Читать книгу: «Одна на двоих. Поколение Next»

Пролог.

Оборотень стоял посреди своей гостиной, сжимая телефон так, что пластик жалобно скрипел в кулаке. Голос Герольда в трубке был всё таким же ровным, как всегда. А вот внутри у самого Люциаса уже клокотало.

— Герольд, объясни мне, пожалуйста, доходчиво, почему я должен сидеть с твоими детьми? — раздался разъярённый рык. — Я, между прочим, в няньки не нанимался!

Он сам не заметил, как перешёл на рык. Слова вылетали сами, пропитанные злостью и раздражением, которое всегда вспыхивало, стоило только услышать имя Герольда.

В голове крутилась одна мысль: «Опять. Опять он меня втягивает в своё дерьмо».

— Кому я ещё могу их доверить? — вампир, как всегда, был невозмутим.

«Конечно, кому ещё, — мысленно огрызнулся Люциас. — У него же весь мир вокруг вертится только вокруг его драгоценных кланов и вечных интриг. А я, значит, самый надёжный вариант. Потому что однажды уже доказал, что могу держать слово, даже когда хочется перегрызть ему глотку».

— Да хоть кому! Выйди на порог и просто ткни пальцем в любого прохожего! У тебя там что, вампиров мало?

Люциас фыркнул, представляя, как Герольд стоит в своём огромном особняке, окружённый своими кровососами, и не может решить кому из них доверить собственных отпрысков. Ирония ситуации едва не заставила его рассмеяться, но смех вышел бы горьким.

— Я не могу доверить их вампирам, ты же знаешь. Любой более сильный вампир может внушить им что угодно.

«Вот оно что. Опять эта вечная паранойя. Боится, что кто‑то покопается в головах его людей и сделает из них марионеток. Понятно.

— Так я тут при чём? Охраняй их сам!

Голос Люциаса сорвался. Он прислонился лбом к холодной стене, пытаясь унять поднимающийся внутри жар.

— Ты знаешь, какая сейчас обстановка. Кланы на грани войны, я должен уехать, пока Ганс согласился на переговоры.

«Кланы на грани войны. Сколько раз он уже это говорил за последние годы? И каждый раз это означало, что Люциас должен бросить всё и прийти на помощь. Потому что когда‑то давно они заключили этот чёртов союз.

Потому что когда‑то он был достаточно глуп, чтобы влезть в вампирские разборки и вытащить Герольда из одной очень неприятной передряги».

— А Эллисон? — заинтересовался мужчина.

Имя вырвалось почти против воли. Оборотень тут же пожалел, что спросил. В груди что‑то неприятно сжалось. Он вспомнил её смех, запах её волос, то, как она когда‑то смотрела на него, прежде чем всё пошло к чёртям.

— Моя жена едет со мной, — в голосе вампира послышался металл.

«Жена. Конечно. Как будто это слово могло стереть всё то, что было между ними когда‑то».

Люциас стиснул зубы так, что челюсть заныла. Воспоминания нахлынули — их встречи, как она трепала нервы им обоим. Эллисон ему нравилась, действительно нравилась. И дело было не только в аномалии её ДНК. Она была не такой как все.

А потом выбор, который она сделала. Его потенциальная пара выбрала не его.

И он остался с разбитой гордостью и вечным напоминанием о неудаче в лице Герольда.

— Хм… жаль, я её так давно не видел. Встретились бы, поболтали, вспомнили прошлое.

Он произнёс это намеренно медленно, с лёгкой ухмылкой в голосе, хотя внутри всё кипело. Просто чтобы увидеть реакцию. Просто чтобы хоть немного уколоть того, кто когда‑то забрал у него всё.

На другом конце провода раздалось разъярённое рычание.

Оборотень ухмыльнулся, чувствуя, как удовлетворение разливается по венам тёплой волной. Наконец‑то он пробил эту ледяную броню.

— Что? Ты настолько неуверен в себе, Герольд? Даже спустя столько лет?

Слова вылетели с вызовом. Люциас прошёлся рукой по коротко стриженным волосам, пытаясь унять дрожь в пальцах.

— Я звоню тебе не за этим, — отчеканил собеседник. — Её ты в любом случае не получишь.

«Не получишь». Эти слова ударили сильнее, чем он ожидал. Люциас почувствовал, как в груди разгорается старый огонь ревности и обиды.

Он мог бы сейчас наговорить много чего, но вместо этого только закатил глаза и тяжело выдохнул.

— Я умею признавать поражение. И вообще, какого чёрта?

Голос стал тише, почти усталый. Люциас опустился на край дивана, потирая виски. В голове мелькнула мысль: «Зачем я вообще продолжаю этот разговор? Мог бы просто бросить трубку и забыть».

— Мне нужна твоя помощь.

Простые слова. Но от них по спине пробежал холодок. Он знал, что когда Герольд говорит таким тоном, отказываться опасно. Не потому, что вампир угрожает — нет. А потому что это означало, что ситуация критическая.

— Я уже сказал „нет“! Я Альфа, мать твою, а не сторожевой пёс! Найди кого‑нибудь другого на эту роль! И вообще, близнецам уже сколько?

Люциас представил себе этих двух полувампирчиков — наверняка таких же надменных и холодных, как их отец. Сидеть с ними несколько дней казалось ему хуже любой пытки.

Оборотень прикинул в уме:

— Лет семнадцать? Уже не маленькие, вполне могут побыть дома одни.

Да и вообще, что мне с ними делать? Смотреть мультики по телеку?

Прежде чем он нажал отбой, донеслось:

— В прошлом месяце исполнилось восемнадцать. Она унаследовала ген Эллисон. И я буду тебе должен.

Эти последние слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. «Буду должен». Люциас знал цену таким обещаниям от Герольда. Они никогда не были пустыми. Но цена помощи всегда оказывалась выше, чем хотелось бы.

Мужчина глубоко вздохнул и ударил кулаком в стену.

Кулак врезался в бетон с глухим звуком. Боль вспыхнула ярко, но быстро ушла — регенерация оборотня уже работала.

Люциас смотрел на треснувшую штукатурку и думал, что вот так всегда: один удар — и приходится разгребать последствия. Как и с этим звонком.

