Читать книгу: «Крылатые царевны»

© Ольга Лишина, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Ольга Лишина – писательница, поэтесса, волшебный соавтор текстов музыкальной группы «Мельница».

* * *

«Книга мне практически родная, как крестное дитя, поскольку я наблюдала завораживающий процесс рождения стихов в реальном времени. Как профессиональная фея-крестная я вижу и отмечаю тексты, которые стали песнями, которые остались стихами, потому что так им лучше, которые, напротив, выросли как ответы моим. Крылатые царевны и боги-трикстеры ждут вас, читатели. Будет как с татуировками – больно, красиво, навсегда».

Наташа О’Шей (Хелависа), лидер группы «Мельница»

* * *

Эту книгу я посвящаю своей дочери

и всем дочерям на свете.

Не всегда легко разглядеть свет в тумане,

иногда нам всем приходится идти долгими дорогами через овраги, летать, не зная пути, и брать новую высоту и глубину, не зная,

сдюжишь ли. Скоро сказка сказывается,

а дело делается – не так скоро, но с божьей и человечьей помощью. Рядом есть прекрасные люди, книги и истории, те, которые мы помним, и те, которые создаём. Красивых сказок вам и обязательно счастливых финалов в каждой главе.

Счастливого пути, крылатые царевны!

Часть 1
Сирин

Пожар

…И вроде мы, но ты не тот, и я не та.

Хелависа

 
Нет вопросов, нет секрета, как случается пожар,
Как из искры в одночасье разгорается весь дом.
Я не знаю, где таится между рёбрами душа,
Но я знаю, мы не можем, не справляемся с огнём.
И я вижу страх в твоих глазах, и ты бежишь за мной,
Ты кричишь мне, ты несёшь ладони, полные воды.
Но здесь нечего спасать, очаг остыл, и дом пустой.
Прогорит дотла, и снег покроет пеленой следы.
 
 
Нет вопросов, нет секретов, я устала говорить.
Я открыла столько окон, что врагу не сосчитать,
Я не знаю, как так вышло, мне неясно, но – гори,
Было тысячи дверей, но не одной – не удержать.
И я вижу, что ты сделал даже больше, чем умел,
Ты кричишь мне, но я знаю, всё сгорело дочерна.
И нельзя согреть дыханием дом, который прогорел,
Разбирая, что осталась, выдыхая, чья вина.
Нет вопросов, нет секрета, снег пойдёт, и мы уйдём,
Было пыльно, быль растаяла, а сказка – впереди.
Я не знаю, где таился между рёбрами мой дом,
Я спешила за тобой и всё твердила – подожди.
Что сгорело, что развеялось за годы ноября?
Я устала заливать огонь и прятаться в слова.
Сколько лет мне было больно, сколько снега
                                                  вышло зря.
Я не знаю, нет вопросов. Догорело. Я пошла.
 

«И пока этот снег – не калечит, но ранит…»

 
И пока этот снег – не калечит, но ранит,
И пока эта жизнь не годится для сторис,
Я шагаю по кромке, по краю, по грани.
Если снег заметёт меня – я не расстроюсь.
 
 
И пока, до свидания, до встречи в эфире!
Я совру – я ни с кем не желаю встречаться.
Спрячь меня до тепла в своей старой квартире,
Поделись со мной каплей настойки на счастье?
 
 
И покатится дальше мой мир – снежным комом,
И никто не ответит, когда потеплеет.
Обними меня – мы же не сложно знакомы?
Удержи меня в снежных руках до апреля.
 
 
Почему мне с тобой так тепло и так просто?
Видишь, лёд под ресницами – невыносимо.
Мир вокруг меня тёмный, стеклянный и острый.
Протяни мне ладонь – через вечную зиму.
 

«Говорит ему: только пальцем меня не тронь…»

 
Говорит ему: только пальцем меня не тронь,
Когда сброшу кожу и лягу возле тебя,
Когда буду месить, вышивать, разводить огонь,
Обходи его стороной,
Сторонись огня.
У меня за плечами – десять сожжённых кож,
Семь голодных лет
И без счёта – запретных тем.
Потеряешь меня – и наново не найдёшь,
Среди чуди, ряби болотной
И серых тел.
 
 
На болото слетают лягушки из разных стран.
И у каждой своя история и судьба.
Только сказки похожи, есть схемы… А-3, Б-2.
Жили-были, давно когда-то
Жила-была,
Глубоко под грудью серебряная игла
Появилась и зацвела.
Отложи вышивание, прялку отдай сестре,
Пусть игла превратится в сердце,
В яйцо,
В щегла.
Но опять,
Но опять ей чудится дымный крест,
И опять пополам переламывается игла.
 
 
Перемалывай острые крохотные концы,
По горячей крови холодный плывёт металл.
Что ты видел страшного,
Милый мой,
Царский сын?
Что ты знаешь о холоде,
Кто тебя сюда звал?
 
