Читать книгу: «Амазонка»

КНИГА 1

Глава 1

Было светло, но день клонился к вечеру. Мартинес глянул на часы.

«Около девяти. Несколько часов полета пролетели совсем незаметно», – подумал он. Лучи заходящего солнца ярко освещали крошечный салон, отражаясь на стеклах всевозможных приборов.

– Еще немного, и мы на месте. – Джон Холидей, пилот, оглянулся назад, поправляя дымчатые очки. Слова эти относились Хуану Мартинесу, ибо второй пассажир безмятежно спал, привалившись боком к тонкой деревянной перегородке. Хуан с ненавистью глянул на спящего. Этот мерзавец, на чьем черепе кое-где сохранились остатки шевелюры, и не думал открывать глаза. Ранее он сидел у иллюминатора и глядел на зеленый ковер, проплывающий внизу, то и дело посматривая своими свиными глазками то на Хуана, то на пилота, пока монотонный шум мотора окончательно не сморил его. Рядом с ним примостился небольшой обшарпанный чемоданчик, наверное, найденный на свалке.

Хуан же бодрствовал, хотя делал вид, что дремлет. «Работа», которую ему предстояло выполнить, приятно будоражила его. Он любил эти задания дона Винченцо Галло, выполняя их с особым усердием. Это было что-то вроде приключений, в которых удавалось и пощекотать нервы и, может быть, испытать смертельный риск, но затем, в конце всего, уставшим и опустошенным, вкусить сладость победы. И чем сильнее был противник, чем яростнее он сопротивлялся, видя угрозу своей жизни, тем сильнее была радость победы.

«А этот? – Хуан взглянул на толстяка. – Даже постоять за себя не сможет. Придется разбудить». Он нехотя поднялся, сделал несколько неуверенных шагов (самолет сильно трясло) и сел в кресло рядом с пилотом.

– Ну что? Пора, Джонни? – он посмотрел вниз через лобовое стекло.

Внизу было сплошное зеленое марево, иногда мелькала голубой змейкой река.

– Не знаю, Хуан! Делай, как хочешь. Меня смущает вон то облачко впереди. Гляди, как оно быстро растет…

– Ну и что? Нам что-нибудь грозит? – он вытащил сигарету и закурил.

– Да нет. Я бы не сказал. Но все-таки неприятно попасть в него…

– Ладно, парень, рули. Я пошел, – он встал с кресла и вытащил пистолет.

– Эй, парень, проснись! – Хуан тронул старика за плечо.

Тот вздрогнул и открыл глаза. Прямо перед ним маячило черное отверстие пистолета. Сознание медленно осознавало суровую действительность.

– Ты не посмеешь! Опусти пушку! – толстяк упал на колени, видя непроницаемое лицо Хуана.

– Я отдам тебе все. Смотри! – он вынул из-за пазухи крошечный ключик и дрожащей рукой вставил в отверстие замка. Получилось это не сразу.

Наконец он открыл чемоданчик. Хуана ослепил блеск всевозможных камешков, цепочек, колец…

– Бери… все бери! – умолял толстяк, перебирая рукой драгоценности. – Все твое!

– Отлично, парень! Но все-таки ты умрешь.

Он медленно повел дуло пистолета к виску старика. Казалось, тот вот-вот потеряет сознание. Тихий щелчок заставил пилота вздрогнуть. Он резко глянул назад. Толстяк всхлипнул раз-другой и уткнулся лицом в дно салона. Хуан склонился над рассыпанными камешками.

– Н-неплохой улов. Старик Винченцо будет рад, – он выпрямился и протянул пилоту горсть бриллиантов.

– Жаль старика, – тихо произнес тот.

– Жаль… тебе жаль эту старую скотину? – Хуан чуть не задохнулся от смеха. – Слушай, что я тебе скажу, – лицо Хуана внезапно перекосилось. – В нашем деле сантименты не нужны. Мне приказано было его убрать. Я убрал, не более того. Если бы я не сделал этого, то, возможно, оказался на его месте, – он кивнул на труп.

Джон ничего не ответил. Он сосредоточенно смотрел вперед. Безобидная тучка вдруг разрослась и грозила поглотить самолет.

Тихий возглас удивления заставил его обернуться. Хуан стоял против иллюминатора, держа на вытянутой руке огромный желто-зеленый прозрачный камень. Он смотрел на него и не мог оторваться.

Густой туман, словно каша, окутал самолет. По фюзеляжу забарабанил крупный дождь. В полумраке частые вспышке молний, сопровождаемые оглушительными раскатами, заливали салон ярким синим светом, из-за которого все предметы принимали особо зловещий вид. Труп, словно живой, катался по полу, порою натыкаясь на ноги Хуана. Пилот в это время напряженно сжимал штурвал. Он резко потянул рычаг на себя, и самолет начал набирать высоту.

– Чертово облако! – пилот глянул на датчик высоты. До «потолка» оставалось совсем немного. Тряска значительно усилилась, и, казалось, самолет вот-вот развалится на части. К тому же раскаты грома идеально дополняли эту картину ада.

Дойдя до максимальной высоты, на которую может подняться старенький «ДС-3», Джон резко направил самолет вниз. Конечно, это было рискованно. Быть может, там внизу, в густом тумане, самолет ждут острые вершины гор, но выбора не было. Необходимо было выйти из этой чудовищной ловушки.

До земли оставалась какая-нибудь миля, но проклятый туман не кончался. Ниже опускаться было опасно, и самолет снова начал набирать высоту. Раздался очередной раскат грома, и Джон увидел, как желтовато-голубой шар проник через лобовое стекло и со скоростью быстро идущего человека поплыл по салону. Он двигался на высоте тридцати-сорока дюймов над полом самолета.

– Хуан, не двигайся! – закричал пилот, стараясь перекричать шум самолета.

Он, не отрываясь, смотрел на шар. Тот в это время замедлил движение и начал как-то странно, будто осмысленно, огибать предметы, приближаясь к Хуану. Мулат сидел, вжавшись в жесткое сидение, и вспышки молнии освещали его искаженное страхом лицо. Полупрозрачный шар почти вплотную приблизился к Хуану, затем внезапно отплыл в сторону и направился к правому мотору. Едва он коснулся стенки салона, как раздался оглушительный взрыв. Самолет дернулся, как подстреленная птица, и салон наполнился густым синим дымом. Невыносимо запахло гарью. Было заметно, что самолет начал терять высоту. Мартинес в одно мгновение оказался рядом с пилотом.

– Мы… падаем? – закричал он.

– Похоже… – Джон был невозмутим.

– Отказал правый мотор. Левый работает. Ты слышишь шум?

– Да. А правого не слышно, – задумчиво произнес пилот.

– Ты думаешь, это конец?

– Нет. Вот если бы второй мотор отказал… Попробую набрать высоту. Может, дотянем на одном моторе, – он потянул рычаг на себя. Самолет опять задрожал, и пилот глянул на датчик высоты.

– 0,5… 0,8… миля. Слава Богу! – пилот перекрестился. Пот градом катил по его бледному лицу.

– Разрази меня гром! – вдруг вырвалось у него. Его поразило то, что он видел собственными глазами: этот закоренелый убийца, который, наверное, мог убить и собственную мать, неистово крестился и при этом собирал изумруды в небольшой красный мешочек.

– Ты… ты что? Веришь в Бога? – пилот выпучил глаза.

– Конечно. Я всегда отмаливаю грехи, – Хуан немного успокоился.

– Мы должны быть в Порт-Велью в десять. Люди Дона Винченцо будут там нас ждать, – Хуан дрожащими руками вытащил сигарету.

– Сначала надо выбраться из этого пекла. Даже если это нам удастся, я не уверен, что нас дождутся.

– Что? Что ты сказал?

– Послушай, как работает уцелевший мотор.

– Как? Я ничего не слышу.

– Второй мотор работает неритмично. Он может отказать в любой момент. Видимо, и его зацепило.

Хуан промолчал. Он сосредоточено смотрел вниз. В темном тумане вспыхивали яркие вспышки молнии.

Но через минут пятнадцать, к большой радости пассажира и пилота, туман начал рассеиваться. Вспышки молний и раскаты грома стали реже. Наконец, показалось звездное небо, и самолет, урча мотором, оказался в чистом пространстве. Внизу были хорошо видны освещаемые лунным светом вершины каких-то гор. Затем пошла темная, без единого проблеска, местность. Хуан догадался, что это были джунгли.

Внезапно самолет вновь начал терять высоту. Может быть, внезапным порывом ветра его прижало к земле. Но вот брюхо самолета на мгновенье задело верхушки деревьев, и самолет, ломая их, продвинулся несколько вперед, подобно бульдозеру, прокладывающему путь в кустарнике. Фюзеляж при этом раскололся пополам. Далее взорвался бак с горючим, и над джунглями взметнулось пламя.

Глава 2

Когда Стенли Шнайдер, стараясь не разбудить жену, осторожно соскользнул с постели, часы в соседней комнате пробили восемь раз.

«Как бы не опоздать», – подумал он, делая легкую пробежку к бассейну, расположенному на первом этаже. Он проспал лишних минут двадцать, но не отменять же из-за этого плавание в бассейне. Стенли вбежал на площадку, возвышающуюся над голубовато-зеленой прозрачной гладью и, набрав в легкие воздух, нырнул в воду. Он проделывал это много раз и всегда старался запомнить ощущение прыжка. Тогда тело невесомо, легко парит над водой, и душа наполняется радостью и блаженством. Чувства эти он хотел зафиксировать, чтобы потом вспоминать и вновь испытывать их. Все, однако, было напрасно: ощущения эти угасали и забывались, едва он выходил из бассейна.

Через сорок минут, когда он, хорошо выбритый, одетый в прекрасно сидящий костюм, подъезжал к своему офису, Мэри только проснулась. Она с трудом поднялась. Голова сильно кружилась. Раздвинув тяжелые бархатные шторы, она распахнула окно. Шелест ветра, запутавшегося в кронах деревьев, и запах апельсинов всегда успокаивали ее. Вот и теперь сильная головная боль, кажется, начала отступать. Мэри подошла к огромному трюмо, стоящему у стены.

«Боже, на кого я похожа? Совсем старуха, – подумала она. – Раньше таких морщин не было, да и мешки под глазами… Вообще, что происходит? Эта вялость, чувство тревоги, бессонница. Надо показаться доктору Коэну». От этой мысли ей опять стало нехорошо. Волокита с анализами… Цепкий взгляд еще не старого врача. И подозрение, что тот ей все врет: не хочет ей говорить, что у нее неизлечимая болезнь, может, даже рак. «Не щадите меня, сеньор Коэн, скажите правду», – скажет она.

Эти мысли были прерваны громкими звуками. Она вновь выглянула в окно. Садовник включил газонокосилку и подстригал траву.

– Доброе утро, сеньора, – старик снял шляпу и чуть поклонился.

– Доброе утро, Гонсалес. Как здоровье? – поздоровалась Мэри.

– Какое может быть здоровье в мои годы? То там болит, то сям… – он досадно махнул рукой.

– Гонсалес, вам не кажется, что те розы несколько увяли? – она указала на грядку, где пламенели огромные розы.

– Где, где? А, вот… – старик заспешил к грядке, на ходу вынимая из прилаженной на ремне сумочки какой-то флакон с прозрачной жидкостью.

– Сейчас подкормим, – он побрызгал жидкостью из флакона на цветы.

– Как сеньор Вулф? Он звонил?

– У него все хорошо, – уклонилась Мэри.

Мэри знала, что этих двоих, ее отца и садовника, связывают добрые отношения. Впрочем, этот старик, не имея собственной семьи, на всю жизнь прикипел к Каспару Вулфу и его семейству. Старик Вулф, даже перебравшись в другой город, всегда в телефонных разговорах с дочерью спрашивал о садовнике.

Отец уже не звонил несколько дней, чего с ним не бывало раньше. Более того, и сам не отвечал на звонки: мобильник его был выключен. Это тревожило Мэри, и она в субботу собиралась со Стенли ехать к отцу. Кстати, в последний раз, когда она звонила отцу, чувствовалось, что тот чем-то взволнован. Тогда Мэри не придала этому значения.

Она знала, что отец намеревался закончить службу у диктатора и скоро должен был возвратиться домой, где его ждала спокойная жизнь: несколько преданных слуг да дочь с зятем. Отец в последнее время намекал ей, что вскоре он сказочно разбогатеет. С этими мыслями она вошла в ванную комнату и, сбросив одежду, встала под прохладный упругий поток воды.

Глава 3

Из небытия Хуана вызвал резкий тошнотворный запах. Он открыл глаза. Прямо перед ним возвышались огромные деревья. Кроны их сплелись так, что лучи солнца только кое-где с трудом пробивали листву. Внизу царила полутьма. Внезапно мозг уловил множество звуков – громких и тихих, пронзительных и глухих. Ими заполнено было все пространство. Скрежет деревьев-великанов, шелест листвы и тысячи всевозможных шорохов служили как бы фоном в театре, в котором сотня-другая невидимых и неведомых певцов исполняли свои партии. То мелодично, как флейта, то четко, отрывисто, как барабанная дробь, или похоже то на плач, то на хохот, от которого Хуану становилось не по себе. К тому же сильная боль – казалось, вот-вот взорвется голова – показывала, что дело действительно дрянь.

«Надо попытаться встать», – подумал он и, опираясь на руки, начал медленно-медленно подниматься. Это давалось с трудом. От резкой боли в ногах он чуть было не потерял сознание. Голова кружилась так, что перед глазами поплыли разноцветные круги. Его опять вырвало. Он упал и растянулся в густой траве. Минуту-другую он лежал неподвижно, но стоило ему лишь прикрыть глаза, как сознание тут же выдавало четкие картинки минувших событий: сосредоточенное лицо Джона, стремительно набегающее черное облако, мертвец, катающийся по салону средь рассыпанных сверкающих камней, бледно-желтый шар, плывущий прямо к нему.

«Встать! Надо встать! – он повернулся на бок. Прямо перед ним рос кустарник, и Хуан уцепился за толстую ветвь. – Теперь подтянуть тело и встать. Так. Вот так».

Наконец, после тяжких усилий он сидел в высокой траве, облокотившись о ствол какого-то дерева. Боль немного утихла. Хуан, боясь вызвать ее вновь, сидел неподвижно, закрыв глаза. Когда он снова открыл их, от сильного головокружения его опять вырвало, но затем стало чуть лучше. Он огляделся, но сочная ярко-зеленая трава была столь чудовищной высоты, что сидя ничего нельзя было увидеть, и тогда, держась все за ту же ветвь, он попытался встать.

Удивительно, но сделать это удалось сравнительно легко. Теперь он мог видеть, что находится на поляне ярдов в сто пятьдесят, покрытой густой травой и кустарником. Поляну со всех сторон обступали высоченные деревья с темной, почти синей корой, на ветвях которых сидели небольшие обезьянки, покрытые белой пышной шерстью. Они с любопытством взирали на то, что происходит внизу. Некоторые, как всегда, переругивались на своем обезьяньем языке, прыгали с ветки на ветку и, повиснув на длинных хвостах, строили рожицы.

Стоило Хуану лишь ступить шаг, как они засуетились: некоторые самки схватили детенышей и, оглушительно визжа, сновали вверх и вниз.

Не обращая на них внимания, Хуан сделал еще несколько нетвердых шагов и остановился. Боль в ноге стала терпимой, не такой резкой, как прежде. «Слава Богу, кое-как могу идти», – подумал он, и эта мысль обрадовала его. О недавней катастрофе напоминала резкая головная боль, странная тяжесть во всем теле и тупая боль в суставах. Случайно он коснулся лба и почувствовал что-то мокрое, липкое. Хуан посмотрел на ладонь. Она была в крови. Кровь сочилась из-под повязки, которая покрывала лоб и затылок несчастного мулата. «Неужели Джон?» – равнодушно подумал он.

– Ой, покойничек очнулся! – громкий голос заставил его вздрогнуть. Он обернулся. На поваленном дереве, на расстоянии десяти ярдов, возвышалась гигантская фигура пилота. Его лицо так и светилось дружелюбием.

– Джонни, дружище, ты жив? – вяло произнес Хуан.

– А ты думал, я там! – он указал пальцем на небо и захохотал.

Хуан ничего не ответил. Он заковылял к нему и присел рядом, при этом заметив два увесистых холщовых мешка, лежащих в траве у ног пилота.

– Что это? – Хуан рассеянно кивнул на них.

– Кое-какие харчи с «Дугласа». Все, что мне удалось подобрать.

– А где ты взял мешки?

– Там же.

– Где камни? – резко спросил мулат.

Джон Холидей как бы не расслышал. Он беззаботно грыз травинку, вслушиваясь в дикий обезьяний гам, и, казалось, ничего не волновало его.