— Твою мать… твою мать…

Он повторял это тихо, почти шёпотом, пытаясь унять бурю внутри. Волк рычал, требуя выпустить злость, но разум уже начал сдаваться. Потому что отказать значило потерять союзника. А в их мире союзники стоили дорого.

— Это значит „да“? — с надеждой спросил вампир.

В голосе Герольда впервые за весь разговор прозвучала настоящая надежда. Люциас почти видел, как тот стоит где‑то в своём кабинете, сжимая телефон и ожидая ответа.

— Я тебя ненавижу, Герольд! Всей душой, ты мне всю жизнь испортил!

Слова вырвались искренне. Он действительно ненавидел его — за Эллисон, за те ночи, когда он лежал без сна, представляя, как всё могло быть. За то, что даже сейчас, спустя годы, этот вампир всё ещё мог заставить его делать то, чего он не хотел.

— Но я ценный союзник, разве не так? — вкрадчиво добавил Герольд.

«Ценный союзник. Как же. Скорее, заноза в заднице, которая иногда спасает жизнь».

— Пошёл ты!

Трубка хмыкнула:

— Будь у нас в семь и не опаздывай. Тебя встретят у западных ворот.

Люциас хотел ещё что‑то сказать, но слова застряли. Он уже знал, что проиграл этот раунд. Тело расслабилось против воли, плечи опустились.

— Подожди! На сколько вы уезжаете?

— На пару дней, я думаю, не больше.

«Пару дней. Пару дней с двумя подростками. Замечательно».

— Я тебе это припомню, — проворчал оборотень, сдаваясь. — Нарожаю тоже целую дюжину и заставлю тебя с ними сидеть.

Он попытался представить себе эту картину — он, окружённый маленькими волчатами, и Герольд, вынужденный играть роль няньки. Мысль была почти забавной.

— Женись для начала...Друг... — рассмеялся вампир и отключился, а Люциас остался стоять, сжимая несчастный телефон в руках.

1.

Люциас прошёлся взглядом по комнате, отмечая, как тени от вечернего света ложатся на старые деревянные балки потолка.

Ехать никуда абсолютно не хотелось, но раз Герольд позвонил, значит, всё действительно серьёзно.

Он знал этого вампира слишком давно, чтобы списать звонок на простую прихоть. Герольд не из тех, кто разбрасывается просьбами. Обычно принц города тщательно оберегал личную жизнь и свою семью.

Эллисон редко выбиралась из замка, сопровождая мужа только в случае крайней необходимости.

Это Люциас знал слишком хорошо, он уже давно её не видел. Он попытался представить её сейчас: те же тёмные волосы, тот же взгляд, который когда‑то заставлял его сердце биться чаще.

Но годы прошли, и он уже не был уверен, что узнает в ней ту девушку, за которой когда‑то пытался ухаживать.

А близнецов и вовсе никто никогда не видел. Изредка только в прессе появлялись смазанные фото, и то со спины или издалека.

Люциас фыркнул, вспоминая те редкие снимки, которые иногда мелькали в новостных лентах. Размытые силуэты, тёмные одежды, всегда на расстоянии.

Но Герольда можно было понять. Слишком многие хотели бы надавить на вампира через его семью.

Он прекрасно помнил тот день, когда Эллисон похитили прямо у него из‑под носа. День, когда рухнуло всё.

В итоге всё сложилось как можно удачнее для Герольда, ведь Эллисон тогда выбрала его, но, казалось, вампир никак не мог ему простить того, что она тогда чуть не погибла. Хотя в этом и не было особо его вины.

Вампир и раньше был помешан на её безопасности, а теперь и вовсе. Он не отходил от жены ни на шаг, что уж говорить о детях.

Люциас прошёлся к окну, глядя на лес, где уже сгущались сумерки. Деревья стояли неподвижно, будто прислушиваясь к его тяжёлым мыслям.

Что же сейчас настолько насторожило вампира?

Вопрос повис в воздухе.

Оборотень пытался перебрать возможные варианты: новая угроза от восточного клана или просто очередной виток вечной вампирской политики, где каждый шаг — это шахматная партия с живыми фигурами.

Или он просто перестраховывается?

Хорошо бы, если так, потому что только более‑менее всё наладилось. Не хочется, чтоб всё полетело к чёрту. Снова.

Он провёл ладонью по лицу, чувствуя под пальцами лёгкую щетину. Последние месяцы действительно выдались относительно спокойными: границы стабильны, молодые волки не лезут в драки, торговые договоры с соседними стаями работают. И вот теперь это.

Люциас глянул на часы, времени было в обрез.

Стрелки показывали, что до семи вечера осталось меньше двух часов. Нужно было собраться, но тело сопротивлялось, будто предчувствуя, что эти «пару дней» могут растянуться или принести с собой больше проблем, чем он готов был взять на себя.

Решив сначала сходить в душ, он написал сообщение Бете:

«Ты где? Есть разговор».

Ответ не заставил себя ждать:

«Через полчаса буду. Что‑то случилось?»

Оборотень скривился: если его заместитель узнает, куда он едет, то будет потешаться до конца его дней. Он бы сам посмеялся с удовольствием, но почему‑то было не до смеха.

Представил лицо Беты — тот наверняка сначала вытаращит глаза, а потом начнёт ржать, хлопая себя по коленям: «Альфа в роли няньки у вампирских щенков».

Звучит как анекдот, который будут пересказывать из уст в уста.

«Объясню при встрече. Зайди сразу ко мне».

Телефон пиликнул снова:

«Слушаюсь, сэр» — и смайлик.

— Детский сад, — проворчал мужчина, откинув телефон в сторону.

Он никогда не понимал любви Беты к этим картинкам.

Да и вообще все эти гаджеты его раздражали. Иногда хотелось просто покоя, а телефон вечно разрывался.

Обычно звонки не сулили ничего хорошего. Все от него чего‑то хотели. Поэтому Альфа использовал его только по делу и в случае крайней необходимости.

Люциас бросил взгляд на экран, где всё ещё светилось последнее сообщение, и покачал головой. Вся эта современная суета — уведомления, эмодзи, бесконечные чаты — казалась ему лишней шумовой завесой.

Он предпочитал живой разговор, запах леса и тишину, когда можно просто слышать собственное дыхание и сердцебиение стаи.