 
Отвернись, не смотри, не пытайся достать рукой.
Я из пепла, из боли, коснись – пропаду, сгорю.
Твой отец попросил меня за ночь испечь пирог.
Мудрый царь
Не ставит условий
Мне
К сентябрю.
 

Persefonh

 
Иногда лучшее, что ты можешь сыграть, – тишина.
Мне не нужно читать соцсети и новости,
Чтобы знать, что в доме пожар.
Чтобы слышать фальшь —
Не надо быть абсолютом.
Иногда цветок – это просто цветок,
И лучшее, что он делает, – умирает.
 
 
Иногда лучшее, что остаётся, – собрать
                           своих динозавров и выйти вон.
Мне не нужно учиться этой науке,
Как кошка умеет группироваться,
Я откуда-то знаю, как втягивать голову в плечи.
Иногда нужно сделать шаг,
А потом ещё один,
И за ним – третий.
И не вернуться.
 
 
Иногда цветок – это просто цветок,
Музыка – просто музыка.
…А банан? Пожалуйста, получите, я очень послушная.
В этом моя трагедия и наука.
Как научиться не слушать
Арфу первого встречного,
Не хвататься за динозавров —
Это не за тобой, ты остаёшься в садике до темноты.
 
 
Один мои знакомый, вернувшись спустя двадцать
лет откуда-то,
Написал, что купил себе новые струны, и рассказал,
Как бежать от себя, не слушать сирен
и дурных историй.
Я послушно разминаю воск в пальцах,
Киваю, – его-то я первым больше не буду слышать,
Хотя нет, первым, конечно, того героя,
Который долго шёл рядом,
Но так и не обернулся…
Иногда идти рядом – не значит идти друг за другом.
 
 
Если долго не приходить в темноту за девочкой,
Она вырастает, и её динозавры тоже.
И однажды музыка становится просто музыкой,
К тому же та, что внутри, – громче и лучше
любой снаружи.
И лучшее, что цветок делает, – умирает,
И лучшее, что он делает, – замолкает,
И лучшее, что он делает, – не приходит за мной
                                                           во тьму.
 
 
Говорят, у тебя здесь страшно.
Давай поиграем?
«А кто честно скажет, тот говорит – зачем чужое
 

«А кто честно скажет, тот говорит —
зачем чужое ты топчешь место»

 
А кто честно скажет, тот говорит – зачем чужое
                                            ты топчешь место,
Отчего не уходишь, да не заходишь, в сенях
                                        стоишь, в сквозняках,
А она тебе кто, сестра? Не сестра, тогда выходит —
                                                            невеста?
Нет, и не невеста, а значит одно – никто,
                                        и так её звать – Никак.
 
 
А кто смотрит зорко, тот говорит – а ты-то его
                                       звала, о нём горевала?
О его судьбе аукала по лесам, ему собирала ягоды,
                                его ли запах по снам знаком?
Для него ткала да цвела? И сама махнёшь
                                  рукавом – на колу мочало,
Не его ждала. А кого ждала, а ждала ли в доме,
                                         а был ли в тумане дом?
Меня звать Никак, и дом мой – из слов да тумана,
Тебя звать Никто, и твой дом в дороге, в плавании,
                                                         под крылом,
Мир ловил нас, да не поймал между сказками
                                                         и обманом.
 
 
Так никем не названные и не званные мы уходим
                                                              в туман,
И не разглядеть —
Поодиночке
Или вдвоём.
 

Ловля щуки

…Для ловли щуки используют поводки разного типа: стальные из гитарной струны, вольфрамовые, титановые, кевларовые и флюорокарбоновые…

Из советов начинающим рыбакам

 
Кто не знает – обычную рыбу ловят на хлеб
                                        и живых червей,
А волшебную, с золотыми перьями, —
                              на кристальную тишину.
Кажется, я потеряла течение в темноте этих
                                           странных дней.
Парадоксально? Сказочно. Я тону, я иду ко дну.
 
 
Давай так, я ничего тебе не скажу, пока ты
                                           не скажешь сам.
А ты сам никогда не скажешь – это правило
                                  или нет никакой любви?
Я бездушная рыба, которая хочет плыть к небесам.
А ты пожимаешь плечами, все пожимают
                   плечами – хочешь, ну так плыви?..
 
 
Чего тебе надо, что ты в него вцепилась, в какой
                                                         крючок,
Он вообще за водой пришёл, не тебя ловил.
А у меня на холодном сердце нестерпимо,
                                        безжалостно горячо.
Зачем-то нужно, чтобы именно он меня полюбил.
 
 
Зачем-то нужно, чтобы выловил, радовался,
                                 гладил ладонями по перу.
Чтобы обратно пустил – с условиями,
                                 чтобы я осталась должна.
Чтобы он меня звал, говорил – без чудес твоих —
                                                           я умру,
Чтобы сияла радугой моя беззвучная глубина.
 
 
В какