Читать книгу: «Серебряное море»

Глава 1. К морю!

Золотая босоножка лежала у Кары на подушке, когда поезд дёрнуло на очередной станции.

Кара открыла глаза и некоторое время смотрела на тонкий каблук в трёх сантиметрах от своего носа. Потом перевела взгляд на Лизу.

Лиза сидела на соседней полке среди содержимого двух чемоданов. На коленях у неё лежал зелёный купальник, на плече висела зарядка, а в зубах был зажат гостиничный ваучер. Под столиком теснились три пары обуви, пакет с персиками и платье, которое вчера ещё находилось в чехле.

— Доброе утро, — сказала Лиза сквозь ваучер.

— Почему у меня в постели туфля?

Лиза вынула бумагу изо рта.

— Босоножка. И она твоя.

— У меня нет золотых босоножек.

— Теперь есть.

— Лиза.

— Не начинай. Мы через час приезжаем, а ты упаковала персики рядом с документами!

Кара села. Простыня прилипла к спине: кондиционер ночью барахлил и работал из рук вон плохо. За шторками уже было светло, но потолок купе всё ещё сохранял остатки темноты.

— Я заботилась о нашем пропитании, — сказала она. — Жаль, что забыла о них.

— Я по запаху их нашла.

Пакет под столом выглядел изрядно помятым. Один персик лопнул и оставил на бумаге тёмное влажное пятно.

Кара спустила ноги. На полу нашлось свободное место размером с одну ступню. Вторую пришлось поставить на Лизину косметичку.

— Только не туда!

— Поздно.

— Там стекло. И ты не хочешь знать, сколько стоит флакон.

— Зачем ты везёшь к морю дорогие флаконы?

— Других у меня нет, что поделать.

Лиза толкнулась в неё коленом и сунула в руки пакет.

— Ешь. С собой не повезём.

Они по очереди откусывали персики над пакетом, пока сок стекал по пальцам. Поезд снова тронулся. В коридоре хлопнула дверь, кто-то сонно спросил, скоро ли Сочи, ребёнок за стеной сообщил всему вагону, что море уже видно. Ему не поверили.

Кара тоже не поверила. До моря оставался ещё целый час, а важные вещи не появлялись по первому требованию. Некоторые вообще писали «мне нужно время» и исчезали.

Она потянулась за салфеткой. Лиза раньше успела вытереть пальцы о гостиничный ваучер.

— Прекрасно, — сказала Кара. — Нас поселят по персиковому пятну.

— Ты же знаешь, что распечатка — формальность? Достаточно моей фамилии.

— Ещё хуже.

Лиза фыркнула и подняла с пола прозрачную папку. Сквозь пластик были видны герб Лунной академии и первая строка: «Карине Воронцовой, конвергенту…» Дальше шли слова о зачислении без экзаменов, особом порядке обучения и явке в Петербург к началу сентября.

Кара забрала папку быстрее, чем требовала защита от персиков.

— Она лежала рядом с персиками, — сказала Лиза обвиняющим тоном.

— Значит, она тоже получила первый практический курс.

— По чему?

— По выживанию среди людей, которые распаковывают чужие чемоданы.

Кара открыла свою сумку. Сверху лежал браслет, который она сняла перед сном. Он соскользнул на запястье и на миг открыл метку: тонкие серебряные и золотые линии сходились в сумеречном переплетении, спокойном и почти бесцветном в утреннем свете.

Лиза посмотрела. Не испуганно и не с тем вниманием, с каким в Доме Солнца на Кару смотрели врачи. Просто проверила.

— Нормально?

— Нормально.

— Не тянет?

— Только в Петербург. Но это, кажется, повлиял вид документов.

Кара надела браслет, задвинула папку на дно сумки и сверху положила два купальника: красный и чёрный. Академии, смешанному дару и людям, которые называли её природным конвергентом, предстояло подождать до осени. Сегодня у неё были более серьёзные задачи. Например, доказать, что золотая босоножка принадлежит Лизе.

— Ты расписание посмотрела? — спросила Лиза.

— Нет.

— Список общежитий?

— Нет.

— Письмо куратору написала?

— Я вижу, Дом Солнца подготовил тебя к отпуску.

Лиза отложила футболку.

— Я не проверяю. Я интересуюсь.

— Список из трёх вопросов называется проверкой.

— Хорошо. Тогда один. Ты рада?

Кара посмотрела на сумку. Папки не было видно, только свёрнутые купальники и зарядка.

В Лунной академии ей обещали отдельную программу, дополнительные обследования и людей, которые «умеют работать с редкими случаями». Последнее звучало так, словно в Петербурге ей уже приготовили место в стеклянном шкафу кунсткамеры.

Но там были набережные, старые аудитории, Луна без солнечной бюрократии и город, в котором никто не знал школьную Кару. Иногда этого хватало, чтобы захотеть сентября. Иногда хотелось потерять папку пакетом мятых персиков и не найти до следующего лета.

— Я рада, что поеду туда, — сказала она.

Лиза подождала.

— Это не то же самое, — добавила Кара.

— Знаю.

Она вернулась к футболкам. Не стала выяснять, чему именно Кара не рада.

— Посмотри на размер, — сказала Кара.

— Я посмотрела.

— И?

— У нас одинаковый.

Это было приятно. Они могут меняться нарядами.

Телефон Лизы зазвонил. Она зашарила по заваленному вещами столику, извлекла аппарат и сразу сбросила вызов.

— Трансфер, — сказала она. — Я им перезвоню, когда ты перестанешь сидеть на моём белье.

Кара посмотрела вниз.

— Оно само туда пришло.

— Конечно. Всё в этом купе само, кроме меня.

— Ты здесь стихийное бедствие.

— Зато организованное.

Это было правдой. Отпуск придумала Лиза, отель выбрала Лиза, билеты купила Лиза, а потом ещё неделю убеждала Кару, что семнадцать лет без моря — достаточное основание воспользоваться деньгами семьи Ланских без нравственных страданий.

Кара страдала ровно до того момента, когда увидела фотографии номера.

Потом решила, что нравственность выдержит.

***

Телефон Кары коротко завибрировал.

Марина прислала видео.

На экране была кухня Дома Солнца. Касик занимал круглую собачью лежанку целиком, хотя весил меньше половины одного корги. Он спал на спине, раскинув лапы. Корги сидели по сторонам и смотрели на захватчика с одинаковым выражением потрясённой вежливости.

— Они всё ещё не выгнали его? — Лиза перегнулась через плечо Кары.

За кадром голос Марины сказал:

— Леденец, не надо.

Левый корги попытался подвинуть миску носом. От пальцев Марины протянулась тонкая золотая нить, обхватила край и удержала миску на плитке. Корги вздохнул и лёг, не переставая следить за Касиком.

Касик во сне вытянулся ещё длиннее.

— Это террор, — сказала Лиза. — И Марина ему помогает.

— Марина поддерживает установленный порядок.

— Какой?

— Установленный котиком.

Кара записала короткое голосовое: «Не отдавайте ему мою комнату. Вернусь и проверю». В конце хотела добавить, что они скоро увидят море, но стёрла. Касика морем было не впечатлить. Он однажды упал в ванну и с тех пор считал воду личным оскорблением.

Под чатом с Мариной висел другой чат, ранее закреплённый, а теперь нет.

Елисей: «Мне нужно время».

Ни даты. Ни вопроса. Ни следующего сообщения.

Кара заблокировала экран.

— Можешь не секретничать, — сказала Лиза, не глядя на неё. Она уже складывала футболки в тугой валик. — Не собираюсь подглядывать.

— Ничего нового.

— Тем более.

— Убедительная логика.

— Семейная.

Лиза затянула ремни чемодана и села сверху. Молния не сходилась.

— Не поможет, — сказала Кара.

— Помоги ты.

— Моральной поддержки тебе не хватит?

Они навалились на крышку вдвоём. В коридоре кто-то снова закричал про море. Чемодан наконец закрылся, прикусив край белой юбки.

Лиза посмотрела на торчащую ткань.

— Так даже наряднее.

— Можно привязать золотую босоножку.

— Не трогай мою босоножку.

Кара медленно подняла голову.

Лиза замерла.

— Я знала, — сказала Кара.

— Это ничего не доказывает.

— Признание записано.

— В суде не примут. Я ела персик и находилась под давлением.

Телефон Лизы зазвонил снова. На этот раз она ответила и сразу изменилась: расправила плечи, убрала с голоса смех.

— Доброе утро. Да, Ланская. Мы прибываем по расписанию… Да, две гостьи. Один общий номер.

Она слушала, глядя на зажатую в молнии юбку.

— Отдельную бронь на Елисея Ланского отмените, пожалуйста. Нет, не переносите. Именно отмените.

Кара занялась босоножкой. Ремешок был тонкий, золотой, совершенно бессмысленный. Она положила её в свою сумку.

— Да, он не приедет, — продолжила Лиза. — Нет, связываться с ним не нужно. Спасибо.

Она отключилась.

— Можно было не отменять, — сказала Кара. — Вдруг передумает?

— Тогда сам найдёт, где спать.

— У вас дорогой отель. Там, наверное, принято предупреждать о таких угрозах заранее.

Лиза высвободила юбку из молнии.

— Я не буду переводить с мужского на человеческий.

— Я не просила.

— Ты сейчас положила мою босоножку к себе.

Кара посмотрела в сумку. Потом вынула обувь и поставила рядом с Лизиным чемоданом.

— Ошиблась.

— Конечно.

Лиза не улыбалась. В этом и была проблема: обычно она улыбалась всегда, даже в споре.

— Он мой брат, — сказала она. — Я его люблю. Но если человек целует важного мне человека, потом уезжает и сообщает в письменном виде, что ему нужно время, он может сам объяснить, какое именно. Я не справочная семьи Ланских.

Кара провела ногтем по краю браслета.

Под браслетом ничего не отозвалось.

После ночи в Доме Солнца Кара ещё чувствовала якорь Елисея отдельной золотой нитью. Не мысли и не слова — только его состояние и направление. Нить не тянула к нему и не требовала близости. Просто оставалась внутри её личного пространства, пока Кара позволяла её держать.

Когда пришло «мне нужно время», якорь всё ещё был там. Елисей мог уехать, не отвечать, исчезнуть из чата — и всё равно оставаться этой тёплой нитью внутри неё. Кара просидела до рассвета, а потом положила два пальца на метку и разомкнула связь.

— Может, он не знает.

— Тогда пусть так и напишет.

За стеной застучали колёса соседнего поезда. Несколько секунд разговор приходилось продолжать громче или прекратить. Они прекратили.

Кара помнила кирпич под спиной, тёплую ладонь Елисея на щеке и то, как неловкий первый поцелуй стал вторым. Помнила его смех у её виска. После этого особенно трудно было совместить настоящего Елисея с одной строчкой на экране.

— Он собирался ехать, — сказала она, когда шум ушёл. — Сам говорил про поезд, отель. Спрашивал, сколько брать рубашек.

— Две, — ответила Лиза. — Я сказала две. Он взял бы четыре и одну ещё про запас.

— Потом просто передумал.

— Нет. Сначала уехал к отцу разбираться со старыми документами. Потом позвонил мне и спросил, не будет ли тебе легче без него.

Кара подняла голову.

— Что ты ответила?

— Я уже говорила. Что он идиот.

— Очень содержательно.

— Я не меньше твоего тогда офигела.

Лиза достала из кармашка сумки серьги и вдела одну в мочку уха.

— Я сказала, что спросить надо тебя. Он ответил: «Не хочу ставить её перед ещё одним решением». Красиво, да? Сам решил не ставить тебя перед решением.

Кара потёрла большим пальцем по экрану погасшего телефона, стирая невидимую грязь.

Она могла написать первой. Спросить прямо. Назвать срок вместо него, потребовать ответ. Всё это было возможно и от одной мысли вызывало усталость.

— Я не знаю, что мы теперь, — сказала она.

— Вы целовались. Но ничего друг другу не обещали.

— Очень точный семейный анализ.

— Я не говорю, что ты должна плюнуть и забыть. Ты имеешь право злиться. Но зря принимаешь всё так близко к сердцу.

— Спасибо за разрешение.

— Пожалуйста. Действует до сентября.

Кара хотела пошутить, но не нашла слов. Лиза сидела и смотрела на неё с сочувствующим видом, от которого Каре хотелось кричать.

За окном поплыли низкие дома, дворы с виноградниками, гаражи, бельё на балконах. Свет был уже не утренним, а белым и горячим. Кара отвернулась к окну, хотя смотреть там было пока не на что.

— Я позвала тебя отвлечься, — сказала Лиза за спиной. — Мы обе заслужили право на нормальное лето.

Кара обернулась.

Лиза стояла на коленях перед чемоданом, растрёпанная, в одной серьге и с белой юбкой в руке. Совершенно не похожая на младшую представительницу одного из сильнейших солнечных родов.

— Даже со мной? — спросила Кара.

— Особенно с тобой. С тобой хотя бы можно делить обувь.

— Нельзя.

— Уже поздно.

Кара подняла золотую босоножку и бросила ей. Лиза поймала.

Этого оказалось достаточно.

***

За десять минут до станции коридор заполнился людьми.

Пожилая женщина из соседнего купе выставила наружу клетку с канарейкой, два пакета и чемодан, который опасно косил при езде. Ребёнок с верхней полки уже надел круг в виде утки. Кто-то нёс по две сумке в руке и буксовал в узком коридоре.

Кара выбралась из купе, чтобы не мешать Лизе закончить сборы. В вагоне пахло металлом, пылью, сладким кофе из пакетика и чужим солнцезащитным кремом.

Поезд шёл между домами.

В просвете мелькнула синяя полоса.

Кара подалась к стеклу, но полосу сразу закрыл серый забор.

— Видела? — спросил мальчик в круге-утке.

Она не ответила, только кивнула.

Море появилось снова через два дома, обманчиво небольшой линией. Оно вклинилось между крышей автомойки и ветками дерева, яркое до боли, и исчезло раньше, чем Кара успела понять масштабы.

Она прижалась лбом к нагревшемуся стеклу.

Следующий просвет оказался пустым. Потом показался двор, потом блеснули рельсы соседней полосы, потом вдруг открылось столько воды, что Кара отступила на полшага.

За семнадцать лет она видела море на экранах, открытках, в старых фильмах и на фотографиях знакомых, которые снимали обязательное селфи на фоне пальм, воды и бесконечного неба. Ни на одной фотографии не было видно, что оно всё время движется, даже издалека, отсюда медленно и величаво.

Дома перед ним казались временными. Заборы, крыши, спутниковые тарелки появлялись и закрывали воду, но каждый новый просвет возвращал её на прежнее место — в большем объёме, чем ожидание между окнами.

Кара поймала своё отражение в стекле. Тёмные волосы после сна, след от подушки на щеке, браслет на руке. За отражением шло море, и на миг два изображения поместились в одном окне.

Метка отозвалась двумя спокойными ударами. Холодным и тёплым. Кажется, тело тоже заметило воду и солнце одновременно.

Кара опустила руку. Она не знала, важна ли такая реакция её знака, и вовсе не собиралась превращать первую поездку на море в исследование.

— Кара, ты подержишь мою сумку? — крикнула Лиза.

Море снова спряталось за домами.

— Нет.

— Пожалуйста?

— Нет.

— Почему?

Кара пропустила вопрос. Она ждала следующего просвета и боялась отвернуться ровно в тот момент, когда вода появится.

Лиза встала рядом, посмотрела в окно и ничего не сказала. Она бесшумно подвезла чемодан, который, конечно же, не косил. Только поставила свою сумку Каре на ногу.

Та подняла её, не отрываясь от стекла.

Пожилая женщина попыталась поднять клетку рукой, занятой сумкой, не выпуская ручку чемодана. Канарейка возмущённо запрыгала, чемодан поехал женщине под ноги.

— Давайте клетку, — сказала Кара, поворачиваясь к ней.

— Укусов не боитесь?

— Эта пичужка кусается?

— Не проверяйте. Держите за ручку и не суйте пальцы в прутья.

Кара взяла клетку. Птичка посмотрела на неё чёрным глазом и ударила клювом по пруту.

— Какая свирепая, — сказала Кара.

— Она не любит дорогу, — сообщила женщина. — Дома поёт, а в поезде только ругается.

— Разумная птица.

— Вы к морю отдыхать?

— Хотелось бы очень.

Женщина посмотрела на Лизины чемоданы.

— Надолго?

— Пока всё это не придётся складывать обратно.

Канарейка снова ударила по пруту. Кара перехватила ручку клетки поудобнее. Из-за неё море теперь приходилось ловить через маленький промежуток между чемоданом и букетом. Каждый новый кусок воды доставался труднее и поэтому казался ярче.

Лиза протянула ей бутылку.

— Выпей. Ты дышать перестала.

— Неправда.

— Я считала.

Кара отпила, не отрывая взгляда от окна. Вода была тёплой и пахла вагоном.

— Ну как? — спросила Лиза.

— Много воды.

— Глубокая мысль.

— Других пока нет.

Лиза улыбнулась. Она не достала телефон и не попыталась снять Кару на фоне первого моря. За это Кара была ей благодарна сильнее, чем собиралась признать.

Поезд замедлился. За стеклом потянулись платформы, белые опоры, зазмеились соседние рельсы. Море исчезло окончательно, но Кара уже знала, что оно рядом.

На выходе стало тесно. Лиза катила оба чемодана и отказывалась от помощи из принципа. Кара несла сумки и клетку. Канарейка сопровождала каждый толчок коротким проклятием.

На платформе в них ударила жара. Воздух пах железом, пылью и чем-то влажным, чего в Москве не было даже после дождя.

Пока остальные пассажиры искали выход, Кара ещё раз посмотрела на вагон. За тёмным стеклом коридора отражалась платформа. На секунду ей показалось, что синяя полоса моря всё ещё видна внутри, хотя с этой стороны были только рельсы и навес.

Метка молчала. Значит, обычное отражение. Или она наконец научилась не спрашивать силу о каждой вещи.

— Лиза! — закричала девушка в огромной соломенной шляпе.

Она махала обеими руками. Поля шляпы подпрыгивали, закрывая ей лицо. Лиза бросила чемоданы и шагнула к ней, будто они встречались не впервые, а продолжали разговор, начатый пять минут назад в свадебном чате.

— Майя! Ты настоящая!

— Пока да. Никита потерял список гостей.

— Какой?

— Единственный.

Кара вернула клетку хозяйке, подхватила один из брошенных чемоданов и пошла к ним.

На дальнем конце платформы стоял мужчина.

Высокий. Тёмная футболка, рюкзак на одном плече. Длинные чёрные волосы были собраны низко, но несколько прядей выбились и лежали на шее. Он стоял не лицом к выходу, а чуть боком, словно уже знал, откуда она появится.

Кара остановилась.

Между ними прошла семья с тремя чемоданами. Потом проводница потянула дверь вагона. Мужчина сделал шаг назад и исчез за потоком людей.

— Кара? — позвала Лиза.

Она обернулась туда, где только что видела длинноволосый силуэт.

Уж не Максим ли привиделся ей?

Глава 2. Арбуз в подарок

Мало ли кто носит тёмные длинные волосы. Не всем из них обязательно быть Максимом.

Кара повторила это себе три раза, пока Майя обнимала Лизу и одновременно говорила кому-то по телефону, что живая лошадь не может считаться «декоративным элементом без права на питание».

На четвёртый раз повторять стало глупо. Платформа пустела. Длинноволосого юноши не было ни у выхода, ни возле киоска, ни среди людей, которые курили под знаком запрета.

— Ты кого-то ищешь? — спросила Майя низким голосом, прикрыв микрофон ладонью.

Кара впервые увидела её лицо целиком: огромная соломенная шляпа больше не прыгала перед глазами. Майя выглядела моложе, чем звучала: округлые щёки, густые тёмные брови и карие глаза. Брови хмурились человеку в телефоне, глаза улыбались Лизе.

— Нет.

— Тогда всё хорошо. Сейчас закончу и буду вся ваша.

Она снова вернулась к звонку.

— Нет, не белую козу. Кобылу. Белую. Да, разница существенная!

Лиза подхватила маленький чемодан и покатила его к выходу.

— Это Майя, — сказала она Каре. — Майя, это Кара. Я вам обеим отправляла фотографии.

— Приятно познакомиться, — улыбнулась Кара.

— Взаимно! Лиза о тебе много рассказывала.