Мужчина разделся и стал под душ, глядя на себя в зеркало.

Горячая вода ударила по плечам, смывая дневную усталость, но не мысли.

В отражении он видел крепкого мужчину с широкими плечами, покрытыми старыми шрамами — следами драк, которые уже почти стёрлись временем.

Интересно, Эллисон его узнает? Они так давно не виделись.

В то время, когда он пытался за ней ухаживать, он был ещё молод.

Более резкий, более самоуверенный, с той юношеской наглостью, которая часто заменяет опыт.

Хотя и сейчас ему никто не давал больше двадцати пяти, но он изменился.

Внешне, конечно, тоже, но больше эти изменения коснулись его самого.

Глаза стали чуть жёстче, в них появилась та глубина, которая приходит только после потерь и тяжёлых решений. Линия челюсти осталась такой же чёткой, но теперь он реже улыбался просто так.

Он понимал Герольда, да и его паранойю, если честно. С возрастом начинаешь ценить такие вещи, как дом, семья, дети.

Тогда, когда он встретил Эллисон, это было больше как соревнование. Ему просто, как и любому нормальному мужчине, хотелось победить. Чтоб выбрали его.

Вода стекала по груди, а Люциас вспоминал те вечера: запах её духов, лёгкий смех, прикосновения рук, которые казались такими многообещающими. Он тогда думал, что достаточно быть сильным, чтобы получить то, что хочешь. Но жизнь показала обратное.

И когда девушка предпочла ему другого, он не сильно расстроился, воспринимая поражение философски: «Не повезло в любви, значит, повезёт в чём‑то другом».

Он говорил себе это много раз, сидя по ночам на крыльце своего дома и глядя на луну.

И он добился определённых успехов, но чего‑то не хватало.

Стая росла, территория расширялась, уважение соседей крепло. Но по вечерам, когда всё затихало, оставалась пустота, которую не заполняли ни власть, ни победы.

У Герольда было то, чего не было у него.

Хотя, наверно, ему грех жаловаться — вампир ждал этого гораздо больше.

Но легче от этой мысли не стало.

Люциас закрыл глаза, подставляя лицо под струи воды. В груди всё ещё ворочалось что‑то тяжёлое — смесь старой обиды, усталости и непонятного предчувствия.

Он не знал, что ждёт его в вампирском замке за западными воротами: два молодых полувампира, которых он никогда не видел; Эллисон, которая наверняка будет смотреть на него с вежливой отстранённостью; и Герольд, который снова поставил его в положение, где отказаться невозможно.

Он выключил воду и быстро вытерся грубым полотенцем, чувствуя, как кожа покалывает от холода воздуха. Время поджимало. Нужно было одеться, дождаться Бету и объяснить тому, почему Альфа стаи на пару дней превращается в сторожа для чужих детей.

Люциас посмотрел на своё отражение в запотевшем зеркале и тихо выругался:

— Твою мать, Герольд… Ты всегда умел испортить мне жизнь.

2.

Мужчина натянул джинсы прямо ещё на влажное тело, от чего они неприятно липли к загорелой коже.

Ткань противно прилипала к бёдрам и икрам, каждый шаг вызывал лёгкое раздражение, будто напоминая, что он и так уже на взводе. Люциас быстро застегнул пуговицу и потянулся за рубашкой, чувствуя, как редкие капли воды всё ещё скатываются по позвоночнику.

Люк вошёл бесшумно, как всегда:

— Хоть бы вытерся нормально, — хмыкнул Бета, закрывая за собой дверь.

Люциас знал этот голос с детства: слегка насмешливый, но без злобы. Сейчас, однако, даже привычные шутки друга действовал на нервы.

— Я спешу.

Он не повернулся, продолжая заправлять рубашку в джинсы. В голове крутилось одно: «Только не начинай выпытывать».

Бета прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди. В его глазах мелькнуло привычное любопытство, смешанное с лёгкой тревогой, которую он никогда не умел полностью скрыть.

— Настолько, что не можешь воспользоваться полотенцем?

— Люк, я не в настроении, — предупредил оборотень, — а если точнее, то чертовски зол.

Голос стал ниже обычного, с той хрипотцой, которая появлялась, когда волк внутри начинал теснить человека. Мужчина чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой комок. Злость была не на Люка — на себя, на Герольда, на то, что снова приходится бросать стаю и ехать чёрт‑куда.

Люк выпрямился, насмешка исчезла.

— Что‑то стряслось? — осторожно уточнил он, сразу меняя тон.

— Угу, меня не будет пару дней.

Люциас наконец повернулся. Он видел, как Бета слегка прищурился, пытаясь понять, что происходит. Обычно такие вещи обсуждались заранее.

— Могу я узнать причину?

— Не можешь.

Ответ вышел грубее, чем хотелось. Люциас тут же пожалел о своём тоне, но отступать было поздно. Он не хотел втягивать Люка в вампирские дела глубже, чем нужно. Чем меньше знает — тем спокойнее будет стая.

Парень хмыкнул:

— Сказал, как отрезал. У тебя проблемы?

Вожак закрыл глаза и сделал глубокий вздох, пытаясь успокоиться. Он ненавидел это состояние — когда контроль ускользает, а зверь внутри ищет, на ком сорваться.

Люк считывал его нервозность на уровне инстинктов. Когда Альфа был не в духе, это чувствовала вся стая, стараясь не попадаться Люциасу на глаза.

Только не он. Они с Люциасом дружили с детства и всегда были не разлей вода. В скольких передрягах они вместе побывали? Бета уже давно сбился со счёта.

Так что гнев вожака его не пугал. Он стоял неподвижно, не давя, просто ждал. Это было одним из тех качеств, за которые Люциас ценил его больше всего.

— Не задавай мне глупых вопросов, меня и так эта ситуация вымораживает, — рыкнул мужчина и провёл рукой по ещё влажным волосам, понимая, что перегибает палку. Люк ни в чём не виноват, но остановиться не мог.

— Может, я просто хочу помочь, — фыркнул его друг.

— Просто присмотри тут за всем, пока меня не будет, хорошо? — устало вздохнул оборотень.

Он постарался смягчить голос, но получилось не очень. В груди разрасталась неясная тревога. Он знал, что Люк справится, всегда справлялся, но что‑то внутри не давало покоя. Да и оставлять друга без объяснений было тяжело.

