Читать книгу: «Флот в Белой борьбе. Том 9»

Name: Флот в Белой борьбе. Том 9
ISBN: 978-5-227-10015-3

Шрифт:

Белое движение

Том 9

Предисловие

Девятый том серии «Белое движение в России» посвящен участию в Белом движении моряков. Флот вследствие относительно небольших потерь в личном составе в 1914–1917 годах (от рук революционеров в 1917 году погибло больше офицеров, чем за все время мировой войны) ко времени большевистского переворота в несравненно большей степени, чем сухопутная армия, сохранил свой кадровый состав. Поэтому и доля морских офицеров, принявших участие в Белой борьбе, была (как и для гвардии и армейской кавалерии) особенно велика (в той или иной мере участвовало в Белой борьбе до 80 % кадровых строевых офицеров флота).

Первые моряки Добровольческой армии были собраны в Морской роте. В 1-м Кубанском походе участвовали 16 чинов флота. Очень активно участвовали в борьбе морские кадеты: из 49 кадет 5-й роты (то есть в возрасте 15 лет) Морского корпуса в Петрограде, судьба которых известна, 43 сражались в Белой армии, из кадет Севастопольского корпуса 13 были за храбрость произведены в офицеры. В 1918 году большинство морских офицеров воевали на суше. Ими, в частности, были укомплектованы команды бронепоездов «Адмирал Непенин» (капитан 2-го ранга В.Н. Марков, потом старший лейтенант А.Д. Макаров), «Дмитрий Донской» (капитан 2-го ранга Б.Н. Бушей), «Князь Пожарский» (капитан 1-го ранга В.Н. Потемкин) и др.

Флот удалось организовать не сразу. 24 ноября 1918 года суда в Севастополе подняли Андреевские флаги, но вскоре были заняты англо-французами. Первым кораблем Черноморского флота Добровольческой армии стал реквизированный в Новороссийске ледокол «Полезный», чуть позже к нему присоединились подводная лодка «Тюлень» и канонерка «К-15». В апреле 1919 года из Севастополя в Новороссийск был уведен крейсер «Кагул». В начале мая в составе флота, кроме них, имелись миноносец «Живой», пароход «Граф Игнатьев», буксир «Никола Пашич», посыльные суда «Буг» и «Разведчик», летом – более десятка судов. Аетом флот Добровольческой армии насчитывал уже более десятка судов. С конца 1919-го – начала 1920 года флот состоял из трех отрядов и имел в 1920 году свыше 120 судов, в том числе линейный корабль, крейсер, 3 вспомогательных крейсера, 8 эсминцев и 9 канонерских лодок. После эвакуации Крыма Черноморский флот был преобразован 21 ноября 1920 года в Русскую эскадру, которая пришла в Бизерту (Тунис), где просуществовала до 1924 года.

В 1918–1919 годах существовало особое Морское управление Донской армии (контр-адмирал И.А. Кононов), образовавшее флотилию из речного Донского и Азовского отрядов. Весной 1919 года Азовская флотилия была переименована в Днепровскую и перешла на Днепр, где в мае были созданы Верхне-Днепровская, Средне-Днепровская и Нижне-Днепровская флотилии. Весной 1919 года была организована Каспийская флотилия, на которую прибыла группа морских офицеров, находившаяся в Персии, а также отправлены морские офицеры, собранные из частей Добровольческой армии. Флотилия действовала до начала 1920 года, после чего ее остатки, отошедшие во главе с капитаном 1-го ранга Б.Н. Бушеном в Энзели (до 700 человек при более 200 офицерах), спаслись в Персии, а большинство офицеров было в сентябре 1921 года переправлено во Владивосток, где они составили кадр Сибирской флотилии.

В состав войск Северной области входила флотилия Северного Ледовитого океана. Она существовала при большевиках под прежним командованием, при нем же вошла в состав войск Северного фронта. В состав флотилии входили линейный корабль «Чесма», несколько эсминцев и ряд более мелких кораблей и судов. Большинство ее офицеров воевали на сухопутном фронте и в составе Онежской озерной, Печорской и Северо-Двинской речных флотилий, но морских офицеров было гораздо больше, чем имелось для них судов. Поэтому морских офицеров приходилось привлекать и для пополнения фронтового комсостава. Как и на юге, ими укомплектовывались бронепоезда. На бронепоездах служило несколько десятков морских офицеров, в большинстве расстрелянных потом после капитуляции. Ими были также укомплектованы Архангельская отдельная флотская рота и 1-й Морской стрелковый батальон.

Морских сил в Северо-Западной армии практически не было (хотя имелось Морское управление), если не считать перешедшую от красных Чудскую флотилию из 3 судов и созданную в Нарове небольшую речную флотилию под началом капитана 1-го ранга Д.Д. Тыртова. Но в армии воевало до 250 морских офицеров и гардемарин.

На востоке в первых же числах июня 1918 года было положено начало Волжской флотилии, личный состав которой позже переведен был на Камскую флотилию (при эвакуации с Камы она имела свыше 100 офицеров). Впоследствии из моряков в Красноярске была сформирована Бригада морских стрелков. В августе 1919 года часть морских офицеров направлена на Обь-Иртышскую флотилию, а 70 офицеров во главе с капитаном 2-го ранга П.В. Тихменевым пошли на создание Морского учебного батальона, который с сентября непрерывно находился в боях и почти полностью погиб. Сибирская флотилия была сформирована осенью 1918 года во Владивостоке в составе нескольких миноносцев и транспортов. Летом 1919 года в ее составе создан Учебный отряд для подготовки кадет Морского училища (канонерская лодка «Маньчжур», посыльное судно «Якут», ледоколы «Улисс» и «Диомид», прикомандированный миноносец «Смелый», а с декабря 1919 года – еще вспомогательный крейсер «Орел», эсминцы «Бойкий» и «Грозный»). В начале 1920 года после гибели адмирала Колчака корабли флотилии были захвачены образовавшимся во Владивостоке левым правительством. В ходе переворота 26 мая 1921 года решающую роль сыграл десантный отряд из чинов флотилии во главе с капитаном 2-го ранга Соловьевым. В это время флотилия насчитывала 25 судов и состояла из 3 дивизионов. Качественный состав флотилии из-за наличия значительного числа левых элементов был гораздо хуже, чем армии, но 23 сентября 1921 года флотилия пополнилась прибывшими чинами Каспийской флотилии (около 80 офицеров и свыше 200 матросов), что резко изменило ее облик. 24 октября 1922 года флотилия эвакуировала части Дальневосточной армии в Корею, а затем в Шанхай, после чего в январе 1923 года прибыла на Филиппины, где была расформирована.

В эмиграции моряки держались весьма сплоченно и практически все входили в ту или иную организацию. Зарубежные русские морские организации можно разделить на два основных типа. К первому относились строевые организации, представляющие собой кадры флота и созданные непосредственно на базе Черноморского флота Русской Армии (Русской эскадры в Бизерте). Они объединялись Военно-Морским союзом (во главе с вице-адмиралом М.А. Кедровым), который был образован 3 октября 1929 года. Председатель его был помощником председателя Русского общевоинского Союза (в который в 1924 году была преобразована Русская Армия). Союз объединял чинов флота по группам в зависимости от места жительства, а в Париже (где их было больше всего) – по выпускам из учебных заведений и месту прежней службы. Здесь существовало 15 групп. Вне Парижа существовали группы в Марселе, Алжире, Ницце, Нанси, Каннах, Ментоне, Судане, Афинах, Белграде, Бухаресте, Гельсингфорсе, Чехословакии, в Брно, Норвегии, Германии, Эстонии, Аатвии, Болгарии и Шанхае. Ко второму типу относились корпоративные организации нестроевого характера: кают-компании, разного рода общества взаимопомощи, объединения выпускников морских учебных заведений и научные кружки. Они в большинстве своем входили во Всезарубежное объединение морских организаций. Некоторые из этих организаций возглавлялись лицами, одновременно руководившими организациями, входящими в Военно-Морской союз. В ряде городов имелось по нескольку морских организаций (как входящих, так и не входящих в Военно-Морской союз): 25 в Париже, 4 в Белграде, по 3 в Алжире, Гельсингфорсе, по 2 в Афинах, Берлине, Брно, Бухаресте, Ницце, Пльзене, Ревеле, Риге, Тунисе и Шанхае. В середине 30-х годов насчитывалось около 30 морских организаций, а к началу 40-х более 50 (как правило, они должны были иметь не менее пяти человек). Наиболее крупными в 20-х годах были Тунисский отдел Общества русских офицеров (64 человека), Общество бывших русских морских офицеров в Америке (124); Парижская кают-компания насчитывала 343 человека. В середине 1960-х годов еще действовало 10 морских организаций с общей численностью 608 человек (79 в США, 59 во Франции, остальные в Бельгии, Тунисе, Аргентине и Австралии).

Морскими офицерами за рубежом было издано немало мемуарной литературы, в составе которой видное место занимают и воспоминания о Гражданской войне. Выходил целый ряд журналов, прежде всего «Морской журнал», «Морские записки», «Вахтенный журнал», более полусотни книг было опубликовано в серии «Русская морская зарубежная библиотека».

В настоящем издании собраны воспоминания участников боев в составе морских и речных сил белых армий на различных фронтах Гражданской войны. В разное время они были опубликованы в русской эмигрантской литературе. Эти воспоминания (за исключением очерка Н.З. Кадесникова) никогда в России не публиковались.

Как правило, все публикации приводятся полностью. Авторские примечания помещены (в скобках) в основной текст. Везде сохранялся стиль оригиналов, исправлялись только очевидные ошибки.

Поскольку в Белой армии на юге России вплоть до ее эвакуации из Крыма использовался старый стиль, все даты, кроме особо оговоренных случаев, приводятся по этому стилю.

Поскольку фамилии, имена и отчества приводятся авторами мемуаров по памяти, их написание в тексте может отличаться от истинного и общепринятого, приведенного в комментариях составителя.

С.В. Волков

ФЛОТ В БЕЛОЙ БОРЬБЕ

Раздел 1

Н. Кадесников¹
Краткий очерк Белой борьбы под Андреевским флагом на суше, морях, озерах и реках России в 1917–1922 годах²

На Балтийском море

28 февраля 1917 года в Таврическом дворце в Петрограде «самотеком» образовался орган неофициальной, но сильной власти – Совет рабочих и солдатских депутатов, а 4 марта Временный комитет членов Государственной Думы объявил о создании Временного правительства. Результаты этого недопустимого двоевластия не замедлили тотчас же сказаться не только в столице встревоженной страны, но и в близких и далеких провинциях.

Кровавые бунты в Гельсингфорсе, Кронштадте, Ревеле, предательское убийство командующего Балтийским флотом адмирала Непенина³ и гибель многих морских офицеров⁴ служили грозным предостережением надвигающихся на нашу великую страну трагических событий и неслыханных испытаний.

Около 12 часов ночи на 3 марта 1917 года в Пскове Государь Император Всероссийский Николай II Александрович вручил делегатам Государственной Думы Гучкову и Шульгину и командующему Северным фронтом генералу Рузскому два экземпляра манифеста об отречении от престола за себя и сына и передаче наследия великому князю Михаилу Александровичу. Зная настроение, царящее в Совете рабочих и солдатских депутатов, и непримиримую позицию министра юстиции Временного правительства А. Керенского, великий князь Михаил Александрович, переговорив с председателем Государственной Думы М. Родзянко, заявил о своем решении отречься, что и было обнародовано в тот же день.

25 октября (7 ноября) 1917 года в Петрограде состоялся последний большевистский переворот, после которого власть окончательно перешла в руки Ленина и Троцкого. Гнилая, мотающаяся во все стороны «керенщина» – как отметил адмирал Тимирев⁵ – почти без борьбы уступила место царству наглых и безжалостных авантюристов, ради личных, узких целей решивших проделать свой чудовищный эксперимент над живым организмом, обессиленным войной и, в особенности, революцией, России. В полном соответствии с законами исторической последовательности наступил последний финальный акт революционного углубления, ввергнувший Россию на самое дно и вычеркнувший ее на много лет из числа культурных стран.

Полагаем, не будет ошибкой считать, что именно с этих дней началась борьба подлинных русских патриотов – моряков с преступной большевистской властью. Да и могло ли быть иначе, когда во главе Морского ведомства фактически оказался баталерский юнга с «Гангута», судимый за кражу бушлата, некий Дыбенко⁶, руководителем же «мозга флота» – Генерального штаба явился самозванный мичман-недоучка Раскольников (Ильин)⁷.

Все сидевшие еще на ответственных местах деловые, разумные и опытные офицеры, не утратившие понятия о чести и служебной порядочности, почувствовали, что при создавшихся невыносимых условиях дальнейшее пребывание у власти есть преступление перед Родиной и своей совестью. Из состава высшей административной власти Морского ведомства ушли: адмирал Вердеревский⁸ – министр, который, сказавшись больным, случайно избег ареста; капитан 1-го ранга граф Капнист⁹ – начальник Морского Генерального штаба и капитан 2-го ранга Кукель¹⁰ – помощник морского министра, которые открыто заявили о своем нежелании подчиняться новой власти, за что и были арестованы… Адмирал Дудоров¹¹, другой помощник министра, уже назначенный на должность морского агента в Японии, пробрался через Сибирь к месту своего назначения.

В средних числах ноября того же 1917 года, в день ухода популярного адмирала Развозова¹² с должности командующего Балтийским флотом, у начальника обороны Моонзунда и старшего в районе военных действий адмирала Бахирева¹³ на «Чайке» состоялось собрание флагманов. Адмирал М.К. Бахирев напомнил об общем решении, принятом еще месяц назад, в случае ухода адмирала Развозова и введения большевистского «положения» оставить службу. При обмене мнений произошел раскол, который разделил адмиралов на два противных лагеря.

К лагерю убежденных и твердых противников большевизма, не идущих ни на какие компромиссы и считающих несовместимым со своей совестью, честью, понятием о служебном долге и пользой для Родины оставаться добровольно на службе у большевиков, принадлежали адмиралы Развозов, Бахирев, князь Черкасский¹⁴, Паттон¹⁵, Старк¹⁶, Мих. Беренс¹⁷ и Тимирев. Рапорты об отчислении от должности, кроме названных адмиралов, подали Пилкин¹⁸, Шевелев¹⁹и др., с коими мы позже встретимся на фронтах открытой борьбы.

По инициативе нескольких энергичных молодых офицеров в Морском Собрании было организовано общее собрание всех морских офицеров, находившихся в Гельсингфорсе. На этом собрании присутствовало около 200 офицеров. Обсуждался приблизительно тот же вопрос, который был поднят на заседании у адмирала Бахирева.

Тогда же, после нескольких горячих и искренних речей, сказанных без цензуры и наэлектризовавших аудиторию, на словах была вынесена единогласная резолюция по всем присутствующим отказаться от службы с большевиками. К сожалению, эта резолюция не была немедленно зафиксирована подписями и под давлением разных обстоятельств с течением времени многие отказались от своего первого решения, оправдываясь тем, что они большую пользу принесут Родине, оставаясь на службе и участвуя в подпольной работе для сокрушения советского режима.

Так или иначе, но убежденно не примирившиеся с советским режимом офицеры пользовались всяким случаем и в разное время группами и в одиночку, часто с подложными документами и под гримом, разными путями, но всегда рискуя жизнью, просачивались через большевистские кордоны к окраинам империи, где организовались открытые вооруженные фронты борьбы за «нашу» Россию.

В подтверждение только что изложенного не лишне сказать, что лишь с одного «Гангута» и только на южный фронт Белой борьбы в ту пору, но в разные моменты и при различных обстоятельствах перебежали: мичманы Никифораки²⁰ и Тарновский²¹, инженер-механик мичман Кадесников²², лейтенанты Христофоров²³ и фон Раабен²⁴, старший лейтенант Комаров²⁵ и капитан 2-го ранга Дон²⁶. В Финляндию, в оставленный большевиками Гельсингфорс, перебрался инженер-механик лейтенант Бернацкий²⁷.

Между тем как у здравомыслящих и честных офицеров, так и у гардемарин и морских кадет, находившихся в Петрограде, укрепилось уже мнение, что Временное правительство не способно остановить разложение вооруженных сил и восстановить нарушенный порядок, а потому и Октябрьский переворот был встречен ими с безразличием. В глазах многих из них большевистское правительство было столь же невозможно, как и Временное, показавшее свое полное неумение и бессилие управлять страной.

Но происходившие в Петрограде события не могли не оказать влияния на внутреннюю жизнь наших морских училищ и вызывали новые и смелые решения.

Еще летом того же 1917 года среди молодых офицеров армии и флота и учащейся военной молодежи возникла мысль о необходимости организоваться для защиты Родины и вооруженных сил страны от ведущихся посягательств внутренних и внешних врагов.

Воспользовавшись именем Совета Союза Казачьих войск, находившихся в Петрограде на Знаменской улице, была создана патриотическая организация, во главе которой стоял командир лейб-гвардии Измайловского полка полковник Веденяпин²⁸. Эта организация состояла из офицеров полка, офицеров кавалерии, Дикой дивизии и моторизованных войск. Один из наиболее деятельных лиц этой организации капитан Измайловского полка В. Парфенов²⁹ через своего брата³⁰, старшего кадета Морского училища, и при посредстве некоторых гардемарин распространил влияние своей организации и на воспитанников Морского училища. Во время большевистского переворота несколько воспитанников были тайно посланы для связи с другими военными училищами. Вскоре вступившие в организацию Союза Казачьих войск получили приказание пробиваться на юг России и организованными пятерками покидали училище. Однако после отъезда первых пятерок за оставшимися началась слежка и дальнейший отъезд был затруднен.

Наряду с развалом армии, развал Балтийского флота быстрыми шагами приближался к естественному концу. Это особенно чувствовалось после зверского убийства командующего флотом адмирала Непенина и еще больше после вынужденного создавшимися обстоятельствами ухода со своего поста адмирала Развозова.

Многие офицеры, потеряв веру в идею службы, стали открыто манкировать своими обязанностями, некоторые же, более крепкие духом, искали достойного выхода из гнетущего тупика. Как один из примеров такого рода опишем здесь, что сообщил нам капитан 2-го ранга А.П. Ваксмут³¹:

«Я, будучи почти не у дел в Гельсингфорсе, решил обратиться за советом к контр-адмиралу М.А. Беренсу. Он мне ответил: «Подождите, я еду в Москву, а когда вернусь, то скажу, что вам делать».

В начале декабря 1917 года адмирал вернулся, и я, явившись ему, получил указание ехать в Новочеркасск, где должен был пойти на Барочную улицу № 2 и передать пакет генералу Алексееву³². «Там, – добавил адмирал Беренс, – организуются силы для борьбы с большевиками».

Тогда же М.А. рекомендовал мне, не теряя времени и с соблюдением крайней осторожности, ехать в Петербург, найти названное кафе на Морской, где встречу капитана 1-го ранга П.М. Плена³³ (бывшего командира «Славы»), и он расскажет, как надежнее доехать до Новочеркасска.

И действительно, придя в кафе, я сразу увидел П.М., сидящего за столиком в штатском платье. Для тех же, кто лично не знал его, был дан условный знак. П.М. Плен дал мне свой адрес и просил зайти на следующий день за документами и пропуском. Придя к нему в условленное время, я застал там двух молодых офицеров: лейтенанта С. и мичмана И. с миноносца «Изяслав».

П.М. выдал нам троим удостоверение, что мы рабочие и едем на Кавказ строить какую-то дорогу. Документы были со всеми нужными печатями Советов. Где на площадках поезда, где на лошадях, а нередко и пешком по шпалам, беглецы добрались до Новочеркасска и вечером 1 января 1918 года явились на Барочную, № 2, где были устроены общежития, в которых, к общей радости, встретились с ранее прибывшими моряками.

После передачи пакета генералу Алексееву (через находившегося при штабе лейтенанта Поздеева³⁴) все были отправлены в Ростов, где на яхте «Колхида» капитан 2-го ранга Потемкин³⁵ формировал Морскую роту. Эта рота главным образом состояла из учеников местного Морского училища, гимназистов, кадет, гардемарин и прибывших разными путями преимущественно молодых морских офицеров. За неимением сестер милосердия их тяжелую роль взяли на себя ростовские гимназистки».

В первые месяцы того же 1918 года, после «Ледового похода» балтийских кораблей из Гельсингфорса в Кронштадт, под флагом капитана 1-го ранга А.Н. Щастного³⁶ (А.Н. Щастный, организовавший и проведший переход Балтийского флота из Гельсингфорса в Кронштадт, спасший от немцев около 200 вымпелов, был обвинен Троцким в «саботаже» и по приговору революционного трибунала в Москве расстрелян 22 июня 1918 года), более смелые и пылкие головы (и преимущественно несемейные), мичманы, лейтенанты и гардемарины разогнанных уже приказом тогдашнего военно-морского комиссара Аьва Троцкого-Бронштейна – Морского училища, Морского инженерного училища и Отдельных гардемаринских классов, – с подложными документами и разными нелегальными путями, ежечасно смотря в глаза подстерегающей их смерти, стремились к Черному и Каспийскому морям, в Архангельск и Мурманск, к Онежскому озеру, на Волгу и даже на далекие сибирские реки, где уже из ничего создавались противоболь-шевистские флотилии. В те дни и пишущему эти строки посчастливилось с подложными документами перебраться из Кронштадта через Оршу – Шктов «звериными тропами» и под покровом ночи контрабандой через Днепр в Киев гетмана Скоропадского.

От «сичевих стрильцив» под защитой нового фальшивого паспорта, но уже финского гражданина, удалось добраться до Одессы. А там Севастополь, Новороссийск, льды Азовского моря.

На Дону

Пятерки, организованные Союзом Казачьих войск в Петрограде, начали прибывать в Новочеркасск в начале ноября 1917 года. Здесь стали собираться офицеры, юнкера, кадеты и гардемарины Морского училища и Морского инженерного училища. Сюда стекались гимназисты, студенты и старые солдаты, сначала одиночно, потом и группами. В первой половине ноября прибыл в Новочеркасск и организатор формирования молодежи – капитан В. Парфенов.

Прибывшие юноши направлялись в лазарет на Барочной улице, № 36 под видом выздоравливающих, и здесь родилась первая воинская часть возрождавшейся Русской Армии – Юнкерский батальон³⁷под командованием капитана Парфенова и состоявший из двух рот: юнкерской – командир ротмистр Скосырский³⁸ и кадетской – командир штабс-капитан Мизерницкий³⁹. В последней роте 4-й взвод был укомплектован исключительно моряками.

Около 15 ноября батальон был переведен на Грушевскую улицу, а 26-го получил приказание грузиться в вагоны, и утром 27 ноября поезд подошел к Нахичевани. Тут поезд был обстрелян большевиками, и под огнем батальон вынужденно выгрузился, быстро построился и пошел в одну из тех знаменитых атак, о которых еще и сейчас вспоминают советские историки. Идя во весь рост, не сгибаясь, Юнкерский батальон вышиб красных из Балабановской рощи, там закрепился и вел стрелковый бой, при поддержке только двух орудий Донской батареи, подчиненной генералу Назарову и при полном неучастии казачьих частей. При атаке почти полностью погиб взвод капитана Донского, состоявший из кадет Одесского и Орловского корпусов. Найденные трупы мальчиков были изрешечены штыковыми ударами.

Четвертый взвод моряков был брошен на самый левый фланг, где попал под обстрел, ведшийся с деревьев из французских широкоствольных винтовок «гра». В этом первом боевом крещении были тяжело ранены гардемарин Иван Сербинов⁴⁰ и кадет Юрий Карцев⁴¹.

Ночью Юнкерский батальон был отведен в степь, а наутро славный бой, шедший накануне между горстью юношей и подавляющим числом большевиков, пробудил-таки совесть взрослых людей и, уже при поддержке казачьих частей, батальон снова повел наступление, закончившееся взятием Ростова.

Так, кровью морских кадет и гардемарин, перемешанной с кровью других русских детей – кадет сухопутных корпусов и гимназистов, обагрилась русская земля в первом бою, положившем основание Добровольческой армии и последовавшей затем многолетней упорной борьбы русских национальных сил против красных предателей.

После взятия Ростова началось дальнейшее развертывание кадров возрождающейся Русской Армии. В конце ноября, как было уже упомянуто, генерал Алексеев поручил капитану 2-го ранга В.Н. Потемкину сформировать Морскую роту⁴², в которую вошли уже прибывшие и продолжавшие прибывать из Балтийского и Черного морей офицеры и гардемарины, а также и ученики Ростовского мореходного училища.

Тем временем Юнкерский батальон с продолжавшим состоять в нем Морским взводом был из Новочеркасска возвращен в Ростов, где чины батальона были награждены за Нахичеванский бой Георгиевскими крестами.

30 января 1918 года Морская рота вместе с Кавказским сводным дивизионом⁴³ получила приказание срочно отправиться на станцию Батайск для защиты с юга города Ростова против наступавшего многочисленного отряда Сорокина⁴⁴, поддержанного бронепоездом.

В жестоком бою с превосходящими силами противника в рядах Морской роты были убиты лейтенант Адами ди⁴⁵, мичман Петров, мичман Мельников⁴⁶ и лейтенант Энвальд⁴⁷ и тяжело ранены старший лейтенант Ваксмут и мичман Тихомиров⁴⁸. В конце боя был тяжело ранен в глаз и командир Морской роты капитан 2-го ранга Потемкин.

9 февраля к вечеру красными был занят Новочеркасск, а вскоре был сдан и Ростов. С временным занятием этих городов красными можно считать, что и славная Морская рота прекратила свое существование. Капитан 2-го ранга Потемкин остался в Ростове и был спрятан одной гимназисткой, игравшей роль сестры милосердия. Раненые старший лейтенант Ваксмут и мичман Тихомиров были скрыты в Новочеркасске. Отважные братья лейтенанты С.⁴⁹ и Б. Ильвовы⁵⁰и лейтенант А. Басов⁵¹ присоединились к армии, ушедшей в Первый Кубанский поход, где Басов был убит в первой же атаке большевиков, Сергей Ильвов был ранен навылет в грудь, а Борис в руку. Старший лейтенант Н.В. Потолов⁵² и Б.М. Елачич⁵³ ушли на Каспийское море – в Баку.

Остатки Морской роты были влиты в Офицерский полк⁵⁴, в рядах которого добрая половина моряков погибла в Кубанском походе⁵⁵.

В течение 1918–1919 гг. при атамане Каледине на Дон прибыли: адмирал А.А. Кононов⁵⁶ и его сын – капитан 1-го ранга (впоследствии контр-адмирал) И.А. Кононов⁵⁷, адмирал С.С. Фабрицкий⁵⁸, адмирал Степанов⁵⁹, капитаны 1-го ранга А.Н. Заев⁶⁰, С.В. Лукомский⁶¹, капитан 2-го ранга Бодиско⁶², Подгорный⁶³, Собецкий⁶⁴, Бернет⁶⁵, Данилов, инженеры-механики Щепотьев⁶⁶ и Герасимов⁶⁷, старшие лейтенанты Соловьев⁶⁸, Селезнев⁶⁹, Елкин⁷⁰, Коженков⁷¹ и Медведев⁷², лейтенанты Шестаков⁷³, Кунаков⁷⁴, Кияшкин⁷⁵, Поздеев, Чехов⁷⁶ и другие офицеры флота, гардемарины и морские кадеты. Все названные здесь лица были зачислены на службу в донские организации.

В 1918 году Военно-Морским управлением был разработан план создания нескольких морских организаций на Дону. По инициативе и стараниями инженера-механика лейтенанта Герасимова первой была организована Донская флотилия, под руководством же и стараниями капитана 1-го ранга Подгорного и контр-адмирала И.А. Кононова речные пароходы вооружались трехдюймовой артиллерией и пулеметами. На большие стальные баржи с дизелями ставились шестидюймовые «канэ», привезенные из Севастополя, где их приходилось снимать с бездействующих кораблей, машины которых были взорваны англичанами. Также вооружались тяжелыми морскими шестидюймовыми орудиями и бронепоезда, успешно действовавшие в составе Донской и Добровольческой армий.

В упорных боях, как и всегда с превосходящим численно противником, особенно отличился морской бронепоезд «Адмирал Непенин»⁷⁷, который под командой капитана 2-го ранга В.Н. Маркова⁷⁸, бывшего артиллерийского офицера линейного корабля «Слава», в августе 1918 года помог двум тысячам дроздовцев⁷⁹ отбиться у Армавира от 30-тысячной армии Сорокина, но 15 ноября тот же бронепоезд под командой артиллерийского офицера с линейного корабля «Иоанн Златоуст» старшего лейтенанта А.Д. Макарова⁸⁰ попал в западню и погиб у разъезда Базовая. Смертью храбрых пали старший лейтенант Макаров, лейтенант А. Варгасов⁸¹, мичманы Турцевич⁸²,

А. Хрущев⁸³ и гардемарин Иван Завадовский. Остальным удалось после тяжелого боя, в котором отличились старший лейтенант Вирен⁸⁴, гардемарин П. Поплавский⁸⁵ и кадет В. Гусев, пробраться с замками от орудий к своим линиям. Находившийся на соседнем участке бронепоезд «Единая Россия»⁸⁶, на котором были также морские офицеры и гардемарины, после ожесточенного боя сумел прорваться.

Не менее доблестны были действия и других морских бронепоездов: «Дмитрия Донского»⁸⁷ под командой капитана 2-го ранга Бушена⁸⁸ и «Князя Пожарского»⁸⁹ под командой капитана 1-го ранга В.Н. Потемкина, особенно отличившегося в 1919 году при взятии Харькова.

Донская флотилия под командой адмирала Фабрицкого вела беспрерывные бои с большевиками, а в 1919 году победоносно дошла до верховьев Дона и своей артиллерией оказала огромную помощь казакам при изгнании большевиков с Дона.

В Таганроге кипела работа по формированию Азовской флотилии под командой капитана 2-го ранга В.И. Собецкого. На пароходы ставились шестидюймовые, 120-мм и 75-мм орудия, привезенные из Севастополя. Этой флотилии была поставлена задача очистить все порты Азовского моря от большевиков, которая и была выполнена. Параллельно с формированием флотилий в Таганроге и в Ростове на заводах строились бронепоезда, танки и бронированные автомобили.

В Таганроге же было создано I Управление портами Азовского моря и II Управление морской тяжелой артиллерии. Во главе первого был поставлен К.Н. Оглоблинский⁹⁰, а во главе второго – капитан 1-го ранга Я.И. Подгорный.

Командиром Таганрогского порта был назначен контр-адмирал Степанов. Помощником капитана 1-го ранга Подгорного был старший лейтенант Шестаков, проявивший большую энергию по формированию бронепоездов и танков.

Весной 1919 года, когда началось всеобщее наступление на север, Военно-Морскому управлению на Дону пришлось перенести свою деятельность за пределы Дона и распространиться по всему югу России.

Функции Донской и Азовской флотилий были закончены. Азовская флотилия была переименована в Днепровскую и в мае 1919 года перешла на Днепр, где были созданы три флотилии: Верхне-Днепровская, под командой капитана 1-го ранга С.В. Лукомского, Средне-Днепровская, под командой капитана 1-го ранга Г.И. Бутакова⁹¹ и Нижне-Днепровская, под командой капитана 1-го ранга Собецкого.

Краткая выдержка из приказа Донского атамана генерала А.П. Богаевского⁹² красноречиво характеризует деятельность моряков с самого начала Белой борьбы: «Правильно организованные морские части на Дону, спаянные железной дисциплиной, во время общего наступления на север разбросались по всему Югу России, где донские кадры были тем ядром, тем скрепляющим цементом, на котором, как на прочном фундаменте, быстро создавались новые морские организации. Морская тяжелая артиллерия развернулась в отдельный корпус, а Донская и Азовская флотилия – в речные силы Юга России. Я, как Атаман Всевеликого Войска Донского, горжусь славной работой моряков. Атаман

В.В.Д. генерал А.П. Богаевский».

На Черном и Азовском морях

В районе Черного моря условия для начала борьбы были несравненно сложней, чем на Дону, так как на пути открытого выступления русских патриотов появились разные помехи, как неизбежное следствие еще и «иностранной политики» – с одной стороны германских, а с другой «союзных» – англо-французско-американских военных сил. Наступление германских армий на Украину, начавшееся немедленно с заключением между ними и Радой договора 6 февраля 1918 года, имело следствием занятие немцами всей Украины, а затем и Крыма. В связи с этим выход флота из Севастополя 29 апреля 1918 года под командой контр-адмирала Саблина⁹³ нужно принять начальным моментом Белой борьбы на Черном море.

Вошедшие в Севастополь немцы подняли 4 мая 1918 года германские флаги на русских судах, оставшихся в бухте, как то: подводные лодки, быстроходные катера и вся 2-я бригада линейных кораблей под командой вице-адмирала Покровского⁹⁴. В июне месяце 1918 года Германия ультимативно потребовала от большевиков возвращения флота из Новороссийска в Севастополь. Уступая силе, советской власти в центре пришлось давать официальные предписания в этом же роде, но никто не верил добропорядочности германских начальников, отчего и получилось впечатление двойственности распоряжений. Прибывший из Аенинграда (Петрограда) в Новороссийск представитель Морского комиссариата мичман Раскольников определенно настаивал, что сдавать флот немцам нет оснований, что лучше его утопить, но официально выходило, что к 19 июня флоту нужно вернуться в Севастополь.

Как известно, подобная действительность имела место в марте 1918 года в Балтийском флоте. Командующий германской эскадрой, прибывший в Гангэ, предъявил ультимативное требование, чтобы весь русский флот, стоявший в Гельсингфорсе, был передан немцам до 31 марта. Советское правительство дало официальное распоряжение выполнить предъявленное требование, в то же время Центробалт – высшее морское управление Советов – негласно был на стороне решения вывести весь русский флот из Гельсингфорса в Кронштадт. Исполняющий должность командующего Балтийским флотом капитан 1-го ранга Щастный, осуществивший беспримерный в мировой морской истории «Ледовый поход», был расстрелян!

Итак, в силу сложившейся обстановки в Новороссийске получились два течения: командующий Черноморским флотом капитан 1-го ранга А.И. Тихменев⁹⁵, ссылаясь на настроение команд, настаивал на уходе, а командир миноносца «Керчь», старший лейтенант Кукель⁹⁶, проводил мысль о необходимости флот утопить раньше наступления срока немецкого ультиматума, то есть до 19 июня 1918 года. В результате 17-го вечером дредноут «Воля» («Император Александр III») и миноносцы «Пылкий», «Поспешный», «Дерзкий», «Беспокойный», «Жаркий» и «Жуткий» и транспорт «Троян» ушли в Севастополь под командой капитана 1-го ранга Тихменева. 18 июня Раскольниковым и Кукелем были утоплены: дредноут «Свободная Россия» («Императрица Екатерина II») и миноносцы «Фидониси», «Пронзительный», «Гаджибей», «Калиакрия», «Капитан-лейтенант Баранов», «Аейтенант Шестаков», «Сметливый», «Стремительный» и «Керчь».

8 ноября 1918 года германский адмирал Гофман передал черноморские корабли морским представителям: от сепаратной Украины – контр-адмиралу Клочковскому⁹⁷ и от не принявшего эту окраску русского флота – капитану 1-го ранга Тихменеву и Лебединскому⁹⁸.

Между тем в конце августа 1918 года Добровольческая армия заняла Новороссийск и, таким образом, впервые получила выход на Черное море. Капитан 2-го ранга Потемкин был назначен командиром порта и стал собирать своих бывших соратников. Новороссийск сделался центром сбора морских офицеров, главным образом балтийцев, пробиравшихся на юг для борьбы с красными, и боевых офицеров из Донских флотилий. Севастополь по разным причинам открытого участия в борьбе еще не принимал.

24 ноября 1918 года в Черноморском флоте, базировавшемся на Севастополь, были подняты Андреевские флаги – на дредноуте «Воля» («Император Александр III»), на миноносцах, подводных лодках и др., но прибывшие на смену немцам англичане и французы потребовали эти флаги спустить и на «Воле», как и на миноносцах, пользуясь преимуществом своих сил, подняли английские морские флаги и английской командой отправили русские корабли в Измир, в Турцию.

Новороссийские же моряки-добровольцы развивали завидную деятельность. В декабре группа, состоявшая из восьми морских офицеров во главе со старшим лейтенантом Ваксмутом, получила предписание от вице-адмирала Герасимова", находившегося при генерале Деникине в качестве морского министра Добровольческой армии, отправиться в Севастополь и попробовать получить в распоряжение армии военный корабль.

Несмотря на личное письмо Главнокомандующего генерала Деникина к адмиралу Канину¹⁰⁰, подчиненному в ту пору крымскому правительству, миссия старшего лейтенанта Ваксмута успеха не имела. Упорный в достижении поставленной цели А.П. Ваксмут побывал и в штабе Украинского флота, которым командовал тогда контр-адмирал Черниловский-Сокол¹⁰¹, но и там не добился даже приема. Потеряв около двух недель, делегация зарождавшегося Добровольческого военного флота вернулась в Новороссийск с пустыми руками.

Но это не охладило испытанных уже на Дону моряков. Ими был реквизирован в новороссийском порту ледокол «Полезный». Командиром этого первого добровольческого корабля был назначен капитан 2-го ранга С. Медведев, старшим офицером – старший лейтенант А. Ваксмут, артиллерийским офицером – лейтенант С. Ильвов, штурманом – лейтенант Тихомиров. На корме «Полезного» были установлены два 75-мм орудия и торжественно поднят Андреевский флаг.

Январь, февраль и март 1919 года «Полезный» в очень тяжелых условиях бессменно находился на фронте у северо-западных берегов Азовского моря от Мариуполя до Геническа, прикрывая с моря операции белых войск, затем – охрана Арабатской стрелки и Ак-Манайской позиции. Уже на эти позиции приходила на пару дней из Севастополя, под командой капитана 2-го ранга В. Погорецкого¹⁰², подводная лодка «Тюлень», также в этих условиях снова поднявшая Андреевский флаг. Лишь 2 мая подошла к Ак-Манаю, под командой старшего лейтенанта А.А. Остолопова¹⁰³, канонерская лодка «К-15», вооруженная двумя шестидюймовыми «канэ». «К-15» была вооружена и укомплектована морскими офицерами и добровольцами в марте 1919 года в Севастополе. После эвакуации Севастополя перешла в Новороссийск, откуда в конце апреля была послана в Азовское море на смену «Полезного». Таким образом, белый флот в период союзной оккупации практически свелся к трем действующим судам: подводной лодке «Тюлень» – под командой капитана 2-го ранга В.В. Погорецкого, вооруженному пароходу «Полезный» – под командой капитана 2-го ранга С.И. Медведева и канонерке «К-15» – под командой старшего лейтенанта А.А. Остолопова.

Подобное решение, видимо, было подсказано создавшимся политическим и военным положением в Крыму и на юге России вообще: гетманское правительство в Киеве исчезло, появился Петлюра и началось полное безвластие. Когда немцы ушли из Киева, появились союзники и организовывались русские добровольческие отряды. Положение все осложнялось – большевики начали наступать с севера. Перекоп был занят слабыми по численности добровольческими соединениями.

В Севастополе крайние элементы начали проявлять себя, пошли брожения среди портовых рабочих, угрожавших забастовкой и прекращением работы на оборону Крыма. Все признаки подтверждали, что медлить было нельзя. Назначенный на крейсер «Кагул» старшим инженером-механиком капитан 1-го ранга В.Г. Максименко¹⁰⁴ не покладая рук проводил всю срочную техническую работу. В апреле 1919 года Севастополь готовился к эвакуации. Крейсер «Кагул» в полной готовности стал на Большом рейде. На него перешел командующий флотом контр-адмирал Саблин со своим штабом и были погружены семейства офицеров крейсера и охотников. Все суда, могущие двигаться, начали покидать Севастополь, взяв курс на Новороссийск.

На переходе Севастополь – Новороссийск на «Кагуле» было 42 морских офицера, 19 инженеров-механиков, два судовых врача и 21 сухопутный офицер, или всего 84 офицера, плюс 125 человек команды охотников. Весь экипаж корабля – 209 человек. В Новороссийске командующий флотом со штабом и все пассажиры сошли на берег. Тогда же на крейсер был назначен новый командир капитан 1-го ранга П.П. Остелецкий¹⁰⁵ и несколько изменен командный состав.

13 апреля 1919 года крейсер «Кагул» получил предписание от командующего флотом выйти на Ак-Манайскую позицию, около Феодосии. «Кагулу» пришлось действовать вместе с английским линейным кораблем «Император Индии» и греческими, французскими и итальянскими судами. Офицером для связи с английским командованием был назначен инженер-механик капитан 2-го ранга В.А. Недзведский¹⁰⁶. Так началась боевая деятельность славного корабля… Отметим вкратце наиболее крупные операции.

В первых числах августа крейсер «Кагул» под командой капитана 1-го ранга П.П. Остелецкого руководил десантными операциями в районе Одессы. Русский отряд составляли крейсер «Кагул», эскадренный миноносец «Живой», транспорт «Маргарита», тральщики «Роза» и «Адольф», буксир «Доброволец», катера № 52 и 58, три баржи и один быстроходный катер. Десант составлял Драгунский полк в составе 74 офицеров, 841 солдата, 253 лошадей и 38 повозок. Для связи с десантом между кораблями и берегом был назначен эскадренный миноносец «Живой» – командир капитан 2-го ранга Кисловский¹⁰⁷. После суточного боя десантная операция окончилась успешно. 12 августа Одесса была в руках белых, несмотря на то что силы противника превосходили более чем в десять раз!

