Читать книгу: «Не разбивай мое сердце»

Серия «Опасные желания»

Иллюстрация на обложке Ксении Сергеевой

© Рене Эсель, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Наша взаимная неприязнь началась с упавшего кокоса.

Он – мой сводный брат. Монстр, отравляющий жизнь. Егор Довлатов – самоуверенный, напыщенный индюк, которого я искренне ненавижу.

Или ненавидела…

Ровно до тех пор, пока не отдала ему свое сердце.

А он безжалостно его растоптал.

Глава 1
Клава

– Я знаю, как лучше.

Все идиотские решения в моей жизни начинаются с этих слов.

Как лучше раскачаться на качельках, чтобы сделать солнышко и заработать три перелома. Залезть на яблоню у соседа и схлопотать по заднице ремнем. Или открыть чертов кокос, привезенный мамой из Таиланда.

А потом кинуться в отделение полиции с обвинением в непредумышленном причинении вреда здоровью.

– Я знаю, как лучше, – повторяю излюбленную фразу.

– Может, не надо?

Моя соседка прижимает к груди Библию. Полчаса назад она убила ею таракана. Божья тварь не выдержала карающего перста и померла на месте. Теперь Дашка косится на потрепанную книжицу и примеряется к моей голове.

Думает, что через удар достучится до затуманенного новой идеей рассудка.

– Все нормально, Даш, – трясу волосатым, как задница павиана, орехом внушительных размеров и выбираюсь на лоджию.

Бр-р, холодина.

Конец октября в Питере мрачный, туманный и дождливый.

Температура доходит до минусов, отопления толком нет. Никто не спешит с подготовкой батарей к сезону. Поэтому в комнате, которую мы с Дашей делим на двоих, постоянно холодно и до неприличия сыро.

Сколько раз писали и ходили в администрацию вуза, ректора посещали – все без толку.

Окна не вывалились? Вода есть?

Пока, девочки. Или переселяйтесь в отдельные квартиры, цены на которые в десять раз выше любой стипендии и зарплаты официантки, или терпите.

– Месяц назад ты тоже так говорила. Потом нас чуть не исключили, – едва не плачет Даша.

– Подумаешь, подсунула нашему преподу по психологии визитку местного общества анонимных онанистов. Ты видела, как он пялился на задницы девчонок в коридоре?

– У него косоглазие, Клав.

– Это не повод!

Клава – это я.

Точнее, Клава Добронравова, студентка четвертого курса Санкт-Петербургского государственного университета. Будущий конфликтолог, который сам поссорится с кем захочет. Большой профессионал своего дела. Мастер скандалов, расследований и университетских интриг.

Я прекрасна, умна, скромна и…

Ладно.

Просто зовите меня «Мисс Катастрофа».

– Лучше положи кокос в холодильник и дождись Матвея. Завтра придет с инструментами и вскроет, – вздыхает Даша.

Поздно.

Я уже настроилась.

Зря мокла полчаса, пока искала кирпич, чтобы подложить под него записку с просьбой не трогать чужой кокос?

Нет, нет и нет.

Придет Матвей, и с ним придется делиться лакомством.

Он и так сожрал все манго, которые мама щедро выдала в качестве пайка после отдыха на солнечных островах с новым кавалером. Про креветочные чипсы, коробку тайской лапши и прочие вкусняшки молчу. Все смёл.

Термит.

То, что он наш одногруппник и мой лучший друг детства, не имеет значения.

Никаких ему кокосов.

– Все нормально. Я точно знаю, что делаю.

Жмурюсь, когда ветер в меня бросает крупные дождевые капли. Светлые волосы моментально облепляют лицо, а по щекам растекается влагостойкая тушь. Футболка тоже намокает, и сквозь ткань виднеется ярко-розовый лифчик.

Лучше бы надела свитер. Ну ладно.

– Там же никому по голове не прилетит? – растерянно моргает Даша и поглаживает Библию.

С опаской кошусь на книжечку в ее руках. Жду момента, когда она запустит ею в меня.

Хорошо или нет, но подруга не идет на крайние меры. Откладывает оружие бумажного производства, затем шагает следом на лоджию.

– А нечего под окнами девчачьего общежития по вечерам шататься, – громко фыркаю и поднимаю руку, чтобы бросить кокос.

– Стой!

Вздрагиваю, замираю и кошусь на Дашу.

– Что?

– Погоди, надо подготовиться. Морально. – Она закрывает глаза.

Вижу, как ее черные ресницы, слипшиеся от влаги, подрагивают. Алые губы кривятся, прямой нос морщится, а на высоком лбу проступает складка. Закатываю глаза и застываю в ожидании, пока подруга надышится свежим воздухом.

Ладонь покалывает от нетерпения и прикосновения жестких волосков к коже. В груди зарождается нехорошее предчувствие.

Если бы не десять шотов в баре, вероятно, лежать кокосу в холодильнике еще долго. Но я сегодня навеселе, Даша тоже. Потому безумный план воплощается. Без Матвея, который обычно выступает нашим гласом разума.

Кто виноват, что он променял подруг на холеную блондинку с третьего курса экономического факультета?

Никто.

Вот и я не виновата, что у меня возникла идея. А идеи, как гласит великомудрость из интернета, надо претворять в жизнь.

– Все?

– Да. – Даша вздыхает роскошной троечкой. Потом сжимает подушечки большого и указательного пальцев вместе, затем открывает глаза. – Давай. Жги. Только не в сторону парковки. Долетит до «Лексуса» ректора, потом не расплатимся. У меня-то нет богатого отчима.

– У меня тоже, – бурчу недовольно. – Уверена, что мама просто пошутила насчет свадьбы. Триста раз клялась мне, что больше никогда не выйдет замуж.

– Угу, все так говорят.

– Ой, перестань.

– Кидай уже.

– Все-все. Сейчас.

– Клава, блин!

– Бросаю, бросаю.

Кокос совершает короткий марш-бросок в сторону клумб. Туда, где я оставила кирпич с запиской. Все происходит, как в замедленной съемке: орех описывает дугу и летит по четко заданной траектории.

В этот момент из кустов выбирается какая-то тень. Ночь на дворе, ничего толком не разобрать.

Только короткий вскрик, когда кокос настигает мужика. Бедолага валится на мокрую брусчатку. Прямо под одинокий фонарь, который освещает небольшой пятачок территории возле клумб.

– Так… – первой отмирает Даша. – Кажется, мы совершили преступление.

– Убили кокос? – нервно хихикаю, находясь под впечатлением.

– Убили человека. Кто пойдет сдаваться в полицию?

Глава 2
Егор

Мячом в лицо мне прилетало. Но чтобы кокосом?!

– Не крутитесь, молодой человек, – шлепает по плечу секси-медсестричка и царапает кроваво-красными коготками оголенную кожу.

Вкуснятина.

Взгляд намертво прикован к пышной троечке в вырезе белого халата. Считаю, что руководителям этого медицинского учреждения пора ставить памятник при жизни. У мертвого встанет и пойдет с такими работницами.

Ей бы в порно сниматься, а не швы накладывать.

Процедура безболезненная. К счастью. В противном случае идиоту, догадавшемуся сбросить кокос, не жить.

А так все очень даже неплохо.

Спасибо скажу. Потом. Если сезон из-за легкого сотрясения не накроется. «Питерские гиены» не простят потерю форварда перед главным матчем.

Футбол – моя жизнь. Сначала детская сборная, после – юношеская. В случае успешного завершения сезона передо мной маячит перспектива перехода в лучшую команду страны.

Деньги, телки. Телки, деньги. Только за то, что занимаешься любимым делом.

Не жизнь, а кокосовый рай.

Опять чертовы кокосы! Трясу головой, прогоняю наваждение.

Нет. Я не переживу расставания с мячом. Или двумя. Аппетитными такими, в ловушке жесткого хлопка.

Рот наполняется сладкой слюной. Серебряный крестик призывно раскачивается над двумя белоснежными холмами.

Нет, я не виноват. Тут сам бог велел.

Довольно цокаю и тянусь к мягким гипнотизирующим полушариям.

– У тебя пятно какое-то, – щурюсь, затем с видом невинного младенца касаюсь шелковистой кожи. – Здесь.

– Егор Алексеевич, детский сад, – фыркает, краснеет и отталкивает ладонь. Еще губу закусывает. Сочную. Как только ягодный сок не потек.

Да, да. Верю, что не ведешься.

Егор Алексеевич Довлатов – я. Высококонцентрированная скотина в теле Аполлона. Будьте внимательнее.

Меня хотят все.

И это не мое личное мнение. Я же не нарцисс.

Научный подход, голое исследование. Будучи образованным человеком, студентом Санкт-Петербургского государственного университета, я привожу статистические данные. Результат опроса показывает, что более ста респондентов в возрасте от восемнадцати до тридцати голосуют за меня.

Вот и очередная жертва моего обаяния скоро падет ниц.

Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей. Пушкин ерунды не скажет.

– Актрису напоминаешь, – тяну, затем цепляю рыжий локон.

Медсестричка замирает. Рот приоткрывает. Губы поблескивают от слюны и остатков блеска. Просто ходячая эротическая фантазия.

– Какую?

– Память на имена ужасная, – цыкаю притворно и тяну за ослабевшую руку на себя. – Я тебе сейчас сюжет в подробностях продемонстрирую.

В сторону отлетает хлипкий столик на скрипучих колесиках. На пол валится металлическая посудина с использованными шприцом, иголкой и ниткой. Следом за ними с треском разорванной ткани градом рассыпаются пуговицы.

Медсестричка вскрикивает и обнимает меня за шею. Удачненько упала. Прямо на колени. Ширинка упирается между раздвинутых ног, а нос погружается в манящую ложбинку. Жадно кусаю мягкие полушария, стискиваю до жалобного писка роскошные бедра.

– Его-ор, – возбужденно вздыхает медсестричка.

Дергает за волосы, грозит оставить без скальпа. Настоящая кошка. Тигрица.

– Егор! – раздается сбоку знакомый рык.

Упс.

Медсестричка испуганно взвизгивает, подскакивает на ноги и растерянно оглядывается по сторонам. Судорожно сводит на груди края разорванного халата, пока я недовольно взираю на незваного гостя.

Привет, папочка. Алексей Юрьевич собственной персоной. Плейбой, филантроп и еще с двадцать терминов, которые значат для баб одно: бабки. И этот родитель нежданно вспомнил, что у него сын есть.

А я ведь чуть не умер, между прочим! Пострадал от варварского покушения кокоса.

Мог бы и пораньше приехать.

Опять тискался со своей престарелой невестой. Нет бы, как нормальные олигархи, найти молодую содержанку? С сиськами, ногами от ушей и задницей размером с половину дома. Нет, жениться собирается.

Моего мнения, естественно, никто не спрашивает.

Теперь отец стоит на пороге, пускает пар из носа. Еще немного, и здесь можно строить сауну. А мы в больнице. Никакого уважения к медицине и тяжелораненому сыну. Мне противопоказаны повышенные температуры. Я внимательно слушал!

– Алексей Юрьевич, – лепечет медсестричка, после чего утыкается взглядом в пол, – я пойду. У меня там пациенты.

Моя несостоявшаяся фантазия исчезает в дверях со скоростью звука. Отец едва успевает набрать в грудь побольше воздуха.

Забираюсь на кушетку с ногами и устраиваю ладони на груди. Поза покойника для особо важных переговоров.

– Ни в какие ворота, – шипит отец, пока я тихонько напеваю марш Шопена. – Егор, прекращай паясничать.

– Такой трах обломал, бать, – вздыхаю обреченно и шмыгаю носом. – Даже не знаю, как тебя прощать.

– Зря не порол тебя в детстве.

– Зря, зря, – крякаю, в наигранном удивлении приподнимаю брови. – А что? Теперь поздно, да? Ой, как обидно-о-о.

– Ключи от машины. Быстро, – сипит отец с плохо скрываемым гневом.

– Начинается. Бать, мы это проходили. Игры, тренировки, вот это вот все. Из нашего домика на общественном транспорте ехать тысячу лет. Ты же не хочешь, чтобы будущая звезда футбола завалила карьеру из-за очереди в маршрутку в каком-нибудь Зажопинске?

– Значит, поживешь без футбола.

Замираю. Что?

Моргаю, пока мозг с трудом перерабатывает услышанное. Мой отец обожает футбол. Он бывший капитан, профессиональный спортсмен в прошлом.

Поле – его мир. Как и мой.

Курица, на которой он собирается жениться, закукарекала мозги? Как без футбола?

Последний вопрос задаю вслух. Отец морщится, ослабляет тугой узел галстука.

– У тебя постельный режим. Месяц. Будешь лечиться, учиться и не высовываться.

– Да за что?! – вскрикиваю и подскакиваю на ноги. – Я же ничего не сделал. Мне на голову упал кокос. Мне! Не я кому-то проломил голову, а мне проломили. Кокосом!

Отец сжимает переносицу, а я пылаю от праведного гнева. Едва он открывает рот, как дверь в палату с грохотом распахивается. На пороге появляется растрепанный блондинистый гном женского пола в сопровождении такой же белой, походящей на овечку взрослой копии.

– Лешенька, не кричи, – блеет папина подстилка с химией барашка и подхватывает отца за локоть. – Мальчик пережил стресс. Егор, ты в порядке? Клавушка не хотела…

Ошарашенно хлопаю ресницами. Пересекаемся с младшим гномом взглядами.

Клавушка?

Лешенька?

Какого. Черта. Здесь. Происходит?!

Глава 3
Клава

Если глаза – зеркало души, то у Егора Довлатова – адская бездна.

Темная и густая, как первоклассная нефть. А внутри живут золотые огоньки. Они прыгают, хохочут и приглашают в путешествие, из которого выйти целой и невредимой почти невозможно.

Я-то знаю. Сотни девчонок в университете проливают слезы по этому подонку.

Он влюбляет в себя улыбкой, наглостью, хитрым прищуром, мужественным лицом, паршивым характером и ангельски светлыми волосами. У него нет равных на поле и практически нет соперников в стенах нашей альма-матер.

Егор красив, богат, успешен в спорте. Его обожают преподаватели, возносит за победы администрация университета, постоянно обсуждают в туалетах между лекциями. Рассказывают обо всем: от размеров члена до очередного триумфа на поле.

И я зарядила ему кокосом по башке.

Блеск.

Сыно#чку главного спонсора университета и первому козлу нашего бренного мира.

«Ладно, не расстраивайся. Не убила же», – звучат в голове увещевания Дашки после вызова помощи этому лежачему полицейскому.

Воистину. Подруга умеет в поддержку.

– Клавушка не хотела. Просто немножечко пошутила.

Егор хлопает ресницами, а я кошусь на маму и не узнаю ее.

Пять минут назад моя грозная родительница напоминала южноамериканскую гарпию из фильмов про животных. Орала так, что стены тряслись и медицинский персонал разбегался в ужасе. Думала, клюнет, и я упаду замертво на месте.

Но нет. Я выжила. Тарас Бульба в маме утих с приходом «дорогого Лешеньки».

Теперь она нежным голоском интересуется, как там поживает белобрысый недоумок. Спрашивает, не выбило ли из его пустой головы зачатки разума.

– Мам.

Пыхчу в спину Владимиры Геннадьевны Добронравовой, чьи кудряшки подпрыгивают при каждом шаге и подозрительно шевелятся. Как змеи у Медузы горгоны из легенд о Персее. Любого обратит в камень.

Когда она поворачивается, взгляд а-ля Тарас, который породил и убил, возвращается к ней. Но интонация все такая же ласковая.

– Клавочка сейчас же извинится, и мы замнем инцидент, – мурлычет не хуже кошки, а у самой сквозь зубы прорывается шипение.

Ладно, признаюсь. Я накосячила знатно. Но это не повод мысленно душить родную дочь!

– Ни за…

Давлюсь кашлем и кошусь на мрачнеющего Егора.

Его состояние, а также чересчур активная мимика вкупе с шустрым передвижением по постели намекают, что он практически не пострадал. Такого дуболома не свалишь жалким кокосом.

– В смысле, прости, Егор.

– Ты кто ваще?

Давлю раздраженный вздох. Не то чтобы у четверокурсников с пятикурсниками на нашем факультете много общих занятий, но пересекаемся мы часто. Как минимум на этаже у деканата, как максимум – возле кабинетов.

Да и наши родители давно вместе. Мог бы запомнить, тупица.

– Твоя влажная мечта с кокосовой пальмы, – иронично тяну и в ответ получаю кривую усмешку.

– Вот уж не думал, что ты решишь так поздно исполнить мою детскую просьбу о ручной обезьянке, пап.

– Клава!

– Егор!

Родители дружно обрывают короткий спор.

– Какого черта они вообще сюда притащились? – раздраженно интересуется неандерталец в фиолетовой майке и синих джинсовых лосинах с дырками.

Кто-то должен ему сказать, что обтянутая мужская задница, хоть и красивая, не выглядит в таких штанах сексуально.

– Егор, мы поговорим позже. Пока ты должен соблюдать постельный режим, принимать лекарства и отдыхать. Как раз сделаешь упор на учебу. А Клава тебе поможет в качестве компенсации за моральный ущерб, – спокойно отзывается Алексей Юрьевич, на что я скриплю зубами.

Шикарное решение. Меня никто не спросит?

– Чем? Банан подаст? Не волнуйся, прислуга прекрасно справляется.

– Мам, ты уверена, что я поступила плохо? Может, надо было вторым кокосом бросить и оставшимся манго добить? – рычу тихо, чтобы «драгоценный Лешенька» не расслышал.

– Скажи спасибо, что никто полицию не вызвал, – шипит в ухо мама. – Чем ты думала, Клав? А если бы правда убила?

– Я проверяла! Там никого не было! Он появился неожиданно. Мы с Дашкой…

– Вас с Дашкой расселять пора. Уж больно вы активные и нарываетесь на неприятности.

Закрываю рот, потому что мамино слово тверже камня. Если решит нас развести по разным углам – ничего не поможет. Распахиваю глаза пошире, чтобы получить взгляд, как у котика из мультика.

В ответ раздается недовольный вздох.

– Клава согласна, – отрезает мама, и у меня внутри все обрывается. – Вместе поживете, притретесь.

– Мам!

– Пап, зачем? У нас теперь проходной двор в особняке, что ли?

– Почему проходной? – Алексей Юрьевич искоса и как-то даже виновато смотрит на меня. – Клава и Влада теперь часть нашей семьи, Егор. Так что они обе переедут к нам в ближайшее время.

Ошарашенно смотрю на него, затем на маму. Наши с Довлатовым лица в унисон вытягиваются, мозг, словно поломанный компьютер, обрабатывает полученную информацию и выдает бесконечную ошибку.

404 Not Found.

А потом наши голоса сливаются в единый вопль:

– Что?!

– Леша, я же просила, – стонет мама и закрывает лицо ладонями.

Только тут замечаю на ее безымянном пальце, которое долгое время оставалось без украшений, золотое кольцо. С красивеньким таким бриллиантом. Его вес в каратах страшно представлять, ибо он огромный.

Огромный, черт возьми, желтый бриллиант!

– Мам, – вместо рыка получается жалкий писк, – что происходит?

– Бать, скажи, что пошутил. Типа первое апреля. И плевать, что октябрь, – вторит мне Довлатов.

– Боюсь, что нет, – Алексей Юрьевич улыбается, как блаженный, и кладет свою лапищу на мамину талию. – Мы с Владой втайне расписались утром, а скоро планируем обвенчаться.

От нашего ора сотрясаются больничные стены.

– Что?!

Глава 4
Егор

– Бать, мне интересно, – щелкаю языком и подозрительно кошусь на суетящуюся домработницу.

Тамара Степановна сегодня в ударе. Напевает под нос, размахивает пипидастром, подобно гимнастической ленте. И не сказать, что человечку за шестьдесят. На цыпочках скачет, цветет, пахнет. Все понятно без слов: наша горничная, экономка и моя няня в одном лице счастлива видеть в доме этих сук.

Блин. Даже она в курсе, а я нет.

Предательница. Наводит парадный марафет в малой гостиной. Главное, ничего мне не сказала. А ведь вместо матери была практически.

У той-то только Париж на уме да очередной ля Козел.

– Что? – Отец падает на диван и косится на циферблат часов.

Злорадно хмыкаю.

Давно тебя, папочка, никто не заставлял себя ждать.

Овечий отряд раскладывает вещи уже больше часа. Нет, я бы тоже дал деру. Но куда? Едва завалился на кровать, как ворвался отец и вытащил в гостиную за ухо. Спасибо, хоть не пинками. У нас же «семейный» ужин.

Дома.

В ресторан бы сгоняли. Свадьба как-никак.

– Трахаться можно без штампа в паспорте, – выдыхаю со стоном и утыкаюсь лицом в ладони.

– Знаю, иначе ты бы не родился.

Отец со смешком бьет по плечу. Да, наши отношения весьма своеобразны. Такое случается, когда папаня старше тебя всего на двадцать лет.

Догадка пронзает острой иглой. Распахнув рот, испуганно округляю глаза и в упор смотрю на него.

– Погоди, она того? – Под вопросительный взгляд отца обвожу воображаемый беременный живот. – Блин, бать…

– Нет.

Хмурюсь.

– Тогда какого черта? Ты ее видел? Там что мать, что дочь. Ни рожи, ни кожи. Или у нее способности всасывания превышают мощность промышленного пылесоса? Камон, в дом-то зачем тащить?

Отец багровеет, но я не останавливаюсь. Затыкаюсь, когда тяжелая ладонь с грохотом опускается на стол. Вздрагиваю. Ядовитые слова застревают в глотке, а легкие сводит спазм. Папаня умеет смотреть, как на мусор.

– Слушай сюда, – его в голосе звенит металл, – Влада и Клава теперь члены нашей семьи. Нравится тебе это или нет. Я так решил. Снова услышу подобную чушь – высеку. Тебе двадцать три года, здоровый мужик, а ведешь себя как ребенок.

– Блин, начинается, – шикаю недовольно и скрещиваю на груди руки. – Матушкой ее не величать?

– Скажу – будешь и маменькой называть.

– Еще я всяких членососок в матери не зачислял.

Звон расколовшейся тарелки рассекает воздух. Тамара Степановна обреченно вздыхает и тенью исчезает в проеме.

Нет, так нечестно. Оставляет меня на растерзание человеку, которому по мозгам ударила сперма! Никакой защиты несчастному ребенку.

– Пошел вон, – сипит отец.

– Слава яйцам! Спасибо за вольную, бать, – рычу и подпрыгиваю с места. – Попей водички, успокойся. А то «семья» подумает, что попала в лапы к маньяку.

– В комнату! – летит в спину яростный рев. – Карты можешь выкинуть!

– Да мне плевать!

Уеду к маме в Париж. Она с окончания школы ждет меня в гости. Лишь бы не смотреть на этот театр абсурда. А клуб… Да меня и там купят. Сто процентов. Какая разница?

Отец – наивный идиот. Запустил двух охотниц за его баблом в дом и радуется.