— О’кей, — протянул Люк, гадая, какая вожжа на этот раз попала Альфе под хвост.

— Тебе бы остепениться, глядишь, перестал бы на людей бросаться, — улыбнулся он.

Улыбка была лёгкой, почти примирительной, но Люциас услышал в ней привычную заботу, замаскированную под шутку.

— И ты туда же? Мне и одному неплохо.

— Ага, тебе, может, и не плохо. Плохо всем остальным вокруг.

— Если кого‑то что‑то не устраивает, могут катиться на все четыре стороны. Я никого не держу, — рявкнул Альфа.

— Ага, и останешься один, — хмыкнул его помощник.

— Люк, что тебе от меня надо? — взорвался мужчина и сделал шаг вперёд, сжимая кулаки.

Люк слегка поднял брови, но не отступил — как всегда.

— Пытаюсь понять, что с тобой. Ты что, с Селеной поругался?

— Да ни с кем я не ругался. Всё, мне пора, — схватив ключи от машины, Люциас пулей вылетел из дома.

— Так сходи к ней, похоже, давно не был, — крикнул со смешком ему вслед Бета.

В ответ по округе раздался взбешённый рык. Альфа, похоже, действительно был на грани.

Дверь хлопнула за спиной. Ноги сами понесли к машине. Люциас сел за руль, резко завёл двигатель и выжал газ. Машина с визгом сорвалась с места.

— Ну а что? Я тебе дело советую, — пробормотал Бета себе под нос и пошёл в очередной раз разгребать хаос, который оставил после себя Альфа.

— Чтоб он без меня делал? — вздохнул мужчина, гадая, что могло произойти на этот раз и куда так резко сорвался его друг. Но он знал, что если бы Люциас хотел, то сам бы ему рассказал. Между ними уже давно не было секретов. А раз он промолчал, значит, так нужно.

Визуал главного героя

Люциас.

Как вам девочки Люциас через 18 лет? 😏

3.

Автомобиль нёсся по пустынному шоссе на бешеной скорости. Дорога летела под колёсами размытой серой лентой, фонари мелькали один за другим, сливаясь в сплошную полосу.

Люциас сжимал руль так, что костяшки побелели, и придумывал в голове, что он скажет Герольду, когда они увидятся. Правда, пока в голове, кроме отборных матов, не было ничего.

Он вжимал педаль газа до упора, чувствуя, как двигатель ревёт под капотом, будто разделяя его злость. Мысли жалили остро и беспощадно.

«Какого чёрта я вообще согласился? — крутилось в голове. — Сидел бы сейчас дома, пил холодное пиво и смотрел телик. А вместо этого мчусь к этому кровопийце, чтобы играть в няньку».

Как он позволил вампиру втянуть себя в это? Он ему не мальчик на побегушках.

Люциас вспоминал спокойный голос Герольда в трубке, его уверенность, что он обязательно приедет. И ведь ехал. Потому что знал: отказать — значит потерять того, кто не раз прикрывал спину стае в трудные времена. Но легче от этого понимания не становилось. Обида смешивалась с усталостью, и от этого ярость только росла.

Добираться до места ему было от силы полчаса. Но благодаря тому, что он с такой силой нажимал на педаль газа, что грозил проломить днище, у особняка он был через двадцать минут.

Машина вылетела на последнем повороте, шины взвизгнули по асфальту. Впереди уже показались высокие стены и тёмные силуэты башен старого поместья. Люциас сбросил скорость лишь в самый последний момент, чувствуя, как адреналин всё ещё бурлит в крови.

Резко затормозив у кованых ворот, он со всей силы нажал на клаксон, который завизжал на всю округу. Оглушительный, наглый гудок разнёсся по тихому лесу, эхом отразившись от каменных стен. Стая птиц, которую спугнул громкий звук, вспорхнула с ближайших деревьев и взмыла ввысь чёрным облаком. Альфа почувствовал удовлетворение от своей глупой выходки.

Люциас усмехнулся уголком рта — мелкая, детская месть, но хотя бы немного отпустило. «Пусть хоть кто‑то здесь тоже понервничает».

Из ворот выскочил перепуганный охранник, сжимая в руках оружие. Люциас нажал на кнопку, опуская стекло:

— Твой грёбаный хозяин сказал приехать мне и посидеть с детишками, поэтому убери эту дурацкую пукалку и открой эти чёртовы ворота! Я теряю терпение!

Голос сорвался на рык. Люциас смотрел прямо в глаза вампиру, не отводя взгляда. Внутри всё требовало действия — выйти, схватить за грудки, встряхнуть как следует. Но он сдерживался, только пальцы сильнее сжимали руль.

Надо отдать должное вампиру — он не дрогнул от этой вспышки гнева. Взяв себя в руки, он ответил:

— В этой пукалке серебряные пули. И если вы не Люциас, то у меня приказ стрелять на поражение.

— Очень смешно, — фыркнул мужчина. — А теперь открой ворота, пока я их не снёс!

Охранник усмехнулся, убирая пистолет:

— Да он предупредил, что вы так скажете, — и нажал кнопку на пульте.

Железное полотно поползло вверх. Машина медленно въехала на территорию, оборотень оглянулся. Хорошо, что он не решился на таран. Его внедорожник превратился бы в груду металла.

Он бросил взгляд на толстые металлические створки, на датчики, на камеры, которые поворачивались вслед за ним.

«Серьёзно подготовились. Словно ждут осады», — мысль была невесёлой. Он начал понимать, почему Герольд так настаивал именно на нём: внутри этих стен даже свои могли оказаться опаснее чужих.

— У Герольда что, паранойя? Нехило он тут окопался, бронированная сталь, — присвистнул оборотень.

— У хозяина много врагов, а к безопасности своих близких он относится очень серьёзно.

— Это я уже заметил. Он не говорил, когда вернётся?

— Нет, он перед нами не отчитывается, — буркнул вампир.

И, связавшись по рации с кем‑то, проговорил:

— Прибыл господин Люциас, встреть его.

— Я и сам прекрасно найду дорогу, — пробормотал Альфа, выходя из машины.

— Ему нужно обезвредить ловушки, чтоб вас не поджарило на пороге.

