Читать книгу: «Верное решение»
Чем старше я становлюсь, чем больше времени отделяет меня от дней детства, тем больше и больше на меня находит сентиментальность, когда вспоминаешь его. Поглядишь назад, с вершины прожитых лет – и кажется что там, вдали, были только светлые дни, зеленая трава, вкусное мороженое по 10 копеек и сплошные улыбки, радости и карусели. А потом старчески посмотришь на современных мальчиков и девочек , с их вечными телефонами, и так хочется рассказать всему миру, что в наше время было лучше и интереснее. Осенью налетит ветерок, запахнет прелой листвой, и что-то заденет в тебе струнки ностальгии. Встанешь , покрутишь головой по сторонам, улыбнешься самому себе. И в голове сами собой возникают картинки из теплого детства, картинки , которые ты сам не подозревая идеализируешь и приукрашиваешь. Так было и в этот раз, когда желтый листок пролетел, исполняя пируэты, рядом со мной и упал в лужу. Я посмотрел на него, провел рукой по поседевшим волосам и зашагал дальше, машинально, не замечая ничего вокруг, погружаясь в свои воспоминания.
Много лет назад в нашем доме жила старушка, и не была она примечательна абсолютно ничем, кроме того, что каждое лето к ней в гости на каникулы приезжали ее трое внучек, трое девочек примерно моего возраста. Младшая была совсем маленькая Вика, и она несмотря на свой возраст была очень резонна и щепетильна. Ее невозможно было как-то обмануть или разыграть , она с невозмутимым видом смотрела на тебя и ты видел в ее глазах нечто такое, чему еще не знал названия и всякое желание быть с ней несерьезным отпадало. Средняя, Вера, была скорее мальчик в юбке, хотя как раз юбок она и не носила. Поиграть в футбол, наловить лягушек и ставить над ними опыты, кидаться камнями – в этом всем она не только принимала участие вместе с окрестными пацанами, но и зачастую ими верховодила. Старшую же звали Катя и она была настолько красива, что я терял дар речи при встрече с ней. Мне было лет 7-8 или что-то около того, и я совершенно не понимал, как и отчего девочка может нравится мальчику. Безо всякой пошлости, которой затем в моей жизни было достаточно, без любого намека на какие-то отношения между полами, я был безнадежно влюблен в нее всей полнотой бескорыстного детского сердца. Я любил ее как любят солнышко после недели дождей, как первый снег, как улыбку мамы. Когда она проходила мимо, сердце начинало неистово колотиться, а губы дрожать. Я более чем уверен, что никогда и никого я в своей жизни так не любил, и уже никогда не полюблю. Я совсем не помню ее лица, даже цвет волос. Только очаровательные ямочки на щеках, ослепительные голубые глаза и, отчего-то, загорелые колени. Она не замечала меня, да я и не хотел чтобы она меня заметила. Залазил на деревья, подглядывал как она играет с куклами через дырку в заборе, наблюдал за ней из окна. И каждый раз сердце замирало и пускалось в пляс, и не было силы, которая смогла бы меня оторвать от этой картины. В первое лето я так и не сказал ей ни одного слова. Бабушкины гости уехали, наступила осень, я пошел в первый класс и все забылось, уступив место новым впечатлениям от школы. Прошел год, а в детстве год – это очень много, а на следующее лето девочки снова приехали. Я помню как задрожали мои руки, а в животе что-то оборвалось, когда одним утром я услышал в открытом окне ее голос. Я прыгнул к подоконнику, жадно оглядел двор. Мой взгляд нашел ее сразу. Ее васильковый сарафан и ямочки на щеках. Я был вновь поражен жарким огнем любви. Стоило только подумать о ней, как кровь приливала к лицу. Я и так то был очень стеснителен, а зная что покраснел… В общем, снова никаких шансов на общение. Снова укрытия, наблюдения. Часто хотелось плакать. Иногда плакал. Не иногда. Проходил день за днем, а веселья и игры, безнадежно обходили меня стороной. Я буквально выгорал в этом пламени любви. Вот тогда то я впервые узнал, что такое страдания. Но в отличие от первого лета, в этот раз я хотел с ней заговорить, поиграть во что-нибудь, посидеть в беседке, может быть взять за руку. Хотел, но ужасно боялся и страдал от этого противоречия. Так безрезультатно прошло и второе лето. Снова школа. Снова новые впечатления. Но в этот раз они не смогли полностью вытеснить Катю из моего сердца и памяти. Она начала мне сниться. Понемногу я начинал взрослеть.
