плечах основное бремя заботы о семье. Раньше ей приходила на помощь бабушка, но чаще всего мама справлялась одна.

Каждый раз, когда я думала об отчиме, я ощущала, как кончики пальцев покалывало, а колено предательски дрожало, словно из-за сильного волнения. Сердце стучало быстро, будто я только что решила пробежать марафон. Эта реакция становилась привычной, и было страшно. Я была первым ребенком мамы. Моего отца я никогда не знала: мама не рассказывала о нем, а я даже не представляла, кем он был.

Давление накрыло и сжало тело, напоминая, что именно тревога управляла мной, а не я ей. Я не могла найти в себе силы ответить маме на её сообщения. Отключила телефон, чтобы не слышать очередные оправдания, объясняющие, почему она прощает отчима.

Жизнь мамы стала сложнее, но дети — её опора. Эта любовь давала ей силы просыпаться на рассвете, заботиться о них, находить минуты для прогулок на свежем воздухе и помнить, что мир не самое тёмное место. Даже когда отчим забирал у неё радость, словно дементор... и хотя она несколько раз пыталась прогнать его, он всегда возвращался, а иногда даже преследовал её. В одни моменты он обещал стать лучше, а в другие угрожал жестокой расправой.

В кафе зашел мужчина. Он шатко передвигался между столами, гневно озираясь по сторонам. Тревожность, начавшаяся от мыслей об отчиме, нарастала, но я расправила плечи, стараясь выглядеть уверенной, хотя пальцы тряслись, а по спине под черной футболкой стекал пот.

— Добрый вечер, — я поприветствовала его, делая голос спокойным.

— Налей мне американо с водкой.

— Простите, но у нас нет алкоголя, — максимально вежливо ответила я, но не сдержалась от внутреннего недоумения — "мы в баре, что ли?"

Хозяин кофейни презирал все, что связано с алкоголем, и я полностью поддерживала его позицию. Каждый день он трудился, чтобы создать уютное место, где люди могли насладиться качественным кофе, не утопая в печали или безобразии, которые приносила с собой выпивка.

Мужчина настойчиво смотрел на меня, будто оценивал, стоит ли продолжать разговор. На вид ему было не больше сорока, но лысина на макушке прибавляла возраста. Запах перегара, смешанный с потом, вызывал тошноту, и я делала все возможное, чтобы контролировать выражение лица, стараясь не выдать отвращения.

— Тогда пошли со мной в бар, — предложил мужчина, улыбаясь так, словно мы давние знакомые.

В моих глазах застыли слёзы, готовые вырваться наружу. Я так сильно устала, что больше не могла выносить ни эту работу, ни людей вокруг, ни кофе, приводящий лишь к бесконечной нервозности. Всё, что мне хотелось, — это лечь и уткнуться лицом в подушку, чтобы отпустить все накипевшие чувства.

Подавив новый прилив эмоций, я взяла стакан и сделала первый глоток чая, что уже чуть остыл, а затем ещё и ещё, пока ком в горле наконец не исчез. Ещё немного и разговаривать я не смогу. Тёплый напиток медленно помогал восстанавливать душевное равновесие.

— Я нахожусь на работе, — напомнила я, стараясь сдерживать нарастающую злость к людям, подобным ему, и убрала свой напиток.

Алкоголь — это яд, отравляющий организм и обнажающий самые гнилые черты человеческой сущности.

— Какая же это работа? — продолжил он, пренебрежительно усмехаясь. — Кофе варить?

Я промолчала, дожидаясь, пока ему надоест тишина и он уйдёт. Кофе этому человеку, очевидно, не был нужен — это всего лишь способ выплеснуть накопившуюся агрессию. А спорить с пьяными бесполезно. Они цепляются за твои слова, как утопающие за соломинку, и если их гневные крики не срабатывают, всё переходит к рукоприкладству или ещё хуже.

— Сделай американо и побыстрее, — наконец произнёс он, и я поняла, что уходить мужчина не собирается.

Собравшись с мыслями, начала готовить кофе. Краем глаза следила за посетителем, стараясь не упустить ни одного его движения. В случае чего была готова нажать на кнопку вызова охраны. Пока мне ничего не угрожало, я не могла просто так вызвать помощь.

Когда я поставила перед ним напиток в высоком картонном стаканчике и предложила крышку, наши взгляды встретились — его прищуренные глаза были полны недовольства, а на лбу морщины складывались в мелкие трубочки. Он сделал глоток кофе и в ужасе выплюнул его назад.

— Я просил капучино! — прорычал он, с яростью опуская стакан на стойку. Его рука сжала стакан так сильно, что горячее содержимое расплескалось мне на грудь. Я не удержалась и дёрнулась от боли.

Теперь ждать я не собиралась и мгновенно нажала на кнопку вызова охраны. Хотелось взять десертный нож и вонзить его мужчине прямиком между глаз, но вместо этого я просто сжала кулаки. Нарушать закон из-за подобного человека не стоило, но разнести его мысленно — хоть какая-то приятная терапия.

— Простите, но сейчас приедет охрана. Если не хотите проблем, лучше поберегите ваши эмоции, — произнесла я, стараясь звучать холодно и уверенно.

— Шавка! — крикнул он в ответ. — Невоспитанная дрянь! Никакого уважения к старшим. Даже кофе мне не смогла нормально сделать. Глухая? Я просил капучино, а это что, а?

— Вы просили американо. А если хотите капучино, — усмехнулась я с лёгкой иронией, — идите домой и делайте его сами или давитесь тем, что осталось на дне стакана.

Меня за это уволят.

Я перешла границы и, что хуже того, создала опасную ситуацию для себя самой, но уже не могла остановиться.

— Да как ты...

— Что? Смею? — перебила его, чувствуя, как внутри нарастает буря. — Будь моя воля, я бы взяла ваше лицо и протёрла им стол, чтобы вы, наконец, вспомнили, чего заслуживаете.

Всё. Теперь я потеряла контроль на все сто и говорила всё, что хотела.

Мужчина сжал ладони в кулаки, на верхней губе у него выступил пот, а брови сошлись на переносице. Казалось, ещё немного — и из его ушей начнёт выходить пар. Но в этот момент в кофейню вошла женщина. Она тоже шаталась, как будто едва держалась на ногах, и искала кого-то взглядом. Остановившись на мужике, она громко закричала:

— Эй, пошли домой!

В её руке был пакет, в котором громко звякали бутылки при каждом движении, как подбадривающий хор потерянных надежд.

— Эта соплячка мне хамит, — пробубнил он, не скрывая ярости.

Женщина метнула взгляд на меня и прыснула ядом:

— Ты кто такая, чтобы так говорить с моим мужчиной?

— Мужчин я тут не вижу, — произнесла я с лёгким вызовом, и оба они покраснели от злости.

Где же моё желание жить и избежать побоев?

С ними двумя я вряд ли справлюсь...

К счастью, охрана прибыла вовремя и быстро вывела нарушителей порядка. Следом за ними приехал и хозяин, решивший помочь мне закрыть смену. Он спросил о моём самочувствии и слегка отругал за несдержанность в разговоре, напоминая, что я могла сильно пострадать.