Люциас обернулся:

— Ты шутишь?

Охранник отрицательно покачал головой.

— Даже так? — задумчиво протянул мужчина. — Зачем тогда ему понадобился я? Если у него тут квест для непрошенных гостей?

Люциас стоял возле машины, глядя на тёмный фасад особняка. В воздухе пахло сырой землёй, старым камнем и чем‑то металлическим — наверное, сталью ловушек. Мысль о том, что даже здесь, внутри, ему могут устроить «тест на прочность», вызывала глухое раздражение.

«Если он так боится за своих детей, почему тогда просто не запер их в бункере и не уехал спокойно? Зачем было дёргать меня?»

— Древнего вампира это всё не остановит, в лучшем случае задержит. К тому же они тщательно скрывают от сородичей свои способности. Никогда не знаешь, кто заявится к тебе в гости. Видимо, хозяин решил, что в его отсутствие этого всего недостаточно.

— Твою ж за ногу… — пробормотал Альфа. — Во что он на этот раз меня втянул? Ладно, показывай, куда мне идти, кровососина.

Последние слова он произнёс уже тише, почти себе под нос. Он захлопнул дверцу машины и огляделся по сторонам. Высокие стены, тёмные окна, тишина, которая казалась слишком густой.

В груди снова шевельнулось нехорошее предчувствие. Он ехал сюда злым и раздражённым, но теперь, стоя на территории, начал понимать масштаб. Герольд действительно не перестраховывался по мелочам. А значит, опасность, из‑за которой он уехал, могла оказаться серьёзнее, чем Люциас сначала подумал.

Охранник молча кивнул и пошёл вперёд, указывая путь по широкой гравийной дорожке. Оборотень двинулся следом, чувствуя, как напряжение в плечах только нарастает.

До встречи с близнецами оставались считанные минуты, и он понятия не имел, что скажет двум восемнадцатилетним полувампирам, которых никогда раньше не видел.

4.

Зайдя в просторный холл, Люциас осмотрелся. Убранством дома явно занималась Эллисон. Во всём, даже в мелочах, чувствовалась женская рука. В доме вампира было очень уютно, не то что в его холостяцкой берлоге.

Оборотень медленно поворачивался на месте, впитывая детали. Тёплый свет от настенных бра падал на тяжёлые деревянные панели, покрытые тонкой резьбой. На низком столике стояли живые цветы — белые лилии в простой стеклянной вазе, их запах мягко разливался по воздуху.

Кресла были обтянуты тканью приглушённого серо-зелёного оттенка, на них лежали пледы, будто кто-то только что встал и оставил их небрежно брошенными.

На стенах — несколько картин в простых рамах, без помпезности. Всё выглядело так, словно здесь действительно живут, а не просто обитают.

В его же собственном доме царил спартанский порядок: голые стены, минимум мебели, запах дерева и металла. Здесь же было тепло, почти по-домашнему. Это задело неожиданно сильно.

Может, правда жениться?

Мысль пришла и тут же осела тяжестью в груди. Он сам не понимал, почему так долго тянет с этим. Ведь истинную ему явно не встретить, его пара досталась другому. Поэтому по идее подойдёт любая.

Но Люциасу сложно было представить кого-то рядом с собой до конца его дней. Он не встретил ещё ту, с кем хотелось бы просыпаться и в чьих объятиях он желал бы засыпать. С кем захотел бы создать семью и родить детей. Но годы идут, и вечно бегать от этой проблемы он не мог.

Люциас провёл ладонью по коротко стриженным волосам, пытаясь отогнать эту мысль. Он представлял, как кто-то чужой ходит по его дому, переставляет вещи, наполняет пространство своим запахом.

И не мог. Не мог увидеть лицо этой гипотетической женщины, не мог представить её смех по утрам или тихое дыхание рядом ночью.

Всё казалось неправильным, искусственным. А время действительно шло. Стая росла, молодые волки уже заводили свои семьи, а он всё ещё возвращался в пустой дом. Это раздражало и одновременно пугало своей неизбежностью.

Ладно, сейчас не время и не место, оборвал свои мысли мужчина, но всё же в доме Принца города он чувствовал щемящую тоску.

Ему казалось, что он уже давно смирился с тем, что Эллисон принадлежит другому. Он был изначально готов к такому исходу событий.

Почему же именно сейчас его это так беспокоит?

Тоска была тихой, но въедливой, как старая заноза. Люциас стоял посреди холла и ощущал, как чужой уют давит на грудь. Он думал, что похоронил те чувства много лет назад — принял поражение, сосредоточился на стае, на обязанностях Альфы.

Но здесь, в доме, где Эллисон оставила свой след в каждой мелочи, старое снова поднялось на поверхность.

Не яркая боль, а глухая, ноющая пустота. Почему именно сегодня?

Может, потому что он снова оказался в её мире, пусть и косвенно. Или потому, что возраст уже не позволял отмахиваться от мыслей о том, что будет дальше.

— Ну и где малышня? — произнёс оборотень, оборачиваясь к дворецкому.

Откуда-то из-за спины раздался смешок:

— Малышня — это, видимо, мы с братом?

Люциас обернулся и посмотрел на девушку, которая стояла на лестнице, держась за перила.

Короткие светлые шорты оттеняли загорелые стройные ноги, которым, казалось, нет конца. Короткий топ выгодно подчёркивал упругую грудь и приоткрывал полоску плоского живота с пирсингом в пупке.

А дочурка Герольда то выросла...

Сердце оборотня пропустило удар. Она так была похожа на Эллисон. Ту, которую он тогда увидел в больнице впервые и которую знал и любил. У него возникло ощущение дежавю.

Это потом она превратилась в статусную даму, жену древнего вампира. А в их первую встречу она была перепуганной девушкой, которая изо всех сил пыталась показать, что ей не страшно.

А сейчас её дочь стояла на верхних ступенях, слегка наклонив голову, и смотрела вниз с лёгким любопытством. Тёмные волосы, собранные в косы, мягко падали на плечи, в них играли блики от люстры.

Лицо — почти точная копия матери в молодости: те же высокие скулы, тот же разрез глаз, та же лёгкая дерзость в изгибе губ.

Только в ней не было той пугливой настороженности, которая когда-то была у Эллисон.

