Бесплатно

Воспоминания моего дедушки. 1941-1945

Текст
iOSAndroidWindows Phone
Куда отправить ссылку на приложение?
Не закрывайте это окно, пока не введёте код в мобильном устройстве
ПовторитьСсылка отправлена
Отметить прочитанной
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Я с приятелями видел, как двое пленных вынесли мертвого в одном нижнем белье, положили его на землю. Помню, с какой тоской посмотрел один из пленных на нас, но ничего не сказал. У нас собой не было никакой еды, и мы ничем не могли помочь. Рядом был немец с винтовкой. Спустя много лет после войны, когда расширяли пути, рабочие нашли человеческий череп. Потом, на том месте, где лежало тело, выросло дерево. Никто не знает, каким образом. Мне же, всякий раз, когда я проходил мимо, дерево напоминало ту историю и безымянного пленного, которого здесь похоронили. Кто-то не дождался его с войны.

Вообще, как говорили взрослые, обращение с пленными со стороны немцев было ужасным, бесчеловечным. Кое-что видели и мы, подростки. Для работы на железной дороге немцы привлекали местное население, в основном взрослых мужчин и женщин. Были у них специальные железнодорожные войска, в основном они были начальниками для наших рабочих. Функционировали два депо: паровозное и вагонное, путеводные службы: сцепщики, стрелочники, обходчики, смазчики, ремонтники и другие. Была также служба кондукторов на товарных поездах. Одно время работал на железной дороге и мой старший брат, а племянница отца, дочь его сестры, Мария работала в конторе вагонного депо. Уже в конце войны она пришла к партизанам в лес и привела с собой молодого немца-железнодорожника, наверное, возлюбленного, он решил перейти на нашу сторону. Их не приняли: расстреляли и зарыли где-то в лесу. Говорили, что их застрелила дочь стариков-евреев Тамара, которых моя семья прятала от немцев, возможно по приказу руководителя, и вроде как она была пьяна. Позже Тамара говорила моей сестре Вере, что их убили по приказанию братьев из руководства отряда партизанов. Вскоре она повесилась, возможно, не смогла пережить. А братья те дожили до старости и пользовались благами участников войны.

Партизанские отряды были двух типов: организованные, поддерживающие связь с центром, проводившие боевые действия в тылу врага и жители городов и деревень с женами и детьми, которые прятались в лесах. В городах действовало подполье. После войны была издана небольшая брошюра, которая называлась "Жлобинские молодогвардейцы". Там были знакомые фамилии, например, бывший директор моей школы, Тамара и братья руководители отряда. Впрочем, особой популярностью эти молодые люди в народе не пользовались, и я не помню, чтобы их ставили в пример, прославляли… Мне кажется, что в городе было какое-то другое подполье, которое боролось с фашистами по-настоящему. Люди этого подполья держали оккупантов в страхе. Постоянно летели под откос поезда с военными грузами и срывались прямо на станции напротив нашего дома. У немцев было принято перевозить бензин в бочках литров сто пятьдесят – двести в открытых полувагонах. После взрыва, как правило, начинался пожар. Горел бензин из неповрежденных бочек. Те бочки, которые уцелели при взрыве, нагревались, вдувались, выбивая завинчивающуюся пробку, выбивало, бензин воспламенился. Бочки, как ракеты, разлетались во все стороны, как ракеты. В основном они летели вверх, пока не сгорели стенки полувагонов. Жар был очень сильным даже возле нашего дома. Яблоки на деревьях попеклись с одной стороны. Мы думали, что загорится и дом, но, как говориться "бог миловал". Помню, что была поставлена где-то, посередине путей платформа, на которой стояла небольшая зенитная установка. Её обслуживали два человека не в форме, а в каких-то телогрейках, ушанках. Стоило появиться над станцией нашему самолету, как зенитка начала стрельбу. Но в одни прекрасный день зенитка с обслугой взлетела на воздух. Говорили, что от партизанской мины. Самого взрыва я не видел. Платформу увезли вместе с тем, что осталось. Но на ближайших проводах долго висели какие-то лохмотья, и мы с приятелями собирали на путях остатки боеприпасов. Я нашел кусок металлической "ленты" с патронами.