Во время стоянки в Одессе командир крейсера «Кагул» капитан 1-го ранга Остелецкий был произведен в контр-адмиралы, а крейсер был переименован в крейсер «Генерал Корнилов». Контр-адмирал Остелецкий был назначен младшим флагманом и поднял свой флаг на крейсере «Генерал Корнилов». Командиром крейсера был назначен капитан 1-го ранга Потапьев¹⁰⁸, старшим офицером – капитан 2-го ранга Афанасьев¹⁰⁹ и старшим инженером-механиком утвержден старший лейтенант М.М. Любимов¹¹⁰.

Почти одновременно с операциями под Одессой велись крупные операции под Херсоном и Николаевом Кинбурнским отрядом, состоявшим из канонерской лодки «Терец», брейд-вымпел капитана 1-го ранга В. Бубнова¹¹¹, командир капитан 2-го ранга Я. Шрамченко¹¹²; канонерской лодки «Грозный», командир капитан 2-го ранга И. Рыков¹¹³, миноносца «Жаркий», командир старший лейтенант А. Манштейн¹¹⁴, вооруженного парохода «Граф Игнатьев», «К-10» и БК «405». Вместо описания всех боевых операций и последующих результатов прилагаются копии некоторых приказов, последовательно рисующих тогдашнюю военную обстановку северо-западного побережья Черного моря.

ПРИКАЗ НАЧАЛЬНИКА КИНБУРНСКОГО ОТРЯДА

№ 100

Рейд Николаевский, августа 8 дня 1919 года

Кинбурнскому отряду. «Берец», «Трозный», «К-10», «Жаркий», «Траф Игнатьев» и БК «405».

Первая часть Кинбурнского похода выполнена. Взяты Херсон, Николаев. Над нами горят золотые слова «Победа» и «Слава». Взят Николаев и закреплен с чудным боем, деятельнейшими усилиями флота, пришедшего отобрать его, нашу колыбель Черноморского флота, у врагов нашей Родины. За победу славных кораблей спасибо чистосердечное мое всем бывшим под моей командой в эти дни боев, дни испытаний.

Я, офицер нашей Великой Добровольческой Армии благодарю Вас Г.г. Командиры, Г.г. Офицеры и команды, покрывшие себя славой кораблей, спасибо Вам, надеюсь с такими, как Вы, закончить наше Общее дело, нашу заботу спасти Родину, освободить ее и вернуть ее к нормальной жизни!

Приказ прочесть на всех судах отряда.

Подписал: капитан 1-го ранга Бубнов.

С подлинным верно: старший флаг-офицер, мичман (подпись неразборчива)

ПРИКАЗ ГЛАВНОГО КОМАНДИРА ФЛОТА И ПОРТОВ ЧЕРНОГО И АЗОВСКОГО МОРЕЙ

№ 1374

г. Севастополь, августа 8 дня 1919 года

Сегодня мною получена телеграмма от начальника 4-й дивизии генерал-майора Слащева¹¹⁵, где он отмечает выдающуюся предупредительность и доблесть капитана первого ранга Бубнова и судов его отряда: канонерских лодок «Терец» и «Грозный», «К-10», БК «405», миноносца «Жаркий» и парохода «Граф Игнатьев», проявленную ими в боях под Николаевом и Варваровкой. Наш флот, для того чтобы этот отряд прошел в Николаев, несколько раз форсировал проход у Очакова под огнем очаковских батарей, в успешной борьбе с которыми показал свою хорошую стрельбу, отвагу и настойчивость в достижении намеченной цели. Горжусь дорогим мне Черноморским флотом и счастлив объявить по вверенному мне флоту и портам, что тяжелая работа по возрождению флота, произведенная преданными офицерами и матросами, не пропала даром и наш флот дает мощную поддержку нашей славной Армии.

Подлинный подписал: вице-адмирал М. Саблин

ПРИКАЗ НАЧАЛЬНИКА КИНБУРНСКОГО ОТРЯДА

№ 108

Рейд Николаевский, августа 11 дня 1919 года

Предлагаю кораблям вверенного мне отряда выписать на борту кораблей трехцветный национальный почетный шеврон Добровольческой Армии. Шеврон выписать углом вниз, – размеры же его по усмотрению Командиров. Место для выписки шеврона под носовым мостиком либо на крыльях мостика.

Подписал: капитан 1-го ранга В. Бубнов

С подлинным верно: старший флаг-офицер, мичман (подпись неразборчива)

ПРИКАЗ НАЧАЛЬНИКА КИНБУРНСКОГО ОТРЯДА

№ 116

Рейд Николаевский, августа 13 дня 1919 года

При сем объявляю копию телеграммы Начальника 4-й пехотной дивизии генерал-майора Слащева за № 1431, посланной на имя Главного Командира Флота и Портов Черного и Азовского морей Вице-адмирала Саблина: срочно.

«Во время Кинбурнской операции вверенная мне 4-я дивизия работает совместно с судами Кинбурнского отряда под командой Каперанга Бубнова. За все время не было ни одного случая неудовлетворения нужд сухопутных войск, а наоборот, мои пожелания часто предупреждались по личной инициативе моряков. Как солдат, считаю своим долгом доложить Вам от имени своих частей «покорнейше благодарю Ваше Превосходительство» за присылку таких соратников и отметить перед Вами блестящую деятельность, выдающиеся качества каперанга Бубнова, его командиров судов и экипажей.

12 августа 1919, Николаев. № 1431.

Подписал: Генерал-майор Слащев».

Приказ прочесть при собрании Гг. офицеров и команды вверенного мне отряда.

Подписал: Капитан 1-го ранга Бубнов.

С подлинным верно: флаг-офицер, мичман Бураков¹¹⁶

В течение летних месяцев 1919 года все белые организации дружно начали свои наступления на Москву и Петроград. Вдоль Финского залива двигалась армия генерала Юденича… С юга Добровольческая армия быстро продвигалась на север. Из Сибири армии адмирала Колчака наступали в направлении центра Европейской России. Деятельность белого флота распространилась по всем направлениям. Кроме уже кратко описанных на Черном море, происходили ответственные операции в Азовском море, на Каспии, на сибирских реках и в районах западного и северного морского побережья Земли Русской. 17 октября 1919 года по инициативе Н.Н. Машукова¹¹⁷ был открыт и начал функционировать Севастопольский Морской корпус.

Но обстановка на белых фронтах изменилась. В декабре 1919 года большевики огромными силами вплотную подошли к Крыму и, по данным нашей разведки, готовились к наступлению по всему фронту. Часть судов Кинбурнского отряда, выполнявшего под Херсоном и Николаевом поставленную ему задачу, находилась в генеральном ремонте, готовясь к новому походу: канонерские лодки «Терец» – командир капитан 2-го ранга Я.В. Шрамченко, «Грозный» – командир капитан 2-го ранга И.С. Рыков и «Страж» – командир капитан 2-го ранга Б.Р. Новиков¹¹⁸, позже речная канонерская лодка «Георгий», «Ледокол № 3» и при канонерской лодке «Терец» – буксир «Ногайск».

В ночь на 24 декабря командир канонерской лодки «Терец» капитан 2-го ранга Я.В. Шрамченко получил приказание командующего Черноморским флотом немедленно привести свой корабль в боевую готовность для срочного выхода в Азовское море. Подобное приказание получили и остальные корабли отряда. Начальником отряда судов Азовского моря был назначен капитан 2-го ранга Н.Н. Машуков. 26 декабря «Терец» под брейд-вымпелом начальника отряда вышел в море. Для краткого ознакомления читателя с подвигами белых моряков, защищавших от красных подступы к Крыму, помещаем копии следующих документов:

Радиограмма

Керчь из Севастополя № 458 – 11 февраля 1920 г. 14 часов 15 минут.

Кавторангу Машукову

Флагманы и командиры, старшины собрания и Штаб Командующего Флотом, собравшись проводить своего адмирала, по предложению Его Превосходительства, обратившись мысленно взорами к затертым льдами Азовского моря кораблям под водительством достойнейшего начальника, просят принять глубокоуважаемого Николая Николаевича, всех офицеров и молодецкие команды чувство бесконечного восхищения и преклонения перед мужеством, стойкостью и великой духовной мощью.

Да хранит и поможет Вам Господь Бог!

11-2-1920 г. № 48051

Начштафлот Каперанг Заев.

С подлинным верно: флаг-офицер подпоручик Постников

Радиограмма

Севастополь. Начштафлоту

Прошу доложить в ближайшем заседании флагманов и командиров.

Руководимые глубокою любовью к Родине, мужественные офицеры и команды судов вверенного мне отряда, под командой доблестных командиров канонерских лодок – «Терец», «Грозный» и ледокола «Гайдамак», превозмогая голод и холод, гордятся выпавшей на их долю честью бороться на форпостах за честь и величие нашей Родины, дорогой сердцу нашему России под сенью Андреевского флага. Три полка пехоты и один полк неприятельской кавалерии не в силах сломить дух нашего малочисленного отряда.

Присоединяемся к общей скорби, расставаясь с первым адмиралом Русского Флота, вступившим в ряды Добровольческой Армии (вице-адмирал Ненюков¹¹⁹).

От имени отряда приношу глубокую благодарность за высказанные благопожелания и высокое внимание, оказанное моему отряду.

11 февраля 18 часов № 429

Кавторанг Машуков

ПРИКАЗ ПО 3-МУ АРМЕЙСКОМУ КОРПУСУ

№ 53

ст. /ржанкой 28 февраля 1920 г.

В самые тяжелые периоды нашей белой деятельности канонерская лодка «Терец» оказывала и продолжает оказывать самую широкую поддержку по защите наших позиций на Арабатской Стрелке.

Затертый льдами, не имеющий угля «Терец» выбросился на мель, решив ради обороны наших позиций сделаться живой мишенью для артиллерии красных. Пробоины «Терца» свидетельствуют его боевую деятельность.

Лишенный способности маневрировать, тяжело раненный, «Терец» продолжает бороться с бронепоездами противника и держать в страхе пехоту красных. Высадив на берег всю команду, за исключением прислуги орудий, «Терец» оказал поддержку гарнизону Арабатской Стрелки, как людьми, так и своим геройским духом.

От лица службы благодарю командира, Г. г. офицеров и команду славного боевого судна «Терец» за отличную самоотверженную службу, стар. лейт. Люби за деятельную организацию связи судов и боевого участка со Штабом Корпуса.

Предлагаю капитану 2 р. Шрамченко представить к награждению крестами из команды «Терца» наиболее отличившихся.

Комкор 3, ген. Слащев

18 апреля 1920 года «Терец» был торжественно введен на буксире в Южную бухту Севастополя. 19 апреля «Терец» посетил командующий Черноморским флотом вице-адмирал Герасимов и чины его штаба. 20 апреля около двух часов дня на «Терец» прибыл Главнокомандующий Русской Армией генерал барон П.Н. Врангель, в сопровождении вице-адмирала Саблина. Главнокомандующий благодарил командира, офицеров и команду за отличную, честную и самоотверженную службу на благо Родины. В краткой, но выразительной и сильной речи Главнокомандующий подчеркнул ту ответственную роль, которую «Терец» сыграл в тяжелый период зимней обороны Крыма, указав, что Арабатская стрелка была удержана почти исключительно благодаря ему, а этим Крым был огражден от тяжелых, а быть может непоправимых, последствий прорыва важнейшего фронта на этом участке. Генерал Врангель поздравил всех офицеров, начиная с командира корабля, со следующим чином, а наиболее отличившимся из команды, по указанию командира, лично надел Георгиевские кресты. На смену «Терца» на боевые позиции в Азовском море штабом командующего флотом была послана канонерская лодка «Страж» под командой капитана 2-го ранга В.П. Дона.

В период организации, или, точнее, реорганизации, белого Черноморского флота был приведен в полную боевую готовность также и линейный корабль «Генерал Алексеев» (ранее «Воля», а еще раньше «Император Александр III»).

В самые тяжелые периоды Гражданской войны, когда постоянно остро чувствовался недостаток необходимого технического материала и еще больше нужных специалистов, – стоически бессменно, с исключительной выдержкой и успехом, – технической частью белого флота на юге России руководил флагманский инженер-механик генерал-майор В.Ф. Берг¹²⁰.

Для обеспечения бесперебойности действий всего Добровольческого флота юга России командующим Флотом адмиралом Каниным был назначен на должность начальника службы связи Черного и Азовского морей контр-адмирал С.В. Евдокимов¹²¹, который выполнял эти обязанности до назначения его помощником начальника Морского управления.

Уместно было бы теперь, хотя и бегло, отметить исключительно важную роль, которую вообще играл Черноморско-Азовский белый флот во всей Крымской эпопее в 1919–1920 годах.

Кроме уже кратко изложенных операций под Николаевом, Херсоном, Очаковом, Одессой, Геническом и т. д. и защиты всего Крымского побережья, флот обеспечивал снабжение портов Черного и Азовского морей из Константинополя. Помимо того, флот выделил для поддержки левого фланга нашей армии, упиравшегося в Каркинитский залив, специальный отряд мелкосидящих судов под командой капитана 1-го ранга Собецкого, который по мере надобности своим огнем помогал действиям сухопутных войск.

У Тендровской косы было установлено почти постоянное наблюдение за Одессой и Очаковом. Там же подолгу стоял крейсер «Генерал Корнилов». На Севастопольском рейде в полной исправности стоял довольно сильный боевой белый флот во главе с дредноутом «Генерал Алексеев», что совершенно парализовало появление в черноморских водах красного флота.

Значение же нашего флота в Азовском море было гораздо больше, чем оборонительное, так как все надежды на будущее возлагались на выход из Крыма, как в Мелитопольском, так и в Кубанском направлении. Выход из Крыма без помощи десантных операций вообще был невозможен. За все время Белой борьбы Черноморско-Азов-ский флот успешно выполнял все оперативные задания, поставленные ему Главнокомандующим, вплоть до полной эвакуации Крыма. Об этом свидетельствует один из приказов генерала Врангеля.

ПРИКАЗ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО РУССКОЙ АРМИЕЙ

№ 3578

г. Севастополь, августа 26 дня 1920 года

Начиная с мая месяца нами был произведен целый ряд десантных операций. Операции эта протекали подчас в чрезвычайно трудных условиях, выгрузку и погрузку войск приходилось производить в дурную погоду, погружая людей и лошадей на баркасы и шлюпки под огнем береговых батарей противника.

Флот несет одновременно службу по охране Азовского и Черноморского побережья, а десантные морские отряды доблестно сражаются в рядах наших сухопутных сил.

Считаю своим долгом отметить блестящую работу флота и принести глубокую благодарность Командующему Флотом адмиралу Саблину и всем чинам Флота за их беззаветную работу на славу Родины.

Ура орлам русским морякам!

Подлинный подписал: ген. Брангель.

Верно: флаг-капитан 2 ранга Бирилев¹¹¹.

Верно: Начальник Общего Отделения Оперативной части, старший лейтенант Соловьев.

Боевой Черноморско-Азовский флот состоял из трех тактических единиц, названных отрядами (а не дивизиями или бригадами ввиду разнообразности входивших в эти соединения судов). Во всяком случае, всех судов насчитывалось свыше 120, начиная от дредноута и кончая легкими катерами и транспортами. Главной базой Черноморско-Азовского флота был Севастополь, база же 2-го отряда находилась в Керчи. Штаб отряда состоял в целом из 20 человек: начальник отряда контр-адмирал (тогда капитан 1-го ранга) Н.Н. Машуков, флагманский инженер-механик – генерал-майор А.К. Иванов¹²³, штаб-офицер связи с армией и союзным командованием – инженер-механик капитан 2-го ранга В.А. Недзведский, начальник оперативной части – капитан 2-го ранга Б.В. Карпов¹²⁴.

Моряки на Северо-Западном фронте

После прибытия на Балтику английской эскадры обстановка резко изменилась. Тральщик «Китобой» первым, спустив красный флаг, поднял Андреевский и ушел к англичанам. К удивлению, он был ими задержан, что заставило большую часть команды перебежать к англичанам. Англичане буквально ограбили сдавшийся им корабль, причем не были пощажены даже частные вещи офицеров и команды, и через несколько дней передали тральщик как судно, не имеющее боевого значения, в распоряжение Морского управления Северо-Западной армии¹²⁵. Сдавшиеся еще 27 декабря 1918 года новые эскадренные миноносцы «Автроил» и «Спартак» (бывший эскадренный миноносец «Капитан Миклухо-Маклай») были англичанами переданы эстонцам.

Кроме нескольких специалистов, личный состав «Китобоя» был списан с корабля, включая и офицеров: лейтенант Моисеев¹²⁶ и большая часть команды были переведены в полк Андреевского флага, а мичман Сперанский¹²⁷ с частью людей в разгрузочный отдел. Лейтенант Моисеев вскоре погиб на фронте: часть «Андреевского» полка перебежала к красным и выдала им лейтенантов Моисеева и Бока¹²⁸, которые были замучены красными. Труп Моисеева был вскоре найден белыми, причем оказалось, что лейтенантские погоны были прибиты к плечам шестью большими гвоздями, по одному над каждой звездочкой погон.

На «Китобой» был набран новый личный состав из офицеров и добровольцев, а командиром его был назначен лейтенант Оскар Ферсман¹²⁹. Этому доблестному офицеру суждено было еще раз поддержать честь Андреевского флага, а его маленькому судну быть последним носителем этого флага на водах Балтийского моря.

Опасаясь захвата «Китобоя» эстонцами после ликвидации Северо-Западной армии (что действительно вскоре и случилось с четырьмя моторными катерами), контр-адмирал Пилкин снабдил его командира некоторым количеством денег и запасами топлива и провизии, достаточными для похода в Копенгаген, и приказал ему, если окажется возможным, пройти оттуда на Мурманск к генералу Миллеру¹³⁰. Личный состав был выбран из добровольцев, в том числе 15 морских офицеров. В темную ночь, не замеченный эстонцами, «Китобой» вышел из Ревельской гавани, дошел до Копенгагена, где и простоял несколько месяцев.

На рейде Копенгагена в это время стояла 2-я бригада крейсеров английского флота под флагом контр-адмирала Кована, в составе трех легких крейсеров и пяти эскадренных миноносцев. На другой день после прихода «Китобоя» флаг-офицер английского адмирала доставил командиру тральщика лейтенанту Ферсману письменное требование спустить Андреевский флаг, так как этот флаг больше не признается английским правительством. Аейтенант Ферсман ответил, что Андреевский флаг спущен не будет. Никаких насильственных действий со стороны англичан не последовало, а на следующее утро адмирал Кован прибыл на «Китобой», сделал смотр маленькому кораблю и затем, подойдя к лейтенанту Ферсману, сказал: «Я надеюсь, что каждый английский морской офицер в подобном положении поступил бы столь же доблестно, как это сделали вы».

Заботами вдовствующей Императрицы Марии Федоровны «Китобой» был снабжен углем и провизией для дальнейшего следования. «Китобой» благополучно добрался до Севастополя, перед самой его эвакуацией, вместе с Русской эскадрой ушел в Бизерту, где и разделил участь обреченных на бездействие кораблей.

По всем данным, в задачи появившегося в конце 1918 года у устья Финского залива английского флота не входило оказание существенной помощи зарождавшимся там силам сопротивления против коммунизма. Помощь англичан оказалась достаточной, чтобы только отстоять отделение Эстонии от Советов! При таком отношении союзников России к Белому делу нельзя было думать о возрождении морских сил в составе Северо-Западной армии. Только в Нарове организовалась небольшая речная флотилия под командованием капитана 1-го ранга Д.Д. Тыртова¹³¹. Зато морские офицеры и гардемарины влились в сухопутные части. Особенно много моряков было в Печорском полку, где батальоном командовал доблестный капитан 1-го ранга П.А. Шишко, а ротами капитаны 2-го ранга М. Бабицын¹³², В. Беклемишев¹³³, М. Ромашев¹³⁴ и Г. Вейгелин¹³⁵. Общая численность моряков, принявших участие в Северо-Западной армии, достигла 250 человек, около половины которых погибло в неравных боях с противником.

Армия генерала Юденича, подходившая уже к Петрограду (Стрельна, Аигово, Пулково), должна была отступить к границам Эстонии, а после заключения последней мира с Советами прекратить в начале 1920 года борьбу вообще.

Северный фронт. Онежская озерная флотилия

Политическое и военное положение на севере России в годы смуты 1917–1920 годов было по многим причинам настолько сложно и запутанно, что разобраться в нем сможет будущий объективный историк, лишь предварительно изучив международные и еще дореволюционные взаимоотношения России, Германии, Англии, Франции и др.

Мысль о создании белого фронта на Севере появилась впервые у группы русских патриотов в Петрограде вскоре же после Октябрьского переворота. Почти одновременно с этой группой, работавшей над осуществлением своего проекта, народным социалистом Н.В. Чайковским была создана тайная организация под именем «Союз возрождения России».

От англичан был послан в Архангельск под фамилией английского офицера Томсона капитан 2-го ранга Г.Е. Чаплин¹³⁶. С ним руководители «Союза возрождения» уже в Архангельске вступили в связь и со своей стороны предложили ему принять на себя роль военного руководителя в предстоящем выступлении. Вместе с капитаном 2-го ранга Чаплиным и так называемым «Национальным Центром» несколько позже в Архангельске появился, с целью содействовать подготовлявшемуся восстанию, специальный отряд, действовавший по поручению французского представительства в Петрограде.

Помимо этих организационных группировок, еще задолго до восстания, в Архангельск стали стекаться через Мурманск, леса Карелии и другими путями, в порядке личной инициативы, офицеры всех родов оружия и прежде всего офицеры Балтийского флота и гардемарины, разогнанные Троцким: Морского корпуса, Отдельных гардемаринских классов и Морского инженерного училища, – чтобы принять активное участие в свержении советской власти в Северной области.

1—2 августа 1918 года с ликвидацией в Архангельске советской власти во главе освобожденной Северной области стояло «Верховное управление» под председательством Н.В. Чайковского. В числе документов архива Северной области находится следующее постановление.

Верховное Управление Северной области

ПОСТАНОВЛЕНИЕ № 1

Во имя спасения Родины и завоеваний революции Верховное Управление Северной области Командующим всеми Морскими и Сухопутными вооруженными силами Верховного Управления настоящим назначает капитана 2-го ранга Георгия Ермолаевича Чаплина, с возложением на него обязанностей:

1) Командование всеми вооруженными силами Верховного Управления со всеми правами, связанными с этой должностью на основании законов и обычаев войны.

2) Назначения и увольнения всех должностных лиц Армии и Флота, за исключением начальников Военного Штаба.

г. Архангельск, 2-го августа 1918 года.

Председатель Верховного Управления Северной области

Н.В. Чайковский

Секретарь П. Зубов

Это социалистическое управление Северной области просуществовало лишь месяц. 6 сентября 1918 года командующий русскими вооруженными силами на побережье Белого моря капитан 2-го ранга Чаплин это правительство арестовал и отправил на Соловецкие острова. С начала октября павшее правительство было заменено несоциалистическим Временным правительством Северной области, но под давлением английского командования во главе его по-прежнему остался тот же народный социалист Чайковский. Командование же русскими вооруженными силами от капитана 2-го ранга Чаплина перешло к Генштаба полковнику Дурову¹³⁷.

Из полуофициальных разговоров и дружеских бесед с высшими представителями английского командования (из архивов Северной области) следовало, что русское правительство Северной области для союзников являлось лишь правительством de facto. Вместе с тем союзники прилагали все свои усилия, чтоб ускорить объединение всей России, так как последняя «нужна Европе, и Европа не была бы Европой, если бы в ней не раздавался голос правительства, представляющего всю Россию». И пожалуй, нетрудно расшифровать, что подразумевала Англия под «голосом правительства России», если главнокомандующий английскими вооруженными силами в нашей Северной области генерал Пуль заявил, что с большевиками они не воюют, а воюют только с немцами.

Мичман А. Гефтер¹³⁸ в своих воспоминаниях о целях союзников пишет: «С каждым днем моего пребывания на Мурмане приходится все больше убеждаться в правильности возникшего предположения о цели прибытия англичан. Они прибыли не для помощи русским, а для овладения богатым районом… Для них безразлично, кто такие русские, с которыми они имеют дело, большевики или нет, – и те и другие должны быть под эгидой английской власти…»

Между тем молодые морские офицеры и гардемарины, пробравшиеся с берегов Балтийского моря в Северную область еще в конце 1918 года, служили в дивизионе истребителей – в Белом море сражались с большевиками и на сухопутном фронте по берегам Северной Двины, и в Пинежском районе, и на флотилии Ледовитого океана.

С присущей молодости пылкостью они возмущались как двойственной политикой союзников, так и излишним бюрократизмом отечественных русских военных учреждений. Это последнее обстоятельство в известной мере объясняется тем, что в начале Белого движения во главе с контр-адмиралом Викорстом¹³⁹ в ответственных учреждениях сидели люди, служившие большевикам до самого переворота. Они сумели задержаться с благословения англичан на тех же должностях и при белых. Так же успешно они продолжали творить дело развала флотилии.

И неудивительно поэтому, что группа патриотически настроенной «боевой» молодежи – лейтенанты Афанасьев¹⁴⁰, Аисаневич¹⁴¹ и Соколов¹⁴² и мичманы Державин¹⁴³, Вуич¹⁴⁴, Шанардин¹⁴⁵ и др., случайно узнав о (скрытой для них) телеграмме, полученной из Омска от морского министра Верховного правителя России адмирала Колчака,

отправились в штаб начальника распорядительной части, требуя объяснить, в чем дело.

После долгих мытарств и пререканий они выяснили, что телеграммой предписывалось прислать в Сибирь флотских офицеров для формирования речных флотилий.

Молодые люди записались и до поры до времени, в ожидании отправки, успокоились. Пока же все перевелись в дивизион истребителей и энергично принялись за дело.

Но вот неожиданно прибыл недавно назначенный командир Мурманского военного порта капитан 2-го ранга Д.О. Дараган¹⁴⁶ и известил, что по решению Главнокомандующего русскими войсками Северной области генерала Е.К. Миллера не только отдельные офицеры, но и весь дивизион, по готовности, будет отправлен на Онежское озеро под командование начальника Онежской озерной флотилии капитана 1-го ранга А.Д. Кира-Динжана¹⁴⁷, бывшего командира дивизиона сторожевых катеров Балтийского флота, обладавшего исключительным опытом для организации и руководства этими специальными морскими единицами.

Оставалось выяснить, возможен ли провод истребителей из Кеми по железной дороге в Медвежью Гору – опорный пункт флотилии на Онежском озере. Капитан 2-го ранга Дараган осмотрел, вместе с приехавшим с ним лейтенантом Б.К. Шульгиным¹⁴⁸, истребители, определил возможность провозки их на платформах, и отбытие из Архангельска было назначено на 1 июня 1919 года. После трехнедельной, крайне напряженной и ответственной работы по приведению истребителей в полную готовность флотилия «спустилась» на озеро.

29 июня 1919 года боевое ядро Онежской флотилии под брейд-вымпелом своего начальника покинуло Медвежью Гору и ушло в село Шуньгу за Ажейским маяком, в предназначенную для флотилии базу. Каждый из катеров-истребителей был вооружен тремя пулеметами и одним 47- или 57-мм орудием. Уже 3 августа, вблизи Мег-Острова, три наших истребителя со «Светланой» – их маткой, встретили три красных корабля, каждый из которых был вооружен сильнее всех трех белых катеров, вместе взятых.

Завязался упорный бой, в результате которого красный бронированный катер, вооруженный двумя горными трехдюймовыми орудиями и двумя пулеметами в башенной установке, уткнулся в берег, так же как и двухвинтовой пароход «Сильный», вооруженный двумя 75-мм морскими орудиями, одним зенитным 37-мм орудием и многими пулеметами. «Сильный» был снят с мели, исправлен и включен в состав белой флотилии. Стычки с неприятельскими военными судами участились, и перевес все время был на стороне белых, численность которых не уменьшалась, а чаще увеличивалась разными «призами».

17 августа была занята белым десантом Кузаранда, затем Пудожская Гора и с боем занимались дальнейшие пункты побережья. Серьезная угроза нависла и над красным Петрозаводском. Большевистское командование, пользуясь системой водных каналов, соединявших Балтийское море с Ладожским и Онежским озерами, направило последние крупные подкрепления, вплоть до миноносцев.

Белая борьба на севере закончилась трагически… Брошенные, как и надо было ожидать, союзниками на произвол судьбы, белые воины были побеждены не силой на фронте, а внутренним переворотом, произведенным распропагандированным населением, еще не успевшим ознакомиться с черными сторонами большевистского властвования. Таким образом получилось, что Архангельск и Мурманск попали в руки красных раньше, чем стоявшие на фронте части, которым пришлось пройти трудный путь, отступая к границам Финляндии…

Только одной группе морских офицеров и гардемарин удалось уйти из Архангельска на ледоколе «Минин» и снять в море другую группу с ледокольного парохода «Русанов». Еще одна большая группа должна была в последнюю минуту покинуть Мурманск на эскадренном миноносце «Капитан Юрасовский», но во время вспыхнувшего на миноносце восстания смертью храбрых погибли его командир лейтенант Н.И. Милевский¹⁴⁹, лейтенант В.Д. Державин (Онежская флотилия) и др., а в кают-компании был найден застрелившийся лейтенант Аннин¹⁵⁰, тоже доблестный участник Онежской эпопеи.

Личный состав находившихся на Двинском фронте морских бронепоездов, под командованием капитана 1-го ранга Ю.Ю. Рыбалтовского¹⁵¹, после переворота в Архангельске должен был бросить поезда и отступить пешком к Мурманской железной дороге, но, не доходя до станции Сороки, был окружен в деревне Сухое и принужден был сдаться. Все находившиеся здесь морские офицеры, состоявшие в командном составе бронепоезда «Адмирал Колчак» и других, были расстреляны в Холмогорах. Свою смерть здесь нашли: капитан 1-го ранга Ю. Рыбалтовский, старший лейтенант А. Аобода¹⁵², командир бронепоезда «Адмирал Колчак» капитан 1-го ранга Н.А. Олюнин¹⁵³, старший офицер «Чесмы» и бронепоезда лейтенант Ю.Н. Витте¹⁵⁴, командир миноносца «Бесстрашный» и затем плутонговый командир бронепоезда, и мичманы – граф Г. Гейден¹⁵⁵, барон Рокосовский¹⁵⁶, старший гардемарин А. Зайцев и др.

Только нескольким смельчакам, в том числе лейтенанту Яновицкому, инженеру-механику лейтенанту Миловскому¹⁵⁷ и старшему гардемарину Еловскому удалось отбиться и на лыжах пройти тяжелый путь до Финляндии.

Той же трагической судьбы не избежали находившиеся в Медвежьей Горе. Вместе с группами летчика лейтенанта А.Д. Мельницкого¹⁵⁸ и командира десантной роты лейтенанта Вуича были захвачены и расстреляны: лейтенант Е. Садовинский¹⁵⁹, лейтенант Добромыслов¹⁶⁰, мичман Г. Католинский¹⁶¹, старший гардемарин А. Хмылино-Вдовиковский, П. Светухин и др. Старший кадет Былим-Колосовс-кий¹⁶² сумел бежать из Петрозаводска, но был во второй раз схвачен в нескольких километрах от финской границы и убит на обратном пути при конвоировании. Некоторые из захваченных сумели сбежать и пробраться к белым на юг России, но некоторым, в том числе гардемарину Ф. Каналоши-Аефлеру¹⁶³, избежавшим смерти весной 1920 года на севере России, не удалось от нее уйти осенью того же года при переходе через фронт в белый Крым. Нам также известно, как лейтенанту Е. Максимову с неимоверными трудностями удалось уйти на лыжах из Медвежьей Горы в Финляндию, но и этот выдающийся офицер позднее погиб при повторном нелегальном переходе границы с разведывательной целью.

Только одной большой группе, составлявшей команду бронепоезда «Адмирал Непенин» (командир капитан 2-го ранга Н.М. Аеман¹⁶⁴), сражающейся на Мурманском фронте, вместе с примкнувшими к ним другими офицерами и гардемаринами, удалось пробиться в Финляндию, где она была интернирована. Принимавшие участие в Белой борьбе и ушедшие в Финляндию гардемарины позднее прибыли на юг России. Участники же Белой борьбы в водах Ледовитого океана после падения Северного фронта, сняв замки с пушек кораблей, лишенных возможности двигаться, с боем прорвались в Норвегию (капитан 1-го ранга Поливанов¹⁶⁵).

«Были ли напрасны жертвы, принесенные на алтарь любви к Родине?» – с болью задает вопрос генерал Е.К. Миллер на одном из своих выступлений в Париже. «Не судят лишь победителя, а горе побежденным». История произнесет свой приговор, но печальна история народов, которые не знают геройских подвигов во имя любви к Родине, ничтожна та страна, которая не сумела воспитать самоотверженных сынов!

Нам же, участникам этой борьбы, свидетелям той жертвенности, того огня, которым горели те, кто положил «душу свою за други своя», нам до конца дней наших судьба определила две задачи: стараться выполнить то, что не было достигнуто сорок лет тому назад, и помнить и молиться за тех и следовать их примеру, кто смертью своей запечатлел свою любовь к Родине, кто, не спрашивая, шел и складывал свою голову в чуждых ему далеких северных лесах и тундрах за Родину.

На Каспийском море в 1918–1919 годах

Как неизбежное следствие большевистского переворота уже в начале 1918 года начала неудержимо разваливаться и наша Кавказская армия. По пятам разбегавшихся революционных войск на Кавказ двигались турки. Англичане, боясь, что турки вместе с немцами доберутся до Баку, то есть до драгоценной нефти, готовили на севере Персии «кулак» для противодействия нежелательным посягательствам.

Весь район Каспийского моря в те смутные годы буквально кипел: в Астрахани уже хозяйничали большевики, в Баку шла резня между татарами и армянами, власть же была в каких-то архиреволюционных руках; вдоль дороги Энзели – Решт разбойничала хорошо организованная шайка Кучик-хана; Казвин бурлил накапливающимися вооруженными силами генерала Данстервиля, так называемого Данстерфорса, и присоединившимся к нему отрядом генерала Бичерахова¹⁶⁶. Несмотря на развал и крушение фронта, генералу Бичерахову до известной степени удалось сохранить во вверенном ему отряде порядок и дисциплину. А главное, что они хотели и были готовы драться с большевиками.

В июне 1918 года бичераховцы выступили из Казвина в поход на Решт очищать дорогу для Данстерфорса от банд Кучик-хана. Заняв Баку, генерал Бичерахов направил все свои усилия на установление порядка и поддержание престижа русского имени. Но тут ему пришлось столкнуться с противодействием и открытым недовольством революционной матросни, составлявшей экипажи военных кораблей и порта и возглавляемой их «Центрокаспием» – комитетом с полубольшевистской окраской. Каспийская военная флотилия, состоявшая тогда из канонерских лодок «Карс» и «Ардаган» (с сильной артиллерией) и нескольких вооруженных пароходов, представляла собой скорей пиратскую вольницу, не признававшую никого и ничего.

Генералу Бичерахову надо было торопиться с уничтожением этого очага постоянных смут и большевистской заразы, для каковой цели он командировал в Черное море корабельного инженера поручика Н.А. Дремлюженко¹⁶⁷ с просьбой к морскому командованию прислать кадровых офицеров и команды для ликвидации «Центрокаспия» и создания Добровольческой военной флотилии, при помощи которой можно было бы обеспечить тыл и правый фланг Добровольческой армии, продвигавшейся через Терскую область к побережью моря.

В Казвине в ту пору находилась небольшая группа морских офицеров, пробравшихся туда в разное время и различными путями, но с одной целью: всеми силами защищать интересы и честь русской земли, обкрадываемой и раздираемой на части не только явными недругами, но и ее «друзьями» и «союзниками».

Узнав от английского консула Макдональда, только что прибывшего в Казвин из Баку, все политические, фронтовые и иные новости и взвесив их, наши испытанные уже балтийцы: старший лейтенант Н.Н. Лишин¹⁶⁸, старший лейтенант Н.В. Потапов¹⁶⁹, лейтенант барон Нолькен и др. – поверили, что как Данстерфорс, так и организуемая в Энзели боевая английская флотилия ставят главной своей целью «помощь» в Белой борьбе, почти одновременно вспыхнувшей, правда отдельными очагами, по всем пограничным областям необъятной Российской империи.

С предлагаемой службой в составе английской флотилии русских моряков примиряли два важных обстоятельства: на английских кораблях будут подняты Андреевские флаги и, состоя в числе личного состава флотилии, они всегда будут в курсе эгоистично «мудрой» политики лукавого Альбиона, что во всяком случае необходимо для белого Верховного командования и бесценно для будущей объективно правдивой истории.

В феврале 1919 года группа морских офицеров, возглавляемых капитаном 2-го ранга Б.М. Пышновым¹⁷⁰, по распоряжению генерала Деникина должна была пройти из Черного моря эшелоном в порт Петровск на Каспийском море и положить начало морской добровольческой силы. Конкретно было сказано мало – были лишь высказаны благие пожелания. 4 марта эшелон выехал из Новороссийска и 22 марта прибыл в гавань Петровск, где был придан отряду генерала Пржевальского¹⁷¹ и нес для начала наряды гарнизонной службы.

Территория Петровского порта находилась в руках англичан, и там они имели несколько вооруженных среднекалиберной артиллерией больших коммерческих пароходов, несших дозорную службу северной части моря. 8 апреля отрядом Пышнова был получен первый «корабль» – моторный баркас «Успех» около 30 тонн водоизмещения, на котором бежал из Астрахани капитан 2-го ранга Ордовский-Танаевский¹⁷². Тотчас же на корабль были назначены лейтенант Р.Э. Вирен, мичман Вильгельминин¹⁷³, инженер-механик мичман Колесников¹⁷⁴ и несколько надежных матросов. Баркас вооружили пулеметом и подняли русский национальный флаг, так как еще 1 марта 1919 года английское командование заявило, что присутствие Андреевского флага в Каспии невозможно! Переговоры капитана 2-го ранга Пышнова с главным английским командованием в Баку о передаче в его распоряжение отряда канонерских лодок «Карс» и «Ардаган» не увенчались успехом.

В середине апреля на Старо-Тереченскую пристань в 150 милях к северу от Петровска прибыла вторая группа офицеров и матросов и начальник флотилии капитан 1-го ранга А.И. Сергеев¹⁷⁵. Для переброски в Область Войска Уральского автоброневого дивизиона были заняты морские команды парохода «Самет-Ага» – командир старший лейтенант Н-ов, мичман А. Степанов¹⁷⁶ и другие, инженеры-механики мичман Экк¹⁷⁷, Трейер¹⁷⁸ и Ильин¹⁷⁹. «Эдиссон» – командир лейтенант Шепелев¹⁸⁰, мичманы Шейнерт¹⁸¹, Павлов¹⁸² и другие и инженеры-механики мичманы Нехорошев¹⁸³ и Литвинюк¹⁸⁴. 25 апреля трактористы под командой капитана 2-го ранга Пышнова прибыли в Гурьев, занятый белыми частями, и, успешно выполнив задание, к 4 мая вернулись в Петровскую гавань.

В середине мая 1919 года отряд английских вооруженных пароходов под командой командора Норриса имел бой с большевиками у 12-футовой банки у форта Александровск и якобы разбил находившиеся там суда красных. Между тем из имеющегося описания видно, что англичане не использовали до конца имевшиеся в их распоряжении силы, так как почему-то большевистские вооруженные корабли показали известную растерянность.

Адмирал Колчак во время доклада этой части в июне того же года в Омске забросал докладчика (старшего лейтенанта Лишина) вопросами: «Почему командор в первой части боя шел кильватерной колонной, а не развернутым строем? Почему ушли, имея возможность закончить бой как следует? Ведь большевики еще отвечали и вы не могли быть уверены, что вами нанесено решительное поражение? Почему не послали «Си-Эм-Би», которые были на Волге? Почему баржа «Волга» с шестидюймовыми пушками и полным запасом снарядов не была использована хотя бы в последней стадии боя?» – «Видимо, ответ надо искать в «плоскости политики», – только и мог сказать докладчик.

На второй день после боя английский отряд на обратном курсе был атакован двумя советскими миноносцами: «Финном» и «Эмиром Бухарским». Миноносцы шли параллельным курсом и, дойдя до траверза английского отряда, уменьшили ход. Несколько мгновений – и английские суда взяты в «вилку». Залпы английских орудий давали большие недолеты, в то время как снаряды большевистских миноносцев ложились образцово точно и идеально по одинаковому расстоянию разрывов от английских судов. Миноносцы продолжали давать свои чередующиеся аккуратные недолеты и перелеты. Еще несколько раздражающих «вилок», и вдруг миноносцы развернулись и, дав полный ход, ушли в сторону форта Александровского.

– Ей-богу, будь я проклят, – выкрикнул командор, – какая чудесная стрельба, какая поразительно точная корректировка. Но почему же они все-таки не хотели нас топить?

– Потому что они не большевики, сэр, – ответил старший лейтенант Лишин, все время находившийся с Норрисом на мостике «Крюгера» (английский флагманский корабль).