— Надеюсь, только хорошее.

Майя быстро распрощалась с невидимым собеседником, убрала телефон и обернулась к ним, повторяя:

— Никита потерял список гостей.

— Электронный или бумажный? — спросила Лиза.

— Оба. Бумажный лежал в чехле от телефона, телефон он оставил в клубе, а электронный был в телефоне.

— Почему список был в чехле?

— Чтобы не потерять.

Лиза кивнула с уважением к масштабу ошибки.

Кара ещё раз посмотрела назад. На платформе осталась только проводница, которая спорила с мужчиной из-за велосипеда.

Если это был Максим, он умел исчезать не хуже Елисея.

Мысль оказалась неприятной. Кара немедленно решила, что мужчина был чужой.

У выхода толпа уплотнилась. Кондиционированный худо-бедно вагон вспоминался с нежностью, которой не заслуживал. Воздух лип к коже, футболка прилипла к спине, а чемоданное колёсико Лизы нашло единственную трещину на всём пути и застряло.

Майя отдала свою шляпу плачущему ребёнку, которого мать пыталась намазать кремом прямо в очереди. Ребёнок замолчал от удивления. Майя осталась под солнцем и забрала у Кары большой чемодан.

— Я сама.

— Конечно, — сказала Майя и покатила его дальше. — Кондитер требует тень.

— Чью? — спросила Кара.

— Любую, где найдём. По плану торт будет у окна, и он теперь объясняет, что с нашей стороны в июле в Адлере было легкомысленно заказывать торт из таких скоропортящихся ингредиентов.

— А чего там с лошадью-то? — спросила Лиза.

— Привезут в последний день. Если к тому времени организаторы выяснят, какой у неё рацион.

Они добрались до машины. Внутри лежали коробки с лентами, два рулона белой ткани и пластиковая голова манекена в фате. Лиза села рядом с головой и сразу спросила, где фотографии платья. Майя протянула ей телефон ещё до того, как завела двигатель.

Через пять минут они спорили о рукавах так, словно это был вопрос жизни и смерти.

Кара устроилась у окна. За стеклом проносились дворы, вывески, пальмы, припаркованные в два ряда машины. Море то появлялось в конце улицы, то исчезало. Теперь она знала, куда смотреть, но всё равно каждый раз замечала его поздно.

Кондиционер работал не на пределе и проигрывал солнцу. От коробок с лентами пахло нагретым картоном. Манекенная голова лежала сзади под стеклом заднего сидения, и встречные водители иногда смотрели на них с тревогой.

— Владельцы гостиницы — твои родные? — спросила Кара.

— Нет, — ответила Майя. — Я там работаю.

— Лиза сказала, ты всё устроила для нас.

— Лиза прислала четырнадцать требований, я нашла номер, который выдержит двенадцать.

— Какие не выдержал?

— Отдельный холодильник для масок и отсутствие солнечных родственников ближе ста метров.

Лиза подняла взгляд от телефона.

— Про родственников я не писала.

— Это было между строк.

Майя затормозила у перехода. На обочине продавали фрукты, купальные принадлежности и букеты в одинаковых пластиковых вёдрах. За домами мелькнула вода, уже ближе. Кара опустила стекло. В машину вошли жара, шум и солёная влажность.

Запах оказался не таким, как она представляла. Не чистая соль. Нагретая дорога, зелень, бензин и только потом отдалённый морской запах.

— Закрой, — попросила Лиза. — У меня волосы будут виться.

— Тебе идёт.

— Ой всё.

Кара оставила щель.

— Кара, — позвала её Лиза спустя минуту. — С рукавами или без?

— Без чего?

— Ты очень полезна.

— Это мой отпускной образ.

Майя засмеялась и резко перестроилась. Манекенная голова стукнула Лизу в плечо.

— Никита считает, что я должна выбрать платье, в котором смогу бегать, — сказала Майя.

— От него?

— По берегу моря во время романтичной фотосессии. Но формулировка мне тоже не понравилась.

Кара вспомнила единственную строчку Елисея и отвернулась к окну.

Море снова показалось между белыми корпусами.

***

«Белый мыс» начинался с ворот, которые открылись перед машиной раньше, чем Майя снизила скорость.

Дорога пошла вверх между тёмными стволами деревьев. Вдоль дороги были высажены стройные и высокие кипарисы. Впереди появились белые стены, стеклянные террасы, вода бассейнов.

У главного входа застрял грузовик. Водитель пытался развернуться между клумбой и каменной стеной; двое сотрудников махали ему в разные стороны. Коробки в кузове были подписаны: «ФРУКТЫ. НЕ КАНТОВАТЬ».

— Это к нам, — сказала Майя. — Я на две минуты.

Она вышла, успела сделать три шага и остановилась.

Её окликнула пожилая женщина в светлом платье. Рядом стояла высокая девушка с короткими неровно остриженными волосами; чуть дальше крупный седой мужчина снимал пиджак, передавая его сотруднику отеля.

— Зинаида Андреевна, — сказала Майя уже другим голосом.

Не услужливым. Более собранным.

Зинаида взяла её за руку.

— Опять без перчаток таскала проволоку?

На ладони Майи тянулась свежая красная царапина.

— Это была лента.

— Лента с характером проволоки.

Зинаида провела пальцами над кожей, не касаясь. Воздух между ладонями стал прохладнее. Кара почувствовала это даже из машины: короткий отклик ночи, похожий на тень от облака, хотя солнце не закрылось. Майя разжала пальцы.

Красная линия осталась, но напряжение ушло из её лица.

— Вечером зайди, — сказала Зинаида. — Я нашла то, о чём говорила.

— Бабушка, — вмешалась девушка. — Мы это уже обсуждали.

— Ия, мы спорили. Это не одно и то же.

— Если они живы, книга не твоя.

Майя бросила быстрый взгляд на машину. Лиза уже открывала дверь. Ия проследила за её взглядом и осеклась, но слово уже прозвучало.

— Не здесь, — сказала Зинаида.

Кара вышла следом за Лизой.

Зинаида повернулась к ним. На её правой руке было большое кольцо. Чёрное стекло казалось мокрым внутри, хотя солнце высушивало всё вокруг за несколько минут.

— Гости Майи, — сказала она. — Значит, вас скоро заставят носить коробки и выбирать цвет салфеток.

— Уже, — ответила Кара.

Лиза вела себя слегка натянуто: вокруг оказались только лунные маги, но представилась первой. Зинаида повторила её имя и посмотрела на Кару. Взгляд задержался у браслета, но вопроса не последовало.

— Карина Воронцова.

— Кара.

— Хорошо. Кара.

— Пожалуйста, познакомьтесь, это старейшина лунного конклава Адлера Зинаида Андреевна, — представила пожилую даму Майя. Та медленно кивнула.

Между тем Ия скрестила руки. По тому, как напряглась её челюсть, разговор не закончился. У него просто появились свидетели.

Седой мужчина стоял достаточно близко, чтобы слышать. Он не вмешался. Забрал у растерянного сотрудника две деревянные колодки, подошёл к грузовику и положил их под задние колёса.

— Михаил, — позвал он водителя по имени. — Руль до конца вправо. Потом назад, медленно. Клумбу не жалейте, её восстановят быстрее, чем стену.

Михаил сделал, как сказали. Грузовик вышел из угла с первого раза.

— Савва Корин, — тихо сказала Майя. — Он здесь решает примерно всё, главный распорядитель.

Савва вернул пиджак на плечи, будто не стоял только что под кузовом. На светлом льне не осталось ни пыли, ни тёмного пятна пота.

— Не всё, — сказал он, услышав. — Только то, что требуется. Вы спросите: кто определяет, что же требуется решать? Скромно отвечу: я.

Он поздоровался с Зинаидой, кивнул Ие и приветливо улыбнулся гостьям.

— Добро пожаловать. Майя, кондитеру нашли тень. Северная галерея свободна до вечера.

— Кто вам сказал про кондитера?

— Кондитер.

Майя посмотрела на него так, словно у неё отняли законную привилегию решить проблему.

— Спасибо!

— Ступай размести гостей. Остальное подождёт.

Савва сказал это мягко. Уже решив, что будет именно так.

Кара узнала интонацию.

— Кондитер не подождёт, — сказала Майя.

— Подождёт в северной галерее.

— А если ему не подойдёт?

— Тогда Олег принесёт вентилятор из конференц-зала.

Сотрудник с бейджем «Олег», проходивший в нескольких метрах, остановился.

— Уже несу, Савва Маркович.

Майя сжала губы. Савва заметил, но сделал вид, что смотрит на разгруженный грузовик.

Ия, уже спускавшаяся по дорожке, обернулась к Зинаиде:

— Вечером я тоже приду.

— Если захочешь слушать, а не только спорить.

— Бабуля, иногда я тоже бываю правой.

Та не ответила. Большим пальцем провела по оправе кольца. Савва посмотрел на этот жест и тут же отвёл глаза к сотрудникам.

Зинаида поправила перекрученный ремешок на плече Майи и снова велела зайти вечером. Ия отвернулась первой. Когда она проходила мимо Саввы, он посторонился заранее, не вынуждая её просить.

Кольцо Зинаиды на солнце оставалось чёрным.

***

Номер оказался больше квартиры Кары.

Она не стала говорить это сразу. Прошла через гостиную, открыла первую дверь, обнаружила спальню, вторую дверь, ещё одну спальню, потом ванную с окном во всю стену. За окном было море.

— Где подвох? — спросила Кара.

Лиза уже взяла с блюда абрикос.

— Какой?

— Нас поселили не туда.

— Туда.

— Тогда воду из мини-бара продают вместе с бутылкой и правом наследования.

Кара взяла стеклянную бутылку, повернула этикеткой к себе и не нашла цены.

— Она бесплатная, — сказала Лиза.

— Такой марки? Не может быть.

— Кара, я тебе больше скажу, у нас есть собственный бассейн.

За стеклянной дверью террасы действительно был небольшой бассейн. Вода лежала ровным тёмным прямоугольником, по которому дрожал отсвет лампы на террасе; за ним начинались деревья, а дальше блестело море, окрашенное закатом в оранжевые и красные тона. Из-за отражения казалось, что между бассейном и горизонтом нет стены.

Кара проверила гардеробную. Потом заглянула за дверь второй спальни.

— Что-то ищешь?

— Барабашек.

— Здесь для них дороговато.

В первой спальне кровать была застелена так ровно, что садиться было боязно. Во второй на тумбочке стоял телефон с отдельной кнопкой «консьерж». Кара нажала её из любопытства и мгновенно сбросила, когда в трубке ответили.

Телефон перезвонил.

— Не бери, — крикнула Кара.

Лиза подняла трубку в гостиной.

— Простите, случайно… Нет, ничего не нужно. Хотя лёд. И ещё полотенца. И можно узнать, бассейн точно только наш?

Она выслушала ответ и прикрыла микрофон.

— Только наш.

— Спроси, можно ли им пользоваться людям с недостаточным уровнем мажорства.

Лиза отвернулась от неё.

— Да, два полотенца. Спасибо.

Через минуту в дверь постучали.

На пороге стоял сотрудник с серебряным ведёрком льда, стопкой полотенец и деревянной коробкой, которую торжественно протянул.

— Комплимент при заселении, — объяснил он.

В коробке лежали кофейные капсулы, конфеты в золотых обертках и карточка с предложением выбрать подушку. Кара прочитала список дважды. Подушки делились на гречневые, охлаждающие, анатомические и «для особенно глубокого сна».

— А обычная уже входит в комплект? — спросила она.

Сотрудник не сразу понял вопрос.

— На каждой кровати по четыре. Ещё в шкафу лежат, вдруг вам могут понадобиться.

Кара заглянула в спальню. Четыре подушки действительно лежали одна на другой, занимая почти половину матраса.

— И какая из них обычная?

— В белой наволочке.

Все были белые.

Лиза за её спиной издала звук, который должен был изображать кашель. Сотрудник поставил лёд в мини-бар, пожелал приятного отдыха и ушёл, сохранив лицо до самой двери.

— Ты издеваешься над человеком, который принёс нам лёд, — сказала Лиза.

— Я пытаюсь подготовиться ко сну. Это сложнее, чем казалось.

В дверь снова постучали. Сотрудник отеля вкатил чемоданы, а следом вошла Майя, на ходу убирая телефон в карман. Она дождалась, пока багаж поставят у гардеробной и дверь закроется.

— Всё, — сказала она. — Теперь вы официально заселены. Под торт удалось отвоевать полку одного из ресторанных холодильников, и тень для него тоже найдена. Грузовик не снёс стену и благополучно уехал. Никита всё ещё ищет список, то есть телефон.

Лиза бросила абрикосовую косточку на салфетку и открыла чемодан. Золотая босоножка лежала сверху.

— Предательница, — сказала Кара обуви.

За стеклом мигнул свет. Один из встроенных фонарей загорелся, погас и снова загорелся.

— Он так со вчера, — сказала Майя. — Я попросила Костю зайти. Он обещал, что до свадьбы с электричеством разберётся.

Кара приоткрыла дверь на террасу. Жара мигом обволокла её. В бассейне дрогнуло отражение моря, и на короткий миг показалось, что вода начинается прямо у стеклянного бортика. Она подошла ближе и увидела стену, деревья и нижнюю дорожку. Роскошь тоже требовала правильного угла зрения.

Лиза вышла следом. Майя остановилась у фонаря и несколько раз щёлкнула выключателем. Свет послушно загорелся, но через секунду опять дрогнул.

Они успели обойти бассейн, прежде чем из номера донёсся стук. Майя пошла открывать и вернулась на террасу с мужчиной в рабочей одежде и с объёмной сумкой в руке.

— Костя, это Лиза и Кара, они приехали на свадьбу. Девушки, это Костя, наш электрик, спаситель и незаменимый человек.

Он хмыкнул, поставил сумку на сухую плитку, и, вытерев ладонь о брюки, пожал руку сначала Лизе, потом Каре.

— Константин.

— Лиза.

— Кара.

— Приятно познакомиться, — сказал он.

Майя дождалась, пока они поздороваются, и кивнула на фонарь.

— А это тот самый негодник.

Электрик закатал рукава, щёлкнул выключателем и посмотрел на мигающий свет.

— Включается — уже неплохо, — сказал он. — Пожалуйста, не используйте чайник и фен одновременно.

— В номере за такие деньги электричества должно хватать на криптоферму, — всплеснула руками Кара.

Костя глянул на неё внимательнее.

— На криптоферму, пожалуй, хватит. На фен нет.

Он снял крышку фонаря. Внутри что-то щёлкнуло.

Костя проверил лампу, клеммы и провод. Потом достал из сумки маленький тестер и приложил щупы к контактам.

— Напряжение ровное, — сказал он.

Фонарь мигнул у него над рукой.

— Вы уверены? — спросила Кара.

Костя ещё раз посмотрел на показания.

— Да вроде бы да.

— До свадьбы управитесь тут? — спросила Майя.

— До ужина.

Костя снова склонился над фонарём. Майя осталась рядом с ним, а Кара и Лиза вернулись в прохладу номера.

Кара открыла шкаф у кофемашины. Внутри стояли шесть чашек разных размеров и два стакана без ручек. Рядом лежала инструкция на трёх языках. На русском было написано: Нажмите кнопку приготовления.

Кнопок оказалось пять.

— Сделай мне кофе, — попросила Лиза, уже раскладывая косметику в ванной.

— Если мозгов хватит понять, что тут происходит.

Кара выбрала самую маленькую кнопку. Машина загудела, мигнула всеми огнями и налила горячую воду в поддон, потому что чашку Кара поставить забыла.

Лиза вернулась на звук.

— Получилось?

— Мы узнали, куда она не наливает кофе.

Со второй попытки аппарат выдал половину чашки эспрессо, а вторая стекла по краю чашки, и попросил выкинуть капсулу. Лиза отпила, поморщилась и долила бесплатной воды, существованию которой Кара всё ещё не доверяла.

— За номер с личным бассейном можно было научить её наливать в центр, — сказала Кара.

— Она ждёт чаевых.

— Пусть не тратит всё сразу.

Лиза вернулась к чемодану и вытащила купальники.

— Сначала поплещемся, — сказала она.

Кара взяла свой купальник.

— Конечно, я уж думала, ты не захочешь.

Через две минуты они прыгнули в бассейн, чуть не забрызгав Майю, которая рассматривала внутренности развинченного фонаря.

Вода оказалась холоднее воздуха. Кара вынырнула, отплёвываясь, и увидела Лизу, которая всё ещё пыталась сохранить сухими волосы.

— Даже не думай, — сказала Кара.

— У меня укладка же!

— У тебя отдых.

Лиза отплыла к бортику. Кара рванула за ней. Они подняли столько брызг, что Костя молча убрал раскрытую сумку подальше.

Майя сняла босоножки и села на край бассейна, опустив ноги в воду и не отрываясь от телефона, который у неё звонил без перерыва. Она отвечала короткими рублеными фразами: цветы перенести, торт не трогать и не есть, Никиту отправить обратно в клуб за чехлом. Между звонками успевала подвинуть Каре стакан воды и ногой оттолкнуть от фильтра уплывшую надувную подушку.

— Ты вообще отдыхаешь? — спросила Кара, подтягиваясь на руках и усаживаясь рядом. Отсюда было хорошо видно, как догорал багряный закат.

— После свадьбы отдохну.

— Да конечно, — фыркнула Лиза. — После свадьбы будет большое путешествие, фотографии, в гости ко всем родственникам и разбор подарков.

— Тогда после развода.

— Майя!

— Никита знает мой план.

Она наконец выключила звук и положила телефон экраном вниз. Тишина продержалась четыре секунды. Потом аппарат завибрировал по каменному бортику и едва не упал в воду. Кара поймала.

На экране высветилось имя «Зинаида Андреевна».

— Будешь брать? — спросила Кара.

Майя вытерла руку о шорты и забрала телефон.

— Спасибо.

Она отошла к стеклянной двери. Разговор был коротким. Майя слушала больше, чем говорила, один раз посмотрела вниз, в сторону нижней лестницы, и ответила:

— После девяти приду.

Вернувшись, она снова опустила ноги в воду и пошевелила пальцами ступней.

— Всё нормально? — спросила Лиза.

— Да. Старые записи. Она любит делиться находками.

Телефон Майи снова завибрировал. Она жестами показала, что звонит кондитер.

— Никита нашёл список, — сообщила она, откладывая телефон.

— Где? — спросила Лиза.

— В морозилке клуба. Спасибо кондитеру, подсказал где искать.

Кара вытерла воду с лица.

— Я не буду спрашивать.

— Правильно. Мы вряд ли узнаем всю правду.

Последние вечерние лучи солнца отражались от стекла их террасы, мокрые волосы липли к плечам, а море за деревьями никуда не исчезало, только успокаивалось и темнело.

Кара впервые поверила, что они действительно приехали.

***

К морю они спустились после сытного ужина, оставившего впечатление маленького пира.

Кара молча несла босоножки в руке. Лиза тоже шла босиком и каждые десять шагов ныла, что здесь насыпали специальные острые камни, потому что она исколола все ноги.

Ночь пахла арбузами и пихтой, а море простиралось перед ними, тёмное и загадочное. Огни набережной дрожали на глади длинными полосами и ломались на каждой волне.

Кара остановилась у кромки прибоя.

Днём море вспыхивало между домами. Теперь оно занимало всё пространство впереди и продолжалось дальше, чем хватало глаз. Волна дошла до её пальцев ног, невероятно тёплая, и сразу ушла, потянув за собой мелкую гальку.

— Ну? — спросила Лиза.

— Что?

— Как водичка?

Кара вошла по щиколотку. Следующая волна ударила выше и намочила край платья.

— Могло бы быть прохладнее. Как суп.

Лиза ступила следом и сразу отпрыгнула, когда песок ушёл из-под ног, но потом с наслаждением зашла поглубже.

— Ах, как я скучала по морю!

— Думаю, берег в курсе.

— Он выглядит ненадёжно.

Кара прошла глубже. Волна подняла платье, обернула ткань вокруг колен и отступила. Под ногами камни переворачивались, уходили из-под пальцев, проваливались в песок. В бассейне вода казалась прирученной, уложенной в бетонное ложе. Здесь же и вода, и морское дно казались шаткими, зыбкими, а ещё опасными. Волны размеренно шли к берегу, словно дыхание подводного громадного чудища.