В основном же взрывы случались за городом, на железной дороге в направлении Гомеля. Говорят, что партизаны применяли магнитные мины с часовыми механизмом (закладывали в поезда на станции) или минировали железнодорожные пути.

Немцы крайне жестко расправлялись с жителями окрестных деревень: сжигали их и расстреливали. Предлог: за связь с партизанами, за помощь партизанам у железной дороги в городе появились жандармы, на груди у них на цепи была жестянка с какой-то надписью. Они проверяли документы у прохожих, некоторых задерживали. Однажды жандармы останавливали нас с отцом на улице возле водокачки. Отец предъявил ему "аусвайс" – справку, которая выдавалась жителям вместо паспорта. Долго тот вертел её в руках, осматривал нас, вроде как бы принюхивался, но потом все же отпустил.

Мы с матерью и с нашей соседкой на болоте, в районе, где сейчас металлический завод, регулярно собирали растение для корма домашних животных. Это мясистое растение, что-то вроде кувшинок, его варили и этим варевом кормили свиней, кур и других. Так вот однажды, когда мы возвращались с болота, вдруг, услышали, выстрели и свист пуль. Увидели, что впереди стоят несколько человек и поняли, что стреляют по нам. Мы пошли быстрее, почти побежали. Нас догнали немцы и обыскали, встряхнули мешки с травой, выругались, пригрозили и… отпустили. Больше мы за травой не ходили.

Глава 3. Вторая половина войны. Концлагерь.

В конце 1943 года в городе появились виселицы, на которой долгое время висели несколько человек. Кто они были – не знаю. Виселица была сооружена в районе ближе к Днепру, права от улицы Первомайской, выше парка Приднепровского. Фронт подошел вплотную к Жлобину и остановился на линии реки Днепр. Справа по течению реки были наши. Слева – немцы. Круглыми сутками мы слушали взрывы и выстрелы, которые сливались в непрерывный гул. Впрочем, вначале немцы занимали позиции и за Днепром и позже были отброшены непосредственно в город. Жлобин в этот начальный период был для них чем-то вроде ближнего тыла. Сюда прибывали подразделения для положения и замены непосредственно воевавших. Запомнились те, кто недавно вышел из боя. Некоторые останавливались у нас дома. Бросалась в глаза их нервозность, возбудимость, громкие разговоры, непредсказуемость поведения. В ночь нового 1944 года один из них "всадил" очередь из автомата в стену над окном в маленькой комнате. Я спал и не слышал стрельбы и только утром я увидел следы пуль в стене. Однажды солдат с пулеметом хвастал перед нами какое у него мощное оружие. Как он сказал, против него был комиссар с пистолетом: "Комиссар из пистолета "пук-пук", а я по нём из пулемета "ду-ду-ду". Нет комиссара", – и смеется.

Из построенной казармы у железной дороги каждый день вместе с мусором выносили патроны, гранаты и сбрасывали в яму, вырытую на краю огорода у соседей. Мальчишки находили там патроны для свои игр. Парни постарше, я видел, забирали гранаты, наверное, находили им применение.