– Я спрашиваю, где камешки? – Хуан повысил голос.

– Да дались тебе эти камешки! Скажи спасибо Богу, что остался жив. Гляди, какая красота вокруг, – пилот явно издевался.

– Где камни, кретин?! – заорал Хуан.

– Спокойно, дружище, тебе вредно волноваться.

Он сунул руку в один из мешков и, недолго пошарив там, вытащил небольшой красный мешочек. Чуть-чуть помедлив, он протянул его Хуану. Тот расстегнул «молнию» и глянул внутрь. «Да, все на месте. И тот гигантский желтый тоже здесь», – успокоился Хуан.

– Прости, Джонни, я погорячился. Что-то нервы сдают, – он по-дружески похлопал пилота по плечу.

– Ничего, бывает. На-ка лучше подкрепись, – он с заговорщицким видом сунул руку в тот же мешок и вытащил бутылку с ярко-синей этикеткой.

Виски и впрямь был превосходный. Напиток обжог горло и наполнил тело легкостью и теплом.

– Спасибо, ты неплохой парень, Джонни! – Хуан слегка притронулся к затылку.

– Честно говоря, я думал, ты не жилец, – пилот начал вскрывать ножом консервную банку. – Когда самолет развалился, мы оба выпали. Но мне повезло, я легко отделался. А ты лежал с пробитым «чердаком» в отключке. Потом взорвался топливный бак. Я к тому времени перетащил тебя сюда. А ты ничего не помнишь?

– Нет, ничего, – Хуан еще раз хлебнул из бутылки.

– Нам надо как-то отсюда выбираться. Ты не знаешь, где мы находимся? – Хуан подумал, что этот простодушный гигант явно не понимает серьезности их положения.

Стоял конец августа. Влажность и жара сулили приближение сезона дождей. Со дня на день можно ожидать, что потоки горных рек затопят всю эту траву, кустарники, деревья. Хуан знал, что бывали годы, когда вода поднималась так, что торчали лишь верхушки деревьев, мимо которых проплывали ветки, листья и трупы погибших животных. Это совершенно неизведанная страна, где между селениями иногда простираются десятки сотен миль сплошных джунглей. Путешественнику, если он хочет выжить, надо держаться больших рек.

– Нам надо выйти к реке, – громко сказал Хуан, не переставая возиться с банкой. – Мне кажется, мы гораздо южнее Амазонки. Следовательно, нам надо идти…

– На великую реку Амазонку! – нараспев торжественно продекламировал Джон.

– Не придуривайся, мы в чертовски сложном положении, – Хуан вновь разозлился. Было видно, что этот простофиля, который запросто ориентируется в небе, представления не имеет, как делать это на земле.

Солнце тем временем поднималось все выше и выше. Восход в лесу отличается от восхода на открытой местности: здесь он протекает незаметно, и день постепенно становится теплее. Вот и теперь голоса птиц стали оживленнее, цикады пели ни на минуту не прекращающиеся песни. Колибри зависали над громадными яркими цветами, затем исчезали в густой колыхающейся зелени.

Люди, незнакомые с девственными лесами, обычно сразу теряют ориентацию на такой местности. Нет никакой возможности обозревать окрестности, а по прямой идти нельзя: слишком много препятствий. Холидей вспомнил, что в этой местности почти все реки текут на север. Значит, первоначальной задачей является выход на какую-либо речку. После некоторых раздумий, полагаясь больше на свою интуицию, они выбрали маршрут. Только на этом крошечном участке деревья были необычно редки, а чуть дальше они сплошной стеной окружали их поляну.

С первых шагов стало ясно, что придется приложить немало усилий, чтобы вырваться из этого зеленого «рая». Приходилось буквально продираться сквозь колючий кустарник, увешанный серебристой паутиной. На каждом шагу они с омерзением стряхивали с лиц огромных серых пауков. Затем над ними начали роиться потовые пчелы. Они несколько меньших размеров, чем медоносные. Не жалят, зато причиняют много страданий, залезая человеку в ноздри.

Ближе к вечеру они вошли в низкорослый лес. Деревья так сплелись друг с другом, что идти стало совсем невозможно. По сути, деревья стояли в воде. Здесь же было множество кактусов с розовато-лиловыми цветами, усыпанными желтыми колючками. Но вскоре лес закончился, и перед измученными путниками открылось большое пространство, усеянное огненно-красными цветами на высоких стеблях. Здесь и решено было остаться на ночь.

Глава 4

Пробежав глазами заголовки, Винченцо Гало смял утренние газеты и с ненавистью бросил их на журнальный столик.

– Проклятые писаки! Ничего стоящего! – он зло выругался.

В последнее время этот привычный ежедневный ритуал только раздражал его. Каждый раз, открывая газеты, он надеялся отыскать интересную статью или материал. «Вот и сегодня эти сволочи газетчики испортили мне с утра настроение», – подумал он. Вообще, с тех пор, как Хайме Перес попросил его заняться этим проклятым делом, ему фатально не везет. «Сенатор Перес? – дон Винченцо уселся в глубокое мягкое кресло и, открыв маленькую золоченую шкатулку, стоящую на столе, вытащил сигару. – Этот субъект с бульдожьей челюстью, которого я послал бы ко всем чертям, совсем осатанел. Хорошо, что он еще сегодня не звонил, – дон Винченцо с отвращением взглянул на телефон. – Но, с другой стороны, миллион долларов, которые готов вручить мне сенатор в случае успеха операции, стоит того, чтобы выложиться до конца. И разве справедливо, что все проделаю я, а сливки снимет этот чертов сенатор?» – он зажег сигару и сделал глубокую затяжку.

В это время кто-то постучал в дверь.

– Войдите! – зло бросил он.

– Сеньор Винченцо, пришел Доменико Перейра.

– Пускай войдет! – дон Винченцо поудобнее устроился в кресле.

Доменико Перейра мало изменился с тех пор, как дон Винченцо видел его в последний раз, разве что сильно постарел.

– Здравствуйте, дон Винченцо. Я… – от волнения Перейра не мог подобрать слова. – Как… как ваше здоровье, дон Винченцо? – совсем растерялся фермер.

Дон Винченцо громко расхохотался:

– Ты что, пришел справиться о моем здоровье? Садись! – он показал на стоящее рядом кресло.

– Спасибо, дон Винченцо. Вы так великодушны…

– Рассказывай, Доменико, что тебя привело ко мне? – перебил его дон Винченцо.

– Дон Винченцо, у меня случилось несчастье. Большое несчастье, – на глазах старика заблестели слезы.

– Ну, говори, говори! – нетерпеливо перебил дон Винченцо.

– Погибла моя дочь Луиза.

– Как?!

– Двое мерзавцев ее опозорили. Затем… затем убили и сбросили с обрыва, – старик горько заплакал.

– Выражаю тебе соболезнование. Но почему ты обратился ко мне? Ко мне, а не в полицию? Ведь это они занимаются такими делами.

– Но… дон Винченцо, эти двое не по зубам копам! Они плевали на копов! – неожиданно закричал старик.

– Спокойно! Спокойно, Доменико. Скажи, кто они?

– Это люди Дика Эспиносы, дон Винченцо, «Американец» и Родриго Спиноза, – старик виновато глянул в глаза дону Винченцо.

– Ты уверен? Точно они это сделали? – спросил задумчиво дон Винченцо.

– Да! – твердо произнес старик.

– Так… – дон Винченцо встал и подошел к окну.

«Эспиноса… этот выскочка! Сколько этого подонка можно терпеть! Наглость его не имеет границ. Недели две назад он сделал попытку крышевать несколько находящихся под моей защитой пивных. Конечно, у него ничего не получилось… Да еще дело с Хинесом. Люди Эспиносы избили его, забрав товар. Надо собрать все семьи города и поставить этого наглеца на место», – подумал дон Винченцо.

– Так! – повторил он. – Я знаю этих ребят… Будь спокоен, Доменико, они свое получат…

– Спасибо, дон Винченцо. Не знаю, как вас благодарить. Вот здесь я собрал кое-что, – он протянул небольшой пакетик.

– Что? Что? Убери деньги, Доменико! – нахмурился дон Винченцо.

– Простите, сеньор, я не хотел вас обидеть, – старик дрожащими руками спрятал пакет за пазуху.

– У тебя все, Доменико?

– Да, сеньор!

– Тогда ты свободен, – дон Винченцо вновь опустился в кресло.

– До свиданья, до свиданья, дон Винченцо… Да хранит вас Бог! – старик поклонился и направился к выходу.

Когда за ним закрылась дверь, дон Винченцо набрал номер Марка Холодовски. Трубку подняла Хелена, секретарша:

– Здравствуйте, дон Винченцо! Шеф будет через полчаса. Перезвоните, пожалуйста.

– Детка, он мне нужен сейчас! Ты поняла? Сейчас! Если он где-то поблизости – позови его!

– Хорошо, дон Винченцо. Я сейчас его поищу.

Через минуту дон Винченцо услышал низкий голос Холодовски.

– Здравствуйте, дон Винченцо!

– Здравствуй! Что нового слышно о самолете?

– По-прежнему ничего. Связь с ним оборвалась.

– Может, в полиции что-то известно?

– Зачем мешать сюда полицию?

– Возможно, ты и прав, – после некоторого раздумья произнес дон Винченцо.

– Я выяснил, что в том месте, где они могли находиться, была сильная гроза. И я боюсь, что они попали в нее… и… короче, возможно, они разбились.

– Или смылись! – в рифму произнес дон Винченцо. – Чуточку подождем, и если ничего не изменится, ты отправишься в Сан-Велью. Может быть, там кто-то слышал об аварии самолета.

– Но шеф! Если самолет упал в джунгли, наши поиски сильно усложнятся. Многие места там просто непроходимы. Тысячи миль неизведанных лесов…

– Марк! Меня это не интересует! Холидей и Хуан Мартинес должны быть найдены живыми или мертвыми! – ледяной тон дона Винченцо не предвещал ничего хорошего.

– Понял, шеф.

– Будут новости – сразу звони.

– Хорошо, шеф. До свидания.

Чуть подумав, дон Винченцо положил трубку.

Акция, которая так беспокоила его и терзала Хайме Переса, была продумана, казалась, до конца: необходимо изъять коллекцию драгоценных камней, которая принадлежала советнику Вулфу. Камни почему-то понадобились сенатору.

Но дело было не только в вознаграждении за удачно проделанную работу: дон Винченцо не мог отказать старому товарищу. Кроме того, сенатор обладал огромными связями, в том числе и в правоохранительных органах. Он частенько выручал дона Винченцо и его людей, когда те имели дело с полицией.

На Вулфа посыпались неприятности на службе и угрозы, к чему приложил руку сенатор. В конце концов, старый волокита решил бежать из города, конечно, прихватив с собой камешки. Он долго искал частного пилота.

Один из «друзей» посоветовал обратиться к Джону Холидею. Сей «друг», конечно же, действовал с ведома сеньора дона Винченцо. Сначала сенатор Перес хотел немедленно устранить Вулфа, но тогда коллекция могла быть упрятана где-то в укромном уголке. Поэтому решено было провести эту операцию. Ее разработал дон Винченцо и согласовал с сенатором Пересом.

Самолет вылетел утром, как и было оговорено с мистером Вулфом. Кроме пилота, в самолете находился еще и Хуан Мартинес, который якобы попросил Холидея подбросить его в Сан-Велью. Конечно, Вулф мог не согласиться лететь с еще одним пассажиром. На этот случай был разработан другой план: немедленно убрать его здесь же, на аэродроме. Конечно, очень рискованный план, но другого выхода в этом случае не было. Однако Вулф согласился лететь, а Мартинес в пути должен был ликвидировать его.

Дону Винченцо было над чем поломать голову. Проведение этой акции, которая казалась такой легкой, продуманной до конца, дало сбой. Самолет в назначенное время так и не приземлился в Сан-Велье, и парни дона Винченцо всерьез обеспокоились и поняли: что-то случилось. Что-то неучтенное нарушило естественный ход событий.

«Может быть, это вовсе не случайность, а продуманное решение пилота и Мартинеса – сбежать с камешками Вулфа, прихлопнув его при этом. Или они втроем сговорились разделить по-братски сокровища», – подумал дон Винченцо и потянулся к телефону.

– Здравствуй, отец! – на пороге появился смуглый молодой человек в светлом костюме.

– А, Энрико, входи, входи! Ты куда-то спешишь?

– Да, папа. У меня ровно в девять деловая встреча.

Дон Винченцо усмехнулся. Он-то хорошо знал эти «деловые встречи». Небось, прелестная блондинка… Чуть раньше он поручил Марку узнать, с кем встречается его сын, и совсем успокоился, узнав, что тот и не думает быть «святошей». Конечно, ему всегда докладывали о партнершах сына.

«Пускай «малышу» повезет больше, чем мне, когда-то вечно голодному крестьянскому парню. Паренек получился что надо», – он с нежностью поглядел на сына.

Этот смазливый коренастый брюнет с большими карими глазами, точь-в-точь такими, как у покойной жены Кармен, всегда вызывал у дона Винченцо глубокое отцовское чувство. Но, может быть, из-за боязни прослыть сердобольным дон Винченцо никогда не показывал этого, хотя за внешней суровостью скрывалась сильная отцовская любовь. Вот и теперь дон Винченцо подумал, что следует поручить Марку заняться Энрико вплотную. Ведь «малыш» совсем неразборчив в связях, и враги могут использовать это.

В последнее время Энрико появляется везде с некой Патрицией Коэн, манекенщицей. Эта полногрудая блондинка и впрямь красавица. Дон Винченцо с удовольствием отметил это. Но все равно: Энрико уже двадцать восемь, и следует остепениться. Дочь сенатора Переса и Энрико – идеальная пара.

– Ты сегодня будешь ночевать дома? – мрачно спросил дон Винченцо.

– Не знаю, папа, – эти наглые глаза явно врали.

– Энрико, послушай! Нас пригласил на ужин сенатор Перес.

– Сенатор Перес? А когда? – Энрико задумался.

– Он пригласил нас на завтра. Ровно в семь вечера. Ты пойдешь?

– Не знаю, отец. Как получится.

– Но мы должны там быть, – нахмурился дон Винченцо.

– А мне там быть обязательно?

– Да, обязательно! Я познакомлю тебя с нужными людьми. Это тебе пригодится в будущем. Поэтому я еще раз повторяю: ровно в семь мы должны быть у сенатора.

– Хорошо, отец. Мне можно идти?

– Да! – дон Винченцо кивнул головой.

Когда он вышел, дон Винченцо потянулся за очередной сигарой.

Глава 5

Огромный красный диск, медленно оседая, скрылся за горизонтом, и стало значительно свежее. Сразу начал стихать многоголосый птичий гам.

Там-сям от травы, из-под кустарников и деревьев стали появляться островки сизого тумана. Скоро от близлежащих предметов остались лишь темные сгустки, окаймленные темными контурами.

– Надо разжечь костер. Я соберу веток. – Джон повернулся к лежащему на траве Хуану. Тот ничего не ответил. От холода у него зуб на зуб не попадал. Джон поднялся и шагнул в туман. Хуан молча поглядел ему вслед. И, когда фигура пилота растаяла в тумане, он закрыл глаза. Ему было плохо, очень плохо. Ранение и тяжелый утомительный путь, который он проделал, давали о себе знать. Опять страшно разболелась голова, и несколько раз его рвало, после чего становилось чуть-чуть легче. Треск ломающихся сучьев заставил его открыть глаза. Он увидел Джона, сидящего на корточках возле груды набросанных веток. Пилот то и дело щелкал зажигалкой, пока не зажег какую-то бумажку и сунул ее в костер. Хотя ветки в основном были сухие, пришлось изрядно потрудиться. Но вот огонь заполыхал, весело треща, а из пламени полетели во все стороны искры. Тем временем туман почти рассеялся, и на джунгли опустилась холодная тропическая ночь.

Птицы совсем умолкли, зато трещали цикады.

– Да, попали мы в переделку, – произнес пилот. Он подошел к мешку и вытащил заветную бутылку виски.

– Ты спишь? Возьми, хлебни! – он тронул Хуана за плечо. Даже через свитер Джон почувствовал, как горит тело несчастного мулата.

«У него очень высокая температура», – подумал он.

Пилот попробовал расшевелить Хуана, но тот был в беспамятстве, только громко стонал и бредил. Но когда Джон перенес его поближе к костру, он открыл глаза. Тотчас пилот протянул ему виски. Дрожащей рукой мулат взял бутылку и сделал несколько глотков. Ему сразу стало легче, ибо он приподнялся, а затем сел и огляделся. Он долго смотрел на пламя костра.