Она наклонилась и коснулась поверхности ладонью. Метка под браслетом осталась спокойной. Ночь в ней знала воду, Солнце — тепло, но море не признало Кару своей и не отвергло. Просто прошло между пальцами.

— Ты опять проверяешь магию? — спросила Лиза.

— Нет.

— Хорошо.

— Почему?

— Потому что я хотела хотя бы один вечер не обсуждать, что ты особенная.

Кара выпрямилась. Лиза смотрела на море, не на неё.

— Я тоже, — сказала Кара.

Они пошли дальше вдоль воды. Разговор сменился спором о том, можно ли считать купание ночью разумным, если в номер выдают халаты. Лиза считала халат доказательством безопасности. Кара — доказательством того, что отель готов к мокрым гостям.

— Это потому, что ты избалована личным бассейном.

Они пошли вдоль воды. За аккуратными лежаками начиналось невысокое ограждение, а дальше пляж становился обычным: без дорожек, ровных рядов и персонала. На большом камне лежала свёрнутая дешёвая циновка.

Хозяина рядом не было.

Кара посмотрела на тёмную дорожку между деревьями. Потом на лестницу, ведущую к нижней террасе отеля. Один фонарь там мигнул и погас.

— Ты опять кого-то ищешь? — спросила Лиза.

— Нет.

На этот раз прозвучало убедительнее.

Они вернулись в номер почти в полночь. До номера они поднимались медленно. Лиза несла шлёпки в руках и жаловалась на гальку; Кара не жаловалась из принципа, хотя ступни болели сильнее. В лифте отражались сразу четыре Кары и четыре Лизы, солёные волосы и мокрые подолы.

— Тебе понравилось? — спросила Лиза.

— Что?

— Море.

Кара прислонилась затылком к зеркалу.

— Оно такое большое. Мне не хватило времени, чтобы понять, что я чувствую.

— Можно начать с нашего пляжа.

— Наш пляж как-то особняком, огорожен.

— Чтобы чужие люди не мешали тебе мрачно смотреть вдаль.

Они вышли из лифта. У дверей их номера ждал первый сюрприз: тележка с закусками. В глаза первыми бросались серебряные крышки и тарелки с клубникой.

— Заказала нам ночной дожор, — сообщила Лиза, вкатывая тележку в номер и закрывая дверь.

— О, я хоть и объелась на ужине, но клубники пожую, — сказала Кара.

— А вот это я не заказывала!

Посреди гостиной их ждал второй сюрприз: прямо на полу лежал арбуз — нелепо обычный на ворсистом ковре.

Арбуз оказался тяжёлым и холодным с одного бока. Кара перекатила его. На зелёной корке шариковой ручкой было написано:

«Полдень. Справа за вашим пафосным пляжем».

Она узнала почерк.

Максим.

Лиза вызвала консьержа. Через минуту в номер пришёл сотрудник с журналом доставок. Он дважды проверил номер.

— Арбуз оставил у стойки курьер, — сказал он. — Оплатил наличными, мы доставили в номер.

— Назвался? — спросила Кара.

— Нет. Сказал, что вы ожидаете.

— Мы не ждали, — сказала Лиза.

Кара провела пальцем по надписи.

Максим знал не только отель.

Он знал номер их комнаты.

Глава 3. Маленькие нарушения

К полудню Кара выяснила о море три вещи.

Галька обжигала быстрее асфальта. Волна всегда отходила в тот момент, когда ты решался войти. Солнцезащитный крем умел попадать в глаза независимо от того, куда его наносили.

— Не три лицо, — велела Лиза.

Кара лежала на спине с закрытыми глазами и тёрла лицо.

— Поздно.

— Я предупреждала.

— Ты сказала «не забудь плечи».

— Это универсальное предупреждение.

Под затылком шуршало сложенное полотенце. Лежак был широким, матрас мягким, над головой колыхался белый край зонта. Справа Майя диктовала голосовые сообщения ведущему, флористу и человеку по имени Аркадий, который отвечал за кобылу, но пока не отвечал Майе.

Слева Лиза листала свадебный чат.

— Нет, золотые ленты слишком солнечные, — сказала она. — Майя, ты лунная. Тебе нужны серебряные.

— Я выхожу замуж, а не приношу присягу.

— Тогда зелёные.

— Никита считает, что белые.

— Никита потерял список гостей в морозилке.

— Это не лишает его чувства цвета.

— Косвенно лишает.

Кара перестала слушать и закрыла глаза.

Вода перекатывала гальку с тяжёлым ровным шумом. Потом стихала, набирала силу и возвращалась. Рядом ребёнок требовал покатать его на водяном банане, женщина под зонтом зачитывала вслух меню скучающему спутнику, дальше кто-то смеялся в воде.

Уходили вдаль и растворялись события последнего месяца: неурядицы с Советом, занятия магией с двумя такими разными, но в чём-то одинаковыми юношами, и цепочка ритуальных убийств. Её начало сладко качать на волнах дрёмы.

Но тут на кожу упала холодная капля.

Кара открыла глаза.

Лиза нависала над ней с запотевшей бутылкой воды, не стеклянной, а пластиковой: на пляже стекло запрещалось.

— Жива?

— Ты же не слепая, мать. Чего тебе?

— Ты лежишь целых семь минут и молчишь.

— Я отдыхаю.

Лиза посмотрела на Майю.

— Ты слышала? Запиши дату.

Кара села и забрала бутылку. Пластик был холодным, по нему стекала вода. За полосой лежаков море сияло так ярко, что приходилось щуриться.

— Пойдём ещё раз? — спросила она.

— Мы только вышли.

— Значит, высохнуть не успели.

Они побежали через гальку. На третьем шаге Лиза вскрикнула, на четвёртом Кара тоже запнулась. Волна ушла, оставив перед ними мокрые камни. Они догнали её по колено, потом следующая ударила в живот, и Лиза вцепилась Каре в плечо.

— Ой, холодная!

— А ночью была теплынь. Но не купаться же только в ночи?

— Когда так холодно, невольно задумаешься о таком…

Они нырнули почти одновременно. Соль попала в рот. Волосы закрыли Каре лицо, вода на миг стала зелёной и плотной вокруг тела. Никакой магии. Никакого чужого отклика. Просто море.

Это понравилось ей больше всего.

Кара легла на воду. Получилось плохо: волна сразу подняла одну ногу, в ухо набралась вода, а Лиза решила, что подруга тонет, и схватила её за локоть.

— Я хотела поплавать на спине!

— А выглядела странно, как будто утопленница.

— Ты весь день меня хоронишь.

— Считай это моим отдыхом.

Кара попробовала снова. На этот раз Лиза удержалась и не спасла её. Вода поддерживала спину неровно, солнце било сквозь закрытые веки красным светом. Шум берега то приближался, то уходил вместе с волной.

До поездки Кара представляла, что первая поездка на море непременно должна что-то изменить в её жизни. Сделать её легче, свободнее, смыть жуткое послевкусие ритуала. Море не собиралось потакать её мечтам. Оно солило губы, брызгало в глаза и набиралось в уши.

Кара перевернулась и поплыла к берегу.

На мелководье Лиза наступила на круглый камень и схватилась за неё. Они выбрались, держась друг за друга, дошли до лежаков и рухнули на полотенца мокрыми, хотя рядом висела табличка с просьбой пользоваться душем.

— Погляди, я правильно лежу? Достаточно жива, на твой взгляд? — спросила лениво Кара. Придумывать что-то смешнее ей было лень.

— Ой всё.

Майя бросила им по ещё одному полотенцу, не прерывая голосового сообщения флористу.

***

Стоило Каре задремать, как Лиза рядом воскликнула:

— Только погляди, кто там!

Кара лениво приоткрыла глаз, но от увиденного распахнула оба в изумлении. Поодаль у ограждения отельного пляжа шла перебранка.

Сотрудник пляжа стоял, широко расставив ноги, словно защищал границу государства. Напротив него был Максим.

Теперь Кара видела лицо и могла не убеждать себя в совпадении.

Он держал под мышкой свёрнутую циновку, в другой руке на сгибе локтя лежал арбуз. Из кармана шорт торчала рукоять складного ножа. Длинные чёрные волосы были собраны в низкий хвост; выбившиеся пряди прилипли к шее.

— У вас браслета нет, — повторил сотрудник повышенным тоном.

— Да-да, — успокаивающим тоном говорил ему Максим. — Я очень переживаю.

— Пляж только для гостей Белого Мыса.

— Я собственно как раз к гостям.

— Пусть ваши гости подойдут к ограждению.

Максим посмотрел сквозь весь пляж прямо на Кару. От его взгляда захватило дух.

Улыбка на его губах появилась не сразу. Сначала он убедился, что она его видит.

— Иди к нему! — воскликнула Лиза и легонько толкнула Кару. — Потом расскажешь, чего он тут забыл. Иди-иди, мы тут с Майей потусим.

Кара послушно пошла по пляжу. Когда она подошла к ограждению, охранник посмотрел на неё беспомощным взглядом.

— Это ваш гость? — спросил он у неё.

Кара скрестила руки.

— Возможно. Так это второй арбуз подряд?

— Первый был пропуском к тебе, — ответил Максим.

— Не сработал.

— Я переоценил значение фруктов в гостиничном бизнесе.

Сотрудник выдохнул через нос.

— За ограждение, пожалуйста.

— А если я съем арбуз здесь?

— За ограждением.

— Разумно. Нож всё-таки.

Он не сопротивлялся. Перешёл обратно на обычную гальку, расстелил циновку в двух шагах от границы и сел. Ограждение доходило ему примерно до колена, но сотрудник счёл порядок восстановленным и ушёл.

Максим раскрыл нож. Арбуз треснул под лезвием с сухим звуком.

— Будете? — спросил он вслед охраннику.

Тот не обернулся и ускорил шаг.

Кара смотрела на Макса поверх ограждения.

Он приехал сюда сам вслед за ними. Его никто не просил об этом, а он никого не предупреждал. Просто добрался до моря со своим рюкзаком, циновкой и вторым арбузом.

— Так это был ты на платформе, — сказала она, сужая глаза.

— Очень возможно.

— И спрятался от меня.

— Меня заслонили три чемодана и канарейка.

— Мог бы и подойти.

Максим вытер нож о салфетку.

— Мог.

— Но не подошёл?

— Ты увидела море.

Кара нахмурилась.

— И?

— И смотрела не на меня.

Он сказал это без обиды. Скорее с редким для него признанием, что не всякая сцена обязана принадлежать ему. Но от его слов отчего-то защемило сердце.

Кара посмотрела на циновку. Она была выцветшая, с песком в складках, хотя пляж вокруг состоял из гальки. Рюкзак Макса лежал вместо подушки, на боковом кармане сохла нитка морской травы.

— Как ты узнал номер комнаты? — спросила она.

— Я знал фамилию.

— Сотрудник принёс арбуз прямо в номер.

— Значит, в отеле известны номера постояльцев. Надо же.

— Ты сказал, что мы ждём доставку.

— Я надеялся. И вообще, кто на Чёрном море не мечтает об арбузе поздним вечером?

Простая реплика прозвучала хуже любой двусмысленности. Максим опустил взгляд к арбузу и вырезал первый длинный ломоть.

— Сердцевину оставлю себе, — сказал он уже обычным голосом.

— Приятного аппетита, смотри не подавись.

— Могу поделиться за гостиничный браслет.

Кара обернулась и кинула взгляд на идеальный лежак. На белый зонт. На бутылку, возле которой персонал уже положил новую салфетку. Лиза сидела лицом к Майе, они оживлённо о чём-то болтали.

Кара перешагнула ограждение и вышла за пределы обитаемой зоны.

Максим подвинул циновку, освобождая место.

Кара села рядом. Их колени столкнулись.

Он протянул ей кусок из самой середины.

— Без сделки? — спросила она.

— Я сегодня щедрый.

Кара положила полотенце поперёк колен. Охранник всё ещё стоял неподалёку и делал вид, что смотрит на море.

— Ты надолго? — спросила Кара.

— Не знаю.

Ответ оказался ожидаемым и всё равно задел.

Максим увидел.

— До конца лета могу, — добавил он. — Если не понадобится уехать раньше.

— Очень точный план.

— Ты спросила, я ответил.

— Ответ «не знаю» можно было прислать из Москвы.

Он вонзил нож в корку, отделяя ещё один ломоть.

— Из Москвы я не увидел бы твою реакцию на море.

Кара перестала поправлять полотенце.

Максим говорил просто. Без улыбки, без привычного обещания загадки за следующим поворотом.

— Увидел, — сказала она. — Дальше что?

— Жуём арбуз.

— А после арбуза?

— Посмотрим.

Это снова был он: близко сейчас, без права рассчитывать на завтра. Кара могла встать и вернуться на лежак. Максим не перегораживал дорогу и не торопился помочь ей с выбором.

Она взяла дольку арбуза и откусила. Сок потёк по подбородку. На вкус он был божественный, словно прессованный нектар.

— Соль есть?

Максим посмотрел на неё.

— Ты солишь арбуз?

— Уже жалеешь, что приехал?

— Я пытаюсь понять масштаб бедствия.

— Соль.

Он достал из рюкзака маленькую мятую солонку.

Кара рассмеялась.

— Ты носишь её с собой?

— Я был готов к худшему.

— И всё равно приехал.

Они ели молча. Арбуз был тёплым снаружи и холодным в середине. Сок стекал по пальцам, галька давила через тонкую циновку. По другую сторону ограждения официант менял пустые бутылки на полные.

— Как Касик? — спросил Максим.

— Захватил собачью лежанку.

— Хорошо устроился.

— Учился у тебя.

— Я бы выбрал кровать.

— Тебя бы выгнали за отсутствие браслета.

Максим рассмеялся. Кара заметила маленький светлый шрам у него под подбородком, которого не помнила в Москве. Спросить хотелось, но она не стала. У них было целое лето или один арбуз. Пока неизвестно.

Максим повернул крышечку солонки пальцами и отдал ей.

— Я уже здесь, смирись.

***

Майя и Лиза продержались четыре минуты.

Потом появились, неся гостиничный поднос с четырьмя стеклянными бутылками и сложным выражением лиц.

— Чужая еда, как известно, вкуснее, — сказала Лиза.

— Присоединяйтесь, тут всем рады, — ответил Максим.

Майя поставила поднос на циновку. Он занял почти всё свободное место. Юноша ей улыбнулся.

— Максим, — представился он.

— Майя. Вы не тот ли самый?..

— Я знаменит, получается? Хотя, смотря что рассказывали.

— Тогда точно тот.

Лиза села напротив и забрала самый большой кусок. Максим посмотрел на неё с уважением.

— Лизавета, я надеялся, что Дом Солнца учит скромности.

— Ну, ты бывал там редко.

— Я приезжал всегда, когда хотел.

Кара посыпала арбуз солью. Максим смотрел на её руку, а не на еду. На запястье под браслетом виднелся край метки.

— Как доехал? — спросила она.

— Поездом.

— Это мы уже поняли.

— Замечательно доехал, лучше не бывает. С ветерком, с огоньком.

— А где ты поселился?

— В кемпинге. Его держит классный парень, зовут его Стас. При случае вас тоже обязательно познакомлю. В кемпинге палатки, норовистый душ и масса комаров. Я очень доволен.

Лиза открыла бутылку.

— То есть жить в гостинице ты не хотел бы.

— А мог бы?

— Уже нет.

Максим посмотрел на Кару.

Она ничего не объяснила. Он тоже спрашивать не стал.

Майя спросила о кемпинге. Выяснилось, что Стас также держит сапы, лодку и старый, точнее винтажный автомобиль.

Лиза потянулась за бутылкой и задела поднос. Стекло звякнуло. Максим придержал край, Майя поймала солонку, Кара спасла арбуз. Лиза осталась с пустыми руками.

— Я всё контролировала, — сказала она.

— Оно и видно, — ответил Максим.

— В Доме Солнца тебя за это не любили?

— В Доме Солнца меня не любили комплексно.

Лиза улыбнулась, но сразу спрятала улыбку в бутылке. Кара заметила. Решила, что это обычная Лизина доброта: она умела найти человеческое даже в Максиме, что требовало отдельного дара.

— А работа? — спросила Майя. — У тебя есть работа?

— Иногда.

— Очень успокаивает.

— Я чиню вещи, которые другие предпочитают не замечать.

— Фонари?

— В том числе.

Он не стал рассказывать о серых ночных маршрутах, зеркалах и людях, потерявших дар. Майя не настаивала. Курортная версия Максима пока помещалась в рюкзак и кемпинг Стаса.

— А ты почему приехала? — спросила Майя у Кары.

— Лиза настояла.

— Я предложила, — возразила Лиза.

— Купила билеты, забронировала номер и прислала список вещей.

— Это было дружеское предложение с инфраструктурой.

Майя подняла бутылку.

— За инфраструктуру.

Они чокнулись бутылками, стекла гулко дзынькнули. Максим протянул пластиковый стакан, найденный в рюкзаке. Лиза посмотрела на мутное дно.

— Ты его хоть мыл?

— Ополоснул в море.

— Мде.

Кара тихо фыркнула. Максим белозубо улыбнулся ей поверх арбузной корки.

Лиза закатила глаза. Майя уже записывала адрес кемпинга: им с Никитой мог понадобиться запасной генератор для свадьбы.

— Завтра покажу вам нормальный пляж, — сказал Максим.

— А этот чем тебе не нравится? — спросила Лиза.

— Здесь всё как по струнке ходят, купаются в рядок.

— Зато порядок, чисто и приятно.

— А охранник следит, как вы едите арбуз, хотя вы уже даже не там.

Охранник действительно следил.

— Когда? — спросила Кара.

Максим тут же отозвался:

— В десять тридцать у шаттла. Я буду в десять тридцать одну.

— Почему?

— Чтобы ты успела подумать, что я не пришёл, но не успела уйти.

— Очень смешно.

— Мне да.

Они не разошлись после арбуза.

Максим ушёл купаться с Майей. Лиза осталась на циновке и, поглядывая на море, зачитывала вслух новые сообщения из свадебного чата. Кара сначала слушала, потом пошла в воду сама.

Максим не поплыл к ней сразу. Он спорил с Майей у буйка, исчезал под волной, снова появлялся.

Она проплыла вдоль берега, вернулась и легла на мелководье. Волна засыпала галькой край купальника. Максим сел рядом только тогда, когда Кара открыла глаза.

— Ты приехал один? — спросила она.

— Со мной ехали сорок семь человек в вагоне.

— Максим, я серьёзно. Не уходи от ответа.

Он перестал улыбаться и провёл ладонью по мокрым волосам.

— Один. Никого из наших со мной нет.

— Валерия знает?

— Теперь уже знает. Я написал ей, что доехал нормально, но разрешения на отпуск не спрашивал.

— У вас летом затишье с делами?

— Не думай, что если ты столкнулась сразу и с нашим секретным миром, и с чередой ритуальных убийств, то у нас здесь такое привычно и бывает чуть ли не каждый день.

Кара подняла горсть мокрой гальки и высыпала ему на колено.

— Эй, я серьёзно!

— Я тоже! — Кара высыпала на его колено ещё несколько камней. — Ты только что опять ответил на всё, кроме вопроса.

Максим поймал один камешек прежде, чем тот скатился в воду.

— У меня неофициальная работа, и я не обязан спрашивать разрешения, если хочу уехать. Но если случится что-то серьёзное, Валерия позвонит.

Он стряхнул камни, один оставил на ладони.

— Но если ты понадобишься Валерии, то уедешь?

— Да, — ответил он уже без шутки. — Не потому, что она командует мной. Есть вещи, которые мы не бросаем друг на друга.

— А предупредишь?

Максим посмотрел на неё, и Кара поняла, что спросила не о работе. Отчего-то её лицо загорелось.

— Скажу, — ответил он. — Если тебе это важно.

Это было меньше, чем обещание остаться, и больше, чем она ожидала услышать. Кара забрала камень с его ладони и бросила на воду.

— Плохо прыгает.

— Ты бросила под волну.

— Упрямый камень.

— Требовательная женщина.

Кара встала и пошла к циновке. Максим догнал не сразу.

***

Вечерело.

Солнце стало ниже, но галька всё ещё держала жар. Майя ушла на минутку ответить на важный звонок по меню банкета и вернулась спустя час. Лизе тем временем удалось подружиться с охранником и выслушать несколько историй о самых интересных нарушениях постояльцев.