27 апреля 1919 года на якорную стоянку английской флотилии у острова Чечень пришел небольшой пароходик яхточного типа «Чайка», направлявшийся из Петровска в Гурьев. На нем находился генерал Гришин-Алмазов¹⁸⁵ со штабом, отправлявшийся по поручению генерала Деникина к адмиралу Колчаку в Омск. Генерал Гришин-Алмазов и чины его штаба были приглашены на «Крюгер», где командор Норрис обошелся с ними исключительно любезно. Когда же выяснилось, что генерал Гришин-Алмазов, направляясь к Колчаку, собирается пройти на Гурьев (северо-восточный угол Каспия при впадении реки Урал в море), то командор просил его изменить курс на более безопасный и предложил генералу эскортировать его через море, плавание по которому было небезопасно ввиду частого появления в этих водах большевистских кораблей. Генерал согласился.

Так в первых числах мая 1919 года в утренние часы, при почти безоблачном небе и совершенно гладком море, «Крюгер» взял яхточку генерала Гришина-Алмазова на буксир и, с «Вентюром» в кильватере, двинулся к форту Александровскому. Не доходя десятка два миль до форта, командор приказал отдать буксир и передал в рупор, что генералу Гришину-Алмазову предлагается идти самостоятельно в форт Александровский, так как ему никакой опасности больше не угрожает.

Часа через два после того, как был отдан буксир и «Крюгер» и «Вентюр» скрылись за горизонтом, на пароходик генерала Гришина-Алмазова откуда-то налетел миноносец красных. Раненный в ногу, выпустив на нагрянувших большевиков почти все пули из своего револьвера, генерал застрелился. Офицеры штаба генерала Гришина-Алмазова были частью убиты в жестокой стычке, частью изранены и захвачены в плен живыми. Все документы попали в руки врага.

Это был удар, страшный своей неожиданностью и трагичностью. Помимо чисто человеческой трагедии, здесь был разрыв связи между генералом Деникиным и Верховным правителем России. Несомненно, что в руках генерала Гришина-Алмазова было много важнейших документов, докладов и планов, имевших крупное военное и политическое значение. Командор Норрис, конечно, не мог не знать, что Гурьев был в руках белых войск, а что на большевистской базе в форту Александровском стояли в готовности и нередко выходили в море вооруженные пароходы «Дело», «Бомбак», «Коломна» и переброшенные из Балтийского моря миноносцы «Деятельный», «Дельный», «Расторопный», «Финн» и «Эмир Бухарский».

Здесь, пожалуй, небезынтересно также вспомнить и «разговор» между капитаном 1-го ранга К. Шубертом¹⁸⁶, официально прибывшим в конце марта 1919 года на «Крюгер», и командором Норрисом. Капитан 1-го ранга Шуберт заявил, что в его распоряжении имеется морской офицерский и матросский состав и что он прибыл для того, чтобы восстановить русскую Каспийскую флотилию и, если понадобится, вооружить в придачу к ней несколько коммерческих пароходов. Командор категорически заявил, что не считает нужным иметь на Каспийском море другие силы, кроме тех, которые уже имеются. Вообще, разговор капитана 1-го ранга Шуберта с Норрисом не принес никаких результатов.

В первой половине мая 1919 года капитан 1-го ранга Шуберт, ничего не добившись от английского командования, решил организовать поход в Астрахань на рыбачьих парусниках, именуемых на местном наречии «рыбницами». Несмотря на видимую нелепость этого похода, настроение молодежи, покидавшей Петровск, было неудержимо бодрое. «Рыбницы» представляли собой палубные рыбачьи парусники, грузоподъемностью до тысячи пятисот пудов, в большинстве случаев двухмачтовые с гафельным вооружением.

Как и следовало ожидать, армада капитана 1-го ранга Шуберта, состоявшая из 10 «рыбниц», Астрахань не взяла, но с помощью Николая Угодника и благодаря храбрости молодых моряков, она в нужный момент помогла войскам генерала Драценко¹⁸⁷, наступавшим на Астрахань в направлении к северу от пристани Серебряковской. «Рыбницы» доставляли для отряда генерала Драценко муку, боевые припасы, перевозили раненых в ближайший тыл и пр. Несмотря на слабое вооружение (пулеметы, а на некоторых горные трехдюймовые пушки на колесных лафетах), армада выдержала не один «морской бой» с превосходящими силами красных, при минимальных потерях, как тяжелое ранение инженера-механика мичмана А. Ильина и двух-трех матросов. Эта армада была, в сущности, началом боевой Каспийской флотилии под Андреевским флагом!

В июне 1919 года англичане получили директивы приступить к постепенной ликвидации своей флотилии и капитан 1-го ранга (впоследствии контр-адмирал) А.И. Сергеев начал с ними переговоры о передаче судов русскому командованию. Тогда же он организовал морской штаб. Начальником штаба был назначен капитан 2-го ранга Апушкин¹⁸⁸, которого позже сменил капитан 1-го ранга Рябинин¹⁸⁹. Начальник службы связи капитан 2-го ранга барон Фитингоф¹⁹⁰ приступил к установке на побережье ряда наблюдательных пунктов и радиостанций. Аейтенант Буцкой¹⁹¹ отправился в Область Войска Уральского для налаживания связи через этот промежуточный этап между Добровольческой армией и Верховным правителем адмиралом Колчаком, а также для установки в Гурьеве мощной радиостанции. У всех чувствовался подъем и желание как можно скорее в открытую, без «помех» сразиться с врагом.

В июне же генерал Деникин отдал приказ об откомандировании с фронта в Каспийскую военную флотилию всех морских офицеров, которые группами и поодиночке начали прибывать в порт Петровск. В июне и в июле, заслышав о создании белой флотилии, начали прибывать на своих парусниках рыбаки-астраханцы. Это были природные моряки, давшие флотилии надежных и храбрых матросов-добровольцев.

В июне из Баку пришли небольшие колесные пароходы «Араг» и «Кизил-Агач» и винтовой буксир «Доброволец». На «Араге» были установлены две 75-мм пушки, «Кизил-Агач» совершал регулярные рейсы между Петровском и Бирюзаком-Логанью, доставляя армии грузы и вывозя раненых. 3 июля произошла перестрелка парохода «Араг» (командир лейтенант Мацылев¹⁹²) с двумя пароходами красных и затем дозорным пароходом красных у устья Волги.

В июле же англичане передали восемь катеров и истребителей «Си-Эм-Би» и их базу, пароход «Кама» и одну 75-мм пушку и одну зенитку. 19 июля вспомогательный крейсер «Азия» (командир капитан 2-го ранга Пышнов), «Доброволец», «Кизил-Агач» и «Араг» поддерживали высадку десанта у Логани. Перестрелка с баржей с шестидюймовыми орудиями и с пароходами красных. 18 июля – передача англичанами парохода «Европа» (три тысячи тонн, 12 узлов, две шестидюймовки) и вслед за этим и других кораблей. 3 августа был бой канонерской лодки «Надежда» с большевистским пароходом, закончившийся уничтожением последнего. 8 августа, конвоируя транспорта, «Надежда» имела бой с тремя пароходами, 9 августа ночной бой у Логани с тремя судами красных. 14 августа пароход «Араг» и канонерская лодка «Надежда» вошли в устье Волги и имели бой с двумя большевистскими пароходами. 15-го взорвался на мине заграждения и погиб в районе Логани вооруженный пароход «Араг». Было четверо убитых и несколько раненых.

К началу сентября флотилия состояла из шести или семи боевых кораблей: «Дмитрий Донской» (командир капитан 2-го ранга Бушей), «Слава», «Америка», «Кама» и «Волга», катер «Доброволец», канонерская лодка «Опыт» и канонерская лодка «Надежда». 10 августа был бой «Надежды» с большевистскими пароходами и двумя баржами с шестидюймовыми орудиями.

13-го, 14-го и 15 августа перестрелка с пятью пароходами и двумя баржами красных, 16 сентября был бой «Дмитрия Донского», «Славы» и «Америки» с двумя баржами, вооруженными шестидюймовыми орудиями. Одна баржа красных была уничтожена.

18 сентября красными была произведена воздушная атака на «Надежду», когда она вела бой с пароходом типа «Князь Косожский». Воздушные атаки производились 18-го, 20-го и 21 сентября. 22 сентября большевики снова появились в море, и навстречу им вышли «Надежда» и «Опыт». На широте Логани «Надежда» попала на минное заграждение, взорвалась и затонула. Все были спасены шлюпками с «Опыта». Ранены были двое: капитан 1-го ранга Марков, прибывший незадолго до похода на канонерку для изучения театра войны и знакомства с отрядом, и командир лейтенант Вирен. Оба тяжело.

«Надежде» действительно не повезло: в тот же день на большевистском паруснике была захвачена «Америкой» карта минных заграждений. «Америка» вышла в крейсерство к форту Александровский и на рассвете в районе 12-футового рейда обнаружила на горизонте парусник, который старший лейтенант Ваксмут решил осмотреть. Обыск поначалу ничего не дал, обратили на себя внимание лишь «рыбаки», вид которых внушал подозрение. Повторный осмотр дал неожиданные результаты: под килем был укреплен минный аппарат с миной Уайтхеда, готовый к выстрелу. Экипаж был сплошь старые матросы-коммунисты, получившие большие деньги за попытку атаковать какой-либо из белых военных кораблей. Судом они все, за исключением лишь одного человека, были приговорены к расстрелу, и приговор был приведен в исполнение как раз в день гибели «Надежды». Таковы суровые законы войны, в особенности гражданской.

Вскоре затем, в связи с общей политической и военной обстановкой, Каспийская флотилия была расформирована и личный состав, в главной массе через Месопотамию, проследовал во Владивосток, куда прибыл 23 сентября 1921 года в числе 80 офицеров и свыше 200 матросов под командой последнего начальника штаба флотилии капитана 1-го ранга Пышнова. Имея в виду, что расформирование Каспийской флотилии в марте 1920 года происходило в очень сложной, чтобы не сказать «запутанной», политической обстановке, то здесь попробуем беспристрастно подойти к событиям тех дней.

Из личной переписки автора этих строк с одним из наиболее активных боевых офицеров Каспийской флотилии капитаном 2-го ранга А.П. Ваксмутом, ныне проживающим в Австралии, и старшим флаг-офицером командующего флотилией, лейтенантом А.И. Стилиным¹⁹³, ныне покойным, ликвидация белого Каспийского флота происходила при следующих условиях.

В дни эвакуации порта Петровск для Каспийской флотилии, казалось, было два выхода: а) предложение англичан использовать Энзели как базу флота, где русские суда останутся под Андреевским флагом в полной боевой готовности, и б) предложение азербайджанского правительства воспользоваться портом в Баку, и первая реальная помощь – снабжение судов флотилии нефтью.

Командующий флотилией адмирал Сергеев приказал судам идти в Энзели. Перед входом в порт англичане предъявили новые требования интернирования, состоящие из четырех пунктов: 1) спустить Андреевские флаги, 2) передать замки от орудий англичанам, 3) командному составу оставить личное оружие на судах и 4) занять предоставленные бараки, где все будут содержаться на положении военнопленных. Командующий флотилией приказал поднять сигнал и флотилии в полном составе идти в Баку.

Азербайджанское правительство предлагало весь личный состав флотилии принять на службу республики. Вопрос флага на судах оставался пока открытым, в случае же подхода к Баку флота красных флотилия вступит в бой под Андреевским флагом. О вновь сложившейся обстановке на заседании флагманов и командиров было решено доложить Главнокомандующему, с каковою целью адмирал Сергеев должен был отправиться к генералу Деникину. За время отсутствия адмирала Сергеева временно командующим флотилией был назначен капитан 1-го ранга Б.М. Бушей. По приезде в Батум адмирал Сергеев узнал, что генерал Деникин сдал командование генералу барону Врангелю. Удалось связаться с Крымом и получить распоряжение нового Главнокомандующего генерала Врангеля: Каспийской флотилии вступить на службу азербайджанскому правительству.

Вернувшись в Баку, адмирал Сергеев не нашел на рейде ни одного корабля своей флотилии – последнюю увел снова в Энзели капитан 1-го ранга Бушей, опираясь на: 1) ранее изданный приказ генерала Деникина «идти в Энзели, где интернироваться, а не идти в Баку» и 2) документ, в котором англичане предлагали весьма приемлемые условия интернирования и от чего не замедлили цинично отказаться. В Баку оставались адмирал Сергеев, лейтенант Путилин¹⁹⁴, старший лейтенант Кулаков¹⁹⁵, Устинов¹⁹⁶ и другие офицеры, перешедшие затем к Врангелю, флотилия же интернировалась в Энзели с риском, что ее личный состав будет выдан англичанами при первом удобном случае большевикам, что и могло случиться во Владивостоке, если бы транспорт пришел туда раньше занятия города белым правительством братьев Меркуловых.

На Волге, Каме и сибирских реках

Почти одновременно с действиями белых флотилий на всех про-тивоболыпевистских фронтах борьбы, в северных водах, в Прибалтике, на Онежском озере, в Черном, Азовском и Каспийском морях, все интенсивнее развивалась упорная борьба по рекам Восточно-Европейской России и Сибири. Реки являлись водными путями, по которым перевозились войска и воинские грузы. В Волжско-Камском районе все главнейшие города, заводы и селения расположены на берегах рек, поэтому экономическая жизнь населения тесно связана с пользованием речным транспортом.

Здесь мы должны, к глубокому сожалению, отметить один характерный и, можно сказать, традиционный для русской истории факт – это почти полное незнакомство сухопутных военачальников с сущностью морской и речной силы и ее исключительным значением в общем деле борьбы. Сухопутное командование, не взвешивая ту или иную возможность действий флота, ставило свои задачи в расчете, очевидно, на находчивость и интеллигентность моряков.

Если к этому прибавить, что сама организация «из ничего» белых речных флотилий была всецело предоставлена инициативе и способности моряков, то легко представить все исключительные трудности успешного ведения борьбы, и тем более в атмосфере полного равнодушия, если не недоброжелательства, как со стороны отравленной ложью основной массы населения.

После занятия в первых числах июня 1918 года чешскими легионами Самары, по пути их следования из русского плена на Владивосток, по инициативе мичманов Мейрера¹⁹⁷ и Ершова¹⁹⁸ было положено начало боевой Волжской флотилии. Ими были реквизированы сильные буксиры: «Фельдмаршал Милютин» и «Вульф». Вскоре на зарождавшуюся флотилию прибыли еще несколько морских офицеров: капитан 2-го ранга Феодосьев¹⁹⁹, старшие лейтенанты Фомин²⁰⁰, Четвериков²⁰¹, Розенталь²⁰², Степанов²⁰³, лейтенант Дмитриев и др.

С чрезвычайной трудностью удалось убедить наше армейское командование да и чехов, в чьих руках были пушки, поставить на баке «Милютина» и «Вульфа» по одной трехдюймовке. Когда полковник Каппель²⁰⁴, двигавшийся со своим отрядом по правому берегу Волги, встретил сильное сопротивление большевиков у села Климовка, молодая флотилия пришла ему на помощь и прижатых к реке красноармейцев добивала картечью. Правый берег Волги был очищен от красных до самого Симбирска, флотилия же увеличилась на один вооруженный винтовой буксир, в перестрелке отнятый у противника. Таким образом, после каждой стычки с красными белая флотилия росла и усиливалась.

В середине августа Волжская флотилия была уже развернута в три дивизиона, имевших от шести до восьми судов в каждом. Суда были вооружены сухопутными трехдюймовыми и 42-мм пушками и пулеметами, имея по одному орудию на корме и одному на носу. Кроме того, были вооружены две плавучие батареи, имеющие по два шестидюймовых орудия Шнейдера с крайне ограниченным запасом снарядов. На судах флотилии были подняты Андреевские флаги, взамен черно-желтого Георгиевского флага, как было введено в Народной Армии Каппеля, личный состав которой носил на шапках вместо кокарды георгиевские ленточки.

В силу создавшейся общеполитической и военной обстановки завладение Казанью, для успеха Белого движения, являлось необходимым и неотложным. Ко времени похода на Казань сами собой уже напросились некоторые изменения в командном составе флотилии. Так, при командующем мичмане Мейрере начальником штаба боевой флотилии был утвержден старший лейтенант Фомин, начальником Первого дивизиона – капитан 2-го ранга Феодосьев и т. д.

Со взятием Казани в должность командующего Волжской боевой флотилией вступил контр-адмирал М.И. Смирнов²⁰⁵. В связи со стратегическим планом сухопутного командования через месяц Казань пришлось эвакуировать. Первому дивизиону флотилии было поручено вывезти находившийся там золотой запас в Самару, по данным банка, около 660 миллионов рублей золотом. Задача была выполнена. По окончании этой операции первый дивизион был назначен под командованием капитана 2-го ранга Феодосьева прикрывать отступление армии за Каму, а остальные суда, с адмиралом Смирновым во главе, пошли вверх по Каме, впадающей в Волгу верстах в шестидесяти от Казани. В продолжение четырех дней Первый дивизион, состоявший из четырех кораблей, удерживал натиск красной флотилии, раз в пять численно большей. Так закончилась Волжская кампания и началась кампания Камская.

Почти одновременно с происходившими переменами общего положения на фронте изменился не только состав и общая тенденция правительства освобожденных областей, но и местопребывание самой политической власти. Из нижеприведенных двух документов уже ясно намечался дальнейший ход истории борьбы за национальную Россию. 18 ноября 1918 года по телеграфу во все концы Сибири были переданы следующие сообщения.

Вследствие чрезвычайных событий, прервавших деятельность Временного всероссийского правительства, Совет Министров, с согласия наличных членов Временного всероссийского правительства, постановил принять на себя полноту верховной государственной власти. Совет Министров постановил: «Ввиду тяжелого положения Государства и необходимости сосредоточить всю полноту Верховной власти в одних руках, Совет Министров постановил передать временно осуществление Верховной Государственной власти адмиралу Колчаку, присвоив ему наименование Верховного Правителя».

Адмирал Колчак со своей стороны обратился к населению со следующим воззванием: «Всероссийское Временное Правительство распалось. Совет Министров принял всю полноту власти и передал ее мне – адмиралу Александру Колчаку. Приняв крест этой власти в исключительно трудных условиях Гражданской войны и полного расстройства государственной жизни, объявляю, что я не пойду ни по пути реакции, ни по гибельному пути партийности. Главной своей целью ставлю создание боеспособной армии, победу над большевизмом и установление законности и правопорядка, дабы народ мог беспрепятственно избрать себе образ правления, который он пожелает, и осуществить великие идеи свободы, ныне провозглашенные по всему миру. Призываю вас, граждане, к единению, к борьбе с большевизмом, к труду и жертвам! Верховный Правитель, адмирал Колчак. 18 ноября 1918 г. Город Омск».

Начальный период управления адмирала Колчака много сложнее, чем могло казаться. После переворота 18 ноября 1918 года все события, носившие до того времени местный характер, стали общегосударственными. Только в этот период сказывается на всех событиях решающее значение интервенции. Взаимоотношения Омского правительства с союзниками на фоне взаимоотношений самих союзников – это один из основных факторов трагической истории адмирала Колчака. Российский характер власти с претензиями на представительство интересов всей России, в связи с признанием адмирала как Верховного правителя генералами Деникиным, Юденичем и Миллером, сделали Омск центром, определявшим направление общей политики национальных антибольшевистских сил. Характеристика важнейших мероприятий Омского правительства выявляет поэтому политическую физиономию всего антибольшевистского движения этого периода. Союзники как будто и поддерживают это движение, но их участие в борьбе оказывается настолько бессистемным, проникнутым такой нерешительностью и часто непонятной неопределенностью, что его отрицательные стороны перевешивают положительные.

Деятельность образовавшегося при Омском правительстве Морского министерства, во главе с военным и морским министром адмиралом Колчаком, осенью 1918 года выразилась в следующем:

1. Во Владивостоке была сформирована Сибирская флотилия в составе нескольких миноносцев и транспортов, там же производилось формирование команд для Амурской флотилии, которая была захвачена японцами еще летом 1918 года и возвращение которой, по их уверениям, можно было ожидать вскоре. Общее командование морскими силами Дальнего Востока было поручено контр-адмиралу С.Н. Тимиреву, а впоследствии весной 1919 года его сменил контр-адмирал М.Г. Федорович²⁰⁶.

2. В Красноярске организовалась Бригада морских стрелков под начальством контр-адмирала Ю.К. Старка. В бригаду вошли все воинские чины Волжской флотилии численностью около двухсот человек.

3. В Томске функционировала машинно-моторная школа, давшая около двухсот учеников машинистов и мотористов на флотилию.

4. Во Владивостоке была открыта радиошкола, сформирована морская учебная команда и поддерживалось существование ранее сформированного Морского корпуса и т. д.

В силу многих причин, от Морского министерства не зависящих, а прежде всего в связи с распоряжениями и требованиями сухопутного начальства, начатая было работа не была проведена, как намечалась. Например, Бригада морских стрелков, намечавшаяся в шесть тысяч человек, получила всего 1500 совершенно необученных и неодетых людей, а Амурская флотилия так и не была передана русскому командованию японцами.

Ноябрь и декабрь 1918 года были употреблены Морским министерством на усиленную подготовку материальной части для будущей Камской флотилии и на разработку планов ее вооружения и организации, но уже в течение этой работы оказалось, что у Морского ведомства в Сибири нет никакого вооружения, а что армия не может дать для этого ни одной пушки, ни одного пулемета. Между тем в конце декабря

1918 года белыми войсками была взята Пермь, где было захвачено большое число пароходов, годных для вооружения; разведка же доложила, что красными на Сормовских заводах в Нижнем Новгороде спешно вооружается громадная флотилия, причем на суда устанавливаются четырехдюймовые и 120-мм пушки, снятые с кораблей в Кронштадте. Общее руководство всей морской артиллерийской частью лежало на капитане 2-го ранга Розентале, офицере отличной подготовки и выдающейся энергии, и лейтенанте В.С. Макарове²⁰⁷, опытном артиллерийском офицере, совершенно исключительных способностей, как организационных, конструктивных, так и боевых. Морское командование серьезно готовилось к началу навигации. К весне 1919 года удалось создать два батальона морских стрелков, собранных из числа мобилизованных людей, около двух тысяч человек. Командиром морских стрелков был назначен контр-адмирал Ю.К. Старк, командиром 1-го батальона – капитан 2-го ранга Н.Н. Степанов, 2-го батальона – капитан 2-го ранга П.В. Тихменев.

Командующим всей боевой флотилией на реке Каме в апреле

1919 года был назначен контр-адмирал М.И. Смирнов, начальником штаба – капитан 1-го ранга Н.Ю. Фомин. Флотилия состояла из 12 хорошо вооруженных судов. 3 мая 1919 года Камская боевая флотилия начала кампанию. На всех кораблях были подняты Андреевские флаги. На теплоходе «Волга», где помещался штаб флотилии, был отслужен молебен.

Начальник штаба Верховного командования генерал-майор Лебедев²⁰⁸ не давал никаких указаний относительно плана кампании, как и командующий Сибирской армией генерал-лейтенант Гайда²⁰⁹, который также не высказывал определенных мыслей. Было ясно, что сухопутное командование действует без плана. В силу этого морскому командованию предстояло действовать также по обстановке. Упорный и решающий бой 24 мая у Святого Ключа сильно поднял дух личного состава нашей флотилии, так как показал, что, несмотря на превосходство неприятеля в силе и дальности артиллерии, мы могли успешно сражаться с ним, благодаря преимуществу нашего личного состава. За весь этот период непрекращающейся упорной борьбы с переменным успехом на берегах Камы флотилия поддерживала армию сколько могла. Больших сражений было еще три: у Гольян, Бабок и Сюзовы.

Приблизительно в те же дни – середины 1919 года – на всех фронтах Белой борьбы был испугавший красных и встревоживший союзников очевидный успех белых армий и флота. Главнокомандующий Вооруженными силами на Юге России генерал-лейтенант Деникин издал приказ № 145 от 30 мая 1919 года о подчинении адмиралу Колчаку как Верховному правителю Русского государства и Верховному главнокомандующему Русских Армий. Кавказская армия под командованием генерала барона Врангеля 19 июня заняла Царицын, в связи с чем тотчас же с Черноморского театра войны был командирован в Царицын для формирования флотилии на нижнем течении Волги адмирал Е.Н. Заев и переброшен дивизион катеров (8) под командой капитана 2-го ранга А.П. Ваксмута, который, сдав катера капитану 2-го ранга Потемкину, бывшему там морским начальником, продолжил с группой офицеров путь, согласно общему распоряжению штаба, в Петровск на Каспийском море. 20 июня генерал Деникин отдал директиву армии идти на Москву; поход Северо-Западной армии генерала Юденича на Петроград и т. д.

Верховный правитель и Верховный главнокомандующий адмирал Колчак объявил свой знаменитый приказ от 25 июня 1919 года за № 153, из которого приведем здесь лишь несколько характерных для переживаемого тогда момента пунктов:

«Но… близится час суда и расплаты, и армия русская свершит этот суд над предателями Родины, продавшимися вечному врагу – немцам для осуществления сумасшедших попыток основать международное социалистическое государство, лишенное национальности, веры, права и чести. И в эти дни создания Армии Великой и Нераздельной России, я от имени нашей Святой Родины приношу глубокую благодарность Главнокомандующим и Командующим армиями, офицерам и солдатам и казакам, преклоняюсь перед великими трудами, страданиями и кровью, пролитой во имя ее блага и счастья…»

«С непоколебимой верой в светлое и славное будущее России и народа русского и армии русской продолжайте свой великий подвиг служения… Адмирал Колчак».

4 августа 1919 года Пермь была занята большевиками. При эвакуации с Камы флотилия имела еще около трех тысяч матросов и свыше 100 офицеров. Но в Омске часть людей, главным образом артиллеристы, были переданы в армию, часть выделена в состав вновь созданной Обь-Иртышской флотилии, а главное ядро в числе 1500 человек при 70 офицерах под командой капитана 2-го ранга П.В. Тихменева пошло на создание Морского учебного батальона. Ротными командирами были старший лейтенант Гессе²¹⁰, лейтенант Де Кампо-Сципион²¹¹, мичман Мейрер и еще один сухопутный офицер.

В начале сентября Учебный батальон был выслан на фронт и с этого момента вплоть до полного истребления непрерывно находился в боях, будучи назначаем на самые ответственные участки фронта. В одном из штыковых боев 12 сентября 1919 года пали геройской смертью командир батальона капитан 2-го ранга П.В. Тихменев, один из ротных командиров лейтенант Де Кампо-Сципион, 12 офицеров и доброволец восемнадцатилетний Олег 3аварии. Принимавший все близко к сердцу, не выдержав нервного напряжения, застрелился старший лейтенант Гессе. Это был выдающийся, образованный и храбрейший офицер Балтийского флота, в период Белой борьбы уже отличившийся в Камской боевой флотилии.

В Обь-Иртышской флотилии было сделано следующее изменение сформированного 2-го дивизиона для плавания по Оби, Иртышу, Товде, Тоболу и другим притокам. Командиром флотилии был назначен капитан 1-го ранга Феодосьев, начальником 1-го дивизиона – капитан 2-го ранга Гутан²¹², начальником 2-го дивизиона – старший лейтенант Гакен²¹³. Начальником 1-го дивизиона был назначен вместо погибшего старший лейтенант Макаров, который в исключительно тяжелых условиях, прорывая неприятельские линии, при поддержке артиллерийского огня с кораблей высаживал десанты в тылу у неприятеля. Так продолжалось до 10 октября 1919 года, когда старший лейтенант Макаров был отправлен со своим дивизионом в Омск. На реке Тура мученически погиб со всем экипажем «Александра Невского», в районе неприятельского расположения, капитан 2-го ранга Гутан, захваченный обманом в ловушку красными.

Конечно, только что сказанное не охватывает и десятой доли всех действий Обь-Иртышской группы, как, например, поход за баржами в тылу красных, большой десант у деревни Новой, беспрерывные бои, высадка и захват укрепленных позиций армии красного маршала Блюхера у Усть-Ишимы в конце сентября 1919 года и пр.

В силу создавшейся обстановки Обь-Иртышская флотилия, после блестящей деятельности под Тобольском и на Иртыше, с наступлением холодов тянулась к Томску, где после катастрофы на фронте все корабли оказались отрезанными от тыла и попали в руки красных. Так, около Красноярска погиб командующий Обь-Иртышской флотилией капитан 1-го ранга П.П. Феодосьев и около 20 морских офицеров, когда отступавшую группу окружили большевики. Вообще же из офицеров, бывших на Камской флотилии, лишь немногие, в силу случайно счастливо сложившихся обстоятельств, избегли общей участи и при исключительно тяжелых условиях добрались до Дальнего Востока.

Между тем поступки и действия союзного командования в отношении Верховного правителя адмирала Колчака вызвали уже не только сомнения в их искренней помощи, но открытое возмущение, что можно заключить хотя бы из следующего приказа.

Владивосток. Тенералу Розанову

Повелеваю Вам оставить русские войска во Владивостоке и без моего повеления их оттуда не выводить. Интересы государственного спокойствия требуют присутствия во Владивостоке русских войск. Требование о выводе их есть посягательство на суверенные права Российского Правительства!

Сообщите Союзному Командованию, что Владивосток есть русская крепость, в которой русские войска подчинены мне и ничьих распоряжений, кроме моих и уполномоченных мною лиц, не исполняют.

Повелеваю Вам оградить от всяких посягательств суверенные права России на территории крепости Владивосток, не останавливаясь в крайнем случае ни перед чем!

Об этом моем повелении уведомьте также Союзное Командование.

12 ч 45 мин. 29 сентября 1919 г.

Адмирал Колчак

Твердость адмирала произвела должное впечатление и еще больше укрепила его авторитет в рядах национальных русских сил, но, видимо, срывала планы союзников, и они решили бороться с ним путем закулисной подрывной работы, ловко связав ее с тайной, но крайне упорной работой большевиков. Не входя здесь в подробности «достойной» работы союзников, перейдем сразу к ее результатам.

В то время как в центре Сибири происходила тяжелая драма войск, брошенных с изменой чехов на произвол судьбы, окруженных со всех сторон врагами и не желавших сдаваться, в Иркутске происходило торжество. Революция с негласной помощью «союзников» побеждала. Без обозначения числа распространялся манифест Политического Центра. «Волею восставшего народа и армии, – говорилось в манифесте, – власть диктатора Колчака и его Правительства, ведших войну с народом, низвергнута. Атаманы Семенов²¹⁴ и Калмыков²¹⁵, генерал Розанов²¹⁶ и адмирал Колчак объявляются врагами народа» и т. д. и т. д. «К труду и свободному самоуправлению зовет вас, граждане Сибири, Политический Центр (январь 1920 г.)». Манифест был подписан председателем Политического Центра Ф. Федоровичем, товарищем председателя И. Ахматовым, членами: Фельдманом, Гольдманом и др.

Но где же был в это время «враг народа» адмирал Колчак? Так же, как и правительство, он попал в ловушку… По распоряжению французского генерала Жанена и при непосредственном участии чешского генерала Сирового чешский конвой задержал в Нижнеудинске Верховного правителя при его возвращении с фронта и, не позволив ему тронуться с места, лишил его связи с внешним миром. В тот же день, то есть 4 января 1920 года, в Ставке, в Нижнеудинске, в присутствии Председателя Совета Министров Пепеляева, адмирал Колчак подписал свою отставку.

5 января 1920 года, в соответствии с указом об отставке, адмирал Колчак, несмотря на горячие протесты и предостережения своего верного ближайшего военного окружения, распустил свою охрану и вместе с Пепеляевым перешел в поезд союзников, которые гарантировали ему проезд на восток. Вагон 2-го класса, куда был переведен Верховный правитель, был защищен всеми национальными союзными флагами: английским, американским, французским, японским и чешским. На станции Иннокентьевская под Иркутском, занятой войсками Политического Центра, поезд был задержан. Адмиралу было объявлено, что его дальше не повезут, и союзное командование передало его вместе с Пепеляевым представителям Политического Центра.

Чтобы решить участь адмирала Колчака, очевидно давно уже кем-то решенную, меньшевики и эсеры быстро организовали «чрезвычайную следственную комиссию» меньшевиков и эсеров. В эту комиссию вошли: К.А. Полов, Чудновский, В.П. Денике, Г.Г. Лукьянчиков и Н.А. Алексеевский. Комиссия начала свою деятельность 21 января 1920 года и закончила 6 февраля 1920 года. 7 февраля 1920 года в 4 часа утра в окрестностях Иркутска были казнены, вернее убиты: Верховный правитель России А.В. Колчак и его первый министр В.Н. Пепеляев. Их трупы, чтобы скрыть следы величайшего злодеяния, были спущены под лед реки Ангары.

Адмирал, по личным убеждениям, и почти вся русская антибольшевистская общественность были на стороне союзников, рассматривая борьбу с большевиками как продолжение германской войны. Не здесь ли кроется одна из наших основных ошибок, не была ли наша борьба с большевиками несравнимо более значительной для всего мира, чем наша война с Германией? Не была ли великой ошибкой наша союзническая ориентация? Пожалуй, ответ на этот больной вопрос дан самими союзниками и на Северном белом фронте устами главнокомандующего английскими вооруженными силами Северной области генерала Пуля, что «с большевиками они не воюют».

Нельзя не признать, что адмирал Колчак погиб за чужие грехи, и свободный мир должен понять, что предательство по отношению к адмиралу – великое злодеяние не только перед Россией, лишившейся одного из лучших своих вождей, но и перед достоинством наций, флаги которых красовались в центре антибольшевистского движения – Омске, которые приняли под свое покровительство адмирала на станции Иннокентьевская, и, наконец, перед историей.

История Гражданской войны на Волге, Каме и сибирских реках столь же захватывающе интересна, сколько сложна и трагична. Остается только пожалеть, что узкие рамки настоящего очерка не позволяют сколько-нибудь подробнее остановиться на описании и разборе всех военных операций.

Гардемарины на Дальнем Востоке

3 октября 1917 года Отдельные гардемаринские классы под общим начальством капитана 1-го ранга М.А. Китицына²¹⁷ были отправлены из Петербурга во Владивосток для учебного плавания. Учебный отряд состоял из вспомогательного крейсера «Орел» (командир старший лейтенант Афанасьев²¹⁸) и миноносцев «Бойкий» (командир лейтенант Недлер²¹⁹) и «Грозный» (командир лейтенант Якушев²²⁰). Капитан 1-го ранга Китицын ставил себе задачей воспитание гардемарин по новой учебной программе с расширенными практическими знаниями и на основе тех традиций, которыми жил двести лет Российский флот и которые должны были послужить здоровой базой для новых кадров офицеров.

Известия о большевистском перевороте дошли до отряда в Гонконге. Среди команд началась агитация и подготовка захвата кораблей и уничтожение неугодных офицеров и гардемарин. Капитан 1-го ранга Китицын, которому уже было известно о перевороте в России, снесся с послом в Аондоне через военно-морского агента в Японии контр-адмирала Б.П. Дудорова и получил возможность при поддержке английских морских властей сделать обратный переворот.

В назначенный день и час русский консул прибыл на «Орел» и прочитал бумагу, по которой все революционные нововведения отменялись и старые уставы и дисциплина вводились на отряде, начальником коего назначался капитан 1-го ранга М.А. Китицын. Не желавшим подчиниться было предложено вернуться во Владивосток на английском вспомогательном крейсере «City of London». Матросы бросились было к оружию, но всюду уже стоял караул из гардемарин, которые заняли посты во всех ответственных частях корабля. Из матросов на «Орле» остался только один. Гардемарины были распределены по всем специальностям от сигнальщиков и комендоров до трюмных и кочегаров включительно. Миноносцы стали к стенке. «Бойкий» был сдан англичанам в Гонконге, а через некоторое время «Грозный» передан французам в Сайгоне. «Орел», обратившийся из вспомогательного крейсера в учебный транспорт, стал в ожидании лучшего возить грузы между Гонконгом, Сайгоном и Хайфонгом.

В ноябре 1918 года распоряжением прибывшего в Сибирь адмирала Колчака были направлены во Владивосток все гардемарины Морского корпуса, Морского инженерного училища и Отдельных гардемаринских классов, а также юнкера флота. Из Индокитая в том же ноябре прибыла первая большая партия – пять офицеров и 62 гардемарина. В Шефнеровских казармах, в помещении школы специалистов было восстановлено Морское училище. В апреле 1919 года Морскому училищу пришлось принять участие в военных действиях против красных.

Летом велись практические занятия гардемарин на канонерской лодке «Маньчжур» – брейд-вымпел начальника учебного отряда капитана 1-го ранга Китицына. К «Маньчжуру» был тогда же прикомандирован миноносец «Смелый». В учебный отряд входили: посыльное судно «Якут», ледоколы «Улисс» и «Диомид». В декабре вернулись во Владивосток из-за границы миноносцы «Бойкий» и «Грозный» и вспомогательный крейсер «Орел»; таким образом гардемаринский отряд увеличился вдвое.

К половине января 1920 года, после того как взбунтовалась инструкторская школа на Русском острове, во всем Приморье единственными надежными воинскими частями остались Морское училище и Военно-морская учебная команда – 70 матросов под командой известного уже нам капитана 2-го ранга Потолова. Ввиду создавшегося критического положения была решена эвакуация Владивостока. Командующий морскими силами контр-адмирал М.А. Беренс приказал начальнику училища капитану 1-го ранга Китицыну сформировать отряд судов особого назначения из всех способных двигаться кораблей Сибирской флотилии, исключая миноносцы. Увы, их оказалось по разным причинам немного. М.А. Китицыну удалось захватить только «Орел», «Якут» и ледокол «Байкал».

Гардемарины снова были распределены по всем специальностям. На корабли были взяты около 500 человек флотилии с членами их семейств, но с выходом еще медлили. Обстановка была очень сложная. Помимо несогласия между морским и сухопутным командованием, на Владивостокском рейде стояли корабли союзников. Они не хотели разрешать отхода отряда из Владивостока. Только личное вмешательство японского флагмана разрешило вопрос.

Ночью с 30-го на 31 января 1920 года контр-адмирал Беренс прибыл на «Орел» и дал приказ об эвакуации. В 5 часов утра ледокол «Байкал», ломая лед, начал выводить «Орла» и «Якута» из Золотого Рога. Большую опасность представляли батареи Русского острова, но они не проявили признаков жизни. Ледокол «Байкал», пожелав счастливого плавания, вернулся затем во Владивосток. «Орел» и «Якут» направились в Цуругу, имея небольшой запас провизии, довольно много консервов и нормальный запас угля. В Цуруге эвакуированные офицеры и их семьи съехали на берег. Съехали и контр-адмирал Беренс, капитан 2-го ранга Потолов и некоторые офицеры училища. Капитан 1-го ранга Китицын принял командование «Орлом».

Начальник Морского училища и отряда особого назначения капитан 1-го ранга Китицын решил из Японии пробраться в Европу, тем более что мысль о переводе Морского училища из Владивостока в Севастополь давно уже родилась в его голове. Суда из Цуруги пошли в Маджи и дальше в Гонконг и Сингапур. Там они починились, получили для перевозки новый груз и вышли в Калькутту, сделав небольшую остановку на Адаманских островах, где произвели учебный десант на берег. Дальше Цейлон, Сейшельские острова, Аден и Порт-Саид, где неожиданно застряли. В Порт-Саиде капитан 1-го ранга Китицын впервые достоверно узнал, что в Крыму Белая армия закрепилась и продолжает борьбу с большевиками.

Между тем положение отряда становилось катастрофическим: кончились уголь, вода и провизия, не говоря уже о невозможности идти куда-нибудь, английский командир порта отказал даже дать разрешение сняться с якоря. Тогда капитан 1-го ранга Китицын поставил ультиматум английскому высокому комиссару в Египте, что если через 36 часов не будут даны уголь, вода и провизия, как и официальное разрешение выйти в море, то он выведет корабли и затопит их поперек Суэцкого канала. Действие этого ультиматума было магическое: не прошло двух часов, как англичане предоставили судам отряда все необходимое, и «Орел» и «Якут» 12 августа 1920 года пришли в Адриатическое море и стали на якорь в Дубровнике.

Здесь «Орел» был возвращен Добровольному флоту, «Якут» же получил предписание идти в Севастополь, взявши по дороге в Константинополе небольшой груз военного снаряжения. На него перешел капитан 1-го ранга Китицын с частью офицеров, с 49 корабельными гардемаринами и 65 гардемаринами 2-й и 3-й рот, которые и пошли в Крым. В Крым «Якут» пришел лишь к эвакуации, как и «Илья Муромец» из Белого моря и «Китобой» из Балтийского, сошедшиеся все трое в Севастополе. Все гардемарины, пришедшие на «Якуте», автоматически влились в Севастопольский морской корпус.

«Флотилия» в водах Дальнего Востока 1921–1922 годов

26 мая 1921 года объединенными усилиями антибольшевистских организаций во Владивостоке был произведен переворот. Восставшие в городе каппелевцы получили подкрепление: со стороны моря на барже, буксируемой катером, показался десантный отряд под командой капитана 2-го ранга Соловьева²²¹. Этот отряд, составленный почти исключительно из чинов флота, был встречен сильным ружейным и пулеметным огнем с судов, но все же, несмотря на большие потери, высадился у памятника Невельскому и ворвался в порт. Через два дня во Владивостоке наступило полное спокойствие, командующим войсками и флотом был назначен генерал-лейтенант Вержбицкий²²², а командующим Сибирской флотилией – капитан 2-го ранга Соловьев. В период, непосредственно следовавший за переворотом, Сибирская флотилия насчитывала 25 судов.