Молодая особа на лестнице испуганной не выглядела, скорее заинтересованной.

Перед ним стояла девушка, которая явно знала себе цену.

Она смотрела прямо, без страха, с интересом, который граничил с вызовом.

Её взгляд смело скользил по его телу, вызывая у волка давно забытые ощущения.

Люциас почувствовал, как в груди что-то сжалось и тут же отпустило.

— Вас не учили, что разглядывать так незнакомых людей невежливо? — хмыкнул Альфа.

— Кажется, что-то такое отец говорил, припоминаю, — хмыкнула она, ни капли не смутившись.

— Меня зовут Люциас. Герольд попросил присмотреть за вами, пока он в отъезде, — произнёс мужчина.

— Я знаю, кто вы. Но я говорила отцу, что нам с братом нянька не нужна, — надменно проговорила девушка.

— Я такого же мнения, но у него на этот счёт другое. А Герольд не из тех людей, которым отказывают.

— Значит, вы его очередная пешка? — она изогнула красивую бровь.

— Я бы так не сказал. А характер у вас, видимо, от матери? — хмыкнул Альфа.

— Мне говорили и это, — фыркнуло юное создание.

— В любом случае до возвращения вашего отца я буду находиться тут.

— Как пожелаете, — пожала плечами девушка, собираясь уходить.

Люциас смотрел, как она разворачивается, как легко и грациозно движется по лестнице. В голове всё ещё крутилось её лицо — слишком знакомое, слишком похожее. Он почувствовал лёгкое головокружение, будто время на секунду повернулось вспять.

Часть него хотела окликнуть её, спросить что-то, просто чтобы услышать голос ещё раз. Другая часть — резко отвернуться и уйти, пока воспоминания не захлестнули окончательно.

Он стоял в этом уютном холле, ощущая, как старые раны, которые он считал давно зажившими, снова дают о себе знать. И понимал, что эти несколько дней могут оказаться гораздо сложнее, чем он предполагал.

Визуал главной героини

Как вам дочь Эллисон и Герольда?

5.

— Где ваши манеры? Вы не собираетесь представиться и показать мне мою спальню? — окликнул Люциас девушку, поднимаясь следом по лестнице.

Ступени были широкими, покрытыми мягким ковром, который полностью глушил шаги. Оборотень шёл медленно, чувствуя, как напряжение в плечах нарастает с каждым шагом. Он уже жалел, что вообще пошёл за ней следом.

— Я вас сюда не приглашала, — парировала девушка. — И в служанки к вам не нанималась.

— Будь вы моей дочерью, я бы вам

уже всыпал, — процедил Люциас, задетый её тоном.

Слова вырвались сами. Внутри поднималась волна раздражения, не столько на неё, сколько на всю эту абсурдную ситуацию. Он не привык, чтобы с ним говорили свысока, особенно в чужом доме.

— Но я не ваша дочь. А если она у вас есть, то я ей искренне сочувствую. С таким отцом ей, бедняжке, наверное, приходится несладко.

Люциас стиснул зубы. Мысль о гипотетической дочери неожиданно отдалась болью внутри. Он вдруг представил маленькую девчонку с его глазами — и с удивлением понял, насколько пустым кажется его будущее без кого-то рядом.

— У меня нет дочери, — прорычал Альфа.

— И не заводите, мой вам совет, — фыркнула дочь Герольда.

— Вы всегда такая заносчивая? — приподнял бровь Люциас.

В голове мелькнула неприятная мысль: «Она явно получает кайф, выводя меня из себя».

— Только с теми, кто мне не нравится.

— Я от вас тоже не в восторге. Вы надменная, вздорная, высокомерная... — прорычал он, шагнув к ней вплотную.

И в этот миг его ударил запах.

Сладкий, тёплый, с ванилью и нежными цветочными нотами. Люциас резко вцепился в перила, дерево жалобно скрипнуло. Сердце заколотилось тяжело, в ушах загудело.

«Нет. Только не это. Пожалуйста, только не это».

— Твою мать… Этого не может быть, — хрипло выдохнул он, хватаясь за грудь и глядя на девушку широко раскрытыми глазами.

— Что, сердечко прихватило? — насмешливо протянула она. — В вашем возрасте такое бывает. Попросите Глорию, она вам накапает валерьянки. Думаю, в ближайшее время вам это очень пригодится.

Девушка стояла совсем близко. В её глазах плясали дерзкие искры. Люциас отступил на шаг, но запах продолжал преследовать, обволакивать, сводить с ума. Волк внутри него взвыл, требуя признать то, что он только что учуял.

Это было невозможно.

Опасно.

И совершенно, категорически неправильно.

— Твой отец меня убьёт, — глухо произнёс Люциас, пятясь. — Хотя… какой к чёрту отец. Я даже боюсь представить, что со мной сделает твоя мать. Тебе хотя бы восемнадцать есть?

— Не понимаю, к чему этот вопрос, но да. Исполнилось в прошлом месяце, — ответила она, впервые слегка растерявшись. — Но если отец решит вас убить, я ему с удовольствием помогу. Можете не сомневаться.

— Я должен сказать ему, что не могу вас защищать, — Люциас достал телефон и быстро набрал номер Герольда.

«Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети», — ответил механический голос.

— Чёрт, недоступен, — пробормотал он. — Ты можешь набрать матери? Она же должна быть рядом с ним.

Девушка, как ни странно, не стала спорить. Достала телефон и нажала вызов.

— Тоже вне зоны, — сказала она через пару секунд. — И что это значит?

Люциас тяжело вздохнул:

— Мне придётся задержаться здесь, пока они не выйдут на связь. Я не могу просто так уехать.

— Почему это? — с вызовом спросила она.

— Потому что я обещал твоему отцу. А теперь иди в свою комнату и постарайся мне на глаза не попадаться.

— Ещё чего, — фыркнула девушка. — Я у себя дома и буду делать то, что захочу и когда захочу.

— Да уж… будет весело, — устало бросил Люциас и направился искать Глорию.

Он чувствовал себя выжатым. Дико хотелось курить, а лучше — выпить. Где там Герольд прячет свой алкоголь?

Люциас шёл по длинному коридору второго этажа, стараясь дышать поверхностно. Запах девушки всё ещё держался на коже и одежде, сводя его с ума.