– Слушай, Джонни, я надолго вырубился? – тихо произнес мулат.

– Надолго? Пожалуй, нет. Скажем, ты чуть вздремнул.

– Брось врать. Я чуть было не сдох. Правда, теперь немножко лучше, – он пошарил рукой в траве. – А где камешки? Я оставил мешок здесь, – он показал на траву подле себя.

– А, камешки? Сейчас, – пилот поднялся и отбежал в сторону, в темень. Когда он пришел, Хуан положил мешок под голову:

– Так будет спокойнее. Я чертовски хочу спать.

Джон встал, собрал несколько веток, валяющихся под ногами, и бросил в костер. «Хоть бы не уснуть. Наверняка здесь крупные звери водятся», – подумал он и огляделся.

Черное пространство вокруг костра было тихим и спокойным, слышались только треск горящих веток да пение цикад. Весь небосвод был усеян крупными звездами. Джон узнал ярко горящий Южный крест. Вот промелькнула падающая звезда.

«Если бы успел загадать желание, то непременно пожелал бы выбраться отсюда живым, – подумал он. – Но на все воля Божья. Судьбе было угодно распорядиться так, что я, Джон Холидей, пилот высшего класса, в общем-то, человек неплохой, принял участие в этом грязном деле. Но, видимо, что-то или кто-то оберегает людей от дурных поступков. Не зря меня так и подмывало отказаться от предложения этого проклятого мафиози дона Винченцо. Конечно, мой отказ ему бы страшно не понравился. Возможно, он бы и виду не подал, что рассердился. Но потом меня бы закатали в бетон…»

Невеселые мысли пилота были прерваны воплями, такими ужасными и громкими, что Джон содрогнулся. Пронзительные звуки, казалось, заполнили все пространство вокруг. Они то смолкали, то слышались вновь. Кто-то невидимый, а потому ужасный, то плакал, как ребенок, то хохотал, как безумный на весь лес так, что кровь стыла в жилах. «Какие-то обезьяны», – решил пилот и для храбрости хлебнул виски. Теперь ему было не до сна. Он посмотрел на Хуана. Тот безмятежно спал.

Через полчаса или, может, больше, изрядно измучив барабанные перепонки, вопли вдруг прекратились, и на пилота вдруг обрушилась тишина, коварная и обманчивая. В темноте вокруг костра притаились ужасы, и надо было быть начеку. Тем не менее, желание спать брало свое. Ходьба вокруг костра уже не давала эффекта, а стоило только Джону присесть на траву, он сразу начинал клевать носом. «Будь что будет!» – подумал он, прилег рядом с мулатом, накинул на голову остатки куртки и мгновенно уснул.

Проснуться его заставил чей-то пристальный полный ненависти взгляд. Сердце его отчаянно заколотилось от страха. Он повернулся к неведомому противнику лицом и медленно потянулся рукой в карман за пистолетом. К своему ужасу, оружия он не обнаружил. Джон пошарил в траве: может, пистолет выпал? Но напрасно, оружие исчезло. Охваченный паникой, он вскочил на ноги.

Прямо перед ним догорал костер, а чуть в стороне, в зарослях, горели зеленые огоньки – глаза какого-то загадочного и ужасного существа. Минуту-другую Джон не мог оторвать от них взгляда, чувствуя, как ноги наливаются тяжестью. «Еще немного, и будет поздно!» – мелькнула молнией мысль. Громко вскрикнув, пилот подбежал к костру, схватил горящую головню и швырнул ее в зверя. Раздался дикий рев. Треск ломающихся кустов возвестил, что пилот попал в цель. Еще не веря в удачу, Холидей закрыл лицо руками и медленно опустился на землю. Сердце его бешено колотилось. Он тронул мулата за плечо, но тот безмятежно спал. Тогда Джон поднялся, чтобы насобирать веток и бросить в костер. Едва он сделал это, как Хуан проснулся.

– Привет, Хуан! Как самочувствие?

– Плохо. Чердак раскалывается, – он прикоснулся рукой к голове. – Всю ночь снились кошмары.

– А ты знаешь, к нам приходили гости… – Джон бросил ветку в костер и присел рядом.

– Гости? Какие гости?

– Какой-то зверюга чуть не сожрал нас.

– Так почему он передумал? – вырвалось нечто вроде смешка у мулата.

– Я его прогнал, – Джону было не до шуток.

– И что это был за хищник?

– Я не разглядел. И еще: у меня пропал пистолет. И один из мешков.

– Что!? – мулат лихорадочно сунул руку в изголовье. – Фу… – он перевел дух. – Слава Богу, на месте.

– Исчез мешок с продуктами, – произнес пилот.

Тем временем стало светать. Заметались бледные тени, и по небу понеслись густые темные облака. Потянуло свежестью. Кое-где начали слышаться птичьи голоса, чтобы потом обрушиться на джунгли, оглушая все живое.

– Может, твой зверюга стащил харчи? – предположил Хуан.

– Может, может… Все может! – зло выкрикнул Джон. – Я бы этому ублюдку голову открутил! – добродушный гигант был в ярости.

– Конечно, если бы ты до него добрался, – философски заметил Хуан.

– Вообще, думаю, нам недолго здесь куковать. Уверен, что ребята дона Винченцо уже ищут нас. Думаю, они скоро обнаружат обломки самолета. Нам не следует далеко уходить от места падения.

Конечно, пилот ошибался или сознательно врал, успокаивая мулата, и это было очевидно. Тысячи миль сплошных зеленых зарослей надежно скрывали поверхность этого неизведанного края. Следы самолета, врезавшегося в землю, через неделю совершенно исчезнут, даже если смотреть с вертолета. Джунгли умеют хранить тайны. Хуан знал это точно. Он пристально посмотрел на пилота. Тот стоял, прислонившись к дереву, и глядел на догорающий костер. Слабые блики огня плясали на его печальном лице. «Однако парень немного надломился», – от этой мысли мулату стало почему-то приятно.

– Не бойся, конечно, они нас найдут, – он улыбнулся пилоту.

– А я и не беспокоюсь. Шеф не оставит нас в беде.

– В самом деле. Ему позарез нужны эти камешки. И тебе тоже. Не правда ли, Джонни? – тонкие губы мулата змеились в улыбке.

– Честно сказать, мне бы не помешали, но они мне не принадлежат.

– А кому? Ведь тот, как его, Вулф, он что, честно их заработал? Вот мы их у него изъяли, теперь они наши.

– Но ведь… шеф… дон Винченцо…

– Что дон Винченцо? Они меньше всего ему принадлежат, – перебил простофилю мулат.

Джон в упор поглядел на него.

«Черт его знает, что у него на уме?» – подумал Хуан, и безотчетный страх сдавил его грудь.

– Пойду поищу воду, – Джон взял бутылку, которую Джон уже успел опорожнить, и направился в сторону густых бамбуковых зарослей. Не успел он отойти и несколько шагов, как резкий щелчок заставил его обернуться. У костра сидел мулат, и в руке его вороненой сталью поблескивал пистолет.

– Ты… ты… ты что?! – страх мгновенно парализовал мышцы пилота.

– Получай, ублюдок! – взвизгнул мулат. – Ты сам выбрал это!

Грянул выстрел. Сделав несколько неуверенных шагов, пилот медленно опустился на колени:

– Будь… будь ты проклят! – прохрипел он.

Мулат выстрелил еще раз, и несчастный уткнулся лицом в густую траву.

Глава 6

Небольшая тихая улочка с шикарными виллами, расположенными по обе стороны дороги, утопала в зелени. По правде говоря, высокие массивные стены, увитые виноградными лозами и плющом, несколько портили вид, но не настолько, чтобы владельцев этих домов можно было заподозрить в безвкусице. Скорее всего, глухие стены нужны были, чтобы отгородиться, спрятаться от мира, где правит страсть и нажива, ханжество и обман. По сути, они были нужны, чтобы как можно меньше общаться с внешним миром.

Здесь надо сказать, что при покупке виллы Хайме Перес, тогда еще не сенатор, сначала хотел снести эту массивную ограду и заменить ее легким ажурным металлическим забором, но потом передумал, считая, что негоже чем-то выделятся среди соседей.

Вот в таком доме, где жизнь текла однообразно и размеренно, точь-в-точь как у персонажей старика Диккенса, росла Дорис Перес. Она воспитывалась на романах Бронте и Бальзака, а еще ей нравилась Жорж Санд: воображала себя то Джейн Эйр, то Консуэлло, а порой Жанной Дарк, хотя последняя пугала ее своей воинственностью.

В последнее время любящее сердце отца чувствовало некоторую перемену в поведении дочери. Девочка как-то изменилась, и это настораживало его. Добрая и отзывчивая, она стала вдруг раздражительной. Круги под глазами говорили о бессонных ночах. Сенатор понимал, что пора поговорить с дочерью, но откладывал разговор, хотя видел, что тянуть больше некуда.

Вот и сейчас он сидел в мягком кресле, потягивая сигару, и думал о Дорис. Невеселые мысли вдруг прервала мелодичная телефонная трель. Звонила Берта, секретарша:

– Сеньор Перес, вы просили меня связаться с сеньором Галло. Он будет в своем офисе через час, – официальным тоном сообщила она.

– Хорошо! – сенатор раздраженно бросил трубку.

Спустя несколько минут он с тяжелым сердцем постучал в дверь спальни дочери.

– Войдите!

Сенатор вошел и тяжело опустился в кресло.

– Доброе утро, Дорис!

– Доброе утро, – ответила дочь.

– Ты плохо спала? – он увидел мешки под глазами. – Опять всю ночь читала? – Перес кивнул на раскрытую книгу.

– Да… что-то не спалось.

– Дорис, детка, ты совсем не заботишься о своем здоровье. Так много читать вредно, тем более у тебя слабое зрение.

– Не беспокойся, папочка, здоровье у меня в порядке.

– Слушай, Дорис, ты сильно изменилась в последнее время.

– Я!? Это тебе, кажется, папочка, – она нервно улыбнулась.

– А не отдохнуть ли тебе недельку-другую в Майами? Хочешь, я закажу там яхту?

– О, здорово! Я не против.

– Вот и хорошо. Значит, договорились.

– Да.

– Тогда я пойду к себе, поработаю, – он направился к двери.

Когда отец вышел, Дорис подошла к стоящей на столе у окна стереосистеме и нажала на клавишу. Из динамика полились мелодичные звуки «Лунной сонаты». Девушка уменьшила звук, подошла к кровати и вновь легла. Закрыв глаза, она погрузилась в чарующий мир музыки.

«Конечно, конечно, ты, папочка, прав. Я действительно изменилась, и виной этому эти проклятые сны!» – она вдруг вспомнила свой первый сон. Тогда она не придала ему значение. Но, когда он явился опять, девушка призадумалась. Одинаковые сны… Дорис с тревогой думала о них, боясь засыпать. И это длится уже вторую неделю…

Во всяком случае черное облако в сновидениях ничего хорошего не предвещает. Еще был колючий ветер. Но самое удивительное, что во сне ее всегда сопровождал высокий брюнет. Вдали маячил неясный силуэт какого-то огромного мрачного здания с двумя массивными колонами у входа. Дорис и ее спутник приближаются к зданию. Сердце девушки тревожно бьется. Вот они уже у самого входа. А облако разрослось и заполонило весь небосвод. Стало темно. Вдруг колонны у входа покрылись чем-то красным. Красная пена ползет к ногам девушки. Красная пена и тьма… Красная пена и тьма. Так всегда заканчивался этот сон.

«Необходимо чаще бывать в церкви», – подумала Дорис, и ее охватило уже привычное чувство страха.

Она снова встала с постели и выключила музыку. Ей не хотелось оставаться одной в комнате, и она постучала в дверь кабинета отца.

– Войдите, – услышала она.

– Ты не слишком занят? – Дорис слегка приоткрыла дверь.

– Входи, Дорис, – сенатор оторвался от бумаг.

Девушка подошла к столу, взяла одну из разбросанных газет и, усевшись в кресло, рассеяно пробежала глазами заголовки. Сенатор в это время принялся что-то писать.

– Папа, я бы хотела поговорить с тобой о маме, – она положила газету на стол.

– О маме? – пораженный сенатор отложил перо, откинулся на спинку кресла и задумался. Стало видно, что он чем-то очень взволнован, ибо лицо его стало пунцовым. – О маме? – повторил он. Затем зажег сигару и сделал глубокую затяжку. Подошел к раскрытому окну. – Доченька, ты так на нее похожа, – взволновано прошептал он. – Я с нею был счастлив. Несомненно, был счастлив, – задумчиво произнес он. – Никого я так не любил, как ее, – произнес он, подчеркивая слово «несомненно». – И люблю до сих пор…

– А Шарлота? – спокойно перебила его Дорис.

– Шарлота… Шарлота? – он задумался. – Видишь ли, дочь, это совсем другое…

– Ты хочешь сказать, что не любишь свою нынешнюю супругу? – Дорис глянула в глаза сенатора.

– Нет, я этого не говорю. Шарлота совсем другой человек. Она не чета твоей матери.

– В каком смысле?

– У нее совсем другой характер.

– Ты что, жалеешь?

– О чем?

– Ну, что женился на ней…

– Видишь ли, когда это случилось с твоей матерью, я думал, что тоже не выживу… Когда она носила тебя под сердцем, я был на седьмом небе от счастья. Не обижайся, я думал, что у меня будет сын, но и дочери я был бесконечно рад. Когда из больницы раздался тот проклятый звонок, разрушивший мою жизнь, я сначала не поверил, а когда до меня дошло, потерял сознание. После пережитого шока я поклялся свою дальнейшую жизнь посвятить тебе. Думаю, не ошибся, поручив Луизе быть твоей служанкой. Она в некоторой степени должна была заменить тебе мать. Хотя я отлично понимал, что мать тебе не заменит никто. Тем не менее, я поручил ей смотреть за тобой. Я знал ее еще до твоего рождения. Она была сильно привязана к нашей семье, особенно к твоей матери. Я когда-то тебе рассказывал об этом, – догорающая сигара обожгла ему пальцы, и он потушил ее. – У этой малограмотной крестьянки золотое сердце. Любовь к твоей матери она перенесла на тебя… Я не ошибся, Дорис?

Девушка кивнула головой.

– Да, папа. Мне повезло, что со мной все эти годы была Луиза.

– Я был очень поражен, когда она сказала, что хочет уйти… Уговаривал остаться, но Луиза мне сказала, что накопила немного денег, необходимую сумму, чтобы купить маленький домик на побережье.

– И ты поверил?

– А что, разве была другая причина?

– Я думаю, что да.

– Какая?

– Папа, папа, ты веришь в судьбу? – она резко переменила тему.

– Что? Что? – не понял сразу сенатор.

– Ты веришь в судьбу, папа? В то, что каждому все предназначено свыше? – голос ее выдавал волнение.

– Но почему ты вдруг заговорила об этом? Тебе еще рано быть фаталисткой, – назидательным тоном произнес сенатор.

– А все-таки, папа? – произнесла она едва слышно.

– Как тебе сказать… – сенатор задумался. – Что-то этакое есть… Но пора опуститься на грешную землю… Итак, когда ты намерена уехать в Майами?

– Я еще не знаю. Думаю, через недельку-две, как ты говорил, – она покраснела. – А мама когда-нибудь говорила, что предчувствует свою гибель?

– Опять ты за свое? – нахмурился Перес. – Предчувствовала? Пожалуй, нет. Хотя за месяц до родов она часто грустила. Я думал, что она немножко боится. Все женщины боятся родов.

– Но, может быть, она предчувствовала гибель и поэтому грустила?

– Дорис, тебе не следует читать мистические романы, – улыбка на его устах выглядела жалкой. Он волновался, не знал, куда девать руки – то совал их в карманы, то закладывал их за спину, прохаживаясь при этом по комнате.

– Мы, кажется, отвлеклись от темы. Ты спросила, жалею ли я, что связал свою жизнь с Шарлотой? Так вот! Ты можешь меня упрекнуть, что я оказался не верен памяти Маргрет, – он, наконец, уселся в кресло и начал вертеть массивную бронзовую пепельницу. – Но пойми, Дорис, возможно, я повторяюсь, но мне, когда это случилось, было адски трудно. Можно сказать, я тогда не жил вовсе…

– И тогда ты встретил эту юную Венеру…

– Дорис! – укоризненно произнес сенатор. – Да! И тогда я повстречал Шарлоту… Но еще слишком яркими были воспоминания о твоей матери. Затем… – он замялся.

– Затем она уложила тебя в постель! – перебила его Дорис.

– Зачем ты так? Все было намного сложнее. Между нами сложились теплые отношения. Даже более чем теплые… Довольно глубокие…

– О, хо-хо! Зачем так возвышенно? Просто она хотела выйти за тебя замуж! – Дорис вызывающе глянула ему в глаза.