Волосы Данилы Витальевича уже были седыми, но, несмотря на это, они оставались очень густыми. Он был хорошим мужчиной. Жаль, годы всё чаще напоминали о себе: иногда он потирал колени, жаловался на усталость и постоянную сонливость, да и болезни всё чаще цеплялись. Такие люди должны жить вечно. И, конечно же, он был счастливо женат на прекрасной женщине, с которой воспитал троих детей и теперь нянчил четверых внуков. Каждый раз он с удовольствием показывает мне их фотографии, рассказывая о том, как сильно любит свою семью. Мужчины, как он, дают надежду на то, что не всё потеряно, и найти кого-то доброго всегда возможно. Нужно лишь хорошо искать, а не хвататься за первое попавшееся, как сделала это я когда-то.

— Я хочу уволиться, — неожиданно для себя произнесла я.

Этот момент давно назревал. С каждой неделей работа становилась всё более утомительной, а эмоциональная нагрузка накатывала волнами, не оставляя места для покоя. Я мечтала найти укромный уголок, где царит хоть какое-то подобие тишины и можно было бы просто отдохнуть от всей этой суеты.

— Ты мне так нравишься как работник, — сказал он, глядя мне в глаза. — Будет очень жаль, если ты уйдёшь. Я к тебе привык за последние три года.

Я улыбнулась в ответ, но улыбка не достигла глаз. Села на стул, повернув лицо к окну. На улице уже стемнело, и сквозь стекло пробивались огоньки фонарей, словно приветствуя ночь.

— Вы идеальный начальник, — призналась я, — но мне действительно хочется отдохнуть. В последнее время у меня было много заказов на рисование эскизов, так что я смогу себя обеспечить, пока буду искать новую работу.

— Хорошо, — понимающе кивнул он.

— Я отработаю две положенных недели, не переживайте, — добавила я, стараясь быть вежливой, но в то же время уверенной в своём решении.

— Нет, не надо, — сказал уже бывший начальник. — Завтра выйдет твоя сменщица на три дня, за это время, надеюсь, мы кого-нибудь найдём.

— Спасибо большое.

Мысль о том, что смогу немного передохнуть, наполнила сердце теплом.

— Только не забудь зайти за зарплатой днём, — напомнил мужчина и поставил передо мной кружку горячего чая. — Хватит с тебя кофе; береги сердце, а вот чай успокоит.

Да, сегодня он меня уже успокоил.

Глава 3. Поможем котенку?

Пинок в спину выбил почву из-под ног с внезапной жестокостью. Мир превратился в карусель зелени и неба, прежде чем колено врезалось в торчащий из земли камень. Эта глыба будто нарочно ждала моего падения, впитывая детскую кровь.

Мне было страшно пошевелиться, страшно вдохнуть полной грудью, страшно даже позволить глупой слезе скатиться по щеке. Любое проявление слабости, любой вздох громче положенного стали бы оправданием для новой волны гнева. Я стиснула зубы до хруста (привычка, которая приведёт к постоянной боли в челюсти). Терпела даже тогда, когда огромная чужая ладонь впилась в волосы у виска, вырвала их и швырнула меня на грязный после дождя асфальт.

— Вставай и иди домой, — шипел у меня за ухом злой голос, пропитанный ненавистью.

В этом тихом приказе угроза звучала громче любого, даже самого громкого, крика.

Я вскочила, подхлёстываемая первобытным страхом, как загнанный в ловушку крупным хищником заяц. Мчалась к знакомой пятиэтажке. Сердце колотилось где-то в горле, ноги подкашивались, ступни казались ватными, будто я вовсе потеряла их по пути. Взлетела по лестнице на второй этаж, пробегая мимо потрескавшейся краски, её особенно любят скрести другие дети, ожидая друзей. Наконец вбежала в квартиру, хлопнув дверью.

В коридоре сбросила сандалии, зашла в комнату и упала на диван. Ноги дрожали, губа дёргалась, пока я кусала её, сдерживая слёзы.

Мама, выйдя с кухни, испуганно посмотрела на меня:

— Что случилось?

Но я не могла сказать ни слова. Если бы я открыла рот, из него вырвался бы не голос, а долгий безутешный вой раненого птенца. Тогда мама бросилась бы на отчима, как фурия, начался бы скандал, и он снова вылил бы свой гнев на неё.

Он бил её, но в основном меня, потому что я для него никто... Если бы я открыла свою боль, он выместил бы досаду на её хрупких плечах. И это была бы моя вина... Я не хотела, чтобы мама страдала из-за непутевой дочери.

Пришлось зарыть боль и гордость, чтобы никому больше не причинили вреда.

— Нашёл её возле дома с разбитым коленом, — раздался голос отчима. Он заполнил дверной проём своей массивной фигурой. — Бегала где-то. Совсем распоясалась. Завтра в школу, первый день в седьмом классе, а эта распутница шляется по тёмным дворам, будто ищет приключений.

— Я была у бабушки, — выдавила я тихо, почти беззвучно, уткнувшись лицом в подушку, на которой мама вышила узоры из моего любимого мультфильма.

— Научись смотреть под ноги, — перебил он. Звук влажного плевка, шлёпнувшегося на пол рядом с моей босой ногой, заставил вновь вздрогнуть.

Он развернулся и ушёл. Только тогда у меня получилось вдохнуть.

Я резко проснулась. Сердце бешено колотилось, по спине струился липкий холодный пот. Несколько долгих секунд не могла понять: я в той комнате с расшитыми подушками на продавленном диване или здесь, в своей взрослой, но всё ещё чужой квартире? Прошлое настигло во сне, накрыв лавиной воспоминаний, из-под которой мне редко удаётся выбраться.

Ужас, знакомый до тошноты, сдавил горло — этот отвратительный день, этот гнойный прыщ, как те, что периодически вскакивают на подбородке, но теперь он и на воспоминаниях — вскрылся, оставив понимание, что шрамы на душе хоть и не видны, но боль от них хуже, чем от тех, что на коже. Теперь снова пришлось твердить молитву против призраков, сквозь остатки кошмара: все позади. Он не придет. Он не тронет. Ты выжила. Ты выбралась. Ты можешь жить дальше. Ты хочешь жить дальше. Ты будешь жить дальше.

Было бы страшной нечестностью с моей стороны — не дожить до того момента, когда ублюдок сдохнет. Просто верх неприличия

После того случая я все чаще под любым предлогом — забытый учебник, помощь с уборкой, просто поговорить — оставалась ночевать у бабушки. Этот предлог был нужен только маме, чтобы она не переживала. Отчиму же было безразлично, где я и что со мной, — по крайней мере, пока он оставался трезвым. Но стоило ему напиться, как переставало иметь значение абсолютно все: дома ли ты, сидишь на диване, ужинаешь или просто проходишь мимо. Удар — за случайный взгляд. Второй — за то, что ты лишний рот в семье. Третий — что слишком долго занимала ванную. Повод находился всегда. Неважно, насколько тихо ты себя ведешь и пытаешься стать незаметной. Наказать могли за одно то, что ты существуешь.

В двухкомнатной квартире бабушки пахло выпечкой и наваристым супом, куда она добавляла так много лука, что приходилось часами вылавливать его. Там в сервантах всегда стояли старые, потрепанные книги, а тиканье часов на стене звучало не как отсчет времени до расправы, а как колыбельная. Если не считать момента, когда петух в них издавал громкий механический крик.

Бабушка не спрашивала лишнего. Только гладила меня по голове доброй шершавой ладонью, когда я засыпала рядом, крепко прижимаясь к ней.