Кара дважды возвращалась на гостиничный лежак за вещами. Оба раза могла остаться. На третий перенесла к циновке пляжную сумку целиком.

Максим ничего не сказал. Подвинул рюкзак и оставил ей сухой край.

Кара легла на живот. Сквозь циновку чувствовалась каждая неровность, зато отсюда море было как на ладони: между водой и ними не стояли зонты, официанты и ровный ряд лежаков.

— Ребят, давайте фотаться, — сказала Лиза, подбегая с телефоном. — Пошлём нашим в Москве. Поле твоей.

— Поля решит, что мы тут дикарями, — ответила Кара, всплескивая руками.

Кара забрала у Лизы телефон и вытянула руку, пытаясь поймать в кадр всех сразу и море тоже. Максим лежал на боку, подперев голову; хвост почти распустился, чёрные пряди падали на лицо и лезли в объектив.

— Поправь волосы.

— Ты ничего не понимаешь, это художественный беспорядок!

— И корку убери.

— Беспорядок же!

Кара пнула его ногой. Максим, сдаваясь, выкинул пустую корку и прошёлся пятерней по волосам. Лучше стало, но ненамного.

Первый кадр получился кривым: горизонт завалился, а половину моря занял локоть Максима. На втором Лиза прошла с подносом за их спинами и посмотрела прямо в объектив. На третьем палец Кары сполз и закрыл глазок объектива.

— У вас талант, конвергент, — сказал Максим.

— Ты мешаешь и шевелишься туда-сюда!

— Я неподвижен как скала, как статуя, как твой яростный взгляд сейчас.

— Хватит мне перечить! Волосы собери.

Он вынул резинку и заново собрал хвост. Кара наблюдала, как длинные пряди скользят через пальцы. Макс поймал её взгляд в чёрном экране телефона.

— Так?

— Терпимо.

— Можешь поправить.

— Размечтался.

— Ты такая жестокая.

Кара подняла телефон. На этот раз кадр получился чистым. Не идеальным: край циновки был в песке, на колене Кары отпечаталась красная полоса, у Максима выбилась одна прядь. Поэтому она оставила именно его.

Она вгляделась в снимок на телефоне. В кадре было море, край арбузной корки, ладонь Максима рядом с её запястьем и чёрная прядь, которую он всё-таки не убрал.

— Пойдёт, — сказала она.

— Выложишь?

— Конечно.

Она отправила фотографию во «ВКонтакте» без каких-либо подписей.

Лиза заглянула через плечо.

— Слушай, а здорово получилось.

Первые реакции появились почти сразу. Поля поставила три огненных значка и написала в личные сообщения восемь вопросов. Денис прислал: «Море настоящее?» Марина отметила, что Кара не намазала запястье кремом.

Появилась реакция с именем Елисея.

Реакция держалась под фотографией несколько секунд. Потом исчезла.

Кара обновила страницу. Ничего.

Кара открыла список просмотров, хотя знала, что не найдёт там ответа. Имя Елисея осталось среди остальных. Значит, он увидел фотографию. Увидел руку Максима рядом с её рукой. Поставил реакцию. Передумал.

Она могла написать: «Что?»

Одно слово. Без признаний и требований.

Палец завис над строкой поиска. Кара представила, как снова будет ждать три точки, потом ответ, потом объяснение, которое Елисей сначала сформулирует для себя и только после промолчит.

Телефон нагрелся в ладони.

— Ты норм? — спросила Лиза.

— Да.

— Хорошо.

Лиза произнесла это слишком быстро. Кара посмотрела на неё, но рядом уже протянулась рука Максима.

— Дай.

— Зачем?

— Там на фотке что-то странное.

Кара чуть не сказала, что уже заметила. Но он увеличил не свою ладонь.

В дальнем краю кадра была видна нижняя лестница отеля. По ней спускалась та самая старейшина лунного конклава — Зинаида. Её отчество Кара забыла. При увеличении лицо ожидаемо расплывалось, зато большое кольцо на руке оставалось жирной чёрной точкой. Под мышкой дама несла узкий металлический футляр.

На ступени за ней ложилась вторая человеческая тень.

Сам человек не попал в кадр. Любопытствуя, она подняла голову, пытаясь в наступивших сумерках рассмотреть, кто же там был.

Фонарь над нижней террасой мигнул и погас.

Глава 4. Сувенир на щиколотке

Свет на нижней лестнице вернулся спустя полминуты.

Костя снова пришёл, вооружённый, проверил лампу и линию до щитка. Напряжение, по его словам, не пропадало. Он пообещал утром заменить фонарь целиком со всеми потрохами и ушёл с оскорблённым видом человека, которого техника не должна подводить никогда.

Кара поделилась с Майей тревогой, и та попробовала дозвониться своей наставнице, но та не ответила. В этом не было ничего необычного: Зинаида, по словам Майи, могла оставить телефон в любом месте и уйти гулять.

***

Наутро солнце светило так ярко, что про фонарь как-то забылось. Майя ушла по своим предсвадебным делам раньше завтрака и обещала спросить Зинаиду о футляре, когда та появится.

В десять двадцать восемь Кара стояла у остановки гостиничного шаттла.

Лиза сидела на скамейке под навесом, обнимала пляжную сумку и смотрела на неё с неодобрением.

— Мы пришли на двенадцать минут раньше. Могли сидеть и кофе пить. Я бы съела ещё выпечки, она такая вкусная, м-м-м. Пальчики оближешь.

— Как говорила моя бабушка, секунда на языке — годы на бёдрах.

— Мы ж с тобой тощие как жерди, можем лопать сколько влезет.

— Не хочу заводить опасную привычку.

— Ты зануда.

Некоторое время помолчали. Солнце палило нещадно, и очень хотелось купаться.

— Я всё ещё не понимаю, зачем ехать на другой пляж, — заныла Лиза. — Здесь есть душ. И лежаки. И водичка такая чистая.

— Хочу увидеть разное побережье, — пожала плечами Кара.

— Ладно. Один раз разочаруешься и больше отсюда ни ногой.

Ровно в десять тридцать одну из-за поворота вышел Максим.

Он нёс рюкзак и свёрнутое полотенце. Волосы сегодня были собраны выше, чтобы не липли к шее; хвост качался между лопатками при каждом шаге.

— Что-то ты рано, — насмешливо сказала Кара.

— Могу отойти и вернуться. Как в школе говорят? «Выйди и зайди нормально»?

— Поздно, мы тебя уже видели.

— Что же, тогда придётся остаться. А то вам не понравится, если я применю лунные штучки.

Он остановился перед ними, сияя беззаботной улыбкой. Каре невольно пришло на ум, что явно не тому юноше стоило быть солнечным.

— Вы готовы увидеть настоящее море?

— А наше поддельное, что ли?

— Ваше укрощённое, а это не то.

— Море цельное и неделимое.

— Недоказуемо.

Лиза прижала сумку крепче.

— Я не поеду туда, где туалет платный.

— Там бесплатный.

— Значит, страшный.

— Лизавета, если вы останетесь, придётся весь день обсуждать ленты и торты.

Веснушчатое лицо девушки исказилось в притворном ужасе:

— Это шантаж.

— Ты с нами? Главное, что сработало.

Кара улыбнулась и пошла к подошедшему шаттлу. Гостиничное полотенце было свёрнуто у неё под мышкой.

Максим посмотрел на вышитую эмблему.

— Уже воруешь имущество?

— Оно положено гостям.

— На территории.

— Ну я же верну его.

— Разочарован. Ждал, что в чемодан закинешь.

Лиза прошла между ними и первой заняла место у окна.

— Если её арестуют, я скажу, что предупреждала.

— Вы едете как свидетель.

— Я еду купаться.

Шаттл тронулся. Кара села напротив Максима. Он посмотрел на неё так, словно хотел сказать ей что-то крайне важное, но затем отвернулся к окну.

В салоне кроме них ехала семья с двумя детьми, пожилая пара в одинаковых панамах и женщина, которая всю дорогу держала перед собой надутый круг. На каждом повороте круг закрывал Максима целиком, потом открывал снова.

— Чем городской пляж лучше? — спросила Кара.

— Я не говорил, что он «лучше».

— Ты сказал, что он типа «настоящий».

Надувной круг снова закрыл Максима. Из-за него донеслось:

— Там никто не принесёт тебе полотенце.

— Это недостаток. И воды не подадут?

— И фамилия твоя никому не известна.

Лиза оторвалась от карты.

— И где плюсы?

Максим смотрел на Кару. Она поняла, что в «Белом мысе» уже знали Ланских, Воронцову, местный конклав готовился к их приезду. Им было известно о её метке под браслетом, которая разрешала ей существовать и даже колдовать. А на городском пляже она могла быть никем, обычной девушкой с гостиничным полотенцем.

— Убедил, — сказала Кара.

— Тебя я не убеждал.

— Тем более.

Шаттл остановился у очередного отеля. Круг закрыл лукавую улыбку лунного мага.

***

На городском пляже никто не следил, как люди едят арбуз.

За остальным следить было невозможно.

Музыка шла сразу из трёх мест и не совпадала. Между полотенцами оставались проходы шириной в одну детскую ступню. Продавец кукурузы кричал громче объявлений из динамика, дети таскали воду в красных ведёрках и выливали её на чужие ноги.

— Вот, — сказал Максим. — Жизнь бьёт ключом.

— Главное, чтобы не по голове.

Лиза посмотрела на мальчика, который закапывал пластиковую машинку рядом с её сумкой.

— Вокруг сплошные преступники. Вон, улики скрывают.

Свободное место нашлось у самой воды. Кара расстелила украденное полотенце, а ветер сразу завернул один край. Максим положил на него рюкзак, на другой сел сам.

— Так мы все не поместимся, — сказала Лиза.

— Нужно было планировать ограбление классом повыше и тырить два полотенца. Впрочем, я готов держать край собственной персоной.

— Ты такой благородный. Можно в тебя ткнуть чем-то острым? Хочется увидеть голубую кровь.

Они всё-таки поместились. Колени, сумки и чужой надувной круг заняли остальное.

Лиза достала крем и заставила Кару повернуться спиной.

— Я уже намазалась в номере.

— Это было давно.

— Он сохраняет свойства до трёх часов!

— Кара, не спорь со мной.

Холодная полоса легла между лопаток. Кара вздрогнула.

— Предупреждать надо.

— Я держала флакон у тебя перед лицом.

Максим протянул руку.

— Давай помогу.

— Нет, — одновременно сказали Кара и Лиза.

Он поднял ладони.

— Семейный пляж. Понял.

Лиза размазала крем с сосредоточенностью врача. Потом повернулась к Максиму:

— Теперь ты.

— Я же лунный. Мы не загораем.

— Ага. Только ты уже красный.

Максим попытался посмотреть на собственное плечо, не смог и сдался. Лиза бросила ему флакон. Кара легла на живот и спрятала улыбку в полотенце.

Лиза отняла у Максима крем, потому что тот пропустил плечо, он попытался возразить и получил флаконом по колену. Кара фыркнула.

Но долго на месте сидеть им не удалось. Буквально через несколько минут, когда Кара уже начала дремать, Максим поднялся. Полотенце тут же завернулось.

— Вода. Киоск с синей крышей.

Он показал на дальний ряд.

— Там очередь, — сказала Кара.

— Значит, вернусь через семь минут.

— Почему семь?

— Восемь звучит как обещание.

— Это оно и есть.

Максим посмотрел на неё. Потом кивнул.

— Через восемь.

Он ушёл.

Кара видела, как он пересёк пляж, обогнул женщину с коляской и действительно подошёл к синему киоску. Не растворился между людьми. Не свернул по дороге в другую жизнь. Вскоре он вернулся с тремя бутылками и чипсами.

— Десять, — сказала Кара.

— Мужчина передо мной выбирал между газированной и негазированной. Он пил негазированную, но хотел холодную, а в холодильнике стояла только газированная.

— И чем закончилась эта драма века?

— Тем, что я пришёл через десять минут, а не через восемь.

Он отдал ей холодную бутылку.

Продавец кукурузы дошёл до их полотенца и остановился прямо перед Лизой.

— С солью, без соли, с маслом! Вкуснее не попробуете.

— А салфетки у вас есть? — спросила Лиза.

У того всё нашлось, и Максим купил три початка на всю компанию.

— Я не просила, — сказала Лиза.

— Поэтому тебе без масла. А Кара у нас любит соль.

Кара села, подтянув колени. Горячие зёрна лопались под зубами, соль оставалась на губах. Перед ними женщина учила девочку держаться на воде, подхватывая под живот. За спиной объявляли прогулку на катере. Чужой мяч несколько раз падал рядом, и мальчик всякий раз извинялся всё менее убедительно.

— А где именно ваш кемпинг? — спросила Лиза у Максима.

— Сегодня?

— Уже плохое начало.

— Да там, дальше по берегу.

— А адрес есть?

— У берега?

— У лагеря вашего.

Максим назвал кемпинг и показал точку на телефоне. Лиза приблизила карту, проверила отзывы и вернула аппарат.

— Две звезды за душ.

— Я хожу в море.

— Это негигиенично.

— Всё, что правильно, то скучно.

Лиза посмотрела на него, закатив глаза.

Максим засмеялся. Кукурузное зерно осталось у него у уголка рта.

— У тебя здесь, — сказала Кара и показала на свою щёку.

Он вытер другую.

— Нет, с этой стороны. Да господи.

Максим наконец стёр зерно и посмотрел на её рот, будто проверял, не осталось ли там такого же.

Кара отпила воды. Бутылка была слишком холодной; зубы свело.

Некстати подумала, что Елисей мог написать, сколько времени ему нужно. Хотя бы приблизительно. Хотя бы восемь минут вместо пустоты.

Кара открутила крышку сильнее, чем требовалось.

— В море, — сказала она.

— Это приказ? — спросил Максим.

— Это способ не слушать тебя.

Они побежали к воде. Галька была горячей. Максим предложил соревнование: кто дольше простоит без обуви. Кара согласилась и через две секунды поняла, что победа не стоит кожи на ступнях.

Они прыгали с камня на камень, отказываясь сдаться. Рядом мальчик лет семи спокойно стоял босиком и ел мороженое.

— Он читерит, — сказал Максим.

— У него местный дар.

Мальчик посмотрел на них без уважения.

Кара первой сорвалась к воде. Максим догнал, когда волна ударила им по коленям. Он плеснул в неё. Кара ответила обеими руками. Через минуту его длинные волосы выбились из резинки и облепили ему лицо.

— Очень красиво, — сказала она.

— Завидуешь.

— Было бы чему.

Максим убрал пряди назад. Вода стекала по шее и плечам. Кара смотрела на секунду дольше, чем собиралась, и нырнула.

Под водой шум пляжа исчез. Остались пузырьки, холод и рассеянный свет. Максим проплыл рядом, не касаясь её. Они вынырнули одновременно.

— Нормальное? — спросил он.

— То же самое море.

— Ты говоришь правильно, но бессердечно.

— Зато честно.

Следующая волна подняла их и отнесла ближе к берегу. Кару накрыло с головой, а Максим поймал равновесие первым.

— Ты вчера выложила фотографию для него? — спросил он будничным тоном.

Кара сразу поняла, кого он имеет в виду.

— Для всех своих подписчиков.

— Хороший ответ. Тоже честный?

— Да, ведь я не вру.

— Такая серьёзная.

Он ушёл под воду прежде, чем она придумала ответ. Кара осталась стоять по грудь, раздражённая тем, что он задал вопрос, и ещё сильнее — тем, что не стал добиваться продолжения.

Максим вынырнул дальше, собрал волосы обеими руками и снова затянул резинку. Получилось криво. Хвост лёг на одно плечо тяжёлой чёрной полосой.

— Дай, — сказала Кара.

Он подошёл и повернулся спиной.

Кара распустила узел. Мокрые пряди скользнули между пальцами. Она собрала их ниже, стянула резинкой и сразу убрала руки.

— Теперь красиво, — сказала она.

Максим обернулся.

— А было?

— А было некрасиво.

Он улыбнулся, но не коснулся её.

Лиза стояла на берегу и махала им, потому что ей хотелось окунуться, а оставлять вещи без присмотра было боязно.

***

Рынок начинался сразу за пляжем.

Под навесами висели платья, полотенца, на стендах были разложены ракушки, очки и украшения, которые обещали вечную любовь за двести рублей. Лиза остановилась у серёг с синими камнями и немедленно начала торговаться.

— Четыреста, — сказал продавец.

— Двести.

— Триста пятьдесят.

— Они кривые.

— Ручная работа.

— Только руки были кривые.

Кара отошла к соседнему лотку. В плетёной корзине лежали шнурки с маленькими стеклянными бусинами. Красные, белые, зелёные. Один был чёрным, с почти прозрачной тёмной бусиной.

— Оберег, — сказала продавщица, обмахиваясь веером.

— От чего?

— От дурного глаза.

Кара посмотрела на ценник.

— За сто пятьдесят рублей? Он хоть работает?

Продавщица пожала плечами.

— Конечно. Всем нравится.

Кара купила шнурок.

Он не был магическим. Метка молчала, стекло оставалось стеклом. Именно поэтому вещь понравилась.

Продавщица завернула покупку в маленький бумажный пакетик и положила туда карточку: «Носить до исполнения желания».

Кара прочитала и вернула карточку.

— И желание исполнит, и от сглаза защитит? Какая функциональная вещица.

— Желание бесплатно и отдельно.

— Тогда ещё более подозрительно.

Продавщица усмехнулась и забрала карточку обратно в корзину.

Сзади незаметно подошёл Максим и выхватил у неё шнурок.

— Желание не стала загадывать?

— Пожелала спокойного отдыха.

— Тоже желание. На руку?

— Там занято.

Кара подняла ногу и поставила ступню на низкую перекладину лотка.

— Завяжешь?

Максим присел перед ней, обернул шнурок вокруг щиколотки и затянул два узла.

Его пальцы были прохладными после бутылки с водой. Кара почувствовала короткое касание у внутренней стороны ноги и сильнее упёрлась ладонью в стойку.

— Не туго? — спросил он.

Она проверила.

— Нормально.

Максим отпустил шнурок и поднялся.

— С вас сто пятьдесят за работу.

— Тебе уже заплатили видом моей ноги.

— Почему у меня ощущение, что я должен сдачи?

Лиза подошла с серьгами.

— Триста, — сообщила она.

— Ты его ободрала как липку, — сказала Кара.

— Вряд ли. На маркетплейсе такие за сто найду, наверное.

— Почему не снизила больше?

— Макс вмешался. У продавца появилось чувство мужской солидарности.

— Я молчал!

— Ага, конечно.

Они вышли с рынка и увидели, как шаттл отъезжает от остановки.

Лиза побежала следом, размахивая пакетом. Водитель не заметил или решил не останавливаться.

— Последний, — сказала она, вернувшись. — Это был последний шаттл до отеля!

Максим посмотрел на время.

— Сейчас всё решим.

— Если ты предложишь идти пешком, я вернусь на рынок и продам тебя.

— Такого на маркетплейсе не найти.

Он набрал номер.

***

Стас приехал через двадцать минут на автомобиле без крыши.

Когда-то машина, вероятно, была белой. Теперь она была цвета пыли, соли и ремонтов. К задней дуге привязали огромного розового фламинго, который лежал поперёк багажника и смотрел на дорогу чёрным нарисованным глазом.

— Нет, — выпалила Лиза.

— Это Стас, — сказал Максим одновременно.

— Я про машину.

Водитель высунулся через открытую дверь. Крепкий, выгоревший, в старых коралловых тапках, лет на десять их постарше. На шее у него висел свисток.

— Машина тоже Стас, — сказал он. — Привет, детишки. Садитесь, пока она не передумала.

— Почему там фламинго?

— Так машину опознаю.

— Именно этого я и боялась.

Стас выбрался из машины и проверил верёвки на багажнике. Двигался он быстро, но не суетливо. Сначала затянул крепление фламинго, потом посмотрел, сколько у них сумок, и только после открыл заднюю дверь.

— Трое, — сказал он.

— Мы умеем считать, — отозвалась Лиза.

Стас дёрнул один из задних ремней. Тот вытянулся всего на ладонь и застрял.

— Тогда знаете, что ремней два.

— Это незаконно.

— Фламинго пристёгнут.

— Это ухудшает ситуацию.

