Цитаты из книги «Кладбище для безумцев», страница 6

" - Смерть нельзя принести...

- Ещё как можно. Вот и вытри ноги, когда будешь входить в дом. <...> Доведи до блеска ботинки. Почисти зубы, никогда не оглядывайся. Глаза могут убить. Если на кого-нибудь посмотришь, и он увидит, что ты хочешь, чтобы тебя убили, он пойдёт за тобой. Приходи ко мне <...>, но сначала вымойся и, когда пойдёшь сюда, смотри только вперёд..."

С пьяными стараешься не встречаться глазами. Еще усядутся рядом, начнут дышать на тебя.

- Господи, мистер Формтень, это же все немые картины!

- Ну и что? А в двадцать восьмом году вы где были? Чем больше звука, тем меньше настоящего кино! Статуи, но зато как играли! У них только губы шевелились, а вы шевельнуться боялись. (128-129)

Дотронулся до пишущей машинки, гадая, кто она мне — потерянный друг, слуга или неверная любовница?

— Вы когда-нибудь задумывались, почему вампиры, — заговорил он снова, и над верхней губой у него заблестела тонкая полоска пота, капельки пота выступили и на лбу под кепкой, — почему вампиры не отражаются в зеркалах? А этих молодых красавцев там, внизу, видите? Уж они-то отражаются во всех зеркалах, но только они сами — рядом с ними в зеркале нет никого. Одни лишь чеканные боги. И когда они любуются своими отражениями, думаете, они видят еще кого-нибудь? Например, девушек, на которых они гарцуют, словно морские кони? Не верится мне, что они видят кого-нибудь, кроме себя.

- Каждому надо иметь два или три занятия, - не задумываясь ответил я. - Одного дела так же мало, как одной жизни. Я бы хотел дюжину жизней и дюжину работ.-Бьёте точно в цель! Врач должен капать канавы. Землекоп раз в неделю дежурить в детском саду. Философы дважды в десять дней мыть грязную и жирную посуду...

- Послушайте, - сказал я. - У меня был сумасшедший месяц. Я стал присматриваться к тому, чего не замечал раньше. Раньше я никогда не читал некрологи. Теперь читаю. У вас когда-нибудь случались такие недели или даже месяцы, когда ваши друзья один за другим сходили с ума, или уезжали, или умирали?

- Когда тебе шестьдесят, - язвительно засмеялась Констанция Раттиган, - такими бывают целые годы. Я боюсь спускаться с лестницы - мой приятель сломал себе таким образом шею. Боюсь есть - двое знакомых подавились. А океан? Трое утонули. Самолеты? Шестеро разбились. В автомобильных авариях погибли двадцать. Спать, черт возьми, тоже страшно! Десять моих друзей умерли во сне. Только и успели сказать: "Что за черт?" И все. А пить? Четырнадцать погибли от цирроза. Можешь представить такой же веселенький список? Для тебя все только начинается. А у меня тут есть телефонная книга, вот взгляни.

Она схватила со столика у двери маленькую черную записную книжку и сунула ее мне в руки.

- Книга мертвых.

- Что?

Я стал переворачивать страницы, читать фамилии. На каждой странице воле половины фамилий стояли красные крестики.

- Этой моей телефонной книге тридцать пять лет. Половина тех, чьи телефоны в ней записаны, уже ушли навсегда, а у меня духа не хватает вычеркнуть фамилию или вырвать страницу. Это все равно что признать - умерли бесповоротно. Так что, выходит, я такая же размазня, как и ты, сынок.

И я отступил, с удивлением обнаружив на своих теннисных туфлях соленую воду, повернулся и поплелся назад к залитым холодным дождем клеткам, побрел по мокрому песку - величаший в мире писатель, чего, правда, никто не знал, кроме меня самого.

... в этом старом обветшавшем городе, где ветошь каждую ночь шелестела под дверями домов вперемешку с песком, водорослями и табаком из сигарет, усеивавшим берег ещё с тысяча девятьсот десятого года.

Большей пустоты, чем у меня дома, пожалуй, нигде не было, разве что на моем банковском счете - на счете Великого Американского Писателя - в старом, похожем на римский храм здании банка, которое возвышалось на берегу у самой воды. и казалось, что его смоет в море при следующем отливе. Каждое утро кассиры ждали, пока управляющий топил свою тоску в ближайшем баре.