Читать книгу: «Ловушка шелкопряда»

Name: Ловушка шелкопряда
Author: Рин Чупеко
ISBN: 978-5-04-250754-0

Рин Чупеко

Шрифт:

Rin Chupeco

The Suffering

This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency.

Любителям историй о привидениях по всему миру. За вашей спиной никто не стоит… Я почти уверена в этом.

1. Прятки

Я не герой, уж поверьте. Я никогда не выносил младенцев из горящих зданий, никогда не пытался спасти горбатых китов или тропические леса. Никогда не был на митингах, не кормил голодных в Африке. В общем, не пытался решить хоть одну из тысяч проблем, которыми обременен современный мир. Героизм – не та черта характера, которая обычно присуща подросткам.

Зато глупости у нас хоть отбавляй.

Именно из-за глупости я, съежившись, сижу за большим диваном-кроватью, под тяжелым одеялом и, несмотря на гудящий в тишине кондиционер, обливаюсь потом. По телевизору идет наименее страшное шоу, которое я только смог найти: повтор «Пляжа»¹ – все же по-своему ужасающий, но самое главное – не в том смысле, которое имеет значение. Я смотрю на экран не потому, что с нетерпением жду очередной выходки Снуки², а потому, что хочу знать, когда оно придет за мной.

Ранее этим же вечером я взял потрепанную куклу, из которой уже достали хлопковую набивку, и наполнил ее сырым рисом и обрезками ногтей. После чего зашил игрушку красными нитками. Проделав это столько же раз, сколько и я, вы поймете, что шитье не хуже любого оружия. Затем, когда на часах пробило три ночи, я наполнил ванну и опустил в нее куклу.

– Думбелина, теперь ты – оно.

Не я дал ему это имя, но именно с этим именем мне пришлось работать. Сондхейм и его девушка использовали его в ритуале, который им так и не удалось завершить. Подбирая имя, вы показываете, что выделяете его. Просто чтобы избежать недоразумений, я повторил «Теперь ты – оно» еще два раза.

Кукла, как и большинство ей подобных, не ответила, лишь продолжила смотреть на меня из-под воды, как утонувшая Офелия с округлыми суставами, синтетическими каштановыми волосами и пластмассовыми глазами. Она была облачена в желтое платье из тонкого сукна, сшитое на какой-то из фабрик Китая. Кукла была настолько обычной, что запросто могла оказаться подделкой.

Воздух меняется. Невидимый паук пополз по моей спине, щекоча волоски на затылке. За последние пару лет с этим пауком я встречался не раз. Он шептал, что в комнате есть кто-то еще: кто дышит вместе с вами, наблюдает, улыбается вам.

Ненавижу этого проклятого паука.

На мгновение в свете флуоресцентных ламп густые каштановые волосы куклы кажутся черными и блестящими. На мгновение остекленевший взгляд игрушки приобретает едва заметный оттенок злобного осознания. На мгновение голова этого существа выныривает из воды и смотрит на меня.

Я выключил свет, вышел из ванной и закрыл дверь. Спрятался.

Играть в прятки с куклой кажется идиотизмом. Но это не так. Это одно из правил, которым я должен следовать.

Первое же из них звучит так: я должен закончить игру. Что бы ни случилось.

Я набрал полный рот соленой воды и начал считать про себя. Тысяча и один, тысяча и два, тысяча и три, тысяча и четыре…

На экране телевизора загорелый, точно апельсин, итальянец плотного телосложения с волосами, противоречащими всем законам гравитации, спорит с другим загорелым, точно апельсин, итальянцем плотного телосложения с волосами, противоречащими всем законам гравитации.

…Тысяча и пять, тысяча и шесть, тысяча и семь…

На мгновение я задумываюсь, где Ки. Обычно, когда я совершаю безрассудные ритуалы вроде этого, она тут же появляется. Но сейчас ее нигде не было видно, что беспокоит. Не то чтобы у нее много других дел.

Я не герой, но суперсила у меня все же есть. Только вот она исчезает, стоит ей только заскучать.

…Тысяча и восемь, тысяча и девять…

У телевизора на мгновение пропадает звук, а возвращается уже искаженным, будто неопытный диджей крутит сломанную пластинку, ставит песню на повтор. Голоса снижаются на несколько октав, пока не становятся грубыми, скрипучими и непонятными. Телешоу «Пляж» сменяют помехи.

Я тут же перевожу взгляд на дверь ванной, которая оказывается распахнутой настежь.

А ведь я точно ее закрывал.

Что-то движется по комнате. Я надеюсь, что это Окику, но не уверен.

Возникает ощущение, будто что-то волочится по полу. Словно оно еще не понимает, как правильно передвигать ногами.

Я рискнул выглянуть из-за дивана-кровати.

Из ванной тянутся мокрые следы, вода пропитывает ковер. На экране телевизора больше ничего не отображается, но тревожные звуки не утихают.

И тут в нескольких футах от себя я замечаю куклу, лежащую лицом вниз в луже воды.

Я снова прячусь в своей крепости из одеял и хватаю пластиковый стаканчик, наполовину наполненный той же соленой водой, что и у меня во рту. Также я беру маленький нож для чистки овощей. И только после этого высовываю нос из укрытия, взволнованно выглядываю из-за дивана…

…И оказываюсь лицом к лицу с куклой, которая на нем сидит. На том месте, где у обычного человека рот, ее лицо пересекает страшная черная язва.

Но ведь у куклы в ванне не было рта.

Она делает выпад.

Я пригибаюсь.

Фигурка пролетает у меня над головой и врезается в картину. Мне хватает выдержки, чтобы не проглотить соленую воду или не выплюнуть ее. Я не трачу драгоценные секунды на то, чтобы оглянуться, и спешу к шкафу – запасному укрытию на случай, если что-то пойдет не так. А это случается почти всегда.

Скользнув внутрь, я закрываю за собой дверь и стараюсь как можно более бесшумно затеряться среди одежды и обуви. Когда за вами гонится призрак, нет необходимости искать хитроумное укрытие. В тот момент, когда вы заключаете его в сосуд, чем и является пластиковое тельце куклы, его восприятие мира становится ограниченным.

Несколько долгих секунд я просто выжидаю. Вокруг тихо, но я не доверяю этой тишине. Стоит вам пошевелишься, и они вас увидят, найдут. И найдут быстро.

Сквозь узкие щели света, проникающего через решетчатую дверь шкафа, я замечаю какое-то движение. Затем – проблеск желтого, и в поле зрения появляется что-то маленькое и явно напоминающее куклу.

Оно ползет на четвереньках.

При каждом его движении слышится хруст костей.

Оно ищет меня.

Я задерживаю дыхание и жду, когда оно проползет мимо.

Второе правило игры: сначала оно ищет меня. Затем наступает моя очередь. Мы меняемся ролями каждые несколько минут, пока кто-то из нас не выиграет.

Выживет лишь тот, кто первым нанесет три ножевых.

Время вышло.

Я отсчитываю еще десять секунд, потому что лучше начать с опозданием, чем слишком рано, пока оно еще на охоте. После этого я выхожу, подавив трусливое желание спрятаться в шкафу до утра. Или, еще лучше, с криком убежать из квартиры, точно маленький ребенок.

Кукла неподвижно лежит на спине, буравя потолок черными, точно полночь, глазами.

Я, держа нож наготове, бросаюсь к ней: по правилам у меня есть две минуты, но опыт подсказывает, что эти ублюдки жульничают. Когда речь идет о сражении с призраками, все сходятся во мнении, что бить следует первым и как можно сильнее, потому что велика вероятность, что ты умрешь прежде, чем тебе выпадет второй шанс.

Я наношу удар. Мой нож попадает в цель, вонзаясь в грудь куклы. Я выплевываю соленую воду, которую до этого держал во рту, и она пропитывает ее хлопковое платье.

– Я победил! – выдавливаю я, а затем выдергиваю нож, чтобы проткнуть фигурку еще раз.

Именно в этот момент снова включается телевизор. На мгновение отвлекшись, я оборачиваюсь на экран. Двое парней все еще спорят. Когда я возвращаю взгляд на фигурку врага, куклы и след простыл.

Черт!

Стараясь не паниковать, я обыскиваю комнату так быстро и тщательно, как только могу. Заглядываю под диван, кровать, даже еще раз бегло наведываюсь в ванную. Ничего.

Единственным предупреждением становится капля воды, упавшая на ковер прямо передо мной. Я успеваю лишь поднять взгляд, прежде чем кукла падает на меня с потолка. Ее пасть с рядами острых на вид зубов слишком велика для игрушечного лица, а глаза полны ужасающей ненависти. На ум одновременно приходят две мысли – «Ох» и «Черт возьми».

Вы когда-нибудь сталкивались с одержимой куклой, которая врезается вам в лицо со скоростью 2 Маха³? Это все равно что получить удар от озверевшей курицы. Я рухнул на пол, но кукла не отпускала, вцепившись щелкающими челюстями мне в щеку. Я закричал от боли и, схватив куклу за загривок, оттолкнул ее, лишь бы оказаться вне досягаемости ее страшных клыков. Чего я никак не ожидал, так это того, что шея фигурки удлинится на несколько дюймов, продолжив охоту за кожей.

– ЧЕРТОВ…

Я швырнул куклу через всю комнату. Она ударилась о стену и шлепнулась на пол.

Что-то не так. Первый удар должен был обездвижить ее, а не побудить в бешенстве броситься на меня. И последнее, чего я хочу, – это чтобы меня покусали.

Третье и последнее правило игры звучит как: не проигрывай. Точно сказать не могу, какая участь ждет проигравшего, но и выяснять не собираюсь. Я оставил метку на кукле, но и она пометила меня. Удача не на моей стороне.

Кукла извивалась и корчилась на полу, издав громкий надрывный крик.

Ее платье задралось, что-то шевельнулось под тканью. Я видел, как стежок за стежком расплетаются красные нитки. Рванув вперед, я снова вонзил нож в эту корчащуюся массу. Кукла безвольно осела.

– Я победил!

Но когда я поднял руку, чтобы нанести третий и последний удар, тело куклы треснуло. Из груди показалась рука, которая схватила меня за запястье. За рукой последовало пожелтевшее предплечье. Из останков куклы появилась еще одна рука, затем еще и еще.

Наконец, из ее тельца высунулась голова. Чудовищное, изуродованное лицо возвышается над фигурой, которая представляет собой не столько тело, сколько переплетение рук.

Оно воет – издает мяукающий протяжный звук – и снова тянется ко мне.

Никогда раньше я не бил женщину – ни живую, ни мертвую, – но, похоже, самое время стать женоненавистником. Существо отшатнулось, ослабив хватку, что позволило мне отодвинуться. Когда оно предпринимает очередную попытку подползти, я бью его прямо в челюсть. Чтобы завершить ритуал, мне нужно нанести последний удар. Только вот я ума не приложу, как удержать этого монстра на месте так, чтобы мне не отгрызли конечности.

Что-то снова падает с потолка, и существо оказывается зажатым между бледными руками, которые были бы тонкими и прекрасными, если бы не выглядели так, будто последние несколько столетий разлагались под землей.

– Окику! – выдохнул я.

Моя Окику и женщина-многоручка похожи: они обе мертвы и кровожадны, когда на примете есть цель.

Из-за завесы волос, которая прикрывает лицо, Окику кажется едва ли не чудаковатой. Ее руки – стальные тиски, подпитываемые тремя столетиями обид и закаленные удивительной нежностью ко мне. Что бы ни предпринимало другое существо, это не ослабило ее хватки.

– Спасибо, – с трудом выдавил я, а затем, прицелившись, в последний раз вогнал нож в то место, где шея семирукой женщины соединяется с телом. Напрягаюсь, готовясь к худшему. – Я победил!

Воздух наполняет самый ужасный, душераздирающий вопль, который я когда-либо слышал, и упырь взрывается.

Я падаю на пол, прикрывая голову руками, скорее от силы удара, чем руководствуясь инстинктами. Плач стихает, и я воспринимаю это как знак того, что можно подняться и оценить нанесенный битвой урон.

Взрыв вдребезги разбил маленькую лампу в стиле ар-нуво, вазу Уотерфорда⁴ и разорвал поникшую ветвь хризантем, которая в ней стояла. Густое облако пыли осело на пол и мебель, но от самого существа не осталось ничего, кроме испорченной куклы. Ее черные глаза были все такими же жуткими, но по крайней мере рот-язва исчез.

Я читал о хосо-де. Как правило, эти добродушные духи со множеством рук встречаются в каждом японском доме. Почему же этот оказался таким озлобленным и что он забыл в Америке, я понятия не имел. Возможно, в этом многоквартирном доме живет иностранец. Люди всегда привозят с собой своих призраков, хранят их, как выцветшие фотографии.

Окику, взволнованная не более, чем обычно, с невозмутимым видом сидела в центре беспорядка, а вокруг нее грязным ореолом были разбросаны осколки сражения.

– Надеюсь, Сондхейм не ждет, что я буду за это платить, – пробормотал я, поднявшись и пытаясь вытряхнуть из волос опилки. Моя подруга-дух ничего не ответила. Окику не из разговорчивых, она никогда не говорит, о чем думает. Я уже почти привык к этому.

К тому же я сам болтаю за двоих.

Окику подплывает ко мне и касается пальцем щеки, на которой остался след от укуса хосо-де. Она всегда делает так, когда хочет узнать, все ли со мной в порядке. Что довольно мило. Вблизи ее лицо – кошмар, воплощение того, каково это – быть одновременно живым и мертвым.

К этому я тоже почти привык.

– Лучше не бывает, – улыбнулся я, пытаясь скрыть дрожь в коленях.

Для меня, как и для нее, это была не первая попытка изгнать духа. За последний год я сталкивался с безликими женщинами, обезображенными призраками и карикатурными привидениями. У некоторых людей имеются опасные увлечения, вроде прыжков с парашютом, участия в ралли на грузовиках-монстрах и серфинга на ледниках. Я же? Я бросаю свою душу в бурлящие воды потенциального проклятия и жду, когда кто-то откликнется на зов. Неужели Окику занимается этим уже триста чертовых лет?