Осень. Под ногами шуршат желтые листья. А ты идешь домой и думаешь о ней. Первый снег, сугробы, снежки, новый год… А ты мечтаешь увидеть ее ямочки. Весна, ручьи. Солнышко греет все теплее и теплее. Все вокруг радуется, просыпается. А ты чернеешь на глазах, пожираемый неутолимым голодом. Катя. Катя. Катя. И кажется она тебе уже не просто соседской девочкой, а чем то большим, божеством, фетишем, мечтой. И все мысли только о ней. А если приснится она тебе, просыпаешься со слезами на глазах. Прячешь их от мамы, от всего мира, от себя, а в сердце снова стучится ее имя.
Наконец снова наступило лето. Каждый день я утром выходил во двор, садился на лавочку возле ее подъезда и ждал. И вот однажды сердце оборвалось, краска залила лицо и нос предательски шмыгнул. Дождался. Они снова приехали на каникулы. В этот раз за год я провел титаническую работу над собой и уже не прятался. Пересиливая себя, я подходил к тому месту, где играли девочки и просто стоял там. И смотрел. Они то не замечали меня, то смеялись. Мне было все равно. Внутри меня шла ужасная борьба с самим собой. Иногда я почти побеждал и губы уже почти открывались для того чтобы заговорить с ней, и в голове красовались сочиненные речи, тонны искрометных шуток и тысячи интересных идей. Но наружу, как всегда, прорывались какие-то глупости, робкие здрасьти и все такое. Я продолжал работать над собой. Много читал. За первую половину лета я прочел практически полностью всю детскую библиотеку нашего городка и постепенно переходил на книжки повзрослее. «Три мушкетера» сменялись на «Айвенго» и любовь моя эволюционировала. Постепенно мне становилось мало мечтать о общении с Катей, мне все больше и больше хотелось чтобы она общалась только со мной. Чтобы мечтала обо мне так же, как я о ней. Чтобы любила меня, а я разрешал ей делать это. Видимо, я делал неправильные выводы из книг. Отношения между мужчиной и женщиной для меня все меньше и меньше теперь были тайны, а прочитав забытую на столе мамой книгу из серии про «Анжелику» я примерно представлял, что именно надо сделать с Катей, чтобы моя голодная любовь стала потише. И теперь я все чаще с книгой сидел на балконе и смотрел оттуда на девочек. На Катю. На ее глаза, ямочки. Но больше на ее загорелые колени. Я любил ее и уже ненавидел. Ненавидел и ее за то что она такая красивая, и себя за то что такой трус, и свою любовь к ней за то что нет выхода. И однажды я не выдержал. Был вечер августовского дня, когда темнеет все раньше и раньше. Уже зажглись окна и фонари, но детей пока еще не отправили спать и они бегали по двору, смеясь и бросаясь в друг друга сливами. Я сидел на балконе, на третьем этаже и смотрел как веселится та, одна, единственная, ради которой, которая мне бы, которая должна… И мне стало так одиноко, тоскливо, невыносимо больно, что я победил себя окончательно и громко, неожиданно крикнул – «Катя! Кать!» и сам испугался своей смелости. Катя меня конечно же услышала в тиши провинциального дворика. Она остановилась и стала искать глазами того, кто ее позвал. А я от испуга присел и спрятался за перегородкой балкона, видя ее в дырочку от гвоздя. Она стояла и смотрела по сторонам. Я слышал ее дыхание и видел раскрасневшиеся щеки с ямочками. И я встал. Посмотрел на нее с превосходством победителя и отчетливо произнес «да пошла ты, Катя, в задницу!!!». Девочка изумленно посмотрела на меня, покрутила пальцем у виска и побежала дальше. А я опустился в кресло на балконе, взял подмышку книгу и рассмеялся. Меня била истерика. Я смотрел на звезды, которые начинали зажигаться в небе, и хохотал. Отсмеявшись, я пошел спать. И снились мне пышногрудые блондинки, совсем не похожие ни на Катю, ни на Вику, ни тем более на Веру. А утром я вдруг понял, что свободен. Что любовь угасла без следа, и тот пожар, что вчера так полыхал, исчез. И даже головешек вроде как нет. И мне стало легко, я пошел на рыбалку, бегал и приставал к детям, мешал им, дразнил, шутил и веселился. И ни разу не посмотрел в сторону Кати.
Прошло много лет. У меня нет ни жены, ни детей. Только мои воспоминания и мечты. И пышногрудые блондинки во снах. И когда мне становится грустно, я посылаю весь мир туда, куда когда то послал самую большую любовь в своей жизни и смеюсь. Но все чаще мне кажется, что послал я в задницу Катю, а итоге оказалось что пошел туда сам.