– Ты… ты злая, глупая девушка! Ты ненавидишь ее! – повысил голос сенатор.

– Да! Да! Я ненавижу ее! А за что ее любить!? Ты… ты забыл о моей матери! Шарлота обманывает тебя! – воскликнула девушка, и из глаз ее полились слезы.

– Что? Что ты сказала? – он подошел к Дорис и больно сжал ее плечи.

– Прости, папа! Я сама не знаю, что говорю, – рыдания сотрясали ее тело.

– Ладно, ладно, доченька, – он слегка похлопал ее по плечу. – Мне давно следовало бы понять, что вы никогда не подружитесь, – тихо произнес он. – А Луиза ушла из-за нее? – спросил Перес, заранее зная ответ.

– Да, – прошептала девушка. – Луиза сказала, что Шарлота уволила ее.

– Прямо так и сказала?

– Нет, конечно. Она всячески придиралась к бедной Луизе. В конце концов, та вынуждена была уйти.

– Но я впервые слышу об этом! – воскликнул сенатор. – Почему она не пожаловалась мне?

– На кого? На Шарлоту? Ты же боготворишь ее! Ты же выполняешь все ее капризы…

Тут зазвонил телефон, и сенатор снял трубку.

– Да, да! Здравствуйте, сеньор Галло. Что известно нового о самолете? – услышала Дорис. – Это плохо, очень плохо! Мы даже не знаем квадрат, где самолет якобы разбился. А прочесать джунгли нереально. Держите меня в курсе дела… Да, мое приглашение остается в силе, – сенатор аккуратно положил трубку.

– Я, пожалуй, пойду, папа. Что-то разболелась голова, – Дорис встала и направилась к двери.

Глава 7

Дорис не солгала. У нее действительно разболелась голова. Только что произошедший разговор взволновал ее, и теперь, сидя в своей комнате, она старалась вспомнить каждое слово отца. «Конечно, он действительно любил мать, – подумала она и взглянула на небольшую фотографию мамы в золоченой рамке, стоящую на ее столике. – Тот же овал лица, такой же вздернутый носик, небольшие пухлые губки, – она перевела взгляд на стоящее рядом зеркало. – Вот только прическа… – она собрала челку и зачесала наверх, обнажив небольшой, изящно вылепленный лобик и изумилась: сходство и впрямь было поразительным. – Сколько ей здесь? Когда это случилось, ей был двадцать один год», – подумала она.

– Моя милая, любимая мамочка, если бы ты жила, все было бы по-другому. Об этой шлюхе Шарлоте, скорее всего, я никогда бы не слышала.

Дорис стало грустно, и она включила Бетховена. Под звуки сонаты всегда так хорошо мечталось, но теперь ничего не получалось. От этого ей стало еще грустнее. Чтобы как-то себя приободрить, она начала вспоминать радостные эпизоды из ее жизни. Вспомнила, как она радовалась, когда отец привел ее, маленькую девочку, в зоопарк. А что еще? Пожалуй, еще поездка в деревню. В четырнадцать лет ей открылся такой незнакомый мир, всколыхнувший ее до глубины души. Она вспомнила все так отчетливо, будто это было вчера, а не шесть лет назад.

В то далекое прекрасное утро Луиза разбудила ее пораньше. Она давно обещала Дорис показать свою родную деревню, о которой много рассказывала девочке. Сенатор Перес был тогда в отъезде. Луиза попросила второго водителя сеньора Переса, Антонио, мающегося без дела, отвезти их в деревню. Отмахать всего несколько миль для Антонио было пустячным делом. Конечно, все делалось с ведома сеньора Переса.

Накануне служанка предупредила Дорис о предстоящей поездке. Бедная девочка провела без сна почти всю ночь и забылась лишь под утро. В то утро во дворе так сладко источали аромат только что проснувшиеся цветы… Щебетанье птиц и чудная трель доносились из сада. Как завороженная, слушала она прелестные звуки незримого певца, пока Луиза не увлекла ее к воротам. Потом они долго петляли по городу. Дорис было неинтересно смотреть на мрачные здания, и она задремала.

Заставил ее очнуться тугой прохладный поток воздуха, проникающего в автомобиль через открытое окно. Виды по обе стороны дороги были изумительными. Небольшие апельсиновые рощи сменялись густыми бамбуковыми зарослями, затем, почти вплотную к дороге, шли изумрудные поля, на которых работали люди. Некоторые из них смотрели вслед автомобилю. Им было в диковинку видеть на этой проселочной дороге в такую рань автомобиль. И Дорис позавидовала им. Их не испортила цивилизация, которую, живя в городе, ненавидела и боялась она, четырнадцатилетняя девушка. Дорис казалось, что отношения между ними были такие чистые, как и их чистые души. Не то, что в ее обществе, где все покупается или делается по расчету. В то же время она понимала, что, в конце концов, ей придется смириться, ибо так в ее обществе повелось, и никуда не денешься. Мир крестьян был так похож на ее книжный мирок! Она это ясно почувствовала. Душу ее охватил восторг. Она оглянулась на Луизу, та, казалось, дремала.

Часто меж деревьями мелькали строения. Вот опять дома: один, два… Они свернули с дороги и въехали в деревню. Это была та самая деревня, конечный пункт их поездки. Она утопала в зелени, маленькие изящные домики были почти не заметны из-за апельсиновых деревьев. Дорис поразило почти полное отсутствие людей. Кроме нескольких старух, сидящих на скамейке у одного из домов, не было никого. Автомобиль около них и остановился.

Луиза вышла из салона и поздоровалась со старухами. Они проговорили минут пять, и служанка села в автомобиль. Машина тронулась. Еще несколько улочек, и они остановились у ветхого домика, в котором с трудом угадывалось жилье.

– Пойдем со мною, Дорис. – Луиза вышла из машины и подала девочке руку. Они отворили незапертую скрипучую калитку и вошли в узкий темный коридорчик. Затхлый запах ударил в нос. У девушки закружилась голова, ей захотелось на улицу, на свежий воздух. Она бы, возможно, и выбежала, но Луиза крепко держала ее за руку. Они подошли к двери, из-под которой пробивалась узкая полоска света. Луиза толкнула дверь, и она открылась. Дорис, войдя из темного коридора в светлую, залитую солнечным светом комнату, зажмурила глаза. Когда она их открыла, то с удивлением обнаружила, что помещение, в котором они оказались, было чистым и опрятным, о чем даже нельзя было догадаться, глядя на дом снаружи. В комнате почти полностью отсутствовала мебель. Здесь был небольшой столик, несколько стульев и две кровати. На одной лежала старуха столь древняя, что, глядя на ее лицо, обтянутое пергаментной кожей, и голый череп, Дорис испугалась. Чуть поодаль сидела другая старуха, помоложе, и вязала.

– Здравствуйте! – негромко произнесла Луиза.

– А… Здравствуй, Луиза, – ответила старушка, сидящая у окна. – Садитесь, пожалуйста, – она указала на грубо сделанные табуретки. Луиза пододвинула к старушке стул, села, а Дорис так и продолжала стоять.

– И вы, сеньорита, садитесь, не стесняйтесь, – старуха подошла к лежащей на постели и, наклонившись, что-то прошептала ей. А Дорис, подобрав платье, села на табуретку.

– Луиза, подойди ко мне! – подала вдруг голос старуха, лежащая на кровати. Голос ее был такой скрипучий, что Дорис вздрогнула. Луиза же поднялась и молча подошла к кровати. Старуха повернула к ней желтое лицо и Дорис увидела ее глаза. Зрачки были подернуты сизой дымкой. Несомненно, она была слепа. Девушке стало жутко.

– Ты приехала на черной машине с той сеньоритой, – она указала рукой на Дорис.

– Да, тетушка Кармен, – тихо произнесла Луиза.

– Я знаю, ты очень привязана к Дорис, – при упоминании своего имени девочка вздрогнула.

– Я старалась заменить ей мать, – прошептала оторопевшая Луиза.

– Я это знаю. Но теперь внимательно слушай. Через несколько лет вы расстанетесь в первый раз. Во второй раз вы расстанетесь навсегда. Когда ей исполнится… – старуха замолчала. Она тяжело дышала. Казалось, она вот-вот лишится последних сил. – Дорис! Дорис! Тебе следует опасаться автомобиля и светлой женщины! – из уст старухи вдруг вырвался молодой звонкий голос, такой непохожий на тот, которым она говорила чуть раньше.

– Луиза, хватит! Кармен сильно устала, – старуха, очевидно, ее дочка, встала и потянула Луизу за рукав. Та, бледная, опустилась на стул.

– Что ж, пойдем, Дорис. Тетушка Кармен сегодня больше ничего не скажет, – пробормотала она.

– До свидания, Марта, – обратилась она к старухе.

Затем Луиза подошла к постели:

– До свидания, тетушка Кармен, – прошептала она и поцеловала иссохшую руку старушки.

Старуха даже не шелохнулась.

– Дорис, девочка моя, что с тобой? На тебе лица нет! – испугалась Луиза, видя белое как мел лицо Дорис. Девушке трудно было ответить: она начала оседать на пол, но Луиза подхватила ее. – Милая моя! – служанка обняла ее и поцеловала. – Не бойся, все будет хорошо! Через несколько лет ты будешь совсем взрослой, выйдешь замуж, тогда мы и расстанемся. Ведь это имела в виду тетушка Кармен.

А Дорис тогда расплакалась.

– Дура! Дура я! И зачем только я взяла тебя с собой! – прошептала Луиза. – Я хотела узнать о себе, и вот что получилось. Не плачь, глупенькая, она тебе ничего плохого не предсказала.

Они уехали, и вскоре девушка успокоилась, но по-прежнему была печальна. После этого они зашли в деревенский храм и зажгли там свечи. Неподалеку находился тот дом, где родилась и провела детство Луиза. Родители ее давно умерли, и дом стоял заколоченный, по-видимому, вызывая у Луизы грустные воспоминания.

Домой они возвращались, когда солнце уже садилось. Дорис так измучилась за день, что всю дорогу спала и проснулась только перед самым въездом в город. У ворот дома Дорис обратила внимание на черный кадиллак: «Наверняка у нас гости», – подумала девушка.

Она пропустила вперед Луизу, и та открыла ключом входную дверь. Девушка поднялась по лестнице на второй этаж, чтобы пройти в свою комнату, но вдруг услышала странные звуки. Дверь в спальню была приоткрыта, и именно оттуда доносился странный шум. Дорис невольно глянула внутрь и увидела гладь зеркала, а в нем два обнаженных извивающихся тела. Оглушенная, она не могла двинуться с места, пока не встретилась с испуганными глазами Шарлоты, и с силой захлопнула дверь.

Всю ту ночь Дорис проплакала. Через несколько дней приехал отец.

А Дорис почувствовала, как глубоко ненавидит мачеху.

Глава 8

Внезапно сухой лес перешел в густой кустарник, среди которого там-сям росли небольшие деревья с искривленными стволами. Здесь почти не было травы, а землю устилали сухие листьями, хрустевшие под ногами.

Хуан чувствовал себя настолько плохо, что едва не упал от головокружения, и сел на поваленное дерево, чтобы передохнуть. Его мучила жажда, ставшая к тому времени невыносимой.

Он задумался: «Конечно, люди Гомеса бросятся на поиски, поэтому мне надо убраться подальше от места крушения самолета», – подумал он и глянул вверх. На востоке набухало огромное синее, почти черное облако. Хуан с облегчением вздохнул: скоро жара спадет и, наверняка, пойдет дождь. Он взглянул на землю, и то, что увидел, только подтвердило его предположение: муравьи суетились и закупоривали входы в муравейник. Чуть поодаль муравейника кучка муравьев, облепив барахтающуюся осу, тащила парализованную жертву.

«Так и у людей. Миллионы людей работают для благополучия кого-то одного и его приближенных… Как и у людей, сотни готовы принести ради этого в жертву свою жизнь. Свою жизнь – во имя благополучия других… Чтобы быть наверху, надо иметь деньги. Камешки помогут мне, и ради них надо идти на все. Ублюдок дон Винченцо, придет время, и я поговорю с тобой на равных!» – он ощупал сверток за пазухой.

Однако суровая действительность вернула его на землю. Жажда, мучавшая его, заставляла быстрее шагать. Вскоре он почувствовал, что задыхается. Стучало в висках, и он все чаще останавливался, чтобы передохнуть. Редкий лес состоял из деревьев с очень мелкими листьями, которые практически не давали тени: солнце пронизывало их насквозь. Странно, но пения птиц почти не было слышно. Возможно, они умолкли, охваченные дремотой. Откуда-то появились полчища насекомых: саранча, жучки, лесные клопики, паучки заползали за ворот рубашки. Так продолжалось около часа. Но вот солнце скрылось за черной тучей, и наступил полумрак. Потом упали первые капли дождя. На джунгли обрушился настоящий тропический ливень. Через полчаса он внезапно прекратился, и опять выглянуло солнышко. В лес вернулась жара, возможно, еще более тягостная, чем раньше. Воздух был перенасыщен влагой. Странно, но насекомые исчезли. Мулат промок до нитки, но ливень несколько облегчил его страдания. Самое главное, что удалось утолить жажду: на земле образовались небольшие лужицы со сносной водой. Он с жадностью пил из них и чувствовал, как прибывают силы. Хуан прошел еще милю или две и упал в изнеможении на траву. Он чувствовал, что дело идет к вечеру: жара начала спадать. Хуан поднялся и пошел дальше, отметив при этом, что почва была влажной, хотя после ливня прошло достаточно много времени. Стали появляться небольшие бамбуковые рощицы, и он понял, что идет в направлении реки или озера.

«А вот и полянка, где можно отдохнуть», – мулат сел на траву и огляделся. Здесь росла густая сочная трава и редкие деревья. Хуан присел у основания одного из них и вскрикнул от изумления: в траве отчетливо виднелись следы угасшего костра.

«Люди, здесь были люди!» – он готов был кричать от радости или отчаяния. Хуан вскочил и подбежал к обгоревшим веткам.

«Кто они? Враги или друзья?» – он многое бы отдал, чтобы узнать это.

В траве что-то блеснуло. Он нагнулся… и поднял бутылку из-под виски.

Хуан долго держал ее, ничего не понимая, и вдруг до него дошло. Это их бутылка! Это их костер! Вон в той траве он оставил труп Джонни. Его охватила дрожь. Он подбежал к тому месту, но то, что увидел, потрясло его: там ничего не было! Не было! Труп исчез! Исчез! Хуан протер глаза.

«Место, несомненно, то. Вот деревце с изогнутым стволом, где лежал несчастный пилот… – Он начал шарить в траве и обнаружил кровь. – Прочь, прочь от этого проклятого места», – и бросился в густые заросли бамбука. Он бежал, пока ноги не перестали слушаться его. Хуан рухнул на землю, покрытую папоротником и мхом.

Очнулся он, когда стало смеркаться. Среди крон деревьев появился серебристый диск луны. Хуан приподнялся на локтях и замер. В нескольких местах от него стоял огромный пятнистый зверь и глядел на него в упор. В огромных желтых глазах Хуан прочел тупую ненависть.

«Ягуар. Сейчас прыгнет», – промелькнула мысль. Рука потянулась к пояснице, и он выхватил пистолет. Прицелиться не успел. Раздался высокий свистящий звук. Страшная боль заставила его выпустить оружие из рук. Из запястья торчала стрела, кончик которой еще вибрировал.

Вдруг он услышал еще один звук. Несомненно, его издавал человек. Хуан глянул в направлении источника этого странного звука. На краю площадки ясно виден был силуэт человека. Ягуар послушно пошел к нему, и в этот момент мулат потерял сознание.

Глава 9

Хуго Санчес как всегда проснулся в семь. Тяжело дыша, перевалился через спящую Шарлоту и сел на край кровати. Несколько минут он сидел неподвижно, затем сунул ноги в мягкие тапочки и, тяжело ступая, подошел к окну и отдернул шторы. В комнату хлынул яркий свет, и Санчес слегка поправил шторы, чтобы лучи света не падали на кровать. Эту ночь он почти не спал и чувствовал себя отвратительно. Шарлота и впрямь, как ему говорили, оказалась очень темпераментной.

«Все-таки я сдал. Нет той былой энергии. Теперь вот боли в сердце. Хорошо бы мне это лет двадцать назад», – подумал он и тяжело вздохнул.