На всякий случай выливаю остатки соленой воды на куклу и сметаю ее в большой мусорный пакет. Окику наблюдает за мной, не пытаясь помочь. Из книг, которые мне дала Кагура, я знаю, что хосо-де – деревянные духи. Поэтому водные призраки, такие как Окику, не могут прикоснуться к их сосудам, не потеряв при этом силы. К счастью, битва закончилась достаточно быстро и не успела ослабить подругу.

Я выключил телевизор, перерыл одеяла в поисках своего мобильного телефона и набрал номер.

Как только Сондхейм ответил, я сообщил:

– Дело сделано.

Долго ждать не приходится. Энди Сондхейм – защитник в футбольной команде школы Пембрук – находится так далеко от меня по социальной лестнице, что поравняться с ним – как взобраться на Эверест. Он приводит с собой бойкую подружку-чирлидершу Триш Сейфрид, хотя в данный момент она не такая уж и бойкая. Сондхейм любит хвастаться, что у него есть собственное жилье, несмотря на то что за аренду квартиры платят родители. Хотя те так часто уезжают в командировки, что слова парня можно считать правдой.

Они с Триш уже полностью одеты. Предполагаю, прежде чем позвонить мне, они вернулись с какой-то вечеринки и планировали порезвиться. Сейчас же оба были бледны и дрожали, что, признаюсь, приходится мне по вкусу, ведь обычно Сондхейм ведет себя как придурок.

Окику, чьи черные волосы развеваются за спиной, точно вороново крыло, не обращает на них внимания и считает плитки на полу. Ни Сондхейм, ни Триш не видят ее. Мало кому вообще это удается.

– Оно ушло, – устало сообщил я, опустив подробности.

– Черт, Хэллоуэй, – ответил спортсмен, оглядывая свою квартиру. – Не мог сделать это, не устраивая здесь беспорядок?

Полагаю, ожидать от него благодарности было слишком самонадеянно.

– Я сделал то, с чем вы не справились. – Я поднял мусорный пакет: – Хочешь его сжечь?

Сондхейм отступил, глядя на пакет так, словно тот съел его бабушку.

– Ну уж нет, чувак, я к этому не притронусь.

Так я и думал.

– Ты уверен, что оно не вернется? – с сомнением уточнила Триш. – Действительно уверен?

– На все сто процентов.

– Ваза моей мамы, – простонал Сондхейм. – И в картине дыра!

– Всего лишь репродукция Мане. – Я пожал плечами. – Безвкусица.

Побочный эффект того, чтобы быть избалованным ребенком богача, заключается в том, что я знаю, что сколько стоит.

Спортсмен злобно сверкнул глазами, а Окику замерла у осколков вазы, пересчитывая их.

– Зачем я вообще послушал тебя, – возмутился Сондхейм, поворачиваясь к своей девушке. – Какого черта тебе приспичило играть с привидениями?

– Бет и Лиза тоже делали это, – проскулила чирлидерша, дергая себя за прядь золотистых волос. – И с ними ничего не случилось.

– Это потому, что вы нарушили правила, – заметил я без особого сочувствия.

Прятки с самим собой – это ритуал, единственная цель которого – вывести из себя находящихся поблизости духов. Пригласить одного из них в тело куклы, поиграть с ним часок, чтобы доказать свою мужественность, а затем – будем надеяться – без последствий отправить туда, откуда он пришел. Этот ритуал считается испытанием смелости.

– Вы не использовали соленую воду, не потрудились предварительно очистить помещение благовониями и, что хуже всего не закончили игру. Возможно, в общественном месте это сошло бы вам с рук, но, вызвав духа здесь, вы будто нарисовали над своим домом большой восклицательный знак.

Оба непонимающе уставились на меня.

– Как, черт возьми, мы могли закончить игру, когда эта… эта штука встала? – спросил Сондхейм.

– Бет и Лиза сказали, что у них кукла просто лежала, – вмешалась Триш.

Я подавил стон. Пожалуй, единственное, что они сделали правильно этим вечером, – это позвали меня на помощь. Хотя я не очень обрадовался, когда в два часа ночи меня разбудили люди, которые в обычной жизни не замечают моего существования. Понятия не имею, откуда у них вообще взялся мой номер.

– Ну, если не готовы столкнуться с чем-то паранормальным посреди ночи, тогда вообще не стоило играть в куклы.

Я перекинул пакет с мусором через плечо, зная, что это был первый и единственный раз, когда я уложил Эндрю Сондхейма на обе лопатки.

– И последнее: я, конечно, не рекомендую повторять подобное, но если все-таки соберетесь – в следующий раз, по крайней мере, выберите имя получше, чем Думбелина. Вы же не хотите разозлить существо еще до начала игры. Возможно, вам это кажется шуткой, но поверьте, дух воспринимает все очень и очень серьезно. А теперь, если позволите, у меня утром уроки, а еще надо куклу сжечь.

Я вышел, Окику поплелась следом. После того как дверь за мной закрылась, я услышал, как эти двое снова принялись спорить. Вероятно, они расскажут всем, что здесь случилось, породят новые слухи, которые только укрепят мой статус чудака. Хотя мне все равно. Триш любит преувеличивать, так что вряд ли кто-то в школе ей поверит.

Часы показывали половину пятого утра, и я жутко устал, но был рад, что живу всего в нескольких кварталах отсюда. Я вернулся на велосипеде домой и открыл дверь, даже не пытаясь вести себя тихо. Папа в командировке и вернется только после обеда, так что у меня полно времени.

Я сжигаю кукол в металлическом мусорном ведре, которое нашел на свалке несколько месяцев назад. Бо́льшую часть времени оно спрятано за кустами в саду. Папа, вероятно, даже не подозревает о его существовании. Я же использовал это ведро уже около тридцати пяти раз.

Я высыпаю содержимое мусорного пакета в корзину и, убедившись, что в нем ничего не осталось, чиркаю спичкой.

Кукла сгорает достаточно быстро. Она наблюдает за мной черными глазками-бусинками, пока ее личико не исчезает в пламени и дыму. Скоро от нее не останется ничего, кроме сажи и злых воспоминаний.

Окику улыбалась, наблюдая, как исчезает кукла. Она всегда так делает.

Не то чтобы я был обязан совершать эти обряды. Речь не о высшем призвании, которое заставляет облачаться в обтягивающий спандекс и плащ с капюшоном, лишь бы избавить от преступности город. Я не пытался искоренить несправедливость. Как и не преследовал какую-то конкретную цель, отлавливая и убивая этих существ последние несколько месяцев. Я советовал Сондхейму не лезть в то, в чем он не разбирается, но я и сам был не лучше: общался с духами, проверял границы своих страхов, смотрел, как далеко могу зайти за запретную черту, не оступившись.

Кроме того, Окику обожает охотиться. Она стала жертвой, поэтому теперь одержима жаждой мести. Окику убивает не ради каких-то высших целей. Ей не нужна причина, чтобы лишить кого-то жизни. Она делает это, потому что может. И я понимаю ее. Я и сам был жертвой бо́льшую часть своей жизни. Пока она все не изменила.

Я говорю себе, что делаю это – избавляю мир от тварей, которые бродят по ночам, – потому что хочу. Я говорю себе, что делаю это, потому что не собираюсь быть жертвой остаток своей жизни.

Я списываю все на выброс адреналина.

И, надо признать, именно в этом и заключается моя глупость.

Окику догадывается, где блуждают мои мысли, и на ее мертвом, покрытом пятнами лице отражается любопытство.

– Я в порядке. Давай покончим с этим.

Она снова улыбается.

Так что мы стоим и смотрим, как сгорает ночь.

2. Девочки

Раньше я забывал, что в комнате со мной Окику, а не женщина в маске из моего детства. Раньше я просыпался с криком, ночные кошмары мучили меня. Если Окику когда-то и выглядела беспомощной, то только в те моменты, когда я вскакивал с кровати, весь в поту и слезах. Она, не привыкшая кого-то утешать, все равно старалась, все равно обнимала меня иссохшими руками.

Затем мико храма Чинсей Кагура предложила обучить меня ритуалам, позволяющим изгнать демонов не только из моего окружения, но и из моей головы. «Чтобы защитить тебя», – сказала она. Все, что мне было известно о сдерживании духов, я узнал от бывшей послушницы.

Первый обряд экзорцизма я провел в Японии девять месяцев назад. Привидение казалось доброй пожилой дамой, которая просила дать ей попить что-нибудь сладенькое. Когда же я извинился и достал куклу, дамочка перестала быть доброй. Или старой. А после неожиданного преображения – и женщиной тоже.

Кагура была недовольна, сказав, что обучала меня не для того, чтобы я после вышел на улицу и без присмотра практиковался. Послушайся я ее, выполнил бы свой первый ритуал минимум через два года.

Я же указал на необходимость постоянной практики и на то, что меня всегда сопровождала Окику, которая не допустила бы, чтобы со мной что-нибудь случилось. Потребовалось немало уговоров, а также пришлось умолчать о том, как часто и для чего именно я использую свои таланты. Хотя Кагура так и не перестала беспокоиться. Благодаря ей и моей кузине Келли я получил столько материнской заботы, сколько мне требовалось.

После поимки первого духа я спал как младенец впервые за многие месяцы. Теперь же каждое утро казалось легким.

В этот раз я проснулся, отплевываясь от спутанных волос. Иногда мне кажется, что темные локоны Окику обладают собственным разумом. Они проскальзывают под мою подушку, прячутся под одеялом. Несколько избранных даже обвиваются вокруг моей руки, точно защитный кокон.

Все это время Окику не двигается. Свернувшись калачиком на потолке, у изголовья кровати, она не мигая смотрит прямо перед собой ввалившимися глазами. Назвать то, что она делает, сном – все равно что назвать ночлег у незнакомцев экстремальным видом спорта.

Можно предположить, что, просыпаясь каждый день и видя то, что большинство людей сочли бы мертвым телом, я должен был давно сойти с ума. Однако мертвые тела не пахнут ладаном и эвкалиптом. Аромат Окику проникает в мои простыни и остается на моей коже.

Я вылез из постели, усталый, но слишком взвинченный, чтобы и дальше спать; адреналин все еще бурлил в крови. Я направился в душ. Окику – внимательная соседка – тут же оставляет меня одного, как только возникает подозрение, что я раздеваюсь. Это хороший компромисс, потому что только из-за нее, находясь в своей комнате, я беспокоюсь о наличии одежды.

К тому времени, как я вышел, она уже проснулась, уложенные волосы перекинуты через худое плечо. На коленях – раскрытая книга. Слова завораживают Окику, и в этом месяце она поглощена романами Харуки Мураками. Призрак отрывает взгляд от страницы и печально смотрит в окно. Я знаю это выражение лица. Вот почему в последнее время она такая рассеянная. Окику нравится ловить духов и гоняться за куклами, но она осталась в мире живых не для этого.

– Еще один?

Она кивнула и указала пальцем в окно, как будто преступник, за которым она охотилась, прячется прямо за углом.

Когда дело касается выслеживания убийц, Окику никогда не ошибается. Мне почти жаль этого парня. Почти.

– Уже пятый за три месяца. Да ты жжешь, Ки.

– Не вижу никаких очагов возгорания. – Чувство юмора Окику умерло много веков назад вместе с ее физическим телом.

– Как насчет того, чтобы найти его сегодня вечером?

Я знаю, что когда Окику запланировала охоту, лучше не становиться между ней и ее целью. Чем дольше мы тянем, тем злее она становится. Чем быстрее Окику доберется до того негодяя, которого приметила, тем лучше для всех, кто в этом замешан. За исключением самого негодяя, конечно. Сегодня пятница, так что, думаю, смогу компенсировать усталость от двух ночей порока, хорошенько поспав на выходных.

Мое предложение оживляет Окику, действительно оживляет. На мгновение разлагающийся дух, стоящий у моего окна, исчезает, и на меня смотрит красивая кареглазая девушка в простом кимоно.

Окику требуется огромная концентрация, чтобы стать тем подростком, которым она когда-то была. Ей легче сохранять старые привычки и вселяющее ужас лицо, которое она носила дольше, чем была жива. Но в особенно хорошем настроении она прилагает усилия. И каждый раз в такие моменты у меня перехватывает дыхание. Солнечный свет вымывает остатки того призрака, которого я знаю и ценю, открывая мне девушку, которая скрывается за ним.

– Спасибо. – Даже голос ее звучит по-другому: он больше не шершавый, как наждачная бумага, а легкий и ясный. Окику улыбнулась мне, прежде чем ночь снова поглотила ее черты. Лицо девушки вновь становится олицетворением смертельной бледности и разложения.

Оставив Окику наедине с ее мыслями, я отправляюсь завтракать. Миссис Липперт – что-то вроде нашей домработницы, приходит по утрам, немного прибирается, но что еще важнее, она фантастически готовит. Когда я усаживаюсь на свое место, женщина подает мне завтрак, достойный короля или голодного семнадцатилетнего юноши: поджаренный бекон, омлет с ветчиной и сыром, свежевыжатый апельсиновый сок, запеченный в духовке хлеб и ее фирменный домашний джем. Мой желудок одобрительно урчит.

– Готов к весенним каникулам? – поинтересовалась миссис Липперт, когда я набросился на бекон.

– Да, – ответил я с набитым ртом. Несмотря на постоянные переезды из штата в штат и необходимость менять школу, это мой последний год, и я с нетерпением жду выпускного.

– Как у тебя с оценками?

– Когда в последний раз проверял, средний бал⁵ был равен четырем.

– А общие баллы? Разве ты не получил их вчера?

– Да, набрал 1570⁶.

Миссис Липперт лучезарно улыбнулась мне с другого конца стола. Мама умерла пару лет назад, а отец иногда отсутствует несколько недель кряду, так что я не стесняюсь принимать любую похвалу, которую только могу получить.