Стас забрал у неё пляжную сумку и закрепил под сиденьем коротким тросом.

— В лодке тоже так споришь? — спросил Максим.

— В лодке люди сначала надевают жилеты. Потом получают право быть неправыми.

На плече Стаса белел старый рваный шрам. Кара отметила это и села.

Лиза села вперёд и сразу потребовала ехать по главной дороге. Стас сказал, что главная стоит. Лиза открыла карту. Спор начался до того, как Кара устроилась сзади.

Места было мало. Максим сел рядом, колено к колену. На первом повороте машину качнуло, Кара схватилась за металлический край. На втором пришлось схватить Макса за плечо.

— Можешь держаться крепче, — сказал он.

— Могу столкнуть тебя наружу.

— Тоже близость.

Дорога пошла вверх. Ветер бил в лицо, мокрые после моря волосы Кары путались. Максим придерживал свой хвост одной рукой; второй на резком повороте поймал её колено, не дав удариться о борт. Ладонь задержалась ровно до прямого участка и ушла.

Кара продолжала держаться за него.

Справа между домами открылось море. С высоты оно снова стало незнакомым: не водой, в которую они входили, а огромной синей поверхностью, разрезанной белым следом катера. Ни конца, ни края Кара по-прежнему не видела. Утром это казалось обещанием. Сейчас — расстоянием, на котором легко исчезнуть.

Стас сбросил скорость перед слепым поворотом и дважды коротко посигналил.

— Здесь все так ездят? — спросила Лиза.

— Нет. Поэтому я сигналю.

Навстречу выскочил скутер. Водитель увидел машину, дёрнулся к обочине и поднял руку, не решив, извиняется он или ругается.

Стас даже не изменился в лице.

— В сезон море безопаснее дороги, — сказал он.

— Это должно успокаивать?

— Нет. В море хотя бы видно, откуда идёт волна.

Он говорил о нём без восторга Максима и без гостиничной вежливости. Как о работе, которая каждый день меняет условия. На приборной панели лежал старый складной нож, моток тонкой верёвки и свёрнутая карта берега с пятнами воды. Под сиденьем Кара заметила спасательный жилет.

— Вы спасатель? — спросила она.

— Когда платят — инструктор. Когда не платят — человек, которому потом задают вопросы.

— Свисток поэтому?

Стас коснулся его пальцами.

— Потому что голос жалко.

Максим наклонился к Каре, чтобы перекричать ветер:

— Он один раз заставил жениха с невестой отменить свадьбу в воде.

— Жених потерял кольцо, — сказал Стас.

— Нашёл?

— Нет. Зато не утонул. Невесте пришлось выбрать, что важнее.

— И что она выбрала? — спросила Лиза.

— Новое кольцо.

Кара посмотрела на чёрный шнурок у своей щиколотки. Он высох и потемнел ещё сильнее. Никакого обещания. Два узла, стеклянная бусина, сто пятьдесят рублей. Надёжный масштаб для вещи, купленной у моря.

Впереди Лиза доказывала Стасу, что навигатор показывает экономию четырёх минут.

— Навигатор не знает, где копают, — отвечал Стас.

— А вы знаете?

— Я вчера там застрял.

— Это не аргумент в вашу пользу.

Фламинго за спиной подпрыгивал на каждой яме.

На последнем повороте верёвка развязалась. Розовая птица медленно поползла к краю, перевалилась и упала на дорогу.

— Потеря! — крикнул Стас.

Максим выскочил ещё до полной остановки. Подхватил фламинго, взвалил на плечо и вернулся, держа его за шею.

Кара смеялась остаток дороги так, что не сразу заметила людей у входа в отель.

Сотрудники направляли гостей к боковой двери. Нижний проход перекрыли стойками с лентой. За стеклом холла стояли двое полицейских.

У ступеней ждала Майя, а лицо у неё было абсолютно белым.

Стас остановил машину. Лиза первой перестала смеяться.

— Что там случилось?

Майя посмотрела на Кару, потом на Максима с фламинго на плече, будто не могла соединить их с тем, что должна сказать.

— С Зинаидой беда. Утонула.

Кара вспомнила чёрное кольцо, прохладный воздух над чужой царапиной и металлический футляр на фотографии.

Смех оборвался не сразу. Ещё оставался в груди, мешал вдохнуть правильно. Максим медленно опустил фламинго на заднее сиденье. Розовая голова легла боком и продолжала улыбаться.

— Ты её видела? — спросила Лиза.

Майя кивнула.

— Я была здесь, когда нашли.

Кара посмотрела на её руки. Вчера на ладони оставалась тонкая красная царапина, боль из которой сняла Зинаида. Теперь Майя снова и снова проводила по тому месту большим пальцем.

— Где?

— Здесь. На нижней террасе.

— Но там нет воды.

— Утонула, — повторила Майя. — Только моря рядом с ней не было.

Глава 5. Недобрые вести

Утром море никуда не делось.

Кара стояла на балконе и вдыхала всей грудью морской воздух, пахнувший арбузами и солью.

Вода лежала за деревьями, яркая и ровная. По ней шли лодки. На пляже раскрывали зонты, персонал выставлял бутылки у лежаков. Только нижняя терраса оставалась пустой. Вход перекрывали стойки с тёмной лентой, возле лестницы стоял полицейский.

Чёрный шнурок на щиколотке намок в душе и теперь холодил кожу.

Первым точным признаком, что вчерашнее не исчезло за ночь, стал завтрак: Лиза отказалась идти в столовый зал и заказала его в номер.

Им прикатили тележку, заставленную вкусностями: свежая выпечка, две порции яичницы с добавками в виде сыра, индейки и овощей, чашки кофе, отдельный чайничек с ароматным свежезаваренным чаем, вазочки с ягодами, вареньем и мёдом. В отдельной подставке стояла карточка с прогнозом погоды. «Море спокойное, двадцать семь градусов».

Лиза налила две чашки чая и угрюмо возила приборами по тарелке. Вчера Зинаида стояла у входа, поправляла ремешок Майи и обещала встретиться вечером. Сегодня любой разговор о ней уже звучал в прошедшем времени, хотя чашки в гостинице оставались теми же.

— Майе написать? — спросила наконец она, отрываясь от бесплодного занятия.

— Вряд ли она спит.

— Не знаю, что делать.

Кара со вздохом взяла телефон. Майя прочитала сообщение сразу, но не ответила. Через минуту в свадебном чате появилось уведомление: отменена встреча с флористом. Следом — с кондитером. Потом Майя перестала отменять, словно вспомнила, что свадьба всё равно существует.

Они спустились в общую гостиную возле холла. Майя сидела на краю дивана всё в той же одежде, что накануне, и держала телефон двумя руками. Перед ней стояла чашка нетронутого кофе.

Ия ходила от окна к стойке регистрации и обратно. Босые ступни почти не издавали звука по каменному полу. Местный распорядитель Савва, с которым они познакомились в первый день, уже был тут и разговаривал одновременно с администратором, пожилым мужчиной, судя по виду, из лунного конклава, и кем-то по телефону. Его светлый костюм был безупречен.

— Тело должны вернуть семье сегодня, — беспомощно сказала Ия.

Она обращалась к Савве, но смотрела на полицейского у лестницы.

— Я уже договорился с врачом, — ответил Савва. — Как только закончат необходимые действия.

— Что за врач?

— Тот, которого выбрала семья.

— Я семья.

— Поэтому я назвал твоё имя в том числе.

Ия остановилась. Возразить было нечему, и от этого она разозлилась сильнее.

Савва мягко попросил администратора перенести трёх гостей в другой корпус, освободить переговорную и не обсуждать случившееся с прессой. Его слова выглядели как мягкие пожелания, отнюдь не приказы, но через минуту все делали именно то, что он сказал.

Кара села рядом с Майей.

— Ты спала?

— Нет.

— Прости за глупый вопрос.

— Да неважно.

Майя разблокировала телефон. На экране была фотография нижней террасы, сделанная до того, как полиция потребовала убрать камеры.

Зинаида лежала у низкой каменной стены. Лицо почти закрывали седые волосы. Светлое платье было сухим, ткань не прилипла к телу. Подол не потемнел. На босых щиколотках не было мокрых следов.

Кара заставила себя смотреть на детали.

Лиза отвернулась первой. Взяла Майину чашку, потому что та мешала у локтя, переставила на край стола, потом ещё дальше. Не сказала, что смотреть необязательно. В Доме Солнца люди слишком часто решали за Кару, какие знания ей полезны.

— Песок, — сказала она.

На подошвах Зинаиды прилипли несколько тёмных песчинок. Не галька с пляжа. Мелкий влажный песок.

— На террасе его нет, — сказала Майя. — Я проверила. Только на подошвах.

Она увеличила руку Зинаиды.

Кольца с чёрным стеклом не было. На пальце оставалась светлая полоса и тонкий красный след, словно украшение сняли слишком резко.

Кара видела Зинаиду один раз. Этого было мало для горя и достаточно для памяти: пальцы над царапиной Майи, спокойное «Кара» вместо полного имени, перекрученный ремешок, который она поправила раньше, чем заговорила о книге.

На фотографии ремешков не было. Только сухая рука без кольца.

— Она всегда носила это кольцо? — спросила Кара.

— Всегда, — ответила Ия из-за спины. — Даже в душе снимала и клала так, чтобы видеть.

— Почему?

— Потому что оно очень важно для неё.

Ия сказала это с таким нажимом, что не хотелось расспрашивать дальше. Кара посмотрела на Майю.

— Кольцо было связано с особым местом, — сказала та неуверенно. — Или с берегом. Зинаида не объясняла. Говорила, некоторые вещи безопаснее носить, чем хранить поодаль.

Ия резко повернулась к ней всем корпусом.

— Она именно так сказала?

— Это случилось однажды. Я спросила, почему камень всегда холодный.

— И ты не рассказала вчера?

— Вчера она была жива.

Майя положила телефон экраном вниз. Ия открыла рот и закрыла. Ни одна из них не получила права исправить вчерашний разговор.

— Может, врачи забрали? — спросила Лиза.

— Перечень вещей составляли при мне. Кольца там не было.

Кара открыла свою фотографию с пляжа. Зинаида на нижней лестнице, футляр под мышкой, чёрная точка кольца на руке. Вторая тень.

Майя посмотрела и поднялась.

— Покажи, где именно всё произошло.

Полицейский не пустил их за ленту. Майя остановилась у крайней стойки, положила пальцы на тень от перил и закрыла глаза.

Сначала ничего не произошло. Потом тень дрогнула, хотя солнце не менялось. Потянулась вдоль пола тонкой серой полосой. Майя пошла за ней до лестницы, остановилась, вернулась к террасе.

Кара чувствовала только слабую прохладу. Дар принадлежал Майе, и она даже не пыталась понять его природу.

— Она спустилась отсюда, — сказала Майя. — Шла сама. Медленно. Здесь остановилась.

Пальцы скользнули по воздуху над лентой.

— А дальше?

— Дальше ничего.

— Её унесли?

— След веса остался бы. Вторые шаги остались бы. Волочили — тоже.

Майя открыла глаза.

— Она пришла на террасу. Обратно не уходила.

За лентой было сухо. До воды — лестница, дорожка и полоса пляжа. И десятки свидетелей на пляже.

Ия подошла к ним.

— Что ты видишь? Она точно была одна? На фотографии была ещё чья-то тень.

— Я вижу только один след, — сказала Майя. — Её, и ничей больше.

— Значит, она тут шла одна?

— След я вижу один.

Майя произнесла это жёстче. Ия кивнула: ответ поняла, хотя не получила того, который хотела.

— Вчера вы поссорились, — сказала Кара.

Ия посмотрела на неё.

— Мы ссорились двадцать лет кряду.

— Я случайно услышала, что из-за какой-то книги?

— Мы ругались из-за всего подряд. Она не любила, когда ей чего-то запрещали, и я такая же.

Ия коснулась стойки с лентой, но руку сразу убрала.

— Последнее, что я ей сказала: если она отдаст имена чужим людям, я больше не помогу.

Лиза тихо спросила:

— Расскажешь подробнее?

— Нет.

Ия отвернулась к закрытой террасе.

— Сейчас это уже не важно.

***

Валерия приехала после двух часов дня.

Она вошла в холл с маленьким чёрным чемоданом и недопитой бутылкой воды. Длинное тёмное платье помялось в дороге, тяжёлые ботинки совершенно не подходили для сочинской жары. Волосы растрепались, под глазами залегли тени, и только чёрная помада держалась так, будто перелёта не было.

У стойки Валерию задержали для регистрации. Она достала паспорт, приглашение конклава, письмо от полиции и зачем-то посадочный талон, разложила всё перед администратором и устало опёрлась локтями о стойку.

— Подпись вот здесь, пожалуйста. Номер будет готов после пятнадцати часов.

Валерия медленно подняла голову.

— То есть, если я подпишу, кровать всё равно не дадут? Мне ещё сорок минут нельзя падать?

Администратор растерялся и начал извиняться, но рядом уже появилась Лиза.

— Не надо падать! В ресторане до трёх обед, там ещё есть горячее. Пойдёмте, я попрошу, чтобы ничего не убирали.

Она протянула Валерии маленькую плюшку с сыром, прихваченную с завтрака. Та посмотрела сначала на плюшку, потом на Лизу и вдруг улыбнулась — устало, но по-настоящему.

— Это жалость или первая помощь?

— Это сыр. Первая помощь будет супом.

— Тогда я полностью в твоих руках.

Валерия подписала карточку и убрала документы. Повернулась за чемоданом — и увидела Кару у окна.

Усталость с её лица исчезла мгновенно.

— Кара?! Ты здесь? Почему Максим не написал, что ты здесь!

Она подошла так быстро, что чемодан опрокинулся набок. Валерия схватила Кару за плечи, оглядела лицо, руки, браслет, словно искала кровь или след чужой силы.

— Ты цела? Ты была рядом с террасой? Тебя проверял врач?

— Я цела, правда. — Кара накрыла одну её руку своей. — Нас с Лизой вообще не было в отеле, когда всё произошло.

— Уфф! — выдохнула Валерия. — У меня по дороге загрузилось письмо о смерти Зинаиды, потом связь пропала, а про тебя никто не написал ни слова. Я знала только про Ланских в отеле.

— Она всё утро была со мной, — поспешила сказать Лиза. — И сейчас тоже будет. Но сначала мы вас накормим.

Валерия ещё раз всмотрелась в Кару, убедилась, что та действительно стоит перед ней невредимая, и только тогда отпустила. Подняла чемодан и тяжело выдохнула.

— Хорошо. Одной катастрофой в моей голове стало меньше. Ведите к супу.

В ресторане уже убирали дальние столы. Лиза перехватила официанта у дверей и за минуту договорилась о супе, рыбе с овощами, хлебе и чае. Валерия попыталась отказаться от горячего, но живот у неё предательски заурчал. Кара рассмеялась, а Валерия закрыла лицо ладонью.

— Никто этого не слышал.

— Конечно! — Лиза придвинула ей корзинку с хлебом. — Особенно официант, который уже несёт вторую тарелку.

Кара смотрела, как Валерия ест, и радовалась знакомому лицу. Та считалась одной из сильнейших аналитиков московского лунного сообщества, работала со старыми архивами и разбирала магические конструкции с инженерной точностью: отделяла наблюдение от догадки, находила связи и проверяла, на чём они держатся. Максима она знала давно и не принимала его эффектность за доказательство чего бы то ни было.

Первые несколько минут Валерия ела молча. Ложку держала крепко, но Кара всё равно заметила мелкую дрожь в пальцах. Только опустошив половину тарелки, Валерия откинулась на спинку стула и посмотрела на девушек.

— Ну всё, теперь спрашивайте. Только тарелку не отбирайте, если я замолчу на середине ответа.

— Зачем Зинаида вызвала именно тебя? — спросила Кара.

Валерия отломила кусок хлеба, немного подумала и заговорила уже без дорожной торопливости:

— Вчера утром она позвонила мне сама. Сказала, что нашла старые записи по делу четырнадцать дробь С и хочет передать их мне лично. Не объяснила, что именно там находится, только несколько раз повторила, что больше не уверена в прежнем месте хранения. У меня есть доступ к московским архивам, я работаю со старыми делами о смешанном даре и уже видела часть материалов четырнадцать дробь С. Поэтому я взяла первый билет и предупредила архив, что уезжаю. А потом, пока я была в дороге, пришло сообщение о её смерти.

Лиза перестала крошить хлеб и подняла глаза.

— Значит, вы летели на встречу с ней и только потом узнали, что опоздали?

— В аэропорту, перед посадкой. — Валерия провела пальцем по краю тарелки. — Местный конклав подтвердил, что Зинаида действительно меня ждала, полиция прислала письмо для доступа к материалам. Формально я приехала помочь с тем, что не укладывается в обычное расследование. Но на самом деле я прилетела разговаривать с живым человеком. Теперь придётся восстанавливать этот разговор по тому, что она успела оставить.

— А записи могут быть причиной убийства? — спросила Кара.

— Могут. Могут и не быть. Между звонком и смертью прошло меньше суток, поэтому я не имею права заранее развести эти события в разные стороны. Сначала нужно понять, что нашла Зинаида, кто об этом знал и почему она решила передать материалы именно сейчас.

Лиза нахмурилась.

— Это та книга, о которой Ия говорила у входа?

Валерия посмотрела на неё внимательнее.

— Зинаида ни разу не сказала «книга». Только «старые записи». Я не знаю, одно ли это и то же.

— А если записи не её? — спросила Лиза. — Ия именно из-за этого злилась.

— Тогда решение Зинаиды важно для расследования её смерти, но ещё не даёт мне права распоряжаться тем, что она нашла. Сначала я хочу услышать всех, кто был рядом.

Она доела суп, потом рыбу и даже не возразила против чая. Когда администратор принёс ключ от номера, Валерия убрала его в карман, не вставая из-за стола.

В общей гостиной их ждали Майя, Ия и Савва.

Майя поднялась первой и протянула руку.

— Майя Каримова. Я работаю в этом отеле, а погибшая, Зинаида, была моей наставницей. Она учила меня читать следы, поэтому утром я осматривала террасу.

— Валерия Обсидиан. — Валерия пожала ей руку. — Мне очень жаль, Майя.

У Майи дрогнули губы. Она быстро кивнула и села, сцепив пальцы на коленях.

Ия не встала. Она смотрела на Валерию снизу вверх, не скрывая ни усталости, ни недоверия.

— Ия Герберова. Внучка Зинаиды.

И больше ничего. Ни слова о книге, из-за которой утром она отказалась говорить с Карой.

— Я знаю, что вы поссорились из-за её решения, — тихо сказала Валерия. — И понимаю, почему вы хотите знать, кому я успела сообщить о звонке.

— Понимаете? — Ия резко выпрямилась. — Тогда скажите сейчас. Не заставляйте меня вытаскивать из вас каждое имя!

Савва хотел вмешаться, но Валерия остановила его ладонью.

— До посадки я не сообщала никому. Потом позвонила Андрею Мезенцеву из московского архива: он оформлял мне доступ и не знает содержания разговора. Я дам вам его номер, сможете проверить всё сами.

Ия медленно откинулась на спинку кресла. Не поблагодарила, но пальцы, до этого впившиеся в край сиденья, разжались.

Савва дождался, пока она успокоится, и представился последним:

— Савва Корин, распорядитель местного конклава. Мы с вами переписывались. Приглашение и согласование с полицией отправлял я.

Он говорил мягко, как хозяин, которому неприятно видеть гостя стоящим. Валерия кивнула.

— Ваше письмо я получила. Спасибо, что приложили ответ полиции, это сэкономило несколько часов.

Савва предложил перейти в переговорную. Валерия посмотрела на Ию, потом на открытую гостиную, где мимо ходили люди и звенела посуда.

— Нет, пока останемся здесь. Думаю, всем будет спокойнее, если первая беседа пройдёт без закрытых дверей.

Ия едва заметно кивнула.

Только теперь Валерия достала телефон и положила его на стол.

— Покажите фотографии. Сначала исходные файлы, потом расскажете, кто, когда и на какое устройство снимал.

Майя передала ей свой телефон. Валерия открыла фотографию тела, выключила экран и положила аппарат на ладонь.

Чёрное стекло отразило потолок, её пальцы и свет из окон. Затем отражение потемнело. По нему прошла тонкая рябь, будто телефон на миг оказался под водой.