Санчес посмотрел на Шарлоту. Та лежала, широко раскинув руки. Тонкое атласное одеяло сползло, и обнажилась изящная, словно лепная грудь. На миг им овладело желание. Он подошел к постели, поднял сползающее одеяло и накрыл им спящую женщину. Затем повернулся и направился в ванную комнату. Хуго решил в это утро освежиться под душем, а не в бассейне, дабы не давать лишнюю нагрузку на сердце. После водной процедуры, несколько взбодрившей его, он подошел к огромному зеркалу в стене. На него смотрел еще нестарый человек с багровым лицом и тяжелыми мешками под глазами. «Плохо, совсем плохо. Надо бросить курить и, по возможности, пить меньше…» Санчес взял полотенце и стал вытираться. Когда он вышел из ванной, к его удивлению, Шарлота, уже одетая в его китайский халат, стояла у распахнутого окна.

– Доброе утро, дорогая, – он нежно поцеловал ее.

– Доброе утро.

– А тебе идет мой халат, – Санчес обнял ее и приподнял полу халата.

– Ха-ха! Тебе мало? – громко засмеялась она.

Санчес с удовлетворением отметил, что девица полностью освоилась в чужом доме. Нет и намека на стеснительность.

– Нет, что ты! Ты идеальная любовница…

– Разве? А вот ты мне показался несколько тяжеловатым на подъем, – рассмеялась она опять.

– Грузным? – удивился Санчес.

– Нет. В том смысле, что не всегда исполнял мои желания.

– Знаешь, дорогая, у меня был очень тяжелый день, – Санчес притворно вздохнул.

– Ну, знаешь, если мужчина не уверен в своих силах, так незачем провоцировать женщину, ложась с ней в постель, – она притворно надула губки.

– А ты злюка! – Санчес поцеловал ее в губы.

– Я пошутила. Мне с тобой было хорошо, – она осторожно отстранилась от него и снова рассмеялась.

– Где твоя купальная шапочка, я хочу немного поплавать…

– Там, в ванной комнате, на полке под зеркалом.

Когда она ушла, Санчес подошел к бару, достал граненую бутылку «Мартини» и отхлебнул из горлышка.

«Это самое лучшее задание из тех, которое мне поручал когда-то Эспиноса», – подумал он и вспомнил, как несколько недель назад он испугался, когда Эспиноса вызвал его в кабинет и ознакомил его с этим весьма странным заданием.

В конце концов, он, Хуго Санчес, далеко не Казанова. Да и возраст уже не тот… Тем не менее все идет как по маслу. А дело было такого рода: ему надо было в условленном месте подобрать некую даму, у которой внезапно сломался автомобиль. Конечно, в дальнейшем он должен был переспать с незнакомкой, что и было сделано.

«Интересно, когда они сумели покопаться у нее в автомобиле? Наверняка пасли… Так или иначе, ее автомобиль стал на дороге как вкопанный. Я отлично справился с делом. Кстати, муж этой дамочки не кто иной, как сенатор», – он самодовольно улыбнулся и опять отхлебнул из бутылки. Теперь Санчес о нем должен будет знать все.

Дверь ванной тихо скрипнула:

– Заждался, милый? – бархатный голосок застал его врасплох. Он медленно поставил бутылку и потянулся к хрустальным стаканчикам.

– Я немножко… Тебе «Мартини» или, может, коньяку? – он вопросительно взглянул на Шарлоту.

– Пожалуй, налей коньяку. Фу, как здесь душно! – она распахнула халат, вовсе не стыдясь наготы. Санчес плеснул в стаканчик золотистую жидкость.

– Самое удивительное, что совсем недавно мы не знали друг друга, а, кажется, знакомы вечность, – Шарлота пригубила коньяк.

– Да, это так! – Санчес слегка улыбнулся. – Но… но, детка… – он замялся.

– Что, что… Говори! – сказала она.

– Я, я… о тебе совсем ничего не знаю. Даже самую малость…

– Не знаешь? А зачем тебе знать обо мне? Разве не все равно? – задумчиво произнесла она.

– Конечно, не все равно. Я не знаю даже, замужем ли ты.

– Ну, допустим, у меня есть муж. Но что из этого? Разве это меняет дело? – усмехнулась она.

– Нисколечко! – в ответ ей улыбнулся Санчес. – Так даже интересней.

– Конечно, я замужем. Но это мне не мешает любить тебя, дурачок! – она поцеловала его в губы.

– А его? – нашелся Хуго.

– Иногда, очень редко. Там еще девица…

– Девица?! – воскликнул Санчес.

– Дорис! Дочь его ненаглядная… Еще та стерва. Характер ужасный. Живет этакой святошей! – она внезапно рассердилась.

– Наверняка она страшненькая?

Шарлота уставилась на него:

– Я… я бы не сказала. Скорее, наоборот. Она воображает себя черт знает кем! – Шарлота подошла к столу, где у Санчеса всегда хранились сигары, вытащила одну и закурила.

Глава 10

Дик Эспиноса не думал и не гадал, что Санчес так ловко провернет это дело. И, когда ребята, которые «пасли» Санчеса, доложили, что Хуго и его спутница направляются в центр города и остановились на улице Боливара, он понял, что дал маху. Что стоило установить «жучок» в квартире этого ловеласа Санчеса? Тогда были бы интересные снимки… И он, Эспиноса, мог бы сполна ими воспользоваться.

Все началось недели три назад, когда человек Эспиносы из близкого окружения дона Винченцо сообщил, что «крестный отец» ведет некие переговоры с сенатором Пересом. Конечно, само содержание переговоров не было известно. В самом деле, о чем могут толковать эти двое – глава самого могущественного в городе клана и видный политический деятель? Да обо всем! Но он, Эспиноса, должен знать о чем. Не зря у него там свой человек.

У сенатора везде огромные связи. В частности, в правоохранительных органах… Дружба с таким человеком позарез нужна дону Винченцо. С его помощью он мог бы развернуть свою деятельность далеко за пределами региона.

С другой стороны, эта дружба, если бы о ней узнала общественность, могла поставить крест на карьере сенатора. Если секретные переговоры между сенатором и «крестным отцом» происходили в действительности, то для Переса они имели большое значение, ибо он сильно рисковал. И поэтому Эспиноса решил во что бы то ни стало узнать суть этих переговоров. Это давало козыри в его игре с таким изощренным соперником, как дон Винченцо.

Эспиноса не мог не верить своему агенту. Дезинформацией здесь и не пахло, поэтому надо было как можно больше знать о переговорах. Следовало также изучить окружение сенатора. Здесь наиболее уязвимым звеном являлась его жена Шарлота. По сведениям, эта женщина ни в грош не ставила своего супруга. Будучи любительницей острых ощущений, она никогда не упускала случая испытать их. При надлежащей обработке она могла бы стать надежным источником информации.

«Хороша, ничего не скажешь! – Эспиноса взглянул на фотографию Шарлоты. – Приятная работа досталась Санчесу. Этот малый явно не промах», – подумал он и спрятал фотографию в столик. Действительно, с тех пор, как Хуго появился в организации, Эспиноса не мог сказать о нем худого слова. Правда, несколько раз он прокалывался, особенно в случае с Джиной Прайс… Тогда Эспиноса еле-еле уладил дело, и с тех пор Санчес его должник. Но когда возникла эта идея с Шарлоттой Перес, Эспиноса, не колеблясь, поручил дело Санчесу. «Но почему этот ловелас молчит? Он давно уже должен был позвонить!» – подумал он и набрал номер Хуго. В трубке послышались короткие гудки. Абонент занят. Мендес решил позвонить позже. Затем он опять снял трубку и набрал номер. На этот раз на другом конце провода ответили:

– Здравствуй, Филиппе! – ровным тоном сказал Эспиноса.

В трубке молчали.

– Что тебе надо, Дик? Ты же звонишь, только если тебе что-то надо, а не просто так, – было слышно, что владелец скрипучего голоса чем-то раздражен.

– Честно говоря, я позвонил, не надеясь застать тебя дома, – произнес Эспиноса.

– Так что же тебе надо?

– Ничего, ничего, дорогой. Нам надо встретиться и потолковать.

– О чем? О чем надо потолковать? – донеслось из трубки.

– Не сейчас, не сейчас… Не по телефону. Мы можем встретиться? – ласковым тоном произнес Эспиноса.

– Да! – ответил Брант мягче.

– Я обдумаю дату и время встречи и сообщу. Но это нужно сделать в течение двух, максимум трех дней.

– Хорошо, я буду ждать.

«Этот Брант не так прост, как кажется», – подумал Эспиноса. Он знал, что Филиппе Брант, как и он, озабочен ростом влияния дона Винченцо. Надо было что-то предпринимать, ибо наркотики, казино и другие отрасли подпольного бизнеса в городе постепенно переходили в руки дона Винченцо. Эспиноса и Энрико Диас на совете организаций заикнулись об этом, но сразу же получив по рукам, больше не поднимали вопроса. После этого у Эспиносы полетел ко всем чертям игорный дом на Республиканской улице. Вспомнив об этом, Эспиноса заскрипел зубами: «Подонок, ты заплатишь мне за все! Я припомню тебе «Американца» и Родриго Спинозу!» – он грохнул кулаком по столу.

Этих двоих порешили всего неделю назад. Их нашли на свалке с выколотыми глазами и отрезанными членами. Эспиноса был уверен, что это работа дона Винченцо, хотя его агент ничего не слышал об этом.

Глава 11

«Пора бы еще раз позвонить Хуго Санчесу, – Эспиноса вновь набрал номер. Опять короткие гудки… Абонент занят. – У него там совещание? Это дерьмо давно должно было позвонить мне!» – он с досады бросил трубку.

– Эй, Пауло, поди-ка сюда! – Эспиноса распахнул дверь в соседнюю комнату.

Пауло быстро поднялся с кресла, швырнув на стол газету.

– Послушай, надо найти Санчеса. Срочно! Я хочу с ним поговорить.

– Хорошо. А что, его нет дома? – тупая физиономия Пауло начала раздражать Эспиносу.

– Дома он или нет, но ты должен достать его хоть из-под земли! Понял?

– Да!

– Тогда выполняй!

– Хорошо, шеф! – Пауло пулей вылетел за дверь.

– Проклятье! С утра сплошное невезение! – выругался Эспиноса.

Он подошел к бару и нажал потайную кнопку. Дверцы бара медленно открылись, обнажив несколько полок, уставленных бутылками с блестящими яркими наклейками. Эспиноса выбрал виски. Открыв бутылку, он отхлебнул из горлышка, затем поставил ее в бар и закрыл дверцы.

«Подонок Санчес!» – он по-прежнему злился на Хуго. Разве у него, Эспиносы, нет других дел, кроме этого, связанного с потаскушкой? Может, он напрасно затеял это дело и возня вокруг отношений дона Винченцо и сенатора не стоят выеденного яйца? Эспиноса всю неделю преследуют неудачи. Какое-то фатальное невезение. А ведь прошлая неделя начиналась вроде бы неплохо. Потом Силва попался на сбыте наркотиков. Парень отделался относительно легко. Конечно, пришлось отстегнуть кому надо… И надо же, почти сразу попался другой, из семьи Эспиносы. Это было очень плохо, потому что в воскресенье ожидался ценный груз из Колумбии. Партия кокаина, пожалуй, крупнейшая за последние годы, и рисковать ею никто не хотел.

Эспиносе даже приходила в голову дикая мысль: а не подстроено ли все это полицией? «Но для чего арестовывать моих людей, если они пронюхали о грузе?» – подумал он. Предположив, что его людей мог сдать дон Винченцо или Брант, нарушившие многолетний договор не вторгаться в области деятельности друг друга, он все же успокоился: если бы полиция и его «заклятые друзья» узнали о грузе, то молчали бы, дабы его не спугнуть. Потом он подумал, что в их делах иногда отсутствует логика, а ее место занимает везение, которого как раз и не хватало. Это злило Эспиносу.

«Так что это – цепь злоключений, игра случая или тонкий расчет неведомого противника?» – вот что занимало Эспиносу больше всего. На кон поставлено многое, очень многое. И если это была уловка, чтобы перехватить груз, необходимо приостановить доставку кокаина.

Эспиноса снял телефонную трубку, но затем передумал. Минуту он стоял неподвижно, а затем снова снял трубку и стал лихорадочно набирать номер:

– Валентино, – не здороваясь, крикнул он в трубку, – немедленно, слышишь, немедленно усиль охрану объекта! Поезжай туда сам. Тщательно проверь все! – Эспиноса говорил почти открытым текстом, ничуть не беспокоясь, что может быть прослушка.

– Хорошо, шеф, я все понял!

Эспиноса положил трубку и задумался. Откровенно говоря, противодействие между кланами велось всегда. И это нормально. «Холодная война» то усиливалась, то утихала, но в последнее время резко усилились позиции дона Винченцо. Он начинал диктовать свои условия, и это многим не нравилось, хотя трупов с обеих сторон еще не было.

Потом состоялся «круглый стол». Дон Винченцо, Брант, Эспиноса и Джек Селливан решили обсудить ситуацию. Опять было настоятельно заявлено о невмешательстве в сферы деятельности друг друга. Разумеется, дону Винченцо слегка дали по рукам. «Если дон Винченцо поступит как последний негодяй и захватит груз, то опять будет война. Семьи объединятся против него, – подумал Эспиноса. – Сенатор! Сенатор Перес! Вот ключ к разгадке. Выборы на носу… Сенатор сообщает о грузе в прессе, тем самым рейтинг его заметно повышается. Полиция конфискует кокаин. Итак, выигрывают сенатор и дон Винченцо. Последний заручается поддержкой сенатора. Но это все логично в том случае, если дону Винченцо и сенатору известно о грузе кокаина. Узнав о грузе, я действовал бы так», – размышлял Эспиноса.

Он решил пока приостановить поставку груза. Быстро накинув плащ и сунув руку в карман, чтобы удостовериться, на месте ли ключи, Эспиноса направился к двери. В этот момент зазвонил телефон. Он вернулся и снял трубку:

– Сеньор Эспиноса!.. – услышал он взволнованный хриплый голос.

– Да!

– Сеньор Эспиноса, это Пауло. Звоню из квартиры Санчеса. Там… Там полно «фараонов»… Они…

– Ну! – рявкнул Эспиноса.

– Санчес… Хуго мертв…

– Что? Что? – только и смог выдавить Эспиноса.

– Сеньор Эспиноса, Санчес мертв, – уже тверже ответили в трубке.

– Ты… ты уверен в этом, кретин? – голос Эспиносы сорвался.

– Да, шеф. Только что вынесли тело. Знакомый коп сказал, что это Хуго Санчес.

– Как? Как это случилось?

– Сержант Доменико говорит, что произошел несчастный случай…

– Ты что, подошел и прямо спросил о Санчесе?!

– Да, шеф! Я его неплохо знаю. Мы даже немножко друзья.

– Хорошо, Пауло, приезжай сюда, – Эспиноса застыл с трубкой руке и задумался, затем положил ее и плюхнулся в кресло. Он сидел, стараясь ни о чем не думать. Необходимо было расслабиться и успокоиться. Он всегда делал так: отключался на несколько минут, чтобы привести нервы в порядок.

Конечно, ему было жаль Санчеса. Но в организации не приняты сантименты, и он постарался приглушить жалость. В организации должна быть строгая и четкая дисциплина, без малейших признаков гуманности. Иначе ей не выжить. Однако это был удар, и очень болезненный. А кто его нанес, очень многое значило.

«Надо позвонить Суаресу», – подумал он, и рука начала автоматически набирать номер.

– Суарес? – мрачно спросил Эспиноса.

– Да!

– Привет, Мартин, – произнес Эспиноса ровным голосом. – Ты знаешь, кто тебе звонит?

– Да!

– Слушай, Мартин, ты не в курсе, что случилось с Хуго Санчесом?

– А ты что, его брат? – съязвил капитан.

– Не придуривайся, старик. Что там произошло?

– Ничего, кроме того, что Санчес погиб. Ему стало плохо, он споткнулся и угодил виском на острый стол стола. Знаешь, у него был огромный массивный стол, на углу его обнаружена кровь. Это кровь бедного Хуго… На девяносто процентов несчастный случай.

– Ну, а десять процентов?

– Послушай, Дик, я видел множество смертей и говорю тебе: это несчастный случай. Кстати, эксперты сейчас делают вскрытие. Если появится что-то новое, я перезвоню.

– Хорошо, Мартин, до свидания.

– До свидания, Дик.

Когда Эспиноса повесил трубку, капитан Суарес торопливо вышел на улицу. Пройдя несколько кварталов, он подошел к телефонному автомату и, убедившись, что вокруг никого нет, набрал нужный номер.

– Сеньор Галло, – произнес он тихо, не представляясь и не здороваясь, – Только что звонил Дик Эспиноса.

– Ну и что? – равнодушно ответил дон Винченцо.

– Он интересовался, как погиб Хуго Санчес.

– А что, он погиб? – голос дона Винченцо был лишен всяких эмоций.