Я возвращаюсь в свою комнату, чтобы забрать сумку, но перед этим совершаю небольшой обход. Достаю из шкафа маленький пластиковый контейнер, выбираю двух кукол и убираю их в рюкзак вместе с набором для шитья и магнитофонной записью синтоистских⁷ молитв. Никогда не знаешь, что может пригодиться.

– Я готов, Ки. Пора…

Она растворяется во мне…

Окику бежит вдоль реки.

Перед ней мерцают подпрыгивающие по течению огоньки, которые манят следовать за собой. Это событие не радостное, но ее смех разносится по воздуху. Она бежит и останавливается только тогда, когда слышит позади голос матери, которая просит ее не спешить.

Один из огоньков застревает в русле реки, шипит в попытке пробраться через камыши. Окику подходит к кромке воды и приседает, чтобы получше его рассмотреть.

Это чочин – фонарь, изготовленный из такой тонкой бумаги, что неумелые руки запросто могут его порвать. На одной из сторон написаны молитвы и тайные желания – обычная вещь, которую жители деревни делали, прежде чем опустить эти самые фонарики в воду.

«Я хочу быть счастливым», – гласит надпись.

«Я тоже, – думает Окику. – Я тоже хочу быть всегда счастливой и…»

Осторожным толчком она отправляет фонарик в путь, чтобы он присоединился к своим собратьям, которые уже успели уплыть на несколько метров вперед. Некоторое время Окику наблюдает за ним, чтобы убедиться, что на пути его не встретится других препятствий.

«Я хочу быть счастливым».

Она машет чочину. Ведь в некотором смысле, теперь это и ее фонарик. Она снова бежит…

– …идти.

Мое зрение проясняется, а сознание вновь возвращается в тело. Почти сразу же усталость от недостатка сна проходит, и я чувствую себя бодрее. Чувствую себя цельным.

Ощущаю вызванную Окику вибрацию, даже когда выхожу из дома.

Может, я и не популярен, но и не украшаю список отбросов. Не думаю, что большинство учеников вообще определились, что обо мне думать и уж тем более к какому классу меня отнести.

Возьмем, к примеру, BMW Z4, который я паркую на школьной стоянке. Папа купил мне бумер, когда в шестнадцать я сдал на права. Можно было подумать, что такой автомобиль сделает меня крутым, ведь в школе Пембрук считается чуть ли не антипатриотичным высмеивать любого, у кого есть классная машина.

Но ничего подобного не происходит. В основном из-за Окику, хотя я не могу винить ее за желание меня защитить. Я много раз говорил, что ей стоит обуздать свою тягу к беспорядку, но не знаю, что именно из сказанного она восприняла всерьез. После того как осколок разбившегося по необъяснимой причине зеркала порезал руку квотербека, который собирался меня ударить, а фонтанчик с водой взорвался и обрызгал спортсменов, которых не устраивало мое азиатское происхождение, меня перестали запугивать.

Ходили слухи о странностях, что случались в школах, где я учился ранее, о том, что моя мама, запертая в психиатрической лечебнице, умерла при весьма необычных обстоятельствах. Не говоря уже о заявлениях тех немногих, которым удавалось заметить рядом со мной Окику в те моменты, когда она ослабляла бдительность. В любом случае никто не верил в то, что болтают эти дети, но все сходились во мнении, что со мной что-то не так. Они боялись меня и предпочитали не иметь ничего общего с жутким японско-американским аутсайдером.

За исключением, как выяснилось, тех случаев, когда им нужен экзорцист.

Я надеялся, что мои вчерашние приключения останутся незамеченными, ведь Сондхейм не станет признаваться, что мне пришлось защищать его от одержимой куклы. Когда наступило время обеда, а вокруг не было слышно и писка, я начал расслабляться.

Поедая сэндвич, я проверил почту. Первое письмо от Кагуры вызвало у меня улыбку.

У некоторых людей есть забавные истории о том, как они познакомились со своими друзьями. Но нашу первую встречу забавной не назовешь. Когда я прилетел в Японию пару лет назад, она была одной из многих служительниц храма, которые совершили сложный ритуал, чтобы изгнать демона, что владел моим телом в течение десяти лет.

Теперь же Кагура вместе со своей тетей держала гостиницу у подножия горы Фудзи, но она по-прежнему посещает Чинсей, чтобы поддерживать там порядок.

Мы с Келли навещаем ее каждый год. Трудно разорвать связь с тем, кто спас вам жизнь.

Привет, Тарквиний!

Надеюсь, еще не слишком рано поздравлять тебя с предстоящим окончанием школы. Университет Брауна – отличный выбор, но, если передумаешь и решишь поступать в Токийский, я буду более чем рада помочь тебе с зачислением. То, что твои родители окончили этот университет, должно упростить процесс.

У Саи все хорошо. Теперь она работает в художественном музее Адачи и увлекается садоводством. Когда я сообщила ей, что вы с Келли приедете к нам на пасхальные каникулы, она тут же забронировала номер в «Камамэси».

Сая – еще одна из служительниц храма. Независимо от того, сколько раз они уверяли меня в обратном, я все еще чувствовал себя виноватым в том, как резко им пришлось сменить профессию.

Наконец-то прибыли американские охотники за привидениями, о которых я упоминала ранее. Сначала они попросили предоставить им необходимые материалы о горе Фудзи, а теперь им нужно, чтобы я помогала со съемками в лесу Аокигахара. Они исследуют легенды о деревне Айтоу, которая, как говорят, давным-давно располагалась в Аокигахаре, но теперь от нее не осталось и следа.

Гаррик Адамс, один из охотников за привидениями, говорит, что меня рекомендовали им, потому что мой отец изучал записи об этой деревне и был экспертом в данном вопросе. Они хотят получить доступ ко всем исследованиям и находкам, которые я сохранила после его смерти. Адамс-сан также считает, что, как бывшая мико, я могла бы отпугнуть всех призраков, которые встретятся им на пути.

Но даже несмотря на приведенные ими доводы, я все еще сомневаюсь. Мне понятен их интерес, но Аокигахара – не то место, куда стоит соваться.

Они уедут за несколько недель до вашего приезда, так что жаль, что вы с Келли не сможете с ними встретиться.

Кажется, они довольно популярны в Соединенных Штатах.

Я слышал о них. Гаррик Адамс и Стивен Райли – исследователи духов и ведущие «Охоты на призраков» – реалити-шоу о паранормальных явлениях, которое в последнее время получило большой резонанс. Адамс и Райли прославились далеко не безобидными попытками дразнить призраков, чтобы те наносили им увечья или вселялись в них… Полагаю, все что угодно, лишь бы рейтинги оставались высокими. Я попытался представить этих ребят с Кагурой, для которой осторожность прежде всего, и едва не подавился сэндвичем.

Боюсь, что Браун – мое окончательное решение, – печатаю я в ответ, – хотя я не против поступить на аспирантуру в Токийский. Папа хочет, чтобы я учился в Америке. Было бы неплохо узнать, каково это – оставаться на одном месте четыре года.

«Охота на призраков» – популярное шоу на кабельном. Но парни, слоняющиеся повсюду с камерами, не кажутся мне убедительными. Как по мне, нет ничего плохого в том, чтобы показать им это место. К тому же будет здорово увидеть тебя по телевизору! Можешь раздобыть для меня несколько автографов?

Я попытался подобрать шрифт, который лучше всего передал бы мой сарказм, но сдался. Вероятно, мико его все равно не уловит.

Передавай от нас привет Сае. С нетерпением ждем встречи через несколько недель!

Отправив письмо, я просмотрел остальную почту и улыбнулся, когда увидел еще одно сообщение. На этот раз от Келли.

– Надеюсь, эта улыбка предназначена мне, Хэллоуэй.

Я поднял взгляд и обнаружил у моего столика Триш Сейфрид, но обратилась ко мне не она.

Я не отношусь к чирлидершам предвзято. На каждую группку смешливых и безмозглых Триш Сейфрид обязательно найдется хотя бы парочка умных дерзких девушек. Кендалл Бейкер как раз из таких. Два семестра назад она вызвалась быть моей напарницей по лабораторным работам, и вскоре я осознал, что эта девушка не боится меня, в отличие от ее друзей. Это нервировало, особенно учитывая, как настоятельно Кендалл хотела, чтобы я подтянул ее по испанскому. Красивые зеленоглазые брюнетки обычно не хотят иметь со мной ничего общего, но теперь я хотя бы понял, у кого Триш взяла мой номер телефона.

– Я лишь хотела еще раз поблагодарить тебя, – сказала Триш, устраиваясь напротив, в то время как Кендалл занимает свободное место справа от меня. – За то, что спас нас с Энди от зомби.

Зомби?

– От зомби?

– Разве это не было что-то вроде зомби? Глупо было бы говорить всем, что это всего лишь кукла.

В ответ на ее слова у меня вырвался стон.

– Триш шутит, да? – спросила Кендалл. – Зомби же не изгоняют, им отрубают головы.

– Это был не зомби, – ответил я, – а семирукая японка.

Кендалл разражается смехом. Никто мне не верит.

К моему большому облегчению, она меняет тему разговора:

– Кстати, выходит новый фильм «Прогулка под дождем». Слышал о нем?

– Нет, я не любитель слезливых мелодрам.

– Его показывают сегодня вечером в торговом центре, – с улыбкой настаивала Кендалл. – Что думаешь?

– О, здорово, – соврал я, потому что одно только название наводит на мысль о том, что вместо просмотра я предпочел бы, чтобы мне просверлили все зубы. – Если так сильно хотите его увидеть, то вам с Триш обязательно стоит пойти.

У Кендалл приоткрывается рот, а Триш заливается смехом. Я совсем не понимаю девушек.

– Вообще-то у меня есть идея получше, – заявила Триш, прежде чем Кендалл успевает сказать что-нибудь еще. – Керен Макнил устраивает вечеринку сегодня вечером. В том большом доме на Бакл-стрит. Хочешь пойти? Ну, знаешь, в качестве благодарности. Что-то вроде награды за то, что помог мне и Энди.

Видимо, у нас с Триш очень разные представления о том, что такое «награда».

Кендалл бросает на подругу предостерегающий взгляд.

– Не думаю, что Тарку будет интересно на вечеринке, где полно спортсменов, Триш.

– Почему это? Уверена, ему там понравится.

Я прочистил горло.

– Звучит, ммм, круто. Но у меня уже есть планы.

По крайней мере, тут я не соврал.

Триш пожимает плечами.

– Облом. Что ж, если будет время, заходи. Мы с Кендалл будем там, да и ребята, уверена, возражать не станут.

Кендалл все еще хмуро косилась на меня, когда они с Триш поднимались. Стоило им уйти, как я расслабился. Никогда не умел разговаривать с девушками, а Кендалл сегодня ведет себя особенно странно.

Я вернулся к письму от Келли. Моя кузина учится на первом курсе Бостонского университета, но мы часто навещаем друг друга во время каникул. Келли не очень любит Окику, хотя та всегда была к ней добра. От некоторых предрассудков трудно избавиться.

Привет, Тарк!

Постараюсь быть краткой. Через пять минут у меня свидание с Тревором, но я все же хотела сначала поделиться с тобой новостями.

Я останавливаюсь, чтобы закатить глаза. Тревор Гудман – новый парень Келли.

Все решено: в дополнение к нашей поездке в Японию я увижу вас с дядей Дугом на твоем выпускном вечере. Уверена, что окончание школы будет не таким радостным, если я не приеду отпраздновать это событие!

Я так тобой горжусь! И знаю, что дядя Дуг тоже, как и тетя Йоко. Ты стал хорошим человеком. Я всегда считала тебя скорее родным братом, чем кузеном. Раздражающим младшим братом, но никто не идеален!

Ладно, заканчиваю, пока совсем не растрогалась. Как Окику? Все эти ночные вылазки вредны для твоего здоровья. Разве нельзя сделать так, чтобы Окику уходила, а ты оставался дома в безопасности? (Знаю, что задавала этот вопрос миллион раз, но, думаю, должен существовать способ получше.)

Увидимся через пару недель! Япония!!!

Я сдержал очередную усмешку. Келли пишет так, будто никогда раньше не была в Японии, хотя мы посещаем эту страну каждый год.

Почти не прерываясь, я доел свой сэндвич и встал. Но отодвинутый стул наткнулся на кого-то сзади.

– Эй!

Отлично. Из всех стульев во всех столовых всех частных школ округа Колумбия именно за моим оказывается золотой мальчик Макнил.

Я повернулся. Звездный квотербек, которого сопровождали товарищи по команде, хмуро смотрел на меня. Я случайно задел его поднос, когда поднимался, так что вода пролилась на его сэндвич.

– Извини, – сказал я и попытался уйти, но Мэтисон – один из подпевал Макнила – преградил мне путь.

– И это все, Хэллоуэй?

Я мысленно вздохнул. Хулиганы стали избегать меня после того случая с фонтанчиком, но это еще не значит, что не найдутся те, кому не терпится попробовать еще раз.

– Неприятности случаются. – Я попытался отодвинуться от парней, но резкий толчок в плечо побудил вернуться на место.

– Похоже, ты задолжал Макнилу сэндвич, фрик.

Я порылся в карманах и протянул Макнилу десятидолларовую купюру не потому, что действительно был виноват, а скорее потому, что не желал ввязываться в конфликт. Спортсмена, похоже, удивило то, как легко я согласился, но не следовало ожидать, что его головорезы удовлетворятся. На самом деле Мэтисон выглядел настолько оскорбленным, словно врезались в него.

– Ах ты, маленький тощий китайчонка…

Он протянул руку, чтобы схватить меня за воротник рубашки.

Я лишь успел услышать, как сверху раздалось шипение, прежде чем над нами вспыхнули лампы. Я отскочил в сторону, Макнил с друзьями попятились, а между нами рассыпался каскад искр. Светильник бешено вращался, но пока еще целые провода не позволяли ему рухнуть на пол.

В столовой воцарилась гробовая тишина. Все переводили взгляды с разбитых светильников на нас и обратно.

– Как я уже сказал… – я махнул десятидолларовой купюрой перед Макнилом, пытаясь принять равнодушный вид, хотя сам едва не выпрыгивал из собственной кожи, – это несчастный случай. Так что вот.