Хотя гном, видимо, тоже не в восторге.

Перед глазами встают удивленно распахнутые омуты.

Единственное, что в ней цепляет. Светло-ореховые радужки с зелеными прожилками. Вроде обычные, но есть в них что-то интригующее. Еще аромат. Гном пахнет малиной. Дешевая фигня с маркетплейса, но послевкусие у нее приятное.

Надо же чем-то привлекать. Поэтому в меня кокосом швырнула. Креативный подход, творческая мысль.

Дура.

Как в плохом анекдоте: белая тень внезапно вылетает из-за угла. Прямо под ноги. Едва удерживаю вертикальное положение, на автомате хватаю тощие плечи. Еще чуть-чуть, и улетели бы с лестницы.

– Блин! – рявкаю, глядя в знакомые глаза. – Ненормальная?! Решила добить?

– Сдался ты мне! – хмурится. – Дураки и богу не нужны. Бабуля говорила.

– А то мне есть дело до родового древа овец.

Настоящий гном. В пупок дышит. Яростно. Будто сожрет сейчас. Когда-нибудь споткнусь и сверну ей шею.

Клава запрокидывает голову так сильно, что позвоночник хрустит. Дергается возмущенно, а я разжимаю пальцы.

Хочет упасть? Вперед.

Вопреки злорадному ожиданию, гном крепко стоит на коротеньких ножках, выглядывающих из-под розового худи.

– Генеалогического, тупица, – задирает нос выше.

– Долго думаешь, гном. Не засчитано, – скептически цыкаю.

Забавная зверюшка. Напоминает обезьянку. Шимпанзе. Такую только нарядить во что-то приличное и отправить в парк. Фотографироваться с туристами.

Лицо Клавы кажется знакомым. Щурюсь, пока в голове скрипят извилины. Однозначно где-то ее видел.

Трахались, что ли?

Нет, невозможно. У меня прекрасный вкус на девушек.

Тогда зачем кидается на меня? Влюбилась?

– Где я видел тебя?

– Мы учимся на одном факультете, кретин, – вздыхает и обреченно косится в сторону гостиной.

Оттуда доносится смех. Приятный, к слову. Если бы не обстоятельства и его владелица.

– Шуруй, – подталкиваю гнома в спину, а она ойкает от неожиданности. – Там ждут.

– У тебя забыла спросить, – огрызается.

А сама оглядывается так. С надеждой. Видно, не горит желанием идти.

– Не хочешь?

– Угу, – вздыхает честно и натягивает рукава худи на тонкие кисти. – Никакого настроения.

– Понимаю.

Прекрасно, не одному мне страдать.

Очаровательно улыбнувшись, набираю в грудь побольше воздуха. Хитро щурюсь, наклоняюсь к застывшей Клаве.

– Тамара Степановна! Проводите Клаву, она заблудилась, – кричу, глядя прямо в расширенные зрачки. После чего тихонько добавляю: – Приятного вечера, гномик.

Глава 5
Клава

– Лешенька, положить добавки?

– Нет, нет, Владочка. Скоро и так размером с дом стану.

– Какие глупости, милый. Ты прекрасно выглядишь, стройный как кипарис.

Отворачиваюсь, прикладываю два пальца ко рту. Делаю вид, будто меня тошнит. В гостиной воняет прогорклой ванилью, потому что «родители» источают любовь за километр. Прямо не семья, а реклама майонеза.

«Клава, прекрати истерику. Я взрослая женщина и имею право строить личную жизнь. Либо ты поддерживаешь меня, как взрослая и ответственная девочка, либо нет».

С подачи мамы мое будущее выглядит печально. В унылом трехэтажном коттедже, похожем на склеп Битлджуса. Для атмосферности не хватает только древнего зла в подвале, странных шумов и скелетов по шкафам.

Впрочем, кто знает. Вдруг у моего новоиспеченного папочки найдется парочка под кроватью? Нормальный, адекватный бизнесмен с миллионами на счетах не женится с бухты-барахты на нищей медсестре.

Хотя история их любви очень красивая.

Он весь такой привлекательный и властный, она вся такая нежная и трепетная.

Наши с Егором родители встретились у кафетерия, когда машина Алексея Юрьевича не справилась с управлением из-за криворукого водятла. Будущий отчим почти не пострадал, но мама все равно оказала ему первую помощь и наказала приехать в ближайший травмпункт на осмотр. А он так треснулся головой, что сразу влюбился.

Прямо с первого взгляда.

«Дорогая, ты не представляешь. С ним я расцвела», – опять проносится перед глазами наш короткий разговор в моем общежитии, куда мы приехали за вещами.

Все происходит слишком быстро. Еще вчера я готовилась к лекции, ни о чем не парилась, думала о голубых глазах Сеньки Разина с третьего ряда. Прикидывала, как получше позвать его на свидание.

Сам-то он не подойдет. Слишком скромный.

Теперь сижу в каменном мавзолее, разглядываю скучные винтажные панели из мрамора, кошусь на золотые орнаменты и мечтаю о переезде в Африку. Насовсем. К аборигенам. Пусть меня сожрут людоеды. Только не жизнь под одной крышей с часами времен товарища Сталина и полудурком по имени Егор.

– Клава, почему не ешь? Твоя мама сказала, что ты любишь итальянскую кухню, – улыбается мне Алексей Юрьевич, который впервые за час ужина вспоминает о моем присутствии.

Шикарно начинаются семейные будни. Прямо веет романтикой, скрепами и традиционными ценностями.

– Я люблю карбонару, а не сопли с овощами, – мрачно тычу в тарелку с супом.

– Это минестроне, – давит смешок недоотчим.

– Клава, мы же договорились, – опять шипит мама и гневно сверкает взглядом.

Пожимаю плечами, затем приподнимаю подбородок повыше. Показываю всю силу своего недовольства. Раньше такое прокатывало, но и мама не вела себя как влюбленная идиотка. Не носилась за мужиком, не заглядывала ему в рот.

Я точно знаю, что дело не в деньгах. Они ее не интересуют, ибо моя родительница – тот еще делец.

От продажи дедушкиной квартиры она выручила хорошую сумму и сделала из нее стартовый капитал. Мы, конечно, не миллионеры, но жили достойно на проценты. Раз в год ездили к морю, покупали обувь и одежду. Пусть не известных брендов, но качественных и достойных.

Моим первым желанием после поступления в университет стала добровольная сепарация. Я хотела сама зарабатывать. Мы были прописаны в Киришах, так что мне выделили комнату в общежитии. В спальном районе Питера нашлась неплохая подработка в ресторане, и мы с Дашкой пошли туда официантками.

Лишь бы не просить у родителей.

Теперь я все теряю. Новое место обитания находится у черта на рогах, общежитие, понятное дело, мне не светит, работа тоже обламывается. Не наездишься отсюда в другой конец Северной столицы.

«Да и не по статусу», – как заявил Алексей Юрьевич. Будто меня интересует его долбаный статус вместе с его дебильным сыночком.

Эх, если бы не кокос… Придурок мог подать в суд.

Черт. Вот вляпалась.

– Клав, я понимаю, что для тебя все в новинку. Но ты привыкнешь, – продолжает мягко стелить Алексей Юрьевич.

Когда он улыбается, морщинки собираются в уголках темных глаз и делают его добрее. Он становится похож на сына. Или сын на него. У них много общего. Широкие плечи, мускулистая фигура, высокий рост. Правильные черты, чуть-чуть горбатый нос, полные губы и пронзительный взор из-под густых и длинных ресниц.

Еще они блондины. Оба. Натуральные. С золотистой кожей и карими глазами смотрится необычно. Экзотично.

Но я все равно не понимаю, что мама в нем нашла. Бабник, как и сыночек. Интернет услужливо подкинул сегодня целую серию статей про его молодых подстилок. Чего не женился на той губастой модели, к примеру?

Она очень походит на его первую жену, мать Егора. Та тоже супермодель, хоть и бывшая. У нее теперь агентство в Париже.

– Простите, но я не понимаю, – развожу руками в стороны и оглядываю замершую парочку. – Давайте начистоту. Алексей Юрьевич, зачем вы женились на маме? По завещанию какого-нибудь старого козла вам требуется приличная ширма с прицепом в придачу?

– Ну хватит. – Мама бросает салфетку на стол и поднимается, но ее новоиспеченный муж тут же кладет руку на ее предплечье.

Картина маслом: он качает головой, она шикает и падает обратно на стул.

Молчаливый диалог перерастает в такое противостояние. Заканчивается все коротким вздохом со стороны мамы, поглаживанием по плечу от Алексея Юрьевича и его увещеваниями, что мне сложно.

О да! Еще как, мать вашу!

– Клав, нет никаких старых козлов и завещаний, – возвращается к нашему разговору Алексей Юрьевич. – История проста и банальна: встретились, влюбились, поженились.

– Боюсь, ваши подстилки не оценят.

– Клава, прекрати! – рявкает униженная мама.

Ее взор заволакивает знакомое грозовое облако, но мне плевать. Несусь, точно поезд без тормозов.

– Что? Ты видела статьи? Считала количество его баб? Там можно целое стадо моделей и актрис для будущего агентства талантов насобирать, – мое возбуждение нарастает.

– Девочки, прошу, не ругайтесь, – умоляюще тянет Алексей Юрьевич, но его никто не слышит.

– Это прошлое, Клава. Какая разница, что было до нашей встречи?

– Большая, мама!

Теперь я ору. Подскакиваю с места, громко хлопаю ладонями по столу. В глазах темнеет от боли. Игнорирую неприятное ощущение, веду плечами под громкое пыхтение напротив и тихое мужское бормотание.

– Тебе мало папы? – рычу с такой яростью, что вокруг, кажется, звенит воздух. – Не прочувствовала в полной мере гульки от одного, так нашла другого на замену?

Мамины черты искажаются. Сквозь внезапно проступившие слезы вижу боль и горечь. Читаю ее, как открытую книгу. Мои слова долетают до цели, бьют по болевым точкам, разбивают на осколки нашу крепкую связь.

– Никогда бы не подумала, что из всех людей на Земле против меня встанет родная дочь, – голос у мамы дрожит, но она старательно держит лицо.

– А я никогда не думала, что родная мать променяет меня на богатенького хахаля со смазливой рожей и толстым кошельком.

Теперь морщится Алексей Юрьевич. Его тоже задело по касательной. Он мотает головой, хмурит темно-русые брови, одергивает рукава закатанной рубашки. Белоснежная ткань идеально гармонирует с кроваво-красной скатертью.

Кажется, дом и его хозяин – единое целое.

– Клава, – застываю, потому что его взор пригвождает к месту, – про меня говори что хочешь, но матери не хами. За свою безграничную любовь к тебе она уж точно не заслужила подобного отношения.

В горле ком, внутри растекается ядовитая жижа из смеси сожаления, тоски, ревности и стыда. Давлю желание броситься к отвернувшейся маме, чтобы попросить у нее прощения. Задираю повыше нос, затем разворачиваюсь и шагаю к выходу.

– Приятного вечера. Спасибо за ужин, – бросаю перед тем, как исчезнуть в проеме.

В груди кипит и кипит. Вряд ли в ближайшее время мне станет легче.

Глава 6
Егор

Больничный – настоящее проклятие в моем положении.

От патовости ситуации не отвлекают ни тренировки, ни дурацкие лекции, которые я постоянно пропускаю за кубки для моей шараги. Лежать и плевать в потолок – самая отвратительная в мире вещь для спортсмена.

И чертов гном под ногами не путается.

Утром отец и мисс Барашек свалили на работу, а коротконожка – в универ.

Поиздеваться не над кем. Видеоигры достали до чертиков в седьмом классе.

Вот и сейчас врубаю плойку и гашу через полчаса. Ибо ничто не сравнится с азартом от игры на поле. Там я царь, бог и золотые ножки универа.

Мысль притащить домой шмару проскальзывает в голове. Пусть папаня от души вкусит тяжесть моего положения. Ему можно, а мне нельзя? Это и мой дом тоже!

Еще мамин. Последний раз мы созванивались месяц назад. У нее шла активная подготовка к громкому мероприятию. Бывшая модель, а ныне бизнесвумен, покоряла подиум лет с пяти.

Он – ее главная любовь и семья по сей день. Второе место в списке маминых фаворитов прочно занимают деньги. Что-то мне подсказывает, что Кристина Олеговна Довлатова-Поклонская не оценит потенциальное уменьшение своей доли, прописанной в папином завещании.

Ох уж эти тонкости брачных договоров…

– Вай, овечки, попрыгаете вы у меня, – злорадно хмыкаю и распахиваю крышку ноутбука.

Обратившись в доктора Зло, хохочу и медленно набираю маму по видео. Процедуру проделываю дважды. На третий раз кошусь на часы и прикидываю, чем занимается мама. Вряд ли она занята.

В такое время Кристина Олеговна только открывает глаза и порхает в перьевом пеньюаре по дому. Заваривает какой-то суперполезный диетический кофе. Без сахара, кофеина, лактозы, глютена и прочих прелестей, полагающихся нормальному функционированию здорового организма.

– Mon cher, Егор! – восклицает мама, а я вздрагиваю от неожиданности. Уснешь, пока дождешься.

Усмехаюсь. С образом не промазал. В бигудях, с мундштуком в руке она восседает на открытом балконе с приятным пейзажем и сжимает микроскопическую кофейную чашку.

– Только думала о тебе, дорогой. – С улыбкой протирает камеру. После чего выправляет осанку и смотрит в угол экрана. Естественно, разглядывает себя. – Почему не на учебе?

– Приболел.

– Ой, ничего серьезного? – Хлопает длиннющими ресницами.

Как сказать, мам. Меня чуть не прибила кокосом сумасшедшая, живущая в соседней комнате!

– Нет.

– Замечательно. – Цокает и стряхивает пепел с сигареты.

Мама, к слову, не курит. Это у нее такой вид медитации. А еще ее вдохновляют тридцатые годы прошлого столетия.

– А у вас нормально сидеть на улице в ночнушке? – шикаю недовольно, когда тонкая лямка скатывается с хрупкого плеча.

– Господи, Егор! – звонко смеется. – Алекс превратил тебя в ханжу. Женщина имеет право одеваться так, как она хочет и когда хочет.

С неудовольствием отмечаю, что искренности в старшей представительности семейства овечьих раз в шестьсот больше, чем в моей маман. Какие бы планы ни строила родительница гнома, но в хитрющих глазках, наполненных мудростью, плещутся честность и открытость.

Как и в мимике, коей моя мама обделена последние лет десять.

– Ладно, котенок. Была рада тебя увидеть. Прилетай. – Она чмокает воздух возле экрана, не забыв поправить выбившуюся из бигуди челку. – Только предупреди. Нужно договориться по датам с Пьером.

– Был же Жан? – лениво интересуюсь, на что она отмахивается.

– Ой, Жан, вспомнил тоже.

– А я думал, к нам в гости наведаешься, – мысленно потираю руки.

До взрыва осталось три…

– Дорогой, ты же понимаешь. У меня работа.

– Конечно. У нас просто праздник.

Замолкает. Щурится так, будто разглядывает на идеальном лице признаки морщин.

С подозрением.

Два…

– Папа женился, мам, – скалюсь и готовлюсь к красочной развязке.

Один.

– Что?!

Уверен, что на вершине Эйфелевой башни какой-то мужичок споткнулся. Еще бы. Ударная волна от маминого крика по сейсмической активности превышает допустимые пределы строений Франции.

Ее глаза наливаются кровью. В мои уши льются такие ругательства на четырех языках: французском, английском, русском и тюремно-воровском. Я знать не знаю половину слов из этих, но старательно фиксирую в памяти.

Лицо испуганного мужика мелькает на заднем фоне, но тут же исчезает. Когда кофейная чашка летит четко в него и разбивается о хлопнувшую дверь.

– Так ты заедешь? – С блаженным выражением лица откидываюсь на подушки. – Я соскучился.

– Естественно, солнышко, – крошит эмаль мама, а ее правое накрашенное веко нервно дергается. – К черту работу, верно? У семьи такой праздник!

– Отлично, ма! Жду тебя. – Посылаю воздушный поцелуй и, наполненный энтузиазмом, откидываю ноутбук.

Капец вам, овцы.

Кристина Олеговна Довлатова-Поклонская никого в живых не оставит. Сами сбежите со скоростью звука. Не успею произнести: «Мамочка, добро пожаловать домой».

Красота.

Подскакиваю с кровати и вприпрыжку лечу в центральную ванную комнату. У каждой спальни есть своя, но только в этой стоит огромное джакузи. А я имею небольшую слабость к пузырькам, пене, подсветке, гидромассажу и прочей атрибутике богатой жизни.

Потом пойду в бассейн. Мышцы атрофируются за три недели лежки. Водные тренировки сейчас то что нужно. Только сначала надо разогреться. Идеально подходит сауна, но ее посещение под запретом.

Врач сказал. Медсестра, вернее.

Как ее звали?

Настя или Лика…

Цокаю, постепенно погружаюсь в свои мысли и толкаю дверь. Она, как всегда, с первого раза не поддается. Замок заедает.

Неделю назад два козла ремонтировали гидромассаж и дохлопались. Теперь, когда нужно открыть дверь – она закрывается, а когда закрыть – заедает. Никак руки не дойдут вызвать мастера – папе же вечно некогда.

Надо Тамаре Степановне напомнить. Как ни крути, а возраст сказывается на качестве ее работы. Но мы привыкли, ведь она член семьи. Мелкие косяки поочередно прикрываем друг перед другом, чтобы не заводить разговор об увольнении.

То, что в джакузи кто-то есть, я понимаю только по зависшему в воздухе пару.

И жуткому визгу, который отражается от стен.

Блин.

Гном.

Глава 7
Клава

Вопль достигает наивысших децибелов, когда я вижу перед собой фигуру незнакомца в тумане. Прямо как тот ежик из мультфильма, передо мной возникает здоровенный мужик в белой футболке и джинсовых шортах.

– Не ори, дура!

Резко затыкаю рот, вдыхаю пропитанный малиновым гелем и парами воздух, потом выпускаю его обратно в помещение. Сердце колотится, как у зайца после забега от лисы, пальцы судорожно сжимают узелок полотенца.

– Конченый? – выдавливаю, когда передо мной из облаков возникает сводный братец.

– Что ты здесь забыла, гном?

Рычит, щурится, окидывает неприязненным взглядом. Будто смотрит на грязную вошь или на таракана. От него хочется спрятаться, скрыться, нырнуть под воду, которая давно стекла в слив вместе с густой пеной.

Плохая была идея.

Правильно Дашка сказала, что прогуливать пары – не вариант. Лучше бы поехала. Тогда не стояла бы здесь полуголая посреди просторной ванной с примерзшими от страха ступнями к мраморной плитке.

Вашу мать.

Я думала, что этот козел свалил по бабам!

– Благодари своего папу, – шиплю ему в ответ и нервно поправляю влажные волосы. – Я сюда не просилась в гости.

– Зато благами пользуешься, как у себя дома.

– Не знала, что в этом доме моются строго по разрешению колченогого чемпиона по пинанию мячика на поле.

– Что ты сейчас ляпнула?

Зря я так сказала. Ой, зря.

Ноздри Егора раздуваются, затем он делает шаг вперед. Мои попытки отскочить терпят неудачу.

Во-первых, некуда. Дальше джакузи и душевая кабина.

Во-вторых, пол очень скользкий, и я немедля теряю равновесие.

Только хватка на груди, которая удерживает меня за полотенце, спасает от травм. Егор стремительно приближается. Вижу каждую черточку. Невольно замечаю, что у него почти нет пор.

Идеальная кожа, как в рекламе гребаных средств от прыщей. Ни шрамов, ни неровностей.

Чем он ее мажет? Кровью несчастных сводных сестричек?

– Куда пошла, гномик? – тянет почти ласково, но от его интонации на затылке встают волосы дыбом. – Уже уходишь?

– М-м-мне… Надо…

Даю себе мысленный пинок.

Что за размазывание соплей, Клава? Ты сильная и почти независимая девушка! Оттолкни его!

– Что тебе надо, гномик? Хорошей порки? Или большой член? Могу обеспечить и то и другое. Но не привыкай. Это разовая акция щедрости для убогих нищенок из помойки, – его голос постепенно понижается до хрипа, от которого внутри рождаются совсем другие эмоции.

Радужки карих глаз темнеют и становятся почти черными. Егор резко теряет всю веселость и издевку.

Мне и страшно, и любопытно.

Хочется узнать, что там прячется за густой бездной, которая манит в свои объятия. Невольно поддаюсь инстинктам, подталкивающим в спину. Вижу, как расширяются его зрачки до немыслимых размеров.

Гадкий чертенок внутри меня издает смешок.

Он же срывается с губ.

– Что такое, колченогий? – шепчу на выдохе. – Испугался маленького гнома?

Кадык дергается, Егор сглатывает. Пульс скачет как ненормальный. Грозит разорвать все артерии и устроить нам обоим внеплановый переезд в больницу на постоянной основе. С инсультом и инфарктом как минимум.

Ух.

– Пошла ты! – вдруг ревет взбешенный козел и отталкивает.

С визгом лечу прямо на плитку. Представляю, как по белому мрамору растекаются рубиновые капли крови. Красочные картинки сменяют одна другую. Где-то на задворках мелькает мысль, что стоило бы извиниться перед мамой за все грубые слова.

Приземление отрезвляет.

Прикусываю язык, когда зад обжигает болью. Охаю, шиплю сквозь зубы, скольжу ладонями по гладкой поверхности. Во рту появляется металлический привкус, перед глазами скачут цветные круги, а сквозь пар проносится рослая фигура моего недоумка-братца.

«Сводного», – гаденько напоминает чертенок.

– Фуедного, – отвечаю в унисон и кричу в спину Егора: – Кофлина!

– Вали из моего дома, овца! – летит вслед.

Застываю посреди ванной с чувством оскорбленной невинности. Так и тянет догнать урода, чтобы влепить ему затрещину. Выбить остатки мозгов и самоуверенность, которые не вынес упавший кокос.

Приподнимаюсь, вскрикиваю и вдруг понимаю.

Черт возьми!

С меня же упало полотенце. Хорошо, что не при Егоре.

Хватаю с пола махровую тряпку и слышу, как неподалеку жужжит смартфон. Чуть не поскальзываюсь второй раз, пока добираюсь до телефона. Прижимаю к груди полотенце, мокрыми и дрожащими пальцами смахиваю значок звонка.

– Да?!

– Клавесинчик, мой сисястый друг! Как я рад тебя слышать!

В трубке гремит бас лучшего друга. Невольно расслабляюсь. Его голос всегда действует на меня успокаивающе, несмотря на низкие ноты. Правда, ненадолго, потому что Матвей Забралов одним махом умудряется все испортить:

– Дашь списать домашку по инглишу?

Скриплю зубами и с опаской кошусь на приоткрытую дверь, а сама аккуратно заматываюсь в полотенце.

– Там надо выучить текст, идиот. А перед этим его написать, – рассеянно отвечаю. – У Дашки не судьба? Я не в универе.