Кара почувствовала холод у основания ладони. Метка под браслетом сжалась, но не вспыхнула.

Валерия не двигалась. На чёрном экране проступил бледный край волны, остановился и распался.

Когда она снова включила телефон, лицо у неё стало сосредоточенным и почти спокойным.

— Морской отклик есть, но очень слабый. Он не показывает ни место, ни человека, ни способ. Только подтверждает, что вода действительно была рядом с телом.

— Зинаида могла побывать на пляже раньше, — заметил Савва. — Здесь море у каждого второго остаётся на одежде и телефоне.

— Могла, — согласилась Валерия. — Поэтому я не называю отклик доказательством. Но есть ещё предварительный вывод врача.

Она повернулась к Ие.

— Скажите при всех! — потребовала та. — Если это касается бабушки, я не собираюсь выходить из комнаты.

— В её лёгких обнаружили морскую воду.

Лиза поставила стакан на стол слишком резко. Вода выплеснулась на пальцы, но она даже не заметила.

— Подождите… — Майя подалась вперёд. — На ней всё было сухое. И платье, и волосы. Мы сами видели!

— Я знаю. Именно поэтому дважды переспросила врача и попросила прислать предварительный анализ. Одежда сухая, волосы сухие, следов погружения нет.

— Но так не бывает! — Ия вскочила. Кресло отлетело назад и ударилось о стену. — Человек не может утонуть в море и вернуться сухим!

— Обычным способом не может, — сказала Валерия. — Поэтому я здесь.

Несколько секунд никто не говорил. Ия стояла, прижав ладонь ко рту. Майя подняла кресло и поставила рядом, но Ия не села.

Валерия перевернула телефон экраном вверх и вытерла его салфеткой. На стекле не осталось ни капли, однако пальцы у неё побелели от холода.

— Это было последнее прикосновение Зинаиды? — спросила Кара.

— Нет. Фотография получила смешанный отклик от тела и места. Он ограниченный, но не бесполезный. Бесполезным он станет, только если мы примем первое впечатление за готовый вывод.

— Вода точно морская? — Ия наконец села, но осталась на самом краю кресла. — И насколько местная? Можно понять, с какого участка берега её принесли?

Валерия впервые посмотрела на неё с явным одобрением.

— Вот это правильный вопрос. Предварительный анализ подтверждает морскую воду с местным составом, но точнее пока никто не скажет. Полный результат будет позже.

Ия забрала у Майи фотографию и увеличила подошвы Зинаиды.

— Тогда смотрите на песок. Он темнее, чем у нижней лестницы. На городском пляже тоже в основном галька.

— В ущельях есть песчаные участки, — сказала Майя. — И возле старого санатория после дождя вымывает мелкую крошку. По цвету похоже.

Валерия попросила прислать исходный файл, не снимок из мессенджера. Создала отдельную папку, записала время, имя автора фотографии и всех, кто держал телефон после съёмки. Смерть превращалась в строки и файлы. Это выглядело холодно, но именно так Валерия не давала ей стать удобной легендой о море.

— Теперь расскажите, что уже сделали после её смерти, — попросила она, убирая телефон. — Не нужно перечислять каждую минуту, но я хочу знать, с кем вы говорили и какие решения приняли.

Савва сообщил, что связался с врачами, родственниками, полицией, руководством отеля и старшими семьями конклава. Он нашёл Зинаиде место в семейном склепе, перенёс назначенную встречу Ии и добился, чтобы нижнюю террасу не снимали туристы.

Валерия слушала, всё сильнее хмурясь.

— Вы успели очень много для человека, который узнал о смерти только вчера.

— Я давно знаю этих людей, — ответил Савва. В его голосе впервые появилась обида. — И не собирался ждать московского специалиста, пока семья не понимает, где находится тело и когда его вернут.

— Я не упрекаю вас за помощь. Я пытаюсь понять, почему вы так быстро знали, кому звонить и что закрывать.

Майя до этого молчала у окна, вертя в пальцах абрикос. Теперь подняла голову.

— Зинаида спрашивала меня о старом санатории в ущелье. Я тогда решила, что ей нужны лекарства из посёлка рядом.

— Когда она спрашивала? — Ия резко повернулась к ней.

— Три дня назад. Ещё просила найти дорогу, по которой можно спуститься к морю без главного въезда. Ия, я не скрывала! Она не сказала, зачем ей дорога. Ни слова про записи.

Ия сжала губы и перевела взгляд на Савву.

— Потому что не собиралась говорить никому, — сказала она. — Даже мне.

— А вас она спрашивала про санаторий?

Савва выдержал короткую паузу.

— Про отливы. Я рассказал ей то, что знает здесь любой рыбак. В этом нет тайны.

— А дорога к санаторию? — Валерия наклонилась вперёд. — Вы знали, что она туда собирается?

— Санаторий закрыт много лет, дорога опасна. Я не знал, что Зинаида туда пойдёт, и не стал бы советовать ей спускаться. Если записи действительно там, местные найдут их быстрее московской проверки.

— Не называйте его санаторием, — сказала Ия.

Савва посмотрел на неё. В гостиной звякнула ложка о блюдце; Ия дождалась, пока официант с пустым подносом пройдёт мимо.

— Лечебница, — произнесла она тише. — Так её называли те, кого туда привозили. Больше про неё я здесь не скажу.

— Но Зинаида позвала меня, а не местных, — напомнила Валерия. Усталость вернулась в её голос, и от этого фраза прозвучала жёстче. — Она успела сказать достаточно, чтобы я бросила работу и села в самолёт.

Савва улыбнулся почти сочувственно.

— Здесь живут люди, за которых она отвечала десятилетиями. Не все захотят внезапно стать частью московского дела только потому, что Зинаида приняла решение одна.

— Кем вообще принято это решение? — Ия повысила голос. — Бабушка не спросила ни меня, ни тех, чьи имена собиралась отдать!

— Зинаидой, — ответила Валерия. — И меня она тоже не спрашивала, Ия. Она сообщила, что передаст записи. Для меня этого достаточно, чтобы искать связь между ними и её убийством. Но этого недостаточно, чтобы забрать книгу у живых людей и увезти её в Москву. Я пока ничего подобного не требую.

— Вот именно: пока! — Ия ударила ладонью по подлокотнику. — Вы все сначала обещаете только посмотреть, а потом у каждого имени появляется номер дела!

Савва поднял ладонь, но на этот раз Ия даже не посмотрела на него.

— Она права в одном, — сказал он. — Записи могут содержать имена людей, которые десятилетиями живут вне Советов. У них есть семьи, дети, новая жизнь. Они не обязаны принимать московских проверяющих только потому, что кому-то понадобилась полная картина.

— А вы знаете, что именно находится в книге? — спросила Валерия.

— Я знаю, чего боялись люди после закрытия лечебницы.

— Это не одно и то же. Вы говорите от их имени, хотя сами только что упрекнули в этом Зинаиду.

Савва замолчал. Он всё ещё выглядел человеком, защищающим отсутствующих. Кара могла бы поверить ему легче, если бы он не решил заранее, что именно должно их спасти.

— А если Зинаиду убили из-за этих записей? — спросила она. — Если тот, кто забрал кольцо, теперь ищет книгу?

Савва повернулся к ней. На мгновение его мягкость исчезла, но голос остался ровным.

— Тогда тем более нельзя разбрасывать имена по столу.

Ответ был разумным. Именно поэтому от него стало холоднее.

***

Максим ждал у дорожки к пляжу.

Он не вошёл в холл и не пытался участвовать в разговоре. Просто написал Каре: «Я у воды». Без вопроса и без предложения развлечься.

Она вышла через десять минут.

На пляже продолжался обычный день. Дети строили что-то из камней, женщина поправляла зонт, мужчина плыл вдоль буйков. Нижнюю часть отеля отсюда почти не было видно.

Максим сидел на большой гальке возле ограждения. Рядом стояли два пластиковых стакана со льдом и лимоном.

— Украл? — спросила Кара.

— Купил.

— Скучно.

— Сегодня да.

Она села рядом. Стакан был холодным, лёд звякнул о крышку. Максим положил телефон экраном вниз и не спросил, что сказала Валерия.

Кара выпила. Вода пахла лимонной коркой.

Молчание не требовало от неё немедленно стать человеком, который умеет говорить о смерти.

Максим не пытался смотреть на неё всё время. Следил за мальчиком, который запускал плоские камни в воду, потом за лодкой у буйков. Один раз поднялся и подвинул их стаканы, когда волна дошла дальше обычного. Вернулся на то же место.

Кара привыкла, что забота обозначает начало разговора. Тебе приносили чай, поправляли одеяло, закрывали дверь — и получали право спросить, что ты чувствуешь, чего боишься, согласна ли на чужой план. Максим принёс воду и не воспользовался ею как вступлением.

— Ты видел много мёртвых людей? — спросила она.

— Да.

Никакой истории следом.

— Каждый раз так? Или привыкаешь?

— Я пока не привык.

Кара посмотрела на него.

Максим провёл большим пальцем по шву пластикового стакана.

— С живыми сложнее.

Он не уточнил. Кара тоже.

— В Москве нашли дело, — сказала она через некоторое время. — Четырнадцать дробь С.

Максим повернул голову.

— Валерия показывала?

— Да. Там был Сергей. Такой же, как я. Смешанный дар.

— Не такой же.

— Ты не знаешь.

— Поэтому и говорю.

Кара провела пальцем по запотевшему стакану. Она вздрогнула, вспомнив Яснова. Он убил и покалечил столько людей, лишь бы достичь цели… Не достиг.

— Его признали опасным. Потом дело закрыли так, будто он умер. Но Яснов искал его. На фотографии была больничная стена и номер четырнадцать дробь С.

— А Зинаида назвала тот же номер.

— Да.

Максим не сказал, что это совпадение, и не объявил, что всё связано. Посмотрел на воду.

— Ты вчера сняла её живой.

— И ничего не сделала! — Кара стиснула стакан. Лёд внутри хрустнул, пластик прогнулся под пальцами. — Увидела странную тень на фотографии и легла спать как ни в чём ни бывало!

Максим повернулся к ней всем корпусом.

— Ты не знала, куда она идёт и что случится через несколько часов.

— Можно было пойти за ней, поговорить!

— Можно было, — согласился он. — И всё равно не успеть. Или не найти. Или оказаться рядом и не понять, что происходит. Ты сейчас выбираешь единственную версию, в которой обязана была её спасти.

Кара отвернулась к морю.

— Очень удобная формулировка.

— Знаю. Поэтому она тебя и бесит.

— А просто сказать, что я не виновата, ты не мог?

— Не поверила бы, — ответил Максим. В голосе у него впервые прозвучало раздражение. — Ты бы решила, что я утешаю тебя, потому что так положено.

— Мог хотя бы попытаться! Ты же прекрасно умеешь говорить лишнее, когда хочешь.

Максим повернулся к ней.

— Ты не убила её, Кара.

Кара не поверила сразу, но спорить не захотелось. Она смотрела на воду, пока лицо снова не стало обычным.

Кара сжала стакан. Лёд ударился о пластик.

Метка под браслетом холодила. Она всё утро тёрла запястье, не замечая, пока кожа не покраснела.

Максим заметил.

— Мёрзнет?

— Немного.

Он протянул руку, но остановил раньше касания.

Кара посмотрела на его ладонь. Положила свою рядом на камень — близко, почти край к краю, но меткой вниз.

Максим опустил руку. Не накрыл её пальцы.

Так они и сидели.

Море перекатывало гальку. Лёд медленно таял в стаканах.

***

Сообщение загрузилось в шесть вечера.

Телефон Валерии поймал сеть у окна переговорной и сразу выдал несколько уведомлений. Она пролистала их, остановилась и прибавила громкость.

— От Зинаиды. Отправлено вчера в двадцать два четырнадцать.

В комнате были Кара, Лиза, Майя, Ия и Савва. Максим остался снаружи. Савва вошёл последним, когда запись уже началась.

Сначала звучал только ветер. Потом звякнула чашка или ложка. Голос Зинаиды был тихим, но ясным:

— Если я не приду, ищи четырнадцать дробь С. Книгу нельзя отдавать им.

Запись оборвалась.

За стеной переговорной проехала тележка с посудой. Колёса стукнули на стыке пола, кто-то извинился перед гостем. Валерия держала телефон неподвижно, будто от этого запись могла продолжиться.

— Ещё раз, — сказала Ия.

Они прослушали сообщение снова. На слове «им» ветер ударил сильнее, но второго голоса не появилось. Только звон посуды и короткое дыхание Зинаиды перед первой фразой.

Ия первой нарушила тишину.

— Кому «им»?

Валерия снова включила сообщение. Больше ничего.

— Вы знаете, о какой книге речь? — спросила она.

— Я знаю, что бабушка не называла её уликой.

— Я тоже не называла.

— Пока.

Ия не пыталась отнять телефон. Только протянула руку.

Валерия сама отдала аппарат.

Кара открыла фотографию с пляжа и положила свой телефон на стол.

— Это было незадолго до сообщения.

Ия увеличила снимок. Её лицо изменилось, когда она увидела футляр.

— Где он?

— У Зинаиды, — сказала Майя. — На фотографии.

— Я спрашиваю, где сейчас.

Савва подошёл ближе.

— Сначала нужно вернуть тело семье, — сказал он. — Потом искать вещи.

Ия не посмотрела на него. Взяла со стола перечень, составленный при обнаружении тела. Очки. Телефон. Ключи. Сумка. Лекарства. Серьги. Носовой платок.

— Она хранила там страницы, — сказала Ия. — И всегда возвращала футляр на место. Даже пустым.

Её палец остановился на свободной строке внизу.

— Футляр кто-то забрал.

Валерия взяла перечень, сверила номер фотографии и попросила Майю открыть исходный снимок Кары. Металлический прямоугольник на лестнице был достаточно крупным, чтобы его нельзя было списать на сумку.

— Когда составлен список? — спросила она.

— Сразу после приезда врача, — ответил Савва. — При Ие и двух сотрудниках.

— Кто имел доступ до этого?

— Тот, кто нашёл тело. Персонал. Врач. Полиция. Половина конклава успела войти в холл, пока я закрыл нижний проход.

— И вы.

Савва посмотрел на неё.

— И я.

Он не возмутился. Не стал напоминать, сколько уже сделал. Просто включил себя в список.

Ия всё ещё смотрела не на него, а на пустую строку.

Футляр исчез в промежутке между живой Зинаидой на фотографии Кары и утонувшей Зинаидой на сухой террасе.

Глава 6. Вдвоем на сапе

У Стаса было три взрослых сапа, если не считать тот, на котором он стоял.

— Было, — поправил он.

Перед ним на гальке лежали две длинные доски, детская с нарисованной акулой и один пустой страховочный шнур. Четвёртое весло Стас держал под мышкой. На шее висел свисток, а на левой ступне не было тапка.

Кемпинг начинался сразу за его спиной: три выгоревших тента, палатки между соснами и стол, собранный из двери на кирпичах. На двери стоял электрический чайник, рядом сохли спасательные жилеты. Один был аккуратно заштопан синей ниткой, второй застёгивался куском бельевой верёвки.

Кара подняла верёвку двумя пальцами.

— Это улучшение?

— Временное, — сказал Стас. — Держится второй сезон.

— У нас разные представления о времени.

— На воде главное, чтобы совпадали представления о береге.

Он отобрал у неё жилет, дёрнул верёвку и всё-таки заменил его другим. На этом Стас перестал быть хозяином летнего беспорядка. Проверил застёжки у каждого, заставил Лизу дважды затянуть страховочный шнур и спросил, кто умеет плавать не на фотографиях.

Максим поднял руку.

— Ты тонул, — сказал Стас.

— Но умею красиво.

— Значит, будешь молча.

— Клиент обещал вернуть третью вчера до восьми, — сказал Стас. — Сейчас десять сорок. Событие ещё может произойти.

Лиза посмотрела на дорогу к кемпингу. Никто не нёс им сап.

— А где он?

— В море, на машине, дома, в Абхазии. Вариантов много.

— Вы не записали паспорт?

— Записал телефон.

— И?

— Он выключен. Зато почерк у него хороший.

Лиза прикрыла глаза. На ней был новый купальник, широкая белая рубашка и выражение человека, который уже составлял систему учёта чужого имущества.

Максим сидел на перевёрнутой лодке и завязывал волосы. Сегодня он собрал их высоко, но несколько прядей всё равно прилипли к шее. Кара смотрела, как он третий раз перехватывает резинку, пока тот не поймал её взгляд.

— Помочь? — спросил он.

— Ты себе не можешь.

— Я про доски.

— Тем более.

Стас ткнул веслом в детский сап.

— Лизе акула. Она легче всех.

На носу доски акула улыбалась двумя рядами белых зубов. Лиза присела рядом и прочитала наклейку.

— До двенадцати лет.

— Это рекомендация.

— До сорока пяти килограммов.

Лиза взялась за ручку сапа и попробовала приподнять его. Акула уткнулась носом ей в колено.

— А это клевета производителя.

— Я вешу больше.

— Будешь лучше чувствовать море.

Лиза повернулась к Каре:

— Если я утону на детской акуле, скажи Елисею, что я всё организовала правильно.

— Скажу, что ты проверила отзывы.

Имя Елисея легло между ними и осталось. Максим перестал улыбаться только на один вдох. Потом поднялся с лодки.

— Кара пойдёт на взрослом одна. Я останусь.

Он произнёс это легко, словно ничего не уступал. Кара сразу услышала уступку.

— Почему?

— Ты хотела попробовать.

— А ты хотел показать, как надо.

— Я могу с берега. Громко.

— Не сомневаюсь.

Стас уже крепил шнур к детской доске.

— На одном взрослом вдвоём можно, — сказал он. — Только сначала договоритесь, кто рулит.

Кара и Максим посмотрели друг на друга.

— Отличный план, — сказала Кара.

— Я сзади, — предложил Максим.

— Почему?

— Там хуже видно опасность.

— Тогда я сзади.

— Не могу позволить.

— Слезай с моего сапа.

Доска качнулась под их коленями. Максим опёрся веслом о воду, а Кара ухватилась за переднюю ручку.

— Поздно. Теперь это совместное имущество.

Максим улыбнулся и забрал весло.

***

Первые пять минут они провели на коленях.

Сап качался даже тогда, когда море лежало почти ровно. Кара пыталась встать, доска уходила из-под ступней, а Максим позади сообщал, что всё получается прекрасно.

— Ты держишься за мою талию.

— Именно поэтому.

— Отпусти.

— Уже.

Он убрал руки. Кара немедленно потеряла равновесие и села в воду.

Максим упал следом, хотя мог удержаться. Вынырнул рядом, отбросил волосы с лица и получил ладонью волну.

— Ты специально.

— Ты велела не помогать.

— Падать тоже не велела.

— Не хотел оставлять тебя одну.

Стас свистнул с соседнего сапа.

— Если закончили выяснять отношения с тяжестью, залезайте со стороны носа!

— У нас нет отношений, — крикнула Кара.

— С тяжестью есть у всех!

Лиза проплыла мимо на акуле. Стоять она даже не пыталась: сидела, вытянув ноги по сторонам, и работала веслом коротко, без брызг.

— У вас красиво, — сказала она. — Особенно падение.

— Детская доска тебе идёт, — ответил Максим.

— Она управляется лучше вашей.

Кара забралась на сап первой. Максим подтянулся следом, обдав её водой. Они снова поднялись. На этот раз Кара стояла впереди, Максим позади, и каждый грёб в своём ритме.

Доска пошла боком.

— Одновременно, — сказал Максим.

— Я одновременно.

— Со мной.

— Это не уточнялось.

Он поймал её темп. Несколько гребков они прошли ровно, быстро, почти без качки. Кара почувствовала, как его колено касается её ноги при каждом переносе веса. Не объятие. Не помощь. Просто одно движение, которое двоим приходилось делать вместе.

Максим ускорился.

Кара ускорилась тоже.

— Не соревнование, — крикнул Стас.

— Он начал, — сказала Кара.

— Она врёт, — ответил Максим.

Они обогнали Лизу, зацепили её веслом за борт акулы и опять упали.

На этот раз Кара вынырнула под волосами Максима. Мокрые пряди закрыли ей лицо, рот и половину моря.

— Убери себя, — сказала она, выплёвывая соль.

— Это ты подо мной.

— Волосы твои.