Макнил уже пришел в себя.

– Не утруждайся, Хэллоуэй. Это всего лишь сэндвич. Пошли, ребята.

Мэтисон хоть и хмурится, но тоже уходит, а остальные следуют за ним.

Я снова поднял глаза к потолку и нашел там Окику, провожающую парней взглядом. Ее плечи сгорбились, на руках выросли когти, которыми она вцепилась в цемент. Окику рычит, как будто собирается броситься в атаку, и она

голод, голодная, убей, сними с них кожу,
разрежь ее на тонкие кусочки, забери их головы и конечности
маленькие темные, маленькие темные, убей их.

Ох-ох…

– Ки!

Она отскакивает и исчезает, оставляя меня в комнате, полной незнакомых людей. Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, постепенно осознавая, что люди все еще смотрят на меня и начинают перешептываться.

– Представление окончено, ребята, – пробормотал я, засовывая деньги обратно в карман и краем глаза замечая в дверях Триш и Кендалл. Первая выглядит одновременно очарованной и испуганной. Состояние второй понять немного сложнее. Она смотрит на меня со странным выражением лица.

Стараясь держаться как можно более достойно, я вышел из столовой и направился в туалет. Убедившись, что поблизости никого нет, я прислонился спиной к дверце кабинки.

– Окику.

Она появляется на потолке и смотрит куда угодно, только не на меня.

– Что все это значит, Ки?

– Ничего.

– Черта с два, – возразил я. – Ты была готова содрать с тех парней кожу.

– Они мне не нравятся.

– Они не нравятся всем, кто в здравом уме. Кстати, это многое говорит о местных учениках, потому что они-то их любят. Ты нервничаешь из-за сегодняшней ночи?

Возникла пауза, после которой Окику кивнула. У меня появилось такое чувство, будто она чего-то недоговаривает, но я решил пока что оставить это без внимания.

– Не думай об этом. Знаю, тебе не терпится, но давай не будем пугать людей больше, чем необходимо. Сможешь продержаться еще немного?

Окику снова кивнула, на этот раз более решительно.

– Отлично.

И все же, когда мы вышли из туалета, я не мог не беспокоиться. У Окику никогда не было от меня секретов, но расспросы придется приберечь до того момента, когда работа будет сделана, а моя подруга-призрак успокоится.

Ночь обещает быть долгой.

3. Охотники

Когда я вошел в дом, запах еды подсказал, что папа вернулся как минимум час назад. Будучи признанным ценителем еды навынос в округе Колумбия, я научился определять настроение отца по блюдам, которые он приносит домой на ужин. «Ло Ван» означает, что он планирует поработать дома, так что лучше не беспокоить его до конца вечера. «Тай Ман» говорит о том, что он планирует отдохнуть, посмотреть одну или парочку игр.

Еда из «Кузина» – греческого заведения, которое, как он знает, мне нравится, – намекает, что он хочет поговорить со мной как отец. Правда этот разговор никогда не заходит дальше вопроса, как дела в школе, и выражения легкого разочарования по поводу недостатка внеклассных мероприятий в моем расписании. Японская кухня от «Суши-я» уводит беседу дальше, к урокам музыки или спортивным лагерям, в которые он предлагает мне записаться, хотя я всегда нахожу миллион причин, чтобы отвергнуть его идеи.

Но в этот раз все по-другому. Мои глаза становятся в два раза больше, когда я улавливаю слабый запах подгоревших макарон. Папа готовил, а такие мероприятия всегда заканчивались выездом дежурной команды пожарных.

Я бросил рюкзак на диван и помчался на кухню, где папа раскладывал по тарелкам набор предварительно нарезанных трав, расфасованных по крошечным дорогим контейнерам. Такие продаются специально для тех, кто понятия не имеет, как пользоваться плитой, но все же хочет попытать удачу. Отец сменил деловой костюм на рубашку поло и брюки, которые можно описать, только если назвать их наполовину джинсами и наполовину спортивными штанами.

Папа говорит на четырех языках и может простой презентацией в PowerPoint выжать миллионы долларов из условий мирового соглашения, но попросите его приготовить пищу, и зрелище будет таким же, как если бы котенок пытался включить газонокосилку. Самые ужасные фразы, которые можно услышать от моего отца на кухне, это «А для чего эта ручка?» и «Уверен, так и задумывалось».

Макароны уже явно готовы, но газовая горелка под ними включена на максимальную мощность. Воды в кастрюле едва хватает, зато пены осталось столько, что вокруг нее могли бы танцевать ведьмы из «Макбета». Я выключил конфорку, и папа оторвался от травяной акробатики, чтобы оглянуться на меня через плечо.

– Ты сегодня поздно.

– А ты убил макароны, – ответил я. – Так что я звоню в 911.

– Уверен? Я бросил их в воду минут двадцать – двадцать пять назад.

– Двадцать пять минут? – Я заглянул в кастрюлю, рассматривая кашеобразную массу, которая больше похожа на «Аль Капоне», чем на «аль денте»⁸, и вздохнул. – Пап, на упаковке написано «десять».

– Правда? Я думал, это займет больше времени. Подожди, я приготовлю песто, а потом…

– Вон из кухни, – приказал я, ткнув его в плечо. За последнее время я вырос. Папа, который на пару дюймов ниже шести футов, все еще выше, но я медленно, но верно исправляю ситуацию.

Он не без облегчения отступил, хотя все еще сопротивлялся для виду.

– Ты уверен? Я могу помочь…

– Можешь накрыть на стол. В доме еще не все застраховано.

В моей стряпне нет ничего особенного, но по крайней мере она съедобна.

Теперь, когда папа в безопасности и не мешается под ногами, я выбросил переваренные макароны в мусорное ведро и приготовил новую порцию. Во вторую кастрюлю выливаю уже готовый соус песто, который папа принес домой. Я волнуюсь. В последний раз он пытался готовить как раз перед тем, как сообщил мне, что мы переезжаем в Эпплгейт, поближе к моей матери. Тогда я не очень хорошо все воспринял.

Как только соус и паста готовы, я подаю их на стол.

– Пахнет намного лучше, чем то, что у меня получилось, – признал папа, глубоко вдыхая аромат ужина.

Не испытывающая голода и равнодушная к хорошей еде Окику снова пересчитывает плитки на полу, как будто со вчерашнего дня их количество могло измениться. Окику со мной уже два года, но она всегда находит, что посчитать.

– Ну, выкладывай, – сказал я, когда мы уселись.

– Что выкладывать?

– Все это. – Я указал на макароны. – Мы же не собираемся снова переезжать? Можем хотя бы подождать, пока я окончу школу? Тогда придет время уезжать в колледж, и это уже не будет иметь значения.

– О чем ты, Тарк?

– Ты пытаешься отравить меня своей стряпней…

Папа фыркнул.

– …прямо перед тем, как преподнести какой-нибудь сюрприз. Сюрприз, который мне обычно не нравится. Так в чем же дело?

Папа поднял руки в примирительном жесте.

– Разве отец не может что-нибудь приготовить, просто чтобы провести время с сыном?

– Нет, – отрезал я. Папина улыбка слегка угасла, когда он заметил волнение, которое я безуспешно пытался скрыть.

– Тарквиний. – Положив локти на стол, он наклонился вперед. – Клянусь, нет никакого скрытого мотива. Я только что вернулся из изнурительной рабочей поездки, где вел переговоры с твердолобыми бизнесменами из Пекина. Единственное, о чем я сейчас думал, – это как насладиться тем временем, которое я могу провести с тобой на этих выходных, прежде чем наступит понедельник и придется начинать все сначала. Знаю, последние несколько лет были… не из легких, но я рад, что в наших отношениях наступил момент, когда мы можем разговаривать откровенно.

Это правда. Три года назад мы с папой были просто соседями, которые жили в одном доме, не более.

Я начал расслабляться.

– Правда?

– Правда. Хотя мне не нравятся намеки на то, что моя ужасная стряпня является предвестником плохих новостей.

– Моя теория заключается в том, что после того, как я съем твою еду, любые новости будет легче переварить.

Мы хохочем. Окику, пораженная внезапным шумом, прекращает считать, но, увидев, что ничего серьезного не произошло, утрачивает к нам интерес.

Паста получилась довольно вкусной. Папа способен выбрать хорошую еду, но приготовить ее самому ему не по силу.

– Хочешь посмотреть игру? – предлагает он, когда мы убираем со стола.

Я колеблюсь.

– Прости, пап. У меня вроде как есть планы. Ничего страшного?

– Ох. Встречаешься с друзьями?

– Да, можно и так сказать.

Ненавижу ему лгать, даже если полагаю, что на это у меня имеются веские основания. Хотя особого выбора у меня нет. Я чувствую себя неловко, зная, что он хотел провести со мной время, но папа выглядит довольным. Он настаивал, чтобы я был более общительным и, как обычный подросток, ходил на вечеринки и спортивные соревнования. Так что, очевидно, он видит определенный прогресс в том, что я не провожу вечер пятницы, запершись в своей комнате. Правда его напугала бы, а я этого не хочу.

– В таком случае не позволяй старику-папаше тебя задерживать. Куда идешь?

Первое, что пришло в голову, – приглашение Триш на вечеринку к спортсменам.

– Эм, недалеко отсюда, на Бакл-стрит, будет вечеринка.

– Никаких проблем, если вернешься домой… часам к десяти?

– К часу ночи? – возражаю я.

– К одиннадцати.

– В полночь.

– Договорились.

Моя очередь выдвигать предложение:

– На субботу у меня нет планов…

– Ах, хорошо, что напомнил. Деловой партнер подарил мне два билета на завтрашнюю игру в «Веризон»⁹. «Волшебники» против «Всадников». – Увидев выражение моего лица, он улыбнулся: – Я так понимаю, тебе интересно.

– Ты лучший, пап! – Я вскочил, чтобы крепко обнять его, прежде чем отнести тарелки на кухню. Однако мой энтузиазм угасает, стоит только начать размышлять о предстоящей ночи.

Пятнадцать минут спустя папа устраивается перед телевизором, а я ухожу. Окику в нетерпении следует за мной. Обычно, когда ей хочется отправиться на охоту, папа в отъезде, так что мне не приходится незаметно ускользать. Как бы то ни было, перед побегом я убедился, что он сосредоточен на баскетбольном матче. Уверен, он задумался бы, зачем мне брать на вечеринку тяжелый рюкзак или, если бы решил проверить его содержимое, зачем мне перчатки, маска и темная толстовка с капюшоном.

Я запрыгнул в бумер и выехал с подъездной дорожки, стараясь дышать ровно, что, как я понял, было лучшим способом сохранить спокойствие.

Трудно объяснить, что я чувствую, отправляясь на охоту с Окику. С одной стороны, я постоянно боюсь, что меня могут поймать, что однажды полиция найдет что-то общее между этими необъяснимыми преступлениями и раздобудет достаточно улик, чтобы повесить все на меня. С другой стороны, меня будоражит опасность. Мысль о том, что я помогаю вернуть отбросы общества туда, где им самое место – в идеале шесть футов под землей, – приносит мне противоестественное удовольствие, которое я ненавижу, но которым наслаждаюсь.

Ночь выдалась теплой, так что я опускаю верх, и Окику встает на сиденье. Ее волосы развеваются на ветру, пока я мчусь по тихим улицам к более оживленным перекресткам. Когда Окику указывает на восток, я повинуюсь. Я так и не смог понять, как она определяет точное местоположение этих людей, но Окику никогда не ошибается. За последние несколько месяцев мы посодействовали закрытию парочки нераскрытых дел. Уверен, если бы полиция Вашингтона верила в привидения или приветствовала самосуд, они бы засыпали нас подарочными корзинками.

Когда я проехал еще несколько улиц, Окику указала на север. Почти каждый раз мы оказываемся в многоквартирном доме или дешевой гостинице между штатами, в нескольких милях от автомагистрали. Иногда это частный дом в пригороде, затерявшийся среди точно таких же. Ужасно, что преступники живут среди нас. Но в этот раз Окику ведет меня в коммерческий район города.

Когда Окику подала сигнал остановиться, я был почти уверен, что она шутит.

– «Пятерка парней»?¹⁰ Ки, почему мы у «Пятерки парней»?

Она пожала плечами. Полагаю, хладнокровным убийцам тоже нужно есть, поэтому я паркуюсь и мы заходим в ресторан. Внутри многолюдно, что для меня преимущество. Чем менее заметным я могу быть, тем лучше.

В воздухе витает аромат жареной картошки, когда я протискиваюсь на свободное место. Оглядев посетителей, я уже готов сказать Окику, что она ошиблась… когда замечаю его.

Я не способен видеть так же, как Окику. Чтобы сделать какие-то заключения, человек должен находиться в поле моего зрения. Однако от одного взгляда на незнакомца у меня внутри все переворачивается.

Мне не нравится, что большинство преступников выглядят вполне нормально. Как будто они, как и все остальные, имеют право заглянуть в «Пятерку парней» в любом городе любой страны и заказать себе чизбургер с беконом и картошку фри. Мне противна мысль, что никто не видит, какими гнилыми отбросами они являются на самом деле.

У мистера Нормального рыжие волосы и карие глаза. Одет он в джинсы и выцветшую футболку с «Rolling Stones»¹¹, а свой бургер поедает так, словно за всю жизнь если и убил кого-то, то только корову.

Гниющие трупы трех девочек, ползающих по его спине, говорят об обратном.

На них всегда больно смотреть. По состоянию тел можно определить, как долго призраки прикованы к своему убийце, а эти девочки сопровождают его долго, очень долго. Их глаза почти провалились в глазницы, а волосы стали жесткими и спутались так, что видны куски крошащегося черепа. Сквозь кожу, которая провисает на локтях и плечах, просвечивают кости. Я отвел глаза, несмотря на то что видел мертвых детей и в худшем состоянии. Я просто не мог смотреть на них, не думая об опасности, что грозила мне самому. Не так давно я и сам мог оказаться на их месте.