– Да, он погиб вчера вечером.

– Интересно. И как он погиб?

– Скажем, банальный несчастный случай, не более.

– Так что же ты мне звонишь? – сонным голосом спросил дон Винченцо.

– Я думал, вам это будет интересно, – расстроился Суарес.

– Мне интересно?! – делано удивился дон Винченцо. – Если ты так считаешь, то я совсем не против. Ну все, мой дорогой, – он повесил трубку.

Глава 12

Первое, что почувствовал Хуан, это страшный холод, сковавший все тело стальным обручем, от него, казалось, нельзя было спастись. Он почувствовал, что сидит на холодной влажной земле, опершись спиной на какой-то странный выступ. Разобрать, что это за выступ, не представлялось возможным из-за темноты.

«Где я? – подумал Хуан и глянул вверх, откуда доносились завывания ветра. Там, вверху, тоже нельзя было ничего разобрать, хотя казалось чуточку светлее. Тогда, еще ничего не понимая, он встал, протянул руку и шагнул вперед. Осторожно шагая, он наткнулся на препятствие, холодное и шероховатое. Хуан повел рукой вправо, влево, над собой, отошел в сторону и понял, что перед ним стена. Наверное, высокая: он не мог дотянуться до ее верхнего края. Не отрывая руки от шероховатой неровности, он двинулся вправо, но там тоже была стена. Прошло немного времени, и он убедился, что находится внутри каменного мешка, дно которого представляло почти правильный круг футов двадцати в диаметре. Оно было усеяно камнями и какими-то обломками, о которые он то и дело спотыкался. Меж тем вроде бы посветлело или глаза просто привыкли к темноте. Но через некоторое время темнота и в самом деле слегка рассеялась; даже наметились очертания не то бревен, не то балок, торчащих из стен на приличной высоте.

«Что-то надо делать», – рука скользнула за пазуху и нащупала там маленький мешочек. Хуан поймал себя на мысли, что прошло довольно много времени с тех пор, когда он пришел в себя, и только теперь он вспомнил о бриллиантах. Хуан подумал, что ему вовек не выбраться из этой каменной ловушки – все ниспослано небом за то зло, что он сеял вокруг себя.

Он рухнул на колени и стал, иступлено креститься.

– Прости, прости, Господи! – он повторял, кричал эти слова, ибо забыл молитвы. Он стал лихорадочно метаться, спотыкаясь, падая и затем снова вскакивая на ноги.

– Господи, Господи! Спаси меня! – он совсем обезумел. Но вокруг была стена – глухая, холодная каменная стена. И вдруг он увидел в ней некое углубление. Оно находилось низко, и Хуан вставил в него ногу.

«Найти бы опору для ноги», – подумал Хуан. И точно, ему удалось зацепиться рукой за какую-то неровность в стене. Он подтянулся и теперь стоял, возвышаясь в тридцати дюймах над дном колодца. Прошло много времени, пока, цепляясь за едва заметные складки и выбоины в камнях, он медленно пополз вверх.

– Господи, Господи, помоги, – шептал Хуан, превозмогая боль в правой руке.

Вдруг камень, на котором он стоял, шевельнулся, и мулат, потеряв точку опоры, рухнул вниз. Он ударился с такой силой, что на мгновение потерял сознание. Когда он поднялся, то отметил, что ветер за пределами проклятой западни стал сильнее, ибо гул его заметно усилился, переходя порою в свист. Накрапывал дождь, слабые вспышки молний и далекий гром возвещали о приближении грозы.

Хуан опять вставил ногу в выемку в стене, но потом передумал и поглядел на обломки, которыми сплошь было усеяно дно. Следовало хорошенько все продумать и собраться с силами перед штурмом этой проклятой стены. Предыдущая попытка, хотя и была неудачной, но все-таки вселила в него какую-то надежду.

– Ты не оставишь меня, Господи, – пробормотал он, отыскав уже знакомую выбоину в стене.

Дождь тем временем усилился, вспышки молний стали ярче. Хуан почувствовал, что дно стало более вязким.

Вот очередная вспышка молнии осветила дно, и Хуан с ужасом увидел, что дно каменного мешка усеяно костями и черепами. Даже Ккртина ада потрясла бы мулата в меньшей степени. В изнеможении он опустился на мокрую землю. От страха он совершенно ничего не соображал и сидел, уставившись в одну точку. Мулат увидел, что там, куда он смотрел, начал клубится туман. Хуан, как завороженный, не мог оторвать глаз от того, что он принял за сгусток тумана. Тем временем этот сгусток стал принимать некие телесные очертания. Через минуту или более (он давно потерял счет времени) на расстоянии десяти футов перед ним стоял не человек, а призрак, ибо сквозь него можно было видеть противоположную стену.

Страх сковал мышцы мулата. Явственно было видно густо размалеванное красной краской лицо призрака, явно монголоидное. На шее – бусы, из одежды – одна набедренная повязка. В руках он держал длинное копье, что-то вроде томагавка болталось на поясе. Глядя на Хуана, призрак индейца начал медленно подымать копье. Глаза его при этом свирепо блестели в полумраке. Мулат вдруг увидел, как босые ноги индейца осторожно ощупывают дно, как бы ища точку опоры.

«Сейчас метнет копье», – подумал он и не смог сдвинуться с места. Но грозный индеец вдруг вонзил копье в землю, выдернул его, повернулся, сделал несколько шагов и исчез, будто его и не было. Мулат сидел как загипнотизированный, не смея шелохнуться. Затем подошел к тому месту, где только что исчез призрак, и обнаружил там лишь несколько словно отполированных черепов.

«Может, галлюцинация? – мелькнула спасительная мысль. – Что бы то ни было, надо выбраться из этой западни», – сказал он себе, немного успокоившись. К тому времени стало уже совсем светло. Хуан сделал несколько шагов к стене, к тому месту, где он пытался взобраться, и заметил, что ноги шлепают по воде.

– Проклятый дождь! – выругался он и поднял голову. Далеко вверху он увидел облачное небо. А внизу, к его удивлению, вода прибывала. Уже закрылось дно, вода скрыла кости, черепа и поднялась до щиколоток.

– Это конец! – Хуан пнул ногой череп, валяющийся на возвышении, и он с шумом шлепнулся в воду.

Какой-то резкий звук заставил его поднять голову. Вверху по-прежнему были видны облака, но теперь что-то начинало медленно их заслонять. Хуан не сразу понял, что это. А когда понял, волосы на голове встали дыбом: колодец закрывался гигантской крышкой. Вода тем временем быстро прибывала. Она была гораздо теплее окружающего воздуха.

– Что делать? Что делать? – он достал мешочек с камнями. Затем развязал его, вынул огромный желтый камень и, любуясь им, забыл обо всем.

«Ладно, хватит!» – сказал он себе и спрятал камень в мешок, который затем отправился за пазуху. Теперь, ему казалось, он спокойно мог принять смерть. Камень придал Хуану какое-то удивительное спокойствие. А вода тем временем прибывала. Вот она уже по пояс. Он подошел к стене, ухватился за едва заметный выступ и подогнул ноги. Ура! Вода держала его, и он, цепляясь за стены, подымался все выше и выше.

«На сколько меня хватит? – подумал он. – Может и вовсе не сопротивляться?» Но руки искали новые складки и выступы в стене. Свободное пространство, в котором можно было дышать, неумолимо сокращалось. А отверстие колодца к тому времени было полностью закрыто. Словом, чудовищная западня захлопнулась.

Глава 13

День клонился к вечеру. Жара спала, но улицы по-прежнему были пусты, а многочисленные пляжи были усеяны купающимися.

В ресторане «Star» грохотал оркестр, меж многочисленных столиков сновали официанты в фирменных белых теннисках. В уголке зала у раскрытого окна веселилась шумная компания. Трое подвыпивших парней развлекали двух девиц, громко галдя и размахивая руками. Один из них, высокий, смуглый, глянул на часы:

– Проклятье! – воскликнул он и поднялся из-за столика.

– Ты куда, Энрико? – молодая полногрудая дама с распущенными светлыми волосами потянула его за рукав.

– Пора! Мне пора, крошка, – он залпом выпил виски. Энрико явно не хотелось покидать веселую компанию.

– Ты… Ты серьезно уходишь? – разочарованно спросила блондинка.

– Увы, крошка, у меня дела.

Патриция Коэн тоже поднялась из-за стола.

– А ты, пожалуй, останься с ними, – он указал на уставившихся на них друзей.

– Старик просил, чтобы в шесть я был дома, – сказал Энрико, как бы оправдываясь.

– И ты надолго?

– Думаю, Пат, вечер тебе придется коротать без меня, – он поцеловал ее.

Когда Энрико вышел из заведения, было довольно свежо, и ему пришлось застегнуть пиджак. Вскоре его автомобиль стремительно рванулся вперед. Прошло еще совсем немного времени, и скрип отворяемой двери ничуть не потревожил дона Винченцо, который, сидя за огромным столом, просматривал какие-то бумаги. Он даже не поднял головы.

– А, Энрико, входи, входи! – он аккуратно подчеркнул что-то красным карандашом и тут же спрятал документ в коричневую папку с золотым тиснением.

– Садись, у нас есть в запасе минут сорок, – бросил он, взглянув на часы.

– Спасибо, отец, – Энрико взял со стола красочный журнал и стал без всякого интереса листать его.

Дон Винченцо, кажется, покончил с бумагами:

– Хосе, машину к выходу, – проговорил он в микрофон, нажав при этом маленькую синюю кнопку.

Дон Винченцо спрятал бумаги в секретер, подошел к огромному сейфу в углу комнаты и набрал на пульте код. Внутри раздался едва слышимый щелчок, и дон Винченцо открыл массивную дверцу. Энрико увидел пачки банкнот, плотно упакованные в небольшом пространстве металлического ящика. Дон Винченцо взял одну из них и положил в карман.

– Идем, Энрико, – он закрыл сейф и снова набрал код.

Когда они вышли, было уже темно. Льющийся от фонарей голубоватый свет совершенно исказил цвет роскошного «Мерседеса», ждущего их у ворот, – вместо вишневого он казался фиолетовым.

– Пожалуйста, дон Винченцо, – Хосе слегка поклонился и открыл дверцу автомобиля.

– Как дела, парнишка? – дон Винченцо уселся рядом с водителем.

– Спасибо, дон Винченцо. У меня все в порядке, – он повернул ключ зажигания.

– На улицу Боливара, – коротко бросил дон Винченцо и повернулся к Энрико.

– Я за день так устал, – он ласково глянул сыну в глаза. Тот равнодушно смотрел в окно. Энрико злился на отца за сорванный вечер. К тому же он совершенно не мог взять в толк, почему отец потащил его к этим проклятым Пересам, ведь никогда прежде отец не посвящал его в свои дела. Он даже никогда не интересовался, что думает сын о его бизнесе. О его нелегальном бизнесе…

– Возьми левее, Хосе, – сказал дон Винченцо.

Водитель послушно повернул руль, и они свернули на маленькую улочку. Она была гораздо уже той, по которой они только что ехали, и не такой оживленной: пробок здесь не было. Наконец, изрядно поплутав по улицам Лимы, они остановились возле огромного особняка, обнесенного массивным забором. Здесь дон Винченцо приказал Хосе остановиться. Тот притормозил, затем вышел из автомобиля и открыл дверцу. Винченцо не без труда вылез из машины. Вместе с Энрико они подошли к тяжелой металлической двери, и дон Винченцо нажал на крохотную кнопку.

– Ваше имя, сеньор? – низкий женский голос заставил Энрико вздрогнуть.

– Винченцо Галло.

– А кто этот молодой человек с вами?

– Это мой сын. Нас пригласил сеньор Перес.

– Одну минуту, сеньор Галло.

Вскоре в динамике что-то щелкнуло:

– Входите, сеньоры, вас ждут.

Дверь медленно открылась, и они оказались в великолепном саду. Здесь царил покой, и пение птиц не нарушало его. От ворот начиналась широкая аллея, вдоль которой в ряд выстроились деревья с крупными золотистыми плодами, источавшими тончайший аромат. Кроны так переплелись, что солнечные лучи с трудом пробивались сквозь них. Дон Винченцо и Энрико шагали по вымощенной разноцветной плиткой дорожке.

– Сюда, сеньоры, – внезапно появился пожилой человек в светлой тенниске. Он слегка поклонился и указал дорогу. Они прошли еще немного, и Энрико разгадал великолепную задумку хозяев этого сада: вилла открылась взору сразу вся, внезапно, чтобы гости были поражены ее великолепием. В самом деле, этот облицованный белым мрамором трехэтажный особняк с множеством окон, балкончиков и мансард в форме беседок, из которых, наверное, открывался прекрасный вид на двор с цветами и огромным бассейном, поражал воображение. Энрико удивился роскоши и размаху, которые чувствовались здесь во всем.

Дворецкий провел их к огромной двери из темно-зеленого стекла и отворил ее. Он галантно пропустил гостей вперед, и они очутились в просторном светлом помещении, которое явно служило вестибюлем. Мраморная лестница с красной дорожкой вела на второй этаж. Весь первый этаж, видимо, был занят подсобными помещениями и жильем для прислуги. Энрико и его спутники поднялись по лестнице, и дворецкий, забежав вперед, отворил перед ними дверь.

– Дон Винченцо, входите, пожалуйста! – с кресла поднялся невысокий массивный мужчина. – Входите, входите, – повторил он, радостно хмыкая. – Вы не один? Этот молодой человек так на вас похож… – он притворно замялся.

– Это мой сын Энрико, – быстро произнес дон Винченцо.

– Здравствуйте, сеньор Энрико. Рад с вами познакомится, – он подал ему руку.

– Здравствуйте, сеньор Перес, я тоже рад с вами познакомиться, – Энрико пожал протянутую руку. Он подумал, что резкий высокий голос сенатора не очень вяжется с его атлетичной фигурой. Этому мужчине с усталым лицом явно было за пятьдесят. Его серые глаза, несмотря на напускное благодушие, смотрели на мир сурово, даже, пожалуй, настороженно, хотя крупный нос и толстые бледные губы говорили о добром нраве их обладателя. Темные волосы, аккуратно подстриженные, не давали даже намека на седину, что, учитывая его годы, было редким явлением. Сеньор Перес был одет в хорошо сшитый светлый костюм и белоснежную сорочку.

– Ты неплохо выглядишь, Винченцо, – Перес отступил на шаг, осматривая дона Винченцо.

– Спасибо, Хайме! Стараюсь, по возможности, следить за собой, хотя не всегда это получается. Диета, кое-какие оздоровительные мероприятия… – хихикнул дон Винченцо, усаживаясь в мягкое кресло. Энрико же стоял в нерешительности.

– Не стесняйтесь, молодой человек. Ваш отец – свой в этом доме. Таковым будьте и вы, – сенатор указал на кресло рядом с доном Винченцо.

Энрико сел и стал осматривать кабинет. Ему было не интересно, о чем говорят отец и сенатор, картины на стенах интересовали его больше, и он сосредоточил на них внимание. Это были в основном портреты, написанные на высоком профессиональном уровне. Камзолы, фраки, пышные платья и другие детали одежды свидетельствовали, что художникам позировали очень давно, возможно, в прошлом веке, хотя несколько картин явно были написаны недавно. Среди них прекрасно выполненный портрет сенатора. Рядом с ним висел портрет очень красивой женщины.

Энрико понял: люди на портретах – родственники сенатора. Вот тот, третий с края… Изображенный на нем мужчина средних лет, с пышными усами, в старомодном костюме, был неуловимо похож на Переса. Видимо, сенатор тяготел к ретро. Все портреты дополняла старинная мебель: покрытые темным лаком тяжелые стулья с резными спинками и ножками, огромные темные шкафы, отлично гармонировавшие с массивными удобными креслами и громадным столом прямоугольной формы. Широкие окна были завешены тяжелыми портьерами, а в центре комнаты с потолка свисала роскошная люстра. Энрико хотел встать и выглянуть в окно. Он пожалел, что послушался отца, ведь можно было придумать сотню отговорок, а так вечер пропал зря.

– Винченцо, парню совершенно не интересно, о чем беседуют два старика! – хохотнул Перес.

– Нет-нет, сеньор Перес! – энергично запротестовал Энрико.

– Ничего, мой молодой друг, все правильно и закономерно. Вы чем занимаетесь?

– Могу тебе сказать, что он не состоит на государственной службе… Ты удовлетворен, Хайме? – улыбнулся дон Винченцо.

