Читать книгу: «Четырнадцатый архидемон 6»

Глава 1. Возвращение старейшины.

Старейшины четырёх сект были мертвы. Чудовище, стоявшее за ними, было мертво. Древняя твердыня Секты Преобразования Пяти Элементов, с её секретами и её благословенной землёй стала наградой выжившему. Вален Вен, он же Старейшина Добродетельный Демон, возвращался домой с победой. Летел на мече над бескрайним морем – способ перемещения, достойный практика.

И в который уже раз его настроение после победы было тяжёлым и мрачным, как пригнанная муссоном туча над головой. Не только потому, что он не был уверен, есть ли у него ещё дом. А просто так уж вышло, что вкус у победы опять оказался какой-то странный. Это, кажется, уже стало для него тенденцией. Похоже, что он лучше умеет сражаться, чем выбирать свои сражения. Учитывая то немногое, что он знал о своей прошлой жизни – неудивительно. Но его прошлая жизнь закончилась самым печальным образом. Возможно, не только потому, что у него просто не было того шанса, той удачи, которые выпала ему сейчас. Возможно… нет, даже вероятно, что ему и в прошлой жизни не хватало умения просчитывать ситуацию дальше, чем на один шаг вперёд. Глядеть на неё с разных сторон – не сидя спокойно в своей спальне, а в разгар событий, под давлением.

Обладай он такой способностью, он бы, пожалуй, мог вернуться домой на несколько часов раньше. Не истратив значительную часть своего волшебного оружия. Учитывая, что его дом, Секта Добродетельного Демона, вполне могла сейчас находиться в осаде. Вряд ли старейшины Сект Перерождённых Элементов устроят нападение так, чтобы оно произошло до их собственного столкновения с Валеном… Тогда ведь он может быть предупреждён. Нельзя исключать, что если сражение вообще началось, то оно продолжается до сих пор. Всё-таки, защита, которой теперь обзавелась его секта, довольно надёжна. Атаки практиков ниже трёх цветов не проломят её грубой силой. Тем более, что в тёмных сектах объединять учеников в формацию, для мощного удара, вряд ли может кто-то, кроме старейшин. Проделать брешь искусством помешают быстрые вылазки Сурэнохи. Скорее всего врагу придётся ждать, пока земная энергия не истощится и защитный купол не падёт сам собой. Такие рассуждения одновременно утешали и заставляли торопиться.

Чтобы с пользой провести время долгого полёта над тёмным океаном, Вален взялся обдумывать способы, которыми он мог бы избавиться от мучившей его сейчас неизвестности. Техники дальней связи, Ветер над Морем и его вариации? Они требовали стадии внешнего единства, их использование было заметно для всякого, кто окажется поблизости, передаваемые через них сообщения при определённых условиях можно было перехватить. И через купола-барьеры либо иные порождения защитных формаций они проходили плохо. Особые сокровища, вроде оставленной им в секте таблички, которая должна была расколоться в случае его смерти, не страдали от этих недостатков. Зато были крайне ограничены в своих функциях, в информации, которую могли передать. В мире культивации ничто не даётся даром, кроме врождённого таланта. Достоинства покупаются за счёт ограничений и недостатков. Вот только кто сказал, что баланс достоинств и недостатков в определённой области уже оптимален? Вален уже убедился на практике, что Наставники и Досточтимые былых времён могут не только упускать из виду то, что не соответствовало их жизненному опыту, но и прямо ошибаться.

Жаль, что всё это пустые теоретические рассуждения. Будь рядом с ним Люме, всё могло бы быть иначе. Да, даже и представить сложно, сколько всего могло бы быть иначе, если б он не разлучился с Люме и Наттаром. Но в суровой реальности, единственная зачаровательница у него под рукой – это Хунбиш. А ей Вален не доверял. Точнее говоря, доверял не настолько, чтобы поручать ей создание того, что всякий практик будет держать в строгой тайне – способов связи. Да и цветов с талантом у неё недостаточно.

Хм. А возможно ли использовать для связи алхимические средства? Если существуют пилюли, реагирующие на изменения в духовной энергии того, кто их проглотил… Нельзя ли с помощью алхимии создать сокровище, реагирующее на изменения в духовной энергии практика, находящегося на большом расстоянии? Или парные пилюли, из которых одна будет реагировать на то, что вторую проглотили?

Теоретически возможно, но на практике, учитывая пустые рассуждения. Годящие только чтобы отвлечь разум от навязчивых мыслей о том, что он увидит дома. За год с лишним после побега из Секты Шести Печатей он мало продвинулся в алхимии… Нет, нечего лишний раз жалеть себя. С определённой точки зрения он достиг большого прогресса. Необходимость быстро изготавливать большие партии пилюль не только позволила набить руку: его попытки ускорить процессы углубили понимание этих процессов. Как и замена компонентов простых пилюль с идеальных на доступные. Как и выплавка модифицированных, отравленных пилюль для торговли с врагом. В общем, он сильно укрепил свой фундамент как алхимика. Однако же, для создания совершенно новых пилюль крепкого фундамента мало. К тому же его лаборатория оставляет желать лучшего. Если её до сих пор не разорили враги…

Мысли Валена раз за разом возвращались в тот же порочный круг бессмысленных переживаний. Несмотря на все усилия воли. Несмотря на то, что он снизил выработку веществ, отвечающих за беспокойство, до минимума. На его стадии внутреннего единства, он, в принципе, мог отключить их выработку вообще, а потом блокировать соответствующие связи в мозгу. Он, в принципе, мог полностью подавить вообще любую эмоцию, которая ему не нравилась. Но и старший Кантос и мать, в оставленных ему заметках по культивации, и «Начальное наставление» строго предостерегали против таких решительных экспериментов.

«Даже закалённый практик может подсесть на избавление себя от душевной боли хуже, чем смертный на зелья из чёрных маков. Это в лучшем случае, — сказал Кантос вскоре после прорыва Валена на третий цвет.

— А в худшем? — спросил тогда Вален.

— А в худшем, сам не заметишь, как превратишься в чудовище. В общем, смотри на всё это точно так же, как на физическую боль. Если невмоготу – надо её смягчать. Но если избавиться от неё вовсе – сам не будешь замечать, когда прикладываешь ладонь к раскалённой печи.»

Вален вздохнул, влетая в очередную полосу тяжёлого дождя, полосующего океан внизу. Его одежды не достигло ни единой капли – он машинально окружил себя барьером воли. Теперь он мог сутками поддерживать слабый барьер, способный останавливать дождь или очищать воздух от яда. Почти любому другому практику на его месте пришлось бы подниматься над облаками, чтобы остаться сухим. Что-что, а его открытия в культивации давали ощутимую пользу.

Это одна из двух старших карт у него на руках. Он обладает знанием, которое пока скрыто от других – но может принести огромную пользу миру практиков в целом. Вторая скрытая карта: он знает о том, что благословенная земля Секты Преобразования Пяти Элементов существует и что с неё снята печать. И что сила благословенной земли, похоже, намного возросла – с течением времени, или в результате изменения геомантического рисунка за эпоху. Иначе такое ценное место прибрали бы к рукам сразу после того, как старейшины секты погибли в сражении с Зеффаром. Каждая из этих карт по отдельности, если разыграть её верно, могла принести ему почёт, высокое положение и богатство. Каждая из этих карт могла привести его и всех, кто ему поверил, к гибели, если он допустит хотя бы малейшую неосторожность. И возможно даже если никакой неосторожности он не допустит. Великое сокровище в руках того, кто не способен его защитить – неодолимый соблазн.

Будь у него на руках каждая их этих карт по отдельности, единственным верным решением было бы утаивать её как можно дольше. Ведь даже тайное знание и понимание можно выпытать. Но если этих карт две, то появляются варианты… Необходимо сперва тщательно изучить политическую географию окружающих регионов, чтобы понять реалистичность этих вариантов. Но они появляются. Одно дело вытряхивать драгоценную информацию из бродяги, который не может назвать своей Наставницы, чтобы не изобличить себя как разыскиваемого преступника и злобного архидемона. Другое дело – из главы незначительной, но секты. Одно дело отобрать благословенную землю у незначительного главы секты. Другое дело – у гения, сотрудничество с которым может быть очень ценным.

Но для таких расчётов требовалось, конечно, чтобы у него ещё оставалась секта.

*****

Сердце Валена замерло, когда он завидел вдали гору, на которой стояла Секта Добродетельного Демона. Его сверхчеловечески острые глаза увидели следы сражения издалека. Повреждённые стены. Лес на склонах, превратившийся в месиво обломков. Но замерло лишь на миг. Он почти сразу разглядел на стенах часовых, в простых белых халатах своей секты.

Они разглядели его куда позже, хотя он не скрывал своего приближения. Лишь когда Вален уже был над двором секты, выглядевшем так, словно на нём сплясал великан в стальных сапогах, наружу начали выбегать знакомые ему люди и гуаи.

Он испустил бы вздох облегчения, заметив, что вcе, кто был ему действительно важен, живы. Если б ему в глаза не бросились две до боли знакомые ауры. Сперва он разглядел ауры, а лишь потом лица.

Люме и Наттар замерли на миг, когда увидели его. Словно лишь сейчас окончательно поверили в то, что Старейшина Добродетельный Демон – это действительно он. Или вдруг почувствовали себя виноватыми.

А вот Вален не замер. Он соколом слетел вниз, позволив лишившемуся управления мечу со звоном упасть на камни. И прежде чем кто-то успел что-то сказать либо сделать, заключил невесту со сводным братом в объятия. Обоих разом.

— Не могу поверить! Вы!

— Ты! — Люме обняла его в ответ так, словно не знала, хочет ли раздавить его в объятиях или прямо сейчас сорвать с него одежду, жарко поцеловала. А вот Наттар так и продолжил стоять столбом – видно смутился.

Тут Вален тоже вспомнил, что он вообще-то теперь старейшина секты. На которого сейчас глядят его ученики. Совсем недавно по его милости побывавшие в жестокой битве. Сурэноха так вообще выглядела так, словно ей хотелось свалиться умереть на месте. Вален кашлянул, отстранился, сделал шаг назад, придал себе строгий и величественный вид. Может он и не избавился от эмоций, но уж полный контроль над их выражением для него был детской игрой.

— Ученики! Практики Секты Добродетельного Демона! Радуйтесь – я уничтожил старейшин четырёх тёмных сект! Наша борьба окончена! Победа, можно считать, за нами!

Подождал несколько секунд, пережидая шквал воплей ликования. Поднял руку, призывая всех к молчанию.

— Я вижу, что вам пришлось непросто! Но наградой за ваши усилия будут долгожданное отмщение и обильная добыча, когда мы нанесём ответный удар!

Сделал короткую паузу. Оглядел собравшихся. Сурэноха была в полном порядке. Другие его ученики тоже были здесь – Хожин, Чулмуут, Чиудай, Нэргуй… Хунбиш и Хорл стояли чуть в сторонке – супружеская пара выглядела до ужаса довольными. Служанка Энэби как раз показалась в главных дверях башни, запыхавшаяся – она не могла выбежать наружу со скоростью практиков.

Честно говоря, Валену хотелось послать их всех к Зеффару. Его девушка и его самый старый друг снова с ним! Но всё же, теперь он был старейшиной секты. Помимо дружбы и сердечной привязанности, у него имелись обязательства. Связь между учителем и личным учеником – ближе связи между родителем и ребёнком. Связь между старейшиной и его сектой – ближе связи между главой клана и его младшими родичами. Ну, так гласила теория. На практике всё, конечно, было сложнее… Но и вправду, некоторые из его учеников уже и так выглядели словно обиженные дети, пытающиеся свою обиду скрыть. Особенно Сурэноха. Выглядело почти забавно, учитывая, что после прорыва на первый цвет она успела ещё подрасти, так что теперь выделялась среди учеников ростом и шириной плеч, сравнявшись с самим Валеном.

— Я рад увидеть вас всех живыми. Накрывайте на стол в главной зале. Я желаю услышать от моих учеников все подробности сражения, которое здесь произошло, — Вален обвёл толпу взглядом. Сделал полшага вперёд, положил руки Наттару и Люме на плечи. — А ещё я желаю, чтобы вы оказывали этим двум старшим почтение, как если бы они были братом и сестрой вашего учителя.

На этот раз вместо воплей собравшаяся толпа отозвалась одобрительным гулом.

*****

— Вот оно, значит, как получилось, — промолвил Вален, не глядя ни на кого в особенности.

В описании сражения за Секту Добродетельного Демона он заметил странность. Не то, что Хунбиш и Хорл остались живы – уж конечно у опытной зачаровательницы и её супруга могут быть защитные сокровища, которые в сочетании с везением спасут от одной неакцентированной атаки. Нет, именно то, что раньше заметил Наттар. Почему этот Иншань обратился в бегство, хотя не получил тяжёлых ранений, а его противники были на пределе сил? Он использовал некую технику усиления, с ограничением по времени? Да полноте. Превосходство на цвет плюс техника усиления с таким ограничением должны были дать ему неодолимое преимущество. Надо потом будет расспросить основных действующих лиц по очереди.

— Я прошу извинений у тебя, мой господин, и у твоих учеников, — Люме, сидевшая по левую руку от Валена, привстала и поклонилась. — Не будь наши способности столь ничтожны, мы бы не привели сюда врага. Теперь вся Секта Добродетельного Демона в большой опасности

— Не стоит извинений, — махнул рукой Вален. — Вы совершенно правильно оценили силы Иншаня, если даже с помощью моих учеников и помощников сумели лишь ранить его. Когда враг слишком силён – ищи помощи у старшего. На то, он и старший, верно? И сама слышала – тут все наперебой хвалят вас за то, как отчаянно вы сражались, защищая секту. Наттар, тебе особое спасибо, прикрыл мою ученицу.

— Чеееего уж там! — Наттар покачал головой и вид у него был самый бравый. — Защищать младших по цветам, товарищей в бою и красивых девушек – прямой долг практика! А если б я не помог той, кто помогла мне в самый трудный момент – то не смог бы называть себя мужчиной!

Сурэноха заметно смутилась, опустила глаза к тарелке перед собой. А Вален поглядел на неё и сказал:

— Сурэноха, моя личная ученица. Ты в первом же своём настоящем бою сумела ранить практика на два цвета выше. Не владея никакими особыми сокровищами или артефактами, не пользуясь тайными техниками, не проглотив пилюли, сжигающей твоё тёло. Да к тому же очень незаурядного практика. Ты хоть представляешь, какой это подвиг? Я очень горжусь тобой. Жаль, не могу пообещать тебе ещё большей помощи в культивации, потому что и так уже делаю всё возможное. Но я постараюсь приготовить для тебя мои лучшие пилюли, те, в успехе выплавки которых я сам не уверен.