Но еще больнее видеть живую, дышащую девочку, что сидит напротив него. Светловолосая и розовощекая, она забрасывает картошку фри в рот. Предполагаемая жертва? У меня сводит желудок, и я жалею, что все же поужинал перед выходом.

Окику ведет себя тихо, но ее взгляд прикован к убийце. Я чувствую, как спрятанные внутри ее тени рвутся наружу, жадно тянутся к мужчине, но их сдерживает шум собравшихся в ресторане людей и возможность оказаться замеченной.

Я и сам чувствовал эти тени. Не раз просыпался посреди ночи, бледный, весь в поту и, не стыжусь признаться, рыдал навзрыд, потому что странная злоба, разрастающаяся внутри Окику, иногда просачивалась в меня.

разлагающиеся, разлагающиеся,
сломай их, забери их.

Призрачные голоса врывались в мой разум. Чем дольше Окику не вершит особый вид правосудия, тем труднее ей сдерживать тьму внутри себя, и она знает об этом. Желание побыстрее поймать этих головорезов – способ избавиться не только от моих страхов, но и от ее собственных.

Я пробовал остаться дома, пока она охотилась по ночам. Но не получилось. Не прошло и пяти минут после ухода Окику, а на меня уже напал заблудший призрак. Как никогда благодарный Кагуре за ее уроки, я едва сумел удержать его дух в кукле. Вскоре Окику почувствовала неладное и вернулась.

Всякий раз, когда она уходит слишком далеко, другие существа пытаются заявить на меня свои права. Хотят завладеть моим телом. Как говорит Кагура, для многих духов я – отличная недвижимость, в которой легче поселиться, ведь я уже был одержим. Тем не менее, пока Окику защищает свою территорию, остальные призраки ко мне не лезут. Но стоит ей удалиться больше чем на полмили, как это правило перестает действовать.

К моему облегчению, через полчаса мужчина встает из-за стола. Я с ужасом наблюдаю, как девочка бросается вперед, чтобы взять его за руку. Последовав за парочкой на парковку, я подошел к своей машине как раз в тот момент, когда они сели в белый «Бьюик». Мы с Окику двинулись за ними по улице.

К тому времени, как они останавливаются, я взвинчен до предела, так что мечтаю, чтобы все поскорее закончилось. На протяжении всей поездки я беспокоюсь о девочке, которая понятия не имеет, что ее ждет. Чтобы свести к минимуму любые улики, Окику часто забирается в логово одна, в то время как я паркуюсь в квартале от нужного места и жду, держа руки на руле, как любой готовый дать деру водитель.

Как только дело будет сделано и мужчина умрет, я смогу вернуться домой, забраться в постель и утешать себя тем, что сегодня ночью в мире стало на одного ублюдка меньше. Иногда меня это даже радует.

Я отметил, в какой комнате скрылись мужчина и девочка – в номере 5. Затем нахожу место для парковки.

– Разберись с ним, Ки.

Окику, напряженная, точно натянутая тетива лука, уже готова к прыжку. Она уходит прежде, чем я успеваю договорить.

Я сделал глубокий вдох, устроился поудобнее и зажмурил глаза. Нервно потеребил кожаные перчатки в надежде, что все это не займет много времени.

Так и случилось.

Через несколько минут у меня в голове раздается пронзительный крик, который эхом разносится в ночном воздухе. Хоть я и знаю, что никто, кроме меня, его не слышит, все же оглядываю окрестности, будто ожидая, что кто-то примчится на шум.

Но когда начинаются видения, я больше ни о чем не забочусь.

сладкая тьма, тьма зовет, убей его, убей его на кровати, убей его,

смотри, всегда смотри.

страх, он убегает, крики, полакомись им,

забери его глаза,

красивые, вытаращенные глаза.

девочка

плачет,

разорви его,

разорви, чтобы он истекал кровью.

кровь.

Я стиснул зубы, пытаясь заглушить шум в своей голове. Перед глазами предстал последний образ: Окику стоит над окровавленным трупом, лицо которого уже начинает раздуваться. Я видел большинство ее жертв, но к такому зрелищу просто невозможно привыкнуть.

Я напряженно жду еще несколько мгновений, пока не чувствую, как Окику покидает мотель, проходит сквозь дверь номера так, будто ее там никогда и не было. Я ощущаю, как она направляется ко мне, а значит – пора выходить из машины.

Окику прижимает к груди три светящихся шарика, и, несмотря на печаль, отражающуюся в ее чертах, на ее лице также видно удовлетворение.

Меня тут же охватывает облегчение. Три шарика означают, что три несчастных призрака, которых я видел раньше, не будут всю жизнь цепляться за спину своего убийцы. Значит, девочка, оставшаяся в номере мотеля, теперь в безопасности.

Окику замирает посреди небольшой автостоянки перед тем, как отпустить шарики в небо, как она уже делала бесчисленное количество раз. Когда она наконец раскрывает объятия навстречу ночи, я вижу на ее лице тоску. В отличие от нее, эти девочки попадут в рай. Я знаю, что отчасти Окику остается здесь из-за меня – чтобы отгонять духов, которые не так добры ко мне, как она, – тем не менее я подозреваю, что подруга чего-то недоговаривает.

Наблюдать за тем, как души, точно яркие сияющие светлячки, устремляются ввысь, – одно из самых глубоких переживаний, которые я когда-либо испытывал. Что бы они ни нашли на другой стороне, надеюсь, это будет лучше короткой жизни, которую они провели здесь. В те мгновения, когда они занимают свое место среди звезд, я ощущаю умиротворение, которое, уверен, Окику разделяет со мной.

Но стоит только вернуться к реальности, как это чувство рассеивается.

Я надеваю маску и натягиваю капюшон. Когда я поворачиваюсь к мотелю, Окику смотрит на меня с любопытством.

– Мне нужно убедиться, что с девочкой все в порядке, Ки.

Окику теперь понимает, что значит предотвратить преступление. Я стал ее первым успешным экспериментом. Но маленькая девочка, только что получившая тяжелую травму, вряд ли захочет столкнуться лицом к лицу с ужасающим призраком, который скажет ей, что все в порядке.

Наверное, мне не стоило проверять, ка́к она. Будь дверь в комнату заперта, меня можно было бы признать эгоистом, но, к сожалению, она распахнулась от легкого прикосновения.

Маленькая девочка стоит на коленях перед высохшим трупом и плачет.

Я сглатываю желчь, которая подступает к горлу, и подхожу к ребенку. Она поднимает на меня свои прекрасные голубые глаза, покрасневшие от слез, и завывает:

– Папа не двигается.

Даже не знаю, что ей сказать.

Но делаю то, что в моих силах. Уношу девочку от мертвого отца. Она цепляется за мою шею так, будто я ни в чем не виноват. Я не снимаю маску, но остаюсь дольше, чем следовало бы, – достаточно долго, чтобы увидеть, как она ложится в постель в той маленькой комнате и плачет, пока наконец не засыпает. Достаточно долго, чтобы солгать ей, сказав, что ее отец теперь в лучшем месте.

После этого я набираю 911 из ближайшей телефонной будки и шепотом сообщаю оператору подробности. Говорю, что слышал крики, доносившиеся из номера мотеля, но оказался слишком напуган, чтобы пойти и проверить самому. Я никогда не снимаю перчаток, никогда не опускаю капюшон и на всякий случай протираю телефон. Изо всех сил стараюсь не оставлять после себя следов.

Не дожидаюсь приезда полиции или скорой помощи.

Вместо этого мчусь по улицам, пока не нахожу другую парковку – у магазина Costco, – чтобы остановиться и схватиться за голову. Лишь редкие звуки проезжающих мимо машин пробиваются сквозь чувство вины, которое я испытываю.

Иногда я забываю, что у негодяев тоже есть дети.

– Тарквиний? – Я слышу Окику, в чьем хриплом шепоте сквозит беспокойство. Она понимает, что ночные вылазки отнимают у меня много сил – причем в некоторые дни больше, чем в другие, – но непохоже, что у кого-то из нас есть выбор. Когда она снова произносит мое имя, ее голос меняется:

– Тарквиний.

Я чувствую ее руку на своих волосах. Затем подруга нежно обхватывает мое лицо, и, подняв глаза, я встречаюсь с ее пристальным взглядом. Окику снова приняла человеческий облик, и хотя руки у нее холодные, смотрит она с теплом. Окику обнимает меня, но выходит неловко, поскольку у нее не было шанса научиться.

Не то чтобы у нас были другие варианты.

– Теперь я в порядке, – пробормотал я через минуту, сжав ее руку. – Давай вернемся домой.

Но Окику качает головой:

– Нет.

– Нет?

Она поворачивается ко мне, и я с ужасом понимаю, что

забери их глаза, конечности, головы,

выдави, ведь они такие хорошенькие, выдави, выползи, выползи.

крошечные гнойнички, ненависть

злоба полностью не покинула нас. Ки напала на новый след, и голоса не утихнут, пока и с этим не будет покончено.

Я смотрю на время – 9:30 вечера. Не так поздно, а значит, можно отправиться еще на одну охоту. Если это в моих силах, я не хотел бы провести еще одну ночь с безумием в голове.

– Куда нужно ехать?

4. Вечеринка

– Не могу поверить, что ты все-таки приехал! – завизжала Триш Сейфрид, когда я вошел в дом.

Мне и самому не верилось. Подъехав к дому Макнила, я удивился даже больше, чем когда мы остановились у «Пятерки парней», но Окику была непоколебима.

– Ты, должно быть, шутишь, Ки.

Вопрос риторический, но она все же покачала головой.

– У Макнила? У Макнила в доме убийца? Если ты хотела попасть на вечеринку, могла бы не придумывать отговорки…

грязные шеи, убей, задуши его, забери его.

забери его глаза.

О черт.

– Ладно, ладно, – проворчал я, все еще неуверенный, что это не ошибка. Учись в старшей школе Пембрук убийца, я бы его уже давно заметил. – По крайней мере, перед тем, как что-то предпринимать, позволь мне убедиться.

От меня не ускользнул намек на то, что кто-то, кого я знаю, может оказаться убийцей. На этот раз я позволил нездоровому любопытству взять верх. Что-то подсказывало, что сделанное открытие мне не понравится, но я хочу встретиться с виновником лицом к лицу, прежде чем натравить на него Окику.

Есть причина, по которой я избегаю вечеринок и уже жалею, что переступил порог этого дома. Хотя хозяин – Керен Макнил – один из немногих популярных ребят, которые никогда меня не задирали, а также отличный подающий, которого любят за способность отбивать подачи с шестидесяти ярдов так, словно у него на хвосте нет дюжины защитников. Для спортсмена он довольно неплох, если не считать того, что среди его твердолобых приятелей есть такие, как Мэтисон, которые бросают обидные комментарии и относятся к нам, простым смертным, как к грязному нижему белью. Многие девушки находят этих парней привлекательными… Вот почему я и не понимаю девушек.

Я слабо улыбнулся Триш и заметил Кендалл, которая сидела на диване спиной ко мне, а Хэнк Армстронг обнимал ее крепкой рукой за плечи. Моя улыбка тут же превратилась в гримасу.

– Ага, спасибо, что пригласила.

Триш, пожалуй, единственная, кто рад меня видеть. Некоторые спортсмены, как и чирлидерши, смотрят на меня с насмешливыми ухмылками, как будто я – лягушка, которую собираются препарировать. Триш же, как всегда, ничего не заметила. Она схватила меня за руку и, без умолку болтая, провела на кухню.

– Давай найдем тебе выпить чего-нибудь холодненького. Знаю, ты не привык к такого рода вечеринкам, поэтому я могу тебе все здесь показать. Ты ведь никогда не был у Макнила, верно? Его родители иногда уезжают на несколько недель, так что мы часто здесь зависаем. У них тут телевизор с широким экраном и огромный бассейн. Единственный минус в том, что соседи придурки. Каждый раз, когда мы включаем музыку погромче, они начинают жаловаться. Отец Макнила знаком с комиссаром, так что ничего страшного, если они вызовут копов, но раздражает то, что из-за этого приходится прерывать вечеринку. Понимаешь, о чем я?

Я не понимал, но меня это не волновало. Пока Триш продолжала болтать, я оглядел толпу. Все подозреваемые здесь, разговаривают и смеются. Мне невероятно хочется на ком-нибудь сорваться, – может, потому что образ маленькой девочки, стоящей на коленях возле трупа отца, все еще крутится у меня в голове.

– Вы с Макнилом близкие друзья? – спросил я.

Триш на мгновение замолчала, а когда ответила, в ее голосе послышалось раздражение:

– Я… нет. Не совсем. Мы не то чтобы хорошо знакомы. Я здесь только потому, что другие чирлидерши тоже пришли.

– Что он здесь делает?

Сондхейм, который был явно не рад меня видеть, нахмурился, потому что Триш все еще держала меня за руку.

– Я его пригласила, – попыталась оправдаться Триш. – Он помог нам прошлой ночью. Не думаешь, что мы ему задолжали?

Ни один из них не заметил, как Окику отошла от меня и отправилась осматривать остальную часть дома. Макнилы невероятно богаты, поэтому их жилище больше похоже на особняк с дорогими кожаными диванами и домашней развлекательной системой, по сравнению с которой папина выглядит ущербно. Я заметил, что в комнате не так много бьющихся предметов – видимо, Макнил достаточно хорошо знает своих друзей, чтобы оставить антиквариат на местах. Вокруг пахнет пивом, и я уже вижу несколько целующихся парочек.

– Ладно, неважно. Послушай, приятель, без обид, но это дом Керена, так что он решает, кого приглашать. Шастающие здесь изгои ему не понравятся. Только потому, что ты считаешь, что мы должны…

тихий, маленький, подвешенный, у него такая сладкая кровь,

выпьем, выпьем ее до последней капли,

найдем его…

Я прервал Сондхейма, поскольку мне становилось все труднее улыбаться, не выглядя при этом сумасшедшим.

– Не страшно, если я побуду здесь? Уверен, Макнил не станет возражать против еще одного человека. Триш права, быть приглашенным большая честь для меня.

