Читать книгу: «Последний кузнец»

Глава 1

Тень Грюнгельса

Над истерзанными ветрами холмами Тюрингского ущелья, где скалы напоминают застывших в агонии титанов, высился замок Грюнгельс. Его острые шпили пронзали низкое свинцовое небо, словно костлявые пальцы, пытающиеся ухватиться за уходящий свет. В лучах заката замок не золотился — он окрашивался в цвет запекшейся крови, а густой туман, поднимавшийся от подножия ущелья, медленно заглатывал его подошву, делая крепость похожей на призрачный корабль, плывущий в небытие.

Грюнгельс принадлежал древнему роду фон Шнайдеров, и его нынешний хозяин, граф Руперт, был под стать своему жилищу. О нём говорили шепотом, словно само его имя могло привлечь беду.

Хозяин замка

Граф редко покидал свои покои, но те немногие, кому доводилось видеть его вблизи, запоминали эту встречу на всю жизнь. Руперт фон Шнайдер был мужчиной неопределенного возраста: его лицо, бледное, словно высеченное из алебастра, не знало морщин, но в глазах — холодных, цвета колодезного льда — читалась усталость многих столетий.

«Он не ходит, он скользит по залам, как тень, — рассказывал однажды подвыпивший лакей, бежавший из замка через неделю службы. — Его шаги не слышны на каменных плитах, а зеркала в его присутствии словно подергиваются рябью, отказываясь отражать этот лик».

Манеры графа были безупречны, но в его вежливости таилась угроза. Он держался обособленно, не принимал гостей и не посещал охоты, предпочитая проводить ночи в высокой северной башне, где до самого рассвета горело одно-единственное тусклое окно.

Страхи Шпигельдорфа

Местные жители из деревушки Шпигельдорф, расположенной в паре миль от ущелья, старались обходить Грюнгельс десятой дорогой. Даже в самый солнечный день крестьяне не заходили в леса, граничащие с землями графа. Старики крестились, завидев чёрных воронов, летящих со стороны замка, и утверждали, что птицы — это шпионы Руперта, доносящие ему каждое слово, сказанное внизу.

Среди жителей ходили зловещие слухи:

О тишине: Говорили, что в лесах вокруг замка не поют птицы и не водятся звери — лишь странные, похожие на волков тени мелькают между деревьями.

О свете: Будто бы по ночам из подземелий замка доносится ритмичное пульсирующее свечение, от которого у домашних животных начинается паника.

О предках: Поговаривали, что род фон Шнайдеров заключил договор с силами, чьи имена стерлись из памяти людей ещё до постройки первых церквей.

Предвестники беды

Однако в последнее время привычный страх сменился настоящим ужасом. Старый порядок «живи и не заглядывай наверх» рухнул. Сначала начали пропадать овцы — их находили в лесу обескровленными, без единой раны, кроме странных отметин на шее. Затем исчезла молодая прачка, отправившаяся к ручью.

А несколько ночей назад охотник, рискнувший подойти к границе ущелья, вернулся в деревню седым. Он клялся, что видел на скалах существо — не то человека, не то зверя, — которое передвигалось по отвесной стене с ловкостью паука, направляясь прямо к открытому окну замка.

Над Грюнгельсом сгущались тучи, которые не сулили дождя. В воздухе пахло озоном и старой пылью, а граф Руперт, стоя на балконе своей башни, смотрел вниз на огни деревни с едва заметной, хищной улыбкой. Он ждал. И его ожидание подходило к концу.

Глава 2

Исчезновение Элены

Деревушка Шпигельдорф была похожа на уютное гнездо, свитое в тени суровых гор. Здесь каждый знал соседа по имени, а новости разносились быстрее, чем дым из печных труб. Жизнь текла размеренно: скрип мельничного колеса, звон кузнечного молота и блеяние овец на склонах составляли привычную музыку этого места. Но близость замка Грюнгельс всегда накладывала на эту идиллию тень — невидимую, но ощутимую, как холодный сквозняк в жаркий полдень.

Золотое утро

Элена, восемнадцатилетняя дочь мельника Ханса, была душой деревни. С её смехом, казалось, расцветали даже самые хмурые закоулки Шпигельдорфа. В то роковое утро она, как обычно, повязала на голову светлый платок и взяла плетеную корзину.

— Не ходи далеко к ущелью, дочка, — бросил ей вслед Ханс, отряхивая муку с крепких рук. — Туман сегодня какой-то жёлтый, нехороший. — Не беспокойся, отец! — обернувшись, крикнула она и улыбнулась.

— Я только до малинника у старого дуба. Вернусь к обеду!

Она ушла, напевая простую песенку, и её тонкая фигурка вскоре растворилась в изумрудной зелени леса. Это был последний раз, когда жители деревни слышали её голос.

Вечер тревоги

Когда солнце коснулось вершин гор и тени стали длинными и уродливыми, в доме мельника поселилась тревога. Элена никогда не опаздывала. Мать девушки, Марта, то и дело выбегала на крыльцо, всматриваясь в тропинку, ведущую к лесу.

К сумеркам паника охватила дом. Ханс, прихватив тяжелый фонарь и топорик, отправился на поиски. Он звал её до хрипоты, его голос эхом отражался от холодных скал, но ответом ему был лишь шелест листвы и далекое, похожее на издевку, уханье совы. К полуночи к поискам присоединились другие мужчины. Они прочесали малинник, нашли брошенную корзину — ягоды были рассыпаны по земле и раздавлены, словно чьим-то тяжелым каблуком, — но самой девушки нигде не было.

Три дня отчаяния

Прошло два дня. Шпигельдорф погрузился в траур, смешанный с липким страхом. Люди запирали двери на все засовы, едва наступали сумерки. Поползли шепотки:

«Видели на опушке следы — огромные, как у волка, но с человеческими пальцами...»

«Говорят, из Грюнгельса в ту ночь вылетала огромная тень...»

Старый пастух Йоханн, который десятилетиями пас овец у подножия ущелья, сидел в трактире, уставившись в кружку, и лишь качал головой. Когда его спросили, что он думает, старик лишь прошамкал: — Гора забрала своё. Граф проголодался. Не ищите её, Ханс, если не хотите найти то, что лишит вас рассудка.

Путь к проклятому порогу

На исходе третьего дня мельник Ханс, постаревший за эти сутки на десять лет, принял решение. Его глаза, воспаленные от слез и бессонницы, горели решимостью человека, которому нечего терять.

— Я иду в замок, — глухо сказал он соседям. — Это верная смерть! — вскрикнул староста. — Оттуда не возвращаются!

Но Ханс не слушал. Он шел вверх по извилистой тропе, чувствуя, как с каждым шагом воздух становится холоднее. Грюнгельс рос перед ним, подавляя своей массой. Зубчатые стены казались челюстями, готовыми сомкнуться.

Когда он подошел к исполинским дубовым воротам, его охватил первобытный ужас. Но образ Элены, её испуганных глаз, дал ему силы. Он ударил кулаком в тяжелое дерево. Звук получился гулким, мертвым.

Дверь приоткрылась без единого скрипа, словно его ждали. На пороге возник граф Руперт. В сумерках его кожа казалась фосфоресцирующей, а глаза — двумя дырами в пустоту.

— Ты настойчив, мельник, — произнес граф. Голос его напоминал шелест сухих костей. — Ищешь свою птичку? — Отдайте... отдайте мою дочь, ваше превосходительство, — прошептал Ханс, падая на колени. — Она здесь, — спокойно ответил Руперт, и в его голосе проскользнула зловещая усмешка. — Но понравится ли тебе то, кем она становится? Входи. Я не люблю долгих разговоров на пороге.

Внутри логова

Внутри замок встретил мельника запахом старой пыли, ладана и чего-то сладковато-приторного, похожего на запах гниющих цветов. По стенам плясали тени от редких факелов. В главном зале, среди древних гобеленов, изображавших сцены казней и охоты, за огромным столом сидел старик с мертвенно-белой бородой — придворный маг или безумный предок рода.

А рядом стояла она. Элена. Её платье было разорвано, волосы спутаны, но не это испугало отца. Её взгляд был прикован к графу с каким-то рабским, отрешенным обожанием, а на шее багровели глубокие следы.

— Элена! — вскрикнул Ханс, бросаясь вперед. Но прежде чем он сделал второй шаг, пространство вокруг графа начало искажаться, словно воздух закипел. Руперт расправил плечи, и его тень на стене внезапно выросла до потолка, обретая когти и огромные крылья...

Глава 3

Тайны и тени Грюнгельса

В огромном зале замка Грюнгельс время словно остановилось. Холод, исходивший от каменных стен, пробирал до костей, но Ханс не чувствовал его — всё его существо было приковано к дочери. Элена стояла неподвижно, её бледное лицо в свете дрожащих факелов казалось маской из воска. Она не сделала ни шага навстречу отцу, лишь её пальцы судорожно впились в край тяжелого дубового стола.

Истинный лик монстра

— Ну же, мельник, иди к ней, — пророкотал граф Руперт. Его голос изменился: в нём больше не было человеческих интонаций, лишь скрежет металла о камень.

Ханс бросился вперёд, но внезапно воздух между ним и дочерью стал плотным, как невидимая стена. В тот же миг фигура графа начала претерпевать чудовищную метаморфозу. Его дорогой камзол треснул по швам, обнажая плоть, стремительно зарастающую жёсткой, как проволока, чёрной щетиной. Лицо Руперта вытянулось, благородные черты растворились в зверином оскале. Челюсть хрустнула, удлиняясь, и из пасти вырвались клыки, сверкающие желтизной.

Там, где только что стоял аристократ, теперь возвышалось нечто иное — получеловек-полузверь, чьи руки превратились в когтистые лапы, покрытые темной чешуёй. Глаза его вспыхнули первобытным янтарным огнем.

— Ты видишь? — прохрипело существо, и от его дыхания в зале запахло серой и застарелой кровью. — Твои легенды — лишь бледная тень того, что я есть на самом деле. Я — вечный страж этого ущелья, и мне нужна свежая кровь, чтобы мой род не угас в этих проклятых стенах.

Лабиринт подземелий

Существо взмахнуло лапой, и Ханса отбросило мощным ударом к стене. Сознание помутилось, но он видел, как граф-монстр схватил Элену и увлек её за собой в темноту коридоров, ведущих вглубь замка.

Когда мельник пришел в себя, в зале было пусто. Лишь старый безумец с седой бородой, сидевший у стола, безучастно перебирал какие-то кости. Ханс, шатаясь, поднялся. В его груди вместо страха закипела яростная, отчаянная решимость. Он не мог уйти без неё.

Он двинулся вглубь, следуя по следу, который невозможно было не заметить. На каменных плитах виднелись капли густой, черной крови графа — видимо, превращение давалось монстру не без боли. Коридоры замка Грюнгельс напоминали кровеносную систему какого-то каменного гиганта: они сужались, расширялись, уходили круто вниз.

Узники и призраки прошлого

Спустившись на два яруса ниже, Ханс оказался в помещении, которое когда-то было винным погребом, но теперь превратилось в чистилище. Вдоль стен в нишах стояли клетки. В одной из них он заметил движение.

— Помоги... — раздался слабый, надтреснутый голос.

Ханс подбежал и увидел человека, в котором с трудом узнал кузнеца из соседнего графства, пропавшего год назад. Тот был истощен, его кожа обтягивала кости, а глаза были затянуты белесой пеленой.

— Он не ест плоть... он пьет саму жизнь, — прошептал узник, указывая дрожащим пальцем в темноту туннеля. — Девочка нужна ему для ритуала Лунного затмения. Если он омоет её кровью алтарь в подземелье, он станет неуязвимым... Беги, человек, пока он не почуял твой страх!

Но Ханс не побежал. Он выломал засов клетки, освобождая несчастного, и спросил лишь одно: — Где алтарь?

Призыв о помощи

В этот момент откуда-то из-за стены донесся пронзительный крик Элены. Он был полон такой боли и ужаса, что сердце Ханса едва не разорвалось. Но крик был не один — он смешался с низким, утробным рычанием и звуками борьбы.

Ханс понял: в замке он не один. Снаружи, у ворот, уже собирались те, кто не побоялся пойти за мельником — группа смельчаков из деревни во главе с ветераном многих войн, старшиной Ульрихом. Они услышали крики и ворвались в замок, ведомые долгом и жаждой мести.

— Сюда! — закричал Ханс, пытаясь перекрыть гул подземелий. — Она там, внизу!

Охотники, вооруженные факелами, освященными клинками и тяжелыми арбалетами, хлынули в коридоры. Свет их факелов вырывал из темноты ужасающие подробности: горы старой одежды пропавших людей, странные руны, начертанные кровью на сводах, и тени существ, которые прятались по углам, не вынося яркого пламени.

Битва за душу Шпигельдорфа переместилась в самое сердце тьмы. Впереди, в огромной пещере под основанием замка, уже разгорался синий огонь жертвенного алтаря, и огромная тень графа Руперта нависла над прикованной Эленой.

Глава 4

Ритуал Кровавой Луны

Подземелье содрогалось. Казалось, сама гора пыталась сомкнуть свои каменные челюсти, чтобы раздавить незваных гостей. Охотники во главе с Ульрихом ворвались в зал алтаря в тот самый момент, когда воздух стал густым, как кисель, а свет факелов начал приобретать болезненный фиолетовый оттенок.

Битва в колыбели зла

— К девочке! Отрезайте его от алтаря! — проревел Ульрих, вскидывая тяжелый арбалет.

Граф Руперт, чье тело в этот момент напоминало ожившую грозовую тучу, обернулся. Его когтистые лапы еще сжимали ритуальный нож из черного обсидиана. — Слишком поздно, смертные! — его голос доносился сразу ото всех стен. — Вы принесли мне то, чего не хватало для завершения — страх и свежую ярость!

Первый залп арбалетных болтов, освященных деревенским священником, вонзился в грудь монстра. Вместо крови из ран повалил едкий дым. Граф даже не пошатнулся. Взмахом лапы он породил волну невидимой силы, которая раскидала охотников, как сухие листья. Трое мужчин ударились о камни и затихли.

Ханс, охваченный безумием отца, не обращал внимания на магию. Он полз к Элене, цепляясь ногтями за неровности пола. — Дочка... я здесь... — шептал он, захлебываясь кашлем от серного дыма.

Пробуждение алтаря

Элена открыла глаза, но это были не глаза его маленькой девочки. Радужка исчезла, уступив место пульсирующему серебряному свету. Она смотрела на отца, но не узнавала его. — Отец... беги... — её голос звучал так, будто она говорила из глубокого колодца. — Он не один... их легион...

В этот момент алтарь под ней начал трескаться. Из разломов потянулись длинные, полупрозрачные нити, которые впивались в кожу девушки, вытягивая из нее не кровь, а само жизненное тепло.

Граф Руперт торжествующе вскинул руки. — Грюнгельс — это не просто замок! Это печать! И сегодня я сломаю её!

Вмешательство Ульриха

Старшина Ульрих, единственный, кто сохранил самообладание, понял: обычным оружием монстра не взять. Он выхватил из-за пазухи старую склянку с «живой водой», которую хранил как семейную реликвию, и разбил её прямо о подножие обсидианового монолита.

Вспышка белого пламени на мгновение ослепила всех. Раздался оглушительный треск — магия графа дала осечку. Цепи, сковывавшие Элену, лопнули. Ханс в один прыжок оказался рядом, подхватил обмякшее тело дочери и бросился в сторону бокового туннеля.

— Уходите! — закричал Ульрих, выхватывая меч. — Я задержу его!

Неожиданный союзник

Но путь им преградил не граф. Из тени колонн вышел тот самый старец с седой бородой, которого Ханс видел в главном зале. В руках он держал посох, навершие которого горело тусклым синим огнем.

— Глупцы, — проскрипел старик. — Убив Руперта, вы откроете дверь тем, кто намного хуже него. Он не похититель, он — тюремщик!

В подтверждение его слов, из глубоких провалов в полу подземелья послышался звук, от которого у охотников застыла кровь. Это был не рык зверя, а ритмичный, механический гул, словно где-то глубоко под землей работало огромное железное сердце.

Граф Руперт, раненый «живой водой», начал стремительно терять свою физическую форму. Его чешуя осыпалась пеплом. — Вы... — он посмотрел на Ханса с выражением странного, почти человеческого ужаса. — Вы не понимаете... что вы наделали... Печать сорвана...

Побег из рушащегося ада

Стены замка начали стонать. Сверху посыпались огромные валуны. Охотники, подхватив раненых товарищей, бросились к выходу, преследуемые клубами черного тумана, который вырывался из-под алтаря.

Ханс бежал, прижимая Элену к груди. Он чувствовал, как за его спиной рушится вековая история Грюнгельса. Но на выходе из подземелий их ждал новый сюрприз.

Когда они выскочили на свежий воздух, небо над Тюрингским ущельем было не черным и не звездным. Оно было багровым. А на горизонте, со стороны других заброшенных замков, поднимались такие же столбы темного дыма.

— Это только начало, — прошептал старый пастух Йоханн, который ждал их у подножия холма. — Граф был лишь первой костью в домино, которая упала.

Элена в руках отца вздрогнула и приоткрыла глаза. — Они идут, папа... — прошептала она, указывая дрожащей рукой на лес. — И их теперь ничто не сдерживает.

Из лесной чащи начали выходить существа, которых мир не видел тысячи лет. Битва за замок была окончена, но настоящая война за выживание человечества только начиналась.

Глава 5

Осколки проклятия

Пыль от рухнувших башен Грюнгельса еще висела в воздухе тяжелым серым саваном, когда выжившие охотники и Ханс с дочерью на руках достигли подножия холма. Замок, веками давивший на округу своим величием, превратился в бесформенную груду камней. Но тишина, воцарившаяся после грохота обвала, была страшнее самого взрыва. Она не была мирной — она была выжидающей.

Шепот крови

Ханс бережно опустил Элену на траву у старого дорожного указателя. Девушка дышала часто и мелко. Её кожа, некогда румяная, теперь отливала мертвенной белизной, а по венам на руках пробегали странные темные всполохи, словно под кожей текла не кровь, а расплавленный свинец.

— Она угасает, Ульрих! — в отчаянии воскликнул мельник, глядя на старшину. — Тварь что-то сделала с ней на том алтаре!

Ульрих, тяжело опираясь на окровавленный меч, подошел ближе. Его лицо, иссеченное каменной крошкой, выражало глубокую скорбь. — Ритуал не был завершен, Ханс, но он был начат. Граф Руперт не просто похитил её тело, он привязал её душу к магии этого места. Теперь, когда

замок пал, связь не разорвалась — она натянулась, как струна.

Тени в лесу

Внезапно лошади, привязанные у опушки, испуганно заржали и начали бить копытами. Из лесной чащи, той самой, где раньше пропадали девушки, начали доноситься звуки, от которых у закаленных мужчин зашевелились волосы на затылке. Это был не рык и не вой, а странное, ритмичное клацанье, будто сотни костяных спиц ударялись друг о друга.

— Они здесь... — прошептала Элена, не открывая глаз. — Те, кто жил в щелях... те, кого граф кормил нашей плотью...

Из темноты между деревьями показались они. Те самые существа, о которых шептались крестьяне. Тонкие, неестественно длинные конечности, бледная безволосая кожа и огромные глаза, лишенные зрачков. Это были не демоны, а нечто деградировавшее, превратившееся в чудовищ под влиянием магии рода фон Шнайдер. Без воли графа, который сдерживал их в подземельях, эти твари почувствовали свободу.

Битва у дороги

— В круг! Живо! — скомандовал Ульрих.

Оставшиеся в живых охотники — измотанные, раненые, со скудным запасом стрел — встали спиной к спине, окружив Ханса и его дочь. Первая тварь прыгнула из тени с невероятной скоростью. Она двигалась дергано, ломано, как марионетка на ниточках.

Ханс схватил обломок тяжелой ветки. Когда существо кинулось на него, обнажив ряды мелких, как у рыбы, зубов, он нанес удар со всей силой отчаяния. Тварь отлетела, издав пронзительный визг, похожий на свист выходящего пара.

— Их слишком много! — крикнул Томас, выпуская последнюю стрелу. — Ульрих, нам не пробиться к деревне!

Тайна кулона

В этот критический момент рука Элены судорожно сжала что-то на груди. Ханс заметил, что на шее дочери висит старинный кулон с печаткой рода фон Шнайдер — видимо, граф надел его на неё во время ритуала. Медальон начал светиться холодным синим светом, точно таким же, какой горел в глазах Руперта перед смертью.

— Это ключ... — выдохнула Элена. Её голос внезапно обрел силу и властность, несвойственную простой деревенской девушке. — Замок был не только тюрьмой, он был якорем.

Она приподнялась, и свет кулона стал настолько ярким, что существа из леса начали пятиться, закрывая глаза длинными пальцами. Сияние обжигало их, как полуденное солнце обжигает ночных тварей.

Путь домой или в неизвестность?

Пользуясь замешательством монстров, отряд начал медленно отступать по тропе в сторону Шпигельдорфа. Но Ханс видел: с каждым шагом, отдаляющим их от руин Грюнгельса, Элене становилось хуже. Кулон сиял, но жизнь уходила из неё, подпитывая этот защитный свет.

— Мы не можем просто вернуться в деревню, — глухо сказал Ульрих, глядя на багровое зарево над руинами замка. — Граф погиб, но его наследие в крови твоей дочери, Ханс. Если мы приведем её в Шпигельдорф, твари придут за ней. Они чуют кровь Шнайдеров, даже если она течет в чужих жилах.

Ханс посмотрел на дочь, затем на далекие огни родной деревни, где их ждала Марта и мирная жизнь мельников. Он понял: их старая жизнь сгорела в ту ночь вместе с замком.

— Значит, мы пойдем к старому пастуху Йоханну, — решил Ханс. — Он единственный, кто молчал, когда все кричали. Он знает правду о роде Руперта. Мы найдем способ очистить её кровь, или я сам сожгу этот проклятый медальон вместе с собой.

Над ущельем поднялась луна — огромная, неестественно желтая. Охотники уходили в ночь, а за их спинами, в руинах Грюнгельса, что-то огромное и древнее начало ворочаться под грудой поваленных камней, освобожденное от векового сна.

Глава 6

Приют Молчаливого Пастуха

Тропа к хижине Йоханна вилась по самому краю обрыва, где камни крошились под ногами, а ледяной ветер из ущелья завывал, словно сотни покинутых душ. Охотники шли молча, то и дело оглядываясь на темную стену леса. Тени между деревьями больше не прятались — бледные существа следовали за ними параллельным курсом, их глаза мерцали в лунном свете, как гнилушки, но свет кулона на груди Элены держал их на расстоянии вытянутой руки.

Хижина на краю света

Жилище старого пастуха стояло на отшибе, прижавшись к отвесной скале. Это была невзрачная лачуга, сложенная из почерневших от времени бревен, но вокруг неё витала странная аура покоя. На пороге, вопреки ночному холоду, сидел сам Йоханн. Он не выглядел удивленным; его слезящиеся глаза были устремлены на багровое марево там, где раньше стоял Грюнгельс.

— Вы принесли огонь в гнездо, — глухо произнес он, даже не обернувшись. — Я ждал этого сорок лет, Ханс. Но я надеялся, что этот огонь поглотит замок вместе с его тайнами, а не выплеснется в мир.

Ульрих первым шагнул в круг света от единственной масляной лампы пастуха. — Старик, не время для загадок. Элена умирает, а лес кишит тварями, которых мы раньше видели только в кошмарах. Граф мертв, так почему же они не исчезли?

Правда о «Чистой крови»

Йоханн поднялся, опираясь на узловатый посох, и жестом пригласил их войти. Внутри пахло сушеной полынью и старой кожей. На стенах висели странные карты, где Грюнгельс был обозначен не как замок, а как печать на теле земли.

Он подошел к Элене, которую Ханс аккуратно уложил на лавку. Старик коснулся холодного кулона на её шее, и тот на мгновение вспыхнул ярко-синим, заставив Йоханна отдернуть руку.

— Ты спрашиваешь, Ханс, почему твоя дочь? — пастух посмотрел на мельника с бесконечной жалостью. — Посмотри на свои руки. Твой прадед был не просто мельником. Он был бастардом одного из фон Шнайдеров, изгнанным из замка за человечность. В твоих жилах течет та же древняя кровь, что и в жилах Руперта. Но она была разбавлена поколениями труда и честности.

Ханс застыл, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Значит... Элена для него не просто жертва? — Она — сосуд, — отрезал Йоханн. — Руперт чувствовал, что его время истекает. Он не был демоном от рождения, он стал им, потому что род фон Шнайдеров был проклят охранять то, что спит под Грюнгельсом. Чтобы продлить свое существование, ему нужна была плоть, в которой течет родственная кровь, но не тронутая тьмой подземелий. Он хотел переселить свой дух в неё, чтобы начать новый цикл тирании.

Наследие во тьме

В этот момент Элена приоткрыла глаза. Её губы шевелились, произнося слова на языке, который не понимал никто из присутствующих. — Он... он не ушел, — прошептала она. — Я слышу его мысли, папа. Он смеется. Он говорит, что замок был лишь корой, а ядро теперь свободно.

Снаружи раздался чудовищный скрежет. Одна из тварей — самая крупная, с длинными, похожими на серпы когтями — взобралась на крышу хижины. Бревна затрещали.

— Эти существа — не слуги графа, — продолжал Йоханн, поспешно доставая из сундука старый, покрытый рунами меч. — Они — «Слепые Охотники». Они служили роду Шнайдеров, пока те платили им кровью. Теперь договора нет, и они чуют в Элене последний источник силы. Они не успокоятся, пока не доберутся до кулона.

Момент выбора

Ульрих обнажил свой клинок. — Мы дадим бой. Здесь и сейчас. — Бой бессмысленен, если не разорвать связь! — крикнул Йоханн. — Ханс, ты должен сорвать кулон. Но помни: в ту секунду, когда цепь разорвется, вся магия, что сейчас поддерживает жизнь в Элене, исчезнет. Она либо станет человеком, либо...

Ханс посмотрел на бледное лицо дочери. Снаружи твари уже начали выламывать дверь, их длинные бледные пальцы просовывались в щели между бревнами. Томас и другие охотники из последних сил удерживали засовы.

— Делай это, Ханс! — проревел Ульрих, отрубая пальцы монстру, просунувшемуся в окно. — Либо мы все умрем здесь героями, либо у неё появится шанс!

Мельник протянул дрожащую руку к шее дочери. Медальон пульсировал, обжигая его пальцы холодом, который пробирал до самого сердца. Элена посмотрела на него — в этот миг её глаза на мгновение стали прежними, теплыми и любящими. — Сделай это, папа, — прошептала она. — Я не хочу быть его тенью.

Ханс стиснул зубы и рванул цепь. Ослепительная вспышка лазурного света заполнила хижину, и в этот миг мир вокруг них просто перестал существовать.

Глава 7

Ослепляющая вспышка

Когда цепь на шее Элены лопнула, время в хижине пастуха Йоханна словно замедлилось. Голубое сияние кулона, сжатого в кулаке Ханса, стало невыносимым, превратившись в яростный вихрь чистого света. Этот свет не грел — он гудел, как разъяренный рой шершней, и вырывался из оконных щелей, разрезая ночную тьму, словно клинки.

Крик бездны

Снаружи раздался коллективный вопль «Слепых Охотников». Те из них, кто приник к стенам и крыше, вспыхнули, как сухая солома. Свет выжигал их пустые глазницы, превращая бледную кожу в пепел. Те твари, что были подальше, с диким визгом бросились вглубь леса, ломая сучья и давя друг друга в панике.

Внутри хижины Ханса отбросило к стене. Его рука, державшая медальон, онемела, покрывшись инеем. — Элена! — прохрипел он, пытаясь рассмотреть дочь сквозь мерцающие искры, плясавшие перед глазами.

Свет начал угасать так же быстро, как и появился. Сияние кулона свернулось в крохотную точку и исчезло, оставив после себя лишь обугленный кусок металла в ладони мельника. В наступившей тишине было слышно только тяжелое дыхание мужчин и треск догорающих углей в очаге.

Между жизнью и тенью

Элена лежала неподвижно. Черные вены на её руках исчезли, но вместе с ними ушел и призрачный румянец. Она казалась хрупкой статуей, высеченной из льда.

Ханс подполз к ней, боясь коснуться, боясь убедиться в самом страшном. — Дыши... молю тебя, дыши... — шептал он, прикладывая ухо к её груди.

Прошла вечность, прежде чем он услышал слабый, почти неразличимый толчок сердца. Затем еще один. Элена судорожно вздохнула и открыла глаза. Они были чистыми, карими, как у матери, но в самой глубине зрачков всё еще мерцала крошечная, едва заметная искорка холодного синего огня — память о том, что она была сосудом для графа.

— Папа? — её голос был едва слышным шелестом. — Холод... он ушел. Но я слышу, как стонет гора.

Последний завет Йоханна

Йоханн подошел к ним, опираясь на свой древний меч. Его лицо выглядело изможденным, словно эта вспышка забрала и его последние силы. Он посмотрел на обугленный медальон в руке Ханса и покачал головой.

— Ты разорвал цепь, мельник, но ты не уничтожил наследие, — старик указал на руины Грюнгельса, которые теперь выглядели как черная дыра на фоне рассветного неба. — Кулон был лишь ключом к замку, но кровь Шнайдеров всё еще течет в вас обоих. Пока Грюнгельс лежит в руинах, «Слепые Охотники» будут рыскать по лесам. Они потеряли господина, но они не забыли вкус вашей силы.

Ульрих, вытирая кровь с лица, подошел к окну. — На рассвете мы вернемся в Шпигельдорф. Нам нужно собрать людей. Если эти твари теперь свободны, деревне конец.

— Нет! — Йоханн резко ударил посохом о пол. — Если вы вернетесь сейчас, вы приведете смерть за собой. Твари будут ждать у опушки. Есть только один путь закончить это.

Выбор пути

Старик развернул на столе пожелтевшую карту. Его палец уперся в точку за Тюрингским ущельем, там, где горы становились неприступными. — Там находится Старая Кузня Предков. Только там можно переплавить этот проклятый кулон в оружие, способное упокоить тех, кто вышел из подземелий. Ханс, ты должен увести дочь туда. Ульрих, ты и твои охотники пойдете в деревню, но не для того, чтобы прятаться. Вы должны зажечь сигнальные огни на холмах. Отвлеките их. Дайте им понять, что в Шпигельдорфе есть жизнь, за которой стоит охотиться.

Ханс посмотрел на Элену. Она нашла в себе силы сесть, опираясь на плечо отца. В её взгляде появилась новая, стальная решимость. — Мы пойдем, — сказала она, глядя прямо на Йоханна. — Я чувствую, куда нужно идти. Кулон больше не греет меня, но он... он указывает направление. Словно магнит.