18 июня 1921 года вступил в командование Сибирской флотилией прибывший во Владивосток контр-адмирал Старк. На основании статьи 63 Морского устава командующий флотилией созвал военный совет под своим председательством в составе контр-адмирала В.И. Подъяпольского²²³, контр-адмирала В.В. Безуара²²⁴, инженера-механика генерал-лейтенанта А.И. Ухлина²²⁵, военного инженера полковника А.И. Ярона²²⁶, капитана 1-го ранга А.Н. Нелля²²⁷, капитана 1-го ранга Н.Ю. Фомина, капитана 1-го ранга Н.С. Харина²²⁸ и старшего лейтенанта Г.С. Серебренникова²²⁹, вынесший следующую резолюцию:

«1. Флот должен считать, что единственным врагом Российского Государства в данный момент являются коммунисты. Посему все находящиеся в Крае национальные силы должны быть направлены к борьбе с ними.

2. Все разногласия, происходящие в среде военно-сухопутного командования, ни в коем случае не должны отражаться на флоте, который в междоусобных действиях не должен принимать никакого участия, сохраняя во внутреннем строе своем полную независимость, памятуя, что все чины флота и Морского ведомства служат делу Единой России и несут перед ней всю полноту ответственности за честь Андреевского флага и вверенное им имущество.

3. Флот в целом подчиняется Военному Командованию, которое выкажет способность объединить все национальные вооруженные силы Края и будет признано Краевым Правительством, опирающимся на Народное Собрание.

4. В настоящий момент все чины Флота и Морского Ведомства на Дальнем Востоке должны подчиниться исключительно Командующему Флотилией, контр-адмиралу Ю.К. Старку, в порядке служебной подчиненности и исполнять все его распоряжения беспрекословно».

Утвердив это постановление, командующий Сибирской флотилией контр-адмирал Старк отдал по флотилии приказ от 1 июня 1921 года № 120, закончив его требованием от всех чинов флота и Морского ведомства полного подчинения, забвения личных интересов и спокойной и дружной работы на общее благо. Эти мероприятия вывели флотилию с арены политической распри и позволили заниматься текущей работой.

К осени 1921 года корабли имели некоторое вооружение и винтовки, неофициально полученные от японского морского командования, под предлогом необходимости вооружения морской милиции. К октябрю была сформирована из добровольцев отдельная рота морских стрелков.

23 сентября 1921 года личный состав флотилии неожиданно получил многочисленное и хорошее по своему составу пополнение. Во Владивосток прибыл пароход «Франц Фердинанд», привезший из Месопотамии интернированных русских беженцев, среди которых находился личный состав Каспийской флотилии под командой капитана 1-го ранга Б.М. Пышнова, числом около 80 офицеров и свыше 200 матросов всех специальностей. Этот отряд, как известно отступивший через Энзели и Персию в Месопотамию, после крушения южно-русского правительства генерала Врангеля был взят англичанами и содержался на положении интернированных в лагере Танум, вблизи порта Басра. В августе 1921 года англичане посадили весь отряд на уходивший из Месопотамии транспорт «Франц Фердинанд» и доставили во Владивосток.

С прибытием месопотамцев боеспособность Сибирской флотилии значительно повысилась, не только в смысле уровня технических знаний в среде личного состава, но и в политическом отношении. Люди этого отряда, из которых часть была участниками похода генерала Корнилова, часть из Морской роты капитана 1-го ранга Потемкина и большинство – балтийцы, были чужды приморских специфических ориентаций и потому, не раздираемые никакими внутренними интригами политического характера, внесли с собой то дружное настроение, которое всегда необходимо для успеха работы.

Прибытие с ними нескольких молодых штаб-офицеров и лейтенантов позволило командующему флотилией произвести замену некоторых чинов своего штаба и командиров кораблей. Временно исполняющим обязанности начальника штаба и флаг-капитана по распорядительной части был назначен вновь прибывший капитан 2-го ранга А.П. Ваксмут, вместо контр-адмирала Подъяпольского, который остался лишь в должности директора маяков и лоций Тихого океана. Капитан 2-го ранга Гарковенко²³⁰ был назначен флаг-капитаном по оперативной части вместо уволенного от службы лейтенанта Прозорова²³¹. Капитан 2-го ранга С. Ильвов, лейтенант И. Тихомиров и старший лейтенант М. Сафронов²³² были назначены командирами миноносцев «Твердого», «Инженера-механика Анастасова» и «Бойкого»; старший лейтенант Буцкой был назначен командиром посыльного судна «Илья Муромец». Была учреждена должность флагманского интенданта, на которую был назначен старший лейтенант В. Гинтер²³³. Плавучие средства порта, укомплектованные раньше вольнонаемным составом, были заменены военнослужащими из числа прибывших на «Франце Фердинанде». Заведующим плавучими средствами был назначен капитан 1-го ранга Пышнов, который и оставался в этой должности до конца пребывания белой флотилии во Владивостоке.

В конце августа 1922 года командующий флотилией адмирал Старк был назначен начальником тыла, и на флотилию с принадлежащими ей сухопутными частями легли следующие задачи: 1. Охрана Владивостока. 2. Борьба с партизанами на полуострове Муравьев-Амурский в Посьетском районе. 3. Охрана побережья Татарского пролива. 4. Поддержка блокады побережья залива Петра Великого к востоку от Владивостока. 5. Оборона Камчатки. 6. Охрана звериных и рыбных промыслов и лесных богатств в районе побережья, занятого белыми. 7. Доставка пополнений и грузов отряду генерала Пепеляева на побережье Охотского моря. Вся эта работа потребовала исключительного напряжения состава флотилии.

25 августа 1922 года, когда «Илья Муромец» (командир старший лейтенант Буцкой) со взводом морских стрелков вышел из Владивостока и до 31 августа держался в районе Джигит – Терней – Самарга, – кораблем был захвачен японский моторный катер с тремя вооруженными партизанами, шедший с почтой от красного начальства из Тетюхэ в Терней. Факт этот подтверждает сведения, что красные за деньги пользовались японскими судами и катерами для перевозки небольших частей и почты! 28 августа началась эвакуация японскими войсками Спасского района, а затем в течение сентября и Владивостока.

26 сентября правитель издал указ, в коем говорилось, что ввиду критического положения все силы и средства должны быть обращены к защите края. Согласно указу временно закрывались все высшие учебные заведения и военные училища, для призыва учащихся в войска призывалось ополчение: во Владивостоке 4000 человек и в Никольске 700 человек, формировались офицерские батальоны, ратники снабжались теплой одеждой из средств городских самоуправлений и, по готовности, немедленно отправлялись на фронт, и образовывался особый фонд на нужды войны.

Между тем красные, подтянув резервы, начали обнаруживать особую активность на фронте. Уже 6 октября через офицера для связи при штабе рати адмирал Старк получил от Правителя следующую телеграмму:

«Срочно Владивосток Начальнику Была, адмиралу Старк для личного расшифрования:

По приказанию Правителя срочно передаю Начальнику Тыла: шестого октября (1922) вполне определился переход противников к активным действиям с участием подкреплений, прибывших из Забайкалья. Несмотря на частичные успехи наших контрударов, недостаток ружейных патронов ясно мне указывает, что борьба не может быть затяжной, ибо отстаивать упорно территорию одной артиллерией и холодным оружием против пулеметов и ружейного огня не представляется возможным. В такой обстановке меня беспокоят семьи армии во Владивостоке. Подготовьте необходимые плавучие средства, чтобы в крайности перебросить семьи на Русский Остров.

Дитерихс Кавторанг Четвериков».

В октябре же началась эвакуация. Из частных судов и пароходов Добровольного флота был составлен отряд транспортов. Всего эвакуации подлежало 10 тысяч человек, считая в том числе несколько сот раненых, для которых попечением Правителя было зафрахтовано два японских парохода. Эвакуация Владивостока протекала, во всех деталях строго следуя секретному оперативному приказу командующего Сибирской флотилией от 23 октября 1922 года № 26. Этот приказ, рассчитанный по часам, был выполнен в совершенном порядке, точно в назначенные сроки. К 11 часам ночи 24 октября Владивосток был очищен белыми частями. Красные вступили в город, очищенный японцами, в 10 часов утра 25 октября, но не имели плавучих средств для преследования флотилии белых.

В ночь на 26 октября корабли, в количестве 25, сосредоточились в Посьете. Кроме того, находились еще суда флотилии на Камчатке, на пути из Охотского моря и на пути разных пунктов побережья, около десятка боевых судов. Все эти корабли с находившимися на них войсками и беженцами направлялись в японский порт Гензан, находившийся в 360 милях от Посьета. Будущее флотилии было окутано мраком, а пока была борьба со стихией при совершенно невероятной обстановке.

Командующий флотилией адмирал Старк в этих условиях мог лишь в известной мере руководствоваться письменными указаниями тогдашнего русского морского агента в Токио адмирала Б.П. Дудорова. Дальше… Фузан, Шанхай… Утром 4 декабря 1922 года, когда дивизионы находились на расстоянии 150–180 миль от Шанхая, внезапно налетел сильный шквал с норд-оста, превратившийся в шторм силой в 8–9 баллов. Когда флотилия стянулась на рейде Вузунг в Ян-цы-Кианге, то не досчитались флагманского корабля дивизиона «Лейтенанта Дыдымова». Обстоятельства гибели «Лейтенанта Дыдымова» так и остались невыясненными. На нем погибли начальник 3-го дивизиона капитан 1-го ранга Соловьев с семьей, командир старший лейтенант Семенец²³⁴, старший лейтенант Недригайло²³⁵ и около 80 человек команды и пассажиров-кадет. Еще раньше, тоже в непогоду, утонул катер «Ретвизанчик» и выскочил на песчаный берег катер «Усердный». Пароходы Добровольного флота «Сишан» и «Томск», застигнутые событиями в японских портах после эвакуации Камчатки, не без вмешательства японцев ушли… в красный Владивосток.

В январе 1923 года флотилия, изнуренная всевозможными неудачами и лишениями, как и до крайности потрепанная штормами, прибыла в Филиппины. Там часть кораблей была продана, часть же за негодностью брошена, а большинство личного состава, кто как умел и имел возможность, перебросилось в Австралию, Новую Зеландию, Северную и Южную Америку, Китай, Европу и т. д.

Крымская эвакуация
Исход русского флота (октябрь – ноябрь 1920 года)

Хотя черноморский белый фронт в начале 1920 года был достаточно силен, чтобы держать под контролем не только побережье занятого добровольческими армиями Крымского полуострова, но и все берега Черноморско-Азовского бассейна, – общая политическая обстановка внешнего мира складывалась не в пользу планов, намеченных Главнокомандующим юга России.

В связи с приказом командующего Черноморским флотом адмирала Саблина от 20 июня 1920 года № 4896 военный флот, разделенный на три отряда, состоял из свыше 120 судов. С момента перенесения всей борьбы в Крым и назначения Главнокомандующим Вооруженными силами на Юге России генерала барона П.Н. Врангеля было дано секретное приказание, на случай неуспеха на фронте перешейков, выработать план эвакуации армии, флота и учреждений из Крыма в Константинополь.

Секретным отношением начальника штаба Главнокомандующего Вооруженными силами на Юге России от 4 апреля 1920 года за № 002430, на имя командующего флотом, Главнокомандующий приказал, соблюдая полную секретность, в кратчайший срок подготовить соответствующий тоннаж для перевозки в случае необходимости около 100 тысяч человек в Константинополь. Для этого предлагалось распределить нужный тоннаж по предполагаемым портам посадки с таким расчетом, чтобы было можно начать посадку на суда через 4–5 дней после начала отхода с перешейков. При этом давались пункты посадки и численное распределение войск по портам.

Наш непременный долг вспомнить и здесь оценить по заслугам труды командующих Черноморским флотом вице-адмиралов Саблина и Ненюкова, начальника штаба контр-адмирала Николя²³⁶, начальника Морского управления вице-адмирала Герасимова, флагмана инженера-механика генерал-лейтенанта Ермакова²³⁷, контр-адмирала Евдокимова и подчиненных им лиц.

12 октября 1920 года командующим Черноморским флотом и начальником Морского управления был назначен контр-адмирал М.А. Кедров²³⁸, заменивший больного и через несколько дней скончавшегося вице-адмирала Саблина, а начальником штаба одновременно был назначен контр-адмирал Н.Н. Машуков.

27 октября 1920 года командующим флотом были назначены в порты посадки старшие морские начальники, коим были даны соответствующие инструкции на случай эвакуации. В Евпаторию был назначен контр-адмирал Клыков²³⁹, в Ялту – контр-адмирал Левитский²⁴⁰, в Феодосию – капитан 1-го ранга Федяевский²⁴¹ и в Керчь – начальник 2-го отряда судов контр-адмирал М.А. Беренс.

30 октября командующий флотом послал следующую срочную телеграмму за № 0063:

«Генералу Кутепову, генералу Абрамову, командиру конного, начдиву Кубанской и комкору Донского.

Пароходы для войск поставлены по портам согласно директивам Главкома. Эвакуация может быть обеспечена, только если на Севастополь выступят первый и второй корпуса, на Ялту конный корпус, на Феодосию кубанцы и на Керчь донцы. Если же войска будут отступать не по дислокации, то никого не увезти. Убедительно прошу выполнить дислокацию и дать флоту возможность исполнить свой долг перед армией. Командующий флотом адмирал Кедров».

После того как последний солдат был посажен на корабль и в Севастополе больше ни одной военной части не оставалось, в 14 часов 50 минут 2 ноября 1920 года прибыл с Графской пристани на крейсер «Генерал Корнилов» Главнокомандующий генерал Врангель в сопровождении ближайших чинов штаба и отдал приказание сниматься с якоря. На борту крейсера были штаб Главкома, штаб командующего флотом, особая часть штаба флота, Государственный банк, семьи офицеров и команды крейсера и пассажиры – всего 500 человек.

Небезынтересно сказать здесь несколько слов об эвакуации Морского корпуса. 30 октября баржа «Тилли», нагруженная тюками и ящиками с обмундированием, книгами, съестными припасами и всякой утварью, подошла к борту линейного корабля «Генерал Алексеев», стоявшего в Южной бухте. Под руководством капитана 1-го ранга Н.Н. Александрова²⁴² весь день и всю ночь кадеты перегружали корпусное имущество. Старшие из кадет заняли караульные посты у погребов, в кочегарках и у механизмов, охраняя их от возможного саботажа со стороны уходивших на берег матросов.

С разрешения капитана 1-го ранга Александрова одно отделение гардемарин оставалось в помещении корпуса. На стоявшую у корпусного мола угольную баржу они погрузили все корпусное хозяйство и провиант и отбуксировали этот «Ноев ковчег» к «Генералу Алексееву», который таким образом был обеспечен свежим мясом. Старший офицер корабля старший лейтенант А.Н. Павлов²⁴³ проверил наличие команды и пассажиров. Командир «Генерала Алексеева» капитан 1-го ранга Борсук²⁴⁴ около полуночи 31 октября дал ход.

Все вышедшие 31 октября из Евпатории суда благополучно прибыли в Константинополь, и только небольшой катер «Язон», шедший на буксире парохода «Эльпидифор», обрубив ночью буксиры, ушел, видимо в Севастополь. На «Язоне», кроме команды в 10–15 человек, никого посторонних не было. Все вышедшие 1-го и 2 ноября из Ялты суда благополучно выдержали переход через бурное в ту пору Черное море. Последний русский корабль – вооруженный ледокол «Гайдамак» под флагом контр-адмирала Машукова покинул Ялту в 13 часов 15 минут 2 ноября. Все суда, вышедшие из Феодосии, кроме канонерской лодки «Кавказ», которую ввиду трудности ее буксировки комендант парохода «Владимир» приказал затопить в море, сняв с нее людей и Андреевский флаг (ныне находящийся в музее О.О.Р.И.Ф. в Нью-Йорке), благополучно пришли в Константинополь утром 4 ноября.

4—5 ноября были вывезены из Керчи не только войска, отходившие на Керчь, в числе гораздо большем, чем предполагалось, но и войска, пришедшие из Феодосии и там, за нехваткой тоннажа, не взятые. Перегрузка людьми была такова, что люди не могли даже сидеть, а приходилось чуть ли не весь переход стоять плечом к плечу. Пресной воды вообще в Керчи очень мало, и запасы ее были минимальные, и на многих из кораблей вода была на походе выпита, даже вся вода из недействующих котлов, с примесью масла и пр. Все же суда, вышедшие из Керчи, выдержав в Черном море норд-остовый шторм силой в семь баллов, пришли в Константинополь, потеряв лишь эскадренный миноносец «Живой». На миноносце находились лейтенант Нифонтов²⁴⁵, гардемарин Скупенский²⁴⁶, пять человек команды и 250 человек пассажиров, главным образом офицеров Донского полка. Когда по приходе всех судов в Босфор выяснилось, что эскадренный миноносец «Живой» не пришел, то совместно с русскими судами было послано в море на поиски «Живого» и несколько французских военных судов; по всем данным, миноносец погиб при налетевшем шторме.

Еще 3 ноября 1920 года французский адмирал Дюмениль по радио обратился к Главнокомандующему со следующим приветствием:

«Генералу Врангелю:

Офицеры и солдаты Армии Юга в продолжение 7-ми месяцев под вашим командованием подали великолепный пример храбрости, сражаясь с противником в 10 раз сильнейшим, дабы освободить Россию от постигшей тирании. Но борьба эта была чересчур неравная, и вам пришлось покинуть вашу Родину. По крайней мере, вы имеете удовлетворение в сознании великолепно проведенной эвакуации, которую французский флот, подавший вам помощь, счастлив видеть хорошо законченной. Ваше дело не будет бесполезным, население Юга быстро сумеет сравнить вашу власть, справедливую и благожелательную, с мерзким режимом Советов, и вы тем самым окажете помощь возвращению разума и возрождению вашей страны, что желаю, чтобы произошло в скором времени.

Адмирал, офицеры и матросы французского флота низко кланяются перед генералом Врангелем, дабы почтить его храбрость».

Находясь еще в море, Главнокомандующий послал следующую радиотелеграмму в Константинополь А. В. Кривошеину²⁴⁷ для широкого распространения:

«Русская Армия, оставшись одинокой в борьбе с коммунизмом, несмотря на полную поддержку крестьян, рабочих и городского населения Крыма, вследствие своей малочисленности, не смогла отразить натиск во много раз сильнейшего противника, перебросившего войска с польского фронта. Я отдал приказ об оставлении Крыма, учитывая те трудности и лишения, которые Русской Армии придется перетерпеть в ее дальнейшем крестном пути, я разрешил желающим остаться в Крыму. Таких почти не оказалось. Все казаки и солдаты Русской Армии, все чины Русского флота, почти все бывшие красноармейцы и масса гражданского населения не захотели подчиниться коммунистическому игу. Они решили идти на новое тяжелое испытание, твердо веря в конечное торжество своего правого дела. Сегодня закончилась посадка на суда, везде она прошла в образцовом порядке. Неизменная твердость духа флота и господство на море дали возможность выполнить эту беспримерную в истории задачу и тем спасти Армию и население от мести и надругания. Всего из Крыма ушло около 150 000 человек и 120 судов Русского флота.

Настроение войск и флота отличное, у всех твердая вера в конечную победу над коммунизмом и в возрождение нашей Великой Родины. Отдаю Армию, Флот и выехавшее население под покровительство Франции, единственной из Великих Держав, оценившей мировое значение нашей борьбы».

3/16 ноября все русские корабли, как военные, так и коммерческие, вышедшие из портов Крыма, кроме одного эскадренного миноносца «Живой», пришли в Царьград и стали на якоре на рейде Мода. Эвакуация закончилась. Русский флот, несмотря на все свои недочеты, преодолевая все трудности, отлично справился с выпавшей на его долю труднейшей задачей. Еще 3 ноября, в море, приказом Главнокомандующего за № 2207 командующий Черноморским флотом контр-адмирал Кедров был произведен за особые отличия по службе в вице-адмиралы. Несколько позже был произведен в генерал-лейтенанты начальник морского транспорта инженер-механик генерал-майор Ермаков.

Командующий флотом 4 ноября, в море, отдал следующий приказ за № 5:

«Флагманы, командиры, офицеры и матросы Черноморского Флота. В неравной борьбе нашей с неисчислимыми превосходными силами противника, Русской Армии, истекающей кровью, пришлось оставить Крым. На доблестный Черноморский Флот выпала исключительная по трудности задача: почти без иностранной помощи своими средствами и силами в весьма кратчайший срок, в осеннее время нужно было подготовить и эвакуировать из Крыма армию и часть населения, общей численностью около 150 000 человек. Черноморский Флот, сильный своим духом, блестяще справился с этой задачей. Из всех портов Крыма, в 3-дневный срок, почти одновременно, по составленному заранее плану, транспорты, перегруженные до крайности, под прикрытием военных судов вышли в Константинополь. Одновременно были выведены на буксирах все находившиеся в ремонте большие суда и плавучие средства, имеющие какое-нибудь боевое значение. Противнику оставлены только старые коробки со взорванными еще в прошлом году иностранцами механизмами.

Наш Главнокомандующий, желая отличить такую исключительную работу флота, произвел меня, вашего Командующего Флотом в вице-адмиралы. Низко кланяюсь и благодарю вас за эту честь. Не ко мне, а к вам относится эта награда. Не могу не отметить исключительной работы моего Начальника Штаба контр-адмирала Машукова. Не буду говорить об этой работе его – вы ее все видели, оценили и откликнулись, следствием чего явилась ваша доблестная и исключительная по достигнутым результатам работа. Адмирал Кедров».

8/21 ноября Главнокомандующий отдал следующие два приказа:

№ 4187

«Тяжелая обстановка, сложившаяся в конце октября для Русской Армии, вынудила меня решить вопрос об эвакуации Крыма, дабы не довести до гибели истекавшие кровью войска в неравной борьбе с наседавшим врагом. Вся тяжесть и ответственность за успех предстоявшей работы ложилась на доблестный наш флот, бок о бок с армией разделявший труды и лишения Крымского периода борьбы с угнетателями и насильниками Родины.

Трудность задачи, возлагавшейся на флот, усугублялась возможностью осенней погоды и тем обстоятельством, что, несмотря на мои предупреждения о предстоящих лишениях и тяжелом будущем, около полутораста тысяч русских людей – воинов, рядовых граждан, женщин и детей – не пожелали подчиниться насилию и неправде, предпочтя исход в неизвестность. Самоотверженная работа флота обеспечила каждому возможность принятого им решения. Было мобилизовано все, что не только могло двигаться по морю, но даже лишь держаться на нем.

Стройно и в порядке, прикрываемые боевой частью флота, отрывались один за другим от русской земли перегруженные пароходы и суда, кто самостоятельно, кто на буксире, направляясь к дальним берегам Царьграда.

И вот перед ними невиданное в истории человечества зрелище: на рейде Босфора сосредоточилось свыше сотни российских вымпелов, вывезших многие тысячи российских патриотов, коих готовилась уже залить красная лавина своим смертоносным огнем.

Спасены тысячи людей, кои вновь объединены горячим стремлением выйти на новый смертный бой с насильниками земли русской. Великое дело это выполнено Российским Флотом, под доблестным водительством его контр-адмиралом Кедровым.

Прошу принять Ваше Превосходительство и всех чинов военного флота от старшего до самого младшего мою сердечную благодарность за самоотверженную работу, коей еще раз поддержана доблесть и слава Российского Андреевского флага.

От души благодарю также всех служащих коммерческого флота, способствовавших своим трудом и энергией благополучному завершению всей операции по эвакуации Армии и населения из Крыма.

Генерал Врангель».

№ 4771

«Эвакуация из Крыма прошла в образцовом порядке. Ушло 120 судов, вывезено около 150 000 человек. Сохранена грозная русская военная сила.

От лица службы приношу глубокую благодарность за выдающуюся работу по эвакуации Командующему Флотом вице-адмиралу Кедрову, генералам Кутепову, Абрамову, Скалону, Стогову, Барбовичу, Драценко и всем чинам доблестного Флота и Армии, честно выполнявшим работу в тяжелые дни эвакуации.

Генерал Врангель».

Реорганизация флота в эскадру

По приходе флота в Константинополь и после начала демобилизации пароходов, а также вспомогательных военных судов и расформирования служб и учреждений, ставших теперь излишними, наименование флот не соответствовало уже по своему количеству и составу Русским вооруженным силам, а потому Черноморский флот приказом командующего флотом за № 11 от 21 ноября 1920 года переименован в Русскую эскадру. Командующий эскадрой старший флагман вице-адмирал М.А. Кедров. Начальник штаба Русской эскадры контр-адмирал Н.Н. Машуков.

1-й отряд: младший флагман контр-адмирал П.П. Остелецкий. Линейный корабль «Генерал Алексеев» – командир капитан 1-го ранга И.К. Федяевский, крейсер «Генерал Корнилов» – командир капитан

1-го ранга В.А. Потапьев, вспомогательный крейсер «Алмаз» – командир капитан 1-го ранга В.А. Григорков²⁴⁸.

Дивизион подводных лодок (начальник старший из командиров): подводная лодка «Буревестник» – командир старший лейтенант Оффенберг²⁴⁹, подводная лодка «Утка» – командир капитан 2-го ранга Н.А. Монастырев²⁵⁰, подводная лодка «Тюлень» – командир капитан 2-го ранга М.В. Копьев²⁵¹, подводная лодка «АГ-22» – командир старший лейтенант К.А. Матыевич-Мациевич²⁵², база подводных лодок транспорта «Добыча» – командир капитан 2-го ранга Краснопольский²⁵³.

2-й отряд: младший флагман контр-адмирал М.А. Беренс. Эскадренный миноносец «Пылкий» – командир капитан 2-го ранга А.И. Кублицкий²⁵⁴, эскадренный миноносец «Дерзкий» – командир капитан 1-го ранга Н.Р. Гутан 2-й²⁵⁵, эскадренный миноносец «Гневный», эскадренный миноносец «Цериго», эскадренный миноносец «Капитан Сакен» – командир капитан 2-го ранга А.А. Остолопов, эскадренный миноносец «Жаркий» – командир старший лейтенант А.С. Манштейн, эскадренный миноносец «Звонкий» – командир старший лейтенант М.М. Максимович²⁵⁶, эскадренный миноносец «Зоркий» – командир капитан 2-го ранга В.А. Зилов²⁵⁷.

3-й отряд: младший флагман контр-адмирал А.М. Клыков. Канонерская лодка «Страж» – командир капитан 2-го ранга К.Г. Люби²⁵⁸, канонерская лодка «Грозный» – командир старший лейтенант Р.Э. фон Вирен, канонерская лодка «Якут» – командир капитан 1-го ранга М.А. Китицын, канонерская лодка «Лукулл» – командир старший лейтенант Б.Н. Степанов²⁵⁹. Тральщики: «Альбатрос», «Баклан», «Китобой» – командир лейтенант 0.0. Ферсман. Сторожевой катер «Капитан 2-го ранга Медведев». Гидрографические суда: «Казбек» и «Веха» – командир штабс-капитан по адмиралтейству Е.А. Поляков²⁶⁰. Буксиры: «Черномор» – командир капитан 2-го ранга В.А. Бирилев, «Голланд» – командир лейтенант Н.В. Иваненко²⁶¹, «Бельбек», «Севастополь».

4-й отряд: младший флагман инженер-механик генерал-лейтенант М.П. Ермаков. Ледоколы: «Илья Муромец» – командир капитан

2-го ранга И.С. Рыков, «Всадник» – командир старший лейтенант Ф.Э. Викберг²⁶², «Джигит», «Гайдамак» – командир капитан 1-го ранга В.В. Вилькен²⁶³. Транспорты: «Дон» – командир капитан 1-го ранга С.И. Зеленый²⁶⁴, «Крым» – командир штабс-капитан по адмиралтейству Я.С. Андросов²⁶⁵, «Далланд» – командир капитан 1-го ранга Я.И. Подгорный, «Шипка» – капитан 2-го ранга Д.К. Нелидов²⁶⁶, «Самара» – командир контр-адмирал А.Н. Заев, «Екатеринодар» – командир капитан 2-го ранга Н.А. Ивановский²⁶⁷.

Транспорты: «Рион», «Инкерман», «Поти», «Ялта», «Сарыч», «Осторожный», «Туркестан», «Ольга» (Сухум), «Заря», «Псезуапе», «№ 410» (Вера), «№ 412», «№ 413».

Добровольного флота: «Владимир», «Саратов», «Колыма», «Иртыш», «Херсон», «Витим», «Омск» и «Доброволец».

Дунайского пароходства: «Александр Невский», «Русь», «Моряк» и «Адмирал Кашерининов».

Русского Константинопольского порта: «Радость», «Трапезунд», «Надежда», «Днепр» и «Почин».

Буксиры: «Днепровец», «Иппокай», «Скиф» и «Чурубаш».

В распоряжение командующего эскадрой: линейный корабль «Георгий Победоносец» – командир капитан 2-го ранга П.П. Савич²⁶⁸, транспортная мастерская «Кронштадт» – командир капитан 1-го ранга К.В. Мордвинов²⁶⁹, учебное судно «Свобода» – командир старший лейтенант А.Г. Рыбин²⁷⁰.

Для обслуживания Русской эскадры начальником базы, подчиненным непосредственно командующему Русской эскадрой, был назначен контр-адмирал А.И. Тихменев.

11 декабря в 11 часов 50 минут Главнокомандующий, простившись с офицерами и командой крейсера «Генерал Корнилов», съехал с крейсера на яхту (посыльное судно) «Лукулл», куда и перенес свой флаг. На «Генерале Корнилове» был поднят флаг командующего эскадрой. Перед уходом эскадры в Бизерту Главнокомандующий, прощаясь с ней, отдал приказ № 197 от 7 декабря 1920 г.

«Славный Черноморский Флот!

После трехлетней доблестной борьбы Русская Армия и Флот вынуждены оставить Родную Землю. Наша союзная Франция оказала нам свое гостеприимство. Флот уходит в Бизерту – Северное побережье Африки. Армия располагается в окрестностях Царьграда. Русские солдаты и моряки, боровшиеся вместе за счастье Родины, временно разлучены. Провожая вас, орлы Русского Флота, шлю вам мой сердечный привет. Твердо верю, что красный туман, застлавший нашу Родину, рассеется и Господь сподобит нас послужить еще Матушке-России.

Русский орел расправит свои могучие крылья и взовьется над Русскими моряками бессмертный Андреевский флаг!

Генерал Врангель».

Бизерта. Морской корпус. Храм-памятник

Русская эскадра покинула Константинополь 8 декабря 1920 года и пришла в Бизерту 22–23 декабря. С приходом в чужие воды, в совершенно новых условиях жизни и работы на кораблях, произошли прежде всего коренные изменения в штабе эскадры, подсказанные самой обстановкой: и. д. командующего Русской эскадрой был назначен контр-адмирал М.А. Беренс, начальником штаба – контр-адмирал А.И. Тихменев, старшим флаг-офицером – мичман А. Аесгафт²⁷¹, офицером для связи с морским префектом – старший лейтенант Ю.В. Соловьев, флагманским инженером-механиком – генерал-майор В. Максименко и т. д.

Морской префект адмирал Варрней, идя навстречу просьбе контр-адмирала Машукова, предоставил Морскому корпусу на выбор один из находившихся в районе Бизерты лагерей или форт Джебель-Кебир. Комиссия под председательством капитана 1-го ранга Александрова остановила свой выбор на форте для размещения воспитанников и на находившемся в одном километре лагере Сфаят для персонала и складов. 13 января 1921 года воспитанники были переведены на берег. В результате в корпусе оказалось 17 офицеров-экстернов, около 235 гардемарин, ПО кадет, 60 офицеров и преподавателей, 40 человек команды и 50 человек семейств.

Семьи офицеров эскадры были помещены на приспособленном для общежития бывшем линейном корабле «Георгий Победоносец». Командиром корабля-общежития, стоявшего уже без одной трубы, мачт и флага у мола Бизертской гавани, был назначен контр-адмирал М. Подушкин²⁷².

Казалось, жизнь в новых и необычайных условиях постепенно, но уверенно входила в колею… Все работали «не за страх, а за совесть», веря, надеясь и ожидая скорую возможность возвращения в родные воды. В 10 часов утра 30 октября 1924 года морской префект вице-адмирал Эксельманс прибыл на эскадренный миноносец «Дерзкий», где к этому времени были собраны все командиры и свободные от службы офицеры и корабельные гардемарины. Адмирал Эксельманс объявил о признании Францией СССР… и… С заходом солнца были спущены Андреевские флаги с тем, чтобы более не подниматься.

Одновременно с грустной церемонией спуска флагов на судах Русской эскадры была ограничена деятельность и Морского корпуса. Оставшиеся гардемарины и кадеты на форту Джебель-Кебир с 1921 года были переведены в лагерь Сфаят, но и здесь дни корпуса были уже сочтены. Сигнал «разойтись» прозвучал в Африке, в лагере Сфаят вблизи Бизерты 6 мая 1925 года. За время существования корпуса, открытого в Севастополе 17 октября 1919 года, через его учебную программу прошло 394 воспитанника, из которых получили аттестаты 300 человек. Итак, Бизертский Морской корпус – это последнее звено тех перипетий, которые испытала «Навигацкая школа», созданная Петром Великим 14 января 1701 года.

В храме-памятнике, воздвигнутом русскими белыми моряками в 1936 году в Бизерте, в 1950 году сооружена мраморная доска, на которой вырезаны имена всех кораблей, пришедших из Крыма в африканские воды на Рождество 1920 года. Флаг последнего командующего последней Русской эскадрой контр-адмирала М.А. Беренса хранится в музее О.О.Р.И.Ф. в Нью-Йорке.

Н. Боголюбов²⁷³
посыльное судно «Китобой»²⁷⁴

«Китобой» был единственным кораблем красного Балтийского флота, который во время боев под Красной Горкой в июне 1919 года спустил красный флаг, поднял Андреевский и перешел на сторону наступающих частей Северо-Западной армии генерала Юденича.

Обстоятельства этого перехода, до сих пор еще нигде полностью не опубликованные, были таковы (материалом для нашей статьи послужили докладная записка инженера-механика мичмана С.Н. Чистякова²⁷⁵ и вахтенный журнал посыльного судна «Китобой»).

С 11 июня 1919 года «Китобой», входивший в то время в состав

3-го дивизиона сторожевых судов, находился в дозоре на подходах к Кронштадту, между маяками Толбухином и Шепелевом. 13 июня он был свидетелем как перехода форта Красная Горка на сторону белых, так и артиллерийской дуэли между ним и линейными кораблями «Петропавловск» и «Андрей Первозванный». В тот же день в 16 часов сторожевое судно «Якорь» подошло к «Китобою» для смены с дозора. «Якорь» был под брейд-вымпелом начальника 3-го дивизиона сторожевых судов ст. лейтен. Моисеева, который для возвращения в Кронштадт перешел на «Китобой».

Начальник дивизиона, командир «Китобоя» мичман В.И. Сперанский и дивизионный механик инженер-механик мичман Чистяков спустились в кают-компанию и здесь впервые обсудили возможность перехода на сторону белых.

Приводим дословные выдержки из докладной записки инженера-механика мичмана Чистякова: «…18.30 – падение 12-дм снаряда у нашего борта, и в 18.35 мы срочно снимаемся с якоря, «Якорь» идет нам в кильватер. 18.37 – падение 12-дм снаряда справа от кормы. Красная Горка стреляет по «Китобою», по-видимому предполагая, что мы корректируем стрельбу лин. кор. «Андрей Первозванный» и «Петропавловск»… Наступил острый психологический момент. Настроение у команды встревоженное и нерешительное. На вопрос Начальника дивизиона с мостика: «Куда идти?» боцман и еще несколько человек показали руками на запад… 19.35 – спустили красный флаг и подняли Андреевский. Увидев это, «Якорь» круто положил руля на борт, обстрелял нас из пулемета и пошел в Кронштадт, дав радио, что «Китобой» уходит… 19.40 – получили радио из Кронштадта: «Китобою» немедленно вернуться, иначе эскадренный миноносец «Свобода» (бывший «Владимир») догонит и потопит. Когда увидели со стороны Кронштадта быстро приближающийся дым, то приблизились к берегу, намереваясь выброситься в случае подхода «Свободы». В 20.10 вошли в Батарейную бухту, где и стали на якорь…»

Закончим историю перехода «Китобоя» на сторону белых и последовавшего незаконного захвата его англичанами на основании следующих выдержек из вахтенного журнала «Китобоя»:

«Пятница 13 июня… 20.15 — Начальник дивизиона и дивизионный механик съехали на берег для того, чтобы войти в связь с белыми войсками…

20.25 — Правее Шепелева показался дым, и с берегового поста сообщили: «Идет эскадренный миноносец «Свобода».

20.28 — Эскадренный миноносец «Свобода» повернул на ост, обстрелянный батареей «Серая Лошадь». (Береговая батарея «Серая Лошадь» к тому времени тоже перешла на сторону белых. – Примеч. авт.)

Суббота 14 июня… 20.35 — Снялись с якоря. Вышли по назначению (в Копорскую губу). С нами идет командир Ингерманландского полка (одна из белых частей, наступавшая вдоль Финского залива. – Примеч. авт.).

21.08 — Изменили курс… Слева за кормой показался дым, по-видимому, эскадренный миноносец типа «Новик».

21.15 — Нас преследует эскадренный миноносец типа «Новик», идет южным берегом, расстояние семь миль.

21.16 — «Серая Лошадь» открыла огонь. Падение слева и под носом у миноносца, который сейчас же повернул обратно.

23.05 — Подошли к мысу Дубовскому… Видны две подводные лодки и английский миноносец. Дали малый ход.

23.15 — Застопорили машину. Стали на якорь.

23.18 — Начальник дивизиона и дивизионный механик на шлюпке пошли к подводным лодкам.

23.45 — К левому борту подошла английская лодка «L-11». К правому борту подошла шлюпка с миноносца с английскими офицерами и матросами.

23.50 — Началось разоружение и грабеж «Китобоя» англичанами.

23.55 — Спущен Андреевский флаг и поднят английский…»

В конце января 1920 года команда «Китобоя», стоявшего в то время в Ревеле, находившемся в руках эстонцев, дезертировала. Для того чтобы сохранить Андреевский флаг и спасти корабль для России, командующий морскими силами юго-западного правительства контр-адмирал В.К. Нилкин отдал приказ об укомплектовании «Китобоя» холостыми морскими офицерами, находившимися в то время в отряде быстроходных катеров, в танковом батальоне и на бронепоездах. Командиром был назначен лейтенант 0.0. Ферсман. Так как эстонцы намеревались захватить корабль и отказали в дальнейшей выдаче угля, на «Китобой» были погружены мокрые дрова, купленные на частном рынке, на средства, отпущенные адмиралом Пилкиным.

Около полудня 15 февраля, обманув внимание эстонских часовых с помощью случайно подошедших английских офицеров, «Китобой» по личному приказу адмирала Пилкина отдал швартовы и вышел на полузамерзший Ревельский рейд, приготовив к бою свои две 75-мм пушки и подав к ним свой боевой запас, состоявший из 30 снарядов. Как выяснилось позже, корабли эстонского флота из-за зимнего ремонта и разобранных турбин не могли выйти в погоню. Идя на дровах через непротраленные минные заграждения ходом не свыше четырех узлов, «Китобой», следуя письменному приказу адмирала Пилкина (см. приложение), дошел до Либавы, находившейся в то время в руках латвийского правительства.

После столкновения с местными латвийскими властями, пытавшимися задержать и купить маленький корабль, «Китобой» наконец получил от англичан запас угля и 27 февраля вошел на Копенгагенский рейд. Здесь выяснилось, что Северный фронт генерала Миллера пал и, таким образом, первоначальный план похода в Мурманск неосуществим.

Тем временем англичане, не желавшие появления Андреевского флага в европейских водах, решили захватить «Китобой» на том основании, что он якобы сделался их законным призом в июне 1919 года. Согласно телеграмме британского адмиралтейства, переданной командиру «Китобоя», корабль после необходимого ремонта должен был быть послан в Англию с английской командой и с русской командой в качестве пассажиров.

Отвергнув это требование и отказавшись допустить на борт прибывшую английскую ремонтную команду, лейтенант Ферсман через российского посланника в Дании и российского морского агента в Аондоне предъявил протест против действий англичан и заявил, что без боя он «Китобой» не сдаст. В ожидании же возможных попыток захватить корабль Ферсман приказал приготовить все находящиеся на борту пулеметы, а также заложить подрывные патроны, с тем чтобы в крайнем случае вывести корабль на внешний рейд и там его взорвать.

Благодаря вмешательству Вдовствующей Государыни Императрицы Марии Федоровны, находившейся в то время в Копенгагене, и моральной поддержке датчан, французов и славянских стран британское адмиралтейство вняло хлопотам нашего морского агента адмирала Волкова²⁷⁶ и в конце концов официально отказалось от своих притязаний на «Китобой».

В июле 1920 года «Китобой» покинул наконец Копенгаген и вышел в свой долгий поход вокруг Европы в Черное море. Так как германское правительство на основании своего договора с советской Россией отказало кораблю в праве прохода через Кильский канал, через два часа после своего прибытия «Китобой» должен был покинуть Киль и, чтобы выйти в Северное море, обогнуть весь Ютландский полуостров.