– Неть.

– Почему?

– Мисс я-динамо-парней не только не дает, но и домашку не дает, – отвечает Матвей и начинает ржать над собственной шуткой. – Прикольно, да? Парадокс.

– Очень. Последние извилины мячом добил.

– Ой, все. Не гунди. Так дашь?

– А твои клуши с пятого курса резко забыли английский?

– Они умеют только сосать и много говорить. В английский не умеют, Клавесинчик.

Вздыхаю, качаю головой.

Отношение Матвея к девушкам давно не удивляет. Парень-то он неплохой, но вот с самомнением и наглостью та же беда, что у Егора. Наверное, все футболисты – придурки. Или дело в их типа дружбе со звездой нашей команды.

Насколько знаю, они как минимум хорошие приятели.

Козел – нападающий, а Матвей – вратарь. Идеальное сочетание. И таких целая команда. Одиннадцать человек придурков, которые в шортах скачут по полю и гоняют мячик до победного. Просто торжество идиотизма.

А парни – противоположности. Мой лучший друг хоть местами и ведет себя как кретин, но добрый. Девушкам в лицо гадости не говорит. Даже Дашке, с которой у него вечная конфронтация и негласная война.

Внезапная мысль озаряет в момент, когда я раздумываю, как Матвей вообще связался с Егором. Помимо команды, конечно.

– Мот, – зову Матвея, когда тот на секунду отвлекается.

– Че?

– А если за одну маленькую просьбу я пообещаю помогать тебе с английским весь год?

В трубке повисает молчание, мысленно скрещиваю пальцы за спиной. Должно прокатить.

У Матвея в центре города есть двухкомнатная квартира, которую папа подарил ему на восемнадцатилетие. Он в ней практически не появляется, изредка устраивает там посиделки с девчонками или парнями.

Вдруг разрешит пожить? Я готова платить за аренду!

– Хм… Заинтриговала, Клавесинчик, – тянет Матвей. – Что надо? Убить кого-то? Имей в виду, я слишком красив, чтобы сидеть в тюрьме за непредумышленное.

– Не, не убить. Хотя было бы неплохо, – вздыхаю тяжело и опять кошусь на дверь. Тишина. Поганец сдох там, что ли? – Хотела напроситься в твою квартиру.

– Э-э-э.

– В связи с тяжелыми жизненными обстоятельствами.

– Не понял.

Ладно, настала пора суровой правды.

– Понимаешь, Мотик, – тяну трагичным тоном и присаживаюсь на край джакузи, потому что разговор предстоит долгий. – Все началось в день, когда ты пошел по бабам, а мы решили разбить кокос…

Глава 8
Егор

Ну-у…

Сотряс, похоже, я недооценил. Никогда на экзотику не тянуло, а тут – здрасьте, приехали.

Стоит на гнома. Да как стоит! Колом, хоть лес иди валить. С трудом обретаю дыхание. Спина намертво приклеивается к двери. Секунда – просочусь внутрь и нагну раком новоиспеченную сестричку. Попробую все прелести незавидного положения.

Шумно выдыхаю.

По венам бежит адский огонь, пах пульсирует живым адреналином. Можно клеммы к соскам подрубать и запитать дом. Вместо генератора, ага. Ударяю затылком по стене и на счет три отрываюсь от нагретой поверхности.

Хватит разгонять. Виновата обстановка. Пар, мокрые капли, полотенце, игриво прикрывающее грудь. Вот фантазия в мозге, воспаленном травмой, и разыгралась.

Гномиха тоже виновата. Чего ее потащило в джакузи? Ванны мало? Приперлась с матерью на все готовое. Территорию размечает? Или специально хочет, как маманя, выгодно замуж выскочить? Чтобы точно закрепиться возле вкусной кормушки и деньги из нас сосать.

Шалава коротконогая.

Бесит.

Трясу головой в надежде выбить из памяти оленьи глаза. Как же искрятся ореховые радужки, когда на кончиках ресниц поблескивают капли воды. Святая невинность.

Если ее маман так же действует, то неудивительно, что батя потек. После Кристины Олеговны и сотни ее копий такой сущий ангел. Только нимба не хватает. И то вечно что-то сверкает в золотистых кудряшках.

Знаю девиц, подобных ей. На личико – целка, а между ног – Кольская сверхглубокая скважина. И рот с функцией вакуумного массажа шести режимов работы.

Такое годится для секса. И оно в моем доме.

Б-р. Мерзость.

До душа добираюсь со скоростью света. Когда прохладная вода скользит по волосам, понимаю, что погорячился.

Нет, если сучка хочет, чего отказываться?

Отыметь разок, в целях воспитания. Все.

Другое дело, что батя не оценит. Не доказать же, что она сама на член прыгает. Он на картинку ведется. Семья у него.

Идиот.

Теперь напряжение не спадает, а дрочить западло. Пусть этим специально рожденные люди занимаются. Надо валить на проверенную хату. Тем более что скоро дом превратится в поле битвы Кристины Олеговны. В такой момент лучше иметь страховочное одеяло и подушку, ибо маман в гневе разнесет все.

Да и овечка Долли покажет зубки, не сомневаюсь.

Только владелец апартаментов похоти и разврата упорно трубку не берет.

– Мотька, мать твою, – трясу смартфон и набираю друга десятый раз. – Ты баб уже по телефону имеешь, что ли? Совсем чокнулся?

Естественно, ничего, кроме гудков, я не слышу.

Кошусь на дверь. Член обиженно дергается, а на мутном стекле душевой проступает знакомый образ гномихи.

– Достала! – выкрикиваю гневно и со всех ног срываюсь в комнату. – Хватит с меня. Адьес, амигас.

Мотик же не расстроится небольшому подарочку? Прихвачу немного успокоительного. Элитного, звездного. Несколько литров. С десертом в виде двух длинноногих девиц.

Ключи от апартаментов у меня давным-давно есть. Пару лет назад договорились, что квартиру юзаем по очереди. Матвей – правильный чувак. Особенно для мамы с папой. Я полжизни прикрывал этого святошу.

Вот и воспользуюсь щедрым предложением отблагодарить.

Вещи улетают в сумку со свистом. На деле не так уж много мне нужно для спокойной жизни: лэптоп, зарядки, пара свежих футболок и сменные джинсы. Люблю хорошие шмотки, но не транжирю деньги впустую.

Тратить все на тряпки или бренды – верх идиотизма, когда в этом нет необходимости. Естественно, ни я, ни Матвей в китайских бутсах на поле не выйдем под страхом смертной казни.

Набираю следующий номер и, прижав телефон к уху, вылетаю из дома. Оцениваю остатки кэша уже за рулем.

Пошел к черту отцовский запрет. Не хватало еще на такси тратиться.

Порядком схуднувшая котлета улетает в бардачок. Негусто, конечно.

– Оу, котик, а я думала, ты совсем забыл про свою кису-у-у, – голосом недоразвитой ожившей куклы поет капитанша чирлидеров по имени Китти.

Катюха в простонародье.

Хмыкаю про себя и завожу движок.

Девчонка пересмотрела в детстве фильмов про американских подростков. Не рассматривала в бойфренды никого, кроме капитана футбольной команды. Но Кешу забили раньше, поэтому Китти переключилась на меня.

Наши отношения длиною в два года сводились к редким приветствиям на матчах и тренировках, а также бурному траху пару раз в месяц.

Такой расклад нас устраивает.

– Заеду за тобой через час, – тяну в трубку, когда выезжаю на магистраль. – Разомнись хорошенько. К Моте поедем.

– Оу, котик. На тройничок мы не договаривались, – игриво фыркает в трубку, а я воочию представляю, как Китти выпиливает острые когти цвета фуксии.

Бр-р.

Ублюдство.

У гномихи маникюр приятнее раз в триста.

– Блин, – шикаю зло.

– Что-то не так? – тревожно кашляет пародия на блондинок девяностых.

– Нет, это я про себя. Забей. Подружку какую-нибудь прихватишь?

– А тебе меня мало? – обиженно дуется.

– Местами слишком много.

– Что?

Нервно растираю лоб. Сука. Сегодня она как-то необычайно бесит.

– Ничего. Говорю, не будет тройничка. Подружку возьми, а то Мотька расстроится. Есть кто-нибудь из веселых, симпатичных девочек нам в компанию?

– Матвей? – заторможенно тянет.

Идиотка. Вспоминаю медсестричку. У нее мозга больше, чем у этой представительницы инфузории.

– Да, Матвей.

– Оу, так давай позовем Нелю.

– Э-э? – подвисаю, пытаясь понять, о ком идет речь.

– Неважно, – заканчивает мои муки девочка на сегодня. – Стопроцентный вариант. Грудь – тройка, гибкая, гимнастка. И в восторге от Моти. Там уже все от него зависит.

Или от меня. Ибо я жалею, что Неля достанется не мне. По описанию она гораздо приятнее моей пустоголовки.

С другой стороны, чего расстраиваться?

Это же только сегодня.

Настроение стремительно поднимается. Нежно поглаживаю спортивный руль и насвистываю под нос какую-то надоевшую мелодию.

Матвей придет в восторг.

Будем считать, что это ему подарок от меня на днюху.

– Договорились. Жди, – кидаю в трубку и сбрасываю вызов.

Натрахаюсь до второго пришествия, а к моему возвращению ноги гномихи в доме не будет.

Глава 9
Клава

– Ты уверена, что переезд к болотному хмырю в его гадюшник – хорошая идея?

Уточнять у Даши, про какого хмыря идет речь, нет смысла. Во-первых, ясно, что про Матвея, ведь у них взаимная «любовь» на максималках. Во-вторых, кое в чем она права. Квартира моего лучшего друга – не самое удачное место для ночевки.

Как минимум потому, что он использует свою жилплощадь в качестве притона, куда водит девиц на одну ночь. Несмотря на кристальную репутацию в университете и при родителях, мой лучший друг – тот еще гуляка. Просто меня поражает, как при всех своих гульках он умудряется ни с кем не ссориться.

С ним все бывшие в хороших отношениях. Его профиль в социальной сети ломится от количества друзей, личка вечно забита многочисленными сообщениями с охами и вздохами. Лента под фотографиями зависает от количества комментариев, а лайков столько, что пару раз профиль Матвея блочили за якобы накрутку.

Какая накрутка, там баб видимо-невидимо!

– Уверена. – Кидаю очередную стопку одежды в дорожную сумку. Благо, что не до конца разобрала вещи и не позволила горничным все развесить по гардеробной. – Поживу пару месяцев. Потом попробую напроситься опять в общежитие. Или найду бюджетный вариант.

– Меня возьми, – вздыхает Дашка и с тоской оглядывает мою просторную спальню. – Жаль, что ты здесь не останешься. Тут красиво.

– Угу.

Спорить нет смысла.

В доме нового маминого мужа и правда неплохо. Несмотря на первое гнетущее впечатление, я оценила и современные технологии, которые удачно вписаны в ретростиль. Новая спальня тоже хороша.

Такой лаконичный минимализм с примесью экостиля. Много дерева. Льна, камня, но при этом просторно и светло. Огромная кровать, гардеробная, в которой можно жить, прилегающая к комнате личная душевая и удобное рабочее место – тоже несомненный плюс.

Не будь в этом доме одного бесячего персонажа, именуемого моим сводным братом, я бы, наверное, смирилась.

В конце концов. Тут неплохо.

Да и относятся ко мне, несмотря на мое отвратительное поведение, хорошо. Алексей Юрьевич делает вид, будто никакой ссоры за ужином не было. Он вежлив, деликатен и очень остроумен. Неудивительно, что мама в него влюбилась. К красивой внешности и деньгам прилагается еще куча прекрасных качеств, которые видно невооруженным взглядом.

Жаль, что его сын такой придурок.

– Ты можешь поехать со мной, – напоминаю подруге, и Дашка морщится в ответ. – Матвей, конечно, кретин, но в жилье не откажет.

– Нет уж. Обойдусь.

– А если приедет твой брат?

Она вздрагивает.

Напоминание об очередном члене ее сумасшедшего семейства вводит в ступор. Идет четвертый год, как Даша скрывается от религиозной родни, которая упорно желает ей «причинить добро». Проще говоря – выдать замуж за выбранного жениха. Друга ее родителей, который старше ее на двадцать лет.

Зато верующий. Как положено. А не вот эти «алкоголики, хулиганы и тунеядцы».

Гадость.

– Тогда перееду, – решительно заявляет и накручивает на палец темную прядь. – Но не раньше, чем хмырь уберет свой «сисечный тотем».

– Просто скажи, что это твой лифчик.

– Ни за что.

Хмыкаю, вспоминаю алтарь из Дашиного кружевного бюстгальтера на какой-то дорогущей вазе в квартире Матвея.

Этот объект постмодернизма попал к нему совершенно случайно. Три года назад подруга рассталась с парнем из-за его измены прямо перед их первой ночью. В качестве утешения она бросила роскошный комплект из кружева с балкона. Трусы намотались на ветку дерева, а вот лифчик, подхваченный ветром, прилетел прямо Матвею в лицо.

С тех пор он ищет обладательницу роскошного бюста. Того, что прячется под мешковатой одеждой Даши, в которой та ходит на учебу.

– Тебе стоит приглядеться к Мотику, – шутливо пихаю подругу в бок. – Он нормальный парень. И мама у него классная. Они с моей давние подружки.

– А еще этот «классный», – ставит кавычки в воздухе, – парень водится с твоим сводным братцем-имбецилом. Ведь их папки – тоже лучшие друзья.

Закатываю глаза, негромко фыркаю.

Ну, подумаешь.

Альбина Владимировна не виновата, что у ее мужа в друзьях отец этого белобрысого кобеля.

– На солнце тоже бывают пятна.

Пожимаю плечами, затем застегиваю молнию. Проверяю приложение такси. Если судить по карте, моя машина приедет через сорок минут. Сей факт очень удручает, ведь Дашка добралась сюда гораздо быстрее. На общественном транспорте.

Только с чемоданами и сумками на метро с автобусами не погоняешь. Даже вдвоем.

Падаю на сложенную постель и скрещиваю руки на животе.

– Капец, – тяну печально. – Представляешь? Козел видел мою грудь.

– Господи, Клав, – хмыкает подруга и валится рядом. – Лучше грудь, чем отсутствие мозгов. Впрочем, он все равно не поймет. Живет без них уже много-много лет…

Заливаемся смехом, отчего под ребрами приятно рокочет.

Все-таки Даша – лучшее, что случилось со мной после поступления в университет.

Мы сразу нашли общий язык, притерлись, крепко сдружились. Она доверилась мне, а я – ей. Раньше с подругами у меня не ладилось. Все школьные приятельницы или вышли замуж, или отправились покорять столицу, или разбежались по другим учебным заведениям.

Теперь нас разлучают обстоятельства непреодолимой силы. Хоть мне и не нравится наше общежитие, но сосуществование под одной крышей с Егором для меня просто невозможно. В итоге мы поубиваем друг друга.

– Девочки, обед. – В комнату заглядывает домработница Тамара Степановна. Милая женщина, но очень забывчивая.

– Тамара Степановна, не нужно накрывать, – вздыхаю и повторяю в шестой раз: – Мы скоро поедем.

– И что? В дорогу голодными никто не собирается!

Она фыркает, затем исчезает в коридоре. Переглядываемся и синхронно поднимаемся.

Обед так обед.

– Ты рассказала маме, что переезжаешь?

Вопрос Даши повисает в воздухе, а я нервно кошусь на смартфон. Родительница точно не обрадуется такому раскладу. Нет, Матвея она любит, но не доверяет ему. Нутром чует, что он тот еще оболтус.

Поэтому мой переезд вызовет у нее протест.

Впрочем, я взрослая девочка. Кто мне помешает?

Деньги есть. Честно заработанные, между прочим. Могу и сейчас найти какую-нибудь халупу на окраине.

Только зачем, если друг щедро приглашает пожить у него? Плевать, что я сама выпросила. Жаль, раньше не додумалась.

– Позже напишу. Из такси.

Заодно попрошу прощения. Мы почти не ссоримся, поэтому подобные разногласия вносят сумятицу в наши устоявшиеся отношения. Мама для меня и лучшая подруга, и родитель, и пример для подражания.

Долго злиться на нее я не могу.

– Лучше позвони. – Дашка кивает на дверь. – Пошли? А то не успеем попробовать крабовый салат. Никогда его не ела.

– И я, – честно признаюсь. – Но я в целом к морепродуктам ровно дышу.

– А я обожаю.

Даша тащит меня на буксире к выходу, а я ловлю себя на мысли, что все складывается замечательно.

Подпрягусь и съеду от Матвея раньше запланированного срока. Постепенно привыкну к новому маминому статусу и научусь избегать общения с Егором в ближайшие триста лет. Если, конечно, Алексей Юрьевич не обидит маму, и они не разведутся в ближайший год.

Правда, тогда я прибью его.

– К слову, что ты пообещала сделать для хмыря? Опять английский? – интересуется Дашка, когда мы выходим из спальни.

– Ага.

– Боже, тупица никогда его не выучит.

– Ладно тебе, – улыбаюсь и обнимаю ее за плечи, – он просто не дружит с иностранными языками.

– Поправочка, он вообще с языками не дружит. Особенно русским.

– Нет, с языком он дружит. Одним. Длинным. Своим.

– Фу!

– Я не про это, Даша.

Глава 10
Егор

– Егор, куда ушел? – Китти влетает на кухню краснощеким растрепанным демоненком. – Пошли к нам.

Лениво оборачиваюсь, скольжу равнодушным взглядом по игриво покачивающимся бедрам. Вспоминается фраза из маминого любимого фильма «Служебный роман». Смешинки в моем взоре Китти принимает за интерес. Выпячивает пятую точку, прижимается к груди увесистым бюстом, затянутым в тонкую полупрозрачную майку.

– Мы заскучали-и, – выдыхает загадочно. Царапает красными коготками футболку, выбивая ленивые мурашки. Заспанным строем они маршируют к ширинке и пробираются под резинку боксеров.

– Моти нет, ты испарился…

Обиженно вытягивает губы трубочкой. Заглядывает в глаза преданной собачкой, трется жесткими горошинами сосков о торс.

Пара бокалов, и моя пассия готова на что угодно. Первый раз в жизни противно. Не вставляет. Совсем. Чертов кокос выбил последнюю радость, доступную на больничном. Умру монахом, и все из-за гнома!

Больше двух часов в квартире, а я из головы никак не выкину испуганный взгляд сводной сестрички. Занозой засела между шестеренок и не дает механизму слаженно работать. Не девчонка, а стихийное бедствие комнатного масштаба.

«Что бы такого с тобой придумать?» – крутится навязчивая мысль.

Нет, а что? Кокос оставлять безнаказанным?

Гномиха лишила меня всего: футбола, дома, денег и баб! А я просто отойду? Ага, бегу и падаю! Глотку ей вареньем не намазать?

С другой стороны, пусть испарится вместе с дурной мамашей. Токсичные овцы. От их ядовитого блеяния член не стоит. А вот от навязчивого присутствия Китти возбуждение, наконец, пробивается через плотный туман.

Влажный язычок жадно скользит по шее.

– Неля тоже заскучала-а.

Китти, довольная реакцией, обдает ухо горячим шепотом. Призывает бунт прислушавшихся гормонов. Они любопытно выползают из укрытия, щекочут пушистыми перышками, будоражат фантазию.

Намек на тройничок?

Грех отказываться!

– Мы там твистер разложили, – как бы невзначай цепляет ширинку.

Да, да. Знаю.

Острые зубки скользят по линии челюсти, а у меня из груди рвется смешок.

Нет, я не виноват!

Образ гномихи, раскрасневшийся над цветными кругами, возникает перед глазами. От старания она высовывает язык, кряхтит, изворачивается. Длинные веревки из капюшона розового худи чиркают по валяющемуся полотну.

Сука, обоссаться. Надо же быть настолько нелепой!

– Довлатов, ты дебил? – вопросительно выгибает бровь Китти.

Давлюсь от распирающего смеха. Моя пассия скрещивает руки под грудью, чем сильнее распаляет. Утираю выступающие слезы, пока она озадаченно накручивает на пальчик локон. Того и гляди выдерет с корнем.

Трахаться уже не хочется. Гном с кого угодно возбуждение на ноль сведет!

Раскоряка.

– Забей, – отмахиваюсь и тянусь к стакану с горячительным.

Нет, обычно я не пью. Много. Тренировки, режим, все дела. Но должен же извлечь пользу из дурацкого больничного.

– А где Мотя?

Пожимаю плечами.

Черт знает.

Пятнадцать раз пожалел, что не предупредил.

Неудобно выходит. Хата-то его. И то, что наши папаши давно дружат, не облегчает ситуацию. Вдруг он с бабой придет?

Стоит мне подумать о том, что неплохо бы разогнать девчонок по домам, как в замочной скважине скрипит ключ.

– Мотя! – радостно взвизгивает Китти и летит к двери. Белобрысый затылок исчезает со скоростью света.

Озадаченно разглядываю проход.

Пум, пум, пум.

Если с девчонкой, что-нибудь придумаю. В конце концов, никого серьезного он сюда не потащит. Чисто на потрахаться.

– Мама, роди меня обратно и попой наперед! Китти! – притворно радуется друг.

От ее визга на кухне стекло в рамах позвякивает. Но Матвей – душка. Никогда недовольства не покажет. Солнце, а не человек. Только излучение радиоактивное. Бабы вокруг мрут как мухи.

«Я люблю мир. Мир любит меня. Так и совокупляемся», – вспоминаю его главную цитату.

– Думал, быстрее апокалипсис грянет. – Засунув руки в карманы, тащусь к выходу. – Мотилиум, скорость улитки тебе не идет.

– Быстрее – не значит лучше, приятель, – хмыкает тот и суетится на пороге. – Клавентий, давай, не висни. Тут всегда так шумно. Сейчас выпру гостей, замки махнем – готово. Просачивайся поскорее.

Матвей с чемоданом отходит в сторону.

Столбенею.

На пороге стоит гном!

– Ты?! – хором кричим друг на друга.

Грудная клетка трещит от переполняемой ярости.

Все отобрала. Даже друга! Какого черта приперлась? Меня преследует или…

Нет, про это лучше не думать.

Прекрасно знаю, зачем сюда приходят девушки. И, сука, мне такое положение совсем не нравится!

Она же мне сестра. Хоть и временная. Сводная. Шатается по притонам. Все-таки в точку попал со своими предположениями. Не знает, под кого лечь, лишь бы жизнь себе, как мамочка, обеспечить.

Стискиваю кулаки. Зубы скрипят, волна гнева накатывает и несет меня вперед, но в последний момент замираю.

Другу не вдаришь, эту дуру тоже не тронуть. Девчонка же, хоть и безмозглая. Так и стоим, молча смотрим друг на друга.

– О, ребятки, вы уже ладите, – Матвей игнорирует наше обоюдное возмущение. – Все, Клавесинчик, располагайся.