Но потом родители переехали в ее квартиру, сославшись на тесноту, долги и близость жилья бабушки к школе, в которую пошла младшая сестра. Суть же была одна: последняя лазейка в мир без криков и пьяных плевков захлопнулась. Теперь, возвращаясь из школы с тяжёлым портфелем и ещё более тяжёлым камнем под рёбрами, я переступала порог этого общего дома, ощущая, как холодный ужас заползает под кожу.

В школе, среди скучных уроков литературы, нудных диктантов и контрольных, которые другие ненавидели, я ловила моменты странной свободы. Здесь, за старой партой, я была просто ученицей, номером в журнале, а не мишенью для чьего-то гнева. Здесь был лишь нелепый страх перед строгим взглядом учительницы — не то что от тяжёлых шагов в коридоре.

Прячась на полях тетрадей, я рисовала синюю будку — ТАРДИС*, как у Доктора Кто. Замирала, представляя, как полицейская будка материализуется в классе, двери распахиваются, и Одиннадцатый Доктор — безумец с бабочкой — машет рукой, приглашая в путешествие. Грезила о бесконечных приключениях сквозь время и пространство, о битвах с далеками*, о героической гибели на краю галактики, спасая Доктора. Умереть за него казалось прекрасной, чистой жертвой.

На самом деле, я просто жаждала иной жизни. Смотря сериалы, где герои побеждали даже в самой тяжёлой борьбе, я завидовала, уверенная, что проиграю этому миру. А иногда мне хотелось просто сбежать в лес, затаиться в палатке среди кустарников и общаться лишь с белками да кроликами.

Вспомнив, что бывший начальник просил зайти за зарплатой, я резко вскочила с постели и, не рассчитав силу, ударилась мизинцем о тумбочку рядом с импровизированной кроватью (по сути — просто матрасом на полу, окружённым гирляндой из искусственных осенних листьев и светящихся огоньков).

— Ах ты ж су... Сын анчоуса! — выругалась я, стараясь не прибегать к грубым словам.

Открыв холодильник, я достала шоколадный пудинг и, мысленно составляя список необходимого, решила, что сегодня стоит сделать запас продуктов, чтобы было что поесть на ближайшую неделю. Возможно, закажу доставку, чтобы не тащить тяжелые пакеты.

Всё зависит от настроения.

На мне был длинный тёплый свитер, доходивший до колен, а волосы я заплела в косу — сегодня они не были достаточно чистыми, чтобы я могла выйти с распущенными. Подведя глаза коричневым карандашом, я несколько раз дёрнула дверную ручку, проверяя, точно ли закрыла всё на замок. Пару раз вспомнила, выключила ли утюг, а потом осознала, что у меня его никогда и не было.

Путь до кафе был близким, поэтому я не спешила, рассматривая по дороге вывески новых заведений, открывающихся на первом этаже. Одним из таких был очередной магазин, где единственным плюсом были энергетические напитки и глазированные сырки по акции.

Когда я вошла в кафе, начальника там не оказалось — лишь моя сменщица, которая встретила меня милой улыбкой.

— Завидую твоему увольнению, — засмеялась девушка. — Когда-нибудь и я смогу.

— Обязательно сможешь, — согласилась я.

— Слышала о вчерашней ситуации. — Я вспомнила про мужчину, с яростью смотревшего на меня, и грустно выдохнула. — Развелось же отбросов.

— И не говори. Надеюсь, твой день пройдёт спокойно.

Она кивнула и протянула мне конверт с зарплатой. Я открыла его и увидела, что начальник заплатил мне гораздо больше, чем только за отработанные смены. В конверте лежала записка с надписью: «Не забывай навещать нас». Тепло в груди от таких слов наполнило меня радостью, в отличие от ожога, оставленного клиентом

— Нарисуешь мне эскиз для татуировки? — спросила девушка, убирая русые волосы в тугой хвост.

— Ещё и скидку сделаю, — пообещала я.

Бесплатно я работать не готова даже для знакомых. Еда стоит денег, значит, я не потрачу ни секунды на работу, за которую ничего не получу взамен..

— Отлично! — улыбнулась она, диктуя мне, что хочет видеть на рисунке и показывая примеры. Она желала увидеть змею, выползающую из глаз девушки, сжимавшей в руках кинжал. Я внимательно слушала все детали, стараясь ничего не упустить и уточняя все моменты.

— Скину через неделю на почту, — сказала я, прежде чем выйти из кафе.

Идя назад, я всё же решила заказать продукты вместо того, чтобы тащить тяжёлые пакеты. Пошёл дождь, набирая мощь. Громкие капли стучали по образовавшимся лужам, вздувая пузыри. Было приятно от мысли, что даже если я заболею, то не нужно париться с больничным — ведь на работу больше не надо.

Запах мокрого асфальта был приятнее дорогих духов (у меня просто не было на них денег). Дождь напоминал о детстве, когда я с удовольствием прыгала по лужам, не думая о том, что на мне надеты новые ботинки. В такие моменты мир казался простым и безмятежным. Я вспомнила, как мы с друзьями собирались в подобные дни, чтобы устроить настоящие водные битвы. Я обожала уходить из дома в дождь, избегая родителей и жизни в четырех стенах.

Спрятавшись под навесом одного из уличных кафе, я наблюдала за тем, как дождь превращает улицы в реки.

Я достала телефон и открыла приложение для заказа продуктов. Мне было жалко промокшего курьера, но всё же это его работа, и к такому они привыкли. Оставлю чаевые, чтобы человеку было приятно. Выбрала свежие овощи, фрукты, мясо и немного сладостей и снеков. В дождливую погоду так приятно побаловать себя чем-то вкусным, особенно чипсами. Дождь начал стихать, и на горизонте показались первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь облака.

Заказ был оформлен, и я, довольная, вышла из-под навеса. Капли дождя всё ещё падали, но теперь они казались не такими уж и холодными. Я шла по улице, наслаждаясь свежестью воздуха. Вот бы сейчас оказаться в центре большого поля, скакать верхом на лошади, пока мои волосы поднимает ветер. Пожить бы в домике где-то за городом, по утрам кататься, а по вечерам сидеть у камина, смотря очередной сериал и выпивая чашку горячего крепкого чая с бергамотом или юдзу. Может быть, даже огород бы себе сделала и сад, а потом копалась бы в земле часами.

Вокруг меня люди спешили по своим делам, укрываясь под зонтами, но я не спешила. Я просто шла, позволяя себе наслаждаться моментом.

Вдруг сквозь серую пелену дождя мой взгляд зацепился за знакомую фигуру стоящую возле тротуара — тот самый сосед, робкий ёжик из лифта, стоявший сейчас под зонтом, но не один: его руки, крепко, но аккуратно сжимали мокрый комочек дрожащего меха. Там бился крошечный котёнок, отчаянно царапая тонкими коготками его ладони, оставляя на коже алые полосы.

Сосед же, вопреки боли, тепло смеялся, наклоняясь к этому маленькому урагану.

— Эй, малыш, не бойся! — говорил с ним парень. — Я тебя не обижу!

Сердце защемило. Я замерла, как вкопанная, наблюдая за сценой спасения под дождем. Котенок был очень милым, мокрым пушистым мятежником. Его широко раскрытые глаза, полные ужаса перед огромным жестоким миром и большими руками, поразили меня, и я перестала дышать. Эти чувства были… знакомы. Слишком знакомы. Сквозь шум дождя и отчаянное мяуканье, сквозь годы и стены защитного цинизма, прорвалось воспоминание. Серо-дымчатое чудо с изумрудными глазами, пришедшее ко мне в детстве, когда мир был грубее всего. Она была моей пушистой радостью, теплым комочком, умещавшим всю вселенную уюта на коленях у девочки, которая боялась собственного дома и отражения в зеркале.