Девушка-гуайша поспешно привстала, поклонилась Валену, неуклюже повторив обычный жест почтения среди практиков – накрыв ладонью кулак:

— Слова учителя – огромная честь.

Но при этом она так и не подняла глаз. Возможно потому, что рядом с Валеном, чуть ли не прислонившись к нему, сейчас сидела Люме.

По той же причине Вален лишь кивнул ей, вместо того, чтобы добавить ещё похвал. Обратился к Хожину:

— Хожин, моя правая рука. Я оставил тебя командовать в моё отсутствие. Ты справился блестяще. Я обещаю сделать всё возможное, чтобы обеспечить тебе подъём по цветам. Если же ты достигнешь хотя бы трёх цветов, стадии внутреннего единства, то станешь вторым старейшиной моей секты.

— Владыка Добродетельный Демон щедр! Я всегда буду идти той тропой, которую он укажет!

Наконец, Вален обратился к Хунбиш и Хорлу:

— Почтенные. Без вашей работы над формацией и прочей помощи, вся моя секта погибла бы. Вы можете выбрать себе награду сами. Подумайте, если хотите, я не тороплю.

— Почтенный старейшина чрезвычайно добр, — Хунбиш ответила поклоном и улыбкой. — Мы пока подумаем.

— Отлично. Все остальные получат награды в соответствии с боевыми заслугами, когда мы захватим Секты Перерождённых Элементов. Пока мне просто нечего вам раздавать. А теперь, — Вален снова оглядел всех и на лице его появилась слабая улыбка, — прошу прощения. Мне хотелось бы поговорить наедине с моей невестой и братом.

Глава 2. После долгой разлуки.

— Ну, если коротко, то вот так оно всё и вышло, — пожал плечами Наттар. Они с Люме говорили попеременно, пересказывая Валену краткую историю своих приключений. — Я, знаешь, много раз думал, не зарубить ли этого Иншаня во сне. Может и получилось бы. Он практик бдительный, спал держа ушки на макушке, но даже практик иногда расслабляется. Ноооо… всё же это было б бесчестно. И недостойно. В смысле, убивать по подозрению. Настоящий мужчина так не поступит.

— Пф, — фыркнула Люме. — Я б тебе объяснила, как поступают настоящие мужчины. Только я сама-то окончательно уверилась не сразу. А там Иншань уже стал за нами следить, надолго не оставлял в одиночку. А когда оставлял — сложно сказать точно, следят за тобой или нет, если имеешь дело с практиком на цвет выше. В общем, мы лишь пару раз перекинулись словами насчёт этого подлого лиса.

— И этого хватило, чтобы дружно напасть, едва он показал своё истинное лицо? — с искренним изумлением поинтересовался Вален.

Люме и Наттар в свою очередь поглядели на него с изумлением:

— Мы ведь уже который год спим под одной крышей, летаем в одной лодке, сидим у одного костра, — заметила Люме. — Тут, знаешь ли, надо дивиться, какие мы с Наттаром оба по натуре одиночки. По-настоящему близким практикам словами обмениваться вообще не потребовалось бы, они бы мысли друг друга в таком важном деле поняли по крохотным движениям лица и тела. Или условным жестам.

Валену эти слова показались сильным преувеличением. Или преуменьшением собственных достижений, смотря с какой стороны поглядеть. Хм. Всё-таки они с Люме два сапога пара… Вслух же он сказал:

— Кстати, в самом деле, давно надо было придумать нам условные жесты, которые понимали бы только те, кому положено. Надо было это сделать ещё когда мы готовились к побегу из Секты Шести Печатей. Займёмся этим, когда найдётся немного времени, — он потёр подбородок. — Ладно. Значит, вот как оно всё у вас получилось…

Рассказ Люме вызвал у него сильное беспокойство. Слишком многое тут не складывалось. Появление Иншаня было бы вполне объяснимо, будь он представителем некоей могущественной силы, располагающей бесчисленными слугами и шпионами. Способной немедленно отправлять этих слуг туда, где обнаружены следы преследуемых этой силой практиков. Однако если Иншань был лишь слугой — где его хозяева? Если предположить, что они охотятся за ним, Валеном — почему ловушка до сих пор не захлопнулась? Если же Иншань действовал в одиночку… нет, в принципе такое возможно. Одна несчастливая случайность всегда допустима. Но кем бы он ни был — зачем он атаковал Хунбиш? Опознал в ней кого-то? Ненароком столкнулся лицом к лицу со знакомой, способной изобличить в нём охотника за головами? Нет, не может быть. Слишком велик Перерождающийся Континент, слишком далеко от этих краёв Иншань встретился с Наттаром и Люме. Одна случайность — это случайность, а вот две случайности — это не всегда просто совпадение. Не в тех случаях, где вероятность каждой из них по отдельности и так ничтожна.

Тогда кого Иншань увидел под личиной пожилой Недостойной? Кого-то могущественного и опасного? Но кого именно? Кто мог оказаться настолько искусен, чтобы не просто замаскировать ауру, а обмануть способность Валена видеть меридианы. При этом готов потратить значительную часть года на игру в ничтожную зачаровательницу двух цветов? И зачем это могло понадобиться кому-то из могущественных практиков?..

Таковы были мысли Валена, если изложить их в предельно сжатом виде. Благодаря завершённости внутреннего единства и Расцвету Разума, его мозг работал сейчас очень быстро. Пробегая по всем воспоминаниям, связанным с Хунбиш — память Валена тоже стала чрезвычайно точной — анализируя имеющиеся знания. В том числе, знания о политике Перерождающегося Континента, об управляющих ею старейшинах.

— Брат Вален?

Только услышав Наттара, Вален понял, что ушёл в себя прямо посередине разговора с близкими, которых не видел больше года.

— Я боюсь, что нам по-прежнему грозит опасность, — заявил он более важным и величественным тоном, чем слова заслуживали. — Вам придётся рассказать мне всё подробнее.

— Конечно-конечно, — заверил его Наттар с улыбочкой. — Только ведь она не грозит прям сейчас, верно? Правильно? Тааак что мы всё расскажем. Но потом. А пока я вас с Люме оставлю. Уже неудобно, как-то.

Он поднялся, чтобы выйти, но Вален поднялся вместе с ним.

— Люме, погоди пять минут. Надо сперва устроить одного умника на ночь. Не в пещере же ему спать. Да и нет у нас здесь пещер для практиков.

Ещё не выглянув в коридор, Вален почувствовал, что там его поджидает служанка Энэби. А когда выглянул, она поклонилась ему с Наттаром. Поспешнее обычного.

— Господин старейшина, я тут взяла на себя смелость приготовить покои для господина Наттара. Северо-восточные угловые на этом этаже. Ужин уже готов. Господину Наттару подать его отдельно, или вы будете есть вместе?

Вален полсекунды глядел на неё, потом придал своему лицу одобрительное выражение. Если некогда запуганная женщина теперь доросла до того, чтобы распоряжаться хозяйством, что же в этом плохого? Да, «Принципы Наставника, познавшего гармонию» требовали не давать слугам и служанкам, уж если в секте без них не обойтись, никакой неформальной власти, не заводить фавориток. Но у Энэби нет родных или места, куда она могла бы пойти. Любовников тоже нет. А если появятся, то это сложно будет не заметить. Он же не слепо-глухой смертный хозяин. Так что пусть себе распоряжается от его имени. Ради кого ей злоупотреблять этой возможностью?

— Наттар, это Энэби, моя личная служанка. Она тебе тут всё покажет, накормит и спать положит. Будь с ней добр и учтив.

Наттар серьёзно кивнул:

— Буду.

— Энэби, нам ужин пусть несут примерно через час. А Наттар сам распорядится, ему виднее.

Наттар усмехнулся с понимающим видом. Вален ответил строгим взглядом. Плотно прикрыв за ним дверь, обернулся. И тут же очутился в объятиях Люме.

Примерно через минуту, когда даже у двух практиков стало немножко не хватать дыхания, она разорвала поцелуй. Облизнулась почти по-лисьему.

— Вален, ты вообще слыхал хоть раз, что женщинам нравится быть желанными, а?

Вален усмехнулся:

— Слыхал. А ещё раньше я слыхал, что женщинам нравится быть живыми. Впрочем, Наттар прав. Одну ночь дела подождут. Вряд ли тайный враг нагрянет до рассвета.

— Вот же сухарь! — полусерьёзно воскликнула Люме. Прежде чем Вален заставил её умолкнуть страстным поцелуем.

*****

— Теперь я понимаю, как это некоторые старейшины ухитряются погрязнуть в разврате, несмотря на весь самоконтроль практика, — заметил Вален, когда вечер уже перешёл в ночь.

— Если это должен был быть комплимент, то он вышел дурацкий! — для вида Люме возмутилась, но мелкие изменения в её лице, ритме её пульса говорили, что слова оказались ей очень приятны.

Конечно, оба они были практиками внутреннего единства. Оба могли подделать совершенно любые выражения эмоций. Или создать искусственно сами эмоции. Но сейчас, впервые более чем за год, Вален не подделывал ничего. И впервые более чем за год надеялся, что это взаимно, вместо того, чтобы высматривать и анализировать признаки фальши.

Возможно, он даже высказал всё-то это вслух, если бы не опасался, что Люме поймёт его как-нибудь неправильно.

*****

— Снимаю обвинения, — заметила Люме спустя ещё некоторое время. — Ты хочешь меня так, словно со дня нашей разлуки у тебя не было других женщин.

— «Словно»? — в голосе Валена прозвучала обида.

Люме глянула на него полулёжа, подперев голову рукой:

— Нуууу, твоя фигуристая ученица смотрела на тебя влажными влюблёнными глазами, а на меня старалась вовсе не смотреть. Ты завёл себе довольно симпатичную служанку, с большими…

— Энэби я даже не касался, не подумай ничего такого! Мне просто нужна была служанка, чтобы заботиться обо всяких мелочах. А Сурэноха… я сейчас всё объясню.

— И тогда ей останется только уговорить меня, чтобы стать твоей второй женой? Так прямо ей и сказал? — переспросила Люме странным тоном, когда Вален подошёл к завершению своего объяснения.

— Ну, да. А что? Ну ты же сама понимаешь — она была на критическом этапе, подготовка к становлению практиком. И я обязан ей жизнью. Я понимаю, получается, что я свалил на тебя неприятное дело. Но разбивать ей сердце прямо там и тогда…

Вален умолк, заметив реакцию Люме. А та еле успела прикрыть рот ладонью, прежде чем рассмеяться в голос, так что затряслось всё тело — зрелище, кстати, вышло весьма интересное.

Люме смеялась, пока в уголках глаз не выступили слёзы:

— Ох, Вален, Вален. Я даже не знаю — радоваться тому, насколько ты меня любишь или печалиться, что в женихи мне достался кусок льда, вместо человека. Нет, для куска льда ты слишком добрый. Как же тебя назвать, а?

Увидела на лице Валена искреннюю обиду, и невольно хихикнула снова. Затем подалась поближе и прильнула к нему:

— Ладно, назову просто «моим любимым». А всё же — эта Сурэноха тебе нравится? Скажи честно. Ну, вот совсем честно.

— Она ещё девчонка и умеет только мечом махать.

— Это значит «да»?

— Каким же местом это значит «да»? — возмутился Вален. Он вдруг чувствовал, что легче разобраться в коварных замыслах четырёх старейшин тёмного пути, чем в извивах мыслей одной гуайши-лисы.

— Ладно, ладно. Прости, — промурлыкала Люме ему прямо в ухо. — Прости, что мучаю тебя глупыми вопросами. В самое неподходящее время. Ночь и так слишком коротка…

*****

В голове Люме вертелся ещё один глупый вопрос к Валену. Но она сдержала себя. Вопрос действительно был глупый. Глупый и грубый, и бессовестный. Мать оттаскала бы её за длинные уши просто за то, что он пришёл ей в голову.

А всё же Люме очень хотелось знать, кто Валену важнее — она как женщина, со всей её красотой и удовольствием, которое она способна доставить мужчине, или она как практик, с её талантом, с её даром Красной Нити Жизни. Глупая хотелка. Достойная простой смертной, а не практика трёх цветов. Глупый вопрос, на который она заранее знает ответ.

Конечно, Валену важнее она как практик. Иначе и быть не может. Загвоздка в том, что этот зеффаров сухарь не сумеет, возможно, даже не попробует, перевести всё в шутку, если его спросить. Даст мучительно честный ответ. Или так попытается пощадить её чувства, что уж лучше бы сказал прямо.

Портить эту ночь — и любую следующую ночь — подобным вопросом будет вправду очень глупым поступком.

*****

Вален и Люме заснули лишь под утро. А проснулись через какой-то час от лёгкой дрожи здания.

— Не беспокойся, — сказал Вален. — Моя крепость с виду убога, но формация у нас надёжная. Простые землетрясения не угроза.

Люме зевнула. Села на кровати.

— Я заметила. В смысле, заметила, что формация сделана умело, — она поглядела на слабое алое зарево за окном. — Рановато для восхода. Вулкан?

Вален приподнял голову:

— Он самый. В округе их с полдюжины. Видела ведь, даже горные ледники тут местами серые от пепла.

Извержение вулкана и вправду было заурядным событием в этих местах. Но Вален вдруг замер. Сел и вгляделся повнимательнее. Зарево виднелось на северо-западе. Откуда там взялся действующий вулкан?

Глава 3. Марионетка и завоеватель.

— Понятно.

Вален стоял на краю склона. Позади него была небольшая горная деревня. Одна из нескольких сотен деревень, которые оказались под властью Секты Добродетельного Демона. Вален помнил её название лишь благодаря сверхчеловеческой памяти, сохранявшей почти все факты, которые он когда-либо слышал. Деревня Высокое Пастбище.

Сейчас стены и крыши и без того уже грязноватых деревенских домов почернели от вулканического пепла. А за горными вершинами, на которые смотрел Вален, поднимался колоссальный столб чёрного дыма. Впрочем, до Высокого Пастбища долетал только пепел. Ну, ещё несколько небольших раскалённых камней повредили ограды и крыши при первом взрыве проснувшегося вулкана. Что в деревне никто не пострадал — было неудивительно.