Он собрал их одной рукой. Другой держал доску. Кара ухватилась за край и почувствовала его локоть у своей талии.

— Не помогай.

Максим убрал локоть.

Сап качнулся. Кара не успела подтянуться и снова ушла в воду. Максим посмотрел на неё сверху.

— Стабильность.

— Теперь можешь.

Он подал руку. Кара проигнорировала её и забралась сама.

С берега всё ещё слышалась музыка. Между буйками вода была синей и рваной от солнечных бликов. Дальше цвет темнел сразу, без постепенного перехода.

Лиза остановилась.

— Стас!

Он обернулся.

— Что?

— Нас сносит.

— Ветер с берега. Держите носы на красный буй.

— Не туда.

Лиза развернула акулу боком. Её отнесло ещё на несколько метров, но она не стала грести сильнее. Опустила весло, посмотрела на буйки и на полосы пены между ними.

— Там вода возвращается, — сказала она. — Между вторым красным и белым.

— Обратная струя ближе к пирсу, — ответил Стас.

— Сегодня здесь.

Кара перестала улыбаться. Берег действительно двигался вбок. Не отдалялся быстро, но зонт с зелёной крышей уже оказался напротив другого буйка.

Лиза подняла весло.

— Носы ко мне. Не к берегу. Сначала из полосы.

Голос у неё стал другим: без просьбы, без привычного тепла, которым она смягчала любое указание.

Стас посмотрел на воду ещё раз и развернулся первым.

— Делайте, как сказала!

Кара и Максим одновременно опустили весла. Сап качнулся, но пошёл за акулой. Вода сопротивлялась не волнами, а ровным боковым нажимом. Кара гребла слева, Максим справа. Теперь никто не спорил о ритме.

Лиза вывела их между буйками, пересекла узкую тёмную полосу и только потом повернула к берегу. Солнце ударило по воде. На миг от её весла к белому бую протянулся светлый след — не ярче обычного блика, но слишком прямой, чтобы быть случайным.

Лиза выбрала путь раньше него.

Через минуту боковой нажим исчез. Стас поднял свисток, но не свистнул.

— Правильно, — сказал он.

— Там буйки неровно стоят, — ответила Лиза. — И ветер.

— Правильно увидела.

— Просто повезло.

— Где увидела? — спросил Стас.

Лиза всё-таки подняла глаза.

— Красный буй наклонился не от ветра. И пена шла назад двумя полосами. Ещё женщина на синей доске гребла к берегу, а осталась на месте.

— Женщину я не заметил.

— Она была у вас за спиной.

Стас посмотрел туда, где синяя доска уже выходила из тёмной полосы. Потом снял свисток и сунул за ворот майки.

— В следующий раз говоришь сразу.

— Я сказала.

— Не вопросом. Командой.

Лиза провела пальцем по зубам нарисованной акулы.

— Я не инструктор.

— Вода не спрашивает должность.

Он произнёс это без торжественности и снова развернул доску. Лиза смотрела ему вслед. Светлый след у её весла уже распался на обычные блики.

— Лизавета, — начал Максим.

— У вас сап уходит носом.

Он посмотрел вперёд. Кара тоже. Их опять разворачивало.

Лиза гребнула прочь на своей улыбающейся акуле, не дав никому продолжить.

***

Они остановились там, где вода снова стала спокойной.

Стас велел держаться ближе и ушёл проверить буй. Лиза сидела на детской доске, свесив ноги, и делала вид, что занята ремешком на щиколотке. До берега отсюда оставалось метров сто. Люди слились в цветные пятна, музыка стала тише.

Кара встала первой.

— Теперь я сзади.

— Ты уже управляла.

— Поэтому знаю, что ты мешаешь.

Максим пропустил её. Меняться на воде оказалось сложнее, чем спорить. Кара переставила одну ногу, задела его колено и схватила за плечо. Максим удержал сап веслом. Она прошла за его спину, положив ладонь ему на бок дольше, чем было нужно для равновесия.

— Готово, — сказала Кара.

— Жаль.

Она толкнула его между лопаток.

Максим оглянулся. Солнце лежало на его мокрых волосах узкими полосами. Кара подняла весло.

— Греби.

Они сделали три ровных движения. Потом доска неожиданно провалилась под левой ногой, и оба полетели в воду.

Кара ушла глубже, чем раньше.

Сверху свет распался. У поверхности он был горячим и золотым, ниже становился серым, потом холодным. Ночь отозвалась под кожей первой: тихо, как вода в тёмной комнате. Солнце пришло следом — не сверху, а из её собственного дыхания, задержанного в груди.

Два цвета встретились у раскрытых ладоней.

Вода вокруг стала прозрачной.

Кара увидела каждый белый камень на дне, тонкую леску, зацепившуюся за водоросль, собственные пальцы и руку Максима, протянутую к ней. Дальше прозрачность обрывалась ровным кругом, за которым море снова было мутным и синим.

Максим смотрел не на руку. На неё.

Воздух закончился.

Кара схватила его пальцы. Он потянул вверх, но не дёрнул. Они вынырнули рядом с сапом.

Вода сразу стала обычной.

Леска, которую Кара видела на дне, поднялась вместе с ними. Тонкая петля обвилась вокруг ремня Максима и затянулась, когда он попытался забраться на сап.

— Стой, — сказала Кара.

Она нырнула по плечи и подцепила прозрачную нить ногтем. В леске застряли клочок водоросли и маленький ржавый крючок. Максим замер, удерживая доску обеими руками.

— Не двигай ногой.

— Даже не собирался.

— Ты всегда собираешься.

Крючок не хотел выходить из ремня. Кара перехватила леску ближе и почувствовала, как металл царапнул подушечку пальца.

Максим увидел кровь раньше неё.

— Отпусти.

— Сейчас.

— Кара.

Она дёрнула последний виток. Леска освободилась. Максим забрал крючок, обмотал нить вокруг весла и только потом посмотрел на её палец.

— Покажи.

— Царапина.

— Это вода. Здесь всё начинается с царапины и заканчивается Стасом с верёвкой.

Кара всё-таки подняла руку. Порез был тонкий, уже почти не кровил. Максим коснулся запястья ниже метки, повернул ладонь к свету и отпустил.

— Жить будешь.

— Удивительная экспертиза.

— Я видел дно.

— Ты видела? — спросил Максим.

— Нет.

— Убедительно.

— Ты тоже ничего не видел.

— Я видел леску.

— Поздравляю. Теперь посмотри на меня, а не на своё дно.

Кара снова взяла его за руку. Отпустила только у борта.

Максим сцепил пальцы, предлагая опору. Она поставила на них ступню и поднялась на доску. На этот раз сама выбрала помощь и поэтому не захотела от неё отказываться.

Он забрался следом.

Лиза подплыла ближе.

— Всё нормально?

— Кара нашла дно, — сказал Максим.

— Оно было потеряно?

— Временно.

Кара вытерла воду с лица.

— Возвращаемся?

— Мы только вышли, — сказал Максим.

— Я не тебе.

Лиза посмотрела на берег, на буйки, потом на Стаса. Тот уже возвращался.

— Ещё немного, — решила она. — Здесь спокойно.

Максим повернулся вперёд. Кара осталась за его спиной. Они больше не сбивали друг другу темп.

***

На тихой воде оказалось слышно, как капли падают с весла.

Стас ушёл с Лизой ближе к берегу показывать, как разворачивать доску одним гребком. Кара и Максим остались за внешним рядом буйков. Сап медленно качался. Кара сидела, опустив ноги в воду; Максим лежал на животе и держал ладонь за бортом.

— Что он сделал? — спросил он.

Кара знала, о ком речь, ещё до следующей фразы.

— Елисей.

Она вынула ноги из воды.

— Ничего, — слишком быстро ответила Кара.

Максим приподнялся на локтях.

— Да, это очень заметно. Ты произносишь его имя так, будто оно застревает в горле.

— Ты поэтому приехал? Решил проверить, освободилось ли место?

Максим повернул голову. Мокрые волосы лежали по плечу и доске.

— Нет! — Он сел, и доска качнулась под ними. — Я приехал, потому что хотел тебя увидеть. О Елисее я понял уже потом.

— Откуда ты вообще узнал?

— Лиза отменила его номер. Потом ты выложила фотографию. Сложная аналитика.

— И всё равно решил, что место свободно.

— На циновке — да. Всё остальное ты придумала за меня.

— Не уходи от ответа, Максим!

Он провёл мокрой ладонью по лицу. Вода потекла с подбородка на доску.

— Я не знаю, какой ответ ты сейчас хочешь. Если скажу, что приехал только ради тебя, ты решишь, что я воспользовался его отъездом. Если скажу, что просто хотел к морю, ты мне не поверишь.

— Я тоже не знаю. Но можно было не начинать разговор, если тебе нужен был только правильный вариант.

— Мне не нужен правильный. Мне нужен твой.

Кара посмотрела на берег. Лиза стояла на акуле и, кажется, спорила со Стасом. Отсюда слов было не разобрать.

— Он уехал, — сказала Кара и сразу пожалела, что голос дрогнул. — Это всё.

— Нет, не всё. — Максим убрал руку из воды. — Но можешь не рассказывать, если не хочешь.

— Спасибо за разрешение.

— Пожалуйста.

Кара взяла весло. Максим не отдал.

— Мне надоело сидеть.

— Встань.

— С веслом.

— Опасно.

— Ты только что предложил мне свободу.

— Я сказал, что можешь молчать.

— Очень узкая свобода.

Максим сел и протянул ей весло. Кара потянула. Он не отпустил.

— В восемь лет я ночевал в теплице, — сказал он.

— Что?

— Между помидорами. На мешке с удобрением.

— Зачем?

— Поспорил, что не испугаюсь.

— С кем?

— С собой.

Кара перестала тянуть весло.

— И?

— Утром выяснилось, что дверь запиралась изнутри.

— Ты мог уйти?

— В любой момент.

— Но не ушёл.

— Я уже лёг.

История была явно неполной, возможно выдуманной и совершенно не связанной с вопросом об Елисее. Кара представила маленького Максима среди томатных стеблей, слишком упрямого, чтобы проверить дверь.

— Удобрение хотя бы было мягким?

— Натуральным.

Она фыркнула.

Максим резко перенёс вес. Сап качнулся. Кара схватилась за его плечо.

— Ты что делаешь?

— Проверяю устойчивость.

— Свою проверь.

Она качнула доску в ответ. Максим удержался. Тогда Кара сделала сильнее. Они боролись молча, пытаясь столкнуть друг друга, пока оба не оказались в воде.

Кара вынырнула, смеясь, и сразу нахлебалась.

Максим подхватил её под локоть, дождался, пока она откашляется, и убрал руку.

О Елисее он больше не спросил.

Тишина осталась, но теперь в ней можно было дышать.

***

Обратно они пошли стоя.

Кара впереди, Максим позади. Лиза на акуле держалась справа, Стас слева. Берег приближался медленно, потому что никто не торопился.

Море разгладилось. В нём отражались облака, полосы солнца и зелёный склон над дальней частью берега.

Кара заметила белое здание.

Оно стояло высоко между деревьями: длинная стена, пустые тёмные окна, светлая башенка или лестничный выступ. Отражение было чётким. Один край уходил в рябь от их сапа.

Кара подняла голову.

На склоне был только лес.

Она оглянулась на воду. Белое здание вернулось. Теперь казалось ближе; в одном из окон блеснуло что-то чёрное.

— Видишь? — спросила Кара.

Максим перестал грести.

— Что?

Она показала веслом. Его тень прошла по воде, разрушила стену, но та снова собралась за ней.

Максим присел, всматриваясь.

— Белое?

— На склоне.

Он поднял голову. Лес. Посмотрел вниз.

— Можно ближе.

Стас и Лиза уже ушли вперёд. Между их досками и берегом оставалась безопасная светлая полоса. В другую сторону вода темнела у камней.

Максим развернул весло.

— Нет, — сказала Кара.

Он остановился.

— Нет?

— Возвращаемся.

Белая стена дрожала в воде. Хотелось проверить окно, дойти до берега напротив, найти дорогу на склон. Именно поэтому Кара сильнее сжала весло.

— Сегодня не идём.

Максим посмотрел на отражение, потом на неё.

— Хорошо.

Без уговоров. Без «только посмотрим».

От этого отказ не стал легче. Здание продолжало стоять в воде, белое среди тёмных волн. В одном окне что-то двигалось: не человек, просто рябь, которая каждый раз принимала человеческую высоту. Кара заставила себя смотреть на лес над берегом. Там ветер трогал верхушки, в просветах синело обычное небо.

— Запомни место, — сказала она.

Максим достал телефон из водонепроницаемого кармана, но экран не поймал отражение. На снимке были только лес и полоса света.

— Я запомню, — сказал он.

— Не сам пойдёшь.

— Это вопрос?

— Нет.

Он убрал телефон.

— Тогда не пойду.

Они развернули сап. Кара задала темп, Максим подхватил. До самого берега доска шла прямо.

У воды Стас ловил детскую акулу, а Лиза доказывала, что та не рассчитана на восемнадцатилетнюю женщину и потому должна быть списана после единственного ответственного использования.

— Ты нас вывела, — сказал ей Максим, спрыгнув в воду.

— Я увидела буйки.

— И вывела.

Лиза потянула доску на гальку.

— Если будете долго обсуждать, клиент вернёт третий сап, и придётся начинать заново.

Кара сняла страховочный шнур. На щиколотке рядом с ним темнел купленный на рынке шнурок. Он держался крепко.

Стас унёс взрослые доски к стойке. Лиза потащила акулу за нос и потребовала отдельное место, потому что спасательное средство заслужило отдых. Их голоса ушли под тент вместе со стуком вёсел.

Кара осталась у воды. После сапа земля продолжала качаться, хотя галька под ступнями не двигалась. Она присела, чтобы смыть песок с колена, и только тогда увидела красную полосу поперёк ладони. Край весла содрал кожу у основания пальцев.

Максим опустился рядом.

— Покажи.

— Нечего показывать.

Он не взял её руку. Поставил на камни бутылку с пресной водой и отвинтил крышку.

Кара сама разжала пальцы.

Соль въелась в царапину. Когда Максим полил воду, ладонь обожгло сильнее, чем в море. Кара дёрнулась, но руку не убрала. Его пальцы лежали под её запястьем, не сжимая. Можно было отнять ладонь в любой момент.

Максим смыл песок и тонкую тёмную нитку от рукояти весла. Потом перестал лить, хотя в бутылке ещё оставалась вода.

— Всё, — сказал он.

Кара смотрела не на царапину. Мокрые волосы Максима распустились из узла и лежали у него на плечах. Одна прядь прилипла к щеке. Обычно он сразу убирал волосы, связывал, встряхивал головой, превращал любое движение в часть представления. Сейчас не замечал.

Она подняла свободную руку и отвела прядь за его ухо.

Максим замер.

Кара могла сделать вид, что волосы мешали ей рассмотреть ладонь. Они не мешали.

Кончики были жёсткими от соли. Она провела пальцами ниже, до влажной пряди у шеи, и остановилась. Под кожей у Максима быстро ударил пульс.

Он всё ещё держал её запястье снизу.

— Больно? — спросил он.

— Уже нет.

Максим поднял взгляд. Солнце било с воды, и его зрачки стали узкими. На таком расстоянии Кара видела соль у него на ресницах и маленькую царапину возле виска — должно быть, задел веслом при падении.

Она коснулась её большим пальцем.

Максим выдохнул. Не от боли.

Его свободная ладонь легла на камень рядом с Карининой ногой. Ближе он не двинулся.

Кара наклонилась первой.

Не к губам. Коснулась лбом его виска. Мокрые волосы холодили щёку, а кожа под ними была горячей. Несколько секунд они сидели так, согнувшись друг к другу над бутылкой и её раскрытой ладонью.

Максим повернул голову совсем немного. Его дыхание прошло по её скуле. Если бы она сдвинулась ещё, расстояния почти не осталось бы.

Кара не сдвинулась.

Он тоже.

Стас уронил под тентом весло. Дерево ударилось о стойку, Лиза потребовала сначала освободить акулу, потом разрушать имущество.

Кара выпрямилась. Максим отпустил её запястье сразу, но тепло его пальцев осталось вокруг пульса.

Она закрыла крышку бутылки и поставила рядом с его коленом.

— Вода твоя.

— Ладонь тоже.

Кара согнула пальцы. Царапина тянула кожу.

— Поэтому я её забираю.

Максим кивнул. На этот раз не улыбнулся.

Он поднял с гальки часы. Экран был в соли, но работал.

— В половине первого, — сказал он. — Здесь.

— Зачем?

— Ночное купание.

— Ты решил за двоих?

— Я назвал время.

Кара взяла часы. Максим отдал их без вопроса.

Будильник стоял на двенадцать тридцать. Она переставила на двенадцать сорок пять.

— Опоздаешь, — сказала Кара.

— Ты тоже.

Она вернула часы.

Максим посмотрел на новое время и застегнул ремешок.

— Значит, договорились.

Глава 7. Не та память

Пятый десерт никто не заказывал.

Он появился на столе вместе с официантом, который поставил перед Майей круглую тарелку и сказал:

— От шефа. Для невесты.

На тарелке лежало нечто белое, квадратное и украшенное одной красной каплей.

— Это угроза, — сказала Ия.

— Это кокосовый мусс, — ответила Майя.

— Ты ещё не пробовала.

— Я читаю меню.

Они сидели на верхней террасе «Белого мыса». Нижнюю закрыли, у лестницы стояли два человека конклава и гостиничная ширма, за которой обычные гости видели только ремонт. Оттуда не доносилось ни голосов, ни звона посуды. Здесь официанты продолжали приносить чай, дети просили мороженое, а у соседнего столика спорили, сколько часов ехать до Красной Поляны.

Лиза разрезала мусс ложкой.

— Если внутри ещё один мусс, я уезжаю.

— Ты хотела пять десертов, — напомнила Кара.

— Я хотела выбрать из пяти. Не съесть все.

— Поздно уточнять условия.

Майя подвинула к Ие тарелку с лимонным тартом. Ия не стала отказываться. Ела маленькими кусками, глядя поверх перил на тёмное море.

— Зинаида любила кокос? — спросила Лиза.

Майя посмотрела на белый квадрат.

— Всегда брала его после ночных выездов. Говорила, что здесь единственный повар, который не превращает мусс в сладкую штукатурку.

— Она ненавидела кокос, — сказала Ия.

Ложка остановилась у Майи в руке.

— Нет.

— С детства. Запах не выносила.

— Тогда зачем заказывала?

Ия пожала плечами.

— Повар однажды приготовил для неё лично. Она не сказала, что плохо.

Майя посмотрела на десерт так, словно он успел её предать.

— Десять лет?

— Бабушка могла очень долго не исправлять чужую ошибку, если считала её доброй.

— А потом исправляла все остальные, — сказала Майя.

Ия взяла у неё ложку и отрезала кусок мусса.

— Этот нормальный.

Майя рассмеялась носом. Сразу закрыла лицо ладонью. Ия придвинула ей стакан воды, не пытаясь утешить. Несколько секунд они обе смотрели на пустой стул у края стола, хотя Зинаида никогда не сидела с ними за свадебными списками.

После сообщения Зинаиды она почти не разговаривала. Ушла с Валерией и Саввой, вернулась только к ночи и объявила, что разговор о книге закончен. Валерия сказала то же самое другими словами: проверка продолжается. Савва договорился, чтобы поминки провели завтра.

Майя предложила один час обсуждать только свадьбу.

Ия согласилась на сорок минут.

— Медленный танец убираем, — сказала она теперь.

— Почему? — спросила Лиза.

— Все будут смотреть.

— В этом назначение свадьбы.

— На Майю будут смотреть и без медленного танца.

— Никита хочет, — сказала Майя.

— Никита хотел лошадь у торта.

— Лошадь будет снаружи.

— Потому что я вовремя спросила, где будет хвост. Вы обе смеялись, а потом выяснилось, что фотограф хотел поставить её прямо у стола.

Майя потянулась за телефоном.

— Не прямо у стола. В двух метрах.

— Это расстояние одного хорошего взмаха, — сказала Лиза и открыла список музыки.

— Тогда первая песня быстрая. Но не та, которую выбрал диджей. Под неё можно только входить в торговый центр.

— Я работаю в гостинице, — сказала Майя. — Это почти торговый центр, только люди спят.