Гном отрицательно машет головой.

– Стесняюсь спросить, Моть, – шиплю злобно и прямо смотрю в широко распахнутые глаза. – Как ты это иметь собрался?

Слова вылетают, прежде чем успеваю подумать. Замечаю, как хмурится Китти, но мне не до нее. Гном изумленно распахивает рот, понимание сказанного доходит до нее постепенно. До взрыва остается секунда, затем ее радужки знакомо темнеют.

– Да я тебе глаза выцарапаю! – визжит и летит на меня.

Глава 11
Клава

Невидимое забрало с грохотом опускается, как только до меня доходит смысл сказанного. Срываюсь с места и несусь прямо на ошалевшего Егора. Перед глазами встает его смазливая, разукрашенная моими ногтями рожа.

Надо было добить кокосом, чтобы не мучился!

– Клавесинчик, стоп!

На подлете меня подсекает лучший друг, которому достается ни за что и ни про что. Ударяю Матвея по голове, рвусь в бой с кличем индейцев. Плевать на двух испуганных девиц, хмурого Егора и последствия разборок с мамой.

Тварь! Да он меня практически с подстилками уравнял!

– Отпусти! – ору взбешенным носорогом и рвусь в бой, но Матвей крепче перехватывает за талию. – Дай я ему втащу!

– Господи, давайте вызовем полицию, – пищит какая-то крашеная выдра, в которой я с трудом узнаю Катю Гаранову.

Не то чтобы нас связывает близкое знакомство, просто Даша ходит заниматься в тот же чирлидерский клуб, что и эта безмозглая дылда на каблуках. Ее из универа не выкинули только за выступления на университетских мероприятиях.

– Звони! – рявкаю зло и перевожу яростный взор на застывшего Егора. – Заберут одну невоспитанную обезьяну в зоопарк, чтобы сделать из него человека, пока не поздно!

Мой недобратец нахохливается, Катя, или Китти, как она себя называет, оборачивается к такой же тонкокостной высоченной девице с черными волосами. Та, правда, помалкивает. Только хлопает ресничками и переводит взгляд то с меня на Матвея, то с Матвея на Егора.

– Неля, набери 03!

– 02, имбецилка, – огрызаюсь я.

– Егорчик, скажи ей! – верещит Катя и хватает моего братца за руку, отчего появляется желание выдрать эту изящную кисть с мясом. И пальцы переломать. По одному.

– Прекрати.

Он стряхивает ее конечность и, наконец, обращает свое внимание на меня. Взор останавливается на Матвее, который по-прежнему стоит за моей спиной.

– Ладно, буйная парочка, – хмыкает друг после непродолжительного молчания, – давайте разбираться. Девчули, не сбегаете нам за водичкой на кухню? – кивает в сторону дальней комнаты, и обе девушки с неохотой подчиняются. Просто удивительная послушность для тех, кто минуту назад рвался вызывать спецназ для спасения Егора.

Тяжело дышу, гневно прожигаю взглядом невозмутимого братца. При мысли, что утырок притащился сюда ради очередной веселой оргии, внутри все вскипает. Хочется одновременно залить всю квартиру хлором и надавать ему по щекам, чтобы образумился.

Беспорядочный секс приводит к серьезным последствиям. Он не знал, что ли?

Впрочем, какая мне разница?

– Пусть извинится и свалит отсюда, – хмурюсь от собственных мыслей и немного расслабляюсь в объятиях Матвея. – На этом конфликт исчерпан.

– Нет уж, – упирается вдруг Егор. – Я сюда первый приехал.

– А я первой позвонила!

– Так это ты та овца, с которой Мотя час трещал?

– Да ты…

– Ребятки, брейк!

Матвей неожиданно выходит из-за моей спины и встает между нами, как арбитр на арене. Мы с Егором тяжело дышим, зло смотрим друг на друга, затем переводим взоры на него. Улыбка на лице Матвея невольно трогает какие-то затаенные участки.

– Косметичка у меня, – шутливо произносит Матвей и карикатурно закатывает глаза, затем прижимает ладонь к широкой груди. – Давайте, Клавесинчик, Горчик, жмите лапки, сцепляйте пальчики и приговаривайте: «Мирись, мирись…»

– Мы в детском саду, что ли? – фыркает Егор и скрещивает руки на груди. – Еще ерундой маяться.

– Горчик, я опущу тот факт, что ты оскорбил мою почти младшую сестричку. Пока опущу. Но всегда могу передумать и съездить тебе в тейбл, если услышу хоть одно нехорошее слово про Клавесина. Андерстэнд?

С торжеством во взгляде смотрю на невыносимого козла. В голове хохочут демонята, а на сердце теплеет злорадство. Егор мнется, бесится, раздраженно цыкает. Явно недоволен тем, что друг не на его стороне.

Радует, что Матвей не поддержал недоумка из мужской солидарности и не промолчал. Повел себя благородно, защитил меня от необоснованных нападок. Впрочем, как и всегда. Мой лучший друг действительно лучший во всех смыслах этого слова.

– Да плевать вообще, – бурчит Егор, затем разворачивается и тянется за брошенной сумкой у тумбы для обуви. Ее мы замечаем только сейчас, когда он хватает ее за ручки и поднимает. – Плевать, переночую в отеле.

Правильно, катись.

– А в чем дело? – против воли выдыхаю с едким смешком. – Из дома выгнали за плохое поведение?

– Мотя, я тебя, конечно, люблю. Но держи свою ручную обезьянку на привязи и в наморднике, – игнорирует мой вопрос недобратец.

– Вообще-то я хотел спросить о том же, но несколько вежливее, – с намеком тянет Матвей.

Закрываю рот.

Еще не хватает поссориться с ним из-за придурка.

– Неважно.

– Гор, – вновь раздается предупреждающее.

Шумно вздыхаю, когда парни напряженно переглядываются. Какое-то непонятное и тревожное чувство дергает за невидимые ниточки, заставляет меня неловко опустить взор на носки своих кед. По непонятной причине мне хочется остановить Егора и спросить снова, но уже по-человечески: почему он с дорожной сумкой, а не сидит дома в кровати?

У него, в конце концов, больничный. Сотрясение, все дела. Шататься по городу в его состоянии не лучшая затея, тем более он наверняка за рулем.

Неужели поссорился с отцом?

– Мама приезжает, – звучит неожиданно мрачное и какое-то раздраженное.

Вскидываю брови, непонимающе верчу головой. Матвей вдруг меняется в лице, Егор тяжело сглатывает и как-то виновато косится на меня. Словно его мать – воплощение дьявола на земле, поэтому лучше с ней не встречаться.

– Брат, ты же ей не звонил? – с надеждой спрашивает Матвей, и я, наконец, решаю подать голос.

– А в чем дело?

– Позвонил, – опять игнорирует меня Егор.

– Гор, ты дурак или прикидываешься? Зачем?!

Внутри закипает возмущение, когда парни меня настойчиво игнорируют.

– Что происходит? – рычу и дергаю Матвея за рукав легкого бомбера. – Эй, Матео, колись!

– Ох, вот как тебе сказать… Представь, что ведьму Гингему скрестили с Королем Ночи из «Игр Престолов», а потом у них родился Саурон в юбке, который очень любит Париж, моду и богатых мужиков…

– Эй, ты говоришь о моей маме, – аж подпрыгивает Егор.

– Хорошо, хорошо. Оставим Саурона в покое, представим просто неуправляемую ядерную ракету, которая сама решает, где взорваться и как сильно, – послушно кивнул Матвей.

– Ничуть не лучше.

– А лучше – это не к твоей маме.

Глава 12
Егор

Побег из курятника не удался.

Такое чувство, что я три месяца рыл ложкой подкоп в соседнюю камеру. С сисечным тотемом и наглой овцой в подарок.

Что за вездесущий гном?

Бесит.

Ведет себя так, словно знает хату. Отправила Матвея мыть посуду, выгнала баб. Того и гляди тапочки притащит и завоет про гвоздь, не забитый десять лет назад. Робот-жена на минималках. Аж тошнит.

Теперь с невозмутимым видом сворачивает твистер. Периодически зыркает на меня. Сочувственно. Как на щенка, которого выбросили на улицу в дождь.

Совсем обнаглела.

Это мой отец приволок их с помойки! Ее с мамашей, а не меня!

– Мы с сисечками подумали, и я решил, – тянет Матвей, просунув голову в дверной проем. – Оставайтесь жить оба.

Гном замирает, многострадальный твистер летит на пол и послушненько раскручивается снова. Друг проходит в комнату, затем дышит на высокую вазу и любовно потирает натянутым на ладонь рукавом. Расправляет кружева свисающего с нее бюстгальтера и, закинув руку на тотем, улыбается.

Аж весь светится от своей гениальности.

Задумчиво разглядываю довольную харю.

– Нет, я всегда подозревал, что тебя в детстве роняли, – скрещиваю руки и поднимаюсь с круглого траходрома. – Но не под КАМАЗ же?

– Может, я на тебя кокос скинула, а не на этого недоразвитого? – шикает взъерошенный гном. Матвей цыкает и обнимает мою сестрицу за плечи. По-хозяйски так. Мол, успокойся, я все решу.

Сука.

Прям парочка века, блин.

Любитесь и размножайтесь, честное слово. При чем здесь я? Зачем передо мной так крутиться?

– Скинула? – шиплю свирепо. – Ты чуть не лишила команду нападающего. А если бы у меня мозг вытек?

– Ой, было бы чему вытекать.

– Брейк, братья и сестры. Сейчас я дерьмо, – смеется Матвей и подмигивает раскрасневшейся гномихе.

От зубного скрежета грозит обвалиться люстра.

Нет, все. Достали.

– Да, ты! – За два шага преодолеваю разделяющее нас расстояние, и друг инстинктивно прижимает гнома к себе. – И отлипни от нее! Иди вон бюст натирай!

Две пары глаз ошарашенно пялятся на меня. Матвей и гном переглядываются, а затем косятся, как на умалишенного.

– Гор, ты че?

– Ниче! – Дергаю подвисшую сестрицу на себя. – Она теперь член моей семьи, поэтому откати яйца и без кольца со справкой из КВД не приближайся.

– Не много на себя взял? – раздается снизу визг, который сопровождается пыхтением и возней.

– Ты вообще заткнись, – пышу паром, от которого скоро разорвет грудную клетку. – Приперлась в притон. У тебя мозг есть? Или он в заднице? Не успела к фамилии присосаться, решила сразу ее прославить?

– Ты в этом притоне жить собрался!

Гном дергается сильнее. Перехватываю тонкие запястья за ее спиной одной рукой и прижимаю дуру к себе.

– Я другое!

Щурится злобно. Метр с кепкой, а норова через край. Скоро крышечку сорвет. У меня.

Подвисаю. Вновь. Клава запрокидывает голову, и густые волосы больше не скрывают лицо. Взгляд цепляется за маленькую родинку над правой бровью, потом скользит на крохотный шрам, теряющийся на виске.

Все как-то… мило?

Детальки, от которых внезапно теплеет в животе. Передо мной маленькая хрупкая девочка. Пальцем можно раздавить. Рука тяжелеет от желания прикоснуться к белой линии, исчезающей в волосах.

Трясу головой.

Бред.

– Тебе можно совать член в кого попало, и репутации твоего папочки это не повредит? – шипит в лицо.

Слава яйцам!

Все тот же надоедливый гном.

– Именно! – кричу в ответ.

– Эй, эй, брейк, – восклицает Матвей и хватает меня за плечо. – Гор, ты ей суставы вывернешь. Давай, парень, расслабься. Ты на нервяке, но варик-то норм.

– Нет! – орем хором.

Но гнома я отпускаю. Показательно вытираю ладони о джинсы и запихиваю руки в карманы.

– Слушай, мы в доме не ужились. Думаешь, здесь замечательно будет? – переведя дыхание, отправляю гнома в игнор и концентрируюсь на друге.

– Мыслим логически, – выдает Матвей, а я закатываю глаза. – Нет, Гор, послушай, Клавесинчик, ты тоже. Серьезно. До момента, как ваши родители сошлись, существование друг друга вам же не мешало, так?

– Так, – нехотя бурчит сзади гном.

Не смотрю в ее сторону. Кто она вообще такая?

– Я не знал, кто она, – озвучиваю вслух свои мысли. – На эту моль только ты мог позариться. Бабы кончились, видимо, нормальные.

– Дурак. Даже матери родной не нужен.

Ее удар попадает в цель. Точно между ребрами, где бьется сердце глупого мальчишки, который по-прежнему надеется на любовь дорогого человека. Несколько минут уходит, чтобы прогнать жалящие эмоции.

Шумно втягиваю воздух, но молча злюсь на язвительную сучку.

Дрянь.

Матвей довольно улыбается.

– Вот и живите дальше, будто ничего не произошло. Пока там ее психейшество не успокоится. Потом решите: возвращаться на руины или как. У Клавы все равно бабок нет…

– Мотя!

– …у тебя тоже кэш не резиновый. А родаки и без вас разберутся.

Разберутся, ага. Батя оставит овцу в покое, когда мать уничтожит ему последнюю нервную клетку. Мой старик продолжит обогащать подстилок, прямо как раньше. Так себе перспективка.

Может, я зря?

Черт с ним, что там задумала мамаша Клавы. Если бате нравится обманываться, и он счастлив с ней?

Неспроста же женился. Второй раз в жизни.

Но наблюдать за тем, как его тупо разводят, тоже не могу.

– Думаю, ты прав, – выдаю нехотя. – Батя охотнее согласится, если гном переедет сюда. Не придется лишний раз с ним ссорится.

– Ну, – морщится Матвей и косится на Клаву, – есть один моментик, который может его смутить в этой ситуации.

– Какой?

Он многозначительно опускает взгляд, после чего вновь смотрит на меня с понимающей ухмылкой. Типа ты что, не догоняешь?

А я реально не догоняю, чем ему не угодила моя ширинка. Застегнул же. А легкий тонус в члене, так Китти старалась. Отложенный эффект.

– То, что я девочка, идиот, – стонет гном. – И мы не родственники. Кровные.

К счастью.

– О, ты планируешь прокатиться у меня на члене в качестве бонуса? – хмыкаю, зыркнув через плечо на покрасневшую Клаву. – Не переживай. Будешь вмешиваться, баб выгонять, как сегодня – прокатишься. Гарантирую.

Глава 13
Клава

Плохая идея, очень плохая.

Жизнь в одной квартире с полудурочным сводным братцем закончится кровавой бойней, где не будет победителей. Или я убью его и сяду в тюрьму, или он меня, и тоже отправится шить одеяла за решетку.

– Милая…

Мама поджимает губы, пока я старательно давлю улыбку на пару с Матвеем и Егором. Ее взгляд темнеет, грозовые облака обещают мне и двум моим сообщникам кары небесные. Даже придурок несильно втягивает голову в плечи, когда встречается с ней взором.

– Мы хотим самостоятельности! – говорю твердо в пятый или шестой раз, пока удерживаю дрожащей рукой смартфон. – Мне нужна моя работа, полная свобода действий и все такое. К тому же мы не будем болтаться у вас под ногами и мешать вашему медовому месяцу.

От последних слов нас с Егором едва не тошнит на барную стойку, но желание выбраться из-под родительского надзора и вкус свободы оказываются сильнее. Да и неприязнь к нему понемногу стихает в душе.

Не знаю, с чем связано.

Или дело в его матери, при упоминании которой он превращается в демона, или в уязвимости, пойманной россыпи золотых искр во взгляде. Те оскорбительные слова явно задели Егора. Не то чтобы мне жаль его, но я не из тех, кто бьет лежачих. Не стоит касаться этой темы, как бы сильно я не злилась.

Но сама идея съехаться с ним одновременно кажется бредовой и прекрасной. До моей работы отсюда рукой подать, всего пара остановок на метро. Университетский городок тоже рядом, всего полчаса пешком.

Чего бы не воспользоваться предложением? А Егор… Как-нибудь уживемся.

Наверное. Или все-таки поубиваем друг друга.

– Мам, – решительно смотрю на нее немигающим взглядом, – я уже не маленькая. – Рядом раздается фырканье, и я беззастенчиво бью Егора локтем под ребра до громкого сопения.

– Да, да, тетя Влада, я обещаю, – Матвей поднимает руку и кладет ладонь на грудь, – бдеть и регулярно проверять свои хоромы на целостность минимум три раза в неделю.

– Это не отменяет того факта, что вопрос переезда мне нужно обсудить с Лешей, – сухо возражает мама.

– Мам, ничего, что я давно совершеннолетняя?

– Нет, поэтому завтра поговорим в ресторане или дома. Обсудим все, решим, как лучше. Но имей в виду, что я против вашей затеи. На сегодня, так и быть, оставайтесь у Матвея в гостях. Только без глупостей.

Она подкрепляет свой ответ очередным непробиваемым взглядом и резко отключается, а я выдыхаю. Благодарю небеса, что мама не несется сюда с конвоем спецназовцев. С нее бы сталось. Но проблема, видимо, в нашей прошлой ссоре.

Некоторая натянутость в разговоре ощущалась с приветствия, как только я позвонила. Да и не верит она, что за день решились наши разногласия с Егором. Такое невозможно даже при других обстоятельствах знакомства.

Конечно, никто не в состоянии нас задержать в особняке. Если мы не пожелаем там оставаться, то вправе уехать. Но не хотелось бы портить отношения с родителями. Ни мне, ни Егору, который тоже страдает от спора с отцом.

– Ну, – выдает мой очнувшийся недобратец и выдыхает, – остался папа.

– Ерунда. – Матвей зевает в кулак. – Я поговорю с дядей Лешей и все разрешу. Вам нужно только кивать, со всем соглашаться и не спорить. Сможете?

– Угу.

– Наверное, – отвечаем в один голос. Весьма неуверенно и с опаской.

Потом переглядываемся, неприязненно морщим носы и разворачиваемся в разные стороны. Я кошусь на вазу с бюстгальтером Даши, Егор – в окно, за которым прячется давно уснувший двор. В темноте не видно ни зги, лишь шумит осенний ветер, шуршат листья и воют псы, отчего мне резко становится неуютно.

Не люблю собак. С детства. Из-за одной у меня бледнеет шрам на виске от штыря.

На него я напоролась, когда убегала от здоровенной овчарки и неудачно упала. Тогда шел дождь, расползлась слякоть, а мои туфельки не предназначались для забега на длинные дистанции.

Бр-р.

Мотаю головой и гоню прочь воспоминания, затем встаю.

– В этом доме есть еда?

– Ну-у… – Матвей скромно опускает взгляд в пол и ковыряет указательным пальцем деревянную стойку. – Как тебе сказать, Клавесин. Я не рассчитывал, что сегодня передам квартиру в пользование друзьям.

– Нет там ничего, – подает голос хмурый Егор. – Я брал минималку на вечер, но там ничего существенного. Пиво, сухари, кальмары, всякая ерунда. Если хочешь, можно заказать пиццы или типа того. Суши, например.

Морщу нос при упоминании рисовых пирожков с рыбой.

Гадость.

Ненавижу всякую новомодную дрянь, от которой прется Дашка и другие девчонки. Но не потому, что особенная. Просто не выношу рис и рыбу. А в таком сочетании два нелюбимых блюда выглядят омерзительнее, чем обычно.

– Лучше закажи продукты. Или я закажу, но ты оплатишь половину стоимости, – отмахиваюсь и кошусь на возмущенно приоткрывшего рот Егора. – Чего пасть раззявил? Собрался есть помойные чипсы и запивать их пивом? Флаг в руки. Потом не ной, что печень на поле отказала.

– Боюсь, что ты отравишь меня. Вот и все, – цедит в ответ.

– Ты зря, Гор. Клавесин отлично готовит, – хмыкает Матвей, и недобратец бросает на него испепеляющий взор. – А какие у нее заварные пирожные. М-м-м, пальчики оближешь. Лучше нее только Дашка заваривает лапшу быстрого приготовления. Правда, это единственное, что она умеет.

Он запрокидывает голову и хохочет, а я закатываю глаза.

– Мотик, какой ты придурок иногда.

– Почему иногда? – хмыкает Егор и тянется к смартфону. – Он всегда.

– Да ну вас, – обижается наш общий друг.

Глава 14
Егор

«Я против вашей затеи. Поговорим завтра, а сегодня будь благоразумен. Рассчитываю на тебя, сын».

Сообщение от отца отдает горечью на языке. Нормальная у меня репутация в глазах бати. Я что, конченый, трахать почти родственницу? В первый же день потенциальной свободы на квартире лучшего друга.

Нет, в особняке меня никто не держит.

Хочешь жить сам? Ищи работу.

И я не против. Сидеть на шее у бати – кринж. Порывался пару раз, но всегда упирался в отцовское благоразумие.

«У меня не было возможности заниматься футбольной карьерой. У тебя есть», – часто повторяет он, как только заходит разговор.

Черт, да!

Я мечтаю о спортивном будущем, которое связано с футболом. На бизнес бати мне плевать с высокой колокольни. Пару раз пытался вникать, но это не то. Нет ничего ужаснее, чем посвятить жизнь тому, что не вдохновляет.

– У тебя аллергии ни на что нет? – задумчиво тянет гном. Оглядывается, перекидывает через плечо высокий хвост.

Замечаю в ее руках тушку курицы.

Ничего не сообразили лучше, как замутить пасту с птицей, ибо вкусы в еде у нас оказались разными.

И кто у нас из богатой семьи? Я всеяден, как помоечный пес.

А вот список требований гнома похож на рулон туалетной бумаги. Трехслойной. Как они с матерью с такими запросами вообще выживали – непонятно.

– Ну, там, не знаю, на приправы, может, какие? – гном внезапно тушуется под моим взглядом и спешно отворачивается.

Ладно, она не всегда бесит. Когда не язвит – милашка. После ухода Матвея мы особо не разговариваем. Разбираем привезенные продукты на кухне под гробовое молчание. И, похоже, тишина ее не устраивает.

Ибо никаких приправ, кроме соли и перца, мы не брали.

– Гном, я сам заказывал, – хмыкаю своим мыслям, затем откладываю натертый до блеска телефон в сторону. – Не настолько ты достала меня, чтобы я выпилился столь оригинальным способом.

– Кто тебя знает, Довлатов? Ты отбитый на голову, – цокает обиженно и роется по ящику. – Черт, где же всё.

А, нет, ошибся. Все тот же комок сибирской язвы.

– Интересно, благодаря кому?

Бодро подскакиваю с места, потому что надоело сидеть. Кухня у Матвея небольшая, квадратов одиннадцать. Но это не мешает мне, не касаясь гнома, выдвинуть нужный ящик, немного порыться и найти нож.

Она обреченно вздыхает. Будто я виноват, что здесь все через одно место. Раздраженно встряхивает курицу, с которой в раковину стекают капли воды, и протягивает руку.

– Дай сюда, гном. – Ловким движением выбиваю из-под ее носа разделочную доску. – Займись салатом.

Щурится, словно подозревает в пакости. Косится на тушку, потом сканирует меня проницательным взглядом.

