Читать книгу: «Город под двумя лунами»

ГЛАВА 1. Осенний жребий

Пальцы пахли клеем и старой бумагой — запах въелся так, что Лея перестала его замечать. Она провела кистью по корешку, аккуратно, чуть касаясь, и отложила том на просушку. Окно реставрационной мастерской выходило во двор библиотеки, туда, где росла одинокая ива. Сейчас, в начале октября, её ветви уже желтели, и ветер срывал листья один за другим, укладывая их на мокрые камни.

За окном сгущались сумерки. Две луны ещё не взошли, но небо уже темнело — не синело, а именно темнело, будто город накрывало тяжёлой тканью. Лея знала: через час на площади Семи Домов зажгут факелы. Через два — объявят имя.

Она не хотела об этом думать.

— Варрен, ты ещё здесь?

Голос старшего хранителя мастерской, Торена, прозвучал глухо — он всегда говорил так, будто слова давались ему с трудом. Лея обернулась. Торен стоял в дверях, сутулый, с редкими седыми волосами и вечно усталым лицом. Он был стар, но не дряхл — просто выглядел так, словно прожил слишком много и видел слишком многое.

— Заканчиваю, — ответила Лея. — Ещё один корешок, и всё.

Торен кивнул, но не ушёл. Он смотрел на неё — долго, тяжело, и Лея почувствовала, как что-то сжалось в груди.

— Сегодня жребий, — сказал он наконец. — Иди домой. Не задерживайся.

Лея не ответила. Она вытерла руки о фартук, сняла его и повесила на крючок у двери. Торен отступил, пропуская её, и она вышла в коридор, где пахло пылью и воском. Библиотека была старой, с высокими сводами и узкими окнами, и сейчас, в сумерках, казалась ещё больше, чем днём. Лея шла быстро, не оглядываясь, и слышала за спиной тихие шаги Торена. Он провожал её взглядом — она знала, хотя и не видела.

На улице было холодно. Ветер трепал подол плаща, и Лея поёжилась, затягивая воротник. Город готовился. На фонарях висели чёрные ленты, и в окнах домов горели свечи — не яркие, а тусклые, будто люди боялись привлечь внимание. Никто не хотел, чтобы жребий пал на них. Никто не хотел думать о том, что это может случиться.

Лея свернула в переулок, потом ещё в один. Их дом стоял у канала, в старом квартале, где улицы были узкими, а здания — покосившимися. Когда-то здесь жили ремесленники, но теперь остались только те, кому некуда было уйти. Лея и Дариан жили здесь с тех пор, как умерли родители — пятнадцать лет назад, когда Лее было шестнадцать, а Дариану — восемнадцать. Он растил её сам, без чужой помощи, и она никогда не спрашивала, чего это ему стоило.

Дверь была не заперта. Лея толкнула её и вошла. В комнате пахло супом и дымом — Дариан сидел у очага, подбрасывая дрова. Он обернулся, услышав шаги, и Лея увидела его лицо — жёсткое, с резкими скулами и тёмными глазами, которые всегда казались настороженными. Он был высоким, широкоплечим, и в его движениях чувствовалась сила, которую он никогда не показывал без нужды.

— Поздно, — сказал он вместо приветствия.

— Дорабатывала, — ответила Лея, снимая плащ. — Торен велел уходить. Сказал, что жребий сегодня.

Дариан молчал. Он смотрел на огонь, и Лея не видела его лица, но знала: он тоже думает об этом. Каждый год, в одно и то же время, город собирался на площади, и один человек уходил в Храм Семи Домов. Никто не знал, что там происходило. Никто не возвращался. Говорили, что это древний договор, что жертва защищает Астэр от угроз, которые город не переживёт, что без неё всё рухнет. Лея слышала это с детства, и слова давно перестали что-то значить. Они просто были — как две луны на небе, как холодный ветер осенью, как запах клея на её пальцах.

— Ты ела? — спросил Дариан, не поворачиваясь.

— Нет.

Он встал, налил ей суп из котелка и поставил миску на стол. Лея села, взяла ложку, но есть не стала. Она смотрела на окно, за которым темнело небо, и думала о том, что через час на площади зажгут факелы.

— Не пойдёшь, — сказал Дариан. Это не было вопросом.

— Не пойду, — согласилась Лея.

Он кивнул, но в его глазах было что-то ещё — облегчение, может быть, или усталость. Лея не знала. Она никогда не умела читать его лицо.

Они ели молча. Суп был горячим, с морковью и луком, и Лея чувствовала, как тепло разливается по телу. Дариан ел быстро, не отрываясь, и когда закончил, сразу встал и начал убирать посуду. Лея смотрела на его спину, на широкие плечи, на крупные руки, которые двигались уверенно, без лишних движений. Он всегда был таким — собранным, контролирующим всё вокруг. Иногда она думала, что он слишком много на себя берёт. Иногда — что он просто боится отпустить.

— Завтра тебе принесут новую партию, — сказал Дариан, не оборачиваясь. — Я просмотрел список. Там ничего сложного.

Лея кивнула, хотя он не видел. Дариан работал в архивах главной библиотеки, в закрытом отделе, куда пускали только по особому разрешению. Он фильтровал материалы, решал, что можно отдать на реставрацию, а что нужно оставить под замком. Лея не знала, по каким критериям он это делал, и не спрашивала. Это была его работа, его ответственность. Она просто реставрировала то, что он передавал.

За окном что-то ударило — глухо, один раз. Лея вздрогнула. Дариан повернулся, и она увидела, как его лицо на мгновение напряглось.

— Ветер, — сказал он. — Просто ветер.

Лея не ответила. Она встала, подошла к окну и выглянула наружу. Канал был пуст, вода чёрная, неподвижная. На противоположном берегу горел одинокий фонарь, и его свет дрожал, будто вот-вот погаснет. Над городом поднималась первая луна — большая, жёлтая, с рваными краями кратеров. Вторая взойдёт позже, ближе к полуночи. Они никогда не всходили вместе.

— Лея.

Она обернулась. Дариан стоял рядом, и в его глазах было что-то, чего она не могла назвать.

— Что бы ни случилось, — сказал он тихо, — оставайся дома. Не выходи. Не до утра.

Лея нахмурилась.

— Почему?

— Просто обещай.

Она смотрела на него, пытаясь понять, но его лицо было закрытым, непроницаемым. Он ждал, и Лея поняла, что он не отступит.

— Хорошо, — сказала она. — Обещаю.

Дариан кивнул и отошёл. Лея осталась у окна, глядя на канал, на луну, на пустые улицы. Где-то вдалеке послышался колокол — глубокий, протяжный звук, который прокатился над городом и затих. Лея знала: это значит, что жребий брошен. Кто-то уже идёт в Храм Семи Домов. Кто-то уже знает, что не вернётся.

Она отвернулась от окна и пошла к своей комнате. Дариан сидел у очага, смотрел в огонь, и Лея чувствовала его взгляд на своей спине, тяжёлый, настороженный. Она закрыла за собой дверь, разделась и легла на кровать. В комнате было холодно, и она укрылась одеялом по самый подбородок. За окном поднималась вторая луна — меньше первой, белая, с острыми краями. Две луны висели над городом, и Лея смотрела на них, пока глаза не начали слипаться.

Она не знала, что завтра всё изменится. Что через три дня её жизнь разлетится на куски, как старый корешок под неосторожным прикосновением. Она просто лежала в темноте, слушала, как потрескивает огонь в очаге, и думала о том, что жребий брошен, и кто-то уже идёт умирать.

И что это не она.

Пока не она.

ГЛАВА 2. Запечатанный фрагмент

Пергамент пах плесенью и чем-то ещё — горьким, металлическим, будто кто-то когда-то давно пролил на него кровь и плохо смыл. Лея развернула свёрток осторожно, держа края пинцетом. Реставрационный стол был завален работой: три партии манускриптов из закрытого хранилища, все помечены грифом «Третий уровень доступа», все прошли через руки Дариана. Он фильтровал материалы для городского архива больше десяти лет, и за это время ни разу не ошибся. Ни разу не пропустил в общий оборот то, что должно было остаться за замками.

Но сегодня в партии оказалось что-то лишнее.

Лея поняла это сразу, как только развязала шнурок. Печать на обороте была не городской — древняя, стёршаяся, с оттиском, который она видела только в самых ранних образцах, тех, что датировались временем до договора. Восковая лепёшка треснула пополам, когда она прикоснулась к ней кистью, и под пальцами осталась тонкая серая пыль.

Текст был написан на старо-наречии, языке, который учили только архивариусы высшего ранга. Лея знала его плохо, на уровне чтения, не перевода, но даже беглого взгляда хватило, чтобы почувствовать холод в затылке.

«Договор седьмого года не требует крови. Магия передаётся по линии рода. Жертва — установление, принятое старейшинами для укрепления власти».

Она перечитала. Потом ещё раз. Буквы были чёткими, без исправлений, написаны твёрдой рукой человека, который не сомневался в том, что говорит. Внизу стояла подпись — размашистая, почти неразборчивая, но с печатью дома Каррен, одного из семи. Дата: триста двадцать лет назад, через пять лет после того, как жертвоприношения стали ежегодными.

Лея опустила пинцет. В мастерской было тихо. За окном шумел осенний ветер, гнал по мостовой жёлтые листья, где-то внизу, у канала, скрипели цепи на баржах. В библиотеке почти никого не оставалось — поздний час, дежурная смена. Она сидела одна, в узком кабинете под самой крышей, где пахло клеем, старой бумагой и сырым камнем, и держала в руках текст, который не должен был существовать.

Жертвы никогда не были нужны.

Всё это время — триста лет, тысячи людей, отданных осенью под две луны, — всё это было ложью. Магия домов передавалась по крови, как цвет глаз, как форма ладоней. Никакого обмена, никакой платы. Только страх, выстроенный так крепко, что город жил с ним, как с костылём, не представляя, что можно иначе.

Лея встала. Подошла к окну, распахнула его, втянула воздух полной грудью. Холодный, с запахом реки, дождя и дыма из труб на южной стороне. Астэр лежал внизу — кривые улочки, острые крыши, фонари вдоль набережных. Город под двумя лунами. Город, который каждый год выбирал кого-то из своих и отдавал, потому что так было всегда, потому что иначе, говорили старейшины, магия угаснет, дома падут, а с ними рухнет всё.

Она закрыла окно. Вернулась к столу, аккуратно свернула пергамент, положила его в чистый футляр. Руки дрожали. Она сжала пальцы в кулаки, подождала, пока дрожь не прошла. Потом достала из ящика восковую пластину, зажгла свечу, капнула воск на край футляра и запечатала. Без подписи, без грифа. Просто чтобы не потерять, не перепутать с остальными.

Надо было идти к старшему архивариусу.

Лея знала Кассиана Нерода больше трёх лет. Он был сухим, педантичным человеком с вечно поджатыми губами и привычкой делать пометки на полях каждого документа, который проходил через его руки. Она не любила его, но уважала: он знал архив лучше, чем кто-либо ещё, и никогда не путал память с догадкой. Если кто и мог сказать, что делать с находкой, то только он.

Она поднялась на четвёртый этаж. Кабинет Нерода был в дальнем крыле, там, где библиотека переходила в старую башню, построенную ещё до договора. Дверь была приоткрыта, внутри горел свет. Лея постучала. Услышала короткое «войдите», толкнула створку.

Нерод сидел за столом, заваленным бумагами. Перед ним лежала раскрытая книга, толстая, в потрескавшемся переплёте. Он поднял глаза — серые, водянистые, без тепла.

— Варрен. Поздновато.

— Мне нужно вам кое-что показать, — сказала Лея. Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала.

Нерод откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди. Подождал. Лея подошла ближе, достала футляр, положила на стол перед ним. Сняла печать. Развернула пергамент.

— Это пришло в партии из закрытого хранилища. По ошибке, думаю. Но текст… текст говорит о том, что жертвоприношения никогда не были частью договора. Что магия домов передаётся по крови, а обряд — выдумка.

Она замолчала. Нерод смотрел на пергамент. Долго, не моргая. Потом взял его, поднёс ближе к свече, прищурился. Прочитал. Перевернул, посмотрел на печать. Лицо его не изменилось — ни удивления, ни страха, ничего. Только губы стали тоньше.

— Где вы это нашли? — спросил Нерод наконец. Голос ровный, сухой, как песок.

— В партии, которая пришла через моего брата. Дариан курирует закрытые материалы, вы знаете. Думаю, это попало туда случайно. Кто-то перепутал маркировку.

Нерод молчал. Смотрел на пергамент, потом на неё. Глаза его были пустыми, как у мёртвой рыбы.

— Варрен, — сказал Нерод медленно, — вы понимаете, что держите в руках?

— Понимаю.

— И вы решили, что правильно будет прийти сюда, ко мне, и показать это?

— Вы старший архивариус. Если кто-то и должен знать, что делать с такими находками, то вы.

Нерод усмехнулся. Коротко, без улыбки. Положил пергамент на стол, разгладил края ладонями.

— Что делать, — повторил он. — Да. Что делать. — Он поднялся. Прошёлся по кабинету, остановился у окна, посмотрел вниз, на город. Помолчал. Потом обернулся. — Варрен, вы хороший реставратор. Аккуратная, точная. Я ценю вашу работу. Но сейчас я скажу вам одну вещь, и вы должны меня услышать.

Лея стояла, не двигаясь. В груди стучало сильно, неровно.

— Забудьте об этом, — сказал Нерод. — Забудьте, что видели этот текст. Верните его мне, я помещу его туда, где ему положено быть. И никому ни слова. Никому. Ни брату, ни коллегам, ни друзьям. Это не ваше дело.

— Не моё дело? — Лея шагнула вперёд. — Там написано, что жертвы не нужны. Что людей убивают ради лжи. Как это может быть не моим делом?

— Потому что вы не понимаете, что стоит за этими словами. — Нерод говорил тихо, но в голосе его появилась сталь. — Вы думаете, это первый подобный документ? Вы думаете, никто до вас не задавался этим вопросом? Система существует триста лет. Она держит город. Она держит дома. Она держит нас всех. И если вы попытаетесь расшатать её, вы не станете героем. Вы просто умрёте.

— Вы знали, — сказала Лея. Слова вышли сами, острые, как осколки. — Вы знали. Давно. И молчали.

Нерод не ответил. Просто смотрел на неё — долго, тяжело. Потом протянул руку к пергаменту, но Лея успела свернуть лист раньше. Она прижала его к груди. Нерод не стал отнимать находку силой; только лицо его стало ещё жёстче.

— Идите домой, Варрен, — сказал Нерод. — Забудьте об этом разговоре. И если вам дорога ваша жизнь, не задавайте больше вопросов.

Лея стояла. Хотела что-то сказать — закричать, ударить, потребовать, — но слова застряли в горле. Она развернулась и вышла. Дверь за ней закрылась с глухим стуком.

Коридор был пуст. За окнами темнело — осенние сумерки, густые, холодные. Лея спустилась на третий этаж, потом на второй, потом вышла наружу, в тёмный двор библиотеки. Ветер бил в лицо, нёс запах дождя и канала. Она прислонилась к стене, закрыла глаза, глубоко вдохнула.

Нерод знал. Знал и молчал. А значит, не только он. Значит, кто-то ещё, кто-то выше, кто-то, кому выгодно, чтобы город продолжал бояться, продолжал приносить жертвы, продолжал верить в ложь, на которой всё держится.

Лея открыла глаза. Посмотрела вверх, на небо. Две луны всходили над крышами — одна большая, бледная, другая меньше, с красноватым отливом. Город под двумя лунами. Город, построенный на крови и лжи.

Она пошла домой. Шла быстро, не оглядываясь, сжав руки в карманах. Голова гудела. В ушах стучало. Надо было рассказать Дариану. Надо было найти кого-то, кто поверит. Надо было что-то делать.

Но сначала — просто дойти. Просто добраться до дома. Просто продержаться до завтра.

Она не знала, что через три дня Кассиана Нерода найдут мёртвым, а архив перевернут вверх дном. Не знала, что кто-то уже следит за ней. И не знала, что выбора у неё больше не будет.

ГЛАВА 3. Кровь на камне

Лея узнала о смерти Кассиана Нерода на третий день после того, как показала ему фрагмент.

Она шла на работу по привычному маршруту — вдоль канала, мимо рыбных рядов, где торговцы уже разбирали лёд, потом через узкую арку в Книжный квартал. Утро пахло сырым камнем и дымом из пекарен. Две луны ещё не ушли с неба до конца, бледные пятна над крышами, словно кто-то забыл их стереть.

У ворот библиотеки стояла стража.

Лея замедлила шаг. Трое мужчин в тёмно-синих плащах, с гербами дома Эллария на груди — щит и две перекрещённые стрелы. Один из них курил, прислонившись к каменной колонне. Второй что-то записывал. Третий разговаривал с Миррой, помощницей главного библиотекаря. Мирра была бледная, руки сжимала перед собой, будто молилась.

Лея остановилась за углом соседнего дома. Сердце билось быстро, неровно. Она не знала, что именно произошло, но чувствовала — это связано с ней.

— Кассиан Нерод найден мёртвым в своём кабинете сегодня утром, — донёсся голос стражника. Громкий, равнодушный. — Сердце. Говорят, работал допоздна, не уходил домой. Но в архиве всё перевёрнуто. Кто-то искал что-то.

Мирра прижала ладони ко рту. Лея отступила ещё на шаг, спиной касаясь холодной стены.

Кассиан мёртв.

Она видела его три дня назад. Принесла фрагмент вечером, когда все ушли. Развернула его на его столе — тонкий пергамент с выцветшими строками, которые она восстанавливала по крупицам. Он читал долго, водя пальцем по строкам, и лицо его каменело с каждым абзацем.

— Где ты это взяла? — спросил он.

— Из партии, которую передал брат. Она была запечатана, но печать повредилась при перевозке. Я не знала, что там...

— Молчи, — оборвал он. — Никому ни слова. Ты понимаешь? Никому.

Он был напуган. Она это видела. Кассиан никогда не боялся — даже когда в библиотеку приходили проверки из домов, он встречал их с холодной учтивостью, без единой трещины в голосе. А тогда, три дня назад, его руки дрожали, когда он запирал фрагмент в ящик стола.

Лея развернулась и пошла прочь. Быстро, но не бегом. Бежать — значит привлечь внимание. Она свернула в переулок, потом ещё в один, пока шум рынка не остался позади. Остановилась у стены, прислонилась лбом к камню. Дышала через силу, будто воздух стал вязким.

Кассиан мёртв. Архив обыскан. Кто-то искал фрагмент. Кто-то узнал.

Она вспомнила, как он сказал «молчи». Вспомнила, как он потребовал забыть о фрагменте и пытался заставить её оставить находку. Если они обыскивали архив, значит, нашли. И если нашли, то знают, что кто-то принёс его Кассиану. Знают, кто.

Ей нужно было уйти. Сейчас. Домой нельзя — там её найдут первой. К Дариану тоже нельзя, он работал в административном крыле, его контролировали дома. Ей нужно было...

Она не знала, что ей нужно.

Лея выпрямилась, вытерла лицо рукавом. Пошла дальше, стараясь не думать. Ноги сами несли её через знакомые улицы — мимо ткацких мастерских, мимо старой часовни с обвалившейся крышей, мимо дома, где она снимала комнату. Она даже не взглянула на окна. Просто прошла мимо.

К вечеру она добралась до Южной набережной. Здесь воздух был другим — тяжёлым, пропитанным запахом тины и рыбы. Канал тёк медленно, чёрный, будто масло. На мостках сидели грузчики, пили дешёвое вино из глиняных кружек. Лея прошла мимо, опустив голову.

Ей нужно было подумать. Найти место, где можно переночевать. Понять, что делать дальше.

Но думать не получалось. В голове крутилось одно: Кассиан мёртв. Он знал правду, и его убили. Или — нет, сказали «сердце», может, и правда сердце? Может, она придумывает? Может, это совпадение?

Она остановилась у края набережной, посмотрела на воду. Две луны отражались в ней искажёнными пятнами. Когда-то мать говорила ей, что луны — это глаза богов, и они всё видят. Лея тогда верила. Сейчас она не верила ни во что.

— Лея Варрен?

Голос прозвучал за спиной. Мужской, спокойный. Она обернулась.

Двое. Оба в серых плащах, без гербов. Один высокий, с широкими плечами и тяжёлым подбородком. Второй — худой, с острыми скулами и тёмными глазами. Они стояли в нескольких шагах, руки по швам. Не угрожающе. Почти вежливо.

— Вам нужно пройти с нами, — сказал высокий. — Несколько вопросов. Формальность.

Лея отступила на шаг. Спиной почувствовала край набережной — камень, холодный и мокрый.

— Какие вопросы?

— О вашей работе. О материалах, которые вы реставрировали. Ничего страшного.

Он шагнул вперёд. Лея отступила ещё. Пятка соскользнула с края. Она качнулась, поймала равновесие.

— Не усложняйте, — сказал худой. Голос у него был тихий, почти ласковый. — Мы не хотим проблем. Вы тоже не хотите.

Лея посмотрела на них. Потом на канал за спиной. Вода была чёрной, холодной. Она умела плавать не очень хорошо — только так, чтобы не утонуть. Но если они схватят её здесь, на набережной, она не узнает, что случилось с Кассианом. Не узнает, кто за этим стоит. Не узнает, прав ли был фрагмент.

Она прыгнула.

Вода ударила, как камень. Холод пронзил грудь, выбил воздух. Лея нырнула глубже, гребла руками, не зная, в какую сторону плыть. Течение тянуло её вниз, одежда тяжелела, становилась свинцом. Она вынырнула, вдохнула, снова ушла под воду. Слышала крики сверху, но не разбирала слов.

Всплыла уже далеко от набережной. Цеплялась за деревянные сваи старой пристани, кашляла, давилась водой. Пальцы онемели, не слушались. Лея подтянулась, вскарабкалась на мокрые доски. Лежала, дрожа всем телом.

Сзади послышались шаги. Она обернулась — никого. Только тени между складами. Лея поднялась, пошатываясь. Платье липло к телу, волосы стекали холодными струями. Она сделала шаг, потом ещё. Ноги не держали.

Нужно было идти. Куда угодно. Только не оставаться здесь.

Она шла по узким улицам между складов, спотыкаясь о камни. Город был тёмным, только редкие фонари горели тусклым жёлтым светом. Где-то вдалеке лаяла собака. Где-то хлопнула дверь.

Лея не помнила, как добралась до старого квартала у восточной стены. Помнила только, что ноги сами несли её, будто знали дорогу. Здесь дома стояли так близко, что крыши почти смыкались. Улицы были узкими, кривыми. Пахло мусором и прелой соломой.

Она нашла заброшенный сарай в конце тупика. Дверь держалась на одной петле. Внутри было темно, пусто. Лея опустилась на пол, прижалась спиной к стене. Дрожь не отпускала.

Кассиан мёртв. Она в бегах. Они знают её имя.

Она закрыла глаза. Попыталась дышать ровно. Не получалось.

Когда-то она думала, что худшее, что может случиться, — это потерять работу. Или чтобы жребий пал на кого-то из близких. Теперь она поняла: худшее — это знать правду, которую никто не хочет слышать. Худшее — это быть той, кто её узнал.

Она провела ночь в сарае, свернувшись калачом на холодном полу. Спала урывками, просыпаясь от каждого шороха. К утру платье почти высохло, но холод въелся глубже, в кости. Лея встала, выглянула наружу. Улица была пуста. Небо светлело, серое, низкое. Две луны уже скрылись.

Ей нужно было решить, что делать дальше. Вернуться нельзя. Уйти из города — тоже. Стража проверяет все ворота, особенно перед жертвоприношением. Остаётся одно — найти того, кто поможет. Кто-то должен знать больше. Кто-то должен понимать, что происходит.

Но кто?

Лея вышла из сарая, медленно пошла вдоль стены. Город просыпался. Торговцы открывали лавки, женщины несли вёдра к колодцам. Никто не смотрел на неё. Она была никем — ещё одной бледной девушкой в грязном платье, бредущей неизвестно куда.

Может, так и лучше.

Она шла, не зная, куда идёт. Просто шла. И где-то в глубине, под страхом и усталостью, шевелилось что-то упрямое, злое. Кассиан мёртв. Но фрагмент был настоящим. И если его убили за правду, значит, правда того стоит.

Лея сжала кулаки. Ногти впились в ладони.

Она найдёт, кто за этим стоит. Она узнает, почему. И она докажет, что фрагмент не лгал.

Даже если ей придётся бежать до конца жизни.

ГЛАВА 4. Укрытие у канала

Укрытие пахло сыростью, прелым деревом и чем-то металлическим — то ли ржавчиной, то ли старой кровью. Лея прижалась спиной к стене, чувствуя, как холод каменной кладки проникает сквозь ткань платья. Дышать было трудно: воздух застаивался здесь, наверное, годами. Узкое окно под самым потолком пропускало полоску серого света — одна из лун уже поднялась, вторая ещё пряталась за крышами.

Рейн Арден стоял у двери. Высокий, с прямой спиной и жёстко сжатыми челюстями. Лея встретила его меньше часа назад, уже после того, как утром покинула заброшенный сарай. У рыбных складов её заметил патруль; она свернула в переулок и почти попала в ловушку, когда незнакомец шагнул между ней и преследователями, поднял невидимый барьер и увёл через служебный проход к каналу. Теперь он не смотрел на неё — слушал. Голова чуть набок, ладонь на рукояти короткого меча. Лея различала только силуэт: широкие плечи, длинные пальцы, резкую линию скул.

Теперь он слушал город. А город молчал.

— Здесь можно остаться до утра, — сказал он наконец. Голос низкий, ровный, без лишних интонаций. — Дальше от канала патрули не ходят. Слишком грязно.

Лея попыталась сглотнуть, но во рту пересохло.

— Почему вы мне помогли?

Он обернулся. В полумраке его глаза были почти чёрными.

— Потому что ты бежала от стражи, — ответил он. — А стража не гонится за невиновными.

— Я не…

— Я не спрашиваю, виновата ты или нет. — Он отошёл от двери, осмотрел помещение: пустые ящики вдоль стен, обломки каких-то механизмов, кучи тряпья в углу. — Сядь. Простоять на ногах до утра не сможешь.

Пальцы всё ещё сжимали край сумки, где лежал фрагмент манускрипта. После разговора с Неродом она спрятала его там и с тех пор не выпускала сумку из рук.

— Что ты нашла? — спросил он.

— Откуда вы знаете, что я что-то нашла?

— Потому что архивариуса убили три дня назад. Потому что сегодня обыскали весь нижний ярус библиотеки. И потому что ты реставратор. — Он присел на корточки у ближайшего ящика, достал из кармана фляжку. — Если бы дело было в воровстве или долгах, тебя бы взяли тихо. Но за тобой уже послали людей. Значит, ты знаешь что-то, чего знать не должна.

Лея молчала. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно по всему складу.

Рейн отпил из фляжки, вытер губы тыльной стороной ладони.

— Я не собираюсь тебя сдавать, — сказал он. — Но если ты хочешь выжить, мне нужно знать, с чем мы имеем дело.

— Мы?

Он поднял глаза. В них было что-то усталое, тяжёлое — как у человека, который давно не спит.

— Я тоже ищу правду, — сказал он. — Только с другой стороны.

Лея медленно опустилась на пол, прижимая сумку к груди. Ноги подкашивались — адреналин схлынул, оставив после себя только дрожь и тупую боль в икрах.

— Вы сын Марека Ардена, — сказала она. — Один из семи домов. Вы — часть системы.

— Да.

Никаких оправданий. Никаких объяснений. Просто короткое, жёсткое «да».

Лея стиснула зубы.

— Тогда почему вы здесь? Почему не с ними?

Рейн встал, подошёл к окну. Свет лёг на его лицо — и она увидела шрам, тонкий, бледный, от виска до подбородка. Старый. Он провёл ладонью по затылку, размял шею.

— Потому что я видел, как умирают жертвы, — сказал он. — Каждую осень. Я стоял в почётном карауле, когда их вели на площадь. Я слышал, как они кричат. И мне говорили: это необходимо. Это цена за магию. За порядок. За то, чтобы город не рухнул.

Он замолчал. В тишине было слышно, как где-то внизу плещется вода.

— Я поверил, — продолжил он. — Долго. Слишком долго. Пока не начал задавать вопросы. — Он обернулся. — А когда начал, мне сказали замолчать. Отец. Совет. Даже мать. Они сказали: ты — Арден. Ты не имеешь права сомневаться.

Лея смотрела на него и не знала, верить или нет. Его лицо было непроницаемым. Только глаза выдавали — что-то жгучее, запертое глубоко внутри.

— Что вы нашли? — спросила она тихо.

— Записи, — ответил он. — Старые. Очень старые. В архиве дома Арден. Я читал их по ночам, когда отец уезжал на совет. Там говорилось о договоре. О том, как его составляли. О том, кто его подписал. — Он шагнул ближе. — И я понял: в том договоре слишком много пробелов. Слишком много мест, где текст стёрт, переписан, изменён. Кто-то прятал правду.

Лея медленно открыла сумку. Достала свёрток — аккуратно завёрнутый в промасленную ткань. Развернула. Древний пергамент, исписанный выцветшими буквами, лежал у неё на коленях.

— Это фрагмент, — сказала она. — Из закрытой коллекции. Он попал ко мне по ошибке. Мой брат… он работает с секретными материалами. Наверное, перепутал папки.

Рейн присел рядом — не вплотную, на расстоянии вытянутой руки. Посмотрел на пергамент. Лея видела, как напряглись его пальцы.

— Читай, — сказала она.

Он читал молча, губы чуть шевелились. Лея наблюдала за его лицом: сначала сосредоточенность, потом недоумение, потом — что-то похожее на ярость, холодную и тихую.

— Магия врождённая, — прочитал он вслух. — Передаётся по крови. Жертвы никогда не были нужны.

Он поднял голову. Посмотрел на Лею — долго, пристально, будто проверяя, правда ли она здесь, правда ли он держит в руках доказательство того, во что не верил до конца.

— Значит, всё это время… — начал он.

— Ложь, — закончила Лея. — Всё это время — ложь.

Тишина легла между ними, тяжёлая, как камень.

Рейн осторожно свернул пергамент, протянул ей обратно.

— Этого мало, — сказал он. — Один фрагмент. Они скажут: подделка. Ошибка переписчика. Неполный текст. Нужно больше.

— Больше чего?

— Остальных частей. — Он встал, прошёлся по складу. — Договор разделили на семь частей. Они разошлись по архивам домов и общим хранилищам. Если мы найдём их все…

— Мы? — переспросила Лея.

Он остановился. Обернулся.

— Ты не выживешь одна, — сказал он просто. — Тебя ищут. Завтра весь город будет знать твоё лицо. Я могу помочь. У меня есть доступ. Связи. Магия.

— Магия? — Лея вспомнила, как в переулке воздух вокруг них вдруг стал плотным, словно невидимая стена встала между ними и стражей. Это длилось секунду — но секунды хватило, чтобы они скрылись за углом.

— Защитные печати, — пояснил он. — Барьеры. Я могу находить слабости в защите. Вскрывать замки. Обходить сигнальные руны. — Он помолчал. — Это семейный дар. Арденов всегда использовали для охраны. Для контроля. — Усмехнулся, коротко и без радости. — Ирония в том, что теперь я использую его против них.

Лея поднялась на ноги. Ноги всё ещё дрожали, но держали.

— Почему я должна вам верить?

— Не должна, — ответил он. — Но у тебя нет выбора. И у меня — тоже.

Он шагнул ближе — и Лея увидела его лицо в полный свет. Усталость. Решимость. И что-то ещё — глубже, скрытое под слоями контроля. Она не знала, как это назвать. Может быть, отчаяние. Может быть, надежда.

— Я не прошу тебя доверять мне сразу, — сказал он тихо. — Но если ты хочешь разрушить эту систему, тебе нужен тот, кто знает её изнутри. А мне нужен тот, кто держит доказательство.

Лея сжала сумку. Пергамент внутри казался невесомым — и одновременно тяжёлым, как приговор.

— Если мы это сделаем, — сказала она, — нас обоих убьют.

— Знаю.

— И это не остановит вас?

Рейн покачал головой.

— Я уже мёртв, — сказал он. — С того дня, как начал искать. Просто пока ещё дышу.

Лея смотрела на него и понимала: он не лжёт. Этот человек уже перешёл черту. Он сделал выбор — и теперь идёт до конца, потому что назад дороги нет.

Она вдохнула. Выдохнула.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда мы начинаем завтра.

Рейн кивнул. Отошёл к двери, снова прислушался. Город за стенами гудел тихо, как улей перед бурей.

— Спи, — сказал он, не оборачиваясь. — Я разбужу, если что-то случится.

Лея опустилась на пол, подложила сумку под голову. Тряпьё в углу пахло плесенью — она не стала его трогать. Просто легла на голые доски, поджав колени к груди.

Рейн стоял у двери — силуэт на фоне слабого света. Неподвижный. Надёжный.

Лея закрыла глаза. И впервые за три дня почувствовала, что, может быть, выживет до утра.

ГЛАВА 5. Первый фрагмент

Храм стоял на краю Серебряного квартала, между двух каналов, и казалось, что город давно забыл о нём. Облупленный камень, провалившаяся крыша над боковым приделом, железные ворота, заржавленные так, что створки больше не закрывались. Лея сжала в кармане сложенный лист — карту, которую Рейн достал неизвестно где и неизвестно как. На ней красной точкой был отмечен именно этот храм.

— Здесь? — она обернулась.

Рейн кивнул. Лицо его было спокойным, но она уже научилась читать мелочи: напряжение в плечах, чуть прищуренные глаза. Он не был уверен.

— Первый фрагмент должен храниться в доме Кайран, — сказал он тихо. — Они строили этот храм триста лет назад. Потом забросили, когда возвели новый. Но подвалы остались.

Лея кивнула и шагнула вперёд. Ворота скрипнули под её рукой — звук резкий, неприятный. Внутренний двор зарос травой по колено, меж плит проступала мокрая земля. Две луны висели низко над крышами, бледные, почти прозрачные. Одна больше, другая меньше — как всегда.

Входная дверь в храм была приоткрыта. Рейн шагнул первым, вытащив из-за пояса короткий клинок. Лея не знала, когда он успел его достать. Она следовала за ним по узкому проходу, стараясь не задевать стены. Пахло плесенью и чем-то сладковатым, гнилым.

Внутри было темнее, чем снаружи. Лунный свет едва пробивался сквозь щели в крыше. Рейн остановился у разлома в полу — широкой трещины, за которой виднелись ступени вниз. Он присел на корточки, провёл ладонью по краю камня.

— Печать, — сказал он. — Старая. Почти стёрлась.

Лея подошла ближе. Она ничего не видела, только камень. Но Рейн коснулся его кончиками пальцев, и воздух вокруг его руки на мгновение заискрился — бледно-синим, холодным светом. Печать проявилась: тонкие линии, сплетённые в узор, который она не могла прочесть.

— Она защищала вход, — Рейн выпрямился. — Но кто-то уже снял её. Недавно.

Сердце Леи ухнуло вниз.

— Значит, мы не одни.

— Значит, надо спешить.

Он первым спустился в темноту. Лея пошла следом, цепляясь за холодные каменные стены. Ступени были скользкими, неровными. Она считала шаги — двадцать, тридцать, сорок — и с каждым становилось всё труднее дышать. Воздух был тяжёлым, спёртым.

Внизу был коридор. Узкий, низкий, с каменным сводом. Рейн остановился, прислушался. Лея тоже замерла. Тишина. Только капли где-то справа — мерные, как удары метронома.

— Идём, — он двинулся вперёд, не оборачиваясь.

Коридор шёл прямо, потом повернул налево. Лея видела спину Рейна, его широкие плечи, короткие тёмные волосы. Он двигался бесшумно, словно привык к таким местам. Она старалась не отставать.

Коридор закончился дверью. Массивной, дубовой, с железными петлями. Рейн толкнул её — дверь поддалась со скрипом. За ней была комната. Небольшая, квадратная, с каменным алтарём посередине. На алтаре лежал ларец. Чёрное дерево, окованное медью.

Лея сглотнула. Рейн шагнул внутрь, она — за ним. Тишина давила на уши.

— Это слишком просто, — прошептала она.

— Да, — он не спорил. — Но другого пути нет.

Он подошёл к алтарю, протянул руку к ларцу. Лея видела, как напряглись его пальцы. Он поднял крышку — медленно, осторожно. Внутри, на подушке из истлевшего бархата, лежал свиток. Пергамент, пожелтевший от времени, свёрнутый и перевязанный чёрной лентой.

Лея выдохнула.

— Это он?

Рейн развернул свиток. Прочёл первую строку. Кивнул.

— Он.

Она сделала шаг вперёд — и в этот момент услышала шаги. Сверху. Быстрые, тяжёлые.

Рейн обернулся мгновенно. Лицо его стало жёстким.

— Чёрт.

Он сунул свиток за пояс, схватил её за руку.

— Бежим.

Они рванули к двери. Коридор. Ступени. Голоса сверху — мужские, грубые. Лея слышала, как кто-то кричал:

— Там внизу! Живее!

Рейн тащил её за собой, не оборачиваясь. Ступени мелькали под ногами. Лея поскользнулась, он подхватил её, не давая упасть. Его рука была твёрдой, горячей.

Наверху, в зале храма, их уже ждали. Трое. Двое с факелами, один с мечом. Лица Лея не разглядела — свет бил в глаза. Рейн остановился, выставив руку вперёд. Она почувствовала, как воздух дрогнул — и между ними и преследователями возник барьер. Невидимый, но ощутимый. Как стена из плотного воздуха.

— Через боковой выход, — бросил Рейн. — Быстро.

Они побежали вправо, туда, где крыша провалилась и лунный свет струился сквозь дыру. Лея слышала, как за спиной что-то треснуло — барьер не выдержал. Крики. Топот.

Боковой проход был завален камнями. Рейн оттолкнул первый, второй — руки его двигались быстро, без раздумий. Лея помогала, царапая ладони об острые края. Наконец проход открылся. Узкий, едва по плечам. Рейн протиснулся первым, потом обернулся, протянул ей руку.

— Давай.

Она схватилась за его ладонь и шагнула в щель. Камень царапал бока, плечи. Рейн тянул её, не отпуская. Она вывалилась наружу, в холодный ночной воздух, и он сразу потащил её дальше — прочь от храма, через заросший двор, к воротам.

За спиной раздался грохот — кто-то выбил боковой проход до конца. Крики стали громче.

— Сюда, — Рейн свернул вправо, в узкий переулок между двумя домами. Темнота сомкнулась вокруг них. Лея слышала только собственное дыхание и стук сердца. Рейн не отпускал её руку.

Переулок закончился тупиком. Глухая стена. Лея обернулась — за ними уже бежали. Двое. Факелы качались в темноте.

— Чёрт, — выдохнула она.

Рейн оглядел стену. Высокая, гладкая. Но справа, в углу, торчала водосточная труба. Старая, ржавая.

— Полезем, — сказал он.

— Ты серьёзно?

— У тебя есть другие идеи?

Она замолчала. Он шагнул к трубе, дёрнул — труба качнулась, но держалась. Рейн взялся обеими руками, подтянулся. Лея видела, как напряглись мышцы на его спине. Он полез вверх — быстро, уверенно.

— Давай за мной!

Лея схватилась за трубу. Металл был холодным, шершавым. Она подтянулась, нащупала ногой выступ. Полезла. Труба скрипела под весом, но держалась. Внизу раздались голоса — преследователи вошли в переулок.

— Там! Наверх!

Лея торопилась. Руки скользили, ноги срывались. Рейн уже был на крыше, протянул ей руку. Она дотянулась — пальцы коснулись его ладони — и в этот момент труба затрещала. Лея замерла.

— Прыгай, — сказал Рейн. — Я поймаю.

Она оттолкнулась от трубы и прыгнула. На мгновение под ней не было ничего — только пустота. Потом его руки сомкнулись вокруг её запястий, рывок — и она оказалась на крыше, прижатая к нему, тяжело дышащая.

Рейн держал её, не отпуская. Лея чувствовала его грудь под щекой, частый стук сердца, запах пота и металла. Он молчал. Она тоже.

Внизу кричали. Кто-то начал лезть по трубе. Рейн разжал руки, отстранился.

— Нужно идти дальше.

Лея кивнула. Они побежали по крышам — осторожно, стараясь не шуметь. Черепица скользила под ногами. Лунный свет превращал город в сплошную мозаику теней и серебра. Лея не думала — только бежала, следом за Рейном, доверяя его шагам.

Он остановился у края крыши. Внизу — узкая улица. Пусто. Тихо.

— Спускаемся, — сказал он.

Здесь была пожарная лестница. Ржавая, но целая. Они спустились быстро, бесшумно. Внизу Рейн огляделся, потом кивнул в сторону канала.

— Там есть переход. Уйдём через воду.

Лея не спорила. Они пошли дальше, вдоль стены, прижимаясь к теням. Канал показался через несколько минут — чёрная полоса воды, медленное течение, запах ила.

Рейн остановился под мостом. Здесь было совсем темно. Лея прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Руки дрожали. Рейн стоял рядом, почти вплотную. Она слышала его дыхание.

— Ты цела? — спросил он тихо.

— Да. Кажется.

Он коснулся её руки — легко, осторожно. Потом взял ладонь в свою, повернул к слабому свету. Лея увидела царапины — кровь проступала тонкими линиями.

— Нужно промыть, — сказал Рейн.

— Потом.

Он не отпускал её руку. Лея смотрела на его пальцы — длинные, сильные. Он провёл большим пальцем по её запястью — медленно, почти незаметно. Она замерла. Сердце било слишком громко.

— Спасибо, — прошептала она. — За то, что поймал.

Рейн поднял глаза. В темноте они казались почти чёрными.

— Я не дал бы тебе упасть.

Она знала, что это правда. Он стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела. Лея не отстранялась. Не хотела.

Рейн медленно отпустил её руку. Выпрямился. Голос его стал ровным, деловым.

— Нам нужно уйти отсюда. Они будут искать.

— Куда?

— Знаю одно место. Там безопасно. Пока.

Лея кивнула. Они вышли из-под моста и пошли вдоль канала, тихо, почти бесшумно. Город спал. Две луны плыли над крышами, не торопясь. Где-то вдалеке кричала собака.

Лея шла рядом с Рейном, чувствуя, как постепенно успокаивается дыхание. В кармане его куртки лежал свиток — первый фрагмент договора. Они нашли его. Они выжили.

Она украдкой посмотрела на Рейна. Он смотрел вперёд, лицо его было серьёзным, закрытым. Но она помнила, как он держал её руку. Как его пальцы коснулись её запястья.

Это было началом.

ГЛАВА 6. Дар дома Арден

Склад пах сыростью, гнилой соломой и чем-то металлическим — то ли ржавчиной, то ли старой кровью. Лея прижалась спиной к стене, чувствуя, как холод проступает сквозь тонкую ткань платья. Дыхание её сбилось. Руки дрожали. Она всё ещё не до конца понимала, что произошло за последние два часа: мёртвый архивариус, обыск, погоня по узким улицам, чужие руки, которые схватили её за локоть и утащили в проход между домами. И этот человек — Рейн Арден, офицер стражи, сын одного из семи, — который смотрел на неё сейчас так, будто решал, можно ли ей верить.

— Сиди тихо, — сказал он, не поворачиваясь. — И не двигайся, пока я не скажу.

Голос низкий, ровный. Без паники. Лея кивнула, хотя он не видел. Снаружи, за деревянной дверью, слышались шаги — сначала далёкие, потом ближе. Голоса. Лязг оружия. Стража обыскивала квартал.

Рейн стоял у двери, одна рука лежала на потрескавшейся древесине, пальцы растопырены, как будто он чувствовал вибрацию улицы сквозь дерево. Вторая рука висела вдоль тела, но Лея видела, как напряглись мышцы предплечья под закатанным рукавом мундира. Он что-то бормотал — не слова, скорее звук, протяжный и низкий, похожий на гул натянутой струны. Воздух вокруг него сгустился. Лея почувствовала это кожей: давление, лёгкое покалывание, будто перед грозой.

Потом он резко выдохнул, провёл ладонью по двери сверху вниз — и на древесине вспыхнули линии. Тонкие, светящиеся бледно-синим, они сплелись в узор, который Лея не успела разглядеть. Печать легла на дверь, на стены, потекла по полу, словно вода, и замкнулась за их спинами. Свечение погасло через мгновение, но что-то осталось — невидимая граница, которая отделила их от мира снаружи.

Шаги остановились прямо у порога.

Лея задержала дыхание. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно за версту. Но голоса за дверью стали глуше, будто их накрыло толстым слоем ваты. Один из стражников сказал что-то — Лея не разобрала слов, только интонацию: раздражённую, усталую. Потом шаги двинулись дальше. Прочь.

Рейн отступил от двери. Рука его дрогнула — едва заметно, но Лея увидела. Он прислонился плечом к стене, прикрыл глаза. Дышал медленно, глубоко, как человек, которому не хватает воздуха.

— Они ушли? — прошептала Лея.

Он кивнул, не открывая глаз.

— Печать держится час. Может, два. Снаружи это место выглядит пустым. Заброшенным. Они не увидят света, не услышат шагов. — Он помолчал. — Но если кто-то войдёт внутрь, печать сломается.

— Откуда ты знаешь, что они не войдут?

— Не знаю.

Лея сглотнула. Хотела спросить, что будет, если сломается, но промолчала. Рейн выпрямился, отлепился от стены. Лицо его осталось бледным, под глазами залегли тени. Он провёл рукой по лбу, будто стирая пот, хотя в складе было холодно.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Да.

— Не похоже.

Он посмотрел на неё. Долго. Взгляд тяжёлый, оценивающий. Лея выдержала. Не отвела глаз. Она не знала этого человека. Не понимала, почему он помог. Но сейчас они оба были здесь, в этой сырой дыре, и если он упадёт — она не справится одна.

— Магия забирает силы, — сказал Рейн наконец. — Это нормально.

— Насколько?

Он не ответил. Просто отошёл к противоположной стене, опустился на корточки, оперся спиной о доски. Вытянул ноги. Закрыл глаза снова. Дышал. Лея смотрела на него и впервые за весь этот кошмарный день поняла, что у неё есть несколько минут. Может быть, час. Чтобы сообразить, что делать дальше.

Она медленно осела на пол рядом. Не вплотную — метра полтора между ними. Достаточно, чтобы не нарушать границы. Подтянула колени к груди, обхватила их руками. Платье промокло снизу — лужа, через которую они перебежали. Холод полз вверх, к бёдрам. Она не обращала внимания.

— Почему ты мне помог? — спросила она.

Рейн не открывал глаз.

— Потому что за тобой охотятся.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Лея нахмурилась.

— Ты офицер стражи. Твоя работа — ловить таких, как я.

— Моя работа — защищать город.

— От кого? От меня?

Он открыл глаза. Посмотрел на неё сбоку, не поворачивая головы.

— От лжи, — сказал он. — Если тебя убьют за то, что ты увидела кусок бумаги, значит, в этом городе что-то не так.

Лея замолчала. Слова застряли в горле. Она не ожидала, что он скажет именно это. Не ожидала, что кто-то из дома Арден вообще способен думать так.

— Ты веришь мне? — спросила она тихо.

— Нет.

Сердце ухнуло.

— Но я хочу услышать, что ты нашла, — добавил он. — А потом решу.

Лея кивнула. Это было честно. Больше, чем она могла требовать от незнакомца, который рисковал жизнью ради неё.

Она рассказала. Коротко. О манускрипте, который попал к ней по ошибке. О тексте, который утверждал, что жертвы не нужны, что магия домов — врождённая, что обряд — выдумка. О том, как она показала фрагмент старшему архивариусу. Как его нашли мёртвым через три дня. Как архив обыскали, а её вызвали на допрос, от которого она сбежала.

Рейн слушал молча. Не перебивал. Когда она закончила, он долго смотрел в пол. Потом выдохнул.

— Если это правда, — сказал он медленно, — значит, семь домов веками убивали людей ради власти.

— Да.

— А магия у нас есть в любом случае.

— Да.

Он потёр лицо ладонями. Устало. Жёстко.

— Мать твою, — выдохнул он. — Мать твою.

Лея не знала, что ответить. Она видела, как он сжимает челюсти. Как напрягаются скулы. Этот человек вырос в доме Арден. Он знал жертвоприношения всю жизнь. Может быть, видел, как кого-то уводили. Может быть, даже знал кого-то из них.

— Ты видел фрагмент? — спросил он.

— Нет. Его забрали, когда обыскивали архив. Я только успела прочитать. И запомнить.

— Значит, доказательств нет.

— Нет.

— Тогда это твоё слово против системы.

— Я знаю.

Рейн снова закрыл глаза. Прислонил затылок к стене. Дышал. Лея смотрела на его грудь — на то, как она поднимается и опускается. Медленнее, чем должна. Он всё ещё не оправился от магии. Она видела это теперь яснее: бледность кожи, испарину на висках, лёгкую дрожь в пальцах. Он держался, но это давалось ему тяжело.

— Тебе нужен отдых, — сказала она.

— Мне нужно понять, что с тобой делать.

— Ты можешь просто уйти. Я не держу.

Он усмехнулся. Коротко, без радости.

— Если я уйду, ты протянешь до утра. Может быть.

— А если останешься?

— Тогда до полудня. Может быть.

Лея стиснула зубы. Он был прав. Она это знала. Без него она мертва. Но видеть, как он расплачивается за неё собственным здоровьем, было невыносимо.

— Что это за магия? — спросила она. — Та, что ты использовал.

Рейн открыл глаза. Посмотрел на неё.

— Защитные печати. Барьеры. Всё, что связано с укрытием, преградами, слабыми местами в обороне. Дар дома Арден. — Он помолчал. — У каждого дома свой. Огонь, вода, рост, исцеление. У нас — защита.

— И это тебя так выматывает?

— Любая магия выматывает. Чем сложнее печать, тем больше сил она забирает. — Он потёр ладонью грудь, чуть ниже ключицы. Движение машинальное, почти неосознанное. — А у меня сердце не в порядке. С детства. Магия держит его. Но когда я использую дар слишком часто, организм не справляется.

Лея замерла.

— Магия держит твоё сердце?

— Да.

— И если ты перестанешь её использовать?

Рейн посмотрел на неё долго. Потом отвёл взгляд.

— Не перестану, — сказал он.

Лея не нашлась, что ответить. Это было слишком. Этот человек — сын правителя, офицер стражи, наследник одного из семи — рисковал жизнью ради неё. Ради девушки, которую знал несколько часов. Ради правды, которую даже не видел своими глазами.

— Почему? — прошептала она.