Кара слушала их вполуха. На столе таял мусс. За ограждением дрожали редкие огни лодок.

Телефон завибрировал у неё на колене.

Максим прислал точку на карте.

Ни приветствия, ни вопроса. Под координатой стояло: «Музыка достаточно плохая, чтобы найти».

Кара увеличила карту. Дикий край пляжа находился дальше кемпинга, там, где дорога уходила выше, а берег сужался между камнями.

На часах было без двадцати двенадцать.

— Эта, — сказала Лиза и включила песню.

Динамик телефона оказался слишком тихим для террасы. Лиза придвинула его к сахарнице. Майя сразу отвергла вступление, Ия попросила дождаться хотя бы припева.

Кара заблокировала свой экран.

Могла написать, что не придёт. Зинаида умерла. Завтра поминки. У нижней лестницы стояли люди, а Валерия велела никому не ездить в ущелье без неё.

Максим не звал к старой дороге.

Кара съела последнюю ложку мусса, встала и взяла со спинки стула полотенце.

— Ты куда? — спросила Лиза.

— Пройдусь.

— Сейчас?

— Жарко.

— Ночью?

Майя повысила громкость и потребовала от Лизы найти версию без мужского вокала. Лиза отвлеклась на спор. Кара положила ключ-карту в карман шорт.

Она не объявила, к кому идёт.

Ия посмотрела на полотенце, потом на Кару. Ничего не сказала. Только придвинула к себе нетронутый эклер.

***

Дорожка закончилась через семь минут.

Дальше были лестница без двух ступеней, нагретые за день камни и развилка, которой не было на карте. Кара выбрала правую тропу, упёрлась в закрытую калитку, вернулась и выбрала левую.

Фонарик она принципиально не включала. Иначе пришлось бы признать, что стоило взять его сразу.

В темноте пахло сухой травой, солью и дымом от дальнего костра. Цикады перекрывали море. На повороте Кара зацепилась сандалией за корень и едва не упала.

Телефон завибрировал.

«Ты где?»

Кара написала: «Иду».

«Куда?»

Она остановилась.

Снизу, за деревьями, донеслась музыка. Старая поп-песня, настолько громкая и фальшивая из маленького динамика, что координата действительно стала не нужна.

Кара спустилась на звук.

Максим сидел на плоском камне у воды. Рядом лежали две бутылки, его рубашка и телефон. Волосы были распущены; ветер швырял их ему на лицо, и он время от времени отбрасывал пряди назад, не отрываясь от экрана.

Когда Кара ступила на гальку, он поднял голову.

— Опоздала.

— Ты не назначал время.

— Значит, сильно.

Она подошла ближе. Пляж здесь был узкий и почти пустой. В стороне виднелись три палатки, но костёр горел дальше, за выступом. Кроме музыки, людей не было слышно.

Максим посмотрел на одно полотенце у неё под рукой.

— Лиза знает?

— Что я гуляю.

— Где?

— На побережье.

— Оно длинное.

— Я заметила.

Он не сказал, что Кара не должна была приходить одна. Не напомнил о смерти Зинаиды и человеке с лишней тенью. Просто протянул ладонь.

— Телефон.

Кара остановилась.

— Зачем ещё?

— Напиши Лизе, где ты. Не «гуляю», а нормально: кемпинг, пляж, когда вернёшься.

— Ты теперь семейный надзор? — вспыхнула Кара. — Я дошла сюда сама и не обязана отчитываться перед тобой!

Максим опустил руку, но не отступил.

— Передо мной — нет. Перед Лизой, которая думает, что ты ходишь вокруг отеля, — да. Вчера здесь погиб человек, Кара. Я не хочу, чтобы через час она искала тебя по всему побережью.

Злость не исчезла, но перестала быть такой удобной.

— Вот с этого и надо было начинать, а не командовать: «Телефон».

— Мог, — признал Максим. — И если мы всё-таки утонем, пусть нас хотя бы ищут в правильной части моря.

— Очень романтично.

— Стараюсь.

Максим не опускал ладонь. Кара достала телефон сама.

Чёрный шнурок на щиколотке намок ещё на сапах и высох, стянув кожу. Кара просунула под него палец, пока набирала сообщение. Узел Максима держался.

«Я у кемпинга. Вернусь к часу».

Ответ пришёл сразу: «К какому?»

Кара показала экран Максиму.

— Она мне не доверяет.

— Она тебя знает.

Кара дописала: «К лунному балбесу».

Лиза прислала фотографию гостиничных часов и написала: «01:00. Если опоздаешь, закажу завтрак на твой счёт».

— Угрожает едой, — сказал Максим. — Солнечные мельчают.

Он выключил музыку.

Без неё пляж сразу стал больше. Волна перекатывала мелкую гальку. Чёрная вода подходила почти к рубашке Максима, но не касалась.

— Купаться? — спросил он.

Кара положила полотенце рядом с его вещами.

— Для этого я заблудилась.

— Я думал, ради музыки.

— Её я уже пережила.

Они вошли в воду.

***

Ночью море не показывало глубину.

Первые шаги были тёплыми. Потом дно резко ушло, холод обхватил живот, грудь, плечи. Кара поплыла раньше Максима. Он догнал у тёмной полосы, где не доставали огни берега.

— Дальше? — спросил он.

— Боишься?

— Проверяю, успеешь ли передумать.

Кара перевернулась на спину. Над ней было мало звёзд: свет города съедал слабые, оставлял только самые яркие. Максим плыл рядом, разрезая отражения руками.

— Не успела, — сказала она.

Они ушли дальше.

Берег стал тонкой линией. Музыка из кемпинга вернулась, но теперь непонятно откуда. Волны поднимали их не вместе: Максим то оказывался выше, то исчезал за чёрным гребнем.

Кара опустила лицо в воду.

Тьма открылась сразу.

Не дно. Каменная платформа, рельсы и жёлтый свет под высоким потолком.

Мальчик сидел на чемодане возле колонны. Лет восемь, может девять. Тёмные волосы были короткими и криво подстриженными. На коленях лежала куртка, слишком тёплая для душного вокзала. Рядом проходили взрослые, толкали сумки, объявляли поезда. Мальчик смотрел на часы.

Кара знала, что за ним не придут.

Не потому, что видела продолжение. Знание уже находилось внутри картинки, как запах железа и дешёвого пирожка в бумажном пакете.

Мальчик поднял голову.

У него были глаза Максима.

Кара захлебнулась.

Она вынырнула, но вокзал не исчез сразу. Жёлтый свет плыл по воде, голос из динамика смешался с морем.

Максим схватил её за плечо.

— Кара.

Она ударила ногами, выровнялась.

— Нормально.

— Ты не дышала.

— Дышала до этого.

Максим держал её, пока она не оттолкнула руку. На его лице не было привычной улыбки.

Вокзальный свет оставался у него на скулах, хотя вокруг была ночь. Кара слышала объявление, которого не могло быть: об отправлении поезда с чужого пути. Мальчик на чемодане сидел, выпрямив спину, и всякий раз поднимал голову, когда к колонне подходил взрослый в тёмной куртке.

Ни один не останавливался.

Кара зажмурилась. Картинка не исчезла. Пришлось открыть глаза и найти настоящее: мокрые волосы Максима, воду у его подбородка, дальний красный огонь на берегу.

— Что ты видела?

— Ничего.

Он посмотрел на неё так, словно уже знал ответ и боялся именно его.

Потом вода под ними стала холоднее.

Максим вздрогнул. Его пальцы сжались на её запястье, не на метке — ниже, у ладони.

— Что? — спросила Кара.

Он не ответил.

В его взгляде отразилась комната, которой вокруг не было.

Кара увидела её только на миг, будто море повернуло к ней чужое зеркало. Узкий шкаф. Полоска света под дверцей. Девочка сидит среди пальто, прижимая колени к груди. Тёмные волосы липнут к мокрым вискам. Снаружи кто-то зовёт полным именем: «Карина». Дневной свет за дверцей белый, острый. Девочка закрывает уши.

Кара рванула руку.

Максим отпустил сразу.

Он вдохнул ртом, как после удара. Всё ещё смотрел туда, где только что была дверца шкафа, хотя перед ним оставалась вода.

Максим посмотрел на её голые плечи и отвёл глаза к воде.

— Я не буду, — сказал он.

— Что?

— Спрашивать.

Кара хотела ответить, что ей всё равно. Слова не вышли.

— Я тоже, — сказала она.

Он кивнул. Так они договорились о двух вещах, которых не должны были видеть.

Они остались друг напротив друга. Вода доходила до подбородка, хотя дна под ногами не было.

— Это неправда, — сказала Кара.

— Я ничего не сказал.

— Море врёт.

— Возможно.

— Ты видел не так.

— Хорошо.

— Не соглашайся.

Максим провёл ладонью по лицу.

— Что мне сделать?

Кара не знала.

Вокзал ещё стоял перед глазами. Мальчик на чемодане не плакал и не просил. Просто ждал так долго, что ожидание стало его занятием.

Она посмотрела на берег.

Его не было там, где должен.

— Мы далеко ушли?

Максим обернулся.

Музыка звучала слева. Огни тянулись справа. Между ними лежала чёрная вода.

— Нет, — сказал он после паузы. — Наверное.

— Очень хорошо.

— Ты хотела честно.

— Не сейчас.

Волна подняла их и разнесла на расстояние вытянутой руки.

Максим поплыл к огням.

Кара — за музыкой.

Через несколько гребков они оказались ещё дальше друг от друга.

***

— Музыка была у воды, — сказала Кара.

— Она отражается от склона.

— Огни тоже могут быть лодками.

— Половина не движется.

— Мы движемся.

Они снова сошлись. Максим держался на воде спокойно, но дышал чаще. Кара попыталась увидеть берег над волнами. Каждый раз линия огней менялась.

— Телефон, — сказала она.

— На берегу.

— Очень предусмотрительно.

— Ты тоже оставила.

— Я следовала примеру взрослого.

— Ошибка.

В другой вечер Кара рассмеялась бы. Сейчас холод уже пробирался под рёбра.

Максим протянул руку.

— Вместе.

— Куда?

— Сначала не в разные стороны.

Кара взяла его за руку. Сначала нужно было хотя бы перестать плыть в разные стороны.

Метка оказалась рядом с его большим пальцем. Не вспыхнула. Ночь в воде тянулась к Максиму, узнавая его силу; солнце оставалось в Каре коротким горячим дыханием. Она не звала ни одно. Просто держала два разных ощущения и его ладонь.

— Музыка, — сказала Кара. — Она ближе к кемпингу.

— Огни неподвижнее.

— Значит, между.

— Слабый план.

— У тебя нет другого.

— Поэтому прекрасный.

Они повернулись так, чтобы музыка осталась слева, а неподвижные огни — справа. Поплыли, не отпуская друг друга. Одной рукой было неудобно. Вода тянула вбок.

Сначала ничего не произошло.

Потом под ними прошла светлая линия.

Не луч и не дорога по дну. Просто тонкая полоса пены, которой секунду назад не было. Она выгнулась между ними и тёмным берегом. Кара почувствовала, как у запястья встретились холод и тепло. Линия прибоя появилась там, где море должно было ломаться о камни.

— Туда, — сказала она.

Максим не спросил почему.

Они поплыли вдоль полосы. Вокзал мелькнул под водой ещё раз, но Кара не стала смотреть. Считала гребки. На тридцатом услышала гальку. На сороковом волна толкнула колени к дну.

Кара встала и едва удержалась. Максим подхватил её за руку.

Берег оказался на пятьдесят метров правее вещей.

Они вышли из воды молча. Камни били по ступням. Кара дважды оступилась, Максим один раз выругался, когда наступил на острый край.

Музыка играла совсем не оттуда, откуда им казалось.

— Хороший ориентир, — сказала Кара.

— Ты выбрала середину.

— Поэтому мы живы.

— Присвоение общего успеха.

— Можешь подать жалобу.

— Телефон на берегу.

Они нашли вещи. Волна дошла до рубашки Максима и намочила один рукав. Каринина сандалия лежала в воде. Полотенце, принесённое ею, исчезло.

Максим выключил музыку. Внезапная тишина оказалась неправильной, и Кара сама включила песню снова, тише. Теперь она знала, что звук отражается от склона и не показывает путь. Но человеческий голос из дешёвого динамика возвращал пляжу размер: камень, две бутылки, рубашка с мокрым рукавом. Не вокзал. Не шкаф.

— Оставь, — сказала она, когда Максим потянулся к телефону.

Он оставил.

— Его унесло, — сказала Кара.

— Или украли.

— Кому нужно гостиничное полотенце?

Максим посмотрел на неё.

— Не отвечай.

Сухим осталось его полотенце, брошенное выше на камень.

***

Полотенце было большим, но не настолько.

Максим сначала протянул его Каре. Она вытерла лицо и плечи, потом посмотрела, как вода стекает по его груди и мокрому краю шорт.

— Ты тоже замёрз.

— Я же лунный.

— Это не ответ.

— Учусь у тебя.

Кара раскрыла полотенце. Максим шагнул ближе. Они завернулись вдвоём, плечом к плечу, и сразу выяснилось, что двигаться так нельзя. Пришлось сесть на камень.

Сначала Кара держала край полотенца у горла. Потом пальцы замёрзли, и она отпустила ткань. Максим поймал её край, укрыл Каре колени и забрал себе только узкую полосу. Их мокрые ноги касались от бедра до щиколотки. После моря его кожа казалась горячей.

Кара не стала отодвигаться: тогда полотенце перестало бы закрывать одного из них. Его мокрые волосы лезли ей в лицо, и одну прядь она всё-таки сдула с губ. Ветер тут же вернул её обратно.

Максим тоже не спрашивал о шкафе.

Его правая рука лежала на колене поверх полотенца. Пальцы то сжимались, то распрямлялись, будто он продолжал считать что-то, чего на берегу не было.

Кара знала, что именно он увидел. Тёмный шкаф, полоску света под дверью, собственные детские колени. Знала и другое: море могло солгать в форме, но не придумало бы, как трудно дышать тихо, когда за дверью ищут тебя.

Она накрыла Максимовы пальцы ладонью.

Он перестал считать.

— Не надо, — сказал Максим.

Кара уже собиралась убрать руку.

— Не надо объяснять, — добавил он.

Она оставила ладонь.

Под ней его пальцы медленно разжались. Потом повернулись, и их руки встретились внутри полотенца. Не сцепились сразу. Максим провёл большим пальцем по мокрой коже у Карининого запястья, остановился у метки и обошёл её, не касаясь.

— А ты? — спросила Кара.

Он посмотрел на море.

Вокзал остался в воде, но Каре всё ещё виделся мальчик на чемодане. Слишком маленький, чтобы ждать один, и достаточно упрямый, чтобы никого не позвать.

— Я тоже не хочу объяснять, — сказал Максим.

— Я не об этом.

Он повернул голову.

Кара не знала, как сформулировать вопрос, не превращая его в жалость. Замёрз ли он. Остался ли тот мальчик там. Хочет ли Максим сейчас сидеть рядом или просто отдаёт ей сухой край полотенца, потому что опять умеет быть красивым вовремя.

Она потянула ткань с его плеча на себя, освобождая ему больше.

— Тебе хватит?

Максим посмотрел на открывшуюся полоску её плеча. Потом вернул край обратно, но не поверх прежнего места: провёл полотенце за её спиной и притянул к себе вместе с тканью.

Медленно. Так, что она успела бы упереться ладонью ему в грудь.

Кара не упёрлась.

Её плечо легло под его подбородком. Максим обнял её одной рукой поверх полотенца; вторая осталась в Карининой ладони. От мокрой кожи шёл холод, но между их боками воздух быстро согрелся.

Кара слышала его дыхание у виска. Первые несколько вдохов были неровными. Потом море ударило о камни, отступило, и Максим выдохнул вместе с ним.

— Я не ждал тебя на вокзале, — сказал он.

— Я знаю.

— Нет, — он помолчал. — Не тебя.

Больше Максим ничего не добавил. Кара не спросила имя и год: море и так показало ей достаточно.

Она сильнее сжала его пальцы.

Максим опустил лицо к её волосам. Не поцеловал. Коснулся губами мокрой пряди и остался так, пока ветер не бросил им на ноги мелкие холодные брызги.

Кара повернулась в его руке. Теперь их лица оказались близко, но не так, как на танце или в воде, где любое движение можно было списать на равновесие. Максим смотрел без улыбки. В темноте глаза казались почти чёрными.

— Море не должно было это показывать, — сказала она.

— Не должно.

— Никому.

— Никому.

Его ладонь поднялась к её щеке и остановилась, не коснувшись. Кара сама наклонила голову, прижалась к ней. Пальцы были холодными, кожа на центре ладони — тёплой. Максим провёл большим пальцем под её глазом, стирая морскую воду, которой там уже почти не осталось.

Поцеловать его сейчас было бы проще, чем в любой другой момент. Не нужно было решать, что это значит. Они уже знали друг о друге слишком много для одного ночного купания.

Кара закрыла глаза.

Максим не приблизился. Только держал её лицо, пока она сама не открыла их снова.

За это она осталась рядом ещё на одну волну. Потом ещё на одну.

Некоторое время они смотрели на море. Оно снова было просто водой: чёрной, шумной, слишком большой.

— Это халат, — сказал Максим.

— Что?

— Ты украла не полотенце. Гостиничный халат.

Кара посмотрела на белую ткань, которую волна прижимала к камням дальше по берегу. Рукав действительно всплыл над водой.

— Я взяла полотенце.

— С поясом?

— Было темно.

— В номере?

— Не начинай.

— Ты пришла на ночное купание с халатом и потеряла его в море.

— Он лежал на стуле.

— Где теперь будет лежать счёт?

— Лиза решит.

— Значит, всё безопасно.

Кара толкнула его плечом. Максим улыбнулся. Смущение никуда не исчезло, но теперь рядом с ним лежал мокрый гостиничный рукав, и это помогало.

На часах Максима было без десяти час.

— Пора, — сказал он.

— Можем опоздать.

— Ты обещала.

— Лизе.

— Именно.

Он встал и удержал полотенце вокруг них, пока Кара натягивала шорты. Отвернулся без демонстративной вежливости. Просто дал ей место.

До отеля они дошли быстро. Вдвоём под одним полотенцем, с мокрыми волосами и одной сандалией в руке. Максим не пытался превратить дорогу в продолжение вопроса. У входа на территорию остановился.

На подъёме Кара поскользнулась на сухой хвое. Максим подхватил её за локоть и сразу убрал руку, но полотенце съехало. Несколько метров они потратили на то, чтобы завернуться снова, не остановившись и не выпустив Каринину сандалию.

— У нас плохо с совместным движением, — сказала Кара.

— На сапе было лучше.

— Мы четыре раза упали.

— Зато вместе.

Она посмотрела на него. Максим не улыбался. Фраза осталась простой, без игры, и от этого стала опаснее. Кара отвернулась к воротам отеля.

— Дальше браслет, — сказал он.

— Тебя уже знают.

— Это не улучшает положение.

Кара посмотрела на часы.

Без одной минуты час.

— Успел.

— Мы.

Она не стала исправлять.

Лиза сидела на диване в холле с меню завтрака. Увидев их, медленно опустила страницу.

Сначала посмотрела на мокрые волосы Кары. Потом на голое плечо Максима. Потом на одно полотенце, обёрнутое вокруг двоих.

— Час, — сказала Кара.

— Вижу.

— Я не опоздала.

— Поэтому завтрак будет не на твой счёт.

Лиза открыла меню.

— Две шакшуки, сырники, омлет, каша, три кофе, чай, горячий шоколад и корзина выпечки.

— Нас двое, — сказала Кара.

— Теперь не уверена.

Максим кашлянул в кулак.

— Мне пора.

— Тебе нужна рубашка, — сказала Кара.

— Высохнет.

Он вышел, оставив полотенце ей. Лиза дождалась, пока двери закроются.

— Халат где?

Кара посмотрела на неё.

— Откуда ты знаешь?

— Ты взяла халат.

— Почему ничего не сказала?

— Хотела узнать, зачем.

— Узнала?

— Нет. И теперь боюсь спрашивать.

Официант принёс счёт за десерты. На серебряном подносе лежал плотный белый конверт.

Лиза взяла его первой. На лицевой стороне было выведено от руки: «Карине Воронцовой и Елизавете Ланской».

Внутри находилось официальное приглашение на поминки Зинаиды Герберовой.