Зато удивительными были рассказы нескольких пастухов, заполночь добежавших до деревни с горного пастбища. Заплетающимися языками, они говорили о пугающих знамениях, об огнях в небе над горами, вызвавших в них необоримый ужас. Если бы не эти рассказы, Вален немедленно вернулся бы в Секту Добродетельного Демона, едва убедившись, что новый — то есть, старый, спавший уже пару сотен лет — вулкан не представляет значительной угрозы. Нет, немного не так. Даже услышав эти рассказы, он вернулся бы всё равно, если б ещё по пути сюда не подозревал, что может столкнуться с какими-то свидетельствами волшебства практиков. Изменения в геомантических линиях, предшествующие извержению, вполне способны создать выброс земной энергии. Это не говоря уже о том, что смертные могли почувствовать опасность по мелким её предвестникам, а потом навоображать себе незнамо чего. Скорее всего, именно это и произошло на самом деле.

Но «скорее всего» Валена не устраивало. Если вокруг него и его секты вправду уже идёт какая-то тайная игра могущественных старейшин, то он не может упустить ни малейшей подсказки, указывающей на суть этой игры.

— Это вам на новые стада, — обратился он к деревенскому голове, вложив тому в руку небольшой кошелёк. Признаться, серебра у Валена и так было больше, чем он знал как потратить — ещё от Секты Белого Пламени осталось немало.

Не слушая благодарностей, Вален вскочил на летающий меч и устремился к поднимающемуся высоко в небо дымному столбу.

Следующий час принёс ему сплошное разочарование. Потоки лавы, дождь из раскалённых камней, толстый слой пепла, изменили пейзаж до неузнаваемости. Даже если здесь произошло целое сражение практиков, ему теперь не распознать следов. Не говоря уже о каком-нибудь менее разрушительном событии. Если б Вален знал, как тут всё выглядело раньше, ещё были бы шансы заметить странности…

Вален пролетел через облако оседающего пепла, чтобы повнимательнее глянуть на почерневший горный склон внизу. Серная вонь просачивалась даже через барьер, фильтрующий воздух. Пора уже возвращаться в секту. Он зря теряет время. Но тщательность и методичность были его второй натурой. К тому же, если к извержению вулкана приложили руку практики, скорее всего, оно стало случайным следствием их сражения.

Разбудить спящий вулкан намеренно непросто. Требования к духовной энергии для управления геологическими процессами вполне посильны — но при условии, что мы пользуемся медленно и постепенно работающей формацией. Или особыми заклинаниями, которые тоже действуют не мгновенно, которые мало кто учит, по причине их сложности и ограниченной полезности. Если без этого — пупок развяжется и у старейшины семи цветов. По той же причине, по которой даже очень могущественным практикам не под силу одним лишь щелчком пальца резко сменить погоду на большой площади, или заставить морские волны расступиться. Слишком велика масса материи, которой необходимо манипулировать, следовательно слишком велики затраты духовной энергии. Если нам необходимы большие разрушения, куда легче будет создать, скажем, огненный шар, способный мгновенно спалить целый город.

Или устроить взрыв, достаточно сильный, чтобы ускорить уже приближающееся извержение вулкана. Вряд ли даже от такого взрыва останутся следы, видимые после извержения — но чем чёрт и Зеффар не шутят…

Вален вдруг замер прямо в воздухе. Вгляделся в один из утёсов. Подлетел поближе. Взмахнул рукой, смахивая пепел и мелкие камни с поверхности — гладкой, словно недавно срезанной острым клинком, способным проходить сквозь камни, как сквозь масло.

*****

По возвращении Вален сказал лишь, что проснувшийся вулкан не представляет опасности и его извержение — явно не происки остатков Сект Перерождённых Элементов. Чистейшая правда, надо сказать. Излагать подозрения пока смысла не имело. Если его собственная жизнь и жизни его близких вправду находятся в руках кого-то очень могущественного — лучше не провоцировать этого «кого-то» на реакцию. Прикинуться, что кукла не замечает ниток, на которых висит. И действовать пока так, как он действовал бы обычно.

Вален сам удивился желчи, подступившей к его горлу при одной лишь мысли об этом. Нельзя же быть таким нежным — всего лишь какой-то год пожил на свободе, опасаясь лишь врагов, а уже подумал, что так будет всегда. Надо смотреть на вещи позитивнее. В этом мире свободны лишь те, у кого нет желаний. Или те, у кого нет привязанностей, зато есть огромная сила. А у него желаний выше крыши. Да и привязанностей многовато. Сам же ещё по пути обратно в секту думал, как бы ловчее привязать себя к значимым силам региона. Стать им полезным. Если кто-то желает его использовать — значит, он уже кому-то полезен.

Всё это звучало не слишком убедительно для самого Валена. Но убедительно или неубедительно, а вариантов у него не было.

Вален провёл остаток дня, решая обычные проблемы секты, которая только что пережила жестокое сражение. А также слушая более подробную версию рассказа Наттара и Люме. А на следующее утро они трое, вместе с большей частью учеников Валена, оставили Секту Добродетельного Демона, на борту летающей баржи. Опыта управления настолько крупными летающими судами ни у кого не было. Но общие принципы тут те же, что и у простой летающей лодки. Вести баржу взялась Люме — и у неё неплохо получилось. Вален предпочёл бы взять с собой сразу две баржи — но все трофейные оказались повреждены. Не настолько, чтобы повреждения было нельзя исправить, но настолько, что у Люме с Хунбиш ушло бы на это некоторое время.

Первым делом, они полетели к Секте Жёлтой Земли. Вален удивился, найдя секту брошенной. Защитная формация не была приведена в действие. Цитадель опустела.

Да, несколько внутренних учеников Сект Перерождённых Элементов спаслись при гибели их войска. Бросились в разные стороны на летающих мечах. Конечно, они успели предупредить свои секты. Но что значит гибель большей части учеников, если ещё живы учителя? Неужто старейшина Юнтаро тоже оставил в секте табличку, которая должна была расколоться в случае его смерти?

Сокровищницу секты опустошили — это указывало на то, что выжившие и вправду сочли старейшину убитым. Рабы и служанки, те из них, что были ещё живы и не решились сбежать после того, как сбежали их хозяева, ничего не могли сказать на этот счёт. Они вообще мало что могли сказать и были безмерно рады уже тому, что ещё дышат. Не всем так повезло — многих зарубили, просто чтобы не достались победителям.

Вален ожидал, что и в Секте Чёрной Воды они найдут то же самое. Но снова просчитался. На этот раз — просчитался приятно. При подлёте они увидели защитный купол и воинов на стенах.

*****

Бум!

От удара по прозрачной, словно стекло, поверхности купола побежали волны. Гигантское подобие руки, сплетённой из стволов, ветвей и корней деревьев, подалось назад, замахиваясь для нового удара. «Рука» крошилась при каждом ударе, постепенно распадалась. Но Вален видел — барьер распадётся раньше или вместе с ней. С носа летающей баржи он глянул вниз. На склон горы, где стояла Люме, только что превратившая растущий там лес в осадное орудие. Он и не знал, что Лесной Повелитель, одна из самых базовых техник элемента Дерева, вполне оправдывала своё громкое название! Конечно, против практиков одного с тобой цвета она всё равно была не слишком полезна. Плоды издевательства Люме над живыми растениями двигались слишком медленно. Зато били сильно. Если цель не может бежать или увернуться — то, что Наставник прописал.

А на случай, если защитники попробуют выкинуть что-нибудь отчаянное, рядом с Люме парил Наттар. В общем, происходящее сложно назвать штурмом. Это будет не сложнее, чем выдернуть тугую пробку из бутылки.

Вален обернулся к своим ученикам, построившимся на палубе. По лицам было видно — рвутся в бой. Конечно, их помощь не нужна — но раз уж рвутся, то пускай покажут себя. К тому же…

К тому же сейчас он сможет кое-что проверить.

Глава 4. Завоеватель в деле.

Вален ещё раз оглядел учеников, поднял руку, привлекая внимание:

— Сегодня я даю вам шанс испытать себя в бою. Враг слаб. Но не теряйте бдительности. Если внутренний ученик позволит себя ранить, хотя бы оцарапать — лишится доли в награде. За тем, как покажут себя внешние ученики, я буду внимательно следить сам.

Сделал секундную паузу, чтобы слова усвоились, а потом продолжил:

— Всю добычу несите в общую кучу. Наибольшая награда достанется тому, кто упорнее всех сражался, а не тому, кто первый бросился грабить. А тот, кто попытается утаить от товарищей хотя бы одну пилюлю — сам себя вычеркнет из учеников Секты Добродетельного Демона.

Убедился, что все дружно кивают, соглашаясь с этой мыслью, прежде чем говорить дальше:

— Убивайте всех практиков без пощады, но щадите простых смертных с серым ядром — рабов, слуг, детей и учеников. Таков мой приказ.

Бум! Грохот от очередного удара по барьеру едва не заглушил его последнюю фразу. Впрочем, многие из учеников, даже большинство, явно предпочли бы не услышать то, что сейчас сказал их учитель. Это было бы заметно даже без сверхъестественных чувств.

Причём сильнее всех кривился не тот практик, от которого такой реакции ожидал Вален:

— Хожин, ты, кажется, недоволен моими словами?

Покрытый шрамами гуай, выглядевший немолодым, хотя ему едва исполнилось двадцать пять, на миг опустил глаза, замялся. Потом твёрдо глянул на учителя:

— Детей и учеников, значит, щадить? А эти склизкие твари когда-то, кого-то щадили?

Вален предвидел подобный вопрос. Без сомнения он вертелся на уме всех, включая не только Недостойных, но и бывших крестьян. Но не думал, что задаст этот вопрос самый уважаемый, пользующийся его личным доверием, ученик. Впрочем, неудивительно. И даже хорошо. Доверенные ученики как раз и должны не бояться высказывать старейшине то, что боятся высказывать другие.

Прежде чем Вален успел изложить заранее продуманный ответ, Хожина поддержала Сурэноха:

— Старший Хожин верно говорит, учитель! Практики пяти сект похитили моих родителей, закололи прабабушку Оюну. Да что я — половина здесь остались из-за них круглыми сиротами. Учитель, разве люди и гуаи не имеют права мстить?

Вален слишком хорошо помнил, кто именно заколол Оюну. Лишняя причина настоять на своём.

— Имеют, — согласился он. — А учитель имеет право приказывать ученикам. Говоришь — вы сироты? А я говорю, что ваша новая семья — Секта Добродетельного Демона. И тому, кто вредит своим новым братьям и сёстрам, в семье не место.

Бум! Когда прокатившийся над горами гул затих, Вален поднял палец в учительском жесте:

— А от того, что вы хотите сделать, секте, семье выйдет немалый вред! Как говорила мне одна мудрая лиса, нет на свете ничего невыгоднее, чем быть добродетельным практиком с репутацией кровожадного злодея. А такую репутацию мы и заработаем, если начнём резать беззащитных смертных. Всем будет плевать, что наша месть справедлива. Одни сочтут нас свирепыми дикарями, воистину Недостойными. А другие решат поверить в это ради выгоды. И возвыситься нашей секте станет в десять раз сложнее.

По правде говоря, Вален сомневался, что главы кланов и старейшины, которые много лет терпели Секты Перерождённых Элементов, вдруг станут чистоплюями. Зато он не сомневался, что его полудикие ученики целиком полагаются на суждения учителя в тонких политических вопросах.

Большинство из них, включая Хожина, вправду призадумались. Сурэноха упрямо сжала губы, но смолчала — её не убедили аргументы, ей было важно то, что аргументы изложил любимый учитель. А вот внутренний ученик Чулмуут, не сдержался:

— В ночь падения Секты Белого Пламени вы совсем иначе говорили учитель. Вы говорили: «кровь за кровь». Вы говорили: «убить всех».

В ту ночь Чулмуут первым выступил из толпы узников, когда Вален уже боялся, что сражаться не осмелится никто. Вален посмотрел на него внимательно. Невероятное зрение практика трёх цветов позволяло видеть мельчайшие движения его лица, самую незначительную дрожь пальцев, крохотные капельки пота на коже. Людям и гуаям ниже начального этапа внутреннего единства теперь было очень сложно скрыть от него свои мысли и чувства. Кто-нибудь вроде самого Валена в прошлом ещё справился бы, да и то, если не вглядываться очень внимательно. Чулмууту до такого самообладания было далеко. В нём легко читались злость, ярость… и чувство вины. Вален не считал себя мастером чтения чужих мыслей, но смысл такого коктейля угадать было несложно. Чулмуут совсем не гордился некоторыми из своих дел в ту ночь. Именно поэтому сейчас он так уязвлён тем, что старейшина Добродетельный Демон требует от учеников совсем другого.

Бум! На этот раз от удара, казалось, задрожала сама палуба летающей баржи.

— В ту ночь, — спокойно, почти мягко заметил Вален, — я был слишком слаб. А те из вас, кто сражался тогда — вовсе не были практиками. Слабому часто приходится быть жестоким. Просто чтобы выжить и победить. А с тех, кто сам ещё простой смертный — вообще спрос маленький. Но сейчас мы сильны, а сильный может позволить себе быть великодушным. Или думать дальше, чем на одну ночь вперёд.

— Мне нужны именно сильные ученики, — добавил он куда более жёстким, командным тоном. — А те, кто слишком слаб и отыгрывается на беспомощных — не нужны. Понятно? Не волнуйтесь, практиков Секты Чёрной Воды внизу хватит на вас всех. С ними делайте что в голову взбредёт.

«Ну ведь сущие дети, — подумал Вален, увидев, как загорелись глаза у большей части учеников. — То есть — импульсивные и жестокие. Только сил теперь побольше.»

Бум! Вслед за ударом теперь раздались гул и режущий уши треск — звуки распадающегося барьера. Сурэноха шагнула вперёд первой, уже собираясь обратиться в человекообразную стрекозу, но Вален остановил её жестом:

— Погоди. Тебе оставшиеся практики тоже ничего не смогут сделать. Дай другим показать их силу. Не ввязывайся, если не увидишь, что товарищу грозит опасность.

Сурэноха надулась, но вслух ничего не сказала, лишь кивнула. Вален сосредоточился на миг, заставил летающую баржу прийти в движение.

— Все остальные: принимайте свои стимулирующие пилюли! К бою!