Сондхейм заколебался.

– Хм, думаю, да. Эй, детка, как насчет того, чтобы принести нам по бутылочке пива?

Триш посылает своему парню воздушный поцелуй и неторопливо удаляется. В соседней комнате несколько спортсменов с подружками смотрят баскетбольный матч на сорокадюймовом широкоэкранном телевизоре и то и дело возмущаются. Остальные, развалившись на стульях и диванах, смеются. Когда мы подошли, Макнил, вскинув брови, поинтересовался:

– Кто его пригласил?

– Триш, – ответил Сондхейм. – Он оказал ей услугу на одном из уроков, так что она хотела его отблагодарить.

– Я знаю способ получше, которым она могла бы его отблагодарить, – выкрикнул парень, чья фамилия Крайник, и собравшиеся одобрительно ревут. Сондхейм краснеет. Подозреваю, что даже среди футбольных суперзвезд он занимает низшее положение.

Я огляделся по сторонам, ожидая увидеть, как мимо проходит кто-то, по чьей спине карабкаются бестелесные дети. Но мне не везет. Мэтисон и его приятели все еще сурово смотрят на меня, очевидно, не простив сцены за обедом. Я напрягся в попытке придумать, что бы сказать.

– Так что? На этих тусовках вы, ребята, только сидите здесь и пьете пиво, пока смотрите игру?

Улыбка застывает на лице Макнила.

– Да. А почему нет?

– Я-то всегда полагал, что вы уходите в отрыв. Был уверен, что у вас яиц больше, чем мячей, которые вы бросаете на поле.

Смех становится громче. Макнил ухмыльнулся.

– Привел с собой умника, Энди.

Но никто не возражает, когда мы занимаем свободные стулья.

– Лучше бы прихватил с собой девушек, Сондхейм.

– Макнил, у тебя и так целая толпа поклонниц, есть из кого выбрать, – возразил кто-то.

После этого разговор увял: любую фразу заглушают одобрительные возгласы и улюлюканье, ведь на экране команде соперников надирают задницу. Я воспользовался возможностью и осмотрел комнату в надежде заметить свисающий с чьей-нибудь спины труп. Чем скорее я найду убийцу, тем скорее Окику сможет с ним разобраться, а я – уйти отсюда. Я то и дело бросаю взгляд на Кендалл и стараюсь не хмуриться, поскольку она все еще болтает с Армстронгом.

– Эй, Макнил, – окликнул квотербека один из парней в перерыве между подачами. – Ты все еще встречаешься с той девушкой? Рыженькой, с косичками?

– Нет. Ты хоть представляешь, что мне нужно сделать, чтобы… – Макнил замолчал, мельком посмотрел на меня и улыбнулся. – Дерзай, Гарсия, но я сомневаюсь, что она станет встречаться с таким уродом, как ты.

Вокруг снова раздался хохот. Триш подошла, чтобы вручить Сондхейму пиво, но, заметив остальных, замялась.

– А мое где? – Макнил тянется за пивом, которое она собиралась передать мне. Триш вздрагивает и роняет банку. Я не любитель выпивки, так что поднимаю пиво и бросаю его Макнилу. Несколько сбитый с толку, я наблюдаю, как побледневшая чирлидерша спешит прочь, а Сондхейм встает, чтобы последовать за ней. Я еще раз быстро оглядываюсь по сторонам, но не замечаю ничего необычного. А наверху тоже кто-то есть? Обрывки голосов, все еще

сладкая смерть, царапай и разрывай,

разорви его на части

проникают в мой разум, а значит, Окику тоже не нашла убийцу.

– Кстати, что у тебя с глазами? – спросила меня одна из девушек. – Мне всегда было интересно.

– О чем ты?

– Почему они голубые? Разве ты не китаец?

– Японец.

– Разве это не одно и то же?

– Он азиат только наполовину, Даниэль, – раздался позади меня голос. Кендалл, которая, похоже, не слишком рада меня видеть, стоит, уперев руки в бока. Хэнка Армстронга на горизонте не видно. – Я украду у вас Хэллоуэйя.

– Не прошло и десяти минут, а ты уже нашел себе подружку, Хэллоуэй, – протянул Макнил. – Видишь, что значит оказаться в хорошей компании?

Парни смеются, а я пожимаю плечами – надеюсь, добродушно, – прежде чем встать и последовать за Кендалл к свободному дивану в наименее людной части комнаты.

– Что ты здесь делаешь? – прошипела она, плюхаясь на подушку.

– Меня Триш пригласила. – Не знаю, почему мои слова звучат так, будто я пытаюсь оправдаться. – Ты же сама слышала.

– Знаю, но зачем ты пришел?

– А почему нет? – Я демонстративно окинул комнату взглядом. – Думаешь, я хуже тех парней, что здесь собрались?

Кендалл краснеет.

– Ты же знаешь, я не это имею в виду.

– Тогда что ты имеешь в виду?

– Ты не такой, как они.

– Да ты в ударе, Шерлок.

– То есть ты не такой, как они. Ты не придурок. Я видела твое лицо: о чем бы они ни говорили, тебе это явно не понравилось. Есть те, которые хотят стать частью этого, даже если придется превратиться в засранцев, но я-то знаю, что ты не один из них. Так почему же ты здесь?

– А ты почему?

– Потому что большинство чирлидерш встречаются со спортсменами! А я дружу с этими чирлидершами! Друзья проводят время вместе, даже если не могут договориться о том, куда пойти в пятницу вечером! Надя считает, что нам нужно чаще встречаться, чтобы более слаженно работать на поле. А ты все еще не ответил на мой вопрос!

– Может, я хочу стать придурком. – Кендалл, похоже, расстроило мое заявление, что меня озадачило. – То, что пару семестров я был твоим партнером по лабораторной работе и репетитором, еще не значит, что ты хорошо меня знаешь.

– Если бы считала тебя недоумком, вообще не стала бы просить стать моим напарником, идиот. Триш пригласила тебя не потому, что хотела отблагодарить за услугу, которую ты оказал ей и Сондхейму. Она использовала это как оправдание, потому что думала, что делает мне одолжение.

– Не понимаю, – моргнул я.

– Для такого умника ты немного туповат. Я не хотела, чтобы ты приходил сюда, но хотела, чтобы ты пригласил меня на свидание, – выдохнула Кендалл. У любой другой девушки это не прозвучало бы так женственно. – Честно говоря, ты самый недогадливый парень из всех, кого я встречала. Я флиртовала с тобой, выбрала тебя своим партнером по лабораторной, а ты едва удостоил меня взгляда на уроке. Сегодня я пригласила тебя в кино, но ты меня отшил. Я надеялась, что ты поймешь мой намек, но…

– Ты приглашала меня на свидание? – Кендалл Бейкер хочет со мной встречаться? Я осознал, что от удивления у меня отвисла челюсть, и мне потребовалась добрая минута, чтобы прикрыть рот. – Почему?

– Почему? – хихикнула Кендалл. – Даже не знаю. Ты отличаешься от остальных парней. Да, звучит банально, но это правда. – Она наклонилась ко мне: – Ну, если не брать в расчет, какой ты безнадежный, бесчувственный, невнимательный…

Мы всего в нескольких дюймах друг от друга: от Кендалл приятно пахнет смесью духов и мяты.

– А как же Армстронг? – Я привел последний аргумент.

– Он пытался, но мне это неинтересно. Я ему отказала. – Кендалл придвинулась ближе и шепнула: – Так я ошиблась? Я тебе совсем не нравлюсь? Ты никогда не задумывался об этом?

Хотелось бы мне отвергнуть ее ухаживания. Или сказать, что она ошиблась.

Я осознал, что Кендалл уселась мне на колени, только когда она уже поцеловала меня. У нее мягкие и сладкие губы. Очевидно, она уже делала это раньше. А я нет, из-за чего заметно волнуюсь. Я положил руки ей на спину – в основном потому, что попросту не знаю, куда их девать, – а она прижалась к моей груди и приглушенно вздохнула.

– Это был твой первый поцелуй? – поинтересовалась она, когда мы прервались, чтобы глотнуть воздуха.

Вопрос вполне в духе Кендалл. Как и вызов, перед которым я не могу устоять. Полагаясь на инстинкты, я вынуждаю ее замолчать, снова целуя, быстро и крепко. Когда мы отрываемся друг от друга, она тяжело дышит. Тонкая маска застенчивости исчезает с ее лица.

– Ответ – да.

Я звучу как грубая пародия на самого себя, а после ее следующего предложения и вовсе теряю дар речи.

– Хочешь, это станет первым из тех многих вещей, которыми мы можем заняться сегодня вечером?

– Тебя потянуло в трущобы китайского квартала, Кендалл? – присвистнул кто-то с дальнего конца комнаты.

– Я – японец, – пробормотал я.

– Заткнитесь, – бросила Кендалл и мне, и тому, кто меня задирал, а после снова поцеловала меня.

В этот момент погас свет.

От неожиданности я выпрямляюсь, и Кендалл соскальзывает с меня. В комнате звучит визг, растерянный смех, а также несколько проклятий тех, кто споткнулся в темноте. Я выглядываю в ближайшее окно. Судя по уличным фонарям и другим домам, света нет только у Макнила.

– Должно быть, перегорел предохранитель, – прорычал откуда-то Керен. – Чертовы подрядчики.

– Что происходит? – спросила Кендалл. Я хотел покачать головой, когда вспомнил, что она меня не видит. Порывшись в карманах, достаю фонарик, который всегда ношу с собой на экстренный случай.

– Не знаю. – Я включил свет. Кто-то последовал моему примеру, а несколько человек используют для освещения мобильные телефоны. Лучи распространяются по всей комнате. – Похоже, что…

Сверху доносится тяжелый удар, и несколько человек вскрикивают. Вновь раздавшееся нервное хихиканье замолкает, когда кто-то кричит. На этот раз от страха.

Свет фонариков направлен на лестницу, по которой сбегают два раздетых человека. Флетч Грэхем, прикрывающий стратегически важное место подушкой, и, как я предполагаю, его девушка, завернутая в одеяло. Последняя все еще кричит во все горло.

– Наверху кто-то есть! – вопит она.

– О чем ты, черт возьми? – огрызается Сондерс.

В свете фонариков Грэхем кажется бледным.

– В комнате кто-то был, чувак. Сначала погас свет, а потом нечто поползло по потолку и застонало. Я до смерти перепугался!..

Не нуждаясь в дальнейших объяснениях, я осторожно отстранился от Кендалл.

– Жди здесь, – прошептал я, а затем, протиснувшись мимо дрожащей парочки, побежал наверх.

Комнату, из которой выскочила парочка, найти несложно. Брюки Грэхема валяются в коридоре, точно указатель.

– Окику, – прошипел я, входя. – Знаю, ты меня слышишь. Что это было?

Подруга не ответила. Мне не терпелось все выяснить, но я мало что могу сделать, потому что за мной прибегают Макнил и еще несколько парней, которые осматривают комнату на наличие посторонних. Прекрасно понимая, что они ничего не найдут, я отошел в сторону.

– Непохоже, что здесь кто-то есть, – наконец с отвращением заметил Макнил. – Ну что за слабак.

Повисшее в воздухе напряжение спадает. Ребята, перебрасываясь шутками, уходят, готовые поднять на смех трусливого товарища по команде.

– Лучше ему заплатить за простыни, – все еще раздраженно пробормотал Макнил, собирая с пола пострадавшее постельное белье и бросая его обратно на кровать.

Стоит ему закончить, как я вижу Окику: она неподвижно стоит на потолке и смотрит на Макнила тем самым взглядом. Я чувствую, как она напряжена, чувствую, как из нее вырывается тьма и голод,

голодная, хочу убить,

убить его, с удовольствием, убить,

забрать его, сладкая кровь – это сладкий голод, убить, убить, УБИТЬ

УБИТЬ УБИТЬУБИТЬУБИТЬУБИТЬУБИТЬУБИТЬУБИТЬУБИТЬУБИТЬ

сжимающиеся кольцом вокруг нас, вокруг спортсмена.

Окику булькает.

– Нет! – Я заслонил парня, прежде чем Окику успела прыгнуть. К тому времени, как Макнил обернулся, ее уже нигде нет.

– Что с тобой такое?

Я хватаю первое, до чего могу дотянуться, – старинную рамку для фотографии, что стоит на комоде.

– Ты ее чуть не опрокинул, – сказал я Макнилу. Он слишком далеко, но из-за царящей вокруг темноты вряд ли сможет это заметить. – Не хочу пугать всех внизу.

Макнил смеется.

– Да, верно подмечено. А ты ничего, Хэллоуэй. – С улыбкой он хлопнул меня по спине.

Он причинил им боль.

– Что?

Окику оказывается рядом со мной прежде, чем Макнил успевает сделать еще хотя бы шаг по направлению к выходу. На ее лицо страшно смотреть.

Он причинил им боль.

– Ты что-то сказал, Хэллоуэй? – Спортсмен обернулся как раз в тот момент, когда Окику снова растворяется в моем теле.

Это правда: Окику может получить доступ к любой моей мысли. Но она достаточно уважает мое личное пространство, чтобы этого не делать. То же относится и к ее мыслям, которых я изо всех сил избегаю. Ее воспоминания могут окончательно свести меня с ума.

Вдобавок Окику достаточно сильна и способна одним лишь взглядом прочитать мысли большинства людей, извлечь их воспоминания. Вот откуда она все знает.

Существует множество веских причин, по которым она не делится со мной добытой информацией. Но данный момент – один из тех редких случаев, когда она удаляет разделяющий нас фильтр…

маленькая пьяная сучка, никчемная

моя, ненависть, плевок, похоть, пот

моя

ты заслужила это, мразь.

ярость, сама попросила об этом,

сама захотела этого, шлюха.

мразь мразь мразь МРАЗЬ МРАЗЬ МРАЗЬ.

Я почти не в силах справиться с этой неразберихой из выпивки и кожи. Окику милосердно скрывает свои мысли, и меня мгновенно охватывает облегчение. Когда я прихожу в себя, то понимаю, что лежу на полу, хотя даже не помню, как упал.