Волокита с выдачей средств, ассигнованных на поход в Париже, частые поломки изношенной машины, недостаток опытных кочегаров и машинной команды послужили причиной того, что наш маленький, в 230 тонн, корабль, обогнув всю Европу, добрался до Черного моря только 12 ноября 1920 года (нового стиля). Из 37 человек команды, вышедшей на нем из Ревеля, к этому времени на нем осталось только девять офицеров и один нижний чин.

Подойдя к Севастополю, мы узнали о начавшейся эвакуации. «Китобой» принял в ней деятельное участие и вернулся в Константинополь, имея на буксире эскадренный миноносец «Звонкий». Оттуда он уже в составе Русской эскадры совершил переход в Бизерту, где и закончил свою жизнь как русский военный корабль в 1923 году.

Чем же замечательна история этого маленького «Китобоя», который по воле судьбы за свою короткую 16-летнюю жизнь побывал не только под Андреевским флагом, но и под флагами пяти иностранных держав? Конечно, не простым исполнением долга службы, всегда бывшим отличительной чертой Российского Императорского флота, замечательна она тем, что «Китобой», один из самых маленьких кораблей нашего флота, благодаря настойчивости своего командира 0.0. Ферсмана, несмотря на отсутствие поддержки былой могущественной России, несмотря на все технические, финансовые и дипломатические затруднения, с офицерами, без ропота занявшими все матросские должности, сумел выполнить приказ своего адмирала и дойти в Черное море из Балтийского, сохранив с достоинством до конца как честь России, так и честь нашего родного Андреевского флага. Воистину, с «Китобоем» можно повторить старую русскую поговорку, что и с малым можно сделать великое.

Приложение

КОПИЯ ПРИКАЗА КОНТР-АДМИРАЛА ПИЛКИНА КОМАНДИРУ «КИТОБОЯ»:

«С получением сего вам надлежит идти в Северную Россию, в Мурманск, в распоряжение старшего морского начальника. Маршрут вам назначается следующий: Аибава (погрузка угля от французского морского командования) и Копенгагена. В этом порту вы, снесясь с нашим морским агентом в Норвегии, выясните те норвежские порты, в которых вам можно будет принять уголь.

В зависимости от обстановки вам предоставляется менять по вашему усмотрению как маршрут, так и порт назначения, а в случае выяснения невозможности похода, вам разрешается передать корабль, условно или совсем, предпочтительно французскому морскому командованию или продать его. Вам предоставляется право, если вы сочтете необходимым для сохранения чести Андреевского флага, уничтожить вверенный вам корабль. В случае продажи корабля полученная сумма, за исключением расходов на отправку личного состава, если это окажется возможным, на один из фронтов или расчета с ними по нормам Северо-Западной армии, должна быть передана в депозит Северо-Западной армии.

Вследствие исключительных обстоятельств плавания вам предоставляется, применяя по возможности русские морские законы, действовать по вашему усмотрению, назначать ваших подчиненных, независимо от их старшинства, на те судовые должности, где они могут быть полезны. Вы можете списывать вредных для службы лиц и вообще применять самые решительные меры для сохранения порядка и для безопасности плавания. Вместе с тем ваш опыт и такт укажут вам образ действий, который окажется необходимым вследствие смешанного состава экипажа, большинство которого составляют офицеры.

Вам надлежит следить, чтобы между всеми чинами корабля были установлены дружеские отношения. В иностранных портах вам придется быть особенно осторожным, так как вы не имеете достаточно сил и средств, чтобы защитить Флаг и русское имя от оскорблений. Поэтому скромное поведение на берегу чинов корабля особенно необходимо.

Я твердо уверен, что поход корабля под вашей командой, при условиях исключительной трудности, будет впоследствии занесен в летопись замечательных событий русского флота.

Печать. Подписи: контр-адмирал Пилкин флаг-капитан капитан 2-го ранга Кушков»²⁷⁷

Раздел 2

И. Кононов²⁷⁸
Действия моряков в начале добровольческого движения²⁷⁹

С ноября 1917 года начали съезжаться на Дон морские офицеры. Первым их выступлением была экспедиция из Старочеркасска в Ростов на рыбачьих лодках для захвата яхты «Колхида» и бронированной баржи, вооруженной 120-мм и 6″ орудиями «канэ»; оба корабля стояли в Ростове около железнодорожного моста и обстреливали наступающих казаков. Организована экспедиция была адмиралом Анатолием Кононовым и лейтенантом Алексеем Кононовым²⁸⁰. Экспедиция увенчалась успехом. В это время была сформирована Морская рота, которая блестяще действовала под Ростовом под командой В.Н. Потемкина, а потом участвовала в Ледяном походе.

После взятия Ростова с захваченной баржи были сняты и поставлены на железнодорожные платформы 120-мм и 6″ орудия. Эти платформы, под командой старшего лейтенанта Максимовича, принимали участие в боях против большевиков на сухопутном фронте, и работа их была высоко оценена сухопутным начальством.

Лично я прибыл на Дон с Румынского фронта 28 ноября 1917 года, вступил в распоряжение атамана Каледина (потом был при атаманах Краснове и Богаевском) и был назначен помощником командующего Донской армией по морской части. В течение 1918-го и 1919 годов на Дону было сформировано много морских частей из юнкеров, студентов и офицеров; все руководящие роли в этих частях были в руках морских офицеров.

Весной 1918 года возникла Донская флотилия под начальством капитана 2-го ранга Герасимова (утонул в реке). Флотилией последовательно командовали: генерал-лейтенант флота К.Н. Оглоблинский и контр-адмирал С.С. Фабрицкий.

Одновременно было сформировано: девять дивизионов морской тяжелой артиллерии (на железнодорожных платформах) с 6″ и 8″ орудиями «канэ», два танко-тракторных дивизиона и бронированные вагоны с 3″ и 5″ орудиями и пулеметами. Инспектором морской тяжелой артиллерии был капитан 1-го ранга Я.И. Подгорный, выдающийся офицер по своей энергии, умению создавать боевые единицы из ничего и в наикратчайший срок укомплектовывать их отборным и прекрасным личным составом. Из его помощников назову погибших: капитана 2-го ранга Магнуса²⁸¹ и лейтенанта Елкина.

В Азовском море был создан «отряд особого назначения» под командой доблестного капитана 1-го ранга Собецкого. Отряд этот очистил от большевиков все портовые города Азовского моря. В Таганроге был сформирован Морской батальон, развернувшийся в начале 1920 года в четырехполковую дивизию.

В июне 1919 года приказом генерала Деникина я был назначен старшим флагманом Черного моря и командиром отдельного корпуса. За 1919 год мною были сформированы: а) Волжская флотилия под командой капитана 1-го ранга Заева, б) – г) три флотилии: на нижнем, среднем и верхнем Днепре. В составе моего корпуса были следующие погибшие офицеры: инженер-механик капитан 1-го ранга С.А. Щепотов²⁸², капитаны 2-го ранга Гернат²⁸³, Данилов и С.И. Медведев.

Не могу не упомянуть здесь имени старшего лейтенанта В.В. Коженкова, который был командиром «Волчьей сотни» у генерала Шкуро, а потом командовал Дагестанским полком. Этот моряк-кавалерист проявлял чудеса храбрости и доблести и даже среди лихих джигитов занимал одно из первых мест.

Таким образом, морская организация, зародившаяся на Дону в ноябре 1917 года, сильно развернулась и к лету 1919 года представляла собой целый корпус, в состав коего входили морские и сухопутные части. Артиллерия этого корпуса была разбросана по всему фронту юга России, и отовсюду поступали самые прекрасные отзывы о ее работе. Морские организации Дона шли во главе таковых в Добровольческой армии как по числу выставленных на фронт боевых единиц, так и по количеству и калибру орудий.

Заканчивая эту короткую заметку, мне хочется повторить слова капитана 2-го ранга Б.В. Карпова: морские офицеры «имеют возможность честно и прямо глядеть в глаза России, и могут смело сказать, что Флот, в мере предоставлявшихся ему возможностей, свой долг выполнил до конца», ибо на сухопутном фронте, в чуждой обстановке офицеры флота сумели быстро ориентироваться, применить свои технические знания и дать сухопутным войскам мощную поддержку судовой артиллерии; многочисленными подвигами они доказали свою боевую доблесть в тяжелой борьбе с большевиками. Эта борьба и эти подвиги вплели новые лавровые ветви в красивый венок Российского Императорского флота.

П. Варнек²⁸⁴
Образование флота Добровольческой армии²⁸⁵

Первые попытки создать какие-либо морские силы, непосредственно подчиненные Добровольческой армии, были предприняты после занятия 25 июля 1918 года (по новому стилю) Ейска казаками генерала Покровского²⁸⁶. В порту оказался поврежденный крейсер пограничной стражи «Ястреб» и несколько малых буксиров и катеров. Капитан 2-го ранга Г.Ф. Дудкин²⁸⁷ был назначен командиром этого порта, и последовало распоряжение откомандировать в Ейск морских офицеров. Немного позже начальником охраны побережья Азовского моря от Ростова на юг был назначен капитан 1-го ранга Н.Н. Дмитриев²⁸⁸. Но уже 2 августа два буксира, укомплектованные морскими офицерами, выйдя из Ейска, высадили в Приморско-Ахтарской десант казаков, которые освободили от красных все побережье до Таманского полуострова, оккупированного в то время немцами.

26 августа 1918 года Добровольческая армия достигла Черного моря и заняла Новороссийск. Теснимая ею красная Таманская армия, под обстрелом стоявшего в порту немецкого тральщика, ринулась по береговому шоссе на юг. Опрокинув 28 августа у Архипо-Осиповки пытавшиеся преградить ей дорогу грузинские части, 1 сентября Таманская армия вступила в Туапсе и затем повернула в сторону Армавира. 8 сентября отряд кубанских казаков, действовавших в составе Грузинской армии, без боя занял Туапсе и затем, соединившись с подошедшими из Новороссийска частями Добровольческой армии, влился в ее состав. Лишившись таким образом единственной остававшейся у них боеспособной части, грузины эвакуировали все побережье до Адлера включительно, но немцы, опасавшиеся дальнейшего распространения влияния Добровольческой армии до Батума, откуда они рассчитывали получать нефть, под предлогом нейтрализации границы высадили у Адлера небольшой отряд. Но неприязненное отношение правительства Грузинской республики, отчасти вызванное непримиримой политикой генерала Деникина в вопросе о национальных меньшинствах, принудило Добровольческую армию держать в районе Адлера отряд войск.

Выход армии к морю не принес каких-либо положительных результатов, ибо все уцелевшие после самопотопления флота в Новороссийске корабли и коммерческие пароходы находились в немецких руках. В Новороссийском порту оказалось лишь несколько малых судов, для выхода которых в море требовалось разрешение немецкого командования, с которым генерал Деникин отказался иметь какие-либо сношения. Тем не менее в Новороссийске было образовано управление военного порта и сюда стали прибывать морские офицеры, гардемарины и кадеты Морского корпуса. Командиром порта был назначен капитан 2-го ранга В.Н. Потемкин, главной деятельностью которого явилось оборудование морскими орудиями бронепоездов с морскими командами. По его собственной просьбе Потемкин был назначен командиром бронепоезда «Князь Пожарский», и в январе 1919 года командиром порта стал контр-адмирал А.М. Клыков. При Ставке генерала Деникина в Екатеринодаре было организовано морское управление, временным начальником которого явился капитан 1-го ранга В.И. Лебедев²⁸⁹, а с декабря вице-адмирал А.М. Герасимов, помощником которого стал Лебедев.

22 ноября, после капитуляции Турции и Германии, в Новороссийск пришли английский крейсер «Ливерпуль» и французский «Эрнест Ренан», команды которых посетили Екатеринодар, где им была устроена восторженная встреча. Одновременно в Севастополь и Одессу прибыли другие корабли Антанты. Представители союзного командования сообщили о решении стран Антанты оказать Добровольческой армии помощь оружием и снабдить ее всем необходимым, но фактически первый английский транспорт прибыл в Новороссийск лишь 16 февраля 1919 года, и в дальнейшем одна Великобритания интенсивно помогала Добровольческой армии снабжением.

Но прибытие союзников не оправдало надежд на их помощь по образованию флота, и даже, наоборот, они принесли в этом деле лишь вред. Вскоре после их прибытия в Севастополь они подняли свои флаги на всех исправных миноносцах: «Дерзкий» и «Счастливый» были взяты англичанами, «Беспокойный» и «Капитан Сакен» стали французскими «Р-1» и «Р-2», итальянский флаг поднял «Зоркий», и греки получили «Звонкий». «Воля», единственный остававшийся после самоуничтожения в 1918 году флота дредноут, англичане увели в Измид. Склады порта подверглись буквально разграблению, и команды кораблей всех наций брали без всякого разрешения все, что находили для себя интересным; в особенности в этом отличились греки с броненосца «Лемнос». В Симферополе образовалось марионеточное крымское правительство, не признававшее генерала Деникина и претендовавшее на принадлежность ему всего, что находилось в Севастополе. В Севастополь прибыл вице-адмирал Канин, которого генерал Деникин назначил командующим флотом. Но он держал себя совершенно независимым от Екатеринодара и, сформировав весьма многочисленный штаб, под предлогом, что крымское правительство противится переводу кораблей в Новороссийск и забастовки рабочих на судоремонтном заводе, не принимал никаких мер для восстановления кораблей.

В Одессе, где французы и греки высадили свои войска, управляющим военно-морской базой порта стал вице-адмирал Ненюков. Но там, кроме двух канонерских лодок и тральщиков бывшей украинской партии траления, военных кораблей не было. Связь с Екатеринодаром отсутствовала, и Морская база мало чем себя проявила.

С грузовым тоннажем дело обстояло значительно лучше. Правда, союзники захватили все транспорты из бывших австрийских и немецких пароходов, но остальные, так же как пароходы контролируемых правительством обществ, были в распоряжении Добровольческой армии. Но частные судовладельцы, чтобы избежать всяких реквизиций и большевистской национализации, стремились вывести свои пароходы за проливы, и во избежание этого было опубликовано запрещение пароходам покидать Черное море без разрешения. Французы иногда более или менее принудительно фрахтовали пароходы для своих нужд; некоторые большие пассажирские пароходы РОПиТ до конца Гражданской войны находились в их распоряжении и, в частности, были ими использованы для репатриации русских солдат из Франции и военнопленных. Но фрахтование пароходов и военных транспортов приносило Добровольческой армии валюту, которой расплачивались за покупку за границей самого необходимого. После ухода немцев первой военной перевозкой была отправка 29 ноября 1918 года на пароходе «Саратов» частей Добровольческой армии из Новороссийска в Керчь и Ялту.

Несмотря на пассивность штаба флота, группы морских офицеров начали приводить в порядок некоторые корабли, на которых находились лишь вольнонаемные караульные команды, состоявшие из матросов, симпатизировавших левым партиям и которых приходилось так или иначе удалять. Была набрана команда для посыльного судна «Буг». Вопреки противодействию англо-французов, опасавшихся подводных лодок, капитаном 2-го ранга Погорецким и группой офицеров была восстановлена подводная лодка «Тюлень». По поручению адмирала Канина она дважды ходила в Новороссийск: 6 февраля с посланным им для связи в Екатеринодар капитаном 1-го ранга Келлером²⁹⁰, а потом за деньгами для «флота». Ввиду отсутствия для лодки в Новороссийске необходимых ей материалов, «Тюлень» не смог перебазироваться в этот порт, тогда как «Буг» оставался в распоряжении адмирала Канина. В декабре, по предписанию начальника Морского управления в Екатеринодаре, группа из восьми морских офицеров со старшим лейтенантом Ваксмутом во главе отправилась из Новороссийска в Севастополь, имея задачей получить в распоряжение Добровольческой армии военный корабль. Не встретив никакой поддержки в штабе адмирала Канина, эта попытка успеха не имела, и в январе 1919 года, чтобы иметь хоть какое-нибудь судно, в Новороссийске был вооружен двумя 75-мм орудиями ледокольный буксир «Полезный», который под командой капитана 2-го ранга С. Медведева явился первым кораблем Добровольческой армии.

В конце марта Красная армия, заняв Украину, подошла к берегам Черного и Азовского морей и к крымским перешейкам. 3 апреля французское командование приняло решение эвакуировать Одессу, ввиду отказа многих французских частей воевать с большевиками и революционного движения на кораблях. Эвакуация была затруднена забастовкой русских коммерческих моряков, покинувших свои пароходы. Ввиду этого, около 20 различных судов, в том числе канонерские лодки «Донец» и «Кубанец», были выведены в близлежащий Тендровский залив и там оставлены на якорях. Адмирал Ненюков на яхте «Лукулл» ушел в Константинополь, и туда же был отбуксирован транспорт-мастерская «Кронштадт». Всего было эвакуировано 112 различных судов, очевидно считая и парусники. Ушли в Севастополь несколько тральщиков и транспорт «Шилка», на который перешли и частично заменили его команду собранные еще ранее на стоявшую в порту с неисправными машинами канонерскую лодку «Кубанец» воспитанники Морского корпуса. «Шилка» – транспорт Сибирской флотилии – была послана адмиралом Колчаком из Владивостока для связи с генералом Деникиным и с военным грузом и прибыла в Черное море в начале 1919 года. За несколько дней до эвакуации старший лейтенант Н.Н. Машуков с тральщиком «Ольга» (военный комендант мичман И.Д. Богданов²⁹¹) и баржей, имея на борту отряд из 78 офицеров-грузчиков, прибыл на остров Березань, где были огромные склады снарядов и военных материалов бывшего Юго-Западного фронта. Офицерский отряд разоружил находившуюся на острове большевистски настроенную караульную команду и приступил к погрузке снарядов. В течение недели на суда было погружено вручную около 50 тысяч трех- и шестидюймовых снарядов и некоторое количество минометов, после чего «Ольга» с баржей на буксире, минуя Севастополь, пришла в Новороссийск, как раз в то время, когда Добровольческая армия ощущала снарядный голод. После ухода «Ольги» команда французского крейсера «Брюи» 12 апреля взорвала на острове батареи и уничтожила все склады. Сформированная в Одессе бригада добровольцев²⁹² генерала Тимановского²⁹³ отошла в Бендеры и была интернирована румынами в Тульче.

27 марта красные начали наступление на Мариуполь. После двухдневных боев с превосходными силами и восстания в тылу рабочих заводов добровольцы отошли в порт и в ночь на 29-е начали эвакуироваться морем. Бронепоезд «Вперед за Родину»²⁹⁴ пришлось оставить. С моря добровольцев поддерживал отряд французских кораблей в составе миноносцев «Гуссар», «Енсень Енри», канонерской лодки «Ла Скарп» и яхты, которые для защиты порта высадили небольшой десант. 29 марта французы заключили с красными однодневное перемирие, благодаря которому эвакуация порта прошла спокойно. Пароходы с беженцами и войсками ушли в Керчь, а недостроенные минные транспорты «Грозный» и «Страж» и суда землечерпательного каравана были отведены в Ейск. В порту осталось два буксира, один из которых, под названием «Воля», на следующий день был захвачен в море миноносцем «Гуссар» и при буксировке затонул. 31 марта красные заняли Бердянск. В ночь на 29-е для поддержки отряда добровольцев, защищавшего Арабатскую стрелку и состоявшего всего лишь из двух рот, одного эскадрона и двух орудий, к Геническу пришел «Полезный» с капитаном 1-го ранга Дмитриевым на борту. 1 апреля «Полезный» встретил шедший под красным флагом «Ледокол № 4», который, после нескольких попаданий и имея 13 убитых, выбросился у Генического маяка на берег. В этот же день французский миноносец «Дегортер» обстрелял Генический вокзал, разгрузочную станцию красных войск, действовавших против Чонгара и Арабатской стрелки. Уже 24 марта из Севастополя в Азовское море вышел «Тюлень», с разрешением французского командования, которое требовалось на каждый выход подводной лодки. После захода в Феодосию и Керчь командир связался со штабом генерала Боровского в Симферополе, который просил командира уничтожить находившиеся в Геническе плавучие средства; 27 марта «Тюлень» вышел из Керчи, но после двухдневных попыток пройти между ледяными полями был принужден вернуться. 2 апреля, на этот раз с помощью вооруженного в Керчи одной 75-мм пушкой буксира «Никола Пашич», «Тюлень» подошел к Геническу, около которого стоял «Полезный». На следующий день «Тюлень», несмотря на лед, подошел ближе и обстрелял вокзал и порт, где его снарядами был поврежден катер пограничной стражи «Коршун» и вызван пожар на стоявших парусниках. Вечером, по просьбе начальника отряда на стрелке, «Тюлень» и «Дегортер» обстреляли скопление красных перед Генической горкой. Всего за день «Тюлень» сделал 120 выстрелов из 75-мм орудий. Но с утра 5 апреля северный ветер погнал ледяные поля и причинил повреждение рулевому устройству, что вынудило «Тюлень» 7 апреля вернуться в Керчь и затем, для исправления штуртроса и пополнения запасов, уйти в Севастополь. 6 апреля на позицию вернулся «Полезный», и 10-го к нему присоединился вооруженный в Керчи двумя 75-мм орудиями колесный пароход «Граф Игнатьев», которые, после прорыва красными 4 апреля Перекопских позиций, содействовали отходившим к Ак-Манаю частям. В течение этого времени, со стороны мелководного Егорлыцкого залива, оборону Перекопских позиций поддерживал отряд капитана 1-го ранга Бубнова, в составе малых английских мониторов и речной канонерской лодки «К-15». Это была оборудованная в начале 1917 года для действий на Дунае находившаяся в постройке паровая шаланда «Казантин», по бортам которой навесили принадлежавшую ранее какому-то броненосцу броню, установили броневую рубку, два 150-мм орудия под щитами (снятые, вероятно, при перевооружении «Кагула»), 75-мм зенитку, пулеметы, дальномер и прожектор. Это был грозный для борьбы с берегом корабль, но слабая машина не могла ему дать более 6 узлов хода, да еще при условии тихой погоды. Но, считая, что для действий у мелководных крымских перешейков лучшего корабля в русском флоте не было, старший лейтенант Остолопов по своей инициативе набрал в Севастополе для «К-15» команду и в конце марта ушел к Перекопу. В это же время была организована экспедиция под командой капитана 1-го ранга А.В. Городыского²⁹⁵ для вывода из Хорлов оставленных там буксирных катеров и барж с мукой. Для этой цели были привлечены пришедшие из Одессы в Севастополь тральщики «Волга» (командир лейтенант Б. Брискорн²⁹⁶) и колесный «Граф Игнатьев» (командир старший лейтенант Г. Мусатов²⁹⁷), на которые был взят небольшой офицерский отряд Морской охраны Севастополя под командой старшего лейтенанта А. Кисловского. Операцию прикрывал греческий миноносец «Пантера». Офицерский отряд был высажен в порту, отогнал ружейным и пулеметным огнем внезапно появившийся партизанский отряд Тарана, и все находившиеся в Хорлах плавучие средства были выведены из порта.

В конце концов, ввиду бездействия адмирала Канина и его штаба, приказом Главнокомандующего от 25 марта должность командующего несуществовавшего флота была упразднена. Вместо этого со званием «Главного командира судов и портов Черного моря» был назначен энергичный контр-адмирал М.П. Саблин, который 2 апреля прибыл в Севастополь. Но время было упущено, так как до эвакуации оставалось менее двух недель. 4 апреля Красная армия прорвала Перекопские позиции, обороняемые слабым отрядом добровольцев и двумя ротами греков; 9-го красные заняли Джанкой, и добровольческие части генерала Боровского²⁹⁸ отходили на Ак-Манайский перешеек, связывавший Керченский полуостров с Крымом.

Адмирал Саблин приказал всеми силами ускорить приготовления для перехода кораблей в Новороссийск и ввиду того, что там не имелось никаких необходимых военным кораблям запасов, взять возможно большее количество материалов из складов Севастопольского порта, погрузив их на транспорты. Ввиду отказа рабочих что-либо делать, погрузка происходила силами малочисленных команд кораблей и с помощью некоторого числа сухопутных офицеров, все это при противодействии содержателей и прочих служащих порта. Кроме того, транспорты и предназначенные для перевода в Новороссийск кораблей буксиры надо было снабдить углем и для последних составить экипажи. Группы офицеров заняли некоторые миноносцы, в частности под командой капитана 2-го ранга Н.Р. Гутана образовалась группа на эскадренный миноносец «Поспешный», но недостаток времени и команды не дал им возможности привести корабли в порядок. В момент ухода в Новороссийск на «Поспешном» было лишь 25 человек команды.

Немного ранее, по распоряжению крымского правительства, решившего обзавестись флотом, лейтенант Галафре²⁹⁹ начал восстанавливать миноносец «Живой», который по исчезновении этого правительства поднял Андреевский флаг. Вскоре командиром миноносца стал старший лейтенант Кисловский, и ко времени его ухода из Севастополя его команда состояла из десяти морских и десяти армейских офицеров и некоторого количества студентов и гимназистов. Уже в Новороссийске с транспорта «Шилка» на «Живой» были переведены гардемарины и кадеты Морского корпуса. Капитан 2-го ранга В.А. Потапьев, после переговоров с лицами штаба и двух рапортов на имя командующего флотом, 28 марта добился разрешения с помощью Морского офицерского отряда занять крейсер «Кагул» и снять с него рабочих спасательной партии. Этот крейсер в конце 1917 года окончил капитальный ремонт, и его котлы и машины были в относительном порядке; его артиллерия была модернизирована и теперь состояла из 14 130-мм, двух 75-мм и двух 40-мм зенитных орудий системы Виккерс. По распоряжению немцев в 1918 году крейсер был передан в качестве базы спасательной партии, работавшей по подъему линейного корабля «Императрица Мария». Вероятно, по этой причине, считая «Кагул» небоеспособным, союзники им не завладели. Капитан 2-го ранга Потапьев начал набирать команду и готовить крейсер к походу. К моменту ухода из Севастополя команда крейсера состояла из 42 морских офицеров, 19 инженеров-механиков, двух врачей, 21 сухопутного офицера, нескольких унтер-офицеров и 120 охотников флота, включая три десятка присланных из Екатеринодара кубанских казаков, и это при нормальном составе в 570 человек. Первыми зачисленными на крейсер охотниками явились сыновья морских офицеров Г. Афанасьев, В. Гезехус³⁰⁰ и кадет Одесского корпуса Г. Суханов³⁰¹. (В 1922 году все трое окончили Морской корпус в Бизерте и были произведены в корабельные гардемарины, после чего Афанасьев был направлен во французское Морское училище в Бресте, но по его окончании, как иностранец, не мог продолжать службу во французском флоте. В 1939 году он был призван во флот с чином мичмана и плавал на эскадренном миноносце «Шакал», на котором погиб в период эвакуации Дюнкерка. За его геройское поведение и распорядительность для спасения команды тонувшего миноносца Афанасьев был посмертно награжден орденом Почетного легиона.) Перед уходом из Севастополя из Екатеринодара прибыл капитан 1-го ранга Лебедев и вступил в командование «Кагулом», а капитан 2-го ранга Потапьев стал его старшим офицером.

Офицеры «подплава» были наиболее активными и по примеру «Тюленя» готовили еще две лодки, и это несмотря на разные неприятности с французами. Капитан 2-го ранга Шрамченко начал восстанавливать канонерскую лодку «Терец», большинство команды которого составил прибывший из Ялты в день эвакуации кавалерийский отряд во главе с полковником, вмешивавшимся во все корабельные дела. Большой транспорт «Рион», на котором не было команды, должен был идти на буксире и предназначался для эвакуации гражданских лиц. Отход был назначен на 11 апреля, и на борту находилось около четырех тысяч пассажиров, расположившихся по палубам и трюмам. Среди них на корабль проник большевистский агент, принесший в носовой трюм в чемодане бомбу с часовым механизмом. Уже в сумерках произошел большой силы взрыв, разбросавший во все стороны скученных пассажиров; 21 человек был убит и 79 ранено, среди них женщины и дети. Командиру транспорта капитану 2-го ранга Городыскому и бывшим с ним на борту девяти офицерам удалось энергичными действиями остановить возникшую панику, во время которой несколько человек спрыгнули за борт. Все же после наведения порядка около половины пассажиров, опасаясь новых взрывов, покинули транспорт.

По мере возможностей суда покидали Севастополь.

Утром 12 апреля была занята Балаклава, где во избежание захвата красными был затоплен груженный снарядами транспорт «Батум». Защитить Севастополь от подходившей Красной армии шансов почти не было. Добровольцы располагали лишь незначительным гарнизоном, имелся батальон греков, несколько батальонов алжирских и сенегальских стрелков и два батальона французского 175-го полка, которые отказывались воевать. Стоявшие в Северной бухте французские линейные корабли могли составить своей артиллерией большую помеху продвижению красных, но в случае боев в городе причинить ему неисчислимые разрушения. Французы не могли в ближайшие дни эвакуировать Севастополь, так как в северном доке стоял их линейный корабль «Мирабо», севший на мель и только что стянутый с камней при помощи крейсера «Кагул»; для заделки его пробоин требовалась двухнедельная работа. 15 апреля передовые части Заднепровской дивизии красных заняли Инкерман и подошли к Корабельной слободке. С целью воспрепятствовать их дальнейшему продвижению французская полевая артиллерия открыла огонь, но по ошибке обстреляла район Черной речки и радиостанцию.

В это же утро на флагманский корабль командующего французским флотом адмирала Амета «Жан Бар» прибыли парламентеры с предложением начать переговоры о заключении перемирия и нейтрализации Севастополя с условием, что отряды добровольцев и занятые ими корабли должны быть немедленно разоружены. В связи с этим адмирал Амет послал адмиралу Саблину письмо, полученное им лишь вечером 15 апреля, следующего содержания:

«В интересах сохранности арсенала, которую я вполне надеюсь обеспечить, я Вас прошу приказать «Кагулу» и остальным кораблям, которые Вы хотите увести отсюда, сняться в течение ночи и ближайшего утра. Это будет также соответствовать положению, что Вы лично вместе с морскими офицерами тоже уйдете отсюда, за исключением командира над портом и тех офицеров, без которых нам нельзя обойтись в деле помощи нам по сбережению портовых учреждений. Я считаю также условленным, что тральщики останутся здесь, чтобы очистить минные поля вместе с помощью летчиков».

Коменданту крепости генералу Субботину³⁰² и полковнику Нолькену адмирал Амет предложил немедленно оставить город и вывести из него русские войска.

Адмирал Саблин отправил французскому адмиралу письменный протест, в котором говорил, что такое распоряжение является совершенно неожиданным, ввиду ранее сделанных адмиралом Аметом заявлений, что Севастополь не будет эвакуирован в ближайшее время, и что собрать быстро личный состав затруднительно, так как многие из людей живут в городе, и что в течение 12 часов нет возможности погрузить на суда все необходимое, войска и беженцев. В конечном результате адмирал Амет, который не имел другой возможности спасти «Мирабо», как заключить перемирие, назначил последним сроком для выхода русских судов 16 апреля в 15 часов, после чего все оставшиеся суда должны были спустить русские флаги.

По получении вышеуказанного письма адмирал Саблин приказал всем кораблям, имевшим на то возможность, выходить в море для следования в Новороссийск. Один за другим транспорты, некоторые – имея на буксире военные корабли, начали покидать Севастополь, и по ним с Корабельной стороны время от времени стреляли из винтовок. Утром из Северной бухты под флагом адмирала Саблина вышел «Кагул» и последним кораблем в 15 часов подводная лодка «Тюлень». В течение двух суток «Кагул», на случай оказания кому-либо помощи, крейсировал у Южного берега Крыма, пока не прошли все корабли. Своими машинами шли: посыльное судно «Буг», № 7 (бывший миноносец № 273), транспорты и пароходы. Пароход «Дмитрий» вел на буксире подводные лодки «Утка» и «Буревестник», буксир «Бельбек» – миноносец «Жаркий», «Доброволец» – миноносец «Живой», который с полпути пошел своим ходом. Кроме того, шли на буксирах: эскадренные миноносцы «Поспешный» и «Пылкий», миноносцы «Строгий» и «Свирепый», канонерская лодка «Терец», посыльное судно № 10 (бывший миноносец № 258) и транспорт «Рион». Вернувшаяся из Каркинитского залива канонерская лодка № 15 ушла в Керчь.

С утра 16 апреля французские линейные корабли «Жан Бар», «Франс» и «Вернио», с целью задержать продвижение к городу красных частей и, может быть, больше для психического воздействия, начали обстрел Корабельной стороны, района Английского кладбища, Малахова кургана, и снаряды частично падали в пригородных кварталах. Систематический обстрел продолжался и ночью и был остановлен в 10 часов следующего утра, когда прибыли парламентеры, уполномоченные командованием 2-й украинской Красной армии. Адмирал Амет, который, надо отметить, как старший на рейде, действовал от имени всех союзников, заявил: 1) к 30 апреля союзные войска будут эвакуированы из города; 2) подводные лодки, которые находятся в порту, будут потоплены; 3) все миноносцы и боевые корабли будут приведены в негодность путем взрывов цилиндров машин.

Желая спасти корабли, начальник советской делегации спросил, нельзя ли этого избежать, если украинское советское правительство даст гарантию, что корабли не будут употреблены для действий против союзников. На это предложение адмирал ответил, что советское правительство никем не признано и никаких обещаний и гарантий от него он не примет. В конечном результате было заключено перемирие. Вместе с тем на французских кораблях произошли революционные выступления матросов, и 20-го в городе была большая манифестация французских солдат и матросов, к которой присоединились и гражданские лица.

Приведение в негодность кораблей взяли на себя англичане с линейного корабля «Емперор оф Индия». Уже за два дня до ухода «Кагула», по распоряжению союзного командования, буксиры вывели с базы 12 подводных лодок, на которых не было команд, и поставили на одну бочку в Северной бухте. В окружении адмирала Саблина предполагали, что это было сделано во избежание захвата лодок красными, в случае их внезапного вторжения в город, и для облегчения дальнейшего увода лодок союзными судами. Но если бы Саблин знал, что готовят англо-французы, он, безусловно, принял бы меры для спасения хотя бы новых лодок. 26 апреля подводные лодки «Орлан», «Гагара», «Кит», «Кашалот», «Нарвал», «АГ-21», «Краб», «Скат», «Судак», «Лосось» и «Налим» были выведены на внешний рейд и потоплены подрывными патронами на большой глубине, тогда как приписанный к порту в 1917 году «Карп» был затоплен в Северной бухте.

Подрывные команды английских матросов взорвали крышки цилиндров высокого давления и иногда упорные подшипники на шести старых линейных кораблях, крейсере «Память Меркурия», эскадренных миноносцах «Быстрый», «Жуткий», «Заветный» и даже на старых номерных миноносцах и служившем казармой транспорте «Березань». Лишь штабной корабль «Георгий Победоносец» почему-то избежал этой участи.

Французы занялись приведением в негодность орудий береговых батарей и разгромили базу гидроавиации, уничтожив все самолеты. Оставшиеся в их распоряжении десять летчиков с капитаном 2-го ранга Крыгиным³⁰³ во главе, которые по заданию французского начальника войск вылетали на разведки, получили разрешение погрузиться на транспорт «Почин», на котором был поднят греческий флаг, ушедший в Пирей с беженцами-греками. Французы грузили на транспорты войска и их материальную часть, но, кроме того, брали что им нравилось из складов порта. Поставленный ранее в Северной бухте крейсер-яхта «Алмаз» был ими уведен в Константинополь. В это время пришел из Новороссийска пароход «Святой Николай», которому адмирал Саблин поручил попытаться взять в Севастополе снаряды, но адмирал Амет запретил ему что-либо грузить и на время пребывания парохода в Севастополе приказал спустить русский флаг.

Наконец «Мирабо» смог выйти из дока и на буксире линейного корабля «Жюстис» ушел в Константинополь, оставив по недостатку времени снятые с него тяжести. Уже при генерале Врангеле, когда всеми способами стремились получить валюту для покупки за границей угля, более тысячи тонн его броневых плит были погружены на пароход и проданы в Италии.

28 апреля была закончена эвакуация французских войск, и во второй половине следующего дня красные войска торжественно вступили в город, но «Жан Бар», последний из французских кораблей, вышел из бухты лишь 1 мая.

Пришедшие на буксире в Новороссийск корабли требовали серьезного ремонта. За время беспрерывных походов во время войны и более чем года стоянки в Севастополе без присмотра механизмы и главным образом котлы пришли в плачевное состояние. Все было покрыто ржавчиной и грязью, вся утварь, инструмент, весла и паруса со шлюпок, сигнальные флаги и даже мелкое электрическое оборудование было растащено, а обивка мебели срезана. Но Новороссийск, хотя и большой коммерческий порт, не имел ремонтных мастерских, и лишь в конце 1917 года в Новороссийск было эвакуировано отделение Ревельского судостроительного завода, но у него почти не было необходимых материалов и квалифицированных рабочих. Дока в Новороссийске не было, и лишь в июне, после занятия Мариуполя добровольцами, буксир «Черномор» привел оттуда секцию плавучего дока, которая могла поднять суда до подводных лодок включительно, но была мала для нефтяных миноносцев. Самое незначительное количество запасов флота, к тому же погруженных без всякой системы, удалось вывезти из Севастополя. По этим причинам ремонт кораблей должен был производиться своими, вначале малочисленными и неопытными командами и офицерами инженерами-механиками. Постепенно удалось пополнить команды, главным образом за счет охотников флота, в большинстве учащихся из приморских городов, а также кубанских казаков. Специалистов матросов старого флота почти не было, за исключением эскадренного миноносца «Поспешный», на который старался их привлечь командир миноносца капитан 2-го ранга Н.Р. Гутан. Новобранцев надо было обучать всем премудростям морской службы, что было сравнительно нетрудно сделать с интеллигентно развитыми охотниками флота. На транспорте «Рион» были организованы школы сигнальщиков и радиотелеграфистов, а на большой барже № 69 образован флотский экипаж. Большинство бывших на кораблях сухопутных офицеров было списано. Затопленное в порту посыльное судно «Летчик» (бывший № 256) было поднято и затем поставлено в док.

В начале мая весь действующий флот Добровольческой армии состоял из крейсера «Кагул», миноносца «Живой», речной канонерской лодки «К-15», подводной лодки «Тюлень», посыльных судов «Буг», № 7 (вскоре названный «Разведчик») и «Граф Игнатьев» и двух вооруженных буксиров «Полезный» и «Никола Пашич».

Кроме того, 27 апреля, для исполнения специального задания, пароход «Цесаревич Георгий» (официальное имя «Георгий») был вооружен тремя 3″ пушками и зачислен во флот вспомогательным крейсером. Сохранявшаяся в секрете цель операции была освободить и погрузить на пароходы, не входя в сношения с румынскими властями, находившуюся в Тульче добровольческую бригаду генерала Тимановского. 29 апреля «Георгий» и пароходы «Анатолий Молчанов» и «Россия», под общим командованием командира крейсера старшего лейтенанта Н.Н. Машукова, вышли из Новороссийска. Через двое суток отряд прибыл в Тульчу, где пароходы сразу подошли к пристани. Очень быстро погрузив, почти бегом, около трех тысяч человек бригады, прежде чем румыны решили, что им предпринимать, пароходы отдали швартовы и пошли вниз по Дунаю в Черное море. Принимая во внимание малочисленность в то время Добровольческой армии, доставленная бригада явилась хорошим пополнением.

14 мая старший лейтенант Машуков получил от адмирала Саблина следующее предписание: «Предлагаю Вам, приняв на «Георгия» офицерский отряд старшего лейтенанта Никитенко³⁰⁴, с буксиром «Черномор» следовать на Тендру. На Вас возлагается задача вывести в Новороссийск стоящие там суда, причем при выборе судов надлежит руководствоваться следующим порядком: 1) канонерские лодки «Кубанец» и «Донец»; 2) транспорты Морского ведомства; 3) суда Добровольного флота и Русского общества; 4) прочие русские пароходы».

18 мая «Георгий» и «Черномор» – самый сильный в Черном море, но не имевший вооружения буксир – вышли из Новороссийска. Им предстояло дважды обогнуть занятый красными Крым, и не была исключена возможность встречи с каким-либо вооруженным красным судном. Прибыв на Тендру, старший лейтенант Машуков приступил к осмотру стоящих там со времени эвакуации Одессы судов. Оказалось, что разыгравшимся в конце апреля штормом канонерская лодка «Донец» была сорвана с якоря и, ударившись о корпус служившего в 1913 году для опытных стрельб броненосца «Чесма», затонула у его борта; большой транспорт «Грегор», два парохода и два буксира были выброшены на песчаный берег, а пароход «Князь Потемкин» затонул. Но машины пароходов «Харакс» и «Херсонес» были в относительном порядке, и они могли совершить самостоятельный переход. Для них из офицерского отряда, в составе которого были инженеры-механики, и из экипажа «Георгия» были образованы команды. На предназначенные для буксировки суда были назначены небольшие команды. Подготовка судов к походу, погрузка угля, завоз буксиров, подъем вручную якорей стоили командам больших усилий, но через неделю отряд вышел в обратный путь. «Георгий» вел на буксире канонерскую лодку «Кубанец» и транспорт «Рома», «Черномор» – пароход «Г. Гапонов», «Харакс» взял «Румянцева» и «Херсонес» – «Ай Тодор». Погода благоприятствовала, и 400-мильный переход прошел без особых приключений. 27 мая «Георгий» – сам-семь, – приветствуемый командами стоявших в порту судов, привел всю армаду в Новороссийск. К сожалению, при детальном осмотре «Кубанца» выяснилось, что его котлы требуют замены, и он был разоружен и зачислен базой «Спасательной партии», а его орудия установлены на сооружавшиеся в Новороссийске бронепоезда.