Он пытался сосредоточиться на простых вещах: найти Глорию, отправиться в свою комнату, запереться внутри и просто посидеть в тишине.

Но мысли не унимались.

«Это не может быть правдой. Ей всего восемнадцать. Она дочь Герольда и Эллисон. А я… я только что почувствовал то, чего не должен был чувствовать никогда в жизни».

В груди смешалось всё: шок, вина, болезненное притяжение и холодная паника. Он представил лицо Герольда, если тот узнает, и по спине пробежал озноб. Эллисон… даже думать о её реакции было страшно.

Люциас остановился у одной из дверей, привалился плечом к стене и закрыл глаза. Руки предательски дрожали.

«Я не могу здесь остаться. Но и уехать не могу. Что мне теперь делать?»

Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, и продолжил путь. Где-то в глубине дома тихо играла музыка. Люциас не знал, кто её включил. Он знал только одно: эти несколько дней только что превратились из раздражающей обязанности в нечто гораздо более опасное и запутанное.

А запах девушки всё ещё стоял в носу, напоминая, что его мир только что раскололся пополам, разделив его жизнь на «до» и «после».

6.

Миранда захлопнула дверь чуть сильнее, чем следовало, и прислонилась к ней спиной. Комната встретила её привычным полумраком — только ночник у кровати горел мягким тёплым светом. Она провела ладонями по лицу, пытаясь унять странное волнение внутри.

Ведь обычно она не вела себя так со знакомыми отца. Но этот оборотень выводил её из себя. А ещё её задевало, что он назвал её малышней. Хотя, наверно, для него так и было. Он уже взрослый, а она для него ребёнок.

Сердце всё ещё колотилось быстрее обычного.

«Что со мной такое? — думала она, хмурясь. — Обычно я спокойно держу дистанцию со всеми. А этот… этот оборотень с жёстким взглядом и низким голосом заставил меня огрызаться, как девчонку».

Она сама не понимала, почему она грубила этому мужчине, который пробуждал внутри неё какой‑то непонятный трепет. Это заставляло её злиться на саму себя и на него.

Миранда раздражённо тряхнула головой. «Глупости. Это просто старый друг отца. Через пару дней он уедет, и всё вернётся на свои места».

Ей хотелось поговорить с мамой, убедиться, что с ней и с отцом всё в порядке, но их телефоны всё так же были недоступны.

Девушка подошла к окну и уставилась в темноту сада. За стеклом тихо шелестели листья, где‑то вдалеке ухала сова. Родители никогда не исчезали вот так — без предупреждения, без связи.

Отец всегда был предельно осторожен и никогда так не срывался из дома, не оставлял их одних. Миранда чувствовала, что за этим внезапным отъездом скрывается что‑то серьёзное, и эта мысль не давала покоя.

Девушка переживала за родителей, хоть отец и старался это скрыть, но она чувствовала, что у него неприятности.

Она вспомнила разговор, который невольно подслушала у дверей отцовского кабинета.

Миранда закрыла глаза, пытаясь восстановить обрывки фраз, которые долетели до неё тогда.

Голос отца звучал напряжённо, почти резко. Он редко позволял себе такой тон. Это только усилило её беспокойство.

Потом он звонил Люциасу. Видимо, отец ему доверял настолько, что поручил ему защищать их с братом.

«Если он позвал именно этого мужчину, а не привычную охрану, значит, дело действительно плохо», — подумала она и почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Миранда ещё долго стояла у окна, вглядываясь в темноту. Шелест листьев и уханье совы больше не успокаивали, а лишь усиливали тревогу.

Она вздохнула, обхватила себя руками за плечи и решительно развернулась: «Хватит стоять тут как статуя. Пойду лучше проверю, как там Маркус».

Комната брата была ярче освещена — монитор бросал голубоватый свет на стены, усыпанные постерами с играми и музыкальными группами.

Маркус сидел, слегка сгорбившись, пальцы быстро бегали по клавиатуре. Когда он играл, то полностью выпадал из реальности.

Миранда на секунду улыбнулась — в такие моменты он был похож на большого ребёнка, полностью погружённого в свой мир.

И в его мире не было тревожных звонков, загадочных оборотней и пропавших родителей. Только игра, цель и победа.

Девушка подошла и положила руку ему на плечо.

Её брат вздрогнул от неожиданности и выругался:

— Чёрт, Мир, ты меня напугала до смерти.

— Я виновата, что ты ничего не слышишь? Звала тебя несколько раз, ты не отзывался.

Парень раздражённо провёл рукой по волосам.

— У меня просто ответственный момент в игре, а из‑за тебя я проиграл.

Миранда нахмурилась.

— Уже поздно, а нам завтра рано вставать в колледж, ты помнишь?

— Не будь занудой, ещё полчаса, — её брат закатил глаза.

— Нет, ты и так весь день от монитора не отлипаешь, там, между прочим, надзиратель пожаловал.

— Какой ещё надзиратель?

— Которого отец прислал, — фыркнула девушка, — крайне неприятный тип.

— Ты со всеми в контрах, поэтому я не удивлён, — ухмыльнулся парень.

Миранда помрачнела.

— Посмотрим, как ты запоёшь, когда с ним познакомишься. Он какой‑то нервный и неуравновешенный.

— Мир, ну давай посмотрим правде в глаза, ты и святого выведешь из себя. С тобой только отец справиться может.

Она подняла глаза на брата, и вся её бравада вдруг растаяла:

— Как думаешь, с ними всё в порядке? Я волнуюсь.

— Уверен в этом, не парься. Отец знает, что делает.

Маркус обернулся к ней, и улыбка застыла на его губах, когда он увидел её лицо. Миранда смотрела на него, и в глазах её читалась такая неподдельная тревога, что он отложил джойстик.

— Да ладно, Мир, не переживай так. Всё будет нормально, вот увидишь.

Она глубоко вздохнула.

— Надеюсь, но как‑то неспокойно на душе.

Внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия. Она хотела верить брату, хотела убедить себя, что отец просто перестраховывается, как всегда.

Но тревога внутри, внезапный отъезд родителей и появление этого оборотня — всё вместе создавало ощущение, что привычный мир дал трещину.

7.

— Иди спать, а? Вечно ты нагнетаешь.