– Вполне, вполне, Винченцо, – сенатор поднялся с кресла и жестом пригласил гостей следовать за ним. Энрико было немного не по себе, он чувствовал себя не в своей тарелке. Показная роскошь и нагромождение мебели в кабинете давили на нервы, так как Энрико привык бывать в светлых просторных помещениях с минимумом современной мебели. Хотя бы как в доме отца, открытом для всех: и гаучо с дальних гор, и крестьянин с плантаций, и грязный оборванный индеец – все они не чувствовали себя стесненно в этом доме. Отец говорил с ними как с равными. Не то что этот Перес.

«Подумаешь, сенатор! А отца боится», – вдруг подумал Энрико. Он это предположил скорее интуитивно, ибо сам владелец роскошных апартаментов не давал видимых причин сделать такой вывод. Наоборот, этот вылощенный аристократ порой, правда, еле заметно, старался показать свое превосходство. И на его отца это, конечно, не оказывало никакого воздействия. «Отец – крепкий орешек! – эта мысль развеселила Энрико. – Как бы этот чертов сенатор не обломал зубы».

– Сюда, сюда! – сенатор сделал величавый жест в направлении двери и распахнул ее, приглашая войти.

Комната эта выгодно отличалась от предыдущей. Здесь было совсем мало мебели: только стулья, окружающие великолепно сервированный стол. Здесь было неожиданно много окон, закрытых легким тюлем, отчего комната казалась светлой и уютной. У одного из окон стояла невысокая красивая блондинка и во все глаза смотрела на входящих.

– Моя жена, Шарлота, – Перес нежно посмотрел на нее.

– Винченцо Галло, с вашего позволения, – дон Винченцо галантно поцеловал протянутую руку.

– Очень приятно, сеньор Винченцо, – дама слегка улыбнулась.

– Энрико Галло, – представился Энрико, чуть наклонив голову.

Шарлота протянула руку, но Энрико лишь пожал ее, понимая, что все это выглядит нелепо. Затем, когда они сидели и потягивали светлое вино из запотевших бокалов, он то и дело ловил ее быстрый томный взгляд. Избалованный вниманием женщин, он, конечно, не придавал этому значения, хотя слегка удивлялся, ибо ее законный супруг был вовсе не стар, достаточно обаятелен и весел. «Шлюха! – равнодушно подумал Энрико, подцепив вилкой кусочек мяса.

В это время слуга наполнил маленькие рюмочки прозрачной жидкостью.

– Прямо из России! – торжественно произнес сенатор. – Русская водка! Что может сравниться с ней? Русские пьют ее в огромном количестве, заметьте, не пьянея. Ее я рекомендую пить с лимоном.

Энрико выпил, и на миг у него перехватило дыхание. Сенатор, немного раскрасневшийся после выпитого, оживленно беседовал с доном Винченцо. Разговор, конечно, не выходил за рамки светского этикета. Шарлота иногда пыталась вставить словечко, но всякий раз не к месту, и вскоре поняла, что делать этого не следует, а следует лучше уделить внимание молодому человеку:

– Энрико, не грустите, лучше попробуйте это блюдо, – она указала на тарелку с чем-то экзотическим.

Энрико послушно ткнул вилкой.

– Ну, как? – спросила Шарлота.

– Превосходно. А что это?

– Здесь рыба. И еще какие-то морские водоросли. Лолита готовит его всякий раз, когда к нам приходят гости. Это наше фирменное блюдо. Я рада, что оно вам понравилось.

Энрико поглядел на разговорившуюся даму, которая не обращала на супруга никакого внимания.

«Около тридцати пяти, не больше. Хотя, может быть, и сорок. Кажется, глупа. Впрочем, это написано на ее лице, хотя умничает. Ха, ха! Эта душка, верно, еще и шлюшка», – улыбнулся рифме Энрико.

– Вот, Энрико, вы уже развеселились! – обрадовалась Шарлота.

– Вы совершенно правы, сеньора, – произнес Энрико. Ему действительно становилось все интереснее и веселее.

– Вы живете в Римаке? – глядя ему в глаза, Шарлота назвала один из фешенебельных районов Лимы.

– Нет, сеньора, мы живем в районе университета Сан-Маркос. Но почему вы решили, что я живу в Римаке? – спросил Энрико. Шарлота пожала плечами. – Вообще, мы не всегда жили в Перу. Когда мне было пять, я еще бегал наперегонки с палермовскими мальчишками, – усмехнулся Энрико.

– Палермо? А где это?

– В Сицилии, сеньора.

– Так вы приехали из Сицилии? – удивилась Шарлота.

– Да. И очень давно. Около четверти века назад.

– Следовательно, Энрико, вам чуть за тридцать.

– Что-то около этого, сеньора Перес.

– Зовите меня просто Шарлота… – она хотела еще что-то добавить, но тут вмешался сенатор.

– Шарлота, а где Дорис? – он выпил очередную рюмку и глянул на жену.

– Бедняжка плохо себя чувствует. Приняла таблетку от головной боли, но это не помогает.

Перес поднял лежащий на краю стола звоночек и встряхнул его. Тут же в дверях показалась сутулая фигура дворецкого.

– Эдди, скажи сеньорите, что ее ждут за столом.

– Хорошо, сеньор, – дворецкий стремительно вышел, а сенатор в который раз наполнил рюмки. Он произнес короткий тост, и все выпили.

В этот момент дверь открылась, и на пороге появилась невысокая стройная девушка в сиреневым платье.

– Моя дочь Дорис. – сказал сенатор и вдруг осекся, ибо девушка вдруг пошатнулась и, если бы не ухватилась за кресло, возможно, упала. Она не сводила с Энрико глаз и побледнела так, что Перес испугался.

– Тебе плохо? – он подбежал к девушке.

– Нет, нет, папа, – прошептала Дорис.

Сенатор обнял дочь и усадил в кресло.

– Выпей! – он налили ей в стакан воды.

Она выпила.

– Спасибо, папа, мне уже лучше.

Ей действительно стало лучше, и это увидели все: бледность исчезла, щеки порозовели. Энрико, который был удивлен не менее других, молча смотрел на девушку. На вид ей было около двадцати, хотя смоляные, доходящие до пояса волосы и смуглая кожа, возможно, чуть старили ее. Карие, слегка раскосые глаза и чуть вздернутый маленький носик неплохо гармонировали с небольшими пухлыми губками, алыми и влажными. Завершал прелестную конструкцию, пожалуй, немного широковатый подбородок. Именно так задумал Создатель, задавшись целью вылепить прелестное лицо девушки, в которой должна присутствовать индейская кровь.

То, что эта девушка так эмоционально отреагировала, увидев его, начало занимать Энрико все больше и больше. Он мог поклясться, что никогда прежде ее не видел. «Почему она вела себя так странно? Почему?» – он не мог поверить, что причиной тому являлось недомогание. Было что-то другое, важное, касающееся его, Энрико. Он чувствовал это, и неизвестность волновала и пугала его.

Глава 14

Прошло более двух недель со дня гибели Санчеса. Следствие по этому делу не было возбуждено: экспертиза установила, что имел место несчастный случай. Но Дик Эспиноса в этом весьма сомневался. Если это было убийство, то, без сомнения, это совершил профессионал. «Он не оставил ни единого следа или у полиции есть серьезные основания скрывать улики? В любом случае предстоит огромная работа по выявлению убийцы, если, конечно, это убийство. Если же случилось преступление, то это могло быть началом войны, что было очень неприятно. В таком случае организация должна сделать ответный ход и дать бой неприятелю. Но открытая конфронтация теперь крайне нежелательна. Тем не менее надо как-то ответить… Но вначале надо найти убийцу», – подумал Эспиноса.

Он подошел к пульту и нажал кнопку. Тут же на экране появилась лысая физиономия Пауло.

– Пауло, что сообщает Крис?

– Ничего особенного, шеф. Дон Винченцо позавчера встретился с сенатором Пересом.

– Позавчера!? А почему я узнаю об этом сегодня?! – вскричал Эспиноса.

– Виноват, шеф! Но Крис только сегодня мне доложил…

– Ну ладно, Пауло. Есть мысли, кто убил двоих наших?

– Крис говорит, что Винченцо здесь ни при чем.

– В самом деле? – делано удивился Эспиноса. Даже если это была работа ребят дона Винченцо, в теперешних условиях надо молча проглотить пилюлю.

– Что нового в деле Санчеса?

– Ничего нового. Хотя, чуть не забыл: Крис говорил, что дон Винченцо связывался с Сежарой.

– А где это?

– На полпути между Лимой и Кито, где-то в джунглях.

– Кому он звонил и о чем трепался? – равнодушно спросил Эспиноса.

– Крис не знает.

– А что этот Крис знает? И стоит ли ему верить? Может, он работает на этого ублюдка Винченцо?

– Нет, шеф, он никогда нас не подводил. Можно было не обращать внимания, кому он звонил и о чем была беседа, если бы… Крис говорит, что туда, в Сежару, дон Винченцо направил парочку своих ребят…

– Ого! Ну и зачем они туда отправились?

– Не знаю, шеф. Я дал задание Крису, чтобы выяснил.

– Молодец. Держи это под контролем, – Эспиноса выключил монитор.

Роковые события последних дней совсем выбили Дика Эспиносу из колеи. Он все больше утверждался в мысли, что это вовсе не какая-то злобная воля рока. Череда всех преследующих его неприятностей искусно создана кем-то. Возможно, доном Винченцо. Необходимо найти логику этих событий и связать их воедино. Тогда, может, что-то прояснится. Но как связать поставку наркотиков и смерть Санчеса да еще двух парней? Как объяснить, что приятель его, Дика Эспиносы, проклятый коп Суарес отворачивает от него свой длинный нос? «Необходимо связаться непосредственно с Крисом. Этот парень подозрительно много знает о делах Дона Винченцо. А что, если это все-таки провокация?» – подумал Эспиноса и включил монитор.

– Слушай, Пауло, – сказал Эспиноса, когда на экране появилась физиономия Пауло, – может, этот твой Крис водит нас за нос?

– Не думаю, дон Эспиноса. Все факты говорят против этого…

– Говоришь, факты? А может, этому сукину сыну надо специально нацелить нас на эти чертовы джунгли?

– Зачем?! – воскликнул Пауло.

– Зачем, зачем… – передразнил его Эспиноса. – Если бы я знал, зачем!

– Так что, шеф, думаете, Крис врет?

Эспиноса ничего не ответил. Он что-то сосредоточенно обдумывал.

– Скажи Крису, что я хочу его видеть.

– Но шеф, это опасно для него. Могут замести…

– Слушай, не мне тебе объяснять, как надо это сделать. Короче, он должен встретиться со мной!

– Я понял, шеф.

Эспиноса выключил аппарат, подошел к бару, взял бутылку виски и отхлебнул из горлышка.

Тем временем в комнате заметно потемнело. Эспиноса выглянул в окно. Все небо обложили густые темные облака. «Будет дождь», – подумал он и мельком глянул на часы. Было около двух. Размашистым шагом он подошел к вмонтированному в стену шкафу, снял с вешалки легкий плащ, быстро его накинул, бросил взгляд в зеркало, направился к выходу.

В два пятнадцать черный кадиллак, чуть слышно урча мотором, выехал из гаража. «Хватит думать о деле! Расслабься, Дик!» – прошептал Эспиноса и тихим щелчком включил музыку.

Надо сказать, что улицы Лимы достаточно узки и извилисты, чтобы можно было гнать, не рискуя вписаться в поворот или врезаться в такого же лихача. К тому же частые пробки и, пожалуй, никуда не годное покрытие способны взвинтить нервы всякому. Поэтому Эспиноса свернул с площади Ла-Круз на относительно широкую улицу, ведущую за город, и проехал несколько миль. Когда дорога стала значительно шире, он прибавил газу. Эспиноса любил быструю езду. Ему нравилось, как машина «глотала» серый бетон трассы.

Впереди показался поворот, и Эспиноса снизил скорость. Он мельком глянул в боковое зеркало: позади следовали несколько машин. Среди них был серый мерседес – тот самый, который он видел чуть раньше на площади Ла-Круз. Эспиносу охватила злость:

– Ублюдок! – прошептал он сквозь зубы и резко взял вправо.

Автомобиль вынесло на встречную полосу, и лишь отменная реакция водителя спасла Кадиллак от столкновения с зеленой машиной. За сотые доли секунды Эспиноса увернулся и проскочил почти вплотную от бетонного ограждения дороги. Эспиноса проехал поворот и оглянулся: мерседеса позади не было. «Может, я зря? Может, и не пасут?» – подумал он и на всякий случай снова нажал на газ. Но стоило ему выехать на Пятнадцатую улицу, как из-за поворота вынырнул проклятый мерседес. Теперь он открыто следовал за машиной Эспиносы. Правда, между ними оказалось несколько машин. «Надо оторваться», – решил Эспиноса, но неожиданно для себя снизил скорость. Тотчас несколько машин обогнали его, но мерседес последовал примеру Эспиносы.

У ресторана «Сильва» Эспиноса притормозил, вышел из машины и зашел в телефонную будку. Делая вид, что звонит, он взглянул на дорогу. Мерседес тоже остановился. В салоне были затемненные стекла, и снаружи невозможно что-либо рассмотреть. Эспиноса сел в автомобиль и выжал сцепление. «Надо проучить мерзавцев», – подумал он и снял трубку селектора.

– Эй, Пауло! Какие-то педерасты у меня на хвосте.

– Где вы? – быстро спросил Пауло.

– Только что проехал Пятую улицу.

– Хорошо, шеф, – коротко бросили на другом конце провода.

«Теперь все будет в порядке. Интересно, на кого они работают? – рука Эспиносы потянулась к телефону, но он передумал. Теперь надо немного попетлять по городу, таща за собой хвост. Через полчаса он снова был на Пятой авеню, где резко увеличил скорость, а за поворотом въехал в открытые ворота. Оттуда сразу же вылетел кадиллак, как две капли воды, похожий на автомобиль Эспиносы. Даже номер был тот же, но за рулем сидел Пауло. Эспиноса же пересел в скромный коричневый фиат, стоявший в глубине двора. Там он молча курил и слушал легкую музыку, а затем спокойно выехал. Еще через минут сорок, когда Эспиноса двигался по кольцевой, его обогнали две полицейские машины. Они мчались на предельной скорости, и вой их сирен звучал для Эспиносы как приятная музыка. Через несколько миль движение по дороге приостановилось.

В нескольких ярдах от себя сквозь внушительное оцепление Эспиноса увидел догорающий зеленый мерседес. Рядом лежали окровавленные тела.

Глава 15

Теплым летним утром Дорис разбудил свет, бьющий сквозь закрытые веки. Она инстинктивно повернула голову, и солнечный зайчик соскользнул с лица. Дорис открыла глаза и посмотрела на часы, висящие на стене. Было около восьми.

«Может, еще поспать», – подумала она и закрыла глаза, надеясь, что боль, стиснувшая голову тугим обручем, исчезнет. Дорис знала, что через минут двадцать-тридцать тихий стук в дверь обязательно разбудит ее вновь. Завтрак, обед и ужин, в этом доме должны происходить в определенное время, и ничто не могло изменить их распорядок, разве только землетрясение или шторм. Вчера она чувствовала себя неплохо, но чашка выпитого крепкого кофе перед сном дала себя знать: она заснула далеко заполночь. Теперь же невыносимо хотелось спать, но, как она и предполагала, едва только сон смежил веки, раздался тихий стук в дверь. Дорис притворилась, что спит. В дверь еще раз постучали, затем дверь чуть скрипнула, и кто-то приблизился к спящей девушке.

– Сеньорита, проснитесь, – нерешительно прошептала Тереза.

Дорис делала вид, что спит.

– Сеньорита, – Тереза легонько потянула одеяло.

– Что? Что тебе, Тереза? – не открывая глаз, сонным голосом произнесла девушка.

– Вас ждут к завтраку, сеньорита.

С минуту Дорис молчала.

– А сеньор Перес дома? – она повернулась и взглянула на Терезу.

– Нет, сеньор Перес уехал.

– Знаешь, Тереза, мне отчего-то дурно. Пожалуй, я еще поваляюсь в постели.

– Тогда я принесу вам завтрак сюда.

– Нет, нет, Тереза. Когда мне будет лучше, я спущусь в столовую.

– Как вам будет угодно, сеньорита, – служанка вышла, тихо прикрыв дверь.

Дорис тотчас встала и, ступая босыми ногами по мягкому ковру, подошла к окну и задернула штору.

Затем открыла маленький секретер и достала аптечку.

– Дорис, почему ты не завтракаешь? – в дверном проеме стояла Шарлота.

– Мне не здоровится, – Дорис достала таблетку кофеина.

– Милочка, твой отец просил передать, что вечером мы ждем гостей.

Дорис ничего не ответила. Она взяла запотевший стакан с апельсиновым соком и мелкими глотками начала пить.