Кроме кораблей, непосредственно подчиненных генералу Деникину, Донское правительство создало под начальством контр-адмирала И.А. Кононова свое морское управление, образовавшее флотилию, состоявшую из речного отряда (контр-адмирал С.С. Фабрицкий), Азовского отряда (капитан 1-го ранга В.И. Собецкий) и морских железнодорожных батарей. Пользуясь хорошими отношениями атамана Краснова с немцами, орудия для вооружения некоторых судов и железнодорожных батарей были сняты с находившихся в Севастополе броненосцев. Корабли подняли донской сине-красно-желтый флаг. Образованный 1 марта 1919 года в Таганроге Азовский отряд состоял из флагманского судна «Пернач» (бывшая яхта «Колхида»), двух канонерских лодок типа «Эльпидифор» «К-10» («Ваня») и «К-12» («Амалия»), вооруженного буксира «Атаман Каледин» (бывший «Горгиния»), «Ледокола донских гирл» и трех вооруженных одним 6″ орудием барж-«болиндеров».

В мае 1919 года, после объединения генералом Деникиным Верховного командования Вооруженных сил Юга России, корабли Донской флотилии вошли в состав Черноморского флота, подняли Андреевские флаги и «Колхиде» вернулось ее старое название.

В первой половине февраля 1919 года грузины, желая воспользоваться слабостью Добровольческой армии и расширить свою территорию, начали военные действия и потеснили находившийся у Адлера отряд генерала Черепова³⁰⁵, но после нескольких дней боев положение было восстановлено.

В середине апреля они возобновили свою попытку более крупными силами и принудили державший фронт 1-й Кавказский офицерский полк отойти за Адлер. 21 апреля из Новороссийска вышел транспорт «Шилка», имея на борту хорошо вооруженный офицерский отряд в 80 человек. Этот отряд состоял ранее в охране ялтинских дворцов, где находились Императрица Мария Федоровна и другие члены Императорской фамилии, которые были эвакуированы английским дредноутом. С помощью прибывшего отряда грузины были снова отброшены за Адлер и в конечном результате граница была установлена по реке Псоу, но для избежания инцидентов между пограничными постами была образована нейтральная зона.

21 апреля, для упрочения положения на Кавказе, из Новороссийска вышел миноносец «Живой», под командой капитана 2-го ранга А.Д. Кисловского. Молодые, неопытные и непривычные к физическому труду кочегары из добровольцев быстро устали, миноносец шел малым ходом с остановками, и в помощь кочегарам были посланы люди с верхней палубы и все офицеры. На следующее утро «Живой» зашел в Туапсе, где в течение двух дней занимался переборкой некоторых механизмов, после чего миноносец посетил Сочи и Адлер и 15 мая вернулся в Новороссийск.

Все снабжение войск у Адлера и других мелких отрядов, боровшихся с зелеными на побережье, шло через Туапсе, откуда развозилось на места нанимаемыми моторно-парусными шхунами, которые попутно брали пассажиров. Позднее для этой цели был назначен небольшой транспорт «Осторожный» и для использования железнодорожных мастерских Туапсе туда были переведены четыре бронекатера с их базой «Ингул», которые в июле были отправлены по железной дороге в Царицын и вошли в состав Волжской флотилии под командой капитана 1-го ранга Заева.

Батум в это время был оккупирован англичанами, которые через него держали связь с их силами на Каспийском море. Находившийся в Батуме военный представитель Добровольческой армии получил от англичан разрешение на вывоз боеприпасов из оставшихся складов Кавказской армии. Для этой цели в конце мая был послан транспорт «Ризе» и для его защиты от нападения грузинских быстроходных катеров, которых у них было три, и ввиду сообщения англичан о замеченной их миноносцем большевистской подводной лодке, в качестве конвоира была придана подводная лодка «Тюлень». Но сообщение англичан было ложным, и «Ризе» благополучно доставил в Новороссийск столь нужные Добровольческой армии снаряды.

Отошедшие на Ак-Манайский перешеек, шириной в 22 километра, части генерала Боровского силой не более трех тысяч человек получили приказание защищать во что бы то ни стало эту позицию. Эта задача оказалась возможной лишь благодаря артиллерийской поддержке действовавших на двух флангах кораблей, орудия которых простреливали всю позицию. 19 апреля, с помощью транспортов «Мечта» и «Маргарита», была эвакуирована Феодосия, и части Красной армии начали подходить к Ак-Манаю.

После прихода в Новороссийск, вместо отбывшего в Екатеринодар капитана 1-го ранга Лебедева, командиром «Кагула» был назначен капитан 1-го ранга П.П. Остелецкий, но его команда мало увеличилась, так как флотский экипаж еще лишь организовывался. Все же 27 апреля крейсер пошел к Ак-Манайской позиции. По недостатку кочегаров переход был совершен шестиузловым ходом. В Феодосийском заливе, примерно в двух милях от берега, вытянувшись в одну линию, стояли английские дредноуты «Айрон Дюк» и «Мальборо», один крейсер матка гидросамолетов «Емпресс», греческий броненосец «Лемнос», несколько английских и два французских миноносца.

28 апреля, по просьбе из штаба сухопутного отряда, «Айрон Дюк» (флаг командующего английским флотом адмирала Сеймура) бомбардировал селение Владиславовка, место сосредоточения красноармейских отрядов. Через несколько дней по той же цели, при корректировке английского гидросамолета, одним орудием стрелял «Кагул»; это были его первые выстрелы по позициям красных. Для поддержки Азовского фланга позиций 29 апреля был послан «Граф Игнатьев», к которому 1 мая присоединился вооруженный буксир «Полезный» с начальником отряда капитаном 1-го ранга Н.Н. Дмитриевым. Кроме того, здесь же находились два малых английских монитора № 18 и № 29 и немного позже прибыли канонерская лодка и болиндер из Донской флотилии.

1 мая красные части перешли в наступление на Азовском фланге позиции, и занимавшая этот участок фронта гвардейская кавалерия в беспорядке отошла назад. Лишь благодаря интенсивному огню кораблей, причем «Полезный» подошел к самому берегу, удалось остановить продвижение красных в глубь полуострова и на третий день восстановить положение. 4 мая красные снова начали наступать, на этот раз в центре, но сильный огонь с двух сторон морской артиллерии не позволил им продвинуться вперед. Английские корабли выпустили сотни снарядов, и разрывы 13,5-дюймовых с дредноутов были очень эффектны. Греческий броненосец «Лемнос» и «Кагул» приняли участие в этой бомбардировке, тогда как прибывшая накануне к Ак-Манаю «К-15», стреляя по указанию берегового наблюдательного поста по невидимой цели, израсходовала 187 шестидюймовых снарядов. После этой неудачи красных наступило относительное затишье, но по заявкам сухопутного командования корабли обстреливали те или иные цели.

Воспользовавшись этой обстановкой, «Кагул» ушел в Новороссийск, и там в пополнение команды на крейсер было прислано около ста кубанских казаков, из которых образовали кочегарную роту. Под руководством офицеров инженеров-механиков кубанцы довольно быстро стали заправскими кочегарами.

11 мая «К-15» была отправлена на усиление Донской речной флотилии, но из-за недостаточных глубин устья реки зашла в Таганрог, где присоединилась к отряду капитана 1-го ранга Собецкого.

«Айрон Дюк» с адмиралом Сеймуром и «Лемнос» тоже ушли, и командир «Мальборо» стал начальником Феодосийского отряда кораблей, в состав которого входили крейсер «Центавр», матка гидросамолетов «Енгадине», два-три английских и два французских миноносца.

Но на Керченском полуострове враг был не только на фронте. В лабиринте километров штолен находившейся близ Керчи каменоломни, еще со времен немцев и гетмана, укрывались большевики и разного рода дезертиры, количество которых не переставало увеличиваться. Имея вооружение, они время от времени совершали вылазки, с целью раздобыть провиант и захватить оружие. Малочисленный керченский гарнизон, который 11 мая поддерживал «Граф Игнатьев», с трудом с ними боролся, и в конце мая партизанам удалось даже на некоторое время занять город. Лишь с помощью прибывших с фронта частей и артиллерийского обстрела «Графом Игнатьевым», английским лидером «Монтрос» и французским миноносцем удалось снова загнать повстанцев в каменоломни, где они продолжали находиться до конца Гражданской войны.

В середине мая началось наступление Добровольческой армии в Донецком бассейне. На побережье Азовского моря корабли оказывали содействие войскам. 17 мая при поддержке отряда капитана 1-го ранга Собецкого был занят Мариуполь. 30 мая посланный в крейсерство «Граф Игнатьев» высадил с демонстративной целью небольшой судовой десант у деревни Куль-Тепе. 6 июня при содействии отряда капитана 1-го ранга Собецкого был занят Бердянск. 13 мая «Кагул» снова ушел в Феодосийский залив. Условия службы на крейсере в течение его пребывания там были неважные: команда питалась главным образом солониной и сухарями; иногда давали свежую провизию с «Мальборо» – белый хлеб и картофель по полфунта на человека в день. Обмундирования не было, и люди ходили одетые во что попало. Лишь под конец операции по распоряжению командира «Мальборо» было выдано на «Кагул» 500 комплектов английского матросского обмундирования, что сильно подняло дух команды. Чтобы избежать лишних походов в Новороссийск, английский транспорт в два приема дал крейсеру 350 тонн угля и воду.

22 мая «Мальборо» с корректировкой привязного аэростата и английские миноносцы обстреляли район восточнее Владиславовки. Ввиду полученных англичанами агентурных сведений, что красные подготовили три моторных катера для атаки торпедами кораблей, 24 мая «Кагулу» было поручено обследовать находящуюся западнее Феодосии Двуякорную бухту, где была торпедная пристрелочная станция; одновременно эта операция должна была потревожить тыл красных. Подойдя к бухте, катер пограничной стражи «Ворон», сопровождавший крейсер, высадил под командой капитана 2-го ранга Кочетова³⁰⁶ небольшой десант из команды «Кагула», при приближении которого отдельные вооруженные люди бежали в горы, причем один комиссар из бывших матросов был убит. На берегу стояло три не вполне исправных моторных катера; их спустили на воду, но один сейчас же затонул, а два других были взяты «Вороном» на буксир. В это время на горе был замечен человек, сигналивший флагами. Не зная, кто он – красный или белый, – сигнальщики начали принимать семафор, и на их блокноте появилась отборная марсофлотская ругань! Чтобы проучить нахала, в его сторону был сделан выстрел из зенитного орудия, и человек, бросив флажки, кубарем скатился под откос. Когда десант уже вернулся к крейсеру, с горы был открыт пулеметный огонь, но после нескольких посланных из зенитки шрапнелей пулеметы замолчали.

В этот же день, для усиления демонстрации, «Мальборо» обстрелял берег и 26 мая снова изредка стрелял отдельными орудиями. Продолжая поиски мнимых катеров, на состоявшемся на «Мальборо» совещании было решено осмотреть Феодосийский порт, для чего был назначен лидер «Монтрос», а для его прикрытия, не входя в гавань, крейсер «Кагул».

3 июня «Монтрос» под парламентерским флагом вошел в порт и вступил в переговоры с городским советом о том, чтобы было дозволено осмотреть порт. Из этих переговоров ничего не вышло, но все же было установлено, что гавань совершенно пуста. В тот же день «Мальборо» давал одиночные выстрелы по берегу, а 6 июня с корректировкой аэростатом произвел стрельбу по двум железнодорожным мостам, с целью затруднить подвоз снабжения к фронту. В этот же день отряд добровольцев пытался проникнуть в деревню Дальние Камыши, но был с потерями отбит. На следующий день «Мальборо» бомбардировал эту деревню и выпустил 70 снарядов из 343-мм орудий и 300 150-мм. «Кагул» и французский миноносец «Каск» стреляли по той же цели. В результате бомбардировки деревня была сильно разрушена, причем, не считая занимавших ее красноармейцев, пострадало гражданское население.

17 июня началось новое наступление Добровольческой армии в Донецком бассейне, угрожавшее сообщению Крыма с севером. На 18-е было назначено наступление войск на Ак-Манайской позиции. В то же утро «Кагул» должен был высадить в тылу у красных у местечка Коктебель армейский десант, задачей которого был захват узла дорог, ведущих из Феодосии в глубь Крыма. Ночью крейсер принял на борт 160 человек, при 10 пулеметах 52-го Виленского полка, под командой полковника Королькова. Рано утром «Кагул» в сопровождении английского миноносца подошел к Коктебелю и с помощью буксира «Дельфин» без сопротивления высадил десант, который быстро пошел вперед и занял деревню Насыпкой. После этого «Кагул» с дистанции в 17 километров сделал 20 выстрелов по селению Старый Крым, где находились резервы красных. Кроме того, имея телефонную связь с начальником десанта, крейсер по его указанию оказывал ему огневую поддержку. Около 17 часов десант соединился с прорвавшими фронт левофланговыми частями генерала Боровского.

Наступление на перешейке было поддержано артиллерийским огнем: со стороны Черного моря – «Мальборо» и другими английскими кораблями, со стороны Азовского моря – «Графом Игнатьевым» и мониторами. Ввиду прорыва фронта и угрозы на севере, красное командование решило эвакуировать Крым, и в частности Севастополь, но отошедшие на Арабатскую стрелку части все же оказывали сопротивление, и находившиеся в Азовском море корабли оказали сильную поддержку наступавшим по стрелке добровольцам. Семь моторных катеров, вооруженные пулеметами, прошли в Сиваш, и 20 июня судовой десант, высаженный под прикрытием артиллерийского огня, взорвал железнодорожный путь у Геническа. На следующий день десантом был занят остров Бирючий.

22 июня была произведена операция, имевшая целью занятие последнего находившегося в руках красных порта Геническ. По агентурным сведениям и наблюдениям с моря, береговых батарей у Геническа не было и в самом городе почти не было войск, но находились заслоны в сторону Бердянска. Согласно выработанному плану, в ночь на 18-е, при поддержке кораблей отряда капитана 1-го ранга Собецкого на «Колхиде», армейский десант силою в 500 человек (под командой генерал-майора Залесского) должен был высадиться северо-восточнее Геническа у деревни Юзкуй. Утром же 18-го невооруженная паровая шхуна «Перикл» должна была высадить в самом порту сформированную для этого морскую роту в 80 человек под командой капитана 2-го ранга Медведева. Два английских миноносца должны были поддержать «Перикл». В 3 часа ночи, после обстрела Юзкуя канонерской лодкой «К-15», два болиндера высадили десант, который, встретив вскоре сильное сопротивление, не смог продвинуться вперед. Утром, под прикрытием редких выстрелов английских миноносцев, «Перикл» вошел в канал и начал высадку. В это время совершенно незамеченный из-за проливного дождя, оказавшийся случайно в Геническе бронепоезд подошел на близкое расстояние и открыл по «Периклу» беглый огонь из своих орудий и пулеметов. Капитан 2-го ранга Медведев был убит на мостике, и «Перикл», пытаясь отойти, сел на мель. Погибли также лейтенант Елкин, мичман Цепровский и кадет Морского корпуса Борейша. Часть людей попрыгала за борт, и два гардемарина достигли вплавь английского миноносца, кроме того, еще девять человек были спасены. Большая часть отряда, которая успела высадиться, в надежде на подход десанта из Юзкуя двинулась к центру города, но на главной площади была окружена и сложила оружие. По советским сведениям, всего было взято в плен 87 человек, очевидно включая в это число команду «Перикла». Можно с основанием удивляться – по какой причине в эту операцию был послан безоружный пароход, а не канонерская лодка, так как было неосновательно базироваться на сведения об отсутствии в Геническе артиллерии, которая, как это и вышло, могла прибыть туда с часу на час. Десант у Юзкуя к вечеру был взят обратно на корабли. В течение этого дня «Граф Игнатьев», вооруженный буксир «Гидра» и «Ольга Мефенити» поддерживали артиллерийским огнем наступавшие вдоль Арабатской стрелки части. В конечном результате Геническ был занят Добровольческой армией лишь 6 июля, причем «Граф Игнатьев» содействовал с моря. С этого дня все побережье Азовского моря оказалось в руках Добровольческой армии.

После занятия Феодосии 19 июня «Кагул» ушел в Новороссийск, на этот раз имея пары в девяти котлах, 13-узловым ходом. Во время прошедшей операции, принимая во внимание, что в Новороссийске не было снарядов для орудий крейсера, а на корабле был запас лишь на 600 выстрелов, капитан 1-го ранга Остелецкий их экономил, предоставляя англичанам, когда это было необходимо, вести массированный огонь, что те делали очень охотно. Пополнив в Новороссийске запасы и дав команде отдохнуть, 27 июня «Кагул», имея на борту генерала Деникина и адмирала Саблина, в сопровождении посыльного судна «Буг» и отремонтированного «Летчика», пошел к берегам Кавказа. Целью похода было как бы подтверждение принадлежности Сочинского округа правительству юга России. Посетив Туапсе, Сочи и Адлер, 30 июня отряд вернулся в Новороссийск.

17 июня, в связи с революционными выступлениями матросов и солдат на юге России, французское правительство постановило прекратить вооруженную интервенцию, и после этого французские корабли, за редкими исключениями, непосредственного участия в операциях не принимали.

Взамен «Кагула» в Феодосию прибыл миноносец «Живой». В это время красные уже оставили побережье и спешили на север. 24 июня красноармейские отряды и администрация покинули Севастополь, но об этом стало известно лишь через несколько дней. Идя вдоль Южного берега Крыма, «Живой» своим появлением в попутных местах как бы санкционировал их занятие Добровольческой армией и оказывал моральную поддержку образовывавшимся местным властям. 28 июня «Живой», первым кораблем под Андреевским флагом, пришел в Севастополь и встал на якорь против Графской пристани. В городе уже образовывались городское управление и охрана, но группа с «Живого» арестовала и без всякого следствия расстреляла капитана 1-го ранга Б. Тягина³⁰⁷, который во время двухмесячного пребывания красных в Севастополе занимал должность командира порта и вся его деятельность свелась к сохранению складов и кораблей от расхищения; при уходе красных он добровольно остался в Севастополе. 6 июля «Кагул», с адмиралом Саблиным и его штабом, пришел в Севастополь. Адмирал Саблин поднял свой флаг на стоявшем брандвахтой старом броненосце «Георгий Победоносец», и с этого дня Севастополь снова стал главной базой флота.

Несмотря на расхищения, которым подверглись запасы флота в складах порта, все же многое осталось, но далеко не все, что в настоящий момент было нужно. Склад огнеприпасов в Сухарной балке имел еще много снарядов разных калибров, но четырехдюймовых гильз почти не было. На блокшиве «Двенадцать Апостолов» находилось 1500 малых мин типа «рыбка», а на кораблях со взорванными машинами было много орудий, которые могли быть использованы для вооружения канонерских лодок и бронепоездов. Судоремонтные мастерские и доки остались в сохранности, но не хватало многих материалов; все же, поскольку рабочие не бастовали, можно было ремонтировать корабли.

Что же касается пополнения корабельного состава, в Севастополе оказалось лишь несколько тральщиков, оставленных во время эвакуации в распоряжении французов, и несколько минных и других катеров. Но англичане передали в Новороссийске два 19-узловых сторожевых катера в 37 тонн «МА-204» и «МА-405», которые вскоре получили названия в память убитых офицеров: «Капитан 2-го ранга Медведев» и «Старший лейтенант Макаров»; последний был убит в 1918 году под Ставрополем, командуя морским бронепоездом.

Находившиеся в Новороссийске корабли, поскольку им позволяло состояние механизмов, спешили перейти в Севастополь. 14 июля пришел уже закончивший ремонт миноносец «Жаркий» и в то же время – «Терец». 21 июля восьмиузловым ходом пришел «Поспешный» и был поставлен к Минной базе для ремонта котельных ветрогонок, исправить которые в Новороссийске не было возможности. 5 августа из Мариуполя прибыл строившийся там как минный транспорт для Очаковской крепости «Грозный» и был зачислен канонерской лодкой, но его вооружение – два 120-мм и два 100-мм – из-за смешения калибров и расположения орудий нельзя было считать удачным.

В конце июля по просьбе адмирала Колчака, в армии которого был большой некомплект в командном составе, во Владивосток был послан пароход «Иерусалим», имевший на борту более двухсот сухопутных офицеров. По готовности и пополнении запасов и команд корабли уходили в Тендровский залив для участия в операции, закончившейся занятием Николаева и Одессы.

В. Аристов³⁰⁸
На «Живом» в Гражданскую войну³⁰⁹

В начале 1919 года я жил у моих родителей в Севастополе. Хотя я и состоял студентом агрономического факультета Таврического университета в Симферополе, за отсутствием достаточных средств у отца и неумения их заработать самому я не решался ехать на учебу в это смутное время, да и родители не очень настаивали в этом вопросе.

Идя однажды по Екатерининской улице, встречаю приятеля-гимназиста Сергея Захарченко, сына морского офицера. Он спрашивает меня, что я делаю. Отвечаю – слоняюсь без дела, читаю книги из Морской библиотеки (отец мой³¹⁰ был председателем комитета директоров этого прекрасного учреждения). Тогда Сергей задает мне вопрос: не хочу ли я поступить матросом на миноносец, который вооружает крымское краевое правительство для охраны берегов и борьбы с контрабандой? Я ухватился за его предложение и спросил, куда надо обращаться. Он дал мне адрес.

Переговорив с родителями и получив их разрешение, на другой же день я был в гостинице «Северная» у капитана 2-го ранга Кисловского, сказал, кто я и что желаю служить на миноносце. Он дал свое согласие, предложив принести две рекомендации от морских офицеров. Таковые дали мне друзья отца: генерал-лейтенант флота в отставке минер А.А. Коленковский и генерал-майор флота инженер-механик А.В. Качалов³¹¹. Эти рекомендации и мой паспорт я отнес Кисловскому, который, просмотрев бумаги, сказал, что зачисляет меня в машинную команду, так как палубная уже укомплектована, и что в ближайшие дни мне придется уже начать службу, неся охрану эскадренного миноносца «Живой», стоящего на приколе у стенки минной бригады. При найме мне также было сказано, что мой заработок будет 1500 рублей в месяц, что в случае моей смерти похороны – за счет государства и что договор будет подписан, как только будут готовы бланки.

Через несколько дней я уже нес караул на миноносце «Живой» постройки 1903 года, из серии в девять кораблей, в 360 тонн водоизмещения, со скоростью хода в 26 узлов; четыре водотрубных котла на смешанном угольно-нефтяном отоплении, четыре трубы, две машины тройного расширения, два винта. Вооружение – два 75-мм орудия и два минных аппарата. Это было суденышко двадцатилетней давности, проболтавшееся в открытом море всю войну 1914–1917 годов и кончавшее свой век.

Работа по приведению корабля в порядок началась немедленно. Первым делом пришлось в кубриках закрыть люки в бомбовой и другие трюмы, которые все были настежь открыты и в горловины которых попадали в темноте многие новые матросы, получив при этом тяжелые ушибы.

Старшим механиком корабля был инженер-механик лейтенант П.П. Орловский³¹², а помогал ему старый машинный кондуктор флота, плававший всю войну 1914–1917 годов на однотипном миноносце «Жаркий». Звали его Василий Иванович. Когда Василий Иванович узнал, что я севастополец и хорошо знаю порт, он назначил меня машинным содержателем, и мне пришлось целыми днями бегать по складам порта, собирая и перевозя на миноносец материалы, необходимые для бесперебойной и безупречной работы машины. Остальные чины машинной команды перебирали и проверяли механизмы и начинали пробовать котлы.

В это время на рейде Севастополя стояла смешанная союзная эскадра. В морских казармах квартировал 131-й французский пехотный полк. В здании старой почты капитаном Коттером формировался батальон Симферопольского офицерского полка. В городе было спокойно.

Для удобства миноносец был переведен на причал в Минные мастерские. За внешним рейдом продолжались работы по снятию с мели громадного по тем временам французского броненосного крейсера «Мирабо» в 16 тысяч тонн водоизмещения, брошенного на мель сильной бурей в январе 1919 года.

Положение в Крыму становилось с каждым днем все напряженнее. Красная армия захлестывала Украину, приближаясь постепенно к Крыму. Повсюду начали поговаривать об уходе союзников. После четырех лет войны никто из них воевать не хотел, да и большевики не дремали, разлагая солдат и матросов, особенно французской эскадры.

Был конец Великого поста. Прошли пароходы с беженцами из Одессы. Начали готовиться к уходу и мы. Но машины не были еще готовы. Василий Иванович, кондуктор флота, заявил, что он стар и из Севастополя не уйдет. Не пришли с берега из отпуска еще два старых матроса-машиниста, а когда последний из старых унтер-офицеров Тимофей Фоменко пытался убежать с миноносца, его догнали и жестоко избили, опасаясь саботажа. Так он был оставлен в команде и ушел на миноносце вместе со своей женой.

Рядом с миноносцем стоял у Минной пристани громадный пароход Добровольного флота «Рион», полный беженцев. Дня за два-три до ухода, в сумерках, на «Рионе» раздался сильный взрыв, и вместе с огнем и дымом полетели вверх обломки дерева, осколки стекла и пр. Началась паника, кто-то бросился в воду, раздалось несколько ружейных выстрелов. Оказалось, что в одном из трюмов была подложена адская машина. И хотя транспорт пострадал не сильно и больших потерь не было, паника была большая.

Мой отец, доктор медицины, служивший уже двадцать лет в Севастопольском морском госпитале, оставаться в городе не хотел, так как уже в 1917–1918 годах большевики за ним охотились и пытались даже убить его. Тогда его спасла одна женщина, у которой он вылечил больных детей. Теперь отец решил уходить со мной на миноносце, на что я получил разрешение командира.

Не помню дня и числа, но было это в конце шестой или в начале седьмой недели Великого поста, когда поздно вечером буксирный катер «Доброволец» подал швартовы, на корме буксира расположился караул из трех молодых, здоровых армейских офицеров из команды миноносца (корнет Рубанов, поручик-артиллерист Недбай и хорунжий-уралец, фамилии которого не помню), палубная команда отдала концы причалов, и миноносец на буксире «Добровольца» начал потихоньку выходить на рейд и далее, огибая «Георгия Победоносца», к боновому заграждению и выходу в открытое море. Ночь уже наступила, было тихо, на темном звездном небе не было ни одного облачка. Что происходило в городе, я не знаю, но время от времени раздавался свист шальной пули, а затем слышался отдаленный хлопок выстрела. Кто-то, значит, следил за кораблями, видимо с Корабельной стороны.

В момент отдачи швартовов, как только корабль тронулся, многие сняли фуражки и перекрестились. Погода была чудная, море спокойное, как зеркало, и только в буруне за кормой тысячами искр светились в воде фосфоресцирующие моллюски.

С какой скоростью мы шли, сказать не могу, помню только, что на другой день, проходя вдоль Южного берега Крыма, мы видели на постройках Ливадии красный флаг. Было тихо. Чистое голубое небо, такого же цвета безбрежное, спокойное море и нежаркое раннее весеннее солнце, освещавшее горы, леса и многочисленные дворцы, дачи и деревушки Южного Крыма. Ночью от Лю-Дага взяли курс прямо на Новороссийск, и на другой день вокруг нас было только чистое море.

В машинном отделении и кочегарках работа не останавливалась. Котлы были уже под парами. Инженер-механик был почти все время в кочегарках. С нами же в машинах работал унтер-офицер Фоменко. Крышки цилиндров были подтянуты, прокладки проверены и сменены еще на стоянке. Проверены и подтянуты болты на подшипниках. Все подшипники залиты маслом, проверены донки, опреснитель. Ветоши было достаточно, все было протерто и блестело.

В первое же утро похода встал вопрос о питании экипажа. Вызвали добровольцев. Таковыми оказались старшим коком армейский капитан А.А. Вельк, а помощником у него одесский гимназист Илья Кальф, сын известного на юге табачного фабриканта. С новым назначением Илья, бывший до того в машинной команде, переменил и кубрик, перейдя из машинного в палубный.

Из Севастополя миноносец вышел под командой капитана 2-го ранга Кисловского. Старшим офицером был лейтенант Охотин³¹³, штурманом – лейтенант Субботин³¹⁴, ревизором – лейтенант Спаде³¹⁵, будущий командующий Латвийским флотом. Были еще лейтенанты Петровский³¹⁶, Вавилов³¹⁷, А. Бурский³¹⁸, мичманы Хрущев³¹⁹, Вернадский³²⁰, штабс-капитан по адмиралтейству Верещинский, старший лейтенант П.И. Орловский, боцман гардемарин Н. Честеско, машинный унтер-офицер Фоменко. В составе команды было около 10 армейских офицеров: капитан А.А. Вельк, хорунжий-донец Хартулари, поручики Кириченко, Надеждин, Недбай, корнет Рубанов, прапорщики Орлов и Зубков, хорунжий-уралец и военный чиновник, чьих фамилий не помню. Три кадета Морского корпуса: Круглов, Захарченко и еще один, кадеты сухопутных корпусов: сумцы – В. Гордеевич, В. Миончинский, Орловского – А. Назаров, Одесского – Н. Рурский, юнкер-ялтинец А. Иванов, студент-медик 4-го курса Бурназ (фельдшер), студенты: Н. Золотарев, В. Аристов, Окунев, А. Остряков; гимназисты С. Захарченко, Осипов, Кальф, М. Шайтан, Остапенко, два журналиста: Грушевский и еще один. Были также еще один армейский подпрапорщик и юнга, мальчик четырнадцати лет. Многих офицеров сопровождали жены. Детей не было.

На наше счастье, весь переход погода стояла отличная. Море было спокойное. На третий день увидали гористые берега Кавказского побережья и, уже подходя к Новороссийску, справа – мачты потопленных матросами в 1918 году кораблей Черноморского флота.

Берег был еще далеко, когда командир приказал «Добровольцу» отдать буксир, и миноносец, дав ход своими машинами, пошел ко входу в Новороссийский порт, оставив «Добровольца» далеко позади. Все были очень довольны таким достижением, а на другой день в местной газете мы прочли, что «вчера на Новороссийский рейд вошел под Андреевским флагом эскадренный миноносец «Живой».

На рейде уже стоял крейсер «Генерал Корнилов». Он вышел из Севастополя позже нас и, видимо, шел мористее, так как в походе мы его не видели. На рейде и у причалов стояли «Рион» с беженцами и ряд других пароходов, миноносцы «Жаркий» и «Поспешный», канонерка «Кубанец», подводная лодка «Нерпа» и другие корабли.

В Новороссийске мы встретили Пасху. Помню, что кок сварил нам на розговены даже глинтвейн из вина, выданного французами вместе с другим провиантом для команды.

В Новороссийске мы получили пополнение в машинную команду – пять кубанских казаков. Позже прибыли лейтенант Осипов³²¹, мичман Христо-Феодорато³²² и два инженера-механика, фамилии которых не помню. Постепенно с миноносца ушли почти все армейские офицеры. Вскоре после Пасхи миноносец получил приказание отправиться в Туапсе. Это было наше боевое крещение, так как условия погоды были уже не те, при каких мы пришли из Крыма. Небо было покрыто тяжелыми свинцовыми тучами, шквалами налетал дождь. Море было бурное, и громадные волны разбивались о молы. Рядом с нами у пристани на «Доброволец» грузился отряд пластунов для Геленджика. Я отстоял свою вахту в машине еще на стоянке и сменился, как только вышли в море, около 8 часов вечера. Миноносец бросало, как щепку. Сменял меня Володя Гордеевич. Я добрался до койки, лег и укачался. Когда в полночь он пришел будить меня на вахту, я лежал пластом и не мог подняться. Объяснив ему мое состояние, я попросил его, если он в силах, отстоять вахту за меня, а я отстою за него в другой раз. Он согласился и отстоял ночь за меня, а наутро еще и за себя.

Миноносец уже ночью подошел к Туапсе. Ночь была темная, маяки не горели, и корабль чуть не разбился о мол. Командир, который весь поход провел на мостике, предпочел отойти в море до рассвета, когда и ввел корабль в порт.

Меня так укачало, что весь день, даже ходя по молу, мне казалось, что все кругом качается. Получил я и нагоняй от моего начальника, инженера-механика лейтенанта Орловского: он мне сказал, что, несмотря на качку, я должен нести свою вахту. Этот поход показал, что, несмотря на всю мою любовь к морю, я – не моряк.

В Туапсе мы пополнили наши запасы угля. Надо сказать, что угольная погрузка, при частых плаваниях корабля, работа утомительная и очень грязная. Угольная пыль проникает повсюду, пачкает все. Надо чистить корабль, отмываться самому, отстирать рабочую одежду и белье, а так как все стирается в морской воде, то надо много и труда и мыла.

В этот начальный период моей службы я совершил проступок и был наказан: на стоянке в Туапсе я нес вечером вахту и получил от лейтенанта Субботина распоряжение передать по вахте, чтобы его разбудили в 4 часа утра. При смене я забыл передать это поручение. Утром лейтенант Субботин меня спрашивает о выполнении мною его распоряжения. Только тут я вспомнил о нем и получил два часа под винтовку, которые в тот же день и отстоял. Подобные наказания были очень редки.

В течение весны и начала лета миноносцу несколько раз пришлось совершать переходы из Новороссийска в Туапсе и обратно. Подолгу мы нигде не стояли. Однажды на переходе в Туапсе в открытом море были произведены испытания обоих орудий боевыми снарядами. При первом выстреле у орудия не оставляли никого. Курок спускался при помощи длинного шнура, все укрывались в стороне.

Другой раз миноносцу было дано задание освободить прибрежный поселок Гаврило-Осиповское от зеленых, которые его захватили, убив там коменданта. Ранним утром миноносец подошел довольно близко к берегу и бросил якорь. Была спущена шлюпка. Десантная партия под командой лейтенанта Субботина пошла к берегу под прикрытием обоих орудий миноносца, готовых открыть огонь. Кроме винтовок, десантники имели с собой и ручной пулемет. Зеленых в поселке уже не было. В виде репрессии в домах подозреваемых было взято штук 15 молодых гусей и, привезенные на миноносец, они улучшили питание команды.

Во время стоянок корабля в Новороссийске или в Туапсе команду повахтенно спускали на берег. В ту эпоху Туапсе был небольшой портовый городок с выходом железнодорожной ветки от Армавира на Сочи. Много зелени, кругом горы, покрытые лесами, и море.

В отличие от Туапсе Новороссийск – большой торговый порт с большим количеством пристаней, ютящийся на узкой полосе земли между морем и горами, почти без зелени и очень пыльный летом. Главная часть города расположена на северной части залива. Бухта образуется двумя молами, заканчивающимися маяками. На южной стороне бухты расположены цементные заводы, идущие по берегу на взморье к Геленджику. В главной части города я был только однажды.

Недели две спустя я заболел, и меня оставили в лазарете в Туапсе, боялись сыпняка, но оказалось – грипп. На миноносце был тогда один случай сыпного тифа, заболел казак Саенко, из пополнения. Он тоже лежал в госпитале в Туапсе. Я проболел неделю и получил еще неделю отпуска по болезни. Миноносец как раз пришел опять в Туапсе, и я ушел на нем в Новороссийск. Отпуск я решил провести сперва у одного дяди, в станице Нововеличковской, а затем у другого, в станице Крымской. В это время началось большое наступление Добровольческой армии на всех фронтах.

Вернувшись в срок в Новороссийск, я узнал от отца, что «Живой» ушел в боевой поход к берегам Крыма, что он уже в Севастополе и что я могу догнать его на минном заградителе «Буг», который уходит туда же. Отец помог мне оформить все мои бумаги, я с ним попрощался и перебрался на «Буг».

Не помню, когда мы вышли из Новороссийска и что я делал на «Буге», думаю – отсыпался в минной палубе, так как она была пуста, в Севастополь же пришли на рассвете и ошвартовались у пристани РОПИТа. «Живой» гордо стоял на якоре посреди бухты, между Графской пристанью и Павловским мыском.

Как только положили сходни, я попросил разрешения покинуть корабль и зашагал по Екатерининской повидать мать и брата. Было еще очень рано. Улицы были пусты, нигде ни души. Звенят только гвозди моих английских ботинок.

Вот и наша квартира, рядом с типографией «Крымского вестника». Звоню. В дверях – брат, за ним бежит мать. Объятия, поцелуи, расспросы. Из кабинета отца в полураскрытую дверь на меня смотрят какие-то подозрительные личности – их вселили к матери Советы. Все мы были, конечно, очень рады вновь встретиться и успокоить друг друга.

В тот же день я был уже опять на «Живом» и приступил к исполнению своих обязанностей. Друзья рассказали мне об их триумфальном походе, начиная с Феодосии, куда они ворвались до прихода армейских частей, а затем прошли Судак, Алушту, Ялту, Алупку, повсюду встречая радушный прием населения и устанавливая власть правительства юга России.

Через день миноносец пошел в море, огибая мыс Тарханкут, и взял курс на порты Скадовск и Хорлы. Там все было тихо. Представители советской власти уже оттуда исчезли. У одного фотографа в Скадовске мне пришлось видеть снимок с тела старой г-жи Фальц-Фейн, зверски изрубленной махновцами.

В Скадовске я принял участие в десантной партии на остров Тендра под командой лейтенанта Субботина, но противника там мы не обнаружили. «Живой» и «Жаркий» совершили еще раз поход в эти воды и затем вернулись в Севастополь.

После короткой передышки и погрузки угля с баржи и нефти с английского крейсера «Карадок», мы приготовились к новой боевой операции. На этот раз вопрос шел о взятии Одессы. Мы вышли в море одни, рано утром, но знали, что к Одессе идет и «Корнилов», охраняющий десантный транспорт «Кача». «Живой» должен был произвести разведку северо-западной части Черного моря в районе Днепровского лимана и островов Тендры и Березань и затем присоединиться к главным силам к западу от Одессы. Мы шли хорошим по тем временам ходом в 23 узла, имея три исправных котла из четырех.

Помню, что в этом районе мы встречали много рыбачьих лодок, останавливали их, проверяли документы людей и груз и отпускали.

На борту миноносца находился разведчик, прибывший на днях из Одессы. Процедура задержания лодок была однообразная: при появлении паруса на горизонте, миноносец летел туда полным ходом и при сближении давал очередь из пулемета. Парус спускался. Мы подходили борт о борт, производили опрос людей, осмотр груза и затем расходились. Появление Андреевского флага в этих водах их озадачивало. Близко к берегу мы не подходили, видимо чтобы не вызвать подозрений береговой охраны и взять врасплох.

В одно утро, едва только рассвело, мы очутились в компании «Генерала Корнилова», «Качи» и английского крейсера «Карадок» в расстоянии не больше одного километра от берега. Почти тотчас же крейсера начали артиллерийский обстрел вокзала. Огонь корректировался гидросамолетом с английского крейсера. С «Качи» пошли баркасы с десантом, и было видно, как люди с винтовками наперевес выскакивали на берег, сейчас же рассыпались в цепь и шли вперед. Десант высаживался на пляже к западу от города, за Фонтанами.

Миноносцу был отдан приказ пройти вдоль берега до входа в гавань, вдоль Фонтанов, выявить и сбить батарею противника. Как я уже упоминал, на миноносце было в этот момент в действии три котла из четырех. Последний был поврежден. Не успели мы отойти от крейсеров, как старший кочегар юнкер Лева Иванов³²³ (ялтинец, участник Кубанского похода) доложил из кочегарки, что в одном из котлов прогорела труба. Котел потушили, и ход снизился. Через некоторое время выходит из строя еще один котел. Миноносец плетется как черепаха, делая четыре узла. Пушки и пулеметы направлены в сторону берега. У командира на карте отмечены позиции неприятельских батарей, но они не подают признаков жизни. Так мы доходим до выхода из порта.

В кочегарках идет лихорадочная работа. Надо затушить два котла и заклепать лопнувшие трубы. К нашему счастью, «механические силы» на миноносце усилены: в Севастополь вернулся Василий Иванович и еще три старых машинных унтер-офицера. Есть и два инженера-механика. К следующему утру котлы вошли в строй.

При выходе из порта была остановлена моторно-парусная шхуна, уходившая на Кавказ. Шхуне было предложено остановиться и бросить якорь. Была проведена проверка документов и груза. Было задержано несколько человек, которых перевели на миноносец и посадили в угольную яму. Шхуне было предложено не уходить, и она простояла тут еще несколько дней. Миноносец развернулся на виду у порта и тем же черепашьим ходом поплелся к крейсерам.

На створе одной из красных батарей навстречу миноносцу вышла шлюпка с белым флагом. Со шлюпки передали, что батарея переходит на сторону Добровольческой армии, и мы облегченно вздохнули. После полудня доплелись до крейсеров. Операция прошла удачно, сопротивления почти не было, Одесса взята.

Наверху, в городе, на набережных полно народу. С миноносца отправляют несколько патрулей по четыре человека. Наша четверка из машинной команды имеет задачей проверить здание, занимавшееся ВЧК, нет ли там заключенных, живых или мертвых. Здание мы осмотрели, повсюду валялись брошенные предметы обмундирования и снаряжения, но все было пусто. Я подобрал на память алюминиевую фляжку военного образца, и она до сих пор находится у меня, вот уже почти пятьдесят лет. Когда наш патруль поднимался по Ришельевской лестнице, винтовки без штыков на ремне, мы получили несколько букетов цветов от толпившейся здесь публики.