– Не только ты умеешь готовить, – закатив глаза, тянусь к многострадальной птице. – Так быстрее.

– Сам бы резал свой салат, – бухтит недовольно, но тушку передает. С видом глубоко оскорбленной невинности.

– Эффективное распределение труда. Слышала о таком?

Поддеваю ножом кожу. За несколько секунд отсоединяю ее от мяса и парой движений оголяю тушку. Мой спектакль впечатляет гнома. По открытому рту понимаю, что она в шоке. Растерянность на ее лице вызывает внутренний триумф.

В голове взрывается хлопушка, и повсюду разлетается разноцветное конфетти.

Клава приближается почти вплотную, разглядывает откинутую в сторону кожу. Только пальцем не тычет, чтобы убедиться в достоверности. А ее аромат кисло-сладких духов окутывает меня с ног до головы.

Малина?

– Обалдеть. Как?

Хлопает длиннющими ресницами, смотрит вопросительно и нетерпеливо. В ореховых радужках плещется восхищение. Будто я не курицу разделываю, а луну с неба достаю. Пьянящее чувство восторга окутывает мозг.

Меня кидает в жар от ее близости и взгляда. Клава часто и быстро дышит, как после пробега на короткую дистанцию. Приоткрывает рот. На розовых губах поблескивают капельки слюны, отчего разум мгновенно заполоняет туман острого желания.

«Сука!» – бьется в конвульсиях член. От безделья крышу рвет у нас обоих. Обычно я выматываю нас убийственными тренировками и бабами. Но сейчас нет ни того ни другого. Вот и стоит на эту… Швабру!

Маленькую, хрупкую, уязвимую.

«Красный, Егор!»

Раздается писк на задворках разума, когда сокращаю расстояние между мной и гномом. До жалких миллиметров. Воздух эвакуируется из легких, вокруг нас образуются электрические импульсы.

«Рассчитываю на тебя, сын».

С трудом отрываю взгляд от пульсирующих зрачков, но отстраниться не получается. Ее шрам не дает покоя. Какая, к черту, разница, что это? Но сердце гулко стучит, когда наклоняюсь к ее уху и шепчу:

– Осторожнее. – Дыхание поддевает тонкие волоски. – Если тебя так легко впечатлить, то и трахнуть сможет любой дурак, посмотревший пару роликов в интернете.

Желательно я.

– Салат так салат. – Опомнившись, гном рывком отправляется к раковине и включает воду на полную мощность.

А я с дотошностью маньяка превращаю куриную тушку в мелко порезанную кашу.

– Как ты научился готовить? – пытается скрыть неловкость Клава за невнятным писком.

Ее голос пробирает до костей, не могу слушать. Невыносимая дрянь. Такая же, как ее мамаша! Становлюсь параноиком, потому что мне в еду подсыпали какую-то дрянь, от которой башку ведет. Типа любовного зелья. Причем еще в особняке.

– Просто помолчи, – скриплю сквозь стиснутые зубы.

Клава замолкает. Не совсем сумасшедшая, верно? Понимает же, что из-за обломанного секса я неровно дышу к любому существу женского пола. К ней это не имеет никакого отношения, дело вообще не в моих симпатиях или антипатиях.

– Я поняла.

Последние слова говорю вслух. Кошусь на гнома, но она старательно игнорирует меня. Присвистывает под нос, терпеливо намывает овощи.

– Мы часто готовим с Тамарой Степановной. Так повелось с детства. – Кашляю в кулак. – Вот и все.

Ничего не вижу, кроме переливающихся искр в глазах гнома. Ее спешный ответ теряется в шуме воды.

Трахаться. Срочно. Схожу на тренировку, а потом трахаться. Иначе со сводной сестренкой я стану ближе, чем требуют правила приличия.

Глава 15
Клава

Ужин проходит в гробовом молчании, после инцидента на кухне мы с Егором стараемся друг с другом общаться поменьше. Посудой занимаемся, не сговариваясь: он моет, я вытираю и убираю по шкафам.

Из-за пары тарелок включать посудомойку нет смысла. Быстрее и проще все сделать руками. Остатки пасты отправляются в холодильник, который забит до отказа всякими полезными штуками вроде авокадо, молока и шпината.

Все это нужно Егору для восстановления и питания, как спортсмену. В том числе много овощей и фруктов, коими полнятся нижние ящики.

После уборки он отправляется разбирать вещи, а я сажусь за недоделанную работу на парах. Заодно переношу смену в ресторане на день, потому что завтра предстоит серьезный разговор с нашими родителями. Меня уже мысленно потряхивает, но я все равно улыбаюсь, когда вижу сообщение о пополнении баланса.

Мама.

На еду. Только не разнесите ничего.

Нежно поглаживаю экран и тут же икаю от неожиданности, когда счет пополняется на сумму в три раза больше.

Алексей Юрьевич (мамин мужик)

Не убивай моего оболтуса, пожалуйста. Он бывает хорошим.

Мне неловко, прикусываю губу и дергаюсь на месте от желания вернуть деньги отчиму. Все-таки мы не близкие люди, да и знакомы без году неделю. С чего такие щедрости? Прямо настоящий подкуп с последующим выдвижением условий.

Дашка-таракашка.

Упырь жив?

Мысли о новом папочке растворяются в небытие, когда читаю сообщение от подруги. Настороженно кошусь на приоткрытую дверь, но ничего не вижу и не слышу. Егор исчез в спальне и там пропал.

Уснул?

Замечательно. Мне же спокойнее. А то от его намеков по спине бегают мурашки и в голову лезут всякие неприличные картинки. Я не ханжа и за девственность не хватаюсь, как за оплот добродетели, но он точно не тот парень, который нужен для расставания с ней.

Мне, как и любой девочке, требуются эмоции, романтика, красивые слова и свидания. С этим туго, потому что за четыре года в университете я ни с кем нормально не сошлась. Нравится один, но пока все на уровне взглядов и коротких приветствий.

Тушкан Клавентий

Упырь жив, цел и даже разговаривает.

Дашка-таракашка

Вообще я спрашивала про Матео Великолепного, но раз ты завела речь о Егоре… Рада, что не придется ехать посреди ночи и закапывать труп в лесопарке. Все-таки осень, холодина, а у меня нет приличного пуховика на случай долгих прогулок под луной.

Тушкан Клавентий

Осторожно, иначе я решу, что тебе нравится Мотик))))

Дашка-таракашка

Буэ *тошнит*. Вернись к Егорке, попке, требующей порки.

Прыскаю в ладонь, плечи сотрясаются от хохота. Весь стол дрожит под моим весом, а кружка с чаем подпрыгивает и грозит улететь за край.

Тушкан Клавентий

Прекрати, мое богатое воображение подкидывает разные пошлости!

Дашка-таракашка

Прислать на ночь зачетных картинок с БДСМ-тематикой? Авось найдешь идею для перевоспитания одного белобрысого паршивца.

Тушкан Клавентий

Сучка.

Дашка-таракашка

От сучки слышу.

Прилетает милый смайлик, и наш разговор постепенно перетекает к учебе. Подруга скидывает свой реферат, чтобы я посмотрела правильность оформления, которое у меня хромает на три ноги. А через пару часов мы закидываем друг друга проверочными вопросами по видеосвязи.

На случай, если завтра кого-то из нас потрясут на практике.

Перед отправкой в душ присылаю Дашке фотографию знаменитого «сисечного» тотема. Лифчик, висящий на вазе, впечатляет ее до глубины души. Она предлагает вызвать Матвею санитаров прямо на дом, но я со смехом отговариваю от этой затеи.

Лучший друг нужен мне живым и при деле. А то мало ли как жизнь повернется.

После непродолжительного залипания в телефоне на коротких видео с котиками и рецептами решительно поднимаюсь и шагаю в комнату. Мельком замечаю, что дверь в спальню Егора приоткрыта и оттуда горит свет.

Давлю желание зайти и пожелать спокойной ночи. Мы, в конце концов, не в тех отношениях. Вряд ли ему нужна моя вежливость, особенно после ужина. Дать ему волю, отселил бы меня на Южный полюс.

Но все-таки не удерживаюсь. В последний момент разворачиваюсь и захожу в комнату, из которой тянет его туалетной водой.

– Слушай…

Егор, который лежит на кровати под одеялом, подскакивает от неожиданности и роняет на пол планшет. Протяжный стон из выпавшего наушника соответствует картинке на экране. Голая девица с торчащей грудью бодро скачет на рослом парне, верещит, словно ее убивают, и постоянно подгоняет кого-то невидимого на немецком языке.

Наши взгляды скрещиваются на планшете, Егор натягивает одеяло аж до носа. Руки старательно прячет под ним, а у меня в мозгу образуется вакуум. После него сознание пронзает догадка, которая заставляет улыбнуться. Хотя пребываю в легком смущении и растерянности от увиденного.

– Тебя стучаться не учили, гном?! – мой недобратец с пол-оборота заводится, а я скрещиваю руки под грудью и киваю на планшет.

– Хорошие у тебя сказки на ночь, Довлатов.

– Вон отсюда.

– Ухожу, ухожу. Ты только мозоли не натри. Сладких снов, братишка.

– Вон!

С хохотом выбегаю из комнаты, подальше от летящей в меня подушки. На щеках зреет румянец, сердце колотится в груди.

Нет, порноролики не вызывают у меня какого-то диссонанса. Кто в наш век их не видел, господи? Но ситуация, конечно, кринжовая. Представляю, как меня сейчас ненавидит Егор.

– Надо было заснять, – хихикаю и хватаю подготовленные для душа вещи. – Шикарный получился бы компромат. Ох-ох.

Глава 16
Егор

У меня две новости. Причем одна страшнее другой.

Я кончил: ни моргнуть, ни пискнуть не успел. Чуть одеяло не прострелил, как подросток с ночной поллюцией. А запасного постельного белья больше нет! Но и это просто цветочки.

Вылился я не из-за действий на экране, а глядя в ореховые глаза охуевшей в край гномихи. Как только понял все, тут же выпустил планшет из рук и натянул одеяло по макушку.

Со стоном упираюсь в подушку и кошусь на светящийся экран смартфона. Три часа ночи, а сна ни в одном глазу. Телефон разрывается от новых уведомлений. Лениво зеваю, тянусь и пролистываю ленту.

Мотилиум

Как там поживают мои сладкие сисечки?

Мотилиум

Узнаю, что трогал – руки оторву.

Мотилиум

Уснуть не могу, не попрощался на ночь. Передай им, что Мотя их любит и скоро заберет домой.

Улыбка расползается на лице. Долбаный фетишист. Повернулся напрочь с момента, как словил свой «подарок небес». Именно так Матвей окрестил свалившийся ему на голову кружевной лифчик.

«Это идеал! Клянусь, я женюсь на их владелице!»

Мы с парнями поржали знатно в тот вечер. Но на следующий день, когда друг привел новых девчонок, нам стало не до смеха. Ибо Матвей стянул с них белье и побежал сверять размеры под возмущенные крики.

И так раз за разом.

На вопрос, не лучше ли давать примерить, чуть не получил в морду.

«Горыч, чокнулся, что ли?! Мы не в сказке. Как я потом его владелице в глаза посмотрю, если каждая баба на себя натянет?»

Логика у Матвея сдохла до его рождения.

Проблемы на этом не закончились. Выяснить истинный размер изделия труда не составило – на этикетке написано. И с тех пор Матвей таскал баб именно с такими параметрами, но… каждый раз ему что-то не нравилось.

Хотя белье сходилось один в один!

«Как нет двух одинаковых снежинок, Горыч, так и нет двух одинаковых пар сисек», – задумчиво изрек великотупость друг на одиннадцатой кандидатке на роль владелицы белья.

Хотя шесть из них клялись, что именно они в тот день кидали лифчик с балкона. Трое предъявили чеки и видеозапись сброса. Но наш принц позиций не сдал, на их клятвы и увещевания не повелся.

В итоге я пришел к выводу, что владелицу той груди Матвей давно пропустил. Просто жениться не хочет, поэтому придумал удобную отмазку для себя. Мол, я хороший, а сплю со всеми, у кого третий размер – так для дела надо.

Поэтому я не веду его за руку в психиатрическую клинику. Но, глядя на сообщения, задумываюсь над таким вариантом и сомневаюсь в адекватности Матвея.

Мотилиум

Ты молчишь. Уже обнюхал мои кружева, да?!

Фу, блин.

Раздраженно смахиваю блокировку с экрана и набиваю текст.

Горыныч

На месте твой тотем. Дай поспать.

Мотилиум

Честно-честно?

Горыныч

Да!

Мотилиум

И даже мысли не было?

Закатываю глаза. Все, приехали. До утра будет допрашивать. Но спать не хочется, поэтому терпеливо отвечаю на вопросы Матвея.

За окном светает, когда я, не вчитываясь в текст, подтверждаю все написанное.

Горыныч

Да!

Мотилиум

Ни капельки?

Горыныч

Да!

Мотилиум

А Клава тебе нравится?

Горыныч

Да!

Зависаю.

Стоп. Что за провокация?

Даже смысла написанного не понял, пока не ответил.

Кому гном может нравиться? Ножки короткие, волосы жидкие, вечно под худи спрячется и ползает мышью.

Понятия не имею, что писать. Оправдываться? Зачем? Матвей решит, что это ерунда. Хотел подловить, что я не читаю его сообщения. Но сердце отбойным молотком настойчиво пробивает грудную клетку.

Мотилиум

Я так и подумал.

Со стоном откидываюсь на подушку.

Твою мать! Большего кринжа навалить сложно. И как теперь выкручиваться? Сказать, что Клава – уродина?

Матвея так от нее ведет, аж бесит.

Написать, что она не в моем вкусе? Опять выглядит попыткой оправдаться.

А друг подозрительно молчит.

Пишу все как есть.

Горыныч

Брат, я не читал.

Мотилиум

Теперь прочитал. Нравится или нет?

Чувствую, как тяжелый пресс опускается на грудь. Ощущение, что Матвей садится в асфальтоукладчик и хорошенько проезжается по мне. Сука, мы же не поругаемся из-за бабы? Нет же?

Нервно тру шею.

Если она нужна ему, пусть забирает. Мне просто член сунуть некуда, а у него там, может, чувства. Перестанет надрачивать на несчастный лифчик, выкинет его к чертовой матери.

Так?

Нет.

Не так.

Скриплю зубами от выжигающей изнутри злости. Будто в меня вставили раскаленную кочергу и хорошенько ее провернули. Кишки сводит от судороги, когда вспоминаю, как друг по-хозяйски тискает гнома.

Она же не потаскуха и не чужой человек, чтобы я сдавал ее бабнику.

Прикусив кончик языка, набиваю ответ.

Горыныч

А ты имеешь виды?

Мотилиум

Все святые! Надеюсь, мои сисечки не заметили твоего сообщения? Как ты мог подумать, что я променяю единственную и неповторимую на Клаву?

Мотилиум

Я же сказал, она мне как сестра. Вот и волнуюсь.

Воздух со свистом вырывается из легких. Смеюсь и впиваюсь пальцами в потеплевший смартфон.

Горыныч

Почему? Я такой страшный?)

Мотилиум

Если обидишь, нашей дружбе конец. Я буду за нее. Нет другого мужика, который за нее постоит. Прости, Горыч, но как есть. Предупреждаю.

Его слова, точно кинжал, впиваются туда, где остались незажившие шрамы от матери. Они кровоточат, скулят, молят о помощи. Горький осадок царапает небо, пока я собираюсь с силами для нового вдоха.

Никому я не нужен без условий. Ни-ко-му.

Будильник врывается в туман темных мыслей и напоминает о новом тяжелом дне. Я так и не понял, поспал или нет. Просто распахиваю веки, растираю лицо, затем с трудом поднимаюсь с кровати.

Мне нужны душ, тренировка и мощный, забористый трах.

А гном мне не нужен.

Совсем.

Глава 17
Клава

Ненавижу вставать рано.

Каждый такой подъем равен пытке, поэтому я часто просыпаю, и Дашка будит меня кружкой кофе, которую подносит к носу. На сей раз ни кофе, ни подруги, только шорох в глубине незнакомой квартиры и надоедливый будильник.

– Встала я, встала.

Бухчу недовольно звенящему смартфону и хлопаю по нему ладонью. Попытка перевести время заканчивается провалом. Вместо отключения жму на напоминание, которое происходит через пять минут.

– Твою мать.

Хочется лечь и сдохнуть. Или убить кого-нибудь самым кровожадным методом, потому что по утрам я, как мама, вечно не в духе. Голодная, злая, уставшая, растрепанная и зевающая. Именно в таком виде сталкиваюсь в коридоре с моим соседом.

Егор выходит из душа в полотенце, которое низко сидит на бедрах. Взгляд прилипает к кубикам пресса, а из головы выветриваются все мысли о завтраке и чашке кофе. Приходится проглотить скопившуюся слюну, чтобы выдавить:

– Доброе утро, придурок.

– И тебе не хворать, гном, – хмыкает он и встряхивает светлыми волосами, отчего в мою сторону летит несколько ободряющих капель. – Как спалось?

Наклоняется, подхватывает прядь и медленно подносит к носу. Шумный вдох заставляет меня погрузиться в какое-то странное состояние полусна-полуреальности. Вроде бы все наяву, но я по-прежнему не понимаю, что происходит.

Дергаюсь чисто на автомате, но Егор крепче вцепляется в волосы и накручивает их на палец.

– Копна у тебя шикарная. Красишь?

– Н-нет, – растерянно отвечаю.

– Хм, шампунчик подскажи? Китти посоветую, а то ее выжженные пакли угнетают мое чувство прекрасного.

При упоминании чирлидерши, которую Егор вчера притащил для секса, я взвинчиваюсь едва не до потолка. Вырываю прядь, не обращая внимание на боль, хлопаю его по руке и рыкаю злобно:

– Пусть пивом мажет или отваром луковой шелухи. Вонь неимоверная, зато коса до попы будет!

После чего отпихиваю застывшего Егора плечом и шагаю в сторону ванной комнаты. Там у меня уходит целых полчаса на то, чтобы прийти в себя. Поливаю себя из лейки сначала горячей водой, потом холодной.

– Эй, гном, ты там утонула? В универ опоздаем, – раздался стук в дверь спустя некоторое время, и я раздраженно чертыхаюсь.

– Сейчас!

Пришлось поторопиться со сборами.

Наспех вытереться, обмазаться кремом для тела, нанести тонер и сыворотку, немного подкрасить глаза, потом добавить румян и сбрызнуть духами. Блеск я оставила напоследок, потому что сначала хотела позавтракать и высушить волосы. Все по четко установленному плану, кроме чертового фена.

Спустя пять минут судорожных поисков оказывается, что любимый китаец, который выручает меня в любой поездке, лежит в доме отца Егора. Высушить волосы мне банально нечем, а за час до выхода они все еще будут влажными.

– Блин, – взвываю и шлепаю себя ладонью по лбу, после чего, обмотанная в полотенце, рванула на выход с криками: – Эй, у тебя нет фена?

Резко торможу, потому что налетаю на стоящего в коридоре Егора. Снова. Только теперь он одет в тонкий белый свитер, черные джинсы и цедит какую-то полезную дрянь из спортивного стакана.

На автомате он выбрасывает руку и ловит меня за мгновение до удара.

– Спасибо, – бормочу озадаченно и тру едва не пострадавший нос. – Есть фен?

– А? – тупо смотрит на меня, а взглядом уползает куда-то в район груди.

– Эй! Нечего туда пялиться!

Напрягаюсь всем телом, а Егор тут же ощеривается и отпускает меня.

– Было бы на что, – огрызается. – Нет фена. Думать головой надо, когда собираешься.

– На себя посмотри.

– А я все взял.

– Молодец, возьми с полки пирожок.

– Или булочки, – бухтит под нос, пока я обхожу его по дуге.

– Дважды придурок.

Странное чувство преследует до самой спальни, где я обосновалась. Брошенная на постель косметика выводит из ступора. Приходится дважды потрясти головой, чтобы прогнать намеки, которые мерещатся в словах недобратца.

А также избавиться от навязчивых мыслей о его мягких губах. Уж очень до них хочется дотронуться: пальцами, ладонью… Губами. Попробовать на вкус, раствориться в необычайном запахе одеколона или геля для душа.

Тьфу, Клава.

Кому из вас двоих на голову упал кокос?

На сборы уходит не больше десяти минут, и вот я стою в любимых джинсах с худи. И вдруг понимаю, что мы с Егором сочетаемся цветами.

Как настоящая парочка влюбленных кретинов.

Отмахиваюсь от глупой мысли, расчесываю волосы и заплетаю их в косу, после чего несусь скачками на выход.

– Что за дрянь? – морщит нос Егор, видя, как я собираю здоровенный бутерброд из колбасы, хлеба, огурца и сыра.

– Завтрак студента, Довлатов. Не все пьют по утрам смузи из свежего шпината и жуют запаренную овсянку, – отмахиваюсь от него и примеряюсь к моему завтраку зубами. Когда я почти отхватываю смачный кусок, еду выдирают прямо из рук.

– Ты офигел?!

– Решила заработать гастрит? – возмущается Егор и вместо бутерброда сует мне какой-то суперпитательный батончик. – На вот.

– Отдай! – Тянусь за едой.

– Нет.

Пятиминутная борьба заканчивается моим злобным шипением, потому что меня скрутили по рукам и ногам. Бутерброд отправляется в измельчитель, отчего злюсь еще больше и верчусь в объятиях Егора.

– Идиот, забьешь там все.

– Не дергайся, гном.

Его горячее дыхание приподнимает влажные волоски на шее, и я испуганно замираю.

Глава 18
Егор

Достала.

Окончательно, бесповоротно и без права на амнистию.

Голова похожа на кипящий чайник: крышечка стучит с металлическим лязгом, из носа вырываются клубы пара. Выдержка трещит по швам. Один вдох, и белые нитки разлетятся с треском. Тонкий малиновый аромат надежно засел в носоглотке.

У меня аллергия. На ее волосы, глаза. На сиськи, которые сука демонстрирует при любом удобном случае.

Сама виновата.

Хочет на член? Кто я такой, чтобы отказываться?

У меня тоже есть сердце, поиграю им в благотворительность. Гном явно нуждается в отменном трахе.

– Что ты, – она испуганно ахает и замолкает, когда губами царапаю вибрирующую жилку на изящной шее.

Замирает, словно каменная статуя, не дышит. Злорадно усмехаюсь, прочерчиваю кончиком носа невидимую линию до ее уха. Обдаю дыханием нежную кожу, зубами прихватываю свисающую сережку.

Гном вздрагивает, лепечет едва слышно.

Отстраняюсь и завороженно наблюдаю, как мелкие крошки мурашек покрывают руки Клавы. Чеширский Кот в глубине души широко улыбается.

Да, сучка, тебе сегодня повезло.

Воспользовавшись паузой, гном вертится в руках. Секунда, и она, чертыхнувшись, упирается ладонями мне в грудь.

Приподнимаю брови в недоумении.