Я вижу нависшую надо мной тень Макнила и с отвращением отталкиваю его руку, когда он пытается помочь мне подняться.

– Господи, Хэллоуэй, да что с тобой такое?

– Ты их изнасиловал?

– А?

– Марджори Саммерс. Эбби Торп. Изабелла Сантьяго. – Я видел их во время краткого обмена с Окику, видел, что Макнил делал с ними. Втирался в доверие, угощал выпивкой, а после пользовался их опьянением. Уверенный в собственной безнаказанности, подталкивал девушек на поиск того, кто поверит их россказням.

За образом золотого мальчика скрывается маленький больной психопат, и я шокирован, несмотря на весь мой опыт общения с серийными убийцами. Теперь я понимаю, почему Окику не могла себя контролировать, стоило ему только оказаться поблизости, и во мне разрастается часть ее ненависти. Хочется протереть глаза изнутри.

А выражение лиц этих девушек… Такое же, как у всех у всех призраков, которых спасла Окику.

– Триш Сейфрид станет следующей, да?

С ней Макнил еще не зашел так далеко, как с другими. Однако он приставал к ней. Загонял в угол в женском туалете. Засовывал руку под юбку, когда Сондхейма не было рядом. Говорил, что она сама виновата, раз оделась так вызывающе. В отличие от предыдущих девушек, он больше не тратит время на то, чтобы завоевать расположение Триш. Это говорит о том, что его жестокость растет в геометрической прогрессии. Судя по тому, что я видел в мыслях Макнила, сомневаться в его намерениях не приходится.

То, как Триш отпрыгнула от его прикосновения, когда он потянулся за пивом, ее очевидное беспокойство, когда он рядом. Она напугана.

Окику могла выделить его по одной-единственной причине.

Даже в темноте я могу разглядеть улыбку Макнила. Его голос звучит едва ли не покровительственно, поскольку он уверен, что сможет убедить меня в обратном.

– Кто тебе такое сказал? Одна из этих девушек? Они не могут ничего доказать. Они сами напрашиваются, судя по их нарядам…

Я бью Макнила в нос, заглушая его слова, но я не учел одного – этот парень сделан из гранита. Я отступил, разминая руку, вполне готовый испытать еще немного боли, лишь бы нанести второй удар. Макнил же выглядит скорее удивленным, чем раненым.

Почему я вынужден выслеживать подобных придурков? Потому что родился на триста лет позже, чем следовало, чтобы отомстить тому, кто убил Окику.

Потому что я чертовски зол.

– Я знаю, что ты с ними сделал, – прорычал я. – Даже если придется посвятить этому жизнь, я найду необходимые доказательства, чтобы убедиться, что ты отсидишь за каждую девушку, которую использовал и выбросил. Можешь быть в этом уверен.

Поскольку парочка даже не потрудилась задернуть шторы, в скудном свете, что проникает снаружи, я вижу застывшую на лице Макнила улыбку. Вижу, как он кривит губы в жесткой усмешке.

Никогда не знаешь по-настоящему, какую маску носит человек, до тех пор пока не удается ее сорвать.

Если отбросить привлекательную внешность и уверенность в себе, то под слоем кожи, внутри Керена Макнила, скрывается монстр, которого он прячет от всех остальных.

Квотербек ростом в шесть футов и весом в сто девяносто фунтов против худощавого японского паренька, едва достигающего веса в сто сорок пять фунтов? Так себе сражение, чего я не учел, когда наносил первый удар. Макнил бьет меня прямо в живот, и я оказываюсь на полу прежде, чем успеваю понять, что происходит. Я смутно слышу крики, но звуки доносятся будто из второсортных динамиков с дешевыми басами. Боль пронзает ребра, и в промежутках между спазмами я понимаю, что Макнил пинает меня, поэтому выставляю руки, чтобы защититься.

Керен рычит, но мой разум не улавливает слов. Мне не нужно их слышать, чтобы понять, что именно он кричит.

И тут его удары прекращаются.

Я приоткрываю один глаз и вижу, как Макнил смотрит поверх меня. Он больше не сердится. Скорее, наоборот: выглядит так, будто вот-вот намочит штаны. Его глаза выпучены, рот открыт от ужаса перед чем-то, чего никто, кроме него, не видит.

Кроме него и меня.

Окику во всей своей дьявольской красе приближается к нему шаркающей походкой. Ее волосы свисают, прикрывая лицо, из горла доносятся тихие, булькающие звуки. Это ее предсмертный хрип – последний звук, который она издала, прежде чем умереть, и последний звук, который слышит ее жертва перед смертью.

– Нет, Окику, – прохрипел я, но она не слушает. Пребывая в таком взвинченном состоянии, она никого не слушает. Я снова пытаюсь встать, но ребра протестуют, и я сгибаюсь пополам, пытаясь набрать в легкие побольше воздуха.

И тут я почувствовал, как меня крепко обняла Кендалл.

– Идиот, – услышал я ее шепот.

Макнил сбежал. Окику нигде не видно. Меня беспокоит то, что она может натворить, оставшись без присмотра. Но сейчас не могу отправиться на ее поиски, поэтому лишь надеюсь отдалиться от Макнила так, чтобы наша связь не позволила ей добраться до него.

– Можешь встать?

– С трудом.

В какой-то момент, пока мне надирали задницу, вокруг собралась толпа, но лишь Кендалл рискнула помочь мне. Благодаря ее поддержке я поднимаюсь на ноги и отвергаю взволнованные предложения отвезти меня в ближайшую больницу.

– Со мной все будет в порядке. Не думаю, что что-то сломано, и хах, все зубы на месте.

– Не смей над этим шутить! – Кажется, Кендалл вот-вот расплачется.

– Прости. Мне нужно идти, Кендалл.

– О чем ты? Тебе нужно оказать медицинскую помощь…

– Я должен убраться отсюда! – Я изо всех сил стараюсь не паниковать. – Жизнь Макнила зависит от того, как быстро я выберусь из этого дома. Чем дальше я окажусь, тем лучше. Это важно, Кендалл.

Услышав страдание в моем голосе, она смягчается.

– Хорошо, но я поеду с тобой. Все равно на этой вечеринке больше не весело.

В вертикальном положении удары, нанесенные Макнилом, кажутся менее болезненными, так что я почти самостоятельно спускаюсь по лестнице и без чьей-либо помощи добираюсь до машины. Как только Кендалл устраивается на соседнем сиденье, я завожу двигатель и в последний раз оглядываюсь на темный дом. Макнила по-прежнему не видно.

Но меня беспокоит то, что и Окику тоже нигде нет.

5. Свидание

– Я домой не поеду, – заявила Кендалл, как только машина выехала с подъездной дорожки Макнилов. – И я хочу, чтобы ты сходил к врачу.

– Ты мне не мать, Кендалл. – Я чувствовал себя так, словно стадо коров станцевало фламенко где-то между моим четвертым и пятым ребром, но все же продолжал уверенно вести машину. – Да и она бо́льшую часть моей жизни ничего не решала.

– Тарк, любой, у кого есть мозги, увидел бы, что тебе больно. Следует хотя бы убедиться, что ничего не сломано. У тебя двоится в глазах? А может, ты не можешь чем-то пошевелить?

– Все в порядке, Кендалл. Я пережил достаточно драк, чтобы чувствовать разницу между побоями и разрывом поджелудочной железы.

Она скрестила руки на груди и окинула меня оценивающим взглядом.

– Полагаю, – согласилась Кендалл, хоть и неохотно, – для вас, мужчин, в порядке вещей отказываться от помощи. Что ты такого сделал, что Макнил тебя ударил?

– Дал ему в нос.

– Ты ударил Макнила? – Кендалл пристально посмотрела на меня. – Тарк, ты с ума сошел? Что на тебя нашло?

– Триш рассказывала тебе, что Макнил ее домогался? – Мы остановились на светофоре, и я повернулся к Кендалл лицом. Окику по-прежнему нигде не было видно.

– О чем ты? – Выражение лица девушки говорит все, что мне нужно знать. – О чем ты? Что Триш тебе сказала?

– Неважно. – Я сжал зубы. Если Триш ей не рассказала, то не мне это делать. Хотя, возможно, уже слишком поздно давать заднюю. – Послушай, давай просто забудем об этом.

– Легче сказать, чем сделать, – проговорила Кендалл, но, к моему удивлению, быстро сменила тему: – Послушай, что бы это ни было, уверена, у тебя имелись веские причины, чтобы его ударить. Ничего страшного, если ты не хочешь рассказывать. Но я попрошу кое-что взамен.

– И что же? – уточнил я, внезапно насторожившись.

– Я и правда не хочу пока возвращаться домой. Если ты действительно не пострадал, то мы могли бы где-нибудь перекусить?

Я открыл рот, но впервые в жизни не нашел остроумного ответа.

– Ты… приглашаешь меня на свидание?

На ее лице появилась торжествующая улыбка.

– До тебя наконец-то дошло.

Я бы не выбрал фургончик с едой для первого свидания, но было уже поздно и большинство ресторанов либо закрылись, либо уже закрывались. Мне же не хотелось отправляться в какое-нибудь банальное заведение вроде «Денни»¹² или «Эпплби»¹³. Кендалл сказала, что никогда не пробовала фо¹⁴, поэтому я отвез нас на угол Двадцатой и Эл-стрит, где стоял один из моих любимых фургончиков, который выделялся своим декором в стиле панк.

Однако меня все еще беспокоило отсутствие Окику. Я то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, ожидая, что она появится в любой момент, но с каждой проходящей минутой моя нервозность только возрастала.

Скорее всего, переживать не о чем. Окику знает, что ей не стоит отходить слишком далеко, а отсутствие других духов, пытающихся завладеть моим телом, означало, что она где-то рядом, даже если я ее не вижу. Кроме того, случись что-нибудь у Макнила, уверен, Триш уже позвонила бы Кендалл.

– Это потрясающе, – пробормотала Кендалл, с удовольствием прихлебывая из своей тарелки.

Кажется, она не возражала против столь неформального перекуса. В ресторане «ФоЗависимые» нет особого разнообразия – их меню состоит в основном из вьетнамского супа с лапшой и роллов, – но я перепробовал практически все, так что уверен, что готовят здесь вкусно.

Кендалл выбрала фо со стейком. Я же, менее разборчивый, остановился на всех видах мяса.

– Никогда раньше не ела в фургончиках, – призналась она, когда я сел рядом на небольшой выступ вдоль тротуара и поставил между нами тарелку с роллами из креветок. – А ведь это вкусно. Как ты нашел это место?

– Если проехать по этому району достаточное количество раз, можно обнаружить все его кулинарные шедевры. Напомни в следующий раз угостить тебя роллом с лобстером в «Красном Крюке».

Как только эти слова слетают с моих губ, я хочу дать себе пинка. Довольно самонадеянно полагать, что следующий раз действительно состоится. Я исправляю свою оплошность тем, что быстро отхлебываю из своей тарелки, едва не обжигая при этом язык. По крайней мере, боль в ребрах начала утихать. К счастью, Макнил был слишком взбешен, чтобы нацелиться на мое лицо или гениталии. Просто бил по тем местам, в которых синяки пройдут достаточно быстро и при этом их будет легко спрятать.

– Да что ты? – рассмеялась Кендалл. – Хочешь сказать, что бродишь по ночам в поисках лучшей еды в городе? Ты, случайно, не ведешь кулинарный блог?

– Ничего, над чем пришлось бы работать. – Я начал расслабляться. Девушка явно пытается не упоминать о произошедшем, потому что, как и я, не хочет портить момент.

Повинуясь какому-то инстинкту, я поднял глаза от тарелки с супом и посмотрел туда, где несколько человек выстроились в очередь к грузовичку.

Окику скользила в толпе, молча пересчитывая прохожих. При виде нее часть меня облегченно выдохнула, но другая в панике оцепенела.

С тех пор как Окику поселилась у меня, я не ходил на свидания, как и, стоит признать, не ходил на них и до этого. Я не знал, как призрак отреагирует на Кендалл, но моя подруга и не смотрела в нашу сторону, сосредоточившись на группе подростков, громко требующих спринг-роллы.

– Эй, Земля вызывает Хэллоуэйя. – Мне потребовалась секунда, чтобы увидеть руку, которой Кендалл махала перед моим лицом. – Ты о чем-то задумался. Со мной что, так скучно?

– Нет! – вырвалось у меня громче, чем хотелось бы. – То есть нет, прости. Просто сегодня произошло много такого, к чему я не был готов.

– Расскажи мне, – Кендалл придвинулась ближе, чуть не опрокинув при этом стоящую между нами тарелку с роллами. – Если хочешь, конечно.

Я не привык к тому, чтобы Кендалл вела себя столь тактично. Хотя, судя по тому, как она ерзает на месте, ей и самой это в новинку.

– Чисто гипотетически, – начал я. – Нарушила бы ты закон, если бы знала, что так сможешь наказать того, кто вполне этого заслуживает?

Кендалл задумчиво пожевала бобовый росток.

– Думаю, все зависит от того, о чем именно речь. Ты подразумеваешь убийство? Чисто гипотетически.

Я определенно не хотел вдаваться в подробности.

– Или, например, противозаконно удерживать его. Плохая идея оставлять такого человека на свободе.

– Насколько плохая?

– Как выгнать Гитлера из художественной школы. Все еще гипотетически, конечно.

– Плохо нарисованная картина лучше, чем потенциальный Холокост. Но какое это имеет отношение к тому, что сегодня случилось?

Я сделал глубокий вдох.

– Я серьезно подозреваю, что Макнил навредил нескольким девушками из школы, Кендалл.

– И Триш? Поэтому ранее ты упомянул ее?

Я надеялся, что она окажется не такой проницательной.

– Ну… да. При мысли о том, что все это сойдет ему с рук, у меня кровь в жилах закипает.

– Навредил им, говоришь? Как именно?