На другой день, изъявив желание идти в патруль, не спросив сначала разрешения старшего механика, я получил две очереди без берега, почему не мог пойти искать мою сестру, жившую в Одессе, а дождался ее прихода со знакомыми на мол, к миноносцу.

Из Одессы миноносец был послан к Очакову. Там, на береговой батарее шестидюймовых орудий «канэ», нам пришлось видеть отличную работу артиллеристов с эскадренного миноносца «Поспешный». Как рассказывали, «Поспешный» подошел к Очакову в то же, по-видимому, время, когда мы подходили к Одессе. Вечером, в темноте, он стал на якорь на взморье. Боевой тревоги на миноносце не было. Рано утром команда была разбужена выстрелами с берега: это четырехорудийная батарея шестидюймовых орудий открыла огонь по миноносцу. Расстояние было небольшое. Наводчик носового 100-мм орудия, не ожидая команды, открыл огонь и первым же выстрелом попал в щит одного из неприятельских орудий. Этого было достаточно для того, чтобы батарея прекратила огонь. Остальное довершил десант с миноносца. Очаков – город бедный, пыльный и, судя по окраинам около батареи, похож на большую украинскую деревню.

Некоторое время спустя, опять у Очакова, миноносец принял на борт с английского крейсера «Карадок» генерала Шиллинга со штабом, назначенного главнокомандующим войсками Новороссии. Из люка машинного отделения я невольно залюбовался искусством нашего командира, который, подходя довольно большим ходом, развернулся перед крейсером и подвел миноносец прямо к трапу. На крейсере генерала провожал почетный караул, и на груди нескольких английских матросов я заметил новенькие Георгиевские кресты, по-видимому, награды за взятие Одессы. Генерал попрощался с англичанами, перешел со штабом на миноносец, и мы отвалили так же легко и быстро, как и подошли. Генерала мы отвезли в Херсон. В устьях Днепровского лимана хорошо видна разница между мутными водами Днепра и синей водой Черного моря.

Поход на Одессу показал, что котлы миноносца требуют проверки, и миноносец вскоре вернулся в Севастополь и стал у стенки порта для производства этой работы. В этот период я отказался быть машинным содержателем и передал машинную кладовую Осипову. Дважды во время похода на Одессу, заменяя болевшего кочегара, мне пришлось нести вахту в кочегарке, и я едва выдерживал четыре часа. Во время стоянки в Севастополе, как-то на палубе, старший механик сказал мне, что предполагает списать меня в экипаж как слабого. Дело шло к осени, к бурям и качкам. Я попросил его не списывать меня, а дать разрешение на переход в 5-й бронепоездной дивизион, формировавшийся в Севастополе. Разрешение я получил. Отец мой не возражал. На путях вокзала я нашел штаб дивизиона, где меня принял адъютант дивизиона капитан Генерального штаба Энгельгард. Он дал свое согласие, написал мне бумагу в штаб флота о моем переводе в их распоряжение, и дело пошло по канцеляриям.

Миноносец тем временем пошел опять в поход в Одессу, и я с ним. Котлы были все в исправности, и мы делали до 24 узлов. Опять побывали в Очакове и Херсоне. В Херсоне командиру попался на глаза чудный небольшой моторный катер, и он решил взять его с собой. Сперва пробовали поднять катер на талях на палубу, но шлюп-балки погнулись, не выдержав тяжести. Тогда решили взять его на буксир. Пока шли по Днепру и по лиману небольшим ходом, дело шло, но, когда вышли в открытое море и дали 23 узла, катер затонул. Его вытащили, откачали. Пошли – он опять затонул. Тогда к катеру прикрепили красный буек и оставили его на дне морском, так как у миноносца было срочное задание и командир торопился в Одессу. Дальнейшая судьба катера мне неизвестна.

В Одессе около нас, на рейде, произошел взрыв и пожар на французском сторожевом катере, на котором погибли два французских моряка. Первую помощь при тушении пожара оказали моряки с миноносца, но затушил пожар спасательный катер Одесского порта с мощными помпами. Погибших моряков похоронили с отданием воинских почестей: была команда с миноносца и взвод от 4-й стрелковой дивизии.

В Одессе командир получил предписание о моем переводе в 5-й бронепоездной дивизион. Мне выдали необходимые документы, оставили мне мое английское обмундирование, мои морские чемоданы и даже койку, дали отношение командиру канонерской лодки «Грозный», шедшей в Севастополь, и я покинул миноносец «Живой» и флот вообще для новой службы на бронепоезде «Непобедимый»³²⁴.

С миноносцем я встретился еще раз, когда он после похода в Азовское море для борьбы с прорвавшимися в тыл Белой армии махновцами стоял в сухом доке в Севастополе, а я приходил охранять боевые площадки бронепоезда, заканчивавшиеся оборудованием в мастерских Севастопольского порта. Тут я узнал, что во время похода по приговору военно-полевого суда были расстреляны из экипажа миноносца два кочегара, Григор и Мендель, за попытку к бунту.

Конец миноносца был печальным. Как мне сообщил генерал-лейтенант А.Д. Твердый³²⁵, корабль погиб со всем своим экипажем при эвакуации армии генерала Врангеля из Крыма. Машины миноносца были неисправны, и он шел на буксире, который ночью, по-видимому, оборвался.

Я. Шрамченко³²⁶
Канонерская лодка «Терец» в Гражданскую войну³²⁷

Весной 1919 года, покончив с Украинской республикой, волны Красной армии стали заливать юг России, отжимая добровольцев и казаков к берегам Черного и Азовского морей. Кубань и Новороссийск еще держались крепко, но главные силы донцов были окружены и отрезаны. На пятой неделе Великого поста красные прорвали слабый фронт добровольцев на Перекопе и начали вливаться в Крым. Эвакуация Севастополя казалась неминуемой. На рейде Севастополя стояла большая французская эскадра и несколько английских миноносцев. В Новороссийске были англичане.

В это время я занимал должность начальника артиллерийских и минных складов в Сухарной балке. Мастерские там работали на Добровольческую и Донскую армии, снабжая бронепоезда 75- и 120-мм патронами.

Было Вербное воскресенье, когда меня вызвал командующий флотом адмирал М.П. Саблин и сообщил, что Севастополь должен быть эвакуирован до четверга, что с понедельника караул в Сухарной балке принимают на себя французы, что он не разрешает взрывать там погреба и что для эвакуации офицеров и чиновников, а также надежных и лучших мастеровых Сухарной балки он дает в мое распоряжение канонерскую лодку «Терец», стоящую под крышей у стенки в Южной бухте. Ни матросов, ни специалистов на ней нет, и я должен сам набрать себе команду хотя бы из мастеровых.

«Терец» перевели в Сухарную балку. Рабочие погрузили из наших запасов две тысячи пудов отличного донского брикета. Когда же развели пары и хотели опробовать машину, то в фундаменте сказалась трещина и машину нельзя было пустить в ход. Тогда на совете старших служащих и представителя Добровольческой армии полковника В.К. Акинтиевского³²⁸ было решено использовать канонерскую лодку «Терец» как блокшив и буксировать его при помощи одного из тральщиков Донской флотилии.

В Страстную среду караван судов вышел из Севастопольской бухты в море. Тральщик «Эльпидифор» вел на буксире «Терца», у которого, в свою очередь, на буксире было две баржи с боевыми припасами.

На «Терец» было взято максимальное количество инструментов и матриц от станков для снаряжения патронов, а также почти все минные запалы. Пассажирами были старшие служащие Сухарной бухты, полковник Акинтиевский и несколько мастеровых, все – с семьями, морских офицеров было всего три – я, капитан 2-го ранга Кузнецов и лейтенант Любимов³²⁹. Ни инженера-механика, ни матросов не было вообще. Всего, с женщинами и детьми, на корабле было 73 человека. Под защитой Крымских гор в море было тихо. Ход – 4–5 узлов.

В четверг вечером, чувствуя себя в ответственной роли хозяина блокшива, я обратил внимание, что на горизонте, в районе Керченского пролива, видны веера облаков «сирус». Ожидая, что ночью засвежеет, я обошел палубы, предупреждая пассажиров о предстоящей качке. Во время обхода ко мне подошел благообразный, хорошо одетый старик и сказал мне: «Разрешите, капитан, я буду у вас боцманом; я – старый матрос и буду вам полезен». – «Очень рад, – сказал я, – попросите кого-нибудь из мужчин помочь вам закрепить гребные суда». Новоназначенный боцман быстро справился со своей задачей – грунтовы и найтовы были положены по всем правилам морского искусства.

Вечером, перед сном (я решил спать на мостике), я пошел с боцманом осмотреть дейдвудный подшипник. В наглухо задраенное отделение дейдвуда проникнуть уже было нельзя – там была вода. Было слышно, как она журчала, вливаясь в трюм. «Я буду мерить прибыль воды в трюме через палубные отверстия, – сказал мне боцман, – и каждый час буду вам докладывать».

В час ночи боцман разбудил меня и сказал, что вода в трюме сильно прибывает. «Пойдемте в машинное отделение, – предложил я, – там будет виднее». С коптилками в руках (электричества на корабле не было) мы пробрались, лавируя между спящими на палубе женщинами и детьми, в машинное отделение. Там нам сразу стало ясно, как велика была опасность. Вода глухо ударялась и переливалась с борта на борт при качке, и уровень воды подходил уже под настил машинного отделения. На корабле не было ни одного брандспойта, помпы Дайтона были неисправны. Мой взгляд остановился на трюмной донке и ее распределительной доске, хорошо знакомой мне со времени, когда я был корабельным гардемарином на «Славе». «Если вы сможете развести пары в котле и сумеете поднять давление до 45 фунтов, то я смогу пустить трюмную донку в ход», – обратился я к сопровождавшему нас мастеровому Андрееву. Разбудили артиллерийского полковника Копьева, который, будучи студентом-политехником, ходил когда-то на практику кочегаром на паровозе. В помощь ему был назначен как кочегар портовый бухгалтер, коллежский асессор Кондюров. С делом справились, пары были подняты. Тогда я вспомнил, как отвечал на экзамене по трюмному делу на «Славе», и уверенно проделал все манипуляции: поставил клапана на трюмной доске по стрелкам надписи – «берет воду из трюма», «откачивает за борт», потом открыл нижний приемный клапан донки, затем – регулятор пара… Донка начала работать, но результатов не было видно. Я послал предупредить спящих около пожарного отростка и перевел клапана на «дает воду на верхнюю палубу». Наверху послышались крики: кого-то окатило водой… Но это уже не важно, мы были спасены! Я быстро перевел клапан на надпись «За борт». Уровень воды в трюме начал понижаться… В Страстную пятницу вечером мы благополучно прибыли в Новороссийск, достали съестные припасы, соответствующие празднику, и отслужили заутреню на «Терце».

Через несколько дней я был назначен командиром «Терца», а пассажиров свезли на берег. Расставаясь с моим «боцманом», я просил его сказать мне, кто он такой. «Я – старый моряк и двадцать лет командовал океанскими пароходами», – ответил он. «Бог послал мне вас в трудную минуту моей жизни», – сказал я ему. Мы крепко обнялись и расцеловались со стариком. Больше я его никогда не встречал и фамилии его, к сожалению, не могу сейчас вспомнить. «Терец» был отлично отремонтирован отделением Ревельского судостроительного завода. Три 120-мм орудия были сняты и заменены шестидюймовыми орудиями «канэ».

Я был командиром «Терца» в течение двух лет и принял участие во многих боях Добровольческой армии как на Днепре, так и в Азовском море, под Геническом, защищая правый фланг Перекопских позиций от наступающей Красной армии. Офицерами у меня были: старшим офицером – старший лейтенант Трасковский³³⁰, штурманом – мичман Тассовский³³¹, вахтенным начальником – мичман Гансон³³², ревизором – мичман Любинский³³³, инженером-механиком – сначала полковник Бекман³³⁴, затем инженер-механик лейтенант Животов³³⁵ и, последние месяцы, инженер-механик мичман Кадесников. Команда состояла из бывших студентов Новороссийского университета, терских и кубанских казаков – учеников старших классов реальных училищ и нескольких армейских офицеров, поручиков и подпоручиков, из расформированных пехотных частей.

И. Холодковский³³⁶
Действия канонерской лодки «К-15» в 1919 году³³⁷

В марте 1919 года в Севастополе была вооружена и укомплектована морскими офицерами и добровольцами канонерская лодка «К-15» под командой старшего лейтенанта (ныне капитан 2-го ранга) А.А. Остолопова. Ввиду всеобщей забастовки орудия (2–6″ «канэ») ставились личным составом канонерки с помощью портового крана, который обслуживался также офицерами корабля.

Канонерка принимала участие в обороне Перекопа, после падения которого, в апреле, была послана в Азовское море к деревне Ак-Манай, у основания Арабатской стрелки. Здесь упирался в море правый фланг войск генерала Боровского, которые прикрывали Керченский полуостров, задержавшись на линии Феодосия – Ак-Манай. Вследствие своей тихоходности (2–3 узла) канонерка «К-15» подошла к Ак-Манаю 2 мая, на другой день после большого «первомайского» наступления красных. У Ак-Маная стояло несколько английских легких судов с пятидюймовой артиллерией и два монитора, вооруженные 1–9" пушкой каждый. Из русских судов здесь был вооруженный ледокол «Полезный» (75-мм орудия), принадлежавший, кажется, Донской флотилии.

1 мая большевики овладели деревней Ак-Манай. Только что начавшие формироваться гвардейские кавалерийские части, которые занимали позиции, поддались панике. Создалось тяжелое положение, так как падение Ак-Маная открывало красным путь в тыл позиций генерала Боровского. Только сосредоточенный огонь судовой артиллерии остановил, деморализовал и обратил в бегство обходящую группу противника. В этом бою деятельное участие принимал «Полезный», стоявший под самым берегом. Положение было восстановлено, и Ак-Манай снова занят нашими частями.

Через день или два по приходе «К-15» к Ак-Манаю, красные вновь повели наступление, но на этот раз вне видимости с судов. Тем не менее благодаря налаженной телефонной связи с береговыми наблюдательными постами судовая артиллерия сыграла решающую роль в этом бою, который и был последним, так как наступательный дух красных был убит. О силе огня в этот день можно судить по тому, что мы с «К-15» выпустили по своему участку 187 6″ снарядов, то есть более 90 снарядов на пушку, при подаче вручную по вертикальному железному трапу из погреба на верхнюю палубу. Какое же количество снарядов могли выпустить английские пятидюймовки? Вся эта масса металла обрушивалась на левую наступающую группу и отчасти на центр красных (по которому стреляли мониторы). По правой же группе стреляли из Феодосийского залива только что укомплектованный крейсер «Кагул» (впоследствии «Генерал Корнилов») и дредноут «Лемнос». Немудрено, что наступление красных захлебнулось.

После этого боя мы простояли у Ак-Маная около двух недель, обстреливая расположение противника. Затем «К-15» была послана на реку Дон для поддержки наступавших вверх по реке донцов. Однако в Ростове выяснилось, что осадка лодки не позволяет ей пройти средний Дон, и мы вернулись в Таганрог.

Вскоре было получено срочное приказание идти к Мариуполю для присоединения к отряду капитана 2-го ранга Собецкого. Но наш ход сбивал все расчеты штаба, мы пришли в Мариуполь уже после его занятия, где от коменданта узнали, что суда и войска направились к Бердянску. Пришли в Бердянск на другой день по его взятии и застали здесь как отряд капитана 2-го ранга Собецкого, так и знакомых по Ак-Манаю англичан. Следующим заданием было взятие Геническа.

Для обсуждения плана этой операции командиры русских судов и представители военного командования собрались на яхте «Пернач» («Колхида»), где держал свой брейд-вымпел капитан 2-го ранга Собецкий. После заседания русские суда были оповещены, что формируется морской десантный отряд под командой старшего лейтенанта С.И. Медведева. Желающим предлагалось записываться с разрешения командиров судов. Из наших офицеров желающим оказался мичман (ныне лейтенант) Ю.А. Степанов³³⁸.

Однако старший лейтенант Остолопов наотрез отказал ему в разрешении, добавив, что это «детская затея» и что «зря людей перебьют». В общих чертах план операции был таков: отряд старшего лейтенанта Медведева на пароходе «Перикл» (пароход не вооруженный) идет прямо по каналу в Генический порт, высаживается и занимает город. Его поддерживает английская и отчасти русская судовая артиллерия. В то же время армейский десант высаживается у деревни Юзкуй, в северном углу Генического залива, и угрозой перерыва сообщений красных у Геническа с Мелитополем облегчает морякам занятие города. Для содействия этой группе назначалась наша канонерка «К-15» и один или два вооруженных парохода из отряда капитана 2-го ранга Собецкого. Всей операцией руководил генерал-майор Залесский (если не ошибся фамилией). По данным разведки, в самом Геническе красных частей нет, а стоят они севернее города.

На этот раз «К-15» была выслана за сутки до начала операции, и на другой день в темноте соединенный русско-английский отряд вошел в Генический залив и стал на якорь по диспозиции. Высадка началась с рассветом следующего дня. Две баржи с войсками были подведены к самому берегу, и высадка произошла без всяких помех со стороны неприятеля. Однако английский десант, отойдя сажен 100–200 от береговой черты, остановился за какой-то рощей и дальше не двигался. По семафору с десанта нам приказывали стрелять то туда, то сюда. Передавали, что от нашего огня неприятель бежит, но сам десант не двигался. Подходил на катере генерал, но положение не изменилось.

Наконец, уже под вечер, генерал снова подошел на катере и сообщил, что операция не удалась. Десант вновь погрузился на баржи, и мы пошли к выходу. Англичане, постреляв по городу беглым огнем, присоединились к нам.

Насколько я мог узнать, операция у самого Геническа протекала так: «Перикл» с отрядом старшего лейтенанта Медведева с рассветом вошел в узкий длинный канал, ведущий к порту. При подходе был обстрелян, потерял рулевого и сел на мель. Десантный отряд, на шлюпках, не встретив более никакого сопротивления, высадился в порту. Полнейшая тишина вселила уверенность, что красные ушли из города, и отряд двинулся по одной из улиц. Когда он вышел на площадь, то был обстрелян сильным перекрестным пулеметным и ружейным огнем и был весь уничтожен.

Спасся только гардемарин (впоследствии мичман) Б.Н. Конге³³⁹. Он был ранен и назвался красноармейцем какого-то отряда. Его положили на излечение в Мелитопольский госпиталь, и впоследствии он снова присоединился к Добровольческой армии. В таком виде была известна в то время история гибели отряда старшего лейтенанта Медведева, насколько точно – не знаю. Геническ был занят позднее, при дальнейшем развитии успехов Вооруженных сил Юга России.

Что касается канонерки «К-15», то, вследствие путаницы в штабах, она была отозвана в Новороссийск, разоружена и сдана в порт, а личный состав отправлен в Севастополь для назначения на суда Днепровской флотилии. Но вследствие той же путаницы на Днепр мы не попали и впоследствии были в пополненном составе отправлены в Каспийское море.

И. Нелавицкий³⁴⁰
Начало 2-го отряда судов Черноморского флота и снятие с мели канонерской лодки «Терец»³⁴¹

2-й отряд судов Черноморского флота или, в просторечии, Азовский отряд, с начальником, пользовавшимся правами отдельно командующего, был основан во второй половине декабря 1919 года. Начальником отряда был назначен только что произведенный энергичный капитан 1-го ранга Машуков (приказ о назначении от 25 декабря 1919 года по старому стилю). Базой отряда служила Керчь, и действия отряда распространялись на Азовское море и часть Черноморского побережья, прилегающую к Таманскому берегу.

Образование такого отдельного отряда было вызвано тем, что Азовское море приобрело значение очень важного участка, ввиду оставления нами Ростова и Ейска, появления на его берегах красных и также трудными боями в районе Геническа. Отряд предполагалось сформировать из вооруженных и вооружавшихся паровых шхун, а главными силами должны были быть канонерские лодки «Страж» и «Грозный», построенные в это время для пограничной стражи, и канонерская лодка «Терец», посланная ранее к Геническу для поддержки правого фланга наших частей, на Арабатской стрелке. «Терец» снабжался необходимым при помощи ледоколов «Всадник», «Гайдамак» и «Джигит», вооруженных тогда еще только 75-мм пушками. Изредка туда же подходил и «Грозный», имевший ледокольные образования. Тогда это были все наличные силы отряда. «Страж» еще не был готов, а вооружение других шло медленно.

Зима 1919/20 года была лютая. Азовское море стало, и ледоколы с трудом пробивались к Геническу и к стоявшему во льду «Терцу». Образовались торосы, которые ползли на «Терец» и сжимали его со всех сторон. Зимою «Терец» несколько раз яростно отбивал атаки красной пехоты. Наконец, двинувшиеся льды прижали «Терец» почти к берегу и к марту месяцу оказалось, что он совсем на мелком месте. К этому времени «Грозный» и даже ледоколы с большим трудом могли передвигаться во льдах. Их ждали к середине марта в Керчь (пишущий эти строки прибыл в отряд 9 марта).

На всех ледоколах в то время администрация и команда были вольнонаемные, были они под флагом Министерства торговли и промышленности. Только на «Джигите» был военный комендант. Предполагалась, с приходом ледоколов в Керчь, замена администрации военным командованием и постепенная смена вольнонаемной команды матросами военного флота. На «Джигит» был назначен помощником военного коменданта мичман Нелавицкий. Обязанности артиллерийского офицера при 75-мм орудии на баке исполнял поручик по адмиралтейству Эглит. Капитаном ледокола числился типичный коммерческий капитан Усачев, при двух помощниках, а старшим механиком был Батиевский, тоже при двух помощниках. Все они, кроме Усачева, оставляемого на должности в качестве специалиста по ледокольно-спасательному делу, предназначались к списанию. «Гайдамак», с прибытием командира старшего лейтенанта Б.Л. Новикова и старшего офицера лейтенанта Б.А. Калиновича³⁴², тоже стал приобретать военный вид. Таким образом постепенно слагался 2-й отряд судов.

В концу марта стали снаряжать экспедицию для снятия «Терца» с мели. Все надежды были возложены на «Джигита», как на самый сильный ледокол, и, когда море открылось и только в северной его части оставались лишь плавучие льдины небольших размеров, мы плавно рассекали бурные волны Азовского моря, направляясь к Геническу.

Накануне выхода прибыл к нам новый командир старший лейтенант Георгий Николаевич Болотин³⁴³, наскоро принявший вечером корабль. Хозяйство и денежная отчетность были сданы вновь прибывшему ревизору, подпоручику Корпуса корабельных офицеров Долголенко. Вольнонаемная команда была недовольна некоторой задержкой уплаты жалованья. Ледокол еще не принял военного вида и нес флаг Министерства торговли и промышленности. На этот поход командир еще считался комендантом, я – его помощником и вахтенным начальником.

Ранним мартовским утром подошли мы к Геническу, возле которого маячил силуэт беспомощного «Терца». Имея осадку, при полной нагрузке, в 18 футов, мы медленно, вымеряя лотом, приближались к цели. Ближе 150 сажен мы подойти не могли и с такого расстояния стали заводить перлиня. Мы сплеснили 12″ пеньковый канат новый и старый 6″ стальной, которого имелось еще 100 сажен.

От «Терца» отделилась шестерка, и на ней прибыл к нам его командир, капитан 2-го ранга Шрамченко, и штурманский офицер, тогда еще мичман Тассовский. Подойдя на возможно близкую дистанцию, мы отдали якорь и начали вырабатывать план работ. «Терец» сидел почти всем своим корпусом на береговой отмели, фута на три выше ватерлинии. При его положении, с кормой, завалившейся в сторону Геническа, стрелять могли орудия только по правому борту. У кормового шестидюймового орудия был оторван ствол. Эти дни было затишье, прерывавшееся краткими поединками с красным бронепоездом, которых обычно бронепоезд не выдерживал и уходил. Иногда поднималась красная воздушная «колбаса», обстреливаемая нашей артиллерией.

Работы по снятию лодки начались в тот же день. Заводкой буксиров распоряжался наш специалист капитан Усачев, а всей вообще операцией руководил командир «Терца», капитан 2-го ранга Шрамченко. Концы завозили шлюпки с «Терца», под командой своих офицеров. Работа не ладилась. Перлиня лопались, уголь был плохой, мелкий, – полный пар не держался долее пяти минут. Неприятель нам не мешал, но чувствовалось, что дух команды был надломлен. Все надеялись, что с приходом ледоколов в день или два «Терец» будет на чистой воде. После первой же неудачи, когда Усачев пробовал всякие способы, в том числе и «смычки» (переход с малого на полный сразу), стало ясно, что работа затянется и необходима промывка грунта. Команда упала духом. Работа, и очень тяжелая, шла впустую: с большим трудом, в продолжение многих часов заводили на большое расстояние тяжелые стальные 6″ и пеньковые 12″ перлиня, и все для того, чтобы один нажим – и они мгновенно рвались.

Затребовали катер для промывки грунта под лодкой. Пока ее, чтобы что-нибудь делать, продолжали тянуть, но достигли всего лишь того, что «Терец» получил некоторый крен. Неприятель тревожил редко. Наконец в нашем деле появился «Ногайск», небольшой буксирчик, не помню, откуда взявшийся. Он был быстро приспособлен к промывке грунта. Обслуживала его команда с «Терца».

В один из этих дней, после полуночи, дежурный по «Джигиту» офицер, поручик Эглит, выйдя наверх, не обнаружил вахтенной смены ни наверху, ни в машине. Это было в 0 ч. 30 м. Шлюпки на бакштове не оказалось, пулемета на баке также. Картина ясная: команда бежала. Подняли тревогу. По семафору вызвали с «Терца» «Ногайск», который пришел через полчаса, с вооруженной командой при офицерах. Принял вооруженный караул с «Джигита», и пошли мы рыскать по заливу. Осадка до семи футов, ночь, плавающие льдины, отсутствие компаса. Напрасно рыскали часа два. Бежало 10 человек старой вольнонаемной команды.

Этот случай послужил скверным примером особенно для команды «Терца», обескураженной безуспешностью операции по снятию с мели, во что они уже и не верили.

Скоро наступила Святая Пасха, принесшая еще больше разочарований. Случай удачного бегства к красным прочно засел в головах и других чинов команды. Зараза попала на благоприятную почву. На сей раз также совершенно беспрепятственно бежал «Ногайск» с полным составом обслуживавшей его команды. Бежал он в 4 часа дня, просто отвалив от борта «Джигита», где он принимал уголь, в чем ему помогали и все офицеры «Терца» и «Джигита». С утра на первый день Пасхи выдался густой туман. В десяти метрах ничего не было видно. Море тихо. Мы ожидаем «Ногайск». Сегодня Пасха, но оба командира решили не терять времени и погрузить его углем сегодня, дабы не потерять день для промывки грунта. Были вызваны добровольцы с обоих кораблей, и все офицеры, для примера, вышли на погрузку.

Около четырех часов дня, после окончания погрузки, мы, грязные от угольной пыли, спустились вниз, чтобы, умывшись, приветствовать своих гостей с «Терца» рюмкой водки в кают-компании. Почти сейчас же отчетливый ружейный залп по ледяному поясу «Джигита» и возня наверху заставили нас, разобрав винтовки, выбежать наверх. Скрываясь в густом тумане, уходил «Ногайск». Ругань и перебранка на нем перемешивались с беспорядочной стрельбой. Наше орудие бездействовало – был снят ударник. Мы стояли в полном оцепенении. Все было проделано дерзко, неожиданно и потому успешно. Среди бежавших было лишь три простых казака, остальные – ученики мореходных училищ, не окончившие учебные заведения гимназисты, реалисты, в том числе один племянник офицера с «Терца». «Ногайск» выбросился где-то у неприятельского берега, в глубине Генического залива. На «Джигите» были легко ранены два матроса.

Пошли совсем печальные дни. «Джигит» беспомощно стоял в 150 саженях от «Терца» и, для проформы, изредка «тянул». Наконец из Керчи появились транспорт со снарядами для «Терца» и какой-то буксир для промывки. Это были вестники какого-то оживления. С воздуха потянуло предстоявшей операцией по завладению Геническом. Главные наши силы, «Грозный», «Страж», паровая вооруженная шхуна «Како-Георгий», были в море где-то у Цареводаровки или Бердянска. Их ждали у нас. Пока шла перегрузка снарядов для «Терца», мы узнавали новости. Предполагалась небольшая десантная операция для завладения геническими позициями или для демонстрации.

Наконец, на рейд пришли главные силы отряда и транспорта с десантом, около тысячи человек пехоты при взводе артиллерии. Операция началась немедленно. Ею руководил капитан 1-го ранга Машуков, находившийся на «Гайдамаке». Начался обстрел Геническа. «Страж», «Грозный» и «Како-Георгий», крейсируя по заливу, метким огнем разрушали укрепления красных на подступах к Геническу. Иногда открывал огонь и «Терец». Наш «Джигит» оставался молчаливым зрителем происходившего. Начальник оперативной части капитан 2-го ранга Б.В. Карпов и брат командира «Джигита» лейтенант Б.Н. Болотин³⁴⁴ находились с успешно высаженным десантом на берегу, для связи с флотом. К вечеру стало известно, что наша пехота ворвалась в Геническ, заняв его на несколько часов, но была выбита, и ее разрозненные остатки бежали, частью вброд, на Арабатскую стрелку. Посты связи были разоружены красными. Лейтенант Болотин не вернулся, а капитан 2-го ранга Карпов еле спасся на какой-то шлюпчонке. Так печально закончилась эта операция.

За эти дни работы по снятию «Терца» сильно подвинулись вперед. Два больших буксира, не переставая, промывали грунт под ним. К вечеру «Гайдамаку» было приказано иметь полные пары, а «Джигит» был отставлен от буксировки, так как угля на нем, и к тому же плохого, оставалось только на переход до Керчи. Всю ночь «Гайдамак» работал полным ходом, и к рассвету «Терец» наконец медленно тронулся с места и пошел на чистую воду. Всеобщая радость была велика. Три недели работал над этим «Джигит», и, наконец, вся работа была завершена «Гайдамаком».

Через сутки «Джигит» привел «Терца» в Керчь и еще через два дня в Севастополь, где стоявшие на рейде корабли устроили ему торжественную встречу. На «Терец» прибыл Главнокомандующий генерал Врангель и раздал награды команде. Все офицеры за боевые отличия были произведены в следующие чины; командир, капитан 2-го ранга Шрамченко, произведен в капитаны 1-го ранга, с назначением командиром транспорта «Рион», уходившего в заграничное плавание.

«Терец» был поставлен в Севастополе возле мастерских для ремонта, где и остался навсегда после эвакуации 1920 года.

П. Вариек
Эвакуация Одессы Добровольческой армией в 1920 году³⁴⁵

Начавшееся в конце октября 1919 года контрнаступление красных против выдвинувшейся далеко на север Добровольческой армии увенчалось полным успехом. Между главными силами Добровольческой армии, отошедшими к Дону, и Киевской группой войск генерала Бредова³⁴⁶, отступавших в Новороссию, образовался разрыв во много сотен верст, и вся левобережная Украина и подступы к Крыму остались без защиты.

Директивой Главнокомандующего генерала Деникина от 4/17 декабря войска Киевской группы и все прочие части, находившиеся на западе, были подчинены командующему войсками Одесского округа генералу Шиллингу³⁴⁷. 26 декабря по новому стилю из разговора по прямому проводу со Ставкой, находившейся в Екатеринодаре, генерал Шиллинг выяснил, что главной задачей ему ставилось прикрытие северной Таврии и Крыма с отводом войск на левый берег Днепра у Каховки и Херсона, что предрешало вопрос об оставлении Одессы. Однако это решение вызвало протест руководителей союзных военных миссий, английского генерала Хольмана и французского генерала Манжена, считавших удержание Одессы чрезвычайно важным. Для облегчения этой задачи они обещали доставить в Одессу необходимое вооружение и снабжение и, кроме того, даже боевую поддержку английского военного флота. По этой причине, характера скорее политического, генерал Деникин отдал 18 декабря по новому стилю новую директиву: «Союзники встревожены эвакуацией Одессы… Удержание Одесского района признается чрезвычайно важным…» Далее говорилось о возможности выполнить эту задачу без ущерба для обороны Крыма и о потребованных от англо-французов гарантиях для содействия эвакуации Одессы в случае, если удержать ее не окажется возможным. В связи с новой директивой генерал Шиллинг приказал группе войск генерала Слащева, ведшей до того времени борьбу с махновцами в районе Екатеринослава, прикрыть Крым и северную Таврию, а правофланговому 2-му корпусу³⁴⁸, сосредоточившемуся в районе Кривого Рога, было указано базироваться на северную Таврию, что предопределяло его отход в сторону Крыма. Главным силам генерала Бредова предписывалось отходить постепенно к нижнему Днепру и Бугу и прикрыть непосредственно Одессу.

Между тем 13-я советская армия ввиду отхода частей генерала Слащева начала продвигаться вдоль левого берега Днепра, и для прикрытия Херсона явилась необходимость оборонять этот район не только с севера, но и с востока 2-м корпусом, перенеся его базирование на Одессу. Изменение первоначального плана выдвигало вопрос об эвакуации в случае неудачи через Одессу всех находившихся в Новороссии войск, большого числа гражданских лиц и огромных складов военного имущества. В своих донесениях в Ставку генерал Шиллинг указывал, что полная эвакуация морем может оказаться невыполнимой даже при содействии союзников, и поэтому просил получить через них разрешение на пропуск войск и беженцев в Бессарабию.

4 января генерал Деникин обратился к начальникам союзных миссий с просьбой о содействии в этом вопросе. После переговоров, происходивших в Константинополе между представителем Главнокомандующего генералом Лукомским³⁴⁹ и английским командованием, последнее обещало обеспечить эвакуацию морем раненых, больных и семейств офицеров. Остальных беженцев оно предлагало направить сухим путем в Бессарабию, войдя для этой цели в сношения с румынскими властями.

Со своей стороны генерал Шиллинг обратился 6 января к начальнику английской военной миссии в Одессе полковнику Волпшу с просьбой о содействии английского флота в обороне Одессы, о доставке вооружения и снабжения, в организации, если потребуется, эвакуации и о пропуске войск в Бессарабию, если не будет возможности вывезти их морем. Лишь 18 января полковник Волпш дал ответ: 1) помощь морской артиллерией будет оказана, и 10 тысяч винтовок уже высланы на пароходе «Авертон», 2) для вывоза семейств чинов Добровольческой армии и лиц, ей сочувствующих, будет предусмотрен тоннаж на 30 тысяч человек, 3) вопрос о пропуске войск и беженцев в Румынию не может быть решен в Константинополе и об этом послан запрос междусоюзной конференции в Париже. Но уже через три дня Волпш сообщил, что для эвакуации 30 тысяч человек нет достаточного количества пароходов и, кроме того, возникают трудности с размещением такого большого количества беженцев за границей.

С другой стороны, переговоры представителя Добровольческой армии в Румынии генерала Геруа с румынским правительством не дали никаких результатов.

В случае неудачи на фронте положение создавалось безвыходное, но нужно сказать, что вся эта переписка носила как бы условный характер, так как генерал Шиллинг сообщал, что военные действия в Новороссии протекают успешно и Одессе в ближайшем будущем ничто не угрожает. В этот период времени связь со Ставкой в Екатеринодаре осуществлялась лишь по радиотелеграфу, причем не все телеграммы доходили по назначению. В Екатеринодаре склонны были верить оптимистическим заявлениям генерала Шиллинга, но многие из бывших на месте не разделяли этого оптимизма. Например, посетивший разные участки фронта агент английского Интеллидженс сервис, ознакомившись с состоянием войск, которых косил еще и сыпной тиф, вынес определенное впечатление о приближавшейся катастрофе. Того же мнения был и полковник Волпш.

Обеспокоенный их донесениями, верховный комиссар союзного командования английский генерал Мильнер на флагманском корабле командующего флотом адмирала де Робека «Айрон Дюк» прибыл в начале января в Одессу. На свидании с генералом Шиллингом последний дал заверения, что войска смогут удержать фронт, и просил лишь материальной помощи.

Вопрос о предварительной эвакуации из Одессы небоевых элементов осложнялся и неопределенным положением Крыма. Принимая во внимание заверения генерала Шиллинга, вторжение Красной армии в Крым казалось более вероятным, чем скорое падение Одессы. Такое мнение основывалось, во-первых, на здравых стратегических соображениях, которыми, казалось бы, должно было руководиться командование Красной армии, и, во-вторых, на малочисленности войск генерала Слащева, отходивших к крымским перешейкам. В самом Крыму никаких сил не было: так, в Севастополе с его многотысячным революционно настроенным рабочим населением, кроме небольшого отряда капитана 2-го ранга Кисловского и комендантской команды, единственной надежной частью была рота гардемарин Морского корпуса. Невозможно было предвидеть, что командование красного Юго-Западного фронта, при котором находился Сталин, сделает такой промах и не сумеет сосредоточить своевременно достаточное количество сил для прорыва в Крым. Действительно, наступавшая по левобережной Украине 13-я советская армия при подходе к побережью оказалась растянутой от Таганрога до нижнего Днепра! Английское командование считало угрозу захвата Крыма красными вполне реальной и на случай эвакуации Севастополя держало там два-три транспорта и военные корабли.

Выход Красной армии в первых числах января к берегам Азовского моря заставил командующего флотом вице-адмирала Ненюкова озаботиться эвакуацией Мариуполя и других портов. Для этого в Азовское море были посланы все наличные ледоколы и несколько пароходов. 7 января был отдан приказ об образовании под командой капитана 2-го ранга Машукова «Отряда судов Азовского моря», в состав которого вошли ледоколы и канонерские лодки. С 12 января и до самой эвакуации Крыма корабли этого отряда оказывали сильную огневую поддержку сухопутным войскам, и можно утверждать, что только благодаря артиллерийскому огню кораблей и судовым десантам, а также действовавшему с другой стороны, у Юшуни, дивизиону вооруженных барж войска генерала Слащева смогли удержаться на перешейках. В это время флот терпел большой недостаток во всякого рода снабжении и питании. Запасов угля в Севастополе не было, и его скудные остатки выдавались лишь на корабли, находившиеся в операции. Можно указать для примера, что флагманский крейсер «Генерал Корнилов» для экономии угля прекратил пары и, несмотря на морозы, стоял без отопления и освещался керосиновыми лампами. Сам флот был весьма немногочислен: не считая действовавших у перешейков канонерских лодок и ледоколов, фактически были боеспособными в январе 1920 года: один крейсер, три вспомогательных крейсера, пять миноносцев и две-три подводные лодки. Из этого числа один вспомогательный крейсер и часть миноносцев для устрашения грузин и для борьбы с зелеными находились постоянно у кавказских берегов. Накануне падения Одессы, по распоряжению высшего командования, «Генерал Корнилов» под флагом контр-адмирала Остелецкого был послан в Новороссийск, и это ясно указывает на то, что в Екатеринодаре не отдавали себе отчета в серьезности положения в Одессе. Все эти обстоятельства лишали адмирала Ненюкова возможности оказать Одессе существенную помощь.

Между тем в Новороссии события развивались: 23 января советская 41-я стрелковая дивизия и приданная ей кавалерийская бригада Котовского начали наступление по правому берегу Днепра в направлении на Николаев, на фронт 2-го корпуса Добровольческой армии генерала Промтова, усиленного частью Одесского гарнизона. Сильно поредевшие от потерь в предыдущих боях и от сыпного тифа, а также из-за массовой сдачи в плен солдат Одесского полка добровольческие части не выдержали натиска и начали отходить к реке Буг, на северном берегу которой расположена судостроительная база Черноморского флота – Николаев.

В Николаеве, не считая разного рода материалов и военного имущества, находились в постройке или в ремонте многие корабли, некоторые – в почти законченном состоянии. Чтобы не дать красным возможности создать через короткое время отряд из новых кораблей, нужно было эти корабли эвакуировать. В несколько дней эта операция была произведена командиром военного порта контр-адмиралом М. Римским-Корсаковым³⁵⁰, воспользовавшимся присланными из Одессы ледоколом и буксирами, для снабжения которых углем Одесский порт израсходовал последние свои запасы, сняв уголь даже со стоявших в порту пароходов. Несмотря на трудности буксировки по извилистому и уже покрытому льдом фарватеру, крейсер «Адмирал Нахимов», эскадренные миноносцы «Цериго» и «Занте», две подводные лодки, два десантных судна, большие транспорты «Дон» и «Баку» были приведены на буксирах в Одессу. Лишь посыльное судно «Джалита», по вине своего командира наткнувшись на камни, затонуло в Днепро-Бугском лимане.

Последним ушел из Херсона «Особый отряд обороны Днепро-Бугского лимана» под командой капитана 1-го ранга Собецкого, состоявший из двух азовских паровых шхун, вооруженной баржи и других мелких судов. На замерзшем Днепре отряд был принужден оставить вооруженный колесный пароход «Корсунь» и два-три катера. В пути суда были несколько раз обстреляны с берега пулеметным огнем. Преодолев лед, с целью оказать поддержку своей артиллерией войскам, оборонявшим Юшуньскую позицию, отряд направился в Каркинитский залив. 25 января две плавучие батареи своей шестидюймовой артиллерией содействовали успешной контратаке добровольцев.