Что за коза?

Я планировал сзади, кухонный гарнитур прекрасно для этого подходит. Недовольно смотрю на подрагивающие ладони, затем на ошарашенную Клаву. Ореховые радужки покрыты полупрозрачной дымкой. Расширенные зрачки переливаются радугой, заполоняют каждый миллиметр цветного пространства.

По сердцу проходится невидимый острый коготок.

Красивая.

Если присмотреться и зрение потерять процентов на девяносто. Или заработать спермотоксикоз последней стадии, который у меня, похоже, прогрессирует. И даже под пыткой я не в состоянии оторвать от нее взгляд.

Грудь пронзает электрический разряд, пока я завороженно наблюдаю за движением трясущихся пальцев. Клава, осознанно или нет, разглаживает невидимые складки на моем свитере. Изучает их так подробно, словно читает шрифт Брайля.

– Егор…

Меня срывает, и вот я уже со стоном высасываю из нее жизнь. Жадно кусаю мягкие губы, толкаюсь между ними языком. До слабых писков, напряжения маленьких кулачков, которые долбят меня по груди.

Замираю.

Она ни разу не целовалась, что ли?

Быть не может. Обрабатывала меня, как опытная эскортница. Корчила святую невинность, а сама то и дело сверкала прелестями. И сейчас типа отбивается, хотя алчно раскрывает рот под моим напором.

Зарываюсь в белоснежные волосы, оттягиваю ее голову назад. Из груди вырывается хриплый вздох, когда Клава пьяно тянется ко мне.

Я же говорил.

Дрянь.

Они все такие.

Сжимаю крепче и сокращаю расстояние между нашими лицами до миллиметра. Рот растягивается в торжествующей улыбке.

– Нравится? – Дую на раскрасневшиеся губы. – Бедняжка. Совсем никто не трахает, да?

Не дожидаясь блеска осознания в затуманенном взоре, впиваюсь в ее приоткрытый рот.

Сука, до чего же вкусная.

Карамель течет по языку, а на небе вибрирует негромкий стон. Клава дергается сильнее, чем распаляет меня до помутнения в мозгах. Кажется, дурочка затеяла опасную игру. До последнего решила корчить из себя невинность?

Она рычит и извивается червяком.

– Достала, – шиплю ей в рот и, не отрываясь от сладких губ, подхватываю под бедра.

Клава инстинктивно цепляется за шею, чем упрощает мне задачу. И вот она уже сидит на столешнице, а я вжимаюсь между ее ног. Готов поспорить, там кипяток. Так и тянет сорвать одежду и проверить.

Пощечина отталкивает меня на шаг. Осоловело моргаю, растираю подбитое место.

Гном зависает на мгновение, трясет рукой, затем поджимает губы. Ее ресницы подозрительно подрагивают. Заметив мой взгляд, она ошпаренной курицей слетает с насеста и несется в коридор ураганом «Виктория».

– Ты сама хотела! – кричу вслед через рвущийся из груди хохот. – Слышишь, святая невинность.

– Урод! – орет с манящей хрипотцой.

Вот это новости.

Она устраивает стриптиз пять раз в день, а я урод?

Меня потряхивает от вспышки ярости, бьющей в голову похлеще дешевого шампанского. Зубы скрипят от переполняющей ненависти, внутри ворочается стая мокрых мерзких лягушек.

Бросаюсь следом.

– Не офигела? Кто на член прыгал?

– Ты конченый дегенерат! – истерично кричит гном.

Уворачиваюсь от летящего в меня ботинка.

– В край чокнулась?! У меня сотряс! – ору и тут же отскакиваю от следующего снаряда. – Клава, блин!

– Иди к черту, Довлатов! К! Черту! Ты ничтожество! – верещит чокнутая и, распахнув дверь, исчезает в недрах подъезда.

– Совсем с головой бо-бо? – изумленно бурчу, разглядывая колышущиеся кружева на вазе. – Че ей надо от меня, ты поняла?

Не найдя ответ у бюстье, пожимаю плечами и насвистываю под нос попсовую мелодию. Пытаюсь отвлечься, но в горле першит осадок. Неприятно, блин.

Какая-то идиотка будет так со мной разговаривать?

Отмахиваюсь, затем хватаю куртку и поправляю растрепанные волосы. Не щеке алеет след от маленькой ладони. Неосознанно тянусь к нему, но, опомнившись, отдергиваю руку.

Плевать на гнома.

Тренировка, встреча с родителями, а вечером – Китти.

В конце концов, какая разница, кого насаживать?

Глава 19
Клава

– Надеюсь, ты размазала его перепелиные яйца по стенке?

Давлюсь тапиокой из бабл ти, которая застревает в горле. С трудом проглатываю желейный шарик и хлопаю себя по груди, чтобы избавиться от неприятного жжения. Даша услужливо наклоняется, затем со всего маху врезает кулаком между лопаток.

Мой бедный позвоночник едва не ссыпается в трусы горсткой мозаики. Прочищаются мозги, мысли о придурке Егоре уходят на второй план. Теперь я пытаюсь не выплюнуть легкие, которые едва не выбивает добрая подруга.

– Спасибо, – сипло отзываюсь и уклоняюсь от нового удара.

– Пожалуйста, – Дашка опять присасывается к трубочке. – Так что там с яйцами? Они до сих пор на месте? Если да, то я самолично их оторву и повешу на ключи в качестве брелока.

– Н-н-не надо, иначе меня не выпустят из дома.

– Тебе давно не восемнадцать, Клав. Даешь свободу попугаям и самостоятельность. Жизнь с конченым придурком вроде Довлатова доведет только до нервного срыва, слезок и вероятной внеплановой беременности до двадцати пяти лет.

Новый поток кашля вырывается изо рта вместе с остатками холодного чая.

– Перестань, – выдавливаю нервно.

– Не гонорея же, господи, – закатывает глаза Дашка и вновь обхватывает губами трубочку. – Такие как Егор носят либо то, либо то.

– Фига у тебя сравнение. Ребенок и заболевание, передающееся половым путем.

Она морщит нос, затем вздыхает.

– Ты права. Дети поприятнее будут.

Качаю головой и оглядываюсь в поисках знакомых лиц. Предпоследняя пара по английскому закончилась двадцать минут назад, после чего у нашей группы образовалось окно. Отмененную лекцию по «Психологии агрессии» мы решили отпраздновать в кафе напротив нашего университета и немного подкрепиться перед двумя следующими практиками.

Из дома я сегодня вылетела злая, голодная и с бьющимся в груди сердцем. От поцелуя до сих пор жгло губы, словно я обмазала их перцем. Во время коротких перерывов между парами я несколько раз бегала в туалет.

Проверяла, в каком они состоянии.

Дашка устала надо мной смеяться, а потом приперла к стенке. Я не скрыла от нее ни смущение, которое равномерным румянцем окрасило щеки и шею в красный цвет, ни панику во взгляде, неприятную правду.

Мне понравилось целоваться с Егором.

Это, черт возьми, самая мерзкая и постыдная вещь в моей жизни. Личный опыт в поцелуях с другими мальчиками походил на возню рыбьего хвоста по лицу. Мокро, гадко, а в голове вечное желание провериться на запах изо рта.

Вовсе не потому, что я такая недотрога или «тарелочница». Просто круг ребят, который звал меня на свидание, ограничивался бывшими одноклассниками. А у них опыта порой поменьше моего, зато пафоса хоть отбавляй.

«Эх, вляпалась ты, Клава. Вляпалась», – мелькает в голове печальная мысль, перед глазами моргает красная табличка с надписью: «Облажалась».

– Господи. – Со стоном закрываю ладонями лицо и мотаю головой. – Позорище какое. И как с ним жить теперь?

– Очень просто. Купи биту, газовый баллончик, шокер и травмат, – Дашка равнодушно фыркает, затем с противным хлюпаньем допивает остатки холодного чая. – В зависимости от ситуации используй один из четырех вариантов ответа для этого идиота.

– Тебе смешно, а я хочу съехать от мамы. Иначе она вместе с новым мужем меня задолбает своей опекой.

Подруга пожимает плечами.

– Не понимаю, чем тебе не угодил новый отчим. По рассказам – классный мужик. Не бесит, не поучает, деньги дает.

– Даш, – хмурюсь и поджимаю губы, – прекрати. Дело вообще не в деньгах или Алексее Юрьевиче.

– Тогда сними квартиру. Ты взрослая девочка, можешь все сама.

– Я-то сниму, но не хочу ссориться с мамой. Она обидится, если я вот так укачу на свободные хлеба. Мы практически никогда не ссорились, понимаешь? Ни-ко-гда. А тут конфликт из-за ее нового мужа, недобратца и вот этого всего. И я не знаю, что делать.

– Ничего. Мириться, котиться и жить счастливо.

Печально взираю на равнодушное лицо. Дашка обижает не из врожденной злобности, но все равно каждый раз бьет по больному и обесценивает мои чувства. Ведь для нее мои проблемы – ерунда. В ее жизни нет ни нормальной семьи, ни адекватной матери, у которой всегда припасен грамотный совет и теплые объятия для единственной дочери.

Когда вся твоя семья – шизанутые сектанты, мечтающие выдать тебя замуж за первого встречного-поперечного, невольно станешь таким циником. Неудивительно, что подруга не осознает, как ранит ее пренебрежение.

– Мне неприятно, Даш, – говорю прямо, потому что знаю, что лучше такие вещи обсуждать. Иначе все докатится до непонимания и взаимных обид из-за скопившихся недоговорок между нами. – Пожалуйста, не говори так про мою семью.

– Ты первая пожаловалась на мать, потом отчима. Теперь перекладываешь вину на меня из-за полудурка Егора?!

Дашка возмущенно подпрыгивает на стуле, яростно сверкает темным взглядом. Еще немного, и за ее спиной распахнутся здоровенные черные крылья. Ее реакция на обычную просьбу меня отчасти радует.

Есть у подруги такое свойство: сначала психует, потом прислушивается к аргументам и в конце концов соглашается с ними.

– Еще чего, – хмыкаю, затем подпираю щеку и замечаю у входа знакомую фигуру. Взгляд жадно ловит русый затылок.

Арсений Разин, он же Сенька, пересекает пустое пространство и идет к раздаточному столу. На нем, как и всегда, черная толстовка, джинсы и очки. Из-за худобы и жилистости кажется, что одежда на нем висит мешком.

Но я знаю, какие там мышцы. Видела разок, когда мы столкнулись в общественном бассейне в прошлом году. Его тело – подтянутое, плечи широкие, лицо открытое и светлое, нос прямой, взгляд пронизан интеллектом.

Короче, мечта, а не парень.

Никакого мата изо рта не льется, и ведет он себя галантно со всеми. Не то что австралопитек, который лезет с поцелуями ко всем знакомым и незнакомым девушкам. Плюс учится хорошо. Не отлынивает от занятий и не отговаривается соревнованиями от сессий.

– Он лучше, – бормочу под нос, пытаясь наложить на образ яркого Егора тихого и незаметного Сеньку. Получается откровенно плохо, но я стараюсь.

– Кто? – интересуется мигом потухшая Дашка.

– Разин.

– А-а-а, мальчик-убийца.

– Почему убийца? – растерянно открываю рот, а она морщит нос.

– Он слишком правильный, спокойный и подозрительный. Наверняка у него в комнате хранится коллекция черепов наивных дур, которые купились на его манеры и вежливость.

– Тьфу, – отмахиваюсь от нее, затем тянусь к тарелке недоеденного салата. – Вот у тебя фантазия.

– Не у меня, а у авторов на американском маркетплейсе. Эх, такие триллеры пишут – закачаешься.

– Жуй, любительница тру-крайм, иначе не успеем до конца пары поесть.

– Зря-зря. Кровь, кишки, разорвало – это же так прекрасно, – Дашка разводит руки в стороны и отклоняется назад вместе со стулом.

Хохочу и вновь кошусь на Сеньку. Из-за этого пропускаю появление нового персонажа рядом с нами – Матвея.

– Дятел, а, дятел, я всегда подозревал, что в душе ты настоящая маньячка, – тянет мой друг и нагло подпирает коленом спинку Дашкиного стула, чтобы она не рухнула от неожиданности, и приветствует меня: – Здарова, Клавесинчик. Судя по твоему довольному виду и живому Егору, ночь вы пережили без последствий. Моя квартира еще цела? – весело интересуется он.

Меня опять бросает в жар от вопросов, но в этот момент подруга принимает вертикальное положение и привлекает внимание Матвея.

Спасибо, боже, за их внутренний межличностный конфликт длиною в четыре года.

– Матео, мимо проезжал фургон с моделями брендового нижнего белья, и ты отбился от привычного стада поклонниц, а потом заплутал? – мрачно спрашивает Дашка, затем бьет его по руке, когда он пытается взять ее сэндвич. – И не трогай своими копытами мою еду. Мало ли какую заразу ты носишь на себе, тифозный мальчик.

– Я генерирую любовь и прекрасное, – щебечет он и с торжественным вскриком отбирает у нее тарелку.

– Венерические заболевания ты раздаешь. По вайфаю.

– Злючка.

– Придурок.

– Ночь со мной приведет твой гормональный фон в адекватное состояние. Пройдет истерия, нормализуется настроение, появится хороший сон, – мурлычет Матвей, затем наклоняется к Даше.

– Не интересует, – она шлепает его по подбородку.

– Как хорошо, – вздыхаю радостно, чувствуя, как тепло отливает от щек. – Все дома, все в порядке.

– Клавесин, а ты чего такая красная?

Блин.

Глава 20
Егор

Нет ничего унизительнее, чем скамейка запасных. Для меня. Но это единственно возможное место, где я нахожусь на правах члена команды. Мне позволяют только легкую разминку и посмотреть на товарищей.

Кривоногих рукопопов.

Насильно давлю гнев, нарастающий в груди, и нарочно растираю зудящие кисти. Парни мне как семья. Нельзя думать о них так только потому, что они играют, а я нет.

Да, члены университетских команд отстают от профессионалов, но и у нас много талантливых ребят. Один только капитан стоит некоторых игроков многочисленных сборных страны.

Кеша Королев начинал со мной и Матвеем, когда мы с папой жили в обычной панельке. Отлично помню обшарпанную балку ворот на детской площадке. С того момента в моей семье изменилось многое, а наш капитан все так же подмигивает мне, прежде чем пнуть мяч.

Козлина.

Десять из десяти.

На воротах стоит раздолбай Гоша. Веселый парень, но с начинкой из дерьма. Любитель втянуться в какую-нибудь ерунду, из которой его вытаскивать приходится всем миром. Матвей же снова пропускает тренировку по какой-то тупой причине.

«Если обидишь, нашей дружбе конец. Я буду за нее».

Слова друга жгут, словно их щедро посыпают солью. Неосознанно тру грудь. Сначала отец меняет меня на овцу, теперь лучший друг.

«Даже матери родной не нужен».

Как по команде перед глазами мелькает раскрасневшийся гном. Губы до сих пор покалывает от воспоминаний утреннего поцелуя. Тру рот в попытке прогнать вязкий привкус на языке и желание снова ощутить их мягкость.

Какого черта я улыбаюсь?

Наваждение.

– Довлатов!

Вздрагиваю и оборачиваюсь.

Геннадий Петрович, скрестив на груди руки, грозно взирает на меня с трибун. В любимом синем костюме стоит всего в паре шагов. В свои почти семьдесят лет выглядит он отлично: подтянутый, подкачанный, бодрый. Поэтому никто не осмелится отправить его на покой.

Разве скажешь, что тренер – пенсионер?

Еще почему-то очень злой.

Развожу руками в стороны, мол, не понимаю, что не так. Никому не мешаю, повторяю обсужденную ранее тактику.

– Королев, Лавров, меняйтесь, – кивает замершим Кеше с Гошей, а я злорадно хмыкаю, но тут же осекаюсь под строгим взором. – Довлатов, подойди.

От его тона едва не прирастаю пятой точкой к скамье.

Неохотно поднимаюсь и лжебодро скачу к сгустку черных туч в лице Геннадия Петровича. По мере приближения соображаю, когда и где косякнул, но в голову ничего не лезет. Кроме замотанной в полотенце гномихи.

– Ты с Эдуардом говорил? – голос тренера выводит из транса, как только я приземляюсь рядом с ним на трибуну.

Упс.

Морщусь и отрицательно качаю головой.

– Геннадий Петрович, некогда было, – виляю, пока расковыриваю присохшую наклейку. – Дома кавардак, кокос этот…

– Тогда в команде ты больше не играешь. Собирай вещи и уходи.

Оглушенный, хватаю ртом воздух и растерянно смотрю в покрытые льдом глаза.

Я же лучший. Лучший, блин! Точно знаю.

– Геннадий Петрович, – кашляю, пытаясь унять дрожь, – вы же несерьезно…

– Сколько тебе, Егор?

– Двадцать три, – хмурюсь под непроницаемым взглядом.

– Зачем с нами играешь?

– Хочу профессиональную карьеру, – бурчу в ответ.

– Сколько предложений ты пропустил мимо ушей за последние пять лет?

Притупляю взор, разглядываю свои подрагивающие пальцы, затем сжимаю их в кулаки.

– Молчишь, тогда давай я подскажу. Семь, Довлатов.

Жмурюсь, потому что тело бросает в холод, а он продолжает:

– В стране скоро закончатся клубы, готовые взять тебя. Ты проигнорировал все. Эдуард звонил тебе. Сам. Дважды. Что ты сделал?

Язык прилипает к небу, пульс упрыгивает далеко за двести ударов. Ничего. Да, так не стоит поступать, но еще же слишком рано! Нужно закончить учебу, вышвырнуть из дома новую овцу отца. Теперь Клава достает и… и не знаю.

Разобраться надо со всеми делами, вот и все.

– Понимаешь, что для начала профессиональной карьеры ты старик? Тебе капает к двадцати пяти, а ты никуда не двигаешься.

– Кеше недавно исполнилось двадцать четыре. Почему не гоните его? – бухчу обиженно. Тяжелый вздох Геннадия Петровича вызывает чувство вины.

– Дурак ты, Егор, – улыбается. – Никто из присутствующих не свяжет жизнь с футболом. Некоторые продолжат играть на любительских чемпионатах, собираться и весело обсуждать, как один район обошел другой.

– У нас много талантливых ребят, – протестую, но осекаюсь, когда замечаю печаль на его лице.

– Я не говорю, что они не талантливы. Не в этом дело.

– Парни мечтают о большом спорте.

– Нет, Егор, – перебивает Геннадий Петрович. – Им грезишь только ты.

Замолкаю, потому что не согласен с ним. Парни упахиваются на поле: не все, но многие. В одном он прав. Пора двигаться дальше. Сейчас идут большие изменения в нашей с отцом жизни… Так не лучший ли момент?

Но оставить батю на растерзание двум нахлебницам?

Профессиональная карьера заберет у меня все время. Сборы, тренировки, разъезды. Месяцами не буду появляться дома.

С другой стороны, вдруг оно к лучшему?

– Выбирай, – сквозь размышления пробивается голос тренера. – Или отрываешься от папкиных штанов и идешь к Эдуарду. Или здесь больше не появляйся. Достаточно с меня одного Довлатова, который слил карьеру из-за ветреной бабы.

Геннадий Петрович не подбирает слова. Особенно когда дело касается мамы.

Ходил слух, что она и его окрутила, но я старательно об этом не думал. У них разница больше тридцати лет!

Папа поддерживал дружеские отношения с моим тренером после ухода из спорта. Тот много помогал ему на первых порах, когда мама забеременела. А потом просто остался желанным гостем в нашем доме.

Тяжелая рука сжимает мое плечо.

– Кстати, я знаком с Владой, – улыбается. – Приятная женщина. Искренняя.

Трудно не согласиться, поэтому скрепя сердце киваю. Есть у матери Клавы что-то такое. Теплое. Она похожа на курицу, которая пихает всех под крыло. Бесит. Неосознанно злюсь на нее, ведь у меня ничего подобного нет.

Теперь я измываюсь над ее дочерью.

Блеск. Поставьте памятник мне при жизни.

– Дай ей шанс, сынок. Уверен, она полюбит тебя. Не все женщины такие как твоя мать.

– Вряд ли чужого ребенка легко полюбить, – выдаю без раздумий и моментально об этом жалею.

Совсем раскис, и во всем виновата гномиха. По ее довольному лицу видно, что мамуля в попу дула. Потому раздражает до трясучки.

Завидую!

– Ты удивишься, – хмыкает тренер, затем тяжело поднимается на ноги. – Что мне сказать Эдуарду?

Поджав губы, жмурюсь до цветных пятен перед глазами. Успею ли я разрулить все до начала нового сезона? А если нет? Оставить отца одного?

Нервно расчесываю руку. Нужно придумать что-то действенное. Дело даже не во Владе, а в гноме. Маленькая стерва путается под ногами и требует устранения. Ее нужно проучить так, чтобы больше не смела лезть ко мне.

– Передайте мои извинения. Я созвонюсь с ним после тренировки и договорюсь о встрече, – поднимаюсь следом. – Пойду к парням, хорошо? Все-таки мой финальный сезон в составе гиен.

Геннадий Петрович кивает и щурится, как объевшийся сметаной кот.

– Вперед, Довлатов, – вытаскивает телефон. – Не забудь достать мне билетик на твой первый матч.

Глава 21
Клава

– Адлер признавал, что агрессивность является неотъемлемым качеством психической жизни, организующей деятельность человека. Возникновение агрессивного мотива обусловлено трудностью получения органического удовлетворения…

Зеваю, пока пытаюсь вслушаться в нудный голос профессора. Тема очень интересная, но рассказывает он ее так скучно, что большая часть присутствующих в зале просто спит. Ловлю себя на мысли, что тоже с удовольствием прикорнула бы на ноутбуке.

Профессор нас не замечает, игнорирует даже храп Тимощенко на третьем ряду. У него своя атмосфера, он полностью погружен в тему и рисунки, которые практически никто из присутствующих не понимает. Иногда поднимается, чтобы пройтись туда-сюда вдоль интерактивной доски и сделать какие-то пометки на схемах.

– Блин, – слышу тихое чертыханье Даши.

– Ты чего? – удивляюсь.

– Деньги закончились, а до стипухи еще полмесяца. Забыла за мобильный заплатить, придется у Васьки на работе занимать.

– Давай скину. У меня есть.

Она бросает на меня такой взгляд, что я тут же замолкаю. Еще в первый год нашего знакомства Даша четко заявила, что не берет в долг у друзей. Никогда. С чем связана такая категоричная позиция, я не в курсе.

Но разок ей все-таки пришлось взять у меня несколько тысяч на зимние сапоги. В итоге она весь месяц брала дополнительные смены в ресторане и работала на износ, чтобы вернуть все до копейки.

– Нет.

– Даш.

– Нет, я сказала.

– Добронравова, Дятлова, вы хотите заменить меня у доски? – внезапно громко спрашивает профессор.

Подпрыгиваем, синхронно качаем головами и делаем вид, что внимаем каждому слову.