– Думаю, речь идет о сексуальном насилии. Триш пока что не постигла эта участь, но, кажется, она следующая. Из-за этого мы с Макнилом и повздорили.

Кендалл посмотрела на меня сквозь пар, поднимающийся от ее тарелки.

– Он во всем признался? Поэтому ты его ударил? У тебя есть какие-нибудь доказательства, которые можно предъявить властям?

Пусть я и не могу представить Окику в качестве свидетеля, мне нравится, что Кендалл не спешит отвергать мои подозрения.

– Догадаться было довольно просто. Но это не то признание, которое можно использовать в суде. В подобных делах у меня достаточно опыта.

– Чувствую, за этим кроется нечто большее, чем ты мне рассказываешь.

Какое-то время я молча наблюдал за тем, как Окику подняла голову, закрыла глаза и начала медленно кружиться. Она всегда так делает, когда о чем-то глубоко задумывается.

Я постарался ответить Кендалл так правдиво, как только мог.

– Есть кое-кто, кто мне очень близок, – начал я, и Кендалл удивленно на меня посмотрела. – Она самый самоотверженный человек, которого я когда-либо встречал. К тому же она не раз меня спасала. У нее была тяжелая жизнь, а такие придурки, как Макнил, заставили ее думать, что она не стоит спасения. Так что нет, я не жалею, что врезал ему. Если уж на то пошло, мне бы хотелось ударить его посильнее.

– Должно быть, она очень важна для тебя.

Окику открыла глаза и внезапно сосредоточила внимание на маленьком блуждающем светлячке, неуклюже кружащемся в воздухе над нами. Похоже, он принял яркий свет уличного фонаря за потенциального партнера. Окику протянула руку, но светящийся шарик ускользнул из ее пальцев, взлетая все выше, к верхушкам деревьев. Девушка-призрак улыбнулась его проделкам. Странно видеть такое выражение на ее бледном, увядшем лице, но оно невольно побуждает и меня улыбнуться.

– Да. На данный момент она самый важный человек в моей жизни, – признался я. – Кажется, я убил бы ради нее, если бы пришлось. Чисто гипотетически, конечно же, – поспешно добавил я, понимая, как много уже выболтал.

Кендалл, похоже, ничего не заметила, но ее улыбка увяла.

– Так ты ее любишь?

– Конечно. Я же только что сказал, что она важна для меня.

– Я не об этом. Ты влюблен в нее?

– Что? – Вопрос девушки застал меня врасплох, поэтому я отвожу взгляд от Окику и смотрю на Кендалл. Я никогда не думал об этом в таком ключе, так что не знал, что и сказать. Конечно, Окику мне небезразлична, и при желании она может быть невероятно красивой. Но проблема в том, что она трехсотлетний призрак, а обычно это не то качество, которое ищут в девушке. – Это… Не знаю. Все гораздо сложнее.

– Ты либо любишь ее, либо нет, Хэллоуэй, – Кендалл покачала головой. – Разве так сложно в этом разобраться? А еще говорят, что женщин не понять. – Но мой ответ, кажется, улучшил ей настроение, и она с вновь обретенным энтузиазмом набросилась на свой фо.

Я же снова оглядел толпу, но Окику уже исчезла.

Кендалл умело перевела разговор на более легкие темы, и к тому моменту, как мы закончили трапезу, на часах была уже почти полночь.

Девушка с полным удовлетворения вздохом откинулась на пассажирское сиденье.

– Ужин выдался приятным. Знаешь, я мечтала прокатиться на этой машине с тех пор, как впервые ее увидела.

– Так вот почему ты напросилась быть моим напарником по лабораторной? – Я аккуратно выехал на улицу.

– Нет, я это сделала, чтобы проверить, так ли хорошо ты целуешься, как кажется.

Я не отрывал взгляда от дороги, но был уверен: кончики моих ушей горят так же ярко, как фары. Почувствовав затылком движение, я взглянул в зеркало заднего вида и обнаружил Окику, которая, удобно устроившись, наблюдала за Кендалл с необычной отстраненностью.

Вот блин. Меня снова охватили прежние опасения. Я никогда раньше не подвозил девушек домой – до этого момента в моей машине вообще не ездили другие девушки, – поэтому я не знал, как Окику отреагирует на это.

– Триш предлагала просто подойти и поцеловать тебя. Только вот я не была уверена, что ты оценишь.

Из-за Окику и текущей темы разговора я сомневался, что смогу добраться до дома, не превратившись в натянутый комок нервов.

– Спасибо за заботу, – пробормотал я.

– Я поговорю с Триш о том, что ты мне рассказал. С одной стороны, я злюсь из-за того, что она не доверилась мне, а с другой – чувствую себя плохим другом, потому что сама ни о чем не догадалась.

– Наверное, мне не следовало тебе говорить. Это не мое дело.

– Нет, я даже рада. Рада, что мы ушли с вечеринки пораньше. Не тому, что Макнил тебя поколотил, понятное дело. Но так я не узнала бы, что Триш нужна помощь, а ты так бы и не понял намеков. – Кендалл захихикала, когда я покраснел. – У нас неплохо получалось, пока свет не вырубили. Кстати, разве это не странно? Меня приглашали на подобные вечеринки несколько раз, но ничего такого никогда не случалось.

– А ты бывала там с Триш или с кем-то еще? – не удержавшись, поинтересовался я.

Девушка улыбнулась мне.

– Ты так мило стараешься не ревновать. Да, я была с Триш. Я не из тех, кто резвится со случайным парнем на тусовке или где-либо еще. Если хочешь знать, ты первый, на кого я накинулась, и то только потому, что ты такой недалекий.

– Спасибо. Кажется.

– Но если хочешь, я всем расскажу, что это ты сделал первый шаг. Мне же нужно поддерживать репутацию.

– Почему ты вообще общаешься с этими придурками? – не смог удержаться я от вопроса.

– Думаю, в основном из-за Триш, – поморщилась Кендалл. – А также из-за остальных чирлидерш, которые предпочитают зависать со спортсменами. Но насколько я знаю, они вполне безобидные.

– Знаешь, немногие поверили бы в то, что я сказал о Макниле. Ты проявила гораздо больше понимания, чем я ожидал. Спасибо за это.

– Я никогда не считала тебя лжецом, Тарк. Это мне в тебе и нравится.

– В школе я не лучший вариант.

Звучало так, будто я напрашиваюсь на комплименты, но Кендалл могла бы заполучить любого… И уж точно парня без подмоченной репутации.

– Не знаю, откуда взялось это ощущение, – она пожала плечами, – но иногда мне кажется, что тебе нравится и ты даже поощряешь те странности, что о тебе болтают. Потому что так тебе легче отталкивать людей. Думаю, ты по-своему опасен.

– Я? – Мне пришлось переспросить, поскольку я не поверил своим ушам. – Кендалл, только что спортсмен чуть не вырубил меня одним ударом.

– Думаю, ты мог бы поступить с Макнилом гораздо хуже, но сдержался. Ты не из тех парней, которые строят из себя непонятно кого, потому что тебе плевать, что думают другие. И мне это даже нравится.

Я молчал, потрясенный тем, как легко она меня раскусила. Когда мы подъехали к дому Кендалл, девушка выскочила из машины.

– Ты пришла к этим выводам, пока сидела со мной на нескольких лабораторных работах? – уточнил я.

– И пока ты помогал мне с уроками. Не забывай об этом. Кстати, – добавила Кендалл, обходя машину, – тебе следовало бы спросить, оказалась ли я права.

– В чем?

– В том, что ты целуешься так же хорошо, как я думала. – Она наклонилась и чмокнула меня в губы. – Какой же ты недалекий, – рассмеялась Кендалл, прежде чем вприпрыжку пробежаться по подъездной дорожке и скрыться в доме. Я тупо смотрел ей вслед, пока не вспомнил, что в машине мы были не одни. Пришлось несколько раз кашлянуть, чтобы снова обрести дар речи.

– Окику?

Она посмотрела на меня очень странным, почти озадаченным взглядом. Я похлопал по пассажирскому сиденью, и, подчинившись, она пересела. Я же вырулил на перекресток.

Я не знал, как объяснить подруге, кто такая Кендалл – я не мог этого даже себе объяснить, – но Окику не проявляла никакого интереса, поэтому я решил отложить этот разговор. Вообще-то после того, как мы остановились на светофоре, именно Окику проявила инициативу и прервала молчание.

– Он один из них.

– Что? – переспросил я, несколько сбитый с толку, поскольку думал, что сначала она захочет обсудить Кендалл.

– Парень с каштановыми волосами. Парень с мертвыми глазами. Он один из них.

– Подожди. Одно дело – быть серийным насильником, но ты же не можешь утверждать, что Макнил планирует убить…

– Один из них, – повторила она, как судья, который вынес смертный приговор.

– Окику, не может быть, чтобы Макнил кого-то убил. Люди бы знали. Я бы увидел, что он весь покрыт…

– Не убивал. Но убьет.

– Почему ты так уверена?

– Я знаю. Чувствую его так же, как и остальных.

Иногда двусмысленность слов Окику раздражает.

– Окику, если он никого не убивал, ты не можешь взять и сделать с ним все, что захочешь. Существуют правила.

– Не мои правила.

– Послушай, я знаю, что он совершил ужасные вещи. Но мы договорились преследовать тех, кого закон обошел стороной, помнишь? Поверь, я тоже хочу, чтобы Макнил поплатился за содеянное. Но мы не можем действовать по-твоему. Сначала нам нужно поступить по закону.

– Не мои правила.

– Я запрещаю тебе, ясно? Ты не можешь… – Я умолк, поскольку Окику смотрела на меня с неподдельным гневом, сверкающим в ее темных глазах, а пассажиры соседней машины недоумевали, почему я спорю с пассажирским креслом.

– Мы поговорим об этом позже, – наконец выдавил я, когда загорелся зеленый свет.

Но и после нам не удалось это обсудить: всю оставшуюся дорогу Окику молчала и исчезла вскоре после того, как я пошел в дом. Она никогда раньше не сердилась на меня, но, полагаю, все когда-нибудь случается в первый раз.

Когда я вошел в свою комнату, то почувствовал, что Окику где-то надо мной, невидимая и, как я подозревал, недовольная. Я позвал ее, но она не ответила. Мне осталось только вздохнуть, потому что я был слишком измотан, чтобы предпринять еще одну попытку помириться.

Забираясь в постель, я решил оставить это на завтра, когда перестанет казаться, что весь мир давит мне на плечи; когда застывшее выражение лица Окику, поцелуи Кендалл и маленькая девочка, взывающая к отцу, наконец исчезнут из моих мыслей.

Иронично, но остаток выходных проходит гладко.

Мы с папой ходили на игру. Мы топали ногами, вскакивали со стульев и кричали, пока не охрипли. Я был рад тому, что отец не заметил, что со мной что-то не так. Я годами хранил от него секреты, которых накопилось столько, что он уже не смог бы меня простить.

Остаток воскресенья я провел дома, в основном за ноутбуком, выполняя все домашние задания, которые откладывал, и успокаивая себя тем, что такая зубрежка не светит мне до самой осени, пока не придет время поступать в колледж.

Окику все еще молчала. Я обращался к ней, когда папы не было рядом, просил прислушаться к моим словам, но все мои попытки вдребезги разбивались об ее безмолвие.

В воскресенье вечером мне позвонила Кендалл. Неуверенный, собирается ли она снова пригласить меня на свидание, я ответил, скрыв нервозность под тонким слоем напускной самоуверенности.

– Если планируешь прошвырнуться со мной по низкопробным фургончикам с едой, то тебе стоит…

Взволнованный голос Кендалл опроверг мои предположения.

– Тарк, я у Макнила. Кое-что случилось. Думаю, тебе лучше приехать сюда как можно скорее.

Спортсмен пропал в пятницу вечером. Все решили, что он просто обиделся, но на следующий день он не встретил родителей в аэропорту, и те начали волноваться. Подать заявление об исчезновении можно было максимум через сутки, поэтому родители, а также несколько членов футбольной команды начали самостоятельно прочесывать окрестности. Сондхейм нашел Макнила всего в двух кварталах от дома, в маленьком заброшенном сарае на заросшем участке. Как я позже узнал, многие спортсмены иногда собирались там, чтобы покурить втайне от тренеров.

1.Телешоу Mtv, выходившее в эфир в 2009–2012 гг.

2.Звезда телешоу «Пляж» Николь «Снуки» Полицци.

3.Число Маха (M) – это один из критериев подобия в механике жидкости и газа. Представляет собой отношение скорости течения в данной точке газового потока к местной скорости распространения звука в движущейся среде. 2 Маха – это условно 680 метров в секунду или 2448 км/ч.

4.Производитель свинцового стекла или хрусталя, особенно граненого стекла, названного в честь города Уотерфорд, Ирландия.

5.Речь о сумме всех оценок, полученных в средней школе, которую делят на общее количество зачетных единиц.

6.Чтобы понимать, насколько Тарквиний – хороший ученик, он набрал 1570 баллов из 1600 возможных.

7.Синтоизм (синто, «путь богов») – традиционная политеистическая религия Японии, основанная на анимистических верованиях древних японцев.

8.Al dente (в переводе с итальянского – «на зуб») – состояние кулинарной готовности макаронных изделий или риса. Они должны быть твердыми при укусе.

9.Спортивно-развлекательный комплекс в Вашингтоне, округ Колумбия, США.

10.Американская сеть ресторанов быстрого питания с гамбургерами, хот-догами и картошкой фри.

11.The Rolling Stones – британская рок-группа, образовавшаяся 12 июля 1962 года.

12.Сеть ресторанов американского типа table service diner. Компания управляет более чем 1700 ресторанами во многих странах.

13.Сеть ресторанов, которая ориентирована на непринужденную трапезу с основными блюдами американской кухни, такими как салаты, курица, паста, бургеры и «риблеты» (фирменное блюдо ресторана).

14.Блюдо вьетнамской кухни, суп с лапшой, в который при сервировке добавляют говядину или курятину, а иногда – кусочки жареной рыбы или рыбные шарики.

Бесплатный фрагмент закончился.