Не считая далеко не законченных постройкой судов, в Николаеве остались лишь три недостроенных десантных судна типа «Эльпидифор», находившиеся в сборке подводные лодки типа «АГ», ремонтировавшаяся подводная лодка «Нерпа» и несколько недостроенных катеров.

29 января красные заняли Херсон и на следующий день – Николаев. В связи с положением, создавшимся на фронте, стало очевидно, что продолжительная оборона Одессы больше невозможна. 31 января генерал Шиллинг послал генералу Деникину телеграмму с изложением обстановки, а на следующий день уведомил о том же начальника английской миссии. Для ускорения получения помощи из Крыма генерал Шиллинг отправил в Севастополь своего начальника штаба генерала Чернавина³⁵¹, который вечером 31 января на эскадренном миноносце «Живой» отбыл в Севастополь. Лишь после его доклада командующему флотом последний уяснил себе истинное положение в Одессе и неизбежность ее эвакуации. Вместе с генералом Чернавиным адмирал Ненюков посетил старшего английского морского начальника в Крыму, командира линейного корабля «Мальборо», который обещал немедленно направить в Одессу два транспорта и пароход с углем. Но, опасаясь все же за судьбу Крыма, англичанин обусловил дальнейшую посылку четырех пароходов и крейсера тем, что генерал Слащев даст ему заверение о прочности положения на перешейках. В ночь на 3 февраля в Джанкое состоялось совещание, на котором генерал Слащев дал просимое заверение. В этот же день из Севастополя вышли приспособленные для перевозки войск английские транспорты «Рио Прадо» и «Рио Негро» и распоряжением английского командования в Одессу был послан пароход с углем и крейсер «Кардифф». Другие корабли должны были следовать в течение ближайших нескольких дней. Со своей стороны адмирал Ненюков отправил для эвакуации сыпнотифозных больных пароход «Святой Николай» и на следующий день транспорт «Николай» (№ 119). Воспользовавшись предоставленными командиром «Мальборо» с пришедшего в Севастополь угольщика двумя тысячами тонн угля, адмирал Ненюков приказал вспомогательному крейсеру «Цесаревич Георгий», миноносцу «Жаркий» и другим транспортам готовиться к походу в Одессу.

Но события на фронте развивались быстрым темпом. Деморализованный поражением 2-й корпус не смог удержаться на линии реки Буг и стал отходить к Одессе. Считая, что его эвакуация через Одессу морем невозможна, генерал Шиллинг приказал генералу Промтову отходить, минуя Одессу, к Днестровскому лиману с целью переправиться в Румынию. Находившиеся гораздо дальше к северу главные силы армии под командованием генерала Бредова оказались отрезанными от Одессы и получили приказ сосредоточиться у Тирасполя и отступать в Румынию. Как известно, румыны отказались впустить белые войска на свою территорию, следствием чего и явился 13-дневный поход частей генерала Бредова до соединения их с поляками.

Вследствие отхода остатков 2-го корпуса на запад между наступавшими со стороны Николаева красными и Одессой не оказалось больше никаких войск. 3 февраля выделенный из советской 41-й стрелковой дивизии отряд занял приморскую крепость Очаков, запиравшую Днепро-Бугский лиман, а главные силы дивизии двинулись прямо на Одессу.

4 февраля генерал Шиллинг опубликовал приказ об эвакуации. Но время для ее планомерной организации, для погрузки десятков тысяч людей и огромных военных запасов было безвозвратно упущено. В Одессе имелось управление военного порта под начальством капитана 1-го ранга Н.Н. Дмитриева (не смешивать с военно-морским агентом в Париже капитаном 1-го ранга В.И. Дмитриевым³⁵²), который, основываясь на словах генерала Шиллинга и на публикуемых комендантом города полковником Стесселем³⁵³ успокоительных приказах, не проявил инициативы и не принял предварительных мер по организации эвакуации. Находившиеся в порту частновладельческие пароходы не были им мобилизованы, и многие портовые буксиры не имели военных комендантов. Вместе с тем в Одессе состояло на учете достаточное число морских офицеров, не считая даже личного состава эвакуированного в Одессу управления Николаевского военного порта, который тоже не был использован. После ухода «Живого», кроме маленького посыльного судна «Летчик», в Одессе не было русских военных кораблей, но, ошвартовавшись кормой к оконечности Платоновского мола, стоял английский крейсер «Церес» и два больших миноносца, а на внешнем рейде отдал якорь дредноут «Аякс» и пришедший затем крейсер «Кардифф».

С утра 5 февраля весь порт пришел в движение, но командование, поставленное более или менее неожиданно перед огромной задачей, не приняло достаточно энергичных мер для упорядочения эвакуации. Пароходы грузили без всякого плана то, что было вблизи их стоянки, или же имущество и снаряжение, которое доставлялось к их борту по инициативе начальников частей. В первый день эвакуации, еще не веря, очевидно, в близкую опасность, сравнительно малое число людей спускалось к молам. В конце дня линейный корабль «Аякс» обстрелял из башенных своих орудий места предполагаемого скопления красных войск северо-восточнее Одессы. С наступлением темноты в самом городе здесь и там возникала ружейная перестрелка между белыми войсками и начавшими проявлять активность местными большевиками.

К утру 6 февраля доносившаяся с севера артиллерийская стрельба, которую вели, вероятно, отходившие к Одессе бронепоезда, становилась все слышнее и в городе создавалось если не паническое, то, во всяком случае, нервное настроение. Тысячи людей толпились у молов, где стояли большие пароходы. Взамен нашедших на их место людей все время подходили новые толпы военных и гражданских лиц, женщин и детей. Порядка при посадке не было, но английские транспорты, как правило, брали лишь по специальным пропускам семейства чинов армии и гражданских лиц, чья предыдущая деятельность или служебное положение не позволяли им остаться у красных. Русские военные транспорты предназначались для эвакуации военных, а один иностранный пассажирский пароход принимал на борт беженцев лишь за солидную плату валютой.

В эти дни стояли морозы около 5 —10 градусов, и море на подходах к Одессе было покрыто довольно густым плавучим льдом, образовавшим в порту от движения судов ледяную кашу, в которой пароходы застревали и испытывали затруднения при швартовке к молам. В глубине порта образовался ледяной припай, и команде посыльного судна «Летчик» пришлось ломами прорубить канал до более или менее свободной воды. Ни одного ледокола в порту не было, но имевшие военные команды ледокольные буксиры «Смелый» и «Работник» и большой английский буксир оказывали до последних часов эвакуации помощь транспортам, тогда как некоторые портовые буксиры предпочитали выводить в море за хорошую плату частновладельческие пароходы. Непонятно зачем были выведены на внешний рейд землечерпалка и какая-то баржа. У борта ставшего на якорь английского угольщика «Вотан» была толчея, и капитаны пароходов спорили между собой, кому раньше грузить уголь. Некоторые частные пароходы, никому не подчиняясь, стремились покинуть порт как можно скорее и ушли почти без пассажиров. Имевшие же военных комендантов пароходы, не говоря уже о военных транспортах, брали на борт как можно больше людей и только тогда отходили от молов, когда все палубы и трюмы были заполнены людьми. Ввиду того что главная масса боевых частей была отрезана от Одессы, на пароходы были взяты главным образом чины различных учреждений и штабов, тыловые части армии, технические войска, вольно или невольно отбившиеся от своих полков военные и некоторое количество гражданских лиц.

Управление военного порта перешло на пароход «Румянцев», который вскоре пошел к «Вотану» для погрузки угля, но командир порта находился на пароходе «Анатолий Молчанов», стоявшем у Платоновского мола. Управление движением в порту совершенно отсутствовало. В последние два дня это частично взял на себя командир крейсера «Церес», который указывал приходившим пароходам место и время швартовки. Подошедший к молу пароход, предназначенный для эвакуации раненых, был взят штурмом толпой военных и беженцев, но начальнику санитарной части удалось через англичан получить в свое распоряжение последний, еще свободный большой русский пароход, но далеко не всем раненым и больным нашлось на нем место.

В ночь на 7 февраля генерал Шиллинг со штабом перешел на пароход «Анатолий Молчанов», а в 6 часов утра части советской 41-й стрелковой дивизии со стороны Пересыпи и Каяльника вошли почти без потерь в северо-восточную часть города. Посланная в обход города кавалерийская бригада вскоре заняла станцию Одесса-Товарная. Прошедшая с боями всю Украину дивизия, хотя и усилившаяся присоединившимися к ней партизанскими отрядами, была слабого состава и с малочисленной артиллерией. Продвигаясь к центру города, красные встретили сильное сопротивление, организованное комендантом города полковником Стесселем. С боем, особенно упорным за здание офицерского собрания, красные медленно продвигались к центру города. Одному отряду, составленному, видимо, из партизан, удалось почти без сопротивления проникнуть на господствующий над портом Николаевский бульвар и около 11 часов, после жаркого боя с караульной командой, занять комендантское управление, помещавшееся в Воронцовском дворце. Дальнейшее продвижение красных вниз, на территорию порта, было остановлено заставами юнкеров Сергиевского артиллерийского училища³⁵⁴, которые прикрывали его южную половину, начиная от Военного мола, но Каботажная гавань оказалась вне этого периметра. С высоты бульвара красные открыли ружейный и пулеметный огонь по прилегающей территории порта и по ближайшим Военному и Новому молам. Стрельба, хотя и малодейственная из-за расстояния до молов, вызвала панику среди ожидавших возможности погрузиться. Люди искали укрытия за ангарами и железнодорожными составами и бросились в южную часть порта, куда пули не долетали; были, конечно, убитые и раненые. У стоявших еще у молов пароходов образовалась неимоверная давка, и пароходы стали торопиться уйти. Не догрузившись, имея на борту всего лишь несколько сот человек конвоя командующего, «Анатолий Молчанов» вышел на рейд. Взяв двойное против нормального количество пассажиров, 1400 человек, ушел «Рио Негро», оставив на молу большую толпу народа. Через некоторое время юнкера, усиленные некоторыми частями, при поддержке полубатареи, проскочившей в порт по находившемуся в южной части Польскому спуску, перешли в контратаку, без особого труда вытеснили красных с Николаевского бульвара и снова заняли Воронцовский дворец. В порту стало спокойнее, но с центром города, где продолжался бой, связь восстановлена не была, и Военный мол оставался под угрозой обстрела с севера. В это время английское командование, принимая во внимание малочисленность сил, оборонявших порт, приняло решение закончить эвакуацию и отдало приказание своим кораблям еще до темноты выйти на внешний рейд. По распоряжению английского командования крейсер «Церес» должен был взять на борт прикрывавших порт юнкеров, а прочие воинские части должны были сами найти себе место на стоявших еще у молов русских пароходах. После 15 часов юнкера получили приказание постепенно отходить к Платоновскому молу. Бывшие еще в порту русские транспорты старались взять на борт возможно больше людей, но при отсутствии какого-либо морского командования каждый из этих транспортов был предоставлен своей судьбе.

Пароход Добровольного флота «Владимир» взял на борт несколько тысяч военных, которые заполнили все трюмы и стояли вплотную один к другому на палубе. Но толпа продолжала штурмовать пароход, и, чтобы дать ему возможность отойти, караул был принужден применить оружие. Уходивший одним из последних, если не самым последним, переполненный транспорт «Далланд» застрял в проходе во льду. Воспользовавшись этой его остановкой, проваливаясь в воду, с мола побежали к нему по льду люди. Тревожные гудки «Далланда» остались без ответа, так как все буксиры уже покинули порт.

Имея неисправную машину, транспорт «Дон», на котором находились в большинстве чины технических частей, остался в беспомощном состоянии у Военного мола. Продвигавшаяся к молу цепь красноармейцев была взята под сильный огонь установленных на «Дону» пулеметов бронеавтомобильного дивизиона и залегла. Тогда поручик корпуса корабельных офицеров Моренко с тремя охотниками флота, одним старым матросом и двумя офицерами бронеавтомобильного дивизиона спрыгнули на стенку и под градом пуль добежали до стоявшей у этого же мола паровой шаланды «Сурож». Шаланда была под парами, но ее команда не имела намерения уходить в море. Заменив команду своими людьми и обрубив швартовы, Моренко подвел «Сурож» к «Дону» и, несмотря на слабую машину шаланды, не без труда вывел большой транспорт на рейд. Оценив поведение новой команды «Сурожа», англичане снабдили его углем, но ввиду малой его мореходности поручили французскому пароходу отконвоировать его до Сулина.

Готовый к выходу небольшой пароход «Дмитрий» по невыясненной причине не ушел. Возможно, что не нашлось смельчаков отдать под огнем швартовы, но может быть, и его команда не пожелала идти в море.

Сняв заставы, юнкера благополучно погрузились на «Перес», взявший также полуроту старших кадет Одесского корпуса³⁵⁵, прибывших в порт. В сутолоке на крейсер проникло некоторое количество и других военных. В то время, когда последние юнкера грузились на крейсер, по Ланжероновскому спуску, под обстрелом красных, прибежали еще 130 кадет младших классов корпуса, которые были погружены на стоявший у борта крейсера каботажный пароход. Толпа на берегу стала к этому времени рассеиваться, так как многие, не видя возможности эвакуироваться, уходили постепенно назад в город. Через некоторое время после отхода юнкеров красные снова вышли на Николаевский бульвар и возобновили ружейный и пулеметный обстрел порта. Опасаясь, вероятно, огня судовой артиллерии, вниз, к молам, они не пошли.

Полевая батарея красных открыла редкий и безрезультатный огонь шрапнелью по стоявшим на рейде судам. Вскоре пули начали щелкать по надстройкам «Цереса» и перед сумерками, отдав швартовы, крейсер направился к выходу из порта. Молчавшая весь день, несмотря на обещание огневой поддержки, артиллерия крейсера открыла огонь по предполагаемой позиции батареи.

Последняя группа раненых и больных, около двухсот человек, которая смогла достигнуть порта, прибыла, когда не было уже возможности найти для нее место на пароходах, и была укрыта в одном из ангаров. Сопровождавшему эту группу доктору удалось обнаружить портовый буксир, который, не будучи мореходным, остался в порту. Доктор уговорил капитана буксира доставить раненых на внешний рейд. Сажая раненых на палубе вплотную одного к другому, удалось уместить около ста человек, которые на рейде были переданы на только что пришедшее из Константинополя английское госпитальное судно. Затем, не слушая уговоров англичан, тот же доктор решил вернуться в порт за оставшимися в ангаре тифозными и для переноски больных вызвал себе в помощь добровольцев. Находившийся на госпитальном судне начальник английской военной миссии, восхищенный его самоотвержением, вызвался сопровождать доктора, и в сумерках, когда все корабли уже покинули порт, буксир подошел к назначенному месту. Красных в этом районе еще не оказалось, и все больные были быстро перенесены на буксир. На обратном пути некоторые из больных, не имевшие даже шинелей, умерли, не выдержав мороза. Предполагалось, что буксир, передав больных на госпитальное судно, вернется в Одессу, но по настоянию его капитана, боявшегося репрессии за помощь, оказанную белым, буксир был отведен госпитальным судном в Варну.

На следующее утро английский миноносец подошел к застрявшему в проходе «Даланду», и с его помощью транспорт вышел на рейд. Вероятно, одновременно был выведен из порта имевший аварию мотора танкер «Баку», на котором оказалось более шестисот пассажиров.

Совершенно невероятная история произошла с недостроенным и не имевшим еще орудий эскадренным миноносцем «Цериго». На нем был почти полный комплект офицеров, взявших на борт свои семьи, и небольшая команда добровольцев-матросов. Во второй половине последнего дня эвакуации портовый катер, на котором находился старший офицер миноносца старший лейтенант Корнилович³⁵⁶, оттащил «Цериго» от мола, но, пройдя две-три сотни метров, миноносец зацепился за какое-то препятствие. При попытке сдвинуть его с места лопнул буксир, и ввиду слабости машины катера командир миноносца капитан 2-го ранга Задлер³⁵⁷ приказал Корниловичу идти на рейд и привести более сильный буксир. Проходивший мимо около 15 часов пароход «Россия», несмотря на окрики, помощи не оказал. Возможно, что его капитан боялся тоже сесть на мель. На берегу шла стрельба, но пули до миноносца не долетали, и скоро его скрыла темнота. В этом положении «Цериго» простоял всю ночь, но к утру, под влиянием усилившегося ветра, поднявшего, вероятно, воду в порту, миноносец сдвинулся с места и был отнесен обратно к Карантинному молу. Положение находившихся на борту офицеров казалось трагичным, и они с минуты на минуту ожидали появления красных. На всякий случай все они переоделись в матросскую форму.

Но пришедшие на мол красноармейцы, считая, вероятно, что миноносец добровольно остался и перешел к красным, не сделали никакой попытки подняться на его борт. Видя стоящие еще на рейде корабли, офицеры миноносца надеялись, что кто-нибудь придет с моря им на помощь. С другой стороны, было ясно, что такое положение долго продолжаться не может и организующиеся в Одессе красные власти заинтересуются в конце концов стоящим без флага миноносцем. Желая выиграть время и избежать появления красноармейцев на борту, было решено послать в красный штаб представителей от мнимого «судового комитета» с заявлением, что миноносец добровольно остался в Одессе и переходит к красным. Инженер-механик лейтенант А.Ф. Поляков³⁵⁸ и два матроса составили эту «делегацию» и во второй половине дня отправились в город. Не без труда они нашли штаб нового комендантского управления и были приняты его комиссаром. Выслушав их сообщение, комиссар выдал им бумагу, ограждавшую миноносец от самочинных обысков и от разграбления имущества и материальной части безответственными партизанскими группами. Для избежания возможных инцидентов комиссар распорядился поставить на молу часовых, и под их охраной спокойно прошел весь вечер. Ночью, когда надежда на прибытие помощи почти исчезла, в темноте показался силуэт буксира, который бесшумно подошел к миноносцу и подал конец. На буксире находился старший лейтенант Корнилович, которому удалось получить его только в этот день. Считая, очевидно, что миноносец переходит по приказанию красного командования на другое место, бывшие на молу красноармейцы не реагировали на его уход, и лишь утром 9 февраля, когда миноносец был уже на рейде, красная полевая батарея выпустила в его сторону несколько снарядов, не причинивших вреда. Достаточно сильного буксира для перевода «Цериго» по разбушевавшемуся морю в Севастополь не было, а волны угрожали между тем сорвать миноносец с якоря и выбросить его на берег. Через некоторое время к «Цериго» подошел вспомогательный крейсер «Цесаревич Георгий», командир которого капитан 2-го ранга Домбровский ввиду невозможности спустить в такую погоду шлюпку приблизился к корме миноносца и при помощи судового крана снял с «Цериго» сначала женщин и затем всех остальных людей. Впоследствии выдержавший все же на якоре шторм «Цериго» был приведен в Севастополь.

«Цесаревич Георгий» и миноносец «Жаркий» пришли на Одесский рейд, когда эвакуация была уже закончена. «Жаркий» получил задание войти в сумерках в порт и содействовать выходу оставшихся там пароходов, тогда как «Цесаревичу Георгию» было поручено вывести на рейд две груженные снарядами баржи. Следуя за большим английским миноносцем, который открыл ему до входного маяка фарватер в более или менее битом льду, «Жаркий» стал пробиваться дальше самостоятельно самым малым ходом из-за густого льда. В порту все было спокойно, и командир миноносца старший лейтенант Манштейн по собственной инициативе решил попытаться захватить и вывести на рейд недостроенный крейсер «Адмирал Нахимов». Миноносец подошел кормой к молу, у которого, немного далее, стоял крейсер, и небольшой отряд добровольцев из команды выскочил на мол. Внезапно с разных сторон и с борта крейсера открыли огонь несколько ручных пулеметов, и из темноты полетели в добровольцев ручные гранаты. Осветив мол прожектором, кормовое 75-мм орудие миноносца открыло огонь «на картечь», а бывшие на молу чины команды начали бросать ручные гранаты. Красные (вероятно, это не были их регулярные войска) убежали с мола. Воспользовавшись наступившим затишьем, высаженная партия дошла до крейсера и обнаружила, что он вмерз в лед и без помощи ледокола сдвинуть его с места нет возможности. Продержавшись еще некоторое время в порту и видя бесполезность дальнейшего там пребывания, старший лейтенант Манштейн решил уходить. С одного из молов миноносец был обстрелян пулеметным огнем и, хотя пули и попадали в надстройки, обошлось без потерь. В 2 часа ночи «Жаркий» покинул порт и стал на якорь у Большого Фонтана.

Утром недостроенный эскадренный миноносец «Занте», который был ранее выведен из Одессы и оставлен командой, сильной волной был сорван с якоря и начал дрейфовать в сторону «Жаркого». На «Жарком», не имевшем паров для экономии угля, быстро стравили якорную цепь, что позволило миноносцу избежать прямого удара, но все же «Занте» навалился на него и помял борт в районе кормового мостика. Желая спасти «Занте», старший лейтенант Манштейн приказал срочно поднять пар, но пока это было сделано, «Занте» уже выбросило волнами на прибрежный песок, где он и остался до окончания Гражданской войны. Осмотр повреждений, полученных «Жарким», выяснил необходимость ремонта, и его командир решил вернуться в Севастополь.

«Георгий» направился в порт после «Жаркого». Он был также обстрелян с берега и в ответ открыл огонь из своих 75-мм орудий. В темноте найти баржи не удалось, и крейсер вышел на внешний рейд. Затем «Георгий» получил задачу произвести рекогносцировку берега в районе Днестровского лимана, в сторону которого отошли части полковника Стесселя, защищавшие центр города. Надо было, в частности, выяснить судьбу 400 кадет, которые по невыясненной причине ушли с директором корпуса к румынской границе. Если бы удалось их обнаружить, то сделать все возможное, чтобы их эвакуировать. Для выполнения этой задачи старшему штурману крейсера лейтенанту Б.Н. Степанову (ныне – председатель Морского Собрания в Париже) было приказано подвести сопровождавший «Георгия» тральщик «Баклан» возможно ближе к берегу, высадиться на берег на шлюпке и выяснить обстановку. Лейтенант Степанов выполнил эту задачу и из опроса жителей выяснил, что ни кадет, ни других белых в ближайших местах не было. В действительности, ввиду того что румыны отказались впустить их на свою территорию, белые части, и в том числе и кадеты, двинулись более или менее разрозненными группами вдоль Днестровского лимана на север в надежде соединиться с войсками генерала Бредова. 8 февраля находившаяся в районе Овидиополя группа была окружена красной кавалерийской бригадой Котовского и наступавшей с севера кавалерийской бригадой 45-й стрелковой дивизии и через два дня сложила оружие. Но группе с полковником Стесселем во главе, в которой находились и кадеты, после кровопролитного боя 12 февраля у станции Выгода, удалось частично прорваться на соединение с генералом Бредовым, а некоторое количество кадет было все же пропущено румынами в Бессарабию.

В самой Одессе, по свидетельству советских авторов, упорные бои продолжались сутки и лишь утром 8 февраля красные части проникли в южную часть порта и к 14 часам завершили занятие всей территории Одессы. Ввиду их малочисленности они не распространились вдоль всего побережья, что дало возможность некоторым лицам добраться на яликах до стоящих на рейде пароходов. Часть английской эскадры оставалась на рейде еще три дня, в течение которых взятые на военные корабли беженцы были пересажены на присланный болгарским правительством пароход «Царь Фердинанд» и на другие, стоявшие еще на рейде транспорты. Раненые и больные были переведены на госпитальное судно. Пароходы догружали уголь и по готовности уходили. 9 февраля ушел в Крым «Анатолий Молчанов» с генералом Шиллингом.

С красными установилось как бы перемирие, и командир пришедшего американского миноносца в сопровождении английского офицера съехал на берег для переговоров об эвакуации нескольких оставшихся в Одессе подданных этих стран. Но английское командование было обеспокоено фактом оставления в Одессе двух почти законченных постройкой подводных лодок и приказало их обезвредить. 11 февраля неожиданно для красных английские корабли открыли по порту сильный огонь, под прикрытием которого миноносцы вошли в гавань и захватили подводные лодки «Лебедь» и «Пеликан». Как и в других местах, англичане искали лишь случая уничтожить столь навредившие им во время Великой войны подводные лодки и под предлогом закупорки порта, не достигнув все же результата, затопили лодки в южном проходе.

Ввиду неопределенности положения в Крыму английское командование направляло бывшие так или иначе под его контролем пароходы с беженцами в Константинополь. Некоторые пароходы частных обществ, в том числе и «Румянцев», ушли в Варну; большинство же немореходных и мелких судов направились в ближайший Сулин. Лишь военные транспорты и мобилизованные пароходы ушли в Севастополь. Несмотря на изношенность машин на многих пароходах и на поднявшийся 8 февраля сильный северный ветер, почти все суда, порой обледенев до верхушек мачт, благополучно достигли порта. Исключением был транспорт «Грегор», который вел английский буксир: при штормовом ветре лопнул буксирный трос, и транспорт был выброшен волнами на турецкий берег у мыса Шили. Бывшим на нем 350 пассажирам и команде удалось высадиться на берег. Но маленький пароход под командой старшего лейтенанта Кандыба с десятком сухопутных офицеров в качестве команды пропал без вести.

Принимая во внимание то, что покинувшие Одессу пароходы направились в различные порты, трудно установить количество эвакуированных из Одессы людей. Но судя по сведениям, касающимся части транспортов, можно определить это число примерно в 15 тысяч человек. Указываемая советскими историками цифра в три тысячи не может соответствовать действительности, так как один лишь, например, транспорт «Дон» имел на своем борту четыре тысячи пассажиров. Что касается материальной части, то из Одессы были вывезены все танки, все исправные бронеавтомобили, часть оборудования технических войск, автомобилей и авиационного имущества, но, конечно, огромные военные запасы были там оставлены. По донесению командующего 14-й советской армией, в Одессе было взято в плен три генерала, около двухсот офицеров и три тысячи солдат. Было захвачено 100 орудий разных калибров, четыре бронепоезда, четыре бронеавтомобиля, несколько сот тысяч снарядов и патронов, склады инженерного, автомобильного, авиационного и прочего имущества и продовольствия. В порту были оставлены недостроенный крейсер «Адмирал Нахимов», десантные суда типа «Эльпидифор» – № 413 и № 414, несколько небольших пароходов, требовавших ремонта, и десяток немореходных буксиров и катеров.

Учитывая малочисленность красных войск, не без труда овладевших Одессой, можно смело предположить, что при продуманной организации обороны и при разумном использовании частей генерала Промтова, без всякой пользы направленных к румынской границе, город и, в частности, район порта можно было бы удерживать гораздо дольше, чем это имело место. А каждый выигранный день позволил бы эвакуировать значительное количество людей, так как к Одессе все время подходили новые пароходы. Лучшая организация посадки позволила бы вывезти больше людей, а опоздавшее лишь на два-три часа большое госпитальное судно могло бы погрузить несколько сот раненых из числа выразивших желание эвакуироваться, из которых 1500 раненых и больных были оставлены в госпиталях.

В. Бекеч³⁵⁹
На транспорте «Дон»³⁶⁰

В № 106 «Военной Были» помещена обстоятельная статья П.А. Варнека об эвакуации Одессы Добровольческой армией в 1920 году. В статье этой я, сам участник операции, нашел некоторые неточности и поэтому прошу не отказать поместить прилагаемый очерк. Командир и чины 3-го отряда танков, поддерживающие между собой тесную связь и внимательно следящие за вашим изданием, будут очень довольны ознакомиться с заметкой, в которой с точностью обрисована преимущественная роль офицеров отряда в операции вывода на рейд транспорта «Дон», который, в известном смысле, обязан своим спасением первым русским танкистам.

Во время наступления Красной армии в конце октября 1919 года 3-й отряд танков находился в распоряжении генерала Бредова. Отрядом командовал проживающий ныне в Соединенных Штатах полковник П.И. Миронович³⁶¹ (бывший воспитанник Суворовского корпуса, как и большинство офицеров отряда). Добровольческая армия отходила к Дону. Приказанием Главнокомандующего 3-му танковому отряду было предписано поступить в распоряжение генерала Слащева. По прибытии в Екатеринослав мы узнали, что мост через Днепр взорван, вследствие чего следовать в составе корпуса генерала Слащева, отступавшего в Крым, мы не могли. Отряд был вынужден идти обратно на станцию Христиновка и там присоединиться к отступающей армии, с тем чтобы достигнуть Николаева, погрузиться там на транспорт и быть перевезенным в Одессу для ее обороны.

Местность до Христиновки была занята повстанцами, и отход происходил в чрезвычайно тяжелых условиях. Повстанцы нападали на станции, разбирали пути, грабили и жгли все, что только было возможно. Пощады не было никому. Чинам отряда неоднократно приходилось разбирать станционные постройки, чтобы топить паровоз, и сгребать руками снег из-за недостатка воды. Впереди базы были прицеплены платформы, нагруженные шпалами и рельсами: если путь оказывался разобранным, его можно было чинить своими средствами. На платформах был установлен небольшой прожектор, освещавший путь. Команды танков находились на своих постах на случай атаки повстанцев.

По прибытии в Николаев отряд был погружен на транспорт «Дон». Погрузка прошла очень хорошо под руководством капитана 1-го ранга Зеленого (имени и отчества коего я, к сожалению, не запомнил). Танки и цистерны с бензином были опущены в трюм, однако не в самый низ, что грозило бы пробоинами, а на одну из внутренних палуб. Это, конечно, нарушало устойчивость корабля, но было признано капитаном Зеленым неизбежным риском. Машина транспорта была в неисправности, своими силами он идти не мог и был взят на буксир.

Отношения наши – танкистов – с очаровательной семьей капитана Зеленого были самыми сердечными. В открытом море, совместно с офицерами транспорта, было решено устроить встречу Нового года. Капитан предоставил кают-компанию, на палубе был устроен бал для пассажиров. И палубу, и кают-компанию удалось осветить благодаря имевшейся в отряде небольшой электрической станции. Танцевали до поздней ночи, и большим успехом пользовалась известная балерина X.

В Одессе пассажиры сошли на берег, а «Дон» пришвартовали к Военному молу. Так как в Одессе не было достаточно мощных кранов, выгрузить танки оказалось невозможным, и они, находясь официально в распоряжении генерала Шиллинга, были бесполезны и беспомощны. Когда началась эвакуация, командира 3-го отряда в штабе генерала Шиллинга заверили, что транспорт «Дон» будет эвакуирован, но сделано это не было, и «Дон» был оставлен на произвол судьбы. Взвесив положение, командир отряда полковник Миронович собрал чинов отряда, и на совещании было решено, если не придет помощь, взорвать «Дон», а отряд, с оружием в руках, попытается с наступлением ночи пробиться к границе Румынии. На счастливый исход такой операции надежды было мало, но другого выхода не находилось.

В ожидании сумерек было установлено несколько пулеметов, как на борту транспорта, так и на самом молу, слегка впереди, чтобы не позволить красным приблизиться к «Дону». Никаких других, кроме 3-го танкового отряда, воинских частей на транспорте не было, хотя отдельных военных было довольно много. Много было и штатских пассажиров, мужчин, женщин и детей.

Небольшая перестрелка началась еще до наступления вечера. Находившиеся при пулеметах две группы чинов отряда продвинулись немного вперед в надежде найти буксир. Одна группа двигалась по правой стороне мола, другая по левой. Лично я, входя в состав левой группы, обнаружил пришвартованный к молу транспорт «Александрия», машины которого, судя по тому, что из трубы шел пар, были в исправности. Вскочив на палубу и найдя капитана, я приказал ему немедленно идти на помощь «Дону», угрожая, в случае отказа, тут же пристрелить его. Капитан отвечал мне, что у него нет смазочных веществ, машинного масла и т. д. Я его заверил категорически, что масло ему доставят, но что, если через два часа «Александрия» не будет готова к отплытию, он будет убит. Мы тотчас же послали несколько человек с донесением к командиру отряда, и очень скоро посланные вернулись с бочкой масла. Капитан, видя, что ему в случае противодействия грозит смерть, приказал поднять пары. Продолжая держать его на мушке, я обошел транспорт и обнаружил в трюме множество совершенно новеньких английских мотоциклетов марки «Триумф». Транспорт этот прибыл в Одессу совсем недавно, и разгрузить еще ничего не успели.

По истечении некоторого времени спешно прибежали посланные от полковника Мироновича и передали его приказание немедленно вернуться на «Дон». К большому моему огорчению, я не смог захватить с собой ни одного мотоциклета. На борт «Дона» я и мои люди поднялись по веревочной лестнице. Оказалось, что другая группа наших офицеров, продвигавшаяся по правой стороне мола, обнаружила паровую шаланду «Сурож», на которой виднелся свет и из трубы которой шел пар. Полковник Багинов³⁶² (Георгиевский кавалер), поручик Тарасов и еще несколько наших офицеров вскочили на борт шаланды и приказали команде выйти к носу «Дона» и взять его на буксир. Команда «Сурожа» не хотела было исполнить приказание, но под угрозой смерти подчинилась. Офицеры танкового отряда остались, разумеется, на борту. Ввиду слабости машин «Сурож» вывел «Дон» на рейд с трудом, но все-таки вывел. Было уже почти темно. Шаланда была отпущена, так как пользы от нее не могло быть больше никакой: ее мореходность была совсем ограниченной, и плавучие льдины становились все более многочисленными и плотными.

На другое утро мы увидели перепрыгивавшего с одной льдины на другую человека, размахивавшего белым флагом. Он мужественно добрался до транспорта, был поднят на борт и объявил, что он «делегат красных», которые предлагают «Дону» вернуться в порт, заверяя, что всем нам гарантирована жизнь и что никаких репрессий вообще не будет. Его выслушали и затем спустили на лед и никак не помешали ему вернуться восвояси.

Находясь на рейде, «Дон» был обстрелян красной артиллерией, но никакого вреда этот обстрел не причинил. Некоторые из нас, иронизируя, пожалели, что не обстреляли возвращавшегося по льдинам «делегата». Храбрость его, впрочем, признали все.

Через день или два «Дон» был взят на буксир французским крейсером «Вальдек Руссо», который направился в Севастополь. Море было неспокойно, и приблизительно на полпути буксирный трос лопнул. Мы были вынуждены спустить якорь. Из-за крепкого ветра попытки «Вальдека Руссо» приблизиться к нам и перебросить другой трос не удались, и «Дон» оказывался в беспомощном положении. По счастью, скоро появился румынский угольщик небольшого тоннажа, который по приказанию французов принял участие в маневрах, и после нескольких попыток трос был перекинут. Необходимые при этом авральные работы были проделаны офицерами 3-го отряда. За неисправностью машин якоря поднять было нельзя, и было решено взорвать якорную цепь, которая с грохотом погрузилась в море. «Дон», таким образом, остался и без машин и без якоря, что, конечно, не было очень обнадеживающе. Но дальнейшее плавание протекло без всяких приключений, и мы благополучно пришли в порт. Появление транспорта в Севастополе было неожиданностью, ибо все считали его погибшим.

3-й танковый отряд был немедленно выгружен и отправлен на фронт для пополнения защищавших Крым очень небольших сил. После приведения армии в порядок генералом Врангелем 3-й танковый отряд отличился при выходе в северную Таврию и был награжден вымпелом ордена Святого Николая Чудотворца (вторым по счету в истории этого ордена). Первым кавалером ордена оказался поручик Любич-Ярмолович, командовавший вырвавшимся вперед танком. Впоследствии орден этот получили еще два офицера отряда: капитан А. Трембовельский³⁶³ и я. За спасение танков в Одессе несколько офицеров отряда, в их числе и я, были представлены начальником английской военной миссии полковником Уолшем к английскому ордену.

Б. Карпов³⁶⁴
Краткий очерк действий белого флота в Азовском море в 1920 году³⁶⁵

Начиная статью о деятельности русского флота в период Гражданской войны, мы должны, к глубокому сожалению, отметить один характерный и, можно сказать, традиционный для русской истории, за исключением петровского периода, факт – это почти полное незнакомство сухопутных военачальников с сущностью морской силы, с морской стратегией и тактикой и вытекающее отсюда непонимание значения флота для России. С грустью мы видим, что даже последний наш Главнокомандующий, ныне покойный генерал Врангель в своих «Записках» о Крыме почти нигде (за исключением эвакуации) не говорит ничего ни о действиях флота, ни о роли, которую сыграл он за время этой тяжелой кампании, а между тем, поистине, она была огромна. Потому на нас лежит обязанность рассказать, наконец, обо всем этом не для удовлетворения чьего-либо самолюбия или тщеславия, а для того, чтобы на историческом примере показать значение флота хотя бы для обороны Крыма.

Каково же было стратегическое положение Белой Русской Армии к началу 1920 года? К концу 1919 года добровольческие войска под командой генерала Слащева отступили в Крым, держа свои передовые части на линии Геническ – Сальково – Перекоп. Впоследствии, в середине марта 1920 года, туда же перешли остатки армии, сражавшейся на Кубани, и, таким образом, вся Добровольческая армия оказалась запертой на Крымском полуострове.

Как известно, из Крыма на материк ведут три узких пути по перешейкам: Перекопскому, Чонгарскому и косе – Арабатской стрелке. Крым, омываемый со всех сторон Черным и Азовским морями, представляет собою почти остров, так как указанные перешейки весьма узки. По этому одному можно уже заключить, что флот для армии, находящейся в Крыму, конечно, должен иметь громадное значение. Армия, обороняющая Крым, в первую очередь должна думать о защите его берегов от возможных высадок неприятеля, тем более что удобных мест для этого на Крымском побережье имеется достаточно; единственным же способом защиты в этом случае может служить обладание Черным морем, а средством к тому – флот.

При обладании морем, даже в невероятном случае удачной высадки неприятеля на берегу, немедленно будет отрезан флотом от своей базы. Потеряв же возможность получения боевого снабжения, подкреплений и прочего, он, несомненно, обречен на гибель. В противном случае – при отсутствии сильного флота ничто не может серьезно воспрепятствовать высадке неприятельских войск, что было неоднократно доказано в 1854–1855 годах в том же Крыму и в 1904 году на Дальнем Востоке. Второй, не менее важной заботой для нашей армии в Крыму в 1920 году являлось обеспечение нашего снабжения по коммуникационным линиям Черного моря из Константинополя. И эти линии, дававшие возможность самого существования армии в Крыму, также могли быть обеспечены только Черноморским флотом.

В конце 1919 года у нашего противника на Черном море никакого военного флота не было; у нас же в Севастополе находился довольно сильный флот, включавший настоящие боевые корабли с линейным кораблем «Генерал Алексеев» (бывший «Император Александр II») во главе. Эта морская сила, находившаяся в Севастополе, так сказать, в состоянии потенциальном, она поддерживала лишь наблюдение за портами неприятеля, заставила красных постоянно разбивать себе лоб о позиции на Перекопском перешейке, обеспечила снабжение армии до последнего момента и обеспечила, наконец, самое спасение армии при катастрофе на берегу, вывезя на себя и прикрыв собою армию и беженцев, и это все по одному лишь тому, что эта морская сила во всякий момент могла быть приведена в действие.

Но мало того, что флот помогал армии, так сказать, пассивными действиями, он выделил для поддержки левого фланга нашей армии, упиравшегося в Каркинитский залив, специальный отряд из мелкосидящих судов под командой капитана 1-го ранга Собецкого, так же как и в район устьев реки Днепра, который по мере надобности своим огнем помогал действиям сухопутных войск Тендровской косы; было установлено почти постоянное наблюдение за Одессой и Очаковом, и там подолгу стоял крейсер «Генерал Корнилов».

Со стороны Азовского моря Крымское побережье также открыто для десантных операций и также нуждается в защите морской силой. Особенно же важна защита Керченского пролива, так как тут при отсутствии флота и при узости пролива (местами ширина его не превышает 1,5–2 мили) очень легко в подходящую погоду атаковать крымский берег. Отсюда понятно из соображений только оборонительного характера (не говоря уже о наступательных), какое огромное значение имело для армии владычество нашего флота в Азовском море.

В действительности же значение нашего флота в Азовском море было гораздо больше, так как все надежды на будущее справедливо возлагались не на сидение в «запертой бутылке», как тогда называли Крым, а на выход из него как в Мелитопольском, так и особенно в Кубанском направлениях. Выйти же из Крыма без помощи десантных операций ни в том ни в другом направлении было невозможно, так как форсирование узких и прекрасно укрепленных крымских позиций на перешейках требовало невероятных жертв и усилий и было просто невозможно без удара в тыл и фланг десантным корпусом. Что же касается берегов Кубани, занятых красными, то туда, совершенно понятно, армия без флота никак не могла попасть, а именно от ее действий на Кубани и ожидали наибольших успехов.

Здесь от флота требовалось проявить максимум активной деятельности и не только обеспечить берега от неприятельских десантов, но и самому произвести ряд десантных операций; для этого требовалось безусловно обладание морем во что бы то ни стало; и как мы увидим далее, флот это задание выполнил.

Понимания все значение обладания Азовским морем, командующий Черноморским флотом вице-адмирал Ненюков уже 27 декабря 1919 году отдает приказ о формировании «Отряда судов Азовского моря», в который на первое время вошли канонерские лодки «Терец», «Грозный» и «Георгий» и невооруженные ледоколы: «Гайдамак» и «№ 1». Начальником отряда был назначен капитан 2-го ранга Н.Н. Машуков. Этот отряд, переименованный впоследствии во 2-й отряд судов Черноморского флота, и нес ту службу, о заданиях которой только что сказали.

Бесплатный фрагмент закончился.