Читать книгу: «Кризис изобилия»

Глава 1

День первый.

Рэй. РР-ЭЭ-Й. РЭЙ. Я произносил своё имя на разные лады, то перекатывая звуки один за другим, то медленно цедя их сквозь зубы или выплевывал слитно словно комочек. Но как бы я не произносил это имя, как бы не прислушивался к внутренним ощущениям, результат был один и тот же. Я ничего не ощущаю, и я по-прежнему не помню, кто я.

Врач сказал, что мне будет полезно вести дневник. Вполне возможно, что это поможет мне задействовать поврежденные нейронные связи и со временем вернуть утраченные воспоминания. Как я понял, моя прошлая жизнь до сих пор у меня в мозгу, в виде цепочек нейронов, только повредился распределительный узел, который позволял разобраться какая цепочка за что отвечает и где начало, а где конец. Мне нужно восстановить свою память, у меня амнезия, и это похоже на то, как если бы ты очутился на вокзале, с которого уходят сотни поездов во все концы, но при этом ты не знаешь, как тебе попасть в нужный город, и мало того, что у тебя нет расписания, так ты еще и не умеешь читать.

День второй.

Оказывается, дневник писать чертовски сложно. Может быть до потери памяти я никогда ничего такого не писал и не оставлял заметок, а просто жил без оглядки на прошлое? О чём вообще пишут люди ума не приложу… Вот я смотрю на свою руку - на запястье тонкий, матово-серый пластиковый браслет. Он плотно прилегает к коже, его вес настолько мал, что я его почти не ощущаю. Недавно врач подробно объяснял мне про его устройство: внутри собраны последние достижения человечества, он следит за всеми жизненными параметрами моего организма: давлением, уровнем гормонов, активностью мозга. Если вдруг что-то пойдет не так, например, если я порежусь, браслет подаст сигнал миллионам наноботов в моей крови, и они тут же отправятся к ране и отремонтируют пораженные ткани. Он значительно продлевает человеческую жизнь, такой маленький, а такой важный в жизни каждого человека.

День третий.

Наконец-то есть что записать, сегодня был мой первый день на новой работе. До потери памяти я работал в другом месте, сюда меня перевели специально, чтобы снизить нагрузку и не травмировать общением с людьми, которые хорошо меня знают, но которых я совершенно не помню. Офис находится на двадцать третьем этаже здания из стекла и поблекшего металла. Пока я поднимался на лифте, увидел свое отражение в отполированных дверях: грустное, уставшее лицо незнакомца, среднего возраста с впалыми, печальными глазами, темные непричесанные волосы, печальное зрелище. Надеюсь это болезнь на мне так отразилась, и я не был таким всегда, нужно будет заняться хотя бы прической.

Офис оказался за дверью в конце длинного, равномерно освещенного желтым светом, коридора, в котором пахло старой бумагой и табаком — странное сочетание для мира высоких технологий. Дверь была без таблички, но я был уверен, что мне нужно именно в эту дверь.

Внутри оказалось небольшое помещение с четырьмя рабочими столами на каждом из которых расположилась голографическая панель с портом для подключения нейроинтерфейса. Мне показалось странным такое сочетание оборудования, но в моем нынешнем состоянии не уверен в том, что можно называть странным.

Между тем за одним из столов сидел парень, на вид ему около тридцати лет, он небрежно откинулся в кресле, глядя в развлекательный сектор голоэкрана. На нем был свитер яркой расцветки, волосы взлохмачены, на лице беззаботная полуулыбка. Он переключал каналы с трансляции нейрофутбола, на гонки квадракоптеров, не глядя на меня.

— Привет, — Показалось, что мой голос прозвучал хрипловато.

Парень ненадолго поднял глаза и взглянул на меня, лениво кивнул и снова вернулся к развлечениям, проговорив при этом, — А, новенький? Проходи, я Саша.

В глубине комнаты, за самым дальним столом, я заметил еще одну фигуру. Мужчина лет пятидесяти с неестественно прямой спиной сидел над каким-то странным кусочком пленки, водя по нему лупой. Он не поднимал головы, но мне показалось, что он отреагировал на моё появление, в его движения чувствовалась какая-то настороженность. Темный пиджак повис на нем мешком, а на столе, в стороне от рабочих материалов, стояла маленькая фотография в рамке, повернутая лицом к нему. От всего его существа буквально веяло тяжелой, давящей тоской, поэтому я решил не подходить и не отвлекать его от дела ради формального приветствия.