– Простите, Георгий Васильевич. Мы просто обсуждали, как сильно страдание человека, лишенного материнского тепла, влияет на уровень его агрессии по отношению к более удачливым особям человека, – на ходу сочинила я, и профессор расплылся в блаженной улыбке.

– Какая хорошая тема, Клава! Действительно, очень интересный вопрос…

Столкновение «Титаника» с айсбергом проходит без последствий, поэтому я вновь поворачиваюсь к Даше и строгим тоном спрашиваю:

– Сколько нужно?

Ее хмурый взор немного колеблет решительность, но я с честью выдерживаю это испытание. Только мельком отвлекаюсь, когда первая красавица потока, Маша Овечкина, принимается красить ногти. Вонь от лака несется прямо в нашу сторону, а ее безголовые подружки, Суворова и Дунаева, идиотски хихикают.

– Почему людей нельзя бить? – негромко интересуется Даша, но достаточно, чтобы ее услышали четыре ряда впереди.

Их с Машей взоры скрещиваются в молчаливом поединке. Естественно, победа за моей подругой. Одногруппница морщит нос, отворачивается и шушукается с рыбками гуппи из команды своих подпевал.

– Уголовный кодекс запрещает, – вздыхаю и вновь пихаю мрачную подругу в бок. – Так сколько?

– Пару тысяч хватит, – неохотно бухтит под нос.

– Тю, а гонору-то было.

– Вообще-то ты не миллиардерша.

– А вот мой отчим вполне миллионер, – хмыкаю и мысленно благодарю Алексея Юрьевича за щедрое пожертвование в фонд помощи голодающим студенткам. Особенно тем, кого угнетают туповатые мажоры типа его сыночка.

Ладно, я утрирую.

Дело не в деньгах, просто отчим неплохой мужик, который без обид понял и принял мое отвратительное поведение на семейном ужине. Мама и то дольше дуется, поэтому, когда перевожу деньги, присылаю ей милую картинку с котиками.

К счастью, ее ответ не заставляет себя ждать.

Мама

Подлиза.

Тушкан Клавентий

Люблю тебя)))

Мама

Анимация с котиками и сопливые признания не заставят меня передумать насчет вашего с Егором переезда. Я по-прежнему против, Клава. И не забудь, что мы с Лешей заедем за вами после пар.

Тушкан Клавентий

Есть, капитан.

Вздыхаю и веду плечами, чтобы сбросить невесть откуда взявшийся мандраж. В своих аргументах насчет переезда я полностью уверена, а если уж родителям так хочется кого-то контролировать, пусть начнут с недобратца. Вот по кому плачет колония за домогательство и распространение порнографии.

Против воли в голове всплывает сценка нашего поцелуя, затем она уносится дальше. К ужасному видео с экрана планшета, которое я видела у Егора. Тому самому, где роскошная девица скакала на члене голого парня.

В горле резко пересыхает, а буйная фантазия уносится вскачь за взрослым контентом. Хочется одновременно поерзать от ласкающего жара внизу живота и выколоть себе глаза, чтобы никогда ничего подобного не видеть.

Вот так и становятся ханжами.

Прогоняю мерзкие образы из головы, кусаю щеку изнутри до боли и перевожу взгляд на Сеньку. Будучи чуть ли не носом в экране смартфона, он печатает кому-то сообщение, и у меня против воли поднимается волна негодования.

Не то чтобы на это есть какая-то причина, но благодаря пережитому стрессу и злости на Егора я перенаправляю негативную энергию в сторону неизвестной собеседницы. Или собеседника. Неважно, кто пишет. Внимание объекта моего вожделения обращено к этому кому-то, что страшно раздражает.

Хочется подойти, вырвать смартфон и…

– Ай! – охаю, когда Дашка щипает меня за локоть. – Ты чего?

– Убери это свое выражение. Мне страшно за лекционный зал, – предупреждающе шипит и угрожает тетрадкой.

Дую губы в притворном недовольстве.

– Ой, уже на парня мечты посмотреть нельзя.

– Говорю тебе, он серийный маньяк.

В этот момент Сенька резко разворачивается в нашу сторону, и мы замираем, как два тушканчика посреди поля. Мрачный взор, наполненный нечитаемой гаммой эмоций, практически придавливает к скамье.

А затем глубокий бархатистый голос мягко задает вопрос:

– Девочки, что там в третьем слоте на схеме написано? Не вижу.

Даша давится воздухом и начинает кашлять, а я осторожно бью ее между лопаток. У самой глаза навыкате, и сердце бьется, как испуганного олененка после пробежки от тигра. Проглатываю вязкую слюну, затем сипло выдыхаю:

– Эмоциональный компонент регуляции.

– Спасибо. – Он отворачивается, а мы дружно крестимся.

– Капец, – шепчет Даша. – Точно маньяк.

– Прекрати.

– Поди котят душит по ночам.

– Дашка, блин, – закатываю глаза и слышу, как Георгий Васильевич объявляет об окончании лекции и задании на практику. – Поторопись, тему для реферата надо взять, а то нормальные расхватают.

– Да, да… – задумчиво тянет та, затем косится опять на русый затылок Сеньки. – Интересно, а он хранит трофеи жертв?

Нет, я не могу с нее.

– Господи, кто-то должен отобрать у тебя стриминговые сервисы и забанить на всех тру-крайм подкастах!

Глава 22
Егор

– Последний раз спрашиваю, – от вибраций в голосе отца динамик жужжит. – Что. Ты. Задумал?

Обреченно вздыхаю и распахиваю скрипучую дверцу шкафчика. Откуда столько недоверия к сыну? Он меня кормил, растил, по голове гладил, а теперь лепит монстра.

Ужас.

Тянусь за свитером, пока мокрое полотенце холодит шею.

Можно и пропустить душ, но привычка взяла свое.

– Бать, я уже сказал, – выдаю ровно, пока в последний раз промокаю влажные волосы. – Подумал и решил, что сейчас точно буду дома лишним. У тебя медовый месяц, все дела. Ты заслужил, а мне пора сепарироваться.

По неровному дыханию слышу – не верит ни на секунду.

– Тебе же не понравилась Влада?

– Ну-у, это была защитная реакция моего внутреннего эгоистичного ребенка. Главное же, что тебе нравится, так?

Перебарщиваю. Не видать мне премии Оскар. Понимаю, как переигрываю, по раздавшемуся смешку.

– Врешь.

Конечно, но не сообщать же отцу о скором приезде Кристины Олеговны?

Нет, нет.

Я мало пожил на этом свете! Не стремлюсь повторить судьбу сына Тараса Бульбы.

Все обсудим после ядерной зимы. Когда папа отойдет и пепел осядет на землю, выжженную мамиными стараниями. Поплачем над могилами невинноубиенных, обнимемся и вместе пойдем в счастливое будущее.

– Одного не понимаю. Как и зачем ты втянул в свои дела Клаву? – задумчиво спрашивает отец.

Накидал предположений со мной в роли главного злодея. Будто бы я опоил несчастную девчонку и запудрил ей мозги.

Тьфу.

Еще кто кого.

Желчь подступает к горлу. Да что такое! И здесь гном.

Гневно трясу головой.

– Гном вообще-то сама собрала вещи и свалила. Я не знал, – шикаю и хлопаю дверцей. – Бать, кончай искать скрытые смыслы.

– Не хочешь, значит, говорить один на один, – цокает отец. – Хорошо, тогда до вечера.

Толком не прощаемся, потому что связь неожиданно обрывается. Телефон адски глючит. В последнее время, когда приходит сообщение во время разговора, он зависает. Пора покупать новый.

Замираю и кручу мысль в голове.

Нет, никакой техники. Подъемные у меня есть, но тратить их на ерунду не стоит. С первого гонорара куплю.

Открываю пришедшее сообщение.

Эдуард Питер Восход

Как самочувствие?

Вежливый. Быстрый.

Настораживает. Понятия не имею, откуда представитель топ-клуба России знаком с Геннадием Петровичем. Еще меньше понимаю, зачем ему великовозрастный балбес.

Плевать.

Горыныч

Терпимо) К тренировкам не допускают, но готов встретиться. Простите за долгий ответ.

Палец зависает над значком отправки, и я с сомнением смотрю на последнее предложение, потому что оно выглядит коряво. Рассыпаться в притворном раскаянии – понизить планку собственной значимости. Промолчать – невежливо.

Пусть лучше так.

К счастью, ответ приходит моментально.

Эдуард Питер Восход

Послезавтра в шесть вечера. Пришлю геолокацию.

Горыныч

Свободен. Договорились.

Подозреваю, он идет на встречу лишь из-за Геннадия Петровича. Настроение камнем летит вниз. Не хочется признавать, но тренер прав. Я в шаге от того, чтобы лишиться спортивного будущего, которое маячит передо мной.

Раздраженно кидаю телефон на полку и натягиваю свитер.

Ткань трещит от резких движений, и я понимаю, что пылю на ровном месте. В моем возрасте попасть сразу в «Восход» слишком круто, чтобы быть правдой. Придется по региональным попотеть сначала, а так не хочется.

Но я не отступлю.

Если один белобрысый фактор не помешает. Такой сладенький, со вкусом малины.

Воспоминание утреннего поцелуя сетью мурашек опутывает шею. Перед глазами цветные пятна, а кровь мгновенно приливает к паху.

Сука!

– Чертов гном, – в сердцах луплю по дверце.

– Какой гном?

Едва не вздрагиваю от знакомого баса за спиной, затем передергиваю плечами в попытке избавиться от неприятного чувства тревоги. Человек-дерьмо распространяет флюиды со скоростью звука. После него хочется еще раз сходить в душ, помыться и хорошенько пройтись мочалкой с хлоркой по телу.

Вроде нормальный парень. Как все. Но иногда пипец бесит.

– Гошан, не твое дело, – разворачиваюсь на пятках и подхватываю рюкзак.

Змеиные глазки обращаются в щели. С учетом его азиатского происхождения черных зрачков практически не видно. Хитрющая улыбка растягивает губы.

– Убери это выражение. Аж вдарить хочется. – Проверяю карманы.

– Так че за гном? – довольно щелкает языком.

– Пристал.

Замираю. В конце концов, какая разница? Скоро и так все будут в курсе. Что за тайна? Подумаешь, появилась сводная сестра.

– Клава Добронравова. Знаешь ее?

Его лицо удивленно вытягивается.

– Допустим.

На автомате киваю.

– Батя женился. Моя новая сводная сестра. Достала до блевоты.

Гоша хмурится, а я, воспользовавшись паузой, уверенно шагаю к выходу.

– Не похоже на тебя, Гор, – в спину летит смешок.

Брови удивленно ползут вверх. Оборачиваюсь.

– Не понял?

– Из-за какой-то девки бесишься, – хмыкает недобро, а у меня аж кулаки сжимаются. – Не можешь проучить?

– Тебе сказать, куда идти, или сам направление найдешь? – раздраженно отвечаю, пока внутри все клокочет. – Гошан, не нарывайся.

– Все, все, – примирительно демонстрирует открытые ладони. – Ляпнул, не подумав, Гор.

Отмахиваюсь, мол, забыли. Только чувство будущих неприятностей не отпускает, когда выхожу на улицу.

Глава 23
Клава

– Тебя проводить? Родители еще не приехали, так что я могу прогуляться с тобой до остановки.

Даша зевает и качает головой, а меня накрывает чувство вины. Надо бы подкинуть до общаги, все равно же на машине. Тащиться от учебного корпуса до студенческого городка – так себе развлечение.

Будь я с мамой, легко бы позвала подругу. И мне легче, и ей проще.

Но нас везет Алексей Юрьевич. Как он отреагирует на Дашу? Вдруг она не понравится ему? Не то чтобы мне есть дело до мнения отчима, просто не хочется, чтобы мы переругались перед ответственным разговором.

Ладно, ерунду какую-то несу. Попытка не пытка.

– Давай с нами, – решаю, наконец, мысленную дилемму и киваю в сторону парковки. – Подкинем до общежития, не придется ползти по пробкам на автобусе.

– Не-не, – отмахивается Даша.

– Ой, ладно тебе.

– Спасибо, Клавентус, но нет. Все равно надо в магазин заскочить, продуктов купить. Раз уж ты щедро поделилась со мной деньгами.

– Кстати, можешь не…

Остаток фразы тонет в писке, когда Даша неожиданно вздрагивает, а потом хватает меня за руку и тащит к парковке. Причем так быстро, что я не успеваю понять, что происходит. Мы прячемся за ближайшей иномаркой и замираем.

– Ты чего? – пытаюсь отдышаться после короткого забега.

– Там Архип! – шипит Дашка негромко и указывает куда-то в сторону выхода с парковки.

Целую минуту соображаю, о каком Архипе речь. Одногруппников с таким именем у нас нет, из знакомых вроде тоже. Только спустя время до меня доходит, что подруга говорит о своем старшем брате.

Именно его высокая мощная фигура в каких-то черных тряпках пересекает территорию и двигается к крыльцу университета.

Икаю, потому что такому ничего не стоит схватить нас за шкирку и вынести отсюда в одной руке. Двухметровый Архип внушает страх даже издалека. Поэтому неудивительно, что Даша прячется от него.

Если он решит ее забрать, никто не поможет. Пока охрана и полиция почешутся, подругу уже упакуют и увезут за город. Там у Дятловых дом в какой-то деревушке. По словам подруги, там настоящая халупа с клопами: ни света, ни воды, зато печка, туалет на улице, какая-то баня, огород и все натуральное.

Кошмар.

Как можно променять столичную квартиру в центре на такую дыру? Сектанты – реально странные люди.

– Блин, – стонет Даша и закрывает лицо ладонями. – Нашел все-таки.

– Как?

– Понятия не имею, но нужно валить. В универе ему никто не даст мои контактные данные, я предупреждала секретаря и ректора.

– Слушай, Даш…

Осекаюсь, когда замечаю рядом двух широкоплечих молодцов. Егор и Матвей стоят буквально в нескольких шагах от нас, поэтому я хватаю подругу за воротник и тащу в их сторону. Первым нас замечает, конечно, мой недобратец.

– Клавесин, ты че, клона себе нашла? – хмурится придурок и бросает косой взор на мрачную, но явно перепуганную Дашу. – Чего у твоей шизофрении глаза по пятаку? Красивых парней никогда не видела?

– Много самомнения, Довлатов. Даже в приступе деменции я не посчитаю тебя красивым, – огрызаюсь на него, затем смотрю на Матвея. Тот, кстати, помалкивает и рассматривает мою подругу очень внимательно. – Матео, помогай, там Дашкин брат.

– А брат у нас…

– Блин! – пищит она, словно мышь, когда трижды проклинаемый нами Архип останавливается на крыльце и принимается крутить головой. – Спрячьте меня!

Даша протискивается между ребятами, накидывает капюшон куртки и замирает. Костяшки ее пальцев белеют, когда она вцепляется в руку растерявшегося Егора. А у меня сердце сжимается, потому что я не знаю, как ей помочь.

– Дыши, дятел, – вдруг оживает Матвей и разворачивается так, чтобы крупным телом закрыть собой Дашу, несмотря на ее высокий рост. – Гор, встань рядом с Клавесином, типа две парочки собрались.

– Э-э-э…

– Быстрее, бро.

Егор шумно выдыхает, затем перемещается ко мне и неловко кладет руку мне на плечо. Перекидываемся хмурыми взглядами, но молчим. Не время для ссор. Дашка все так же дрожит в объятиях Матвея и тихонько шмыгает носом.

– Смотрит?

– Ага.

Проглатываю противно горькую слюну и невольно хватаюсь за руку Егора, когда взгляд Архипа перемещается в нашу сторону. Даже с такого расстояния он внушает трепет и вселяет первобытный ужас.

– На раз-два. Три. Сценка из сопливого фильма, – бормочет мой лучший друг, и мы недоуменно косимся на него.

– Че? – не понимает Егор.

– Дятел, представь, что ты на лекции по оказанию первой помощи, и я делаю тебе искусственное дыхание.

Растерянная, дезориентированная Даша не успевает ни возразить, ни пикнуть, когда Матвей обхватывает ее лицо ладонями и целует. Все мысли об Архипе мгновенно улетучиваются у меня из головы, потому что я вспоминаю сегодняшнее утро.

Если судить по тому, как сильно Егор сжимает мои пальцы, он тоже. Поэтому мы стоим, как два истукана, и пялимся на страстно целующуюся парочку. Этот момент кажется и правильным, и неправильным одновременно.

Или они слишком вошли в роль, или мы чересчур задумались.

– Кхм, – вдруг кашляет в кулак Егор, и я едва не подпрыгиваю на месте от испуга. – Он ушел.

Матвей неохотно отрывается от раскрасневшейся, тяжело дышащей Даши. Шумно втягивает носом воздух, а сам смотрит куда-то сквозь пространство. Будто не до конца вышел из образа, и у меня в голове скребутся подозрения.

Насколько искренни твои подколки, дружище?

Оглядываюсь и убеждаюсь, что Егор прав. Архип ушел, путь свободен. Но странное чувство неудовлетворения наравне с возбуждением приливает теплой волной внизу живота, и я невольно отскакиваю. Вытираю влажную ладонь о джинсы, замечаю пристальный взгляд недобратца, пожимаю в ответ плечами.

– Какого черта! – взрывается очнувшаяся Даша и упирается Матвею ладонями в грудь. – Убери ласты, придурок.

– Напомни больше тебе не помогать, дятел, – ощеривается тот.

– Тебя никто не просил.

– Ага, конечно.

– Конюшня – твой дом родной.

– Хватит, – пытается прекратить их перепалку Егор, и в этот момент мы слышим голос моей мамы:

– Ребята! Матвей, Даша, я и не знала, что вы встречаетесь!

Упс.

Глава 24
Егор

Старшая овца дома Добровольских поправляет лацканы приталенного серого пальто и с любопытством взирает на замершую парочку. Отлично смотрится, кстати. Прямо заботливая мамаша, а не охотница за чужим баблом.

Переглядываемся с гномом.

Клава едва заметно качает головой. По взгляду понимаю, что теперь ее мама не слезет с нашей парочки. Пока не выяснит, что происходит.

Киваю, растираю покалывающие пальцы. Недавняя картинка туманом обволакивает сознание. Замедляет движение мыслей, которые вязнут в сахарном сиропе и ползут со скоростью улитки.

Если бы у матери Клавы было чуть больше доверия к Матвею…

Идея вспыхивает яркой лампочкой в мозгах. Едва не подпрыгиваю на месте, затем кошусь на друга и многозначительно округляю глаза.

Хоть бы дошло до недоросля.

– Мы не… в-м-м, – вспыхивает Даша и затыкается, когда тяжелая ладонь Матвея зажимает ей рот.

– Хватит, малыш, прятаться, – улыбается тот под мой облегченный выдох вкупе с Дашиным возмущенным писком. – Да, теть Влад, поздравьте нас. Я начинаю приличную жизнь.

– Ты сейчас свою судьбу задушишь, – хмыкает Влада, пока я перевожу умоляющий взор на запыхавшуюся от возмущения Дашу. – Дашуль?

Не смотрит на меня, потому что уставилась на Клаву.

Ярость, которая искажает миловидные черты, легко считывается. Того и гляди Матвею палец оттяпает. Нужно срочно что-то предпринять, поэтому я незаметно подбираюсь к гному и легонько толкаю ее в плечо.

– Даш, хватит, – выдает «сестричка» сквозь нервный смех. – Моей маме-то можно сказать.

В груди растекается странное теплое чувство.

Поняла.

Жжение на ладони усиливается.

Похоже, у меня аллергия на гнома. Отдергиваю руку, словно она не девушка, а кастрюля с кипятком.

Нашей общей радости Даша не разделяет. Пыхтит, как перегруженная фура, и готова снести и меня, и Клаву, а потом закусить Матвеем.

– Да, теть Влад, – скрипит, а друг лобызает ее полным нежности взглядом. – Можно поздравлять.

– Ладно, народ, пойдемте, – прерываю разговор, пока он не зашел в опасное русло. Нисколько не сомневаюсь в талантах Влады. Пара минут, и она выведет ребят на чистую воду. А упустить такой аргумент, как изменившийся Матвей, которому мамаша гнома не доверяет, никак нельзя. – До завтра, – поднимаю руку и тянусь к другу.

– Почему же до завтра? – говорит за спиной отец. – Речь о квартире Матвея, так что поедем все вместе.

Естественно, папа выкупает наше притворство. Его тяжелый взгляд прожигает дыру между лопаток.

– Как-то не…

– Спасибо за приглашение, – перебивает Дашу хитрющий Матвей и хлопает по моей расправленной ладони. – Погнали, поужинаем. Дядь Леш, мы точно не помешаем?

В голову не приходит ни одной молитвы. Надеюсь, что талант великовранья моего друга затмит проницательность отца. Клава, судя по напряженной спине, думает о том же.

Она смотрит на меня с молчаливым вопросом.

«Что делать?» – читаю в ее глазах и подмигиваю в ответ, мол, импровизируем.

Расходимся по машинам: ключи от моей отдаю Матвею, поскольку за руль меня никто не пускает. Наше новоявленное семейство располагается в папином джипе, а мой спорткар плетется следом вместе с другом и Дашей.

Так даже лучше. Сразу разрешат разногласия до допроса под бдительным оком папочки.

Овцы не затыкаются, будто они не виделись вечность. Обсуждают, как прошел день. Радостное, пусть и натянутое гудение гнома слева надоедает. Накидываю капюшон и прилипаю к окну в надежде немного подремать.

Голова раскалывается, тошнота подступает к горлу. Не могу вспомнить, выпил ли с утра таблетки? Днем точно не пил.

«Спокойно, Горыч. Всего час позора, потом наступит свобода».

Мысленно успокаиваю себя, даже о гноме не думаю. Малиновый аромат забирается в ноздри и притупляет раздражение. Теперь всем бабам выдам духи с таким запахом, чтобы радовали мои рецепторы.

– Как тренировка?

В салоне образуется тишина, и я настороженно открываю глаза. Хлопаю ресницами в попытке понять, к кому из нас обращен вопрос. А Влада просовывает голову между сиденьями и взирает на меня.

– Что?

Она поджимает губы, а в глазах тлеют искры… Сожаления? Боковым зрением на автомате подмечаю, как отец хмурится и осторожно касается рукава Влады. Прекрасно считываю сигнал из серии: «Не трогай дерьмо, вонять не будет».

Между ребер противно щемит. Нет, батя прав на двести процентов.

Только желудок все равно протестующе сжимается, а меня разрывают противоречивые чувства. Просто дежурный вопрос, который не несет никакой подоплеки. Влада успокоится, все поймет и отстанет.

Но она настырно скидывает его ладонь.

– Подожди, Лешенька, – отмахивается, затем впивается в меня взглядом. – Как тренировка?

– Владочка, солнце, не сейчас, – предпринимает новую попытку отец.

– Почему? Мы плетемся в пробке, так что прекрасное время для общения.

– Мам, Егор наверняка устал, – внезапно вмешивается встревоженный гном.