– Если хочешь, чтобы лекарство помогло, не запивай его соком. Он нейтрализует его, – назидательным тоном произнесла Шарлота.

Дорис удивленно глянула на нее и ничего не ответила.

– Кстати, ты слышала, что я сказала насчет гостей? – чуть раздраженно произнесла Шарлота.

– Слышала! А я здесь причем?

– Ты? Ты должна присутствовать…

– Зачем?

– Я не знаю. Твой отец так сказал.

На сей раз Дорис промолчала. Она легла на кровать и укрылась одеялом.

– Хорошо, милочка, отдыхай, – Шарлота сделала прощальный жест и вышла.

Дорис снова закрыла глаза, стараясь уснуть. Но теперь сон упорно не шел. Как всегда это бывало при бессоннице, она попробовала досчитать до ста, но потом это ей надоело. Боль стала потихоньку утихать и вскоре совсем прошла. В голове, правда, осталась некая тупая тяжесть, и поэтому вставать не хотелось. То, что вечером придут гости, и вовсе испортило настроение.

Гости и раньше приходили довольно часто, но никогда отец не настаивал, чтобы она, Дорис, присутствовала при этом. Однако теперь, видимо, был исключительный случай, ибо отец желал присутствия дочери.

«Но для чего? И почему отец поручил сообщить мне о гостях именно Шарлоте?» – подумала Дорис. Это было необычно, так как отец все сообщал через Терезу. – Может, он увидел, что в последнее время мачеха изменилась к лучшему? Даже сама старается заговорить со мной, хотя я чувствую, как она внутренне противится этому, – ее передернуло, когда Дорис вспомнила это ее словечко «милочка». – Лицемерка Тереза никогда не говорит, что думает. И если она стала чуть любезнее, это вовсе не значит, что ее отношение ко мне изменилось. Это какая-то игра, расчет. Между нами не может быть взаимопонимания, мы слишком разные люди. И нас связывает лишь то, что мы оба любим Джонни», – подумала Дорис.

Она вспомнила вдруг маленького братика, и сразу стало так легко на душе, что Дорис улыбнулась. Этот розовощекий шалопай очень скоро вернется домой, и тогда холодный дом оживет, комнаты наполнятся криком, тарахтеньем игрушечных поездов и автомобилей.

«Боже мой! Через пару дней приедет Джонни, а я ничего ему не купила, – Дорис решила завтра же заняться покупками. – Я подарю ему набор для бейсбола. Мальчик давно мечтал иметь приличную бейсбольную экипировку», – подумала она.

Джонни появился в семье Пересов чуть меньше десяти лет назад. Шарлота очень тяжело переживала беременность. Врачи всерьез опасались за жизнь женщины. Перес постарел, осунулся и почти не выходил из клиники Смита. Дорис чувствовала, что дома происходит что-то необычное. Она спросила у Луизы, почему отец так редко заходит к ней. Служанка ответила, что Шарлота беременна и у Дорис скоро появится братик или сестричка.

– Ты хочешь братика или сестричку? – спросила тогда Луиза.

– Сестричку, – ответила Дорис. Она представила малютку, похожую на куклу Барби, такую же нарядную и красивую. Она даже имя ей придумала: Франческа. Но оказалось, что появился братик. Дорис не очень огорчилась, а, наоборот, ждала, когда братика привезут домой. Но когда приехала Шарлота и развернула сверток, который несла на руках, Дорис едва не рассмеялась, увидев сморщенное синеватое тельце. Как это не похоже на то, что она представляла! Тем не менее ей захотелось потрогать громко орущее чудо, и она приблизилась к нему. Но суровый взгляд Луизы заставил ее отойти от кроватки. В дальнейшем Луизе пришлось туго, ибо воспитание в понятии Шарлоты заключалось в бесконечном любовании ребенком. Дорис любила смотреть, как его купают, хотя тот вопил хоть уши затыкай. Потом, побыв в теплой воде, успокаивался и радостно размахивал яркой побрякушкой, которую ему подсовывала Дорис. И вскоре малыш засыпал.

«Сколько прошло лет?» – подумала Дорис, и ей стало грустно. Припомнился и другой случай, когда Луиза куда-то вышла, оставив малыша с ней, и Дорис захотелось научить братика ходить. Дорис поставила его на пол. Джонни стоял, держась за руки сестры, потом она потянула его вперед, и он неловко, переставляя ножки, шагнул…

– Теперь попробуй один, – назидательно сказала девочка и отпустила малыша. И как только она это сделала, Джонни повалился на пол.

Тогда маленькая девочка ужасно испугалась. За это ей здорово влетит, если кто увидит. Она поняла, что Джонни вовсе не дорогая игрушка, а маленький и еще неумелый человек, которого очень любят ее родители. Даже больше любят, чем ее, Дорис. Но все же она не могла вспомнить, ревновала ли родителей к Джонни. Да, она многое забыла, но отчетливо помнила, как тогда на плач ребенка появилась Луиза, а за ней влетела Шарлота. Дорис, насмерть перепуганная, держала мальчика, у которого из носа лилась кровь. Луиза схватила мальчика на руки и стала вытирать кровь.

– Негодница! Маленькая дрянь! Я проучу тебя! – вне себя от ярости орала мачеха.

Девочка стояла, не смея поднять глаз, и тогда Шарлота стала хлестать Дорис по щекам.

– Сеньора, не надо! Прошу вас, сеньора, не надо! – Луиза бегала вокруг с плачущем Джонни на руках, стараясь успокоить разъяренную хозяйку.

«Бедная Луиза, ей тоже доставалось от этой потаскушки», – с горечью подумала Дорис. Жалость к старой женщине захлестнула ее.

Именно тогда, девочка начала понимать, что она лишняя в доме.

«Мамочка, если бы ты была жива, все было бы по-другому…» – подумала Дорис и бросила взгляд на портрет матери. Она вдруг вспомнила, что завтра надо пойти в храм и поставить свечку матери. Дорис делала это каждую неделю, и раньше ее всегда сопровождала Луиза. Теперь Антонио вез ее в храм одну, а сам коротал время в автомобиле.

Надо сказать, что Шарлота тоже исправно посещала храм, и Джонни всегда был с ней. До тех пор, пока не заболел и был отправлен на лечение. Болезнь Джонни изменила внутренний расклад в доме. Отец стал более замкнутым и грустным. И, когда малыш карабкался ему на колени так же ловко, как и до болезни, отцу трудно было изображать улыбку.

Дорис тоже искренне жалела Джонни и немного завидовала, что заболел он, а не она. Если бы это случилось с ней, отец бы переживал за нее, а не за этого мальчика.

Шарлота из-за болезни сына сделалась еще противнее. Придирки участились. Дорис часто была в слезах, как, впрочем, и Луиза. Что же касается отца Дорис, то он не мог переносить истерик жены и, когда та начинала свой «концерт», быстро выходил из комнаты. Может, в душе он и осуждал жену, но, видимо, как всякий любящий муж, вечно прощал ее неправоту. В то время у мальчика была замечена сильная аритмия сердца. Задействовали лучших врачей города. Один из них, Хорхе Морильо, например, говорил, что болезнь с возрастом пройдет. Другие настаивали на амбулаторном лечении. Перес после долгих колебаний, а этому способствовало учащение припадков, решили поместить мальчика в клинику. Дорис никогда не думала, какой тяжелой окажется разлука с братом. Мальчику тогда было около восьми, полгода он лежал в клинике. На первых порах Дорис ездила с отцом и Шарлотой к нему в клинику, но потом, главным образом из-за Шарлоты, она избегала этих посещений. Дорис расспрашивала отца о братике и просила, чтобы отец хотя бы на несколько дней привез его домой. Девушка очень обрадовалась, когда он сказал, что дела у мальчика идут хорошо, и вскоре он вернется домой.

– Скоро наш удалой Джонни вернется к нам, – сказал отец после очередного посещения клиники.

– Папа, это правда, что Джонни совершенно здоров? – взволнованно спросила Дорис.

– Врачи уверены на все сто! Скоро ты увидишь своего братика. Правда, ему периодически надо будет обследоваться.

С тех пор прошло два года. И вот наконец он возвращался домой. Дорис в то утро лежала и, укутавшись в одеяло, думала, что послезавтра приедет Джонни. Как она встретит его, как подарит ему бейсбольный инвентарь…

Вдруг она вспомнила о гостях, которые вечером должны навестить их, и на душе почему-то стало тревожно.

Глава 16

То, что в конце недели предстоит забрать Джонни, произвело в доме настоящий фурор. Долгожданная весть не была новостью, и теперь, когда до приезда мальчика оставалось совсем немного, спешно приводились в порядок все комнаты, особенно комната Джонни. В ней завершался ремонт, осталось лишь закончить покраску рубки и корпуса корабля, который «бросил якорь» в жилище мальчика. Корабль был почти как настоящий, только миниатюрных размеров – и корма, и палуба, и пушки на ней… А трубы, казалось, вот-вот задымят. И рубка с вахтенным колесом и биноклем на стене. Джонни мог находиться здесь часами. Здесь же, на корабле, был удобный кубрик с мягкой подвесной кроватью и столом, за которым мальчик любил обедать. Оригинальный голубой диванчик входил в комплект мебели кубрика. Лежа на нем, молодой капитан любил листать журналы, в которых описывалась природа далеких стран. Все это было, конечно, выдумкой Хайме Переса. Он изрядно потратился, но остался доволен своим «детищем». Шарлоте же корабль не нравился, однако она, стараясь во всем угодить Джонни, не показывала этого.

Вот и теперь в отсутствие мужа Шарлота вместе с Терезой поднялась по крашенной в синий цвет лесенке на борт судна, на корме которого было написано белыми крупными буквами «Санта-Мария», и заглянула в рубку капитана.

– Так, фуражка на месте. Форма капитана на месте, – она поправила одеяльце, заправленное под мягкий матрац.

«Мальчик будет доволен», – подумала Шарлота, провела пальцем по столу и внимательно рассмотрела его:

– Тереза, протри стол мокрой тряпкой!

– Хорошо, сеньора.

– Кстати, ты не знаешь, что с нашей Дорис? – как бы невзначай поинтересовалась Шарлота.

– Нет, сеньора. Не знаю. Она отказалась от завтрака.

– Интересно, что это с ней… – задумчиво произнесла Шарлота.

– Я думаю, это обычные девичьи капризы, – уверенно сказала Тереза.

– Ой, ли! Наша недотрога что-то часто стала капризничать, – Шарлота шагнула вниз по лестнице.

Тереза ничего не ответила, а лишь кивнула головой в знак согласия. Многолетняя служба у разных господ приучила ее к золотому правилу: во всем надо соглашаться с хозяевами, даже когда они не правы. Не соглашаться, перечить им – только нажить себе неприятности. Тереза проследовала вслед за госпожой, и они подошли к огромному освещенному аквариуму. В нем плавало множество ярких, беспорядочно снующих рыбок: золотистых, с развевающимися огненно-красными, серебристыми и черными как смоль хвостами. В середине аквариума был игрушечный дворец с золочеными шпилями на башнях. Из миниатюрных окон дворца вырывались пузырьки воздуха. Шарлота зачерпнула корм маленькой серебряной ложкой и бросила в воду – туда сразу устремились изголодавшиеся за ночь рыбки.

– Я была бы очень признательна, если бы ты рассказывала мне о сеньорите как можно больше, – глядя на веселых рыбок, произнесла бесцветным тоном Шарлота.

– Это как? – опешила служанка.

– Понимаешь, Тереза, ведь ты гораздо больше времени проводишь с Дорис, чем я. Я очень опасаюсь за ее здоровье. У девиц такого склада депрессия – обычное явление, и я боюсь, чтобы она не натворила чего. Я бы поговорила с ней, посоветовала… Ведь у меня жизненного опыта больше. Но она сторонится меня, – раздраженно сказала Шарлота.

Минуту Тереза молчала.

– Хорошо, сеньора. Я сделаю, как вы хотите, – выдавила она.

– Отлично, милочка! – она потрепала служанку по пылающей щеке.

В то время, когда Шарлота беседовала с Терезой, Хайме Перес уже был на рабочем месте. Сенатор несколько дней отсутствовал, поэтому скопилось множество бумаг, и некоторые из них требовали оперативного решения. С раздражением он просматривал документы и письма, порой даже не вникая в их смысл. Многолетняя профессиональная привычка – и белые, голубые, желтые листы рассортированы в несколько объемных стопок. Потом сенатор рассмотрит их с особой тщательностью.

Сегодняшний день начинался не плохо. Прохладный душ, легкий завтрак, все как обычно, но сенатор ловил себя на мысли, что его что-то угнетает. «Может, оттого, что рано встал… В такую рань я не поднимался давно. Или нервотрепка с выборами?.. Хотя бы на несколько дней все бросить к черту», – подумал он, но сразу отбросил эту мысль, потому что это было нереально. А в реальности было то, что на носу выборы, и он, являясь фаворитом, не должен ни на минуту расслабляться. Значит, он должен забыть об усталости. Перес раскрыл стоящую на столе богато украшенную шкатулку и вынул оттуда сигару. Постучав слегка о поверхность стола, он хотел зажечь ее, но тут вспомнил о данном себе слове «бросить курить» и спрятал сигару обратно в шкатулку. «На сколько хватит? В прошлый раз хватило на месяц, – подумал он и тяжело вздохнул. – Послезавтра надо забрать Джонни», – он взглянул на большую фотографию сына, где тот был в отлично сидящей на нем матросской форме. Переса захватило чувство глубокой любви к нему, вытиснув терзавшую тревогу. – Надо что-то сделать для Джонни. Пусть приезд домой запомнится ему надолго. Может, подарить ему автомобиль? Нет, это преждевременно для десятилетнего мальчика».

Он вдруг подумал, что ему постоянно не везет. Вся злосчастная цепь событий берет начало с того дня, когда умерла жена. Перес так разволновался, что зажег сигару и глубоко затянулся.

Вдруг он вспомнил про самолет. «Воспользоваться самолетом было глупой идеей. Этот вид транспорта как никакой другой зависит от случайностей. Да еще человеческий фактор… Возможно, никакой катастрофы и не было, а Винченцо играет свою игру. Может, камешек давно покоится в недрах его сейфа», – он вынул из книжного шкафа каталог и открыл нужную страницу. В который раз Перес любовался изображением изумруда. Да, это был великолепный экземпляр. Очень редко природа выдает такое из своих сокровищниц. Даже несовершенство печати не могло исказить его ослепительную красоту. Громадный камень лимонно-желтого цвета. А надпись под ним была очень лаконичной:

Камень лимонно-желтого цвета.

Огранен. Вес 36,5 карат.

Найден в окрестностях Сьерре ду Врис в 1870 г.

Назван – «Желтый глаз».

Перес интересовался этим камнем задолго до того, как тот появился у Вулфа. «Желтый глаз» всегда сопровождала какая-либо кровавая история.

Ни в каких каталогах не упоминалось, как был найден этот камень. Правда, в одном из редчайших каталогов сенатор прочел красивую историю или, может быть, легенду о том, что какой-то Доменико Де Адриаде в 1865 году нашел древнюю рукопись. В ней якобы описаны места, где алмазы валялись под ногами, словно речная галька. В рукопись была вложена полуистлевшая карта, на которой ничего нельзя было разобрать. Зато в самом тексте описывались приметы этой местности. В ней, в частности, говорилось о каких-то загадочных «трех братьях», рядом с которыми находилось месторождение. Что это за «три брата», не знал никто. То ли это были три холма, то ли три дерева, то ли что-то другое… Так или иначе, одержимые целью найти во что бы то ни стало эти алмазные россыпи, Доменико де Андраде и несколько его друзей, поверив красивой легенде, ринулись на поиски алмазных рек. Им удалось благополучно покинуть город, но через полгода вернулся лишь один – Мануэль де Асумса Сарменто. Никто не знает, что там произошло. Единственный из оставшихся в живых не помнил, или не хотел помнить, ничего. Он чуть-чуть тронулся – ровно на столько, на сколько нужно было, чтобы скрыть все. Тем не менее, в хронике 1875 года говорилось, что Асумса давно уже имел алмазы, а среди них один – желто-голубой, почти 140 карат. В той же хронике говорилось, что «сумасшедший» долго не мог вывезти камни из города. Однако через некоторое время в сопровождении полицейских он покинул Сартани. Вскоре его истлевший труп нашли на болотистом берегу, а алмазы его исчезли. Вместе с ними исчез и желто-голубой, позднее названный «Желтым глазом сатаны». В хронике также говорилось, что алмаз попал к Асумсе уже ограненным, – это еще одна загадка. Ведь в природе не существуют алмазы с правильными гранями. Прежде чем попасть к несчастному португальцу, «Глаз сатаны» был кем-то искусно огранен.