Читать книгу: «Истории Эстериона. Стучат только изнутри»
Стучат только изнутри
В первый день дом показался Релану Фарру всего лишь старым, а старость камня никогда его не пугала. Камень старел честнее людей: трескался там, где его перегрузили, темнел от сырости, осыпался по краям, если раствор замешали лениво или пожалели извести. Даже самый запущенный дом рассказывал о себе всё, стоило провести ладонью по шву, приложить к стене отвес и не торопиться с выводами. Этот стоял на северной окраине Вардени, небольшого города в Сосновых пределах, где воздух круглый год пах смолой, мокрой корой и дымом от лесопилен. Двухэтажный, с высокой ломаной крышей и потемневшими ставнями, он теснился между соснами так, будто деревья за долгие годы придвинулись посмотреть, почему в его окнах больше не зажигают свет.
— Западную стену в столовой нужно разобрать до несущего ряда, — объяснил Тейс Воррен, новый хозяин, пока Релан складывал у крыльца молотки, зубила и деревянный ящик с клиньями. Тейс был широкоплечим бондарем лет сорока, но держался в унаследованном доме неловко, словно пришёл не жить, а просить позволения остаться. — Дядя обшил её панелями, потом заложил камнем, потом снова поставил панели. За ними сырость. Лиора говорит, оттуда тянет плесенью.
— Оттуда тянет не плесенью, а мёртвой мышью, — сообщила его дочь Нелла, сидевшая на перилах крыльца. На вид ей было лет одиннадцать, и она наблюдала за разгрузкой инструментов с тем суровым вниманием, какое дети обычно приберегают для чужой работы и семейных тайн. Немного подумав, девочка добавила. — Только маме не говорите, что я так сказала. Она велела при мастере выражаться прилично.
Релан подхватил ящик и посмотрел на неё.
— Я ещё не мастер.
Нелла заметно повеселела.
— Тогда всё правильно. Там точно мёртвая мышь.
Тейс прикрыл глаза, будто уже успел представить, как дочь за время ремонта научится у молодого каменщика всему, чему не успела в школе, и повёл его в дом. Наследство досталось семье после смерти дяди Харда, который прожил здесь один почти двадцать лет и умер зимой, сидя у холодной печи. Городской лекарь назвал причиной остановившееся сердце; соседки добавили одиночество, дурной нрав и привычку не открывать двери после заката. Вардень умела снабжать покойников причинами смерти щедрее любого лекаря, но Тейс не стал спорить ни с одной. Он только сказал, что дом простоял пустым до весны, а весной семья решила перебраться из тесных комнат над бондарной.
Внутри пахло воском, старой древесиной и чем-то затхлым, не похожим на мёртвую мышь. Столовая занимала почти половину первого этажа. Её западная стена действительно выглядела нелепо: нижние ряды были сложены из серого местного камня, верхние — из красноватого кирпича, а посередине тянулась узкая полоса дубовых панелей, словно кто-то трижды принимал разные решения и всякий раз боялся отменить предыдущее. Релан простучал кладку рукоятью киянки, выслушал глухой ответ и нахмурился. За панелями пространство отзывалось неодинаково. У окна камень лежал плотно, возле печи звук становился пустым, а в середине стена глотала удар без обычного короткого эха.
— Здесь была дверь, — сказал он. — Или ниша. Потом её заложили.
— Куда дверь? — Тейс посмотрел на наружную стену, за которой виднелись заросший двор и сосны. — Там ничего нет.
Релан прошёл снаружи, промерил стену шагами, вернулся и повторил измерение внутри. Разница получилась больше двух локтей — слишком много для обычной кладки, но достаточно для узкого прохода. Он объяснил, что придётся снять панели, разобрать поздний кирпич и посмотреть, не держит ли он часть перекрытия. Тейс поморщился, услышав новую цену, однако спорить не стал. У него были руки человека, привыкшего понимать, сколько труда спрятано в ровном обруче, и потому чужое ремесло он уважал даже тогда, когда оно внезапно дорожало.
К вечеру Релан снял панели и обнажил три разных слоя раствора. Самый новый был желтоватым и рыхлым, под ним лежал старый, почти белый, а ещё глубже — серый, плотный, с мелкой чёрной крошкой. Такого в Вардени давно не замешивали. Релан видел похожий состав в основании старой сторожевой башни: известь, речной песок и толчёный уголь, от которого шов после высыхания становился твёрдым, как сама кладка. Он расчистил несколько кирпичей, отметил мелом, где начнёт утром, и уже собирался уходить, когда над городом разразился дождь. Вода ударила по крыше так густо, что сосны за окнами исчезли; Тейс предложил переждать на кухне, но Релан решил закончить хотя бы край ряда. До дома матери было меньше получаса, а мокнуть всё равно пришлось бы.
Семья поднялась наверх. Печь в столовой погасла, сквозняк шевелил снятую парусину, и в большом помещении остались только Релан, масляная лампа и размеренный шум дождя. Он вогнал тонкое зубило в старый шов, дважды ударил молотком и остановился: из-за кладки донёсся звук, которого там быть не могло.
Тук.
Релан выпрямился, прислушиваясь. Дом поскрипывал под ветром, вода бежала по желобу, где-то наверху Нелла уговаривала младшего брата не бояться грома. Он уже решил, что в стене сдвинулся отколотый кирпич, когда звук повторился.
Тук.
Третий удар пришёл через такой же долгий промежуток. Не громче первых двух, не торопливее, не требовательнее — три медленных удара, нанесённых изнутри по камню.
Релан знал, как звучит оседающая кладка. Она трещит, шуршит песком, отвечает россыпью мелких щелчков. Знал, как скребутся мыши, как гудит в полости ветер и как вода капает на натянутую доску. Ничего из этого не умело выдерживать паузы с человеческим терпением.
Он поднял лампу и подошёл ближе. На очищенном растворе проступила тонкая трещина. Пока Релан смотрел, из неё высыпалась щепоть серой пыли.
— Тейс! — позвал он, не отводя глаз от стены.
Хозяин спустился быстро, но не один: за ним показалась Лиора с зажжённой свечой, а между ними протиснулась Нелла. Релан велел девочке остаться на лестнице, объяснил взрослым, что услышал, и постучал рукоятью молотка в отмеченное место. Ответа не было. Тейс тоже попробовал, сперва осторожно, потом сильнее, и неловко усмехнулся.
— Крыса, наверное. Большая. В старых домах зверьё растёт от уважения к возрасту.
— Ты сказал, она ответила после твоего стука? — обратилась Лиора к Релану.
— Почти сразу.
Релан приложил ладонь к холодному кирпичу. Несколько секунд ничего не происходило. Он уже собирался убрать руку, когда с другой стороны раздались три медленных удара — один за другим, прямо под его пальцами.
На этот раз Тейс не стал шутить. Нелла слетела с лестницы прежде, чем мать успела её удержать, но, увидев лица взрослых, сама остановилась у двери. Релан взял узкое зубило и начал вынимать раствор вокруг центрального кирпича. Он работал осторожно, хотя каждый удар отзывался в плече желанием поспешить. Кладка сопротивлялась недолго: поздний слой держался плохо, и через десять минут кирпич подался. Из чёрной щели дохнуло сухим холодом, совсем не похожим на дождливый воздух снаружи.