*****

Летающий меч вонзился между лопаток практика в синем халате, расшитом чёрными волнами. Хожин протянул покрытую хитином руку — и окровавленное оружие полетело обратно к нему, рукоять сама легла в когти. Вален, паривший над битвой, одобрительно кивнул. Гуай-жук не выделялся талантом и потому следовал примеру своего старейшины, культивируя управление летающими мечами. Для первого цвета не утратить контроль над оружием после начального броска — уже неплохой результат.

Чулмуут и Чиудай косили врагов как траву ударами мечей, сражаясь бок о бок. Пожалуй, их двоих вполне хватило бы для победы, после того, как барьер пал. Со дня их драки, они не только прорвались на второй цвет, но и неплохо освоили боевые искусства — оба специализировались в рукопашной. Внушение, данное в тот день, пошло им на пользу. Теперь уже никто не мог обвинить их в том, что они дерутся как пьяные крестьяне.

Такое описание скорее подходило к остаткам Секты Чёрной Воды. Признаться, Вален возложил сражение на учеников послабее потому, что хотел своими глазами увидеть — как его программа подготовки сравнима с подготовкой практиков обычной провинциальной секты. Точнее, не обычной. Секты тёмного пути, специализирующейся на воспитании свирепых и беспощадных воинов. Пока результаты радовали. Один на один враги ещё как-то отбивались. Они уступали в ближнем бою, были хуже снабжены алхимией, но разница была не подавляющей. Вот только ученики Секты Добродетельного Демона не сражались один на один. Большинство из них нападали парами и тройками. Не слишком скоординированными — но врагу и этого хватало.

Грохот громового удара на полсекунды оглушил сражающихся — Сурэноха стремительно зарубила врага, сбившего с ног одного из внешних учеников.

Нет, не стоит слишком гордиться собой как учителем. Сейчас остатки Секты Чёрной Воды подавлены осознанием того, что у них нет шансов. Сражаются как загнанные в угол крысы, понимая, что от плена ничего хорошего ждать не приходится. От практиков в таком состоянии нельзя ожидать хладнокровия и продуманной тактики.

*****

Зато от загнанных в угол практиков можно ожидать самых безумных идей. В этом Вален убедился несколько дней спустя, когда летающая баржа достигла Секты Лазурного Дерева. Едва Люме занялась барьером, как ученики в халатах с узором из листьев вывели на обширный передний двор секты добрую сотню Недостойных — служанок и просто наловленных пленников. Согнали в кучу, окружив редким кольцом. Ученик постарше вышел на угол стены с белым флагом перемирия.

— Не будет вреда, если сперва поговорить, — заявил Вален.

— Убирайтесь отсюда, оставьте нас в покое, или мы перебьём ваших соплеменников, — заявил ему тридцать секунд спустя ученик с флагом.

— У меня другое предложение, — усиленный духовной энергией голос Валена разносился на километры. — Вы не причиняете нашим соплеменникам никакого вреда. А я за это даю всем практикам внутри барьера десять минут на то, чтобы покончить с собой. Могу даже подарить пилюли, несущие безболезненную смерть, если осмелитесь открыть проход. Всех, кто ещё не стал практиком, мы пощадим. Но это если вы не тронете заложников.

— Ты думаешь, у нас смелости не хва…

— А если у вас смелости хватит, — перебил Вален, — мы вырежем всех без различия возраста и цветов. Да так, что потом об этом сложат страшные сказки. С тебя лично я сдеру шкуру. Потом запихаю в глотку исцеляющую пилюлю и сдеру ту шкуру, которая отрастёт. Думаю, у меня накопится довольно много шкур к тому времени, когда ты сдохнешь от передозировки.

Вален вовсе не был уверен, что способен на подобное. Но прозвучало убедительно. Ученик побледнел, отступил на шаг:

— Откуда нам знать, что вы пощадите хоть кого-то?

Вален ожидал подобного вопроса. Он махнул рукой, подавая условный сигнал. Вскоре к борту летающей баржи подвели детей и учеников и Секты Чёрной Воды. Выглядели те, конечно, невесёлыми. Но живыми и вполне здоровыми.

— Оттуда, что я — старейшина Добродетельный Демон. И обе части моего имени мне даны не просто так.

— Нам нужно посовещаться.

— У вас пять минут. Время пошло.

Вален сам немного удивился, когда остатки Секты Лазурного Дерева приняли его предложение.

*****

На покорение четырёх сект ушло меньше месяца. Почти всё это время ушло на перелёты. И во время этих перелётов Вален времени не терял. Ему нужно было подготовиться к решению задачи, неизмеримо более сложной, чем расправа над горсткой учеников, лишившихся учителей. И даже наставление его собственных учеников на верный путь.

Глава 5. Мудрый учитель Вален.

Некоторое время назад

Прямой меч завертелся в воздухе и едва не улетел за борт летающей баржи. Сурэноха успела позвать оружие к себе, прежде чем оно оказалось слишком далеко — и рукоять вновь оказалась у неё в руке. Вот только к этому моменту остриё клинка Наттара уже касалось её шеи. Оставило бы порез, если б не появившийся в последний миг барьер воли. Девушка пыталась сохранять стоическое выражение лица. Именно что «пыталась». От этого её обиженная мина выглядела ещё забавнее. Видимо, когда ты сама ещё подросток, обиднее проигрывать кому-то, кто выглядит моложе тебя и макушкой едва до шеи достаёт.

Именно что «выглядит». В действительности Наттар был на пару лет её старше. И на целую стадию культивации выше. Пусть сейчас он ограничил себя двумя цветами — умения более высоких стадий не пропадают при понижении духовной энергии. Так что проигрыш был предсказуем заранее. Но вот то, как именно Сурэноха проигрывала…

Наттар отступил на пару шагов, вновь принимая боевую стойку и позволяя девушке сделать то же самое. Места на кормовой надстройке летающей баржи было не слишком много. Теоретически для Сурэнохи это скорее выгодно. Специалистка по стремительным, агрессивным атакам мечом имеет преимущество на малой дистанции — по крайней мере, пока та не станет настолько малой, что бой перейдёт в борьбу.

Вот и сейчас всё, казалось, должно было пойти по её сценарию. Пару секунд юноша и девушка стояли друг напротив друга с мечами наперевес. Затем Сурэноха попыталась начать движение. Настолько быстрое, что не каждый практик трёх цветов успел бы среагировать на таком расстоянии. Вот только едва её мускулы напряглись, как Наттар уже шагнул вперёд, нанося собственный удар. На этот раз Вален очень внимательно следил за движениями собственной ученицы. И увидел маленькую, но критическую заминку в тот момент, когда сработало её предвидение. Чуть большую заминку, когда Наттар отбил её меч в сторону, не давая начать атаку.

В следующую секунду Сурэноха едва не вылетела за борт, отступая от меча, что грозил воткнуться ей в грудь.

Наттар снова отступил, искоса глянул на Валена, словно спрашивая: понятно?

— Понятно, — кивнул Вален.

Поглядел на ученицу, выглядевшую так, словно собиралась расплакаться — впервые за всё время, которое он её знал. Признаться, он и сам чувствовал себя скверно. Да, он строил боевой стиль Сурэнохи вокруг использования одного-единственного приёма, стремительного выпада с Громовым Клинком. Ни на что другое не было времени. Но ему казалось, что он всё же заложил в ней прочные основы боевых искусств. Давал разнородные упражнения. А сейчас Наттар обращался с ней, почти как если бы она была заурядным практиком, знающим лишь, что меч следует запускать в противника острым концом.

Наттар словно прочитал мысли Валена:

— Старший, мы ведь и сами не фехтовали после встречи. Давай покажем младшей бой настоящих мастеров.

Валену показалось, что в золотых глазах гуая-аспида пляшет ехидная искорка… Нет, точно показалось. Пора лечиться от патологического недоверия. За столько времени, даже после того, как Наттар ради него пересёк целый континент, он всё ещё не мог избавиться от мысли, что лучший друг не так прост, как кажется.

— Хорошо. Сурэноха, смотри внимательно. Мы будем на трёх цветах, но постарайся заметить хотя бы главное.

Вален встал. Из его пространственного кольца появился заурядный длинный меч. Наттар принял атакующую стойку, высоко подняв свой собственный кривой меч с красной кистью. Хорошее сокровище, но чисто как оружие — тяжеловато. Вален почти не сомневался, что проиграет. Условия были для него слишком невыгодны. Разница в таланте и закалке тела слишком велика. Он уже достаточно понаблюдал за Наттаром, чтобы представить его боевые способности на трёх цветах.

Через несколько секунд он понял, что тут не было никаких «однако». Глядя на клинок Наттара, почти касающийся его лба. Да, он продержался не два-три приёма, как Сурэноха, а три дюжины. Но это был не такой поединок, в котором у него оставался один шанс из десяти, как прежде. Это был такой поединок, который повтори хоть сто тысяч раз — результат не изменится. А если изменится, то в худшую для него сторону. Вален потёр подбородок, облекая инстинктивное понимание в слова:

— Твои базовые движения, обычные приёмы владения мечом… они изменились больше, чем я подумал. Стали ещё точнее, чем сперва показалось. И благодаря этому выигрыш от твоего обнуления мыслей растёт.

— А тоооо, — улыбнулся до ушей Наттар. — Знаешь, простые удары можно отрабатывать и в летающей лодке. И даже стоя на мече.

Потом поглядел на Сурэноху:

— Старший брат обучил тебя хорошо. Но тебе не хватает опыта в бою. Понимаешь, против равных противников, а не когда ты или всех на две головы выше, или знаешь, что учитель может победить в любой момент, но поддаётся. Ты, мммм, ты немного теряешься, когда дела вдруг идут не по-твоему.

Вален покачал головой:

— Похоже, мне ещё самому учиться и учиться. А ты, Сурэноха, слушай внимательно. Думаю, мой брат прав.

Девушка закивала с таким видом, будто её вдруг постигло озарение. Насчёт озарения Вален сомневался. Но хорошо было уже то, что сравнение умений с Наттаром теперь не оставит ей травму…

Тут Вален заметил, что Наттар смотрит на него как-то слишком пристально. Он, конечно, был уже практиком внутреннего единства. Среднего этапа внутреннего единства. Прочитать его мысли по лицу было куда сложнее. Поэтому Вален просто спросил:

— Что-то хочешь сказать?

— Да нет.

Вален вдруг понял, что слишком привык общаться со смертными и слабыми практиками. Дурацкая вспышка подозрений минуту назад была вызвана просто тем, что Наттар для него непрозрачен.

— Ладно. Сурэноха, займись пока медитацией. Тщательно обдумай всё, что сейчас увидела. Завтра мы поговорим о том, что ты сумела усвоить. Ну а мы пойдём в капитанскую каюту. Размялись на свежем воздухе, пора и за дело.

*****

Конечно, Вален при первом же удобном случае рассказал невесте и названному брату о своём открытии, касающемся сути среднего этапа внутреннего единства. О теории, согласно которой меридианы практика — не столько протока, по которой циркулирует энергия извне, сколько второй сосуд для энергии, обретённой при прорыве. О том, какие блестящие результаты дало применение этой теории к практике.

Он, признаться, опасался их реакции на такое откровение. Особенно реакции Люме, которая уже оставила средний этап позади. Вдруг они просто не поверят? Вален заранее продумал эксперименты и демонстрации, показывающие его экстраординарную выносливость при управлении духовной энергией. Как выяснилось — зря он так опасался.

— Значит «духовная усталость», которую мы чувствуем, подобная одышке у смертных — это, по твоему мнению, результат постепенного измождения тканей там, где меридианы смыкаются с остальным организмом? Логично, ничего не скажешь.

А Наттар добавил:

— Узнали бы об этом после прорыва на внешнее единство — было б куда хуже.

Теоретически, практик мог возвращаться к пройденному на предыдущих стадиях культивации. Недостатки, возникшие при прорывах, из-за недостаточного понимания и освоения соответствующих стадий были неустранимы. Но само понимание можно было расширить и отполировать.

Проблема была в том, что каждая следующая стадия в определённом смысле стояла на фундаменте предыдущей. Закалка тела давала физическую стойкость, позволявшую выдержать всё, что будет потом. Формирование чувств позволяло чётко воспринимать духовную энергию вокруг — помимо прочего, это давало куда более наглядное представление о том, как твоё волшебство действует на окружающий мир. Формирование воли давало твёрдость ума, необходимую для сложных манипуляций с духовной энергией. И так далее. В исключительных случаях, изменения на уже законченной стадии могли вызвать непредсказуемые результаты, создать конфликты в понимании, подрывающие всё здание культивации практика. Гораздо чаще вес накопившегося за долгую жизнь опыта, въевшихся в самые кости практика предположений, делал такие изменения просто невозможными. Или сложными до полной непрактичности.

Если же стадия в целом ещё не завершена — всё было относительно просто. Относительно. Вален понятия не имел, сколько времени уйдёт не просто на мелкую коррекцию, а на завершение целого этапа заново, исходя из новых аксиом. Скорее всего — намного больше, чем на прохождение его с нуля. В культивации переделывать вообще сложнее, чем делать. Но, по счастью, Люме воспринимала его теорию быстро. А Наттар вообще ещё не завершил этот этап.

— Я, понимаешь, не торопился, — сказал он. — Посуди сам, разве смог бы я прорваться на четвёртый цвет посреди путешествия? А дальше будет очень важный этап. Начало «оставления тела». Начинать его без наставника, без советчика? Нееееет, лучше не надо.

С этим Вален мог согласиться.

Сам Вален обладал «сердцем воина». Способностью хладнокровно наблюдать, рассуждать и действовать даже в пылу сражения. Но это уже не было значимым преимуществом. Сердце воина было и у Люме, и вообще у большинства практиков, доживших до завершённости внутреннего единства. На более высоких цветах уже не его наличие, а отсутствие, будет исключением.

А вот Наттару повезло куда больше. Он обладал врождённой предрасположенностью к культивации «очищения разума». Умению действовать в бою не замедляя себя сознательной мыслью, не выдавая себя врагу осознанным намерением. Большое преимущество для бойца. Но, как признался сам Наттар, описывая свою схватку с Иншанем:

— Не то что б я ничего не понимал и не помнил. Проооосто… ну, скажу так, тело движется как бы само по себе. Ну, вот как змея кусает, если ей на хвост наступить, так и тут. Вся схватка так идёт. А попробуешь что-то делать, кроме как кусать, сразу разум загрязняется. Если б не это — я б атаку, что летела в твою, старший брат, ученицу, отбил бы. Вместо того, чтобы грудью ловить.

Однако, у этой проблемы было решение. Его описал ученикам ещё Кантос. Арама тоже посвятила ему часть советов по культивации на оставленной Валену табличке. За «очищением разума» следовало «оставление тела». Способность смотреть на самого себя — и на всё поле боя — извне, словно посторонний наблюдатель. Тело по-прежнему движется на вбитых в него рефлексах. Но разум способен спокойно оценивать ситуацию и отдавать телу приказы. Достоинства с обеих сторон — сердце воина и очищение разума одновременно, да ещё с улучшенным восприятием. И никаких недостатков

Естественно, то, что этим методом владели очень немногие, указывало, что его культивация чрезвычайно сложна. Помимо редкой врожденной склонности и необходимости вовремя развить эту склонность на уровне очищения разума, оставление тела требовало очень тонкой работы над собой. Начать которую надо было на завершённости внутреннего единства. А закончить уже на внешнем единстве. Вот потому-то Наттар и не торопился начинать.

Вален не испытывал никакой уверенности в своей способности проконтролировать эту работу. Он сам ещё юнец, а не мудрый, опытный учитель. А вот Наттар отчего-то испытывал уверенность в том, что Вален, гений культивации, чьи теории превосходят понимание великих наставников прошлого, ему поможет.

Для начала, конечно, надо было помочь Наттару, как и Люме, в переделке среднего этапа внутреннего единства. Потому-то значительную часть времени Вален сейчас проводил с ними в капитанской каюте. В роли того самого мудрого учителя, которым себя не считал. Утешался тем, что и невеста, и названный брат довольно быстро начали видеть путь, который он им показывал.

Пройти по этому пути им вряд ли удастся быстро. Но время теперь не слишком поджимало.

Во всяком случае, оно не будет слишком поджимать, если оправдаются предположения Валена. В свободное от обучения других время он читал, читал, читал, жадно поглощая информацию из библиотеки в своих пространственных кольцах. Книги о политике, повести о знаменитых практиках. Он готовился к очень серьёзному разговору, который предстоял по возвращении в Секту Добродетельного Демона.

Глава 6. О культивации и женщинах.

— Культивация по наставлениям слишком тороплива, — сказал однажды Наттар.

Сейчас их летающая баржа снова держала курс на Секту Добродетельного Демона. Уничтожение Сект Перерождённых Элементов завершилось. Осталось вернуться домой, чтобы поделить трофеи и решить, что делать с пленниками. А Наттар с Валеном и Люме сидели в капитанской каюте летающей баржи и пили чай. Люме ухитрилась сделать эту каюту довольно уютной, с помощью трофейных ковров и усердия. Чай тоже заварила она. У Валена он получился бы вкуснее. Возможно. Он бы не поручился. Слишком давно не было свободного времени, чтобы готовить самому.

Услышав слова Наттара, Вален этим чаем едва не поперхнулся. Пристально поглядел на названного брата.

— Нуууу… — смутился тот, — Я ничего такого не имею в виду. И выше прежних Наставников себя не ставлю. Просто…

Вален глядел ещё пару секунд, пока Наттар подбирал слова. Потом сказал:

— Просто ты сейчас сказал простыми словами прямо в лоб то, к чему я пытался осторожно подойти уже несколько месяцев, — Вален искренне улыбнулся. — Так что не надо глядеть с таким виноватым видом.

Естественно, после таких слов и Наттар и Люме устремили на него вопросительные взгляды. Он аккуратно поставил чашку на низкий столик:

— Про семь цветов ядра известно с незапамятных времён. Уж точно со Второго Опустошения. А что было раньше, всё равно никто толком не знает. Всё-таки, четыре с лишним тысячелетия и два Опустошения — много даже для практиков. Но вот стадии культивации, связанные с цветами, были окончательно сформулированы лишь в Эпоху Раздора. Незадолго до падения Зеффара. В некоторых книгах говорится, что эту работу завершил Досточтимый Золотые Одежды. Автор «Начального наставления». В других — что он яснее прочих изложил то, что уже считалось общепринятым. Так или иначе — стадии и этапы, как мы их знаем, существовали не всегда. Это просто последовательность, которую практики предыдущей эпохи сочли самой эффективной и надёжной.

Вален поднял палец:

— С тех самых пор, как у меня появилось собственное понимание природы меридианов, я задумался не только о том, какие ещё недочёты в понимании фундаментальных законов могли быть у предков. Я задумался: а в какие времена писалось «Начальное наставление»?

Люме глядела в чашку с чаем, которую держала в руке. Лицо её стало задумчивым, а кончик лисьего хвоста пару раз чуть дёрнулся:

— Эпоху Раздора так назвали не зря. Большинство легенд о вражде и любви практиков, которые я помню — именно оттуда.

— Агааа, — кивнул Наттар. — Интересное было время.

Вален фыркнул.

— Да уж. Но вы ведь уже поняли, к чему я клоню. Наставники и Досточтимые Эпохи Раздора стремились так упорядочить систему культивации, чтобы ученики быстро готовились к войне. Получали наибольшую силу наибыстрейшим образом. Можете поверить мне, как учителю секты, которой со всех сторон грозили враги — в таких ситуациях учитель начинает действовать торопливо. Да, верно ты, Наттар, подобрал слово, торопливо. Срезать углы. Наставники древности, конечно, были не в такой отчаянной ситуации. Но всё же.

Вален опустил глаза к столику, вновь взял свою чашку с чаем, заставил её балансировать на кончике указательного пальца:

— «Культивация стадии — постройка дома, а прорыв на новый цвет — вселение в него. Плохо жить в доме, полном щелей, с протекающей крышей, но разве лучше ютиться в сарае, потому что в новом доме половицы слишком гладкие, а двери слишком громко стучат. Во всём должен быть баланс.»

Благодаря своей почти идеальной памяти, Вален теперь мог цитировать целые главы трактатов по памяти.

— Да, баланс, — он чуть сдвинул палец, чашка заколебалась. Ещё чуть-чуть — и она упадёт, а чай расплещется. — Сказано всё верно. Но что именно мы считаем «балансом», вслед за практиками былых времён? Вот в чём вопрос.

Он подбросил чашку на толщину пальца вверх, схватил её как положено, отпил полглотка.

— Так вот, я уже который месяц думал, как бы вернее сформулировать мои мысли. Многие ведь говорят о том, что баланс, который нашёл для себя Досточтимый Золотые Одежды, был смещён в сторону скорости набора цветов. И старший Кантос нас всегда учил, что пределы культивации на каждой конкретной стадии не достигнуты и неизвестны. И в некоторых трактатах такие мысли есть.

— Без особого таланта, вроде, — Люме покосилась в сторону Наттара, — твоего таланта в закалке тела, задержка на какой-то стадии пользы не принесёт. Сколько угодно практиков застревают на низких и средних цветах. Часто не по недостатку таланта, а потому, что им просто не повезло попасть в секту, стоящую на благословенной земле, или добыть пилюль. Если они усердно культивируют, то их силы понемногу растут, но этот рост несравним с выгодами от прорыва.

Вален пожал плечами:

— Люме, твои слова верны. Потому-то я и обдумывал всё так долго. Но ты недооцениваешь последствия торопливости тут, — он постучал себя пальцем по лбу. — Особенно долгосрочные. Если баланс в уме практика перекошен и сам практик этого не понимает, потому что перекос канонизирован в наставлениях, он не просто будет срезать углы. Он перестанет думать о новых путях. Ведь они могут повести в сторону от проложенной дороги к семи цветам. А все мы торопимся пройти этой дорогой. Это выражается во многом. Ты задумывалась, скажем, над тем, что Досточтимыми зовут лишь тех, кто достиг семи цветов и совершил новые открытия в культивации, такие открытия, которые могут проложить путь дальше? Задумывалась, что это говорит тем практикам, у кого есть ум и желание сказать что-то новое о культивации? Это говорит, что им надо стремиться как можно скорее достигнуть седьмого цвета. Всё, что раньше — не имеет значения. Я думаю, многие из практиков, застрявших на ранних стадиях, могли бы достигнуть большего, если бы не полагали себя застрявшими. Если бы сосредоточились на постижении доступного им, а не считали это постижение делом ничтожным. Делом, которым они занимаются лишь потому, что выбора нет.

Наттар кивнул. А вот Люме не выглядела убеждённой:

— Возможно, что твоё открытие — лишь от везения. Удачного стечения обстоятельств. Ты же сам говорил, что наткнулся на новое понимание меридианов почти нечаянно.

Вален аккуратно поставил чашку. Преодолел порыв потереть лоб. Он вдруг осознал — он не уверен, в какой жизни слышал слова, очень похожие на те, которые собирался сейчас произнести.

— Любое открытие — результат удачного стечения обстоятельств. Нужный человек или гуай, в нужном месте, в нужное время. Но если человек не считает себя находящимся на нужном месте — то он упустит свою удачу. Которая могла бы быть велика. Ты сама знаешь — силу практика все измеряют в первую очередь цветами. Этап внутри текущей стадии не так важен. Да, этап не так заметен, его нельзя вычислить, просто поглядев на ауру. Но часто на него вообще не обращают внимания при оценке противника. Это обосновано. Для многих практиков в бою действительно важны только закалка и формирование чувств, с его предвидением. Прочие ступени дают не так много. Способности от их этапов полезны… но для большинства они рядом не стоят с удвоением духовной энергии при прорыве.

— А вот мои силы, — он слегка улыбнулся, — в некоторых отношениях выросли больше, чем вдвое. Всё на том же цвете. Если посчитать чисто по количеству летающих мечей, которые я могу контролировать одновременно — так почти на порядок.

— Оно так не считается, — заметил Наттар. — Если духовной энергии вдвое больше — значит ты вдвое быстрее, сильнее, выносливее, вдвое более мощные техники тебе под силу. Иииии все эти «вдвое» ещё надо перемножить. Вот тогда и выйдет твоя реальная мерка как бойца.

— А потом поделить пополам, ведь тело всё-таки одно и несколько действий за раз выполнять не может. Помнишь, ведь, что в наставлениях пишется: четверо практиков, натренированных сражаться в команде, при равном таланте, способны дать достойный отпор практику на цвет выше, пятеро — победить.

— Где ж ты таких натренированных найдёшь-то? Ну ладно, ладно, понимаю. Ты вот что скажи, старший брат: ты вправду думаешь, что стал настолько сильнее? С практиком на цвет выше драться сможешь?

— С заурядным — да, — кивнул Вален. — Но и это ещё не всё. Я вот думаю: а что если и на завершённости внутреннего единства возможно открыть что-то новое?

Люме и Наттар молча уставились на него. Он решил пояснить:

— Завершённость внутреннего единства — единство разума, тело-меридианы-разум, всё по порядку, так ведь? Главный эффект — ускорение внутреннего времени. В «Тысяче изменчивых путей», да и в других трактатах, я встречал идею, что за ускорением внутреннего времени должна следовать способность расщепления сознания на параллельные потоки, процессы. Не просто думать быстро, а обдумывать несколько задач одновременно.

— В «Тысяче изменчивых путей» написано, что подобная способность достойна семи цветов и стадии постижения пределов, — покачала головой Люме.

— Однако же, насколько можно верить книгам, немногим старейшинам семи цветов удаётся её культивировать. Не потому ли, что они берутся за дело слишком поздно?

— Дорогой мой жених, от смелости твоих рассуждений многих Наставников может хватить удар. Я даже боюсь, что их могут назвать еретическим непочтением к предкам!

Наттар хихикнул:

— Хехе. Нуууу, Вален же у нас демон, хоть и по имени. Ему положено бросать вызов праведным учениям.

Вален замер на долю секунды, но тут же успокоился. Наттар явно имел в виду, что он теперь старейшина Добродетельный Демон. Надо бы, всё же рассказать им правду о собственной природе. Но не сегодня.

— Может, у тебя уже и идеи есть? — с некоторым ехидством поинтересовалась Люме. — Я имею в виду, идеи, как достигнуть расщепления сознания? Да ещё на таком раннем этапе?

— Знаешь, кое-какие есть. Но пока они остаются на уровне именно идей. Вот когда они превратятся в теорию… тогда можно будет их обсудить.

Люме ненадолго ушла в раздумья. Промолвила, не обращаясь ни к кому, словно повторяя мысли вслух:

— В сочетании с новым пониманием меридианов, расщепление сознания станет способностью огромной силы…

Наттар пожал плечами:

— Не для меня. Ноооо… может такая способность окажется родственной оставлению тела? Поможет мне в его культивации.

— Может и окажется, — кивнул Вален.

Он был полностью согласен с оценкой Люме. У расщепления сознания было несколько применений. Часть — очень ситуативные. Вроде подставления под ментальные атаки не основного разума, а специально отделённого процесса. Ментальных атак, способных подействовать на равного по цветам практика и так почти не существовало. Часть — полезные с утилитарной точки зрения. Например, выделение процесса для управления рутинными задачами, типа алхимических выплавок, чтобы можно было одновременно с этим думать о сторонних вещах, или даже медитировать.

Но самым очевидным применением было одновременное использование нескольких техник. Неотъемлемая составляющая любой техники — мысленный образ. Почти все они требовали и определённых физических действий. Но порой эти действия были очень просты. Например, для Лесного Повелителя Люме, требовалось лишь коснуться растения, либо земли, в которую проросли его корни, рукой или стопой. Это вполне совместимо со многими другими техниками — при условии, что практику под силу создать сразу несколько мысленных образов. Кроме того, если верить трактатам, некоторые практики, освоившие расщепление сознания, могли активировать одну и ту же технику несколько раз, выполнением одного и того же физического действия.

Что получится, если объединить это с новым пониманием меридианов, позволяющим применять слабые техники практически не истощая собственных сил?

Что получится, если объединить это с новым пониманием меридианов, позволяющим применять нетребовательные к духовной энергии техники практически не истощая собственных сил? Позволяющим модифицировать техники, резко понижая их требования к духовной энергии?

Получится настоящий тайфун из техник. Дождь стрел, способный стать более эффективным, чем тяжёлое копьё одной мощной техники, применяемой практиком, превосходящим по таланту или по цветам. Практика с низким талантом, вроде Валена, это уравняет c гением. Не всегда, и не везде, но во многих ситуациях. Практика с высоким талантом и подходящим набором техник, вроде Люме, превратит в настоящее чудовище. Способное, в определенных условиях и при грамотном розыгрыше своих карт, не просто сражаться с противниками на цвет выше. Способное добиваться явного преимущества над ними.

— Вален?

Он вынырнул из своих мыслей и поглядел на Люме. Хм. Похоже, расщепление сознания не помешает ему и в общении. С момента перехода к завершению внутреннего единства, он уже не в первый раз уходил в себя посреди разговора. Ускорение восприятия времени, которым он всё чаще пользовался в моменты глубоких размышлений, делало практика более наблюдательным. Теоретически. Но когда не было необходимости напряжённо следить за происходящим, оно могло привести к «рассинхронизации» с реальностью.

— Просто задумался, — он навёл на лицо виноватую улыбку. Интересно, как на стадии внутреннего единства и выше живётся практикам, которые ещё раньше не привыкли играть на публику? Для которых в новинку контроль над любым выражением эмоций? Как живётся Люме и Наттару, юность которых была относительно нормальной, которым не приходилось полностью скрывать истинных себя от родителей?

Люме кивнула:

— Вижу. Я хотела спросить: а ты не желаешь, чтобы твоя ученица присоединилась к нашим обсуждениям. Всё-таки, ей тяжело сейчас. Явились чужаки, крадут любимого учителя во всех смыслах.

Всякое выражение пропало с лица Валена, когда он ответил лисе:

— Не ожидал такого предложения от тебя.

— Ты же сам говоришь, что она ещё девчонка. Но думаешь, что я буду ревновать и постараюсь держать её от нас подальше? Что-то тут не сходится, дорогой.

Вален, кажется, всё же выдал свои чувства, потому что Люме рассмеялась:

— Ох, дорогой. Ты так смотришь, что даже мне хочется тебя немножко помучить, заставить подёргаться. Но не волнуйся, не буду. Совсем наоборот. Я же вижу — тебя тоже беспокоит, что Сурэноха исключена из нашего круга. Пусть ты и занимаешься с ней каждый день. А хорошей жене полагается избавлять мужа от беспокойств.

— Моё отношение к ней — это лишь отношение учителя к ученице. Я знаю, что ты это знаешь. Но всё же, ты точно уверена, что не станешь испытывать к ней враждебности?

Люме фыркнула:

— «Отношения учителя к ученице»? Вален, извини, что у меня сейчас ненадолго пропадёт утончённая деликатность, которую мужчины любят в женщинах, но большинство учителей трахают своих личных учениц, что бы там ни было написано в наставлениях. Мне знаешь ли, не раз намекали на такое дело, когда я, простая внешняя ученица Секты Шести Печатей, искала варианты спасения от нежеланного брака. Если бы эти слова сказал кто-то другой, кроме тебя, я бы подумала, что он издевается.

Она мило улыбнулась и развела руками:

— Но тебе я верю, пусть Сурэноха и в твоём вкусе. К тому же, я успела с ней поговорить. Она мне кажется хорошей девушкой. Я вовсе не возражаю против того, чтобы она стала твоей младшей женой. Ну, после того, как мы с тобой поженимся. Это вовсе не шутка. Ей я об этом так прямо и сказала.

— Чего? — у Валена дёрнулось веко.

— Хорошей жене полагается избавлять мужа от беспокойств. А хорошему мужу полагается принимать решения. Так что вот и решай сам, нравится она тебе или нет. А если не нравится — скажи ей прямо. Она может и была раньше ребёнком, но сейчас уже практик. Переживёт как-нибудь.

Вален потёр лоб:

— Это куда больше похоже на «заставлять дёргаться», чем «избавлять от беспокойств».

Наттар рассмеялся:

— Пффххахаха. Брат, Люме — всё-таки женщина. Ой!

Люме пихнула Наттара локтем в бок. Наттар сделал вид, что почувствовал.

— Поучился бы у старшего брата уважительнее обращаться с женщинами, негодный мальчишка!

Наттар рассмеялся ещё громче, но не сказал больше ничего. А Вален потёр лоб снова. За что ему эта головная боль? Но тем не менее, Люме была полностью права. Он откровенно поговорит с Сурэнохой. Но тоже не сегодня.

Дурная, конечно, привычка — откладывать неудобные разговоры на потом. Но сперва надо всё же гарантировать наличие этого "потом".

Глава 7. Взглянуть тигрице в глаза.

Трофеи военной кампании согласно «Принципам Наставника, познавшего гармонию» делились следующим образом: треть главе секты, треть старейшинам, шестую часть внутренним ученикам, остальное всем прочим. Старейшин в Секте Добродетельного Демона пока не было. В их роли, конечно, могли выступить Люме и Наттар… Но Вален не хотел создавать у своих учеников впечатление, будто рядом со старыми друзьями учителя они мало чего стоят. Особенно потому, что это впечатление было бы слишком верным. А кроме того, ученики заслуживали награды за стойкую оборону секты. Эта награда уже была обещана. Потому он поделил добычу по-другому: треть себе и своим друзьям, треть внутренним ученикам и треть остальным.

Сейчас Вален стоял в сокровищнице Секты Добродетельного Демона и оглядывал свою долю. Эти «богатства» не могли не вызвать определённого разочарования. Даже после того, как он хитро провёл раздел, раздав другим волшебные сокровища и серебро, а себе оставив ценные ингредиенты и духовный нефрит. Тем не менее, здесь едва набралась тысяча стандартных нефритовых пластинок. Часть из них была явно подточена. В итоге тут, пожалуй, эквивалент девяти сотен нефритов. Смешно выходит. Победить пять сект — а в итоге не собрать даже шестой части той суммы, которую он всё ещё должен Хранительнице Лерии. За далеко не самую редкую пилюлю. Лишь сейчас Вален окончательно осознал в насколько разных мирах живут великие секты и заурядные секты с кланами.

Возможно, ему не стоило задерживаться в мире заурядной секты. Он надел личину старейшины Добродетельного Демона во многом потому, что не мог придумать лучшего способа подать Люме и Наттару сигнал о себе. На случай, если они действительно явятся искать его в этом регионе. Они явились. И ему вправду удалось подать сигнал. С этого момента роль старейшины, казалось, утратила смысл. Возня с учениками, не блиставшими гениальностью, в глухой дыре, где не было ценных ресурсов, никак не помогала ему в собственной культивации. В спасении его семьи. Что же касается возложенных на себя обязательств, он выполнил их с лихвой. Избавил всё побережье от власти тёмных сект.

А главное, неожиданный побег в компании Люме и Наттара… ну, может быть, ещё Сурэнохи, давал шанс выскользнуть из-под колпака. Начать действительно свободную жизнь. Только шанс, не гарантию… Но лучший шанс, чем попытка договориться с неизмеримо более сильным практиком, который под этим колпаком его держал.

Вот только благословенная земля погибшей Секты Преобразования Пяти Элементов резко меняла весь расклад. В её нынешнем виде эта земля обеспечивала достаточный поток энергии для прорыва на четвёртый цвет как минимум. Скорее всего, и на пятый. Как бродячему практику, Валену придётся потратить массу времени и сил, чтобы накопить достаточно пилюль духовной энергии для этих прорывов. Нет, не просто потратить время и силы — это будет связано со значительными рисками. И все эти старания придётся повторять для каждого из его спутников. Придётся идти на тяжёлые решения — кому поднимать цвет первому?

Почему не сбежать на благословенную землю втроём-вчетвером? На то было несколько причин.

Во-первых, вышеупомянутый могущественный практик, следящий за ним. От его — или её — зловещего внимания ещё возможно — в теории — избавиться, сбежав на другой край света. Но уж точно не перебравшись всего лишь на расстояние нескольких дней полёта. В место, которое ей — или ему — уже может быть известно.

Во-вторых, теперь, когда с секты снята печать, её рано или поздно найдут и так. Благословенные земли обнаруживают не только по косвенным признакам, вроде размножения сильных бессмертных зверей. Иначе многие из них до сих пор оставались бы неоткрытыми. Ведь Нотера чрезвычайно велика. Нет, потоки земной силы и точки их схождения можно проследить и с помощью геомантии. Сейчас, когда Перерождающийся Континент уже почти завершил своё перерождение, геоманты на службе у великих сект работают не так активно как прежде. Но вряд ли пройдёт больше нескольких лет, прежде чем один из них заметит изменения. Ну и в-третьих…

В-третьих, существование благословенной земли резко превращало учеников Валена из почти что чистой обузы в ценный актив. Даже не считая Сурэнохи, некоторые из них неплохо одарены. Не гении, нет. Но вполне могли бы попасть в ученики той же Секты Шести Печатей. Даже не «некоторые», а довольно многие. Как видно, любая искра дарования, даже ещё не получившего развития, помогает людям и гуаям выживать в отчаянных и страшных ситуациях. Её обладателей было непропорционально много среди уцелевших. Если вопрос о том, на кого из них расходовать ограниченное число пилюль духовной энергии больше не стоит… Если развивать можно всех… И учитывая, что все они ещё новички на пути культивации… Да, Вален лишь Сурэнохе передал версию техники Громового Клинка, переработанную в соответствии со своим пониманием природы меридианов. Остальных учил по канонам. Но всё же, их умы ещё должны оставаться сравнительно гибкими. Преподать им новые открытия будет не слишком сложно.

И тогда, если у него будет хотя бы пара лет… Не только все более-менее способные ученики достигнут трёх-четырёх цветов. Их боевые способности будут соответствовать талантливому практику на цвет выше. Это будет значительная сила. Сравнимая с типичной сектой второго ряда. Уже слишком внушительная, чтобы даже великая секта могла избавиться от них втихую. Если подойти к делу с умом, все эти практики будут почитать его, Валена, как гения и полубога. С ними за спиной будет гораздо проще собирать ресурсы, необходимые ему и Люме для алхимии и зачарования.

Конечно, это рискованная затея. Немного простого невезения — и претенденты на благословенную землю явятся куда раньше, чем Секта Добродетельного Демона будет готова дать отпор. Но его, Валена, цели в жизни вообще не таковы, чтобы их можно было достигнуть без рисков.

Он заранее предпринял некоторые меры, чтобы риски уменьшить. Он изначально создавал впечатление, что вернулся с пустыми руками. Что в руинах Секты Преобразования Пяти Элементов, куда стремились её наследники, не было ничего ценного. В разговорах с учениками он несколько раз упоминал, что когда Люме починит повреждённые летающие баржи, они смогут перебраться куда-нибудь, где различие между Недостойными и захватчиками не имеет значения. Например, на Цветущий Континент за морем.

Это всё, конечно, были мелочи. Он сейчас думал о них, чтобы отвлечь мысли от вопроса вправду значительного. И пугающего. Хватит уже отвлечений. Он прочитал всё, что относилось к этому вопросу. Проанализировал всё, что знал. Пользуясь Расцветом Разума для поиска всех возможных связей и неочевидных следствий. К новому наитию ему уже не прийти, если он не получит новой информации. А получить её неоткуда.

Раз уж не повезло столкнуться нос к носу с бессмертной тигрицей, остаётся лишь смело взглянуть ей в глаза. Эта смелость легко может закончится печально… но лишь может. А вот показав робость, станешь завтраком наверняка.

*****

— Если б я не была замужней женщиной в годах, я бы подумала, что ты, старейшина, позвал меня сюда на свидание.

Место, которое Вален выбрал для разговора с Хунбиш, было довольно красиво. Особенно по стандартам этих суровых гор, где застывшие потоки лавы сменялись каменными осыпями. Роща из низких деревьев над склоном давала тень — и кое-какое укрытие от посторонних глаз. Склон под ней порос жёсткой, низкой травой — и мириадами крошечных, ярких цветов, жёлтых, синих, белых. По низу горной долины бежала среди валунов серебристая река.

И правда, неплохое место для свидания. Надо будет потом пригласить сюда Люме.

— Отсюда хорошо видны все подходы, зато сами мы видны не слишком хорошо, — объяснил Вален. — Звукоизолирующему заклинанию в моих покоях я не вполне доверяю.

— Ого, — Хунбиш сложила пальцы перед собой и придала лицу выражение напряжённого внимания. — Старейшина, неужели разговор пойдёт о каких-то страшных секретах?

— Можно сказать и так. У меня действительно есть секрет. И довольно страшный. Но ты очень помогла мне. Если бы не ты, я стал бы старейшиной без секты. К тому же, это не тот секрет, который можно хранить до бесконечности. Сам по себе я выгляжу заурядно, опознать меня сложно. Но теперь, когда рядом со мной Люме и Наттар, нашу троицу уже ни с кем не спутать.

Он вздохнул:

— Моё настоящее имя — не Лотрек. Я — Вален Вен из Секты Шести Печатей. Меня разыскивают по всему Перерождающемуся Континенту, обвиняя, как там оно говорилось, в «убийствах, заговорах и попытке развязать войну сект».

— О, — Хунбиш отнюдь не выглядела изумлённой. — Похоже, я слишком давно не вылезала из глуши. А в чём истинная причина того, что вы, старейшина, угодили в розыск?

Вален помолчал секунду, поглядел прямо в её тёмные, нечеловеческие глаза:

— Меня считают текущим телом одного из архидемонов.

— Но почему? — Хунбиш развела руками. — Старейшина, я наблюдаю за вами достаточно долго. Я уверена, что в вас нет ничего демонического. Кроме вашего прозвания, конечно. Да и прозвание вы, кажется, взяли, как странную насмешку над собой.

— Ничего демонического? — взгляд Валена сделался ещё пристальнее. — А если я скажу, что это обвинение — наполовину правда?

Вкратце он изложил ей свою историю, опустив лишь то, что было связано с воспоминаниями о прошлой жизни.

Хунбиш слушала очень внимательно. Покачала головой, приложила пальцы к губам:

— Старейшина, по правде говоря, ваши слова меня пугают. Зачем вы рассказываете всё это такой заурядной женщине, как я?

— Зачем? Знаешь, я очень долго не мог признаться матери и старшему Кантосу. Хотя ведь Кантос очень скоро понял, кто я такой, просто ждал, пока я сам наберусь смелости. И лишь признавшись я понял, насколько честность и откровенность лучше притворства.

Хунбиш улыбнулась самыми краешками губ:

— Значит, честность и откровенность лучше притворства, старейшина? Вот оно как. Но почему же тогда вы сейчас делаете мне намёк, пусть и такой откровенный? Почему заходите издалека, вместо того, чтобы сказать прямо: «Я думаю, что ты не та, за кого себя выдаёшь»?

— А ты вправду всего лишь скромная Недостойная зачаровательница?

— Ах, старейшина, мы же оба знаем, что вы не поверите, если я скажу «да». Хотя бы скажите, кем вы меня считаете? Позвольте мне услышать обвинение, чтобы я могла защищаться. Кто я, по-вашему, такая?

Вален ни на миг не отвёл взгляда:

— По-моему? Что ж, по-моему, я имею честь говорить с одной из ипостасей Досточтимой Тысяча Уловок.

Глава 8. Досточтимая Тысяча Уловок.

— О. Вот оно как. В смелости полёта мысли вам не откажешь, старейшина. Но можно всё-таки объяснить скромной зачаровательнице, хм, путь этого полёта, — Хунбиш улыбнулась, провела пальцем извилистую линию по воздуху. — Как именно вы пришли к такому незаурядному умозаключению?

Вален хмыкнул. Раз уж Хунбиш любила подчёркивать слова жестами… Он показал ей руку с растопыренными пальцами.

— Для начала. Этот Иншань, или как его там, сбежал, поджав хвост, хотя не был серьёзно ранен и почти наверняка мог одолеть Наттара и Люме. По их собственной оценке. Он потратил массу времени, чтобы найти меня, а потом вдруг легко бросил всё. Почему? Не потому ли, что кто-то его напугал? И не могла ли его напугать женщина, которую он атаковал, едва лишь разглядел как следует? — Вален согнул один палец.

— Идём дальше. Этой женщиной была ты. И ты пережила технику практика, который, в теории, стоял на два цвета выше. Не просто пережила, а без серьёзных ранений, лишь одежда сгорела. Наттар и Люме были слишком заняты сражением, чтобы приглядываться к тому, что с тобой случилось. Потом подумали, что всё можно объяснить каким-нибудь защитным талисманом и пилюлями. А мои ученики ещё слишком неопытны и вообще не обратили на это внимание. А вот я обратил. Когда опрашивал их. Якобы с целью узнать, кто больше всех отличился при защите секты. Кое-кто из них даже клялся, что ты воспользовалась талисманом-щитом, чтобы спасти своего мужа. Чтобы так сделать, нужно либо невероятное везение, либо рефлексы лучше, чем у талантливого практика четырёх цветов. Защищать других сложнее, чем себя. — Вален согнул второй палец.

— Раз уж у нас сегодня день откровенности, то скажу тебе ещё один секрет: моё духовное зрение может, в целом, не самое острое, но я обладаю способностью видеть меридианы живых существ, их циркуляцию. И вот сейчас глядя на тебя, я вижу меридианы обычного практика двух цветов, с хорошим, но не выдающимся талантом, звёзд восемь-девять. Но, сама видишь, у нас уже на два пальца объяснений, почему ты таким практиком быть не можешь. Но ты не можешь быть и заурядным шпионом. Подделать ауру — могут многие практики от внутреннего единства и выше. Подделать меридианы? Способности, вроде моей, очень редки. Потому лишь практик очень высокого уровня будет вообще брать их в расчёт. Не говоря уже о том, чтобы действительно суметь их обмануть. Или весь твой облик, который я вижу сейчас — иллюзия? Но тогда твой уровень тем более должен быть чрезвычайно высок. Чтобы столь безупречно запутывать мои чувства при каждой встрече может не хватить даже разницы в три цвета. Так или иначе, я имею дело с экспертом, стоящим близко к вершине мира культивации, — Вален согнул третий палец.

— А в ночь моего возвращения в Секту Добродетельного Демона случилось извержение потухшего когда-то вулкана. Если помнишь, я тогда летал посмотреть, не угрожает ли оно людям. Как оказалось — нет. Но на самом деле я хотел посмотреть не только это. Я изначально подозревал, что могу найти следы сражения практиков, достаточно яростного, чтобы пробудить вулкан. Представляешь, я и в самом деле их нашёл, — Вален согнул четвёртый палец. Кулак, с отставленным большим пальцем, превратился в жест одобрения.

— После этого уже почти не было сомнений в том, что ко мне в секту тайно явилась очень могущественная женщина, преследующая цели, о которых можно лишь гадать. Но кто именно? В моих пространственных кольцах есть целая библиотека. Там можно найти описания всех знаменитых практиков Перерождающегося Континента. Само собой, личина, которую женщина носит для виду и её настоящий характер могут отличаться как небо от земли. Ты сама мне как-то говорила, что любой знаменитый практик постоянно врёт и скрывает собственное лицо.

— Любой знаменитый практик тёмного пути, — с улыбкой поправила Хунбиш.

— Хмф. А в этом уточнении точно есть смысл?

«…возможно, есть на свете злодей, способный долго и умело скрывать своё истинное лицо ото всех. Чтобы в нужное время и в нужном месте даже подозрительный и проницательный практик не побоялся повернуться к нему спиной…»

Но зачем притворяться так долго перед практиком, которого она может раздавить, как таракана, какой бы стороной он к ней не повернулся?

— Так или иначе, — повторил Вален, — я думаю, что даже очень искушённой обманщице будет сложно подделать себя и свою жизнь целиком. Простую шпионку я в тебе подозревал с момента нашей первой встречи. Давно пытался подловить на несоответствиях. Тебя и твоего шкафоподобного мужа. Пытался вытянуть из него информацию, через учеников и служанок. Но ничего не добился. По всему выходило, что ваша история правдива. Вы действительно женаты уже лет двадцать. Если мозги Хорла промыты, а его воспоминания поддельны — почему ты на миг раскрыла свои способности, чтобы его защитить? Ты готова выйти замуж за кого-то во много раз слабее, твой муж тебе действительно дорог, но ты не раскрываешься перед ним, не пытаешься поднять его по цветам… Это говорит о тебе многое.

— И главное: в любом случае ты провела почти год, изображая слабую двухцветную зачаровательницу в моей секте. Почти год! Даже я, в мои-то молодые годы понимаю, что именно недостаток времени — главная преграда на пути культивации. Столько этого времени потратить, занимаясь всякой ерундой, вроде зачарования заведомого мусора — большая жертва для могущественного практика. Если, конечно, — Вален сделал драматическую паузу, — этот практик не владеет волшебством, позволяющим создавать себе дополнительные тела. А всем известно, что Наставница Энхтая была названа Досточтимой Тысяча Уловок, именно когда создала волшебство, позволявшее выращивать клонов. По сути, являющихся частью её самой, но способных к самостоятельным действиям на огромном расстоянии от основного тела. Говорят, что никто не знает, сколько таких клонов у неё теперь. А ещё говорят, что её клоны могут иметь любой облик, различаться по возрасту и даже полу, могут многие годы жить своими жизнями, не выдавая связи с хозяйкой, но все они сохраняют её изначальную природу гуая-пчелы.

Вален поглядел на антенны, растущие от бровей Хунбиш, на её тёмные глаза, больше похожие на глаза насекомого, и согнул последний палец.

— Конечно, на уровне Досточтимой внешний облик тоже можно изменить. О твоём умении делать именно это ходят легенды. То, что ты предстала передо мной в своём истинном виде, указывает либо на полное презрение ко мне, либо на то, что ты намеренно оставила небольшую подсказку относительно своей природы. Так как из твоих действий видно желание понаблюдать за мной и оценить меня, я решил поставить на второе.

— Великолепно, — всплеснула руками Хунбиш.

А затем её меридианы вдруг вспыхнули ярким золотым огнём — уже не двух цветов, а пяти, не меньше. Она лишь чуть шевельнула ногой — и поток энергии устремился по земле к цветам, растущим совсем рядом. И в один миг скромные безымянные цветы рванули вверх с энергией распрямляющихся пружин: стебли наливались соком и твердели, листья расправлялись, как раскрывающиеся ладони, бутоны распускались, показывая взору лепестки пурпурных и золотых оттенков, каких в природе почти не бывает.

Хунбиш — или Досточтимая Тысяча Уловок — сорвала самый красивый цветок и протянула его Валену:

— Заслужил.

Вален аккуратно взял цветок, понюхал, втягивая в себя лёгкий, приятный аромат. Как из ниоткуда, к цветку слетелись красивые бабочки.

— Что-то мне подсказывает — сейчас ты скажешь «но».

— Вдвойне великолепно! Но… но всё же, ты вполне уверен, что такая откровенность с Досточтимой, которая не пожелала раскрыться сама — хорошая идея?

— Не уверен, — ответил Вален. Голос его стал резким. — Я уверен лишь в том, что не могу терпеть обман в своей секте. И больше не собираюсь быть куклой в чужих руках. Досточтимая Тысяча Уловок! Семнадцать моих учеников и стражей секты погибли в сражении, которое ты могла бы выиграть в одиночку. Я хочу знать: почему ты этого не сделала?

— Вален, — она покачала головой, — мы же оба знаем, что ты не поверишь, если я скажу, что у меня были веские причины не выдавать своего присутствия раньше времени. Что если бы я допустила просчёт, то вся твоя секта была бы вырезана. Кстати, можешь называть меня «Хунбиш». В некотором роде я часть Досточтимой, причём не главная. Но в некотором роде… не солгу, сказав, что у меня есть мои собственные мысли и мнения. Всё-таки, я — один из самых старых её клонов.

— Я поверю твоим словам, — за весь разговор Вален ни разу не опустил глаз. — Но при двух условиях.

Хунбиш рассмеялась. И смеялась довольно долго, прежде чем сказать:

— Твоя дерзость впечатляет. Мало того, что ты вообще ставишь условия Досточтимой, ты делаешь это, даже не убедившись, что твоя предыдущая откровенность её не разгневала.

— Я думаю, что если Досточтимая решила следить за мной, ввязалась ради меня в сражение, способное разбудить вулкан, и вообще ещё продолжает наш разговор, то я представляю для неё значительную ценность. Я также думаю, что могу предложить ей даже больше, чем она сейчас в состоянии себе представить.

— Ого. Ну что ж, называй условия.

— Условие первое. Мы заключаем сделку. Неравную, конечно. Странно требовать равных условий, когда ты уступаешь по силе и знаниям. Но это будет именно честная сделка. Я не домашнее животное, за которым можно наблюдать, и не орудие, которое можно использовать втёмную. Условие второе. Чтобы сделка могла быть честной, ты рассказываешь прямо и без утайки, зачем я тебе нужен и как ты меня вообще нашла.

Хунбиш чуть не рассмеялась снова, прикрыла рот рукой:

— Вален, ты, кажется, слишком полагаешься на мои общеизвестные биографии, которые описывают меня добродетельной и миролюбивой.

— Вовсе нет. Хунбиш, я полагаюсь не на твою добродетель, а на твою расчётливость. Показывая тебе мой ум и решимость, я демонстрирую, что сделка со мной будет выгоднее запугивания или обмана. Даже если бы ты шла тёмным путём, я сказал бы то же самое. Нет, я бы подобрал слова потвёрже. Когда имеешь дело с такими существами, разок покажешь слабину — и навсегда станешь хуже, чем рабом.

— А ты точно не начитался сказаний о великих практиках былого? В сказаниях героя часто вознаграждают за неуёмную смелость перед лицом старших. А вот в жизни часто бывает наоборот.

Вален лишь продолжил упрямо глядеть в глаза Досточтимой. Сказать по правде, их не слишком долгий разговор вымотал его похуже многих сражений.

Та пожала плечами и улыбнулась:

— Впрочем, должна признаться: мне всегда нравились сказания. Слушай, Вален Вен. Сейчас с тобой будет говорить не столько Хунбиш, сколько Досточтимая. Ты привлёк моё внимание ещё до твоего побега из Секты Шести Печатей. Если уж ты читал жизнеописания знаменитых практиков нашего времени и хоть чего-то там заметил между строк, то должен знать: альянс четырёх великих сект — это детище Досточтимой Тысяча Уловок. Не могу сказать, что я повелеваю им… Скажем так, его Наставники и старейшины имеют привычку внимательно слушать добрые советы старой тётушки. Естественно, когда альянс едва не ввязался в войну с Сектой Шести Печатей, мои советы им внезапно понадобились. Тогда-то я и услышала твоё имя. Сперва ты показался мне виновным лишь в том, что партия твоей матери проиграла политическую борьбу. Обвинения в одержимости архидемоном… ну, можно похвалить за выдумку. Но если серьёзно, как одержимый может столько времени притворяться, если сразу после вселения в новое тело он оказывается рядом с могущественными Наставниками? Способными вывернуть его разум наизнанку?

Досточтимая пожала плечами снова:

—Лишь незадолго до твоего побега я поняла, что обвинения совершенно искренни. Это пробудило во мне любопытство. Не скрою, я давно мечтала пленить архидемона. Ради знаний, которых можно из него выжать. И желательно так, чтобы об этом не узнал никто. Храм Восточного Неба немедленно ополчился бы против меня, узнав, что кто-то пытается отбивать их хлеб тюремщиков древнего зла. Я не стала возражать, когда на тебя и твоих друзей объявили охоту. Втайне даже от моих собственных слуг, я лично присоединилась к этой охоте. С той информацией, которая у меня имелась, отследить вашу телепортацию не было никакой возможности. Мне просто повезло, что Люме и Наттар сунулись в большой город, где на их след напал один из меня. По направлению их движения я поняла, в какой стороне они ожидают тебя найти. Направила большую часть себя на поиски. Услышав о Секте Добродетельного Демона, решила, что это случайное совпадение. Не может же быть древний и осторожный злодей настолько дерзким. Но решила проверить — на всякий случай. Дальше ты и сам всё знаешь.

— Почему же я ещё не в оковах?

— По двум причинам. Первая в том, что вёл ты себя совсем не демонически. И друг твой с невестой вели себя совсем не как практики тёмного пути.

— А вторая?

Досточтимая наклонилась вперёд, понизила голос — как будто это могло бы помешать кому-то, теоретически способному их подслушать:

— Вторая в том, что я, для очистки совести, решила проверить: не сел ли на хвост твоим товарищам-беглецам кто-то ещё. И довольно скоро обнаружила, что вас преследуют настоящие архидемоны.

Глава 9. Условия сделки.

Вален удивился такому повороту. На его лице не дрогнул ни единый мускул, но он потратил несколько секунд — внутри его разума продлившихся гораздо дольше — на размышления.

— Как им удалось выйти на след Люме и Наттара?

— Ты намекаешь, что у них могла быть информация из Секты Шести Печатей, потенциально позволяющая вычислить точку телепортации? Я так не думаю. Их главная ищейка — уже знакомый тебе Иншань — явно владеет редким даром гуаев-лис, позволяющим видеть на сотни километров. Но твоим спутникам сперва удалось избежать его внимания. Если он представлял их местонахождение, то лишь с точностью до региона. И проверял любые странные случаи в пределах досягаемости своих чувств. Как оказалось — один случай он проверил слишком поздно, чтобы обнаружить их. Но как раз вовремя, чтобы попасться на глаза одному из моих тел. А потом Наттар и Люме снова ухитрились наделать шума. Едва не попали в руки практиков из альянса четырёх сект и Храма Восточного Неба, кое-как сумели укрыться. От этих практиков, но не от дара Иншаня, который тоже услышал о случившемся. И явился на поиски вместе со своим хозяином.

Досточтимая развела руками и улыбнулась:

— Как ты понимаешь, за всем этим втайне наблюдала я. И мой интерес к Валену Вену тут же возрос в десять раз. Для практиков, стоящих на вершине мира культивации, уже давно не секрет, что цепи, наложенные на архидемонов Храмом Восточного Неба, слабеют с каждым днём. Что на свободе теперь не один или двое из них, а не меньше полудюжины. Многие не считают их большой угрозой. Думают, что за три эпохи, три с лишним тысячелетия, практики ушли так далеко вперёд, что даже если освободятся все архидемоны, при попытке снова бросить вызов людям и гуаям, они снова будут побеждены. На этот раз — легко и быстро. Признаюсь, до недавнего времени я также склонялась к этому мнению. Но моего интереса это не притушило, даже наоборот. Ведь архидемоны казались мне источниками древних знаний, знаний особенно ценных для меня лично.

— И каких же именно знаний?

— Вален, твоя дерзость по-прежнему поразительна. Как у тебя язык-то повернулся задать практику, которая тебе в наставницы годится, настолько интимный вопрос? Впрочем, если тебе так уж хочется знать направление моей культивации, попробуй угадать сам. С теми знаниями, которые ты уже получил, в этом не должно быть ничего сложного.

Вален задумался на миг, потёр подбородок. У него действительно имелись некоторые умозаключения. Последние слова Досточтимой можно было счесть косвенным подтверждением их подлинности:

— Твоё почётное имя тебе принесла культивация души, волшебство, позволяющее управлять сразу множеством тел, не создавая между ними наблюдаемой связи. Архидемоны — без сомнения великие мастера культивации души. Они нарушают многие общепринятые законы. Они остаются в этом мире после разрушения тела. Они способны культивировать техники, связанные с душой, не достигая семи цветов. Конечно, у их способностей есть своя цена. Ограничение культивации, потолок, выше которого их сила не растёт, сколько бы тысяч лет они не прожили. Но всё же, именно для тебя их знания должны быть драгоценными.

— И снова великолепная догадка, хехе, — рассмеялась Досточтимая. — Ты лишь в одном не прав. Их знания драгоценны для большинства практиков семи цветов. Дело ведь не в том, что культивацию души высокоумные трактаты считают возможной лишь на семи цветах. Дело в том, что на семи цветах мы упираемся в постигнутые пределы культивации тела. Но наше понимание души слишком ограничено. Возможно, что и понимание тела тоже. Мы, практики, не знаем, куда идти дальше. Досточтимые — это те, кто нащупал почву, чтобы сделать ещё хоть полшажочка. Чаще всего — полшажочка в тупик. На стадии преобразования тела, мы полностью побеждаем старение, видимый и внутренний возраст тела становится равно подвластны практику. Но наши жизни угасают всё равно. Мы зовём простых людей и гуаев «смертными» из одной лишь похвальбы. Даже сильнейшим практикам очень редко удаётся перешагнуть порог в двести пятьдесят лет, а в триста — никогда. Некоторые считают, что причина тому — неотвратимая воля Вечного Неба. Я лично убеждена — мы слишком слабо понимаем взаимодействие души и тела. В попытке обмануть смерть, я создала волшебство копирования тела и души. Его суть — не создание послушных продолжений себя, а надежда что моё «я» сохранится на пересечении незримых связей между множеством клонов, когда основное тело испустит дух. Уже по тому, что я говорила о Хунбиш как о не-совсем-мне, ты можешь догадаться, что надежда не оправдывается. Долгоживущие клоны формируют собственные личности. Я не знаю, что, случится, когда я-основная достигну своего предела. В надежде узнать, я и отбросила обычные страхи перед тёмным путём архидемонов. Возмечтала захватить одного из них. И конечно, меня заинтересовал ученик, которого они искали, отбросив свою обычную осторожность.

— Боюсь, что их страх передо мной порождён незнанием. Я не обладаю ни особыми силами, которые могли бы им повредить, ни знаниями об их замыслах или слабых местах. Я утратил почти все воспоминания о моей прошлой жизни. И о том, как именно я смог вселиться в новое тело, мне известно ровно ничего — я не в силах помочь твоей культивации.

Досточтимая снова уселась, положив локоть на колено и подперев щёку рукой, как бы показывая свою готовность выслушивать самые удивительные истории и заявления. Некоторое время глядела на Валена. Наконец, хмыкнула и сказал:

— Как ни странно, я поверю. Определённо в тебе нет никаких следов демонической культивации. Проведя в одной секте почти год, я бы их заметила. Это указывает на то, что ты — не взбунтовавшийся против собратьев архидемон. И не обладаешь заслуживающими внимания тайными знаниями. Впрочем, я буду рада услышать любые обрывки воспоминаний об архидемонах или о былых временах, которые у тебя могут быть. Потом. Мы ведь ещё не заключили нашу сделку. А перед тем, как её заключать, ты желаешь выслушать, зачем ты мне нужен.

Она усмехнулась.

— Как ты сам уже догадался, сперва я видела в тебе лишь возможного архидемона — или практика, который может послужить приманкой для архидемонов. К твоему счастью, я женщина осторожная и мягкая — видишь, до сих пор не оторвала тебе голову за наглость. Я решила приглядеться к тебе поближе, вместо того, чтобы сразу пускать в ход грубую силу.

— И начала приглядываться ещё до того, как одно из твоих тел записалось в ученицы моей секты?

— Да. Ты по-прежнему догадлив. В тот момент, когда зачаровательница Хунбиш предстала перед твоими очами, у меня уже создалось общее впечатление о тебе. Довольно лестное.

— Понятно. Так скажи мне: зачем ты разыгрывала всё это представление? Зачем притворялась слабой зачаровательницей, пытающейся в меру сил помочь другу-старейшине? Зачем сидела в позе лотоса, пока Секты Перерождённых Элементов резали людей и гуаев?

Хунбиш некоторое время молчала. Её выражение лица ничуть не изменилось, всё то же благожелательное спокойствие, но Валену уже начало казаться, что он перегнул палку. Наконец, она ответила:

— Простой ответ заключается в том, что я опасалась спугнуть архидемонов. Ты видел следы нашего сражения, перепахавшего горы. Моих сил было недостаточно, чтобы победить их наверняка. И если бы я проиграла, то конец бы пришёл не только тебе, Вален — они бы не оставили в живых никого, с кем ты успел хоть раз поговорить. Но этот ответ тебя не устроит.

Вален чуть пожал плечами.

— Вернее говоря, ты можешь сказать, что такой ответ тебя устраивает и даже сам ненадолго в это поверить. Но если я им ограничусь, в глубине души ты затаишь неприязнь. К тому же, ты хочешь знать, что мне от тебя надо. А это связано с причиной, по которой я не помогала в полную силу:

Досточтимая вздохнула:

— Послушай, Вален. Когда-то я, изначальная я, тоже была молодой и талантливой заклинательницей, Энхтаей-Недостойной. Я навидалась достаточно жестокости, несправедливости и грязи, чтобы мечтать о великой силе. Силе, с которой я могла бы выпрямлять всё, что в этом мире криво, а не прогибаться под эту кривизну. Эта мечта тоже не сбылась. Возможно, мне не хватило таланта и усердия. Возможно, она изначально была детской. Я думала, что сделавшись Досточтимой смогу огнём и летающим мечом отвоевать моему народу достойную долю. Но к тому времени, как меня действительно назвали Досточтимой, я поняла: если пойти напролом, то… Нет, я не проиграю. Я не была настолько безумна, чтобы стремиться к покорению всего континента. Я лишь хотела выкроить для Изначального Народа ту часть, которую сравнительно легко было бы удержать. Но я поняла: даже так погибнут десятки миллионов, вражда между нами и захватчиками разгорится вновь. Что будет, если моё волшебство окажется несовершенным — а оно и оказалось несовершенным — и через какое-нибудь столетие я умру?

Она развела руками:

— Я решила действовать хитростью и терпением. Не убивать там, где можно запугать, не запугивать там, где можно увещевать. Стирать с лица Нотеры лишь тех злодеев, которых нельзя использовать. Входить в доверие к тем, кого ненавижу — и делать из них свои инструменты. Постепенно разобрать по камушку стену между народами. А это значит: отказаться от восстановления справедливости и подсчитывать жизни людей и гуаев, как очки в игре. Если на выбранном мной пути их будет потеряно намного меньше, чем было бы потеряно иначе, значит выбранный путь верен. И в случае с Сектой Добродетельного демона я поступила так же. В конечном итоге, разве ты не думал похожим образом, когда столько времени оттягивал сражение с Сектами Перерождённых Элементов?

Вален медленно кивнул. Потом вздохнул:

— Легко попрекать других тем бессердечием, которое уже простил самому себе.

— Не слишком вини себя в бессердечии. Далеко не всякий старейшина потратит время и силы, чтобы спасать бездарного мальчишку.

— Это ты про Нэргуя? Хмф. Помнится, без твоей помощи он помер бы задолго до того, как я смог бы приготовить пилюлю. Похоже, я был слеп и глуп — уже тогда надо было задуматься, откуда взялась такая зачаровательница, владеющая сложной акупунктурой.

Лицо Валена оставалось спокойным и неподвижным. Но Досточтимая улыбнулась, как если бы увидела его насквозь:

— Сейчас ты думаешь, не была ли моя помощь тогда наигранной. Продуманным ходом, чтобы в будущем привлечь внимание к тому случаю и тем завоевать твоё доверие.

— А ты хочешь сказать, что это был искренний порыв?

— Почему и то и другое не может быть правдой? Да, я хотела показать, что жизни твоих учеников мне не безразличны. А ещё я хотела посмотреть, что будешь делать ты. Это так. Но вместе с этим, я просто не люблю смотреть, как умирают дети. Я спасла бы парнишку, даже если б твоя пилюля не сработала. Списала бы результаты на то, что целебные силы просто подействовали с задержкой.

Некоторое время они смотрели друг на друга. Вален всё так же бесстрастно, Досточтимая — с хитрецой.

— Ты клонишь к тому, — сказал он, наконец, — что мы похожи. И потому ты сперва глядела на меня лишь как на приманку для архидемонов. А потом решила, что из меня выйдет прекрасный ученик. Начала потихоньку давать мне советы, по жизни, и по культивации.

— Ну, одно большое различие между нами всё же есть, — Хунбиш погрозила ему пальцем. — Я не страдаю от подозрительности.

— Только не говори, что Досточтимая Тысяча Уловок, знаменитая своими хитростями и тайными кознями, на самом деле доверчива.

— От доверчивости я тоже не страдаю. Я стремлюсь видеть людей и гуаев ровно такими, какие они есть. В тебе я увидела много добродетели и мало демона. К тому же, у тебя задатки великого практика. Практика, который сможет продолжить то, что не доделала я. Практика, который очень пригодится Нотере, когда ей грозит новое Опустошение.

— Мой талант совсем невысок.

— Не всё сводится к потенциалу меридианов. Да ты и сам это прекрасно знаешь.

— Знаю. Новое Опустошение — ты говоришь об архидемонах. Но мне показалось, что ты смотришь на них свысока. И они явно проиграли сражение с тобой.

Лицо Досточтимой помрачнело:

— Сюда летели сразу двое. Интересно, почему они тебя настолько опасаются… Я устроила почти идеальную засаду. Лишилась трети своих клонов и не смогла захватить ни одного из них. Их техники ушли вперёд за тысячелетия. Возможно, что старые способы их запечатывания теперь вообще не будут работать. Да, мои противники лишились своих текущих тел… но это их не задержит надолго. Год-другой-третий — и они вернутся к прежнему уровню культивации в новых телах.

«Когда снизойдёт последний архидемон…» В голове Валена всплыли слова предсказания, написанного его рукой. «Осталось три…» Три года с того дня уже прошли. Следующие возможные сроки — тринадцать или тридцать лет.

— Это ещё одна причина, по которой я хотела бы знать об архидемонах и их волшебстве всё, что возможно. Раз уж поймать одного из них не удалось — я бы хотела изучить тебя, Вален Вен. Даже если ты ничего толком не знаешь о техниках архидемонов, обследование может дать мне какие-то подсказки.

— И что ты хочешь кроме этого?

— Чтобы ты позволил скромной зачаровательнице Хунбиш и дальше быть твоей ученицей. Прислушивался бы к моим советам, когда я пожелаю их дать. И перебрался бы, вместе с сектой в место, которое архидемонам пока не известно. Я не думаю, что они явятся сюда снова. Но если явятся — то с огромными силами.

— Это даже требованиями назвать нельзя. Извини, не поверю, что твои желания сводятся к тому, чтобы помогать мне.

Досточтимая рассмеялась во весь голос, запрокинув голову:

— Пфффхахаха! Верно! Слушай. Я заметила, что Сурэноха демонстрирует весьма необычные результаты после обучения у тебя. Ты должен поделиться со мной методами культивации, которые преподаёшь ей.

Вален сделал вид, что глубоко задумался. На самом деле, он ещё до начала разговора прикидывал, как бы подороже продать Досточтимой свои текущие открытия. В конечном счёте, именно они были важнейшим доказательством его ценности, важнейшей причиной, по которой с ним стоило договариваться.

— Что ж. Интерес Досточтимой Тысячи уловок к новым техникам и методам культивации широко известен. Но я полагаю, что и это ещё не всё.

— Верно. Ты потребовал от меня самой большой откровенности за последние лет пятьдесят. Тебе придётся за это отплатить. Я жду от тебя подробного и правдивого рассказа обо всём, что осталось в твоей памяти с прошлой жизни. И обо всём, что ты наблюдал в Секте Шести Печатей с момента вселения в новое тело. Откровенность за откровенность.

— Что ж…

— Включая рассказ о содержимом нефритовой таблички, над которой ты так дрожал, что не спускал с меня глаз, пока я её чинила.