В этот момент из небольшой смежной комнаты, которую, видимо, можно назвать кабинетом начальника, вышел Сергей Николаевич.

На вид ему за шестьдесят, но держится он молодцевато, движения резкие, можно сказать порывистые, седая коротко подстриженная борода, брови насуплены. Он окинул меня быстрым, оценивающим взглядом с головы до ног, потом посмотрел в глаза и задумался.

— Явился, — констатировал он тоном, не предвещающим ничего хорошего. Голос у него оказался скрипучий, как несмазанная дверь. — Напомни, как тебя, Рэй?

Я кивнул в подтверждение.

- Проходи, сидеть будешь, вон там. — И он махнул рукой, указывая на пустующий стол рядом с Сашей, и судя по слою пыли на голографической панели уже довольно давно.

— Спасибо, — ответил я.

—Слава! — обратился он к единственному с кем я еще не познакомился. — Займись новеньким, введи его быстро в курс дела, покажи, что к чему. А ты, — он снова повернулся ко мне, — слушай и запоминай, все вопросы задавай Вячеславу Игоревичу, он первое время будет тебя курировать.

— Ясно, — кивнул я.

Сергей Николаевич еще раз буравящим взглядом прошелся по мне и скрылся в своем кабинете, плотно закрыв за собой дверь.

Вячеслав Игоревич, которого он назвал Славой, нехотя оторвался от своего занятия и поднялся, только в этот момент я увидел, как он высок — почти под два метра, с худой, долговязой фигурой. Он подошел к моему столу, даже не взглянув на меня, и активировал мой терминал одним касанием. Голограмма замерцала, выдавая системные сообщения.

— Значит, так, — начал он глухо, глядя в экран, а не на меня. — Наш отдел... — он запнулся, подбирая слова. — Мы — архивная служба особого назначения, проще говоря, информационные археологи.

Саша с соседнего стола фыркнул, не отрываясь от развлечений.

Слава проигнорировал его. — На сегодняшний день в мире безграничный океан информации, ежегодно генерируются йоттабайты контента: фильмы, музыка, развлекательные программы, новости, сериалы, симуляции... По одной из теорий, которой мы придерживаемся, вся это информация один лишь шум и пена, но где-то в глубине, под этими тоннами мусора, лежат настоящие крупицы исконных знаний. То, что создано руками и разумом человека до того, как всё это, — он обвел рукой помещение, — стало слишком сложным.

Я слушал, пытаясь уловить суть. — И что мы должны искать?

— Всё, что старше двухсот лет. Техническую документацию, чертежи, архивы научных лабораторий, коды первых программ. Представь себе известная Александрийская библиотека содержала в себе всего сто гигабайт информации, на тот момент это была кладезь человеческой мысли, но по сегодняшним меркам это пылинка, крупица мысли. Чуть позднее массовое применение книгопечатания ускорило накопление знаний, но это произошло только с середины 15 века, а к концу 20 века объем информации не превышал десятка петабайт! Разумеется, ценными из них были только сотни терабайт. А теперь представь, что тебе нужно ночью найти черную пуговицу на футбольном поле, тогда ты поймешь в чём состоит наша задача. Он наконец повернулся, и мне показалось, что в глубине его безжизненных и холодных глаз заплясали огоньки. — Мы информационные археологи, копаемся в цифровом дерьме, чтобы отыскать золотые самородки, понятно?

Честно? Не черта мне было не понятно. Абсолютно.

— Хорошо, — осторожно начал я. — А зачем? Кому это нужно? Если ИИ управляет всем, зачем ему всякое старье?

Слава открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь кабинета начальника распахнулась, Сергей Николаевич стоял на пороге, и его лицо было мрачнее тучи.

— Вячеслав Игоревич, — резко перебил он. — На пару слов. Быстро.

Слава вздрогнул, словно его застали за преступлением, и, не глядя на меня, быстро прошел в кабинет. Дверь захлопнулась, отрезав нас от разговора.

Я остался один на один с Сашей, который продолжал беспечно листать голограммы.