Миранда стояла рядом с братом, глядя на его сосредоточенное лицо, освещённое экраном. Маркус всегда был таким — лёгким, немного беспечным, способным отмахнуться от любой тревоги. А она не могла.

Сейчас его лёгкий тон казался почти кощунственным на фоне того тяжёлого беспокойства, которое сидело у неё внутри.

— Зато ты слишком легкомысленно ко всему относишься, — парировала девушка. — Знаешь, иногда мне кажется, что для тебя жизнь такая же игра.

— А зачем всё усложнять? Все мы умрём рано или поздно, — парень ей подмигнул.

Она стукнула его по плечу:

— Да ну тебя, ты хоть иногда можешь быть серьёзным?

— А на когда тебе надо? — хохотнул её брат.

Девушка закатила глаза:

— Какой же ты придурок, как тебя Нора терпит.

— Примерно так же, как тебя Карл. Хотя ему уж точно надо памятник поставить при жизни за терпение.

— Блин, Маркус, ты невыносим.

— Как и ты, сестричка, но ты же меня всё равно любишь, — он подмигнул девушке.

— Люблю, но иногда желание прибить тебя слишком велико. Выключай всё и ложись спать.

— Кто-то снова командует?

— Конечно, я старше, и ты должен меня слушаться.

— Всего на две минуты, — парень закатил глаза.

— Но старше же. Иначе я сейчас выдерну его из розетки, — пригрозила она.

— Ладно, ладно, — парень поднял руки в примирительном жесте, — сдаюсь.

Но девушка продолжала сверлить его взглядом, постукивая в нетерпении ногой.

Маркус нажал на кнопку «завершение работы» и повернулся к сестре:

— Теперь довольна?

Она тихонько вздохнула и потрепала брата по волосам.

«Завтра будет новый день, — подумала она. — Может, к утру родители выйдут на связь, и всё станет проще».

— Вполне, и не вздумай с Норой трепаться полночи по мобильнику, — произнесла она, выходя из его комнаты.

— Слушаюсь, мамочка, — донеслось ей вслед.

Миранда завернула за угол и чуть не столкнулась с оборотнем.

Она резко остановилась, едва не уперевшись ему в грудь. Запах леса и металла снова ударил в нос, и внутри всё неприятно сжалось.

Она сделала шаг назад, стараясь сохранить спокойный вид, хотя сердце уже стучало чаще.

— Вы? Что вы здесь делаете?

— А на что это похоже? Направляюсь в свою комнату, — произнес мужчина.

В коридоре повисла тяжёлая пауза. Свет редких настенных светильников отбрасывал резкие тени на лицо оборотня, подчёркивая жёсткую линию скул и упрямый изгиб губ.

— А ваша комната где? — спросила девушка, чувствуя подвох.

— Вот она, — мужчина указал на дверь, у которой они стояли.

Миранда невольно отступила ещё на шаг, но упёрлась спиной в холодную стену. Ей вдруг стало трудно дышать — не от страха, а от чего-то другого, чего она не могла назвать. Воздух между ними словно сгустился, наполнившись невидимым напряжением.

— То есть вы будете жить рядом со мной? — возмутилась Миранда. — Вы что, меня преследуете?

Альфа закатил глаза:

— Так распорядился ваш отец. Эта комната находится на одинаковом отдалении от вашей комнаты и комнаты вашего брата, чтобы в случае чего я успел прийти на помощь.

— Мне ваша помощь не нужна, — упрямо пробормотала девушка, сложив руки на груди. — Сама справлюсь, не маленькая.

— А ведёте себя как ребёнок, — хмыкнул мужчина, с удовольствием наблюдая, как его собеседница выходит из себя.

Она сжала пальцы в кулаки, стараясь унять странное волнение, которое поднималось внутри каждый раз, когда он смотрел на неё так — спокойно, чуть насмешливо, будто видел насквозь все её попытки казаться взрослой и уверенной.

— Ну конечно, в вашем возрасте все кажутся вам детьми, — не удержалась девушка от подколки.

Миранда чувствовала, как щёки слегка горят. Она стояла, пытаясь понять, почему каждое его слово цепляет так сильно.

Почему её так волнует его отношение к ней. Он ей никто.

Обычно она легко отшучивалась или просто уходила от разговора, если кто-то ей не нравился. С ним всё было иначе. Его спокойный, чуть насмешливый взгляд заставлял её внутренне кипеть и одновременно чувствовать странную, напряжённость.

«Почему мне не всё равно? — думала она, глядя на его широкие плечи и жёсткую линию челюсти. — Он просто гость. Через пару дней уедет. И всё».

Люциас же стоял неподвижно, сжимая кулаки в карманах, чтобы не выдать, как сильно его трясёт внутри.

Он старался дышать через раз. Её запах окутывал его, проникая под кожу.

Он был повсюду — сладкий, тёплый, с лёгкой горчинкой, которая напоминала спелые ягоды и свежую хвою. Он проникал в лёгкие, растекался по венам и будил в волке то, что лучше было бы оставить спящим.

Люциас пытался сосредоточиться на злости, на раздражении, на всём, что могло заглушить это внезапное, почти болезненное притяжение. «Ей восемнадцать. Она дочь Герольда. Эллисон меня лично прикончит, если узнает, о чём я сейчас думаю».

Но всё равно не мог отвести взгляд от тонкой жилки на её шее, которая пульсировала быстро и неровно, и чувствовал, как собственное сердце бьётся в том же ритме. Грудь девушки поднималась и опускалась чаще обычного от злости, и от волнения.

Мужчина на мгновение закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на ровном дыхании. Он сделал глубокий вдох, но это только усугубило ситуацию — запах Миранды стал ещё ярче, ещё ощутимее. В груди что-то сжалось, в висках застучало.

Он сделал едва заметный шаг назад, пытаясь увеличить расстояние, но это не помогло. Запах следовал за ним.

Где-то глубоко внутри волчья часть его сущности глухо зарычала, требуя подойти ближе, коснуться, заявить права. Люциас сжал зубы, подавляя этот первобытный порыв. Он знал, что должен держаться на расстоянии, но каждый нерв в его теле кричал об обратном.

Она была его парой, но не догадывалась об этом.

А он не знал, радоваться или огорчаться такому подарку судьбы.