В марте 1944 года нас выгнали из дома. Было приказано перейти на ту сторону железной дороги. С собой разрешили взять немного вещей, которые мы погрузили на телегу. У нас была взяты с собой: маленький топорик, бутылка рыбьего жира и еще кое-какие вещи. Все остальное было брошено в доме. Одну ночь мы переночевали у родственников, а потом всех выгнали из домов и под конвоем повели на железнодорожную погрузочную площадку (так называемый Орловский парк). Там стоял эшелон из товарных вагонов. Вагоны закрыли на запоры – и поехали. В вагоне не было туалета, и отец с мужчинами прорубили пол в углу. Многие стеснялись подходить к отверстию. Ехали целый день. К вечеру прибыли на станцию (возможно в городе Бобруйск) и выгрузили из вагонов. Толпой под конвоем повели к огороженному колючей проволокой загону, где мы провели ночь. Весь следующий день нас гнали до следующего загона. Снова ночевали на снегу. Таких переходов было, по-моему, три или четыре. Больше запомнились последние переходы. Во время одного из переходов отец опустил на землю мешок с имуществом. Сразу же подскочил конвой, и когда отец хотел взять ношу, ударил его палкой. Погнал нас дальше, а сам стал проверять палкой наш «скраб». Остались мы практически без вещей, без еды. У меня, правда, оставалась бутылка рыбьего жира, из которой я время от времени делал по глотку. Кое-где на обочине лежали обессиленные люди. Видел, как обессиленная женщина положила на снег ребенка, завернутого в одеяло, и пошла прочь. Подошел конвоир и стволом винтовки развернул одеяло. Потом мы услышали выстрел…. Нас гнали по обочине, а навстречу двигались машины с отступающими немцами. Порой нас перегоняли, с одной стороны, на другую, не обращая внимания на двигающиеся машины. Для острастки стреляли в воздух. Отец с матерью проскочили перед машинами, а я застрял в глубокой колее в грязи по колено. На меня на скорости двигалась машина: тут бы мне и конец, но вдруг она остановилась. Я увидел в кабине молодого немца-водителя, который тоже смотрел на меня. Почему он пожалел меня – не знаю. Вернулись родители, помогли мне вылезть из грязи. Колонна двинулась дальше.

В предпоследнем лагере у нас отобрали паспорта, остатки денег, у кого были ценности. Отводили в сторону более рослых подростков. И вот, наконец, последний лагерь. Это замерзшее болото с редкой растительностью. Обнесено оно было колючей проволокой. Помню вышки с пулеметами. Время от времени они стреляли. Сил уже почти не оставалось, и мы легли под сосенками где-то в середине на снег. Правда, отец нарубил веток и сделал что-то вроде постилки. Костер жечь не разрешили – стреляли. Мать набивала алюминиевую флягу снегом и растаивала его теплом своего тела. Отец в один из дней отошел от нас, был у выхода. Говорил, что видел канаву с водой, в которой плавали мертвецы, но люди все равно набирали воду и пили. Немцы бросали буханки хлеба и смеялись, глядя, как люди дрались за него. Отцу хлеба не досталось. Прошла неделя. Притупились все ощущения. Ушло чувство голода. Не было даже холодно. Морозы были небольшие. Шел иногда мокрый снег. Утром люди выбирались из-под снега. А некоторые оставались лежать. Помню, ночью мать трогала меня, чтобы убедиться, что живой. А потом вдруг люди увидели, что охрана лагеря исчезла. Кое-кто пытался выбраться из лагеря, но подрывался на минах. Через некоторое время пришла наша разведка, снайперы и вывели нас на свободу. Первое, что мы увидели за воротами лагеря – это был молодой мужчина, подорвавшийся на мине. Он был в сознании и пытался что-то говорить. Показал жестом на флягу, которая была у меня на поясе. Мать показала ему, что фляга была пустая. Мы побрели по указанной дороге. Навстречу шли машины с нашими солдатами. Так мы дошли до села Озаричи. Первое, что увидели – это следы недавнего боя. За селом была высотка, которую, очевидно, занимали немцы, а наши ее штурмовали. Так вот на склоне лежали трупы наших солдат. В сереньких шинелях, с тощими вещмешками за спиной лицом в землю. Меня поразил вид боя и эти солдаты, их сиротливый вид. Бедность всей обстановки и проч. Как контраст – труп немца на углу улицы в самих Озаричах. Немец, очевидно, офицер, лежал лицом вверх. На нем был надет мундир стального цвета, на груди какие-то нашивки. Близко к нему мы не подходили. В Озаричах нас немного покормили из солдатской кухни. Потом были еще переходы дальше в тыл. Помню, были мы в деревне Василевичи. Собирали мерзлую картошку, варили и ели. По ночам к деревне подходили волки и жутко выли. Мы ходили по окружающим деревням и просили подаяние. В одной избе женщина пекла блины и дала нам по одному. Мы их сразу съели. Вкусные были блины. А так, в основном, были горбушки хлеба, картофель. В одном доме стояли военные. Они дали нам по три рубля. Название одной деревни я запомнил – Золотухи. Потом я нашел это название на карте.

 
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»