– Нормально.

Мой ответ не предполагает продолжения диалога, поэтому я смотрю в глаза Влады и жду, когда она отвернется.

Вот сейчас.

Но проходит секунда, потом еще одна, а новая жена отца все так же смотрит на меня. Пристально, внимательно, оценивающе. Будто примеряется ко мне или выискивает брешь в идеальном коконе.

В груди опасно растягивается струна, готовая лопнуть в любой момент и жалобно завыть. Передергиваю плечами, скрещиваю руки на груди в попытке отгородиться от фальшивого участия посторонней мне женщины.

– Что?

– Это не ответ, – открыто улыбается Влада, чем вводит меня в ступор еще сильнее. – Геннадий Петрович сказал, что ты пока не можешь тренироваться из-за травмы. Вопреки моим запретам, Леша уговорил его на легкие нагрузки. Но, как вижу, я оказалась права, потому что ты весь посерел. Тебе плохо? Как себя чувствуешь?

Я?

Язык присыхает к небу, в голове образуется вакуум. Крепко стискиваю на предплечьях пальцы в попытке унять дрожь и отворачиваюсь к окну. Неловкость смешивается с виной, из-за чего мне приходится искусственно вызвать у себя гнев.

«Если бы не ваша неугомонная дочурка с кокосом, все было бы прекрасно!» – хочется проорать ей в лицо.

Но я молчу.

– Все хорошо, просто подташнивает немного, – предпринимаю новую попытку свернуть бессмысленный диалог. – А так…

– А я говорила! – внезапно заводится Влада, а я давлюсь застрявшими словами. – Леша, я предупреждала! Тормози машину.

– Солнце, ему не пять лет, – обреченно стонет отец. – Мы почти приехали.

Клянусь, ее взгляд заставляет меня почувствовать себя той пятилеткой. Невольно втягиваю голову в плечи, когда слышу в голосе Влады дребезжание металла. В такие моменты мать гнома пугает сильнее Кристины Олеговны.

– Леша, тормози! Господи, хорошо, что я взяла таблетки. Три минутки, Егор. Как знала, что не выпьешь. Вы с отцом в этом плане одинаковые, – она всплескивает руками и обращается к замершей дочери: – Клавушка, зайка, пересядь.

Как в замедленной съемке наблюдаю, что машина останавливается и возникает суета. Под увещевания отца овцы меняются местами, Влада постоянно причитает, а я улыбаюсь. Только не понимаю… Почему?

Глава 25
Клава

Когда мама превращается в типичную наседку, я испытываю раздражение. Не понимаю, чем придурок заслужил столько внимания. Подумаешь, сотрясение. Немного шоковой терапии для его трех прямых извилин не помешает.

Но у мамы другое мнение на сей счет.

Как хорошая медсестра, она тут же определяет состояние Егора и выдает ему порцию нужных лекарств. Проверяет, чтобы все проглотил, вытягивает по слову подробности тренировки и негромко ругает за чрезмерные нагрузки.

Смотрю на них в зеркале заднего вида и злюсь, а еще ревную маму к Егору. Ему же все равно не нужно это внимание. Притих, молчит, иногда кивает, но не возражает. Похоже, понимает, что в противном случае из него вытрясут душу.

– Не нравится?

Вздрагиваю, перевожу взгляд с Егора и мамы, которая дает наставления, на Алексея Юрьевича. Его напряженное выражение лица настораживает, замечаю, как длинные пальцы крепко стискивают руль. В темно-карих радужках плещется настоящий фонтан из эмоций: беспокойство, страх, растерянность.

Только причина неясна. Боится, что сын ляпнет какую-нибудь глупость? Или не хочет, чтобы моя мама и Егор сближались?

– Мне все равно, – жму плечами и отворачиваюсь, потому что чувствую: еще немного, и психану на ровном месте.

– Влада очень добрая, – вздыхает Алексей Юрьевич.

Да, так и есть. Мама слишком добрая, оттого у меня сильнее сжимается сердце. Вижу же, как она старается наладить общение между нами. Боюсь, что Егор со своим свинским потребительским отношением сделает ей больно.

С него станется.

К ресторану подъезжаем в тот момент, когда на улице начинает накрапывать дождь. Алексей Юрьевич отдает маме зонт, а сам пристраивает машину максимально близко к крыльцу. Благо здесь находится парковка, иначе бежать нам сюда два квартала. Не лучшее путешествие под затяжным ливнем.

– Дети, марш в здание, – тут же командует моя родительница и раскрывает зонт над нашими головами, затем вручает его ошалевшему Егору. – Бегом.

Разворачиваемся и дружно спешим в ресторан, который встречает нас ароматным теплом свежей выпечки, минималистичным интерьером и приветливым персоналом. Едва фамилия Алексея Юрьевича срывается с губ Егора, как администратор начинает сиять, словно начищенный пятак, и ведет нас в уютный закуток.

Под искусственными ветвями раскидистой ивы мы садимся на диваны-качалки и тянемся за телефонами, чтобы открыть электронное меню. Егор молчит, я тоже. Спустя несколько минут появляются тихо переругивающиеся Даша с Матвеем, а за ними – родители.

– Кошмар, ну и погода, – щебечет подоспевшая мама и пробирается мимо нас к соседнему диванчику. Скидывает мокрое пальто, вешает его рядом с нашими вещами и забирает у Алексея Юрьевича верхнюю одежду.

Меня охватывает странное чувство тревоги, словно сегодня решается моя судьба. Невольно скашиваю взгляд на Егора и замечаю, что он тоже весь напряжен. Не только мне некомфортно, судя по его виду.

Плечи расправлены, спина выпрямлена, губы поджаты, мышца на щеке подергивается от волнения. Аромат морского бриза щекочет ноздри, и я невольно втягиваю воздух рядом с ним. Ловлю его взгляд и подмечаю потемневшие радужки, отчего становится неловко. Поэтому я отворачиваюсь и смотрю на Дашку с Матвеем.

Там все по классике: натянутые улыбки и попытки моего друга сыграть в любовь.

Получается откровенно плохо, потому что подруга всячески сопротивляется любым поползновениям. Вертит головой, незаметно бьет его по рукам, не позволяет целовать себя. Только все без толку.

– Выбрали? – спрашивает Алексей Юрьевич спустя пять минут вязкой тишины за столом.

– Н-нет, – подпрыгивает Даша, которой в шею утыкается Матвей, и ей приходится пихнуть его локтем, чтобы дал свободу. А когда он не реагирует, яростно зашипеть на него не хуже гюрзы: – Мышкин, прекрати меня лапать.

Подошедший официант вздрагивает, а мы дружно прикидываемся, будто ничего не видим и не слышим. Лучший друг, как только звучит его фамилия, весь подбирается, шумно выдыхает. Удивляюсь, как не пускает пар из ноздрей.

Да, такой брутальный парень и такая идиотская фамилия.

В детстве, когда Матвей был ниже всех в классе и не мог дать отпор, каждый придурок в школе называл его «мышарой» и считал своим долгом закрыть в туалете. Так мы и подружились. Я выручила его в первом классе, а потом он вымахал до ста восьмидесяти пяти сантиметров и превратился в моего защитника.

– Матвей, как папка? – кашляет Алексей Юрьевич и тщательно давит ухмылку. – Давно Никитка мне не звонил.

– Работает, – хмуро отвечает друг, но постепенно расслабляется. Хихикающую Дашку он прижимает покрепче к себе. – Недавно приобрел акции одной мелкой строительной фирмы.

– Да, слышал. На расширение пошел.

– Ага.

Вздыхаю, передаю заказ официанту. Напряжение в воздухе постепенно рассеивается, но до тех пор, пока Егор не решает заказать мясо по-корейски.

– Ничего острого! Все должно быть приготовлено в щадящем режиме: ничего жирного, острого, соленого и копченого, – взбрыкивает мама.

– Влад, ладно тебе, – вмешивается Алексей Юрьевич. – Немного можно.

– Да я в порядке, – возмущенно пищит Егор.

– В порядке ты будешь, когда я скажу, – отрезает мама, затем окидывает меня хмурым взором. – Ты, к слову, тоже смотри в состав. В салате орехи, а у тебя аллергия.

– Ой.

И правда, чего это я?

– Я сделаю заказ, а вы готовьтесь к допросу с пристрастием, – она указывает на нас пальцем, затем смягчается и вздыхает: – Что за дети, боже. Все надо самой контролировать.

Глава 26
Егор

– Пап, от нас реально неудобно добираться.

Отец задумчиво стучит ножкой вилки по столу. Разговор выходит на четвертый безнадежный круг. Горячее остыло, да и мы уже порядком истрепались. Влада похожа на вулкан, готовый вот-вот разорваться, а от Клавы, сидящей рядом, едва не исходит пар.

Не задумываясь, тянусь к лежащим на коленях пальцам. Точно, кипяток. Она вздрагивает и вопросительно хмурится. А я, опомнившись, трясу головой и убираю руку.

Дурацкие таблетки. Какого черта послушал Владу?

Теперь все как в тумане. Но не отменяет факта, что я злой, голодный и уставший. Дух назревающего конфликта не обошел меня.

Только Матвей с Дашей, отведав свои порции, сидят, периодически лениво переругиваются. С любопытством наблюдают за нами, как коты за мячиком в теннисе. Нутро мне подсказывает, что у них там спор на нас.

– Тогда вози Клаву на машине, – отец со скрипом нарушает тишину, и взрыв следует немедленно.

– Леша, какая машина?! – восклицает Влада, забывая, на чьей она стороне. – У него сотрясение.

Мы с Клавой переглядываемся.

– Вот! – восклицаем хором. Но я тут же осекаюсь и даю право высказаться раскрасневшейся гномихе:

– Мам, от квартиры Матвея пять минут до метро. Все рядом.

– Но я все еще против.

Со стоном валюсь обратно на спинку скрипнувшего стула. Приличное место, а мебель несчастные сто килограмм не выдерживает! Будто все в мире решает меня выбесить.

– Клава, ты взрослая, – продолжает Влада, пока гномиха обреченно закатывает глаза. – Доберешься. Автобусная остановка не так уж и далеко. Прогуляешься.

– Достаточно взрослая, чтобы ездить из Засранска, но недостаточно, чтобы жить отдельно, – хмыкаю и толкаю плечом тяжело дышащую Клаву. – Нет, что тебе не нравится, гном? Свежий воздух, кладбище, птички поют. Красота.

– Заткнись, придурок.

– Дети, не ссорьтесь, – шипит Влада.

Ее образ невинной овцы дает трещину, но сейчас она интересует меня меньше всего. Мечу выжидательный взор на отца, вскидываю брови. Мол, что, папочка, отпустишь новоиспеченную доченьку гулять среди маньяков и насильников?

К девочкам у него трепетное отношение. Поражаюсь, как Влада не ходит с датчиком слежения.

Впрочем, не пойман – не вор.

– Нет, Влада, – качает головой отец, а я победоносно хмыкаю. – Егор прав. Клава возвращается с работы поздно. Я не собираюсь тратить медовый месяц на расклеивание листовок: «Не вернулась домой». Найму личного водителя.

– Да блин, – скриплю сквозь зубы под обреченный вздох Клавы.

– Еще не хватало, – шикает Влада.

– Согласна, мам. Я как-то жила без личного водителя и еще обойдусь.

– Без присмотра не подходит, – отрезает отец, а вилка в его руках медленно сгибается.

– Бать, так я за ней присмотрю.

– Нет.

Разочарованно цокаю и кошусь на притихшую Клаву. С методичностью серийного маньяка она расправляет лежащие перед ней салфетки. Самый отъявленный педант не найдет на них следов наложения одной бумажки на другую.

Гномик близится к нервному срыву.

– Так, окей, – щурюсь, как хитрый лис, под наплывом новой идеи. – Разберемся по порядку. Вопрос только в переезде Клавы? Со мной все нормально, мне можно собрать чемодан и валить к Матвею?

Гномиха давится и кашляет, пока я заботливо ударяю ее между лопаток.

– Предатель, – хрипит едва слышно.

«А я говорила».

Даша прожигает меня многозначительным взглядом. Как на вертел сажает. И только Матвей невозмутим, потому что понимает мою задумку.

– Расслабься, гном. Сейчас все будет, – шепчу между хлопками. – Па, Влада?

– Нет!

– Да!

Их крик заставляет посетителей ресторана обернуться в нашу сторону. Переглядываются и выдают снова:

– Да!

– Нет!

– Как вы вообще поженились? – хрюкаю, наслаждаясь легкой растерянностью старшего поколения. – Попробуем по очереди.

– Помолчи, Егор. Маловат еще порядки устанавливать, – шикает отец, и я примирительно раскрываю ладони. – Поезжай куда хочешь. Взрослый мужик, мы это обсуждали.

– У него сотрясение! – ставит заезженную пластинку Влада. – Клава давно живет отдельно, да и Даше я доверяю. Но Егор переедет только через мой труп.

Подмигиваю навострившей нос гномихе. Она прикусывает кончик языка и нетерпеливо ерзает на стуле.

Все поняла. Умничка.

– Сотрясение, – киваю послушным болванчиком. – А на носу матч, потом переговоры с «Восходом». Нужно успевать и на тренировки, и на сборы. Таскаться из дома – не вариант. А Клава могла бы за мной присмотреть…

– Нет, Егор. Я говорил, что вместе вы жить не будете, – отрубает отец. – Раз уж так хотите самостоятельности, тогда ты переезжай к Матвею. А Клаве мы снимем квартиру. Поближе к университету.

Кстати, отличный вариант.

Свобода, никакого мозолящего глаза гнома и хата в моем полном распоряжении. Только я не подпрыгиваю от счастья и не радуюсь папиному предложению. Прямо как секс с гондоном: «Не те ощущения».

Клаву такой расклад, к счастью, тоже не устраивает. Улавливаю ход ее мыслей еще до того, как она открывает рот.

– При всем уважении, Алексей Юрьевич, я не возьму денег. А моих на съемную квартиру не хватит.

– Нет.

Папа непреклонен, Влада задумчиво поджимает губы, а Матвей, говоривший, что уболтает наших родителей, рассматривает что-то перед собой невидящим взором и накручивает на палец длинный локон Даши.

Медитирует, козел. О тотеме поди задумался.

Помощь приходит, откуда не ждем.

– Егор нуждается в постоянном присмотре, – выдает Влада под ликующие фанфары в моей голове. – Клава поможет, если потребуется.

«Еще как», – верещит невидимый чертенок на плече.

Папа, словно слыша его голосок, мечет гневный взгляд.

Ух.

Не туда мыслями иду.

– Алексей Юрьевич, мне правда неудобно, – пищит Клава и хлопает ресницами.

Вот это обращение!

Воздух забивает легкие. Кашляю, стучу себя по груди, пока папа сканирует новоиспеченную невинную овцу.

– На учебу и за Егором присмотреть?

– Да, да.

Киваем под его пристальным взглядом.

– Хорошо, – внезапно выдает и косится на подобравшихся Матвея с Дашей. – Но с одним условием. После учебы и тренировки в пятницу вы собираете вещи и едете домой, а утром в понедельник отправляетесь обратно. Вам же по делу? Тогда вперед. С тебя, Матвей, отчет с внезапными проверками. В видео. На пару с Дарьей.

– Почему с ней? – пищит ошарашенный друг, пока Даша сияет ярче начищенного кубка. Кто-то явно проигрывает спор.

– Она единственная не подыгрывает Егору. Теперь, раз все поели, поехали домой.

Блин.

Кошусь на телефон с висящими уведомлениями. Имя матери зловеще мерцает на экране.

В попытке свалить от урагана я попаду прямо в его эпицентр.

Глава 27
Клава

Не знаю, радоваться или нет, но мы с боем отстаиваем свою независимость. Пусть и в усеченном виде. Из головы напрочь вылетает вопрос про мать Егора, которая должна прибыть в страну на днях.

Вспоминаю про нее, когда мы собираемся домой после тяжелого спора.

Меньше всего я хочу видеть, как под одной крышей сойдутся в бою бывшая и нынешняя жены Алексея Юрьевича. Тем более что вторая – это моя мама. И ей уж точно не понравится такое соседство.

Впрочем, чего зря загадывать. Приедет, тогда и выяснится все. Вдруг она нормальная? По фотографиям социальной сети, конечно, типичная жительница Патриков. Но, может, Кристина Олеговна хороший человек.

Правда, глядя на Егора… Не уверена.

– Что с тобой? – Кошусь на бледного недобратца, когда мы выбираемся дружно из-за стола. Пока родители расплачиваются с официантом, наша компания мнется у выхода.

– Да так…

– Приехала та, кого нельзя упоминать без бутылки просекко? – ржет Матвей, и Егор кидает на него злой взгляд. – Чувак, сам виноват. Зачем ты ей позвонил?

Вот и мне интересно.

– Не твое дело.

– Зато мое, – хмурюсь и дергаю Егора за рукав кожаной куртки. – Что там с матерью?

– Ничего, гном. Все под контролем, – заявляет он, но как-то не очень уверенно и слегка обреченно. – Просто немного потрясет дом, а дальше видно будет.

– Потрясет?

– В чем дело? Вы про что? – хмурится Даша и смотрит то на меня, то на Матвея, то на Егора. Под ее взглядом парни тушуются, но первым очухивается мой лучший друг и тут же берет ситуацию в свои руки.

– Малыш, – тянет он таким тоном, что даже у меня скрипит сахар на зубах, – как насчет того, чтобы оставить нашу милую парочку на растерзание Егоровой маме и отправиться в какое-нибудь тихое, уютное местечко. Обсудить план визитов на квартиру, возможно, хорошо провести время в мягкой постельке…

Короткий удар под дых прерывает его на середине предложения. Морщусь, представляя, как это больно. Рядом негромко хмыкает Егор, который ни капельки не сопереживает согнувшемуся пополам и покрасневшему Матвею.

– Ты отрастил лишние яйца, Мышкин? – шипит Даша ему в ухо. – Так я их сейчас сделаю всмятку.

Друг со свистом выпускает воздух из легких.

– Дятлова, нарвешься, – цедит так зло, что у меня волоски на теле приподнимаются от волны страха. Уж очень грозным выглядит выпрямившийся Матвей, прямо-таки опасным и непредсказуемым.

– Что?

– Ничего. Потом поговорим.

Егор неожиданно хмурится, словно хочет о чем-то сказать. После чего открывает рот и выдает:

– Мот, поаккуратнее со словами. Все-таки девушка.

У меня глаза на лоб лезут, как и у Дашки, кстати. Возмущенно смотрю на него, но недобратец игнорирует мой пылающий взор. В груди ворочается неприятное чувство, которое никак не получается погасить.

Раздражает такое необычайное внимание к моей лучшей подруге. За все время нашего знакомства Егор ни одного хорошего слова мне не сказал. А тут, гляньте, рыцарь в ржавых латах вылезает на защиту девичьей чести.

– Вроде не пили, Гор, а такое ощущение, что ты бухнул, – недоверчиво фыркает Матвей.

– Завали.

– А иначе что?

Открываю рот, чтобы прервать назревающий конфликт, но он гаснет в зародыше. Даша втискивается между парнями и расталкивает их в разные стороны за секунду до прихода наших с Егором родителей.

И мне вновь не по себе, потому что подруга с легкостью решает то, что должна сделать я. Недовольство ее поведением заставляет хмуро посмотреть на удивленную Дашу и отвернуться, когда Алексей Юрьевич подозрительно оглядывает нас.

– Что у вас здесь?

– Ничего, – моментально превращается в очаровательного котенка Матвей и притягивает шипящую Дашу обратно в объятия. – Горыч считает, что я плохо обращаюсь со своей девушкой. Но это же не так. Да, малыш? – с нежным щебетанием интересуется у подруги, которая кривит нос, но неохотно отвечает:

– Да.

– Ничего я не считаю, – огрызается Егор. – Просто предупредил.

– Не знала, что вы так хорошо общаетесь с Дашей, – удивляется подоспевшая мама.

– Нет, сегодня первый день.

– А, понятно, – кивает каким-то своим мыслям Алексей Юрьевич и указывает на выход. – Пойдемте. Там на улице погода разгулялась, так что лучше поторопиться. Даш, Матвей, как доедете, обязательно позвоните.

– Хорошо, – хором отвечают друзья.

Расходимся по машинам, но до самой посадки в салон меня не оставляет гадкое ощущение. Будто в душу нагадили, а сверху кинули фиговый листочек. Конечно, все это только мои домыслы и глупое воображение, но…

Но почему фантазия подкидывает сцены с участием Егора и Даши? Почему от мысли, что ребята могут понравиться друг другу и сойтись, внутри все скрипит и трещит?

Наверное, все дело в ревности. Подруга много значит для меня, и отдавать ее на растерзание такому недоумку не с руки. Он же ее недостоин. Поиграет, нервы потреплет и выбросит на помойку, как всех своих девиц.

Тьфу.

А поцелуй вспоминаю, как доказательство его непрекращающихся похождений. Вдруг хочет мне насолить через Дашку?

С Егора станется подгадить мне от души, хоть он и прикидывается хорошим. Мама в восторге от этого обормота, ведется на печальный взор и болезненную бледность. Всего облизывает и обхаживает, как любимого сыночка.

Аж бесит.

Тянет рассказать про случившееся на кухне сегодня утром, но я молчу. Не видать мне свободы как своих ушей. Если эта деликатная история всплывет наружу, нас обоих запрут в мрачном имении Алексея Юрьевича.

Нет, нет и нет.

– Тамара, поди, наготовила к ужину еды, – пытается разрядить напряженное молчание отец Егора, когда высокие ворота его роскошного особняка приветливо распахиваются перед нашей машиной.

– Угу, – невнятно бубнит недобратец и с опаской вытягивает шею.

– Отлично, а то вы толком ничего не съели, – вздыхает мама.

– Все нормально, мы не голодные, – выдаю в ответ.

С тихим шелестом машина останавливается перед домом. Выскакиваю одной из первых и чуть не сбиваю с ног охранника. Пока Алексей Юрьевич передает ключи, спешно взбегаю по лестнице вместе с мамой и оглядываюсь на замершего Егора.

Что с ним?

– Ты чего? – задает тот же вопрос его отец и хлопает по спине, чтобы подтолкнуть к дверям. – Пошли, нечего под дождем стоять.

Пожимаю плечами. Мало ли чего там у придурка случилось. Вдруг остатки мозгов замкнуло? Футболист же, они странные.

– Слушай, пап, я тут сказать хотел…

Слышу за спиной осторожное мычание и влетаю первой в холл. Но почти сразу торможу на роскошном ковре, который собирается в гармошку под моими ногами. Справа от меня замирает мама, потому что впереди стоит молодая красивая женщина.

При параде, в розовом халате из шелка, в домашних туфлях с мехом и с мундштуком в руке.

– Bonjour, – тянет она с легким акцентом и поднимает влажный, чуть раскосый взгляд на застывшего позади нас Алексея Юрьевича. – Алекс, добро пожаловать домой, дорогой.