Отчим терпеть не мог животных, но почти никогда их не трогал. В доме всегда жили коты, и они словно сами чувствовали, кого стоит обходить стороной. Обычно он запирался в своей комнате, если не устраивал очередной скандал, и дверь туда оставалась закрытой. Если же кто-то из пушистых случайно забредал на территорию отчима, мама сразу же уносила бедолагу на руках, пока монстр не успел разозлиться. Наверное, именно поэтому маленькой незнакомке удалось остаться с нами.

Я помнила, как грозно назвала кошку — Малифисента, словно пытаясь дать ей силу, которой никогда не было у меня самой, но очень скоро это имя смягчилось до ласкового, домашнего Сенти. Она терпеливо ждала меня после школы, встречая громким мурлыканьем, звучавшим лучше любых слов утешения; она впитывала мои слезы в свою густую шерсть, когда я прятала лицо в ее боку; устраивалась у меня на коленях, свернувшись плотным вибрирующим клубочком, вечерами, когда я убегала в миры кино и сериалов. Эта серая девочка… была моим настоящим домом посреди вечного хаоса.

Помню, как нашла ее бездыханное тело за кроватью, словно она боялась напугать меня своей смертью.

Да, ее изумрудные глаза уже давно мутнели от возраста, а дыхание становилось прерывистым и хриплым. Но в свой последний день она спряталась, ведь видела все мои слезы, видела ужас хозяйки, — нет, партнера, своей семьи, — перед неизбежностью, которая медленно подкрадывалась к Сенти все пятнадцать наших общих лет, с того самого дня, как я подобрала дрожащий серый комочек на мокром асфальте и прошептала сквозь детские слезы: «Я всегда буду рядом, слышишь?». Это было самым важным обещанием за всю мою жизнь. Но когда настал тот последний час ее жизни, я была далеко, на работе, заперта в привычной кофейне, варила кому-то напитки, которые разливала в красивые стаканчики, пока дыхание моей Сенти окончательно не пропало.

Я примчалась домой после закрытия смены, неся в кармане ее любимое лакомство — какой-то дорогой паштет с лососем и креветками. Стоило мне войти, как я сразу начала открывать угощение, чтобы порадовать свою бусинку, но баночка выскользнула из пальцев, ударилась о пол, разбрызгав липкие, пахнущие рыбой кусочки, которые попали мне на босые ноги. Но я, не чувствуя этого, опустилась на колени и ползала по полу, заглядывая под мебель сквозь мутную пелену слез: «Сенти? Сенти, выйди, пожалуйста…». Она всегда встречала меня, я слышала ее громкое «мяу», как только вставляла ключ в замочную скважину.

Но сейчас было тихо...

Я нашла Сенти за кроватью. Маленькое, бездыханное, уже холодное тельце, в котором не осталось ни мурлыканья, ни взгляда, узнающего меня. Громкий крик в комнате с включенным светом раздавался без передышки. Я давилась собственными слезами, прижимая Сенти к себе, будто это что-то изменило бы, будто это очередной раз, когда она слишком крепко уснула и у меня просто не получалось ее разбудить.

Возможно, это покажется странным тем, кто не терял целого мира в лице любимого питомца, но прах Сенти покоится не в урне на полке, а в крошечном блестящем сером шарике, вплетенном в мой кожаный браслет, так что он касается кожи каждый день.

Даже сейчас, смотря на мокрого котенка в руках у соседа, я ощутила, как глаза предательски наполнились влагой, а в горле встал огромный ком, перекрывая дыхание. Я вдавила ногти в ладонь, стиснула челюсть, успокаивая себя, и пошла вперед, прорываясь сквозь плен старой боли.

— Привет! — мой голос звучит громче, чем я планировала. Парень вздрогнул, инстинктивно отшатываясь и прижимая котенка к груди. — Он, наверное, испугался дождя? — Я кивнула на котенка, стараясь говорить ровно.

Сосед кивнул, но его лицо выражало беспокойство. Еще недавно он чувствовал себя отлично и улыбался, но как только я появилась рядом, его голова тут же опустилась вниз.

Я вспомнила, что у меня дома осталась переноска, которая стояла в шкафу, покрытая пылью.

— Знаешь, — начала я, сглатывая ком, — у меня есть переноска. Осталась после... после моей кошки. Если хочешь, принесу. Так ты донесешь его до дома без новых царапин. — Слова «моей кошки» выскакивают с легкой хрипотцой, которую я тщетно пытаюсь задавить.

Он улыбнулся и задержался на мне взглядом, не отворачиваясь и не делая очередной шаг в сторону. На мгновение его лицо смягчилось, словно мои слова что-то для него значили.

— Это было бы... здорово! — вырвалось у него чуть сипло то ли от смущения, то ли от дождя. — Не хочу, чтобы он снова испугался.

Я побежала домой, стараясь не думать о том, как сильно мне не хватало Сенти. Воспоминания о ней накатывали постоянно.

Любимые, которые уходят от нас, забирают часть нашей души. И так каждый раз, пока от нее не останется ничего.

Сердце колотилось, когда я добралась до квартиры. Я открыла шкаф и достала переноску. Она была такой же, как я ее помнила — с небольшими затяжками и потертостями, но все еще крепкой. Проведя рукой по ее поверхности, меня охватило ностальгия. Я вспомнила, как Сенти с любопытством заглядывала внутрь, когда я ее туда заманивала очередным лакомством, и как она всегда с недовольством смотрела на меня, когда я закрывала дверцу. Сенти ненавидела клетки, ненавидела ветеринаров, терпела только мои руки. Остальной мир был ей не нужен. Как и мне тогда.

Собравшись с мыслями, я вернулась к соседу. Он стоял там же, держа котенка на руках. Котик, казалось, немного успокоился, но шевелил ушами, прислушиваясь к звукам вокруг.

— Вот, — сказала я, протягивая переноску.

Сосед аккуратно расположил котенка внутри, и тот, к счастью, не сопротивлялся. Я наблюдала за процессом, и в душе возникло не самое приятное чувство. С одной стороны, я была рада, что помогла, а с другой — меня терзали воспоминания о потере.

— Спасибо! — воскликнул парень, забирая переноску из моих рук и случайно касаясь пальцев. Всего на секунду — ничего особенного, обычное движение, которое можно было бы забыть сразу. Но почему-то мы замерли.

Взгляд серых глаз парня скользнул от моих пальцев к лицу, он приоткрыл губы, словно хотел что-то сказать.

— Как его назовешь? Или ты возьмешь его только на передержку? — спросила я, посматривая на кота и пытаясь отвлечься от собственных мыслей.

— Пока не знаю, — ответил сосед, улыбаясь. — Может, ты подскажешь, как назвать? Если что, это мальчик.

Я задумалась.

— Знаешь, у меня была крыса, которую я назвала Скумбрия, сокращенно Скуби, но все же имена я выбираю не самые интересные. Как насчет Дождика? — предложила я, подумав о том, как котенка нашли в этот дождливый день. Честно, моя фантазия оставляет желать лучшего.

— У твоей крысы было прекрасное имя.

Парень с улыбкой кивнул, все еще как можно меньше пересекаясь со мной взглядом.

Очень хотелось схватить его за черную толстовку, подтянуть к себе и заставить смотреть на меня, пока его глаза не высохнут от этого вечного смущения.

Я, возможно, перебарщивала, но не понимала, почему он так сильно робел рядом со мной, отходил в сторону и переминался с ноги на ногу, как нашкодивший школьник. Однако именно это вызывало любопытство и желание узнать соседа поближе.

— Ты давно переехал в этот дом? — спросила я, идя с ним к подъезду.

— Около года назад, — сообщил он.

— Ого, — искренне удивилась я. — И ни разу не пересеклись.

— Я просто часто ухожу рано утром и возвращаюсь лишь поздно вечером или совсем не покидаю квартиру, — объяснил он, словно понял, о чем я думала.

Придерживая тяжелую дверь подъезда, я пропустила парня с драгоценной ношей, затем обогнала его и нажала кнопку вызова лифта. В тишине подъезда мой вопрос показался громким:

— А как тебя зовут?

— Андриян, — ответил он, и имя повисло в воздухе.

Никогда такое раньше не слышала. Но ему оно удивительно шло. Сразу вспомнился персонаж из моего любимого мультфильма — его звали Адриан.

— Андри, — прошептала я, улыбаясь своим мыслям о том, как мне нравится это имя. — Я — Тами.

«Тамила», — поправил внутренний голос, но я прогнала его прочь.

Андриян кивнул, и я протянула руку. Но прежде чем пожать ее, на мгновение замер, будто сомневаясь. Однако все же ответил на рукопожатие — его ладонь осторожно легла в мою. Крепкая, широкая, с длинными пальцами. Про такие говорят: пальцы пианиста.

Мы уже должны были отпустить друг друга, но никто не делал этого первым. Смотря на Андрияна, я решила поиграть.

— Андри... Ты так упорно избегаешь моего взгляда, будто я Горгона. Но вот тебе факт: ты не станешь камнем, если посмотришь мне в глаза. Проверено на хамах в кофейне. — Я тихо усмехнулась и шагнула вперед, заставляя его пятиться к стене. — Обещаю быть нежной и милой, если посмотришь на меня.

Я услышала, как он сглотнул слюну и, наконец, внимательно изучил мое лицо, что находилось на уровне его шеи. Но как только лифт открылся, Андриян сбежал, но перед этим сказал:

— Увидимся.

Какой же он славный! Так бы его и съела!

* * *

Далеки (Daleks) – это вымышленная раса инопланетян из британского научно-фантастического телесериала "Доктор Кто". Они были созданы писателем Терри Нэйшном и впервые появились в 1963 году. Далеки представляют собой металлические существа, заключенные в броню, напоминающую робота, с характерной формой, напоминающей цилиндр. Их внешний вид включает в себя характерные "глазки" и манипуляторы, которые используются для захвата и уничтожения.

ТАРДИС (TARDIS) – это вымышленное время-пространственное судно из британского научно-фантастического телесериала "Доктор Кто". Название TARDIS является акронимом от "Time And Relative Dimension In Space" (Время и относительное измерение в пространстве). Внешне ТАРДИС выглядит как синяя телефонная будка, что является отсылкой к 1960-м годам, когда она впервые появилась.

Глава 4. Буду работать в библиотеке

Я распахнула окно, и прохладный воздух тут же ворвался в комнату, сметая запах застоя — сладковато-кислый дух немытой посуды и верный признак того, что мусор давно пора вынести, а я опять про это забыла.

Включив ритмичный искажённый вой Мэрилина Мэнсона, я металась по комнате, пританцовывая и промывая пол, сгребая в чёрный пакет фантики от шоколадок (свидетельства ночных приступов тоски), пустые банки из-под газировки и прочий хлам.

Потом открыла нижний ящик комода и замерла. Мисочки. Целое кладбище керамических и пластиковых тарелочек. Розовые, синие, с рыбками, с мышками Я не могла пройти мимо милой вещицы в зоомагазине, особенно после плохого дня. Думая, что Сенти обрадуется.

Широкая мисочка в виде подсолнуха была её любимой, и я решила сохранить её навсегда. Вытащила, протёрла тряпочкой. Жёлтая краска потускнела, но солнечный узор всё так же ярок. Остальные мисочки думаю предложить соседу, возможно, его коту они понравятся. Игрушки тоже вывалились из ящика: мячики с колокольчиками, перья на палочке, плюшевая рыбка И мышь. С длинным пёстрым хвостом из разноцветных лент, уже потрёпанным от кошачьих атак. Сенти обожала её дёргать, грызть, носить в зубах от кровати до своей еды. Я прижала игрушку к лицу — ткань пахла пылью и слабым отголоском кошачьей мяты.

Эту тоже оставлю для себя.

Собрав все необходимые вещи в симпатичный пакетик и надев пушистые пижамные штаны с чёрными черепами и топик в тон, я вышла в подъезд и направилась к двери всего в трёх квартирах от меня. Звонок не работал, поэтому постучала и стала ждать.

За дверью послышался шум, чертыхание, будто парень споткнулся, и когда она открылась, передо мной оказался сосед в задранной футболке и белых пушистых штанах, слегка сползавших спереди и открывавших линию трусов. Его чёрные волосы растрёпаны, очков не было, а на щеке виднелся след от провода, словно он спал на зарядке телефона. Наконец он смог открыть глаза и заметил меня. Его помятый вид придавал ему особое очарование. Андри напоминал домашнего котёнка, которого так и хотелось приютить у себя на коленях.

Моргая, он всё ещё пытался прийти в себя. Когда парень надел очки и понял, кто перед ним, то сразу покраснел и издал испуганный вздох.

— Прости, не знал, что это ты, — промямлил он низким сонным голосом.

Что это вообще значит? Если бы я была не я, он чувствовал бы себя проще?

— Доброе утро! Чем занимался всю ночь? — нахально спросила я, словно мы были старыми знакомыми.

Мне очень нравились его пушистые штанишки.

— Читал. — На его лице едва мелькнула улыбка, прежде чем он снова засмущался.

Я протянула ему пакет с принадлежностями для котика. Он удивлённо заглянул внутрь, и лицо осветилось искренней улыбкой.

Мне стало трудно дышать — насколько Андри хорош собой.

— Спасибо большое! Я сегодня планировал сходить в магазин, а ты заметно сократила мои расходы. — Андри расслабился. — Корм заказал, а вот про миски... забыл. Вчера в клинику забегал, Дождика проверяли. — Он аккуратно поставил пакет у ног.

— Котик в порядке? — уточнила я, стараясь не смотреть на линию его бедер, где пушистый пояс штанов все еще кокетливо сползал.

— Да, — Андри махнул рукой, словно отгоняя пустяковую проблему. — Только блохи. Быстро выведем. — Он тихо засмеялся, и его настроение оказалось заразительным.

Как только наши глаза встретились, он довольно громко выдохнул и отвернулся.

— А ты в порядке? — спросила я тихо, отмечая, как яркая краска залила его шею и уши.

— Д-да, — ответил Андри, немного заикаясь.

Он вел себя так, словно редко общался с девушками, хотя я была уверена, что у него есть поклонницы. На улице он смеялся с подругой, но рядом со мной проявлял совершенно другие эмоции. Возможно, это была реакция на незнакомых людей? Он социофоб? Или... что-то во мне так выбивало его из колеи? Чем сильнее Андри смущался, тем навязчивее становилась мысль: а что, если... Что, если шагнуть ближе? Нарушить эту невидимую дистанцию, которую он так яростно охранял, будто это приведет нас к самоуничтожению? Коснуться руки — так, чисто... случайно? Почувствовать, как напрягутся мышцы под его футболкой.

Но я шагнула назад, чтобы не надоедать ему после пробуждения. Человеку нужно позавтракать, составить планы на день — все это лучше делать в спокойной обстановке. Я понимала это: если бы кто-то мешал мне или нарушал границы, я бы сразу выставила его за дверь. Это вполне адекватная реакция.

— Ну, пока! — я бодро помахала рукой, разворачиваясь.

За спиной послышались шорохи, и неожиданно Андри коснулся моего плеча, но тут же отдернул руку, как будто обжегся.

Он стоял, сжимая и разжимая пустую ладонь, смотря куда-то мимо меня. Голос прозвучал тихо:

— Если... если хочешь... Можешь иногда заходить. Ну, к котенку, конечно.

Это приглашение? Очень любопытно.

— Обязательно зайду! — ответила я, подмигнула и поспешила домой, но все-таки обернулась: — А ты тоже тот еще котенок.

Хочу впитать его смущение своей кожей.

* * *

Дома я заварила чай и уже через двадцать минут забрала заказанный торт, чтобы насладиться им в одиночестве.

Прелесть взрослой жизни в том, что я могу есть все, что хочу, и когда хочу, если у меня есть на это деньги.

В большой семье редко что-то доставалось именно тебе. Кто первый схватил, тот и получил. Сладости чаще всего покупали младшим, потому что они успевали быстрее или просто больше просили. В итоге на меня уже не оставалось. Бывало, мне удавалось скопить немного денег, которые давала мама, и порадовать себя чем-то вкусным, но такие случаи были редкими.

Мне всегда нравилось делиться сладостями с мамой, ведь сестры и брат забирали все до последнего кусочка, не спрашивая ее, чего она желает (они росли, и позже это изменилось, но тогда я была той, кто угощал маму всем). Я старалась сохранить что-то до вечера, чтобы попить с ней чай и обсудить всякие нелепые сплетни.

Я понимала, что не смогу быть спасательным кругом для других, и попытки вытащить кого-то из выбранного им пути не приведут ни к чему хорошему. Но мне искренне хотелось облегчить ее жизнь. В какой-то момент я перестала быть просто дочерью и стала ее подругой. Я делилась с ней всем, даже такими мелочами, как первый опыт курения, совсем мне не понравившийся, или разочарование алкоголем. Мама позволяла мне пробовать все и никогда не осуждала. Я могла долго отсутствовать, и ни разу за день она не звонила мне. Иногда это вызывало грусть. Так не хватало простых вопросов: «Как прошел твой день в школе?», «Куда ты планируешь поступать?», «Есть ли у тебя друзья?», «Ты сегодня что-нибудь ела?». Но такие разговоры с ней не случались. Я чувствовала себя свободной, но иногда это и было моей клеткой.

Наблюдая за другими родителями, которые заботливо интересовались своими детьми — звонили, спрашивали, не голодают ли те и когда вернутся домой, — я испытывала зависть. Эти родители беспокоились о дружбе со своими детьми, волновались, с кем они общаются и не бродят ли по заброшенным местам. Казалось, что такая забота — это то, чего мне не хватало. И если у меня будет семья, то я буду соблюдать баланс родителя и подруги для своей дочери.

Многие подростки, стремясь привлечь внимание, начинают бунтовать, но я не была такой. В детстве у меня было много друзей, я часто гуляла, но после двенадцати лет все начало меняться. Несмотря на то, что мне нравился неформальный стиль, я выросла спокойной. Шумные вечеринки и алкоголь абсолютно не привлекали. Я предпочитала проводить время дома, смотря сериалы или листая социальные сети. Мир за окном интересовал лишь изредка, и даже тогда я предпочитала гулять в одиночестве по лесу или с другом. Два друга — это было слишком много, и от такого общения возникало желание сбежать подальше. Наедине с каким-нибудь человеком я видела, что он открывается с другой стороны, и общение со мной для него действительно важно.

А может, я просто хотела внимания, которого не получала дома.

Иногда я лежала в постели и гладила себя по голове, представляя, что кто-то заботится обо мне. Обнимала себя, словно пытаясь дать ту поддержку, которой не от кого было получить. Даже сейчас порой ловила себя на этом.

Теперь, заварив чай и наслаждаясь тортом, я понимала, что эти моменты одиночества и самодостаточности стали хорошим обучением на будущее. Иногда мне все еще не хватало маминой заботы, но я поняла, что могу создать эту заботу для себя самой. Я начала экспериментировать с готовкой, пробуя новые рецепты и радуя себя маленькими кулинарными победами. Я обращала внимание на свои желания, научилась говорить «нет», когда что-то не нравилось, и «да», когда я чувствовала, что это принесет мне радость. Наконец, я поняла, что заслуживаю быть на первом месте в своей жизни и готова к этому. Если окружающие не проявляли заботу, я научилась не зависеть от их внимания. Возможно, такой выбор закрыл двери в моем сердце для других людей.

Однако иногда внутри все же просыпалась потребность сблизиться с кем-то, вспомнить, каково это — быть любимой и нужной, ощущать прикосновения.

В восемнадцать лет я встречалась с парнем, с которым мы были вместе год. К сожалению, наши отношения не привели ни к чему хорошему. Он изменил мне, а спустя месяц после расставания женился на другой девушке. Через год у них родился ребенок. Я искренне надеялась, что у нее все хорошо и что он ее не обманул. Мне было важно, чтобы никто не сталкивался с этим чувством, когда человек, которому доверяешь, отворачивается. Такие ситуации отдаляют нас от людей, ведь никто не хочет снова быть выброшенным на обочину.

От чашки поднимался пар. Я глотнула горячий чай, который обжег горло приятным теплом и медленно растекся по телу, словно все органы окунулись в этот ароматный напиток.

Я выглянула в окно с четвертого этажа. На улице шумел мусоровоз, спорили люди, но среди привычного хаоса я заметила Андри в белой толстовке, выходящего из библиотеки.

Он часто там бывает?

Интересно, действительно ли работа в библиотеке тихая и бывают ли там громкие злые люди? Может, устроиться туда? Я видела объявление, что они ищут помощника.

Вспомнив книгу, которую Андри читал в кофейне, я решила поискать её в интернете. Я нашла сайт, где можно было заказать это произведение, и сразу же сделала это. Описание, в котором говорилось о магии и героине, способной спасти мир, привлекло моё внимание. Мне всегда нравились истории о том, как кто-то один может изменить мир. В детстве я мечтала стать избранной. Да, такие персонажи проходят через множество испытаний, но в конце обычно находят верных друзей и достигают желаемого мира.

В реальной жизни я пережила трудные моменты, но оказалась не тем персонажем, которого ждут приключения. У меня впереди серая жизнь и, возможно, унылая смерть, которая никак не продвигает сюжет вперёд.

Я решила собраться и натянула красный свитер, скрывавший татуировки на теле, и лишь одна небольшая линия от лианы виднелась на шее. Волосы были распущены — не зря же я их мыла. На мне были чёрные джинсы и тяжёлые ботинки с шипами. Я схватила рюкзак и документы и приняла самое странное решение в своей жизни: устроиться на работу в библиотеку.

Во-первых, я хотела попробовать себя в чём-то новом и спокойном. Во-вторых, мне нужно было сблизиться с соседом и, наконец, удовлетворить своё любопытство. Надеюсь, он разочарует меня своим вкусом в книгах, и они окажутся наполненными тем, что мне не нравится. В таком случае мне не придется больше ни секунды думать об этом милом пареньке в очках.

Мне двадцать четыре года, но сейчас я веду себя, как будто мне шестнадцать. Я словно снова в школе, влюбилась в красивого мальчика и мечтаю о том, как буду встречать его на каждом перерыве и в столовой.

Marilyn Manson – это псевдоним американского музыканта.

Глава 5. Нужно ли любить книги?

В библиотеке стоял запах, напоминающий атмосферу комнаты моей бабушки. Её серванты всегда были заполнены множеством книг, накопленных за семьдесят лет жизни. Меня удивляло, что я никогда не видела, чтобы она читала, но книги занимали все свободные пространства. Возможно, она увлекалась чтением, когда была моложе. Или просто собирала коллекцию, как и кучу фарфора, всяких странных статуэток, которые мне были не по душе.

Через несколько дней после ее смерти родители избавились от всех книг. Они никому не были нужны, а раздавать или продавать их маме не хотелось. В итоге всю эту коллекцию выставили рядом с мусорным контейнером, надеясь, что кому-то из прохожих эти книги понадобятся.

Я стояла у окна и смотрела, как ветер подхватывает старые страницы, заставляя их вальсировать в воздухе. Казалось, что это улетали фрагменты из жизни бабушки, как тот самый домик из Канзаса в «Волшебнике Изумрудного города» — поднятый ураганом. Только в той истории домик унесло в сказочный мир, а здесь — к мусорному контейнеру и грязным лужам. Никакой Волшебной страны в конце пути не было, да и Тотошки и дороги из желтого кирпича тоже. Почему-то у меня промелькнула мысль, что те, кто поступают так с дорогими сердцу вещами, никогда не создадут свою сказку.

Даже тогда я понимала, что, если я не люблю книги, выбрасывать их — все равно что совершить страшное преступление. Каждая из них хранила частичку бабушкиной жизни: ее мечты, переживания, любимые истории. Да хотя бы причину, почему она купила именно это произведение.

Как можно так просто расправиться с тем, что было дорого какому-то человеку? Но в нашем доме очень часто холодное отношение к чужим чувствам воспринималось как норма, а вещи были лишь безделушками — это только я все время относилась к ним как к живым.

У бабушки было пятеро детей (словно в нашей семье женщины всегда становились многодетными матерями). У маминой сестры уже четверо детей, она рожала дважды — близнецов. У тети был хороший муж и дети, которые далеко пошли, получив высшее образование, реализовав себя в успешной карьере. Судя по всему, они счастливы. Однако, несмотря на большую семью, мы виделись только на похоронах.

Я не желала повторять их путь одиночества среди собственной родни и друзей. Не хотела жить с нелюбимым, чтобы мы, сталкиваясь с трудностями, отворачивались друг от друга, словно незнакомцы. Моя семья, если она когда-нибудь появится, будет состоять только из любимых — ведь я выберу достойного партнера. Возможно, все так думали. Но я уверена: многие закрывают глаза на маленькие тлеющие минусы, а те в итоге превращаются в пожар, не поддающийся тушению.

Я больше не прыгала с головой в отношения с любым парнем, поманившим пальчиком. Мне было важно быть с человеком, уважающим меня, ценящим и всегда ставящим моё мнение на первое место. Я обращала внимание на то, как он относится к животным, что думает о других людях, какой вид отдыха предпочитает и насколько у него развита эмпатия. Считала, что нет лучше людей, чем те, кто не скрывает свои эмоции: плачут над грустными фильмами, смеются над веселыми и пугаются самых страшных. Неприятно, когда чужой ужас приносит кому-то удовлетворение — таких людей сразу хочется обойти стороной. Я ждала искреннего человека и надеялась, что однажды смогу открыться ему, а не прятаться за броней, отталкивая тех, кто допускает малейшую ошибку.

«Ты слишком по-детски мыслишь, и мир не станет добрее лишь потому, что ты этого хочешь», — сказал мне кто-то. Но чёрт... Я видела счастливых людей. И, может, смысл в том, чтобы вокруг себя создавать свой мир? С добрыми, очень чувствительными людьми, которые, смотря вверх, видят не просто небо, а безграничную поразительную красоту этого изменяющегося мира, желая запечатлеть этот образ глазами и сердцем. Именно так же они смотрят и на любимых людей. Если такой мир невозможен, то пошло оно всё...

Да, иногда мне казалось, что я звучу слишком требовательно и что среди моих запросов не найдётся подходящего человека, особенно учитывая, что я хочу, чтобы он не курил и не пил. Возможно, я слишком идеалистична. Но, в конце концов, лучше быть требовательной, чем строить отношения с тем, кто мне не подходит.

Я отвлеклась от своих мыслей и от идеальных белых полок, уставленных книгами, и остановилась у раздела фэнтези. В школьные годы в библиотеке можно было найти лишь «Властелина колец», но сейчас полки наполнились современными произведениями. У меня проскользнула зависть к тем, кто читает и может погружаться в множество невидимых миров.

Обязательно начну читать!

За длинным столом, уставленным книгами, сидела женщина в очках, на вид не старше сорока пяти — ровесница моей мамы. Чёрные кудряшки были спрятаны в тугой пучок, будто сама мысль о свободном локоне здесь кощунственна, но даже так на затылке выскользнули маленькие завитушки. На носу красовались очки с прозрачной оправой. Белая блузка идеально выглажена и пахнет кондиционером на всю библиотеку. Она методично стучала по клавишам, записывая что-то в компьютер, и, наконец, подняла взгляд на меня.

Нет, она не возьмет меня на работу.

Ответ был написан на её нахмуренных бровях, в тонкой складке губ, в том, как глаза сузились, сканируя меня с ног до головы. Я выбивалась из общей картины этого места, где единственная яркость заключалась в корешках книг и в плакатах с объявлениями о различных книжных мероприятиях. Белые стеллажи, выстроенные по линеечке. Даже занавески, поглощающие солнечный свет, белее некуда. Чистота, граничащая с патологией. Психиатрическая клиника с привилегией в виде кучи книг.

Вот здесь меня и закроют, надев смирительную рубашку...

— Добрый день, — мой вежливый голос звучал настороженно. — Я пришла по объявлению. У вас написано, что вы ищете помощника.

Её губы, накрашенные светло-розовой помадой, сжались в тонкую линию, но затем она тепло улыбнулась.

— Здравствуй, солнышко! Какая же ты яркая! Прямо как спелая нектаринка на этом сером фоне!! — её голос звучал громко и весело, как на приеме у детского стоматолога, убеждающего, что больно точно не будет. — Зови меня Агатой.

Я поняла, что составила ошибочное впечатление о человеке, исходя из её внешнего вида.

Каждый раз одно и то же: пытаюсь предугадать шаги, слова, даже вздохи незнакомца, предугадать, что мне скажут и что сделают, потому что боюсь, что что-то выйдет из-под контроля. Страшно не знать, что происходит в голове другого человека...

— Ты любишь читать? — спросила она.

— Да, — выпалила я автоматически.

Ложь. Ну или почти... У меня была вспышка интереса к Гоголю в школе, когда я его «Вий» проглотила залпом под одеялом с фонариком.

— Какая твоя любимая книга? — поинтересовалась Агата.

— «Голодные игры» Сьюзен Коллинз, — быстро ответила я.

Ложь.

Да, я видела только фильм, но он мне настолько понравился, что я была просто в восторге. Если бы этот фильм был мужчиной, я бы с радостью встала на колени и исполнила бы любой его приказ — вот насколько я люблю эту историю. Особенно последнюю часть с молодым Кориоланом Сноу... Актер, исполнивший его, способен свести с ума. Он ходячее искушение, и ради него я готова забыть обо всех своих принципах.

Обещаю прочитать все книги о «Голодных играх», чтобы превратить свои слова в правду.

Да-да, Китнисс, готовься — я иду за тобой, хоть и с опозданием в десять лет.

У меня почти не было нормального доступа к интернету в подростковом возрасте из-за плохо работавшего смартфона, поэтому о фильме я узнала далеко не сразу. В основном смотрела все на дисках.

— Это что-то современное?

— Верно, — кивнула я.

— Где ты работала до этого?

Я рассказала ей о кофейне и причинах, по которым уволилась. Она спросила, почему я хочу работать в библиотеке, где нет ни высокой зарплаты, ни особых возможностей для карьерного роста. Агата говорила со мной откровенно:

— Всё здесь только кажется легким. Бесконечная расстановка книг, каталогизация. Проведение различных мероприятий и ещё море всего. Но люди обычно приятные.

Зарплата меня не волновала так сильно, так как у меня был дополнительный источник дохода. По карьерной лестнице я здесь без образования и не поднимусь, поэтому буду просто помощником.

Я почти никуда не выходила, поэтому деньги тратила медленнее. Если еще отказаться от доставок еды, возможно, смогла бы позволить себе что-то получше, чем студия. Иногда я просматривала объявления о двухкомнатных квартирах, представляя, как переезжаю и раскладываю вещи по новым шкафам. Но потом понимала, что не хочу заморачиваться: привыкать к новой территории, запахам и маршрутам. Это было слишком неудобно.

Наверное, именно поэтому самыми дорогими вложениями в моей жизни были татуировки. Я долго копила на них, отказывала себе в мелочах, но оно того стоило.

В остальном я не смотрела в будущее и не думала о завтрашнем дне. Особых стремлений к успеху не было. Я так выдохлась за свою короткую жизнь, что единственное, чего хотела, — это покоя и тишины.

Может, поэтому я и не спешила менять эту студию. Она казалась мне немного уютнее. Особенно после того, как я узнала, что мой сосед — красавчик.

Но где-то внутри все же жила надежда развиваться в художественном направлении и однажды полностью перейти на удаленную работу.

— Я ничего не имею против твоего... стиля, — Агата внимательно меня осмотрела, и взглядом уперлась в шею. — Но наши пенсионеры — консерваторы с обостренными чувствами, которые слишком легко задеть. Тебе скорей всего придется носить водолазку, чтобы скрыть татуировки, — сказала она, указывая на мой рисунок на шее. — Волосы нужно собирать в пучок, хвост или косу. Не знаю, можно ли снимать тебе пирсинг в губе, но если нет, то оставь. Мы живем в современном обществе, и это не так важно, тем более, должность невысокая. Сейчас в библиотеку все чаще приходят молодые люди, а с пожилыми... — Агата вдруг подмигнула искренне, по-девичьи, — разберемся ласковой улыбкой и терпением как у святой.

У меня получилось окончательно расслабиться.

Она мне не навредит.

— Значит, я принята? — с надеждой спросила я, радуясь, что работа будет почти у моего подъезда, и мне останется лишь спуститься на лифте.

— Да, ты станешь моим помощником. Умеешь работать с таблицами на компьютере?

Я с сожалением покачала головой. У меня никогда не было собственного компьютера; хороший телефон я получила, лишь будучи взрослой, а позже купила себе ноутбук и графический планшет. Все мои навыки ограничиваются рисованием и поиском сериалов в интернете.

— Я научу тебя всему, это несложно, — продолжала женщина. — Ты будешь работать с новыми поступлениями, и это очень важно. Мы стремимся поддерживать порядок и следить за тем, чтобы каждая книга нашла своего читателя. Тебе предстоит не только расставлять книги, но и заниматься их каталогизацией. Это значит, что нужно будет создавать записи о новых поступлениях в нашей системе. Каждая книга имеет уникальный идентификатор, и важно точно вносить все детали: название, автора, жанр, год издания и состояние. Это поможет читателям быстрее находить нужные им книги.

Я кивнула, ощущая, как волнение начинает утихать. Это место больше не напоминало мне психиатрическую лечебницу. Библиотека теперь была наполнена жизнью. Стеллажи с книгами тянулись до потолка, а мягкий свет ламп даже создавал некую домашнюю атмосферу. Я могла представить, как здесь тихо шуршат страницы, когда читатели открывают новые книги, погружаясь в удивительные вымышленные миры.

— В начале тебе, вероятно, потребуется немного больше времени, чтобы привыкнуть к системе. Но скоро ты увидишь, что это не так сложно, как кажется, — успокоила меня она. — Я покажу тебе, как пользоваться нашим программным обеспечением и правильно вводить информацию о книгах.

Её ласковый взгляд внушал уверенность.

— Кроме того, как я уже говорила, у нас время от времени проходят мероприятия: чтения, обсуждения книг и выставки. Ты сможешь участвовать в их организации. Это отличная возможность не только для твоего развития, но и для общения с нашими читателями. К нам иногда приходят новые авторы.

— Звучит замечательно! — удивилась я. — Я никогда не думала, что в библиотеках проводятся такие мероприятия.

— У нас есть еще одна библиотека ближе к центру города, где проходят самые яркие события. Когда не хватает рук, тебе, возможно, придется приехать и помочь. Ты согласна?

Я снова кивнула.

— Хорошо. Помни, что библиотека — это не просто дом для книг, это также и дом для душ людей. Некоторые приходят сюда за книгами по работе, но есть и те, для кого книга становится заменой психолога. Каждый жанр и новый мир находят отклик в сердцах читателей. Поверь, эти истории дарят им лучшие моменты, а герои становятся настоящими друзьями и частью их семейной жизни. Не стоит воспринимать эти страницы как просто бумагу.

Она так вдохновенно рассказывала о книгах, что я невольно замерла. Было ли в моей жизни что-то, о чем я могла бы говорить с таким же восхищением?

— Я готова, — произнесла я с решимостью.

— Отлично. Тогда завтра к девяти утра жду тебя, — сказала Агата. — Вот, заполни анкету и давай свои документы. Можешь задавать вопросы, если что-то непонятно.

Кориолан Сноу – это вымышленный персонаж из серии книг "Голодные игры" (The Hunger Games), написанной Сьюзен Коллинз. Он является президентом Панема, жестоким и манипулятивным лидером, который использует Голодные игры как средство контроля над населением и поддержания власти. Кориолан Сноу изображается как хитрый и безжалостный человек, который не останавливается ни перед чем, чтобы сохранить свою власть и подавить любые восстания. Его персонаж играет ключевую роль в развитии сюжета и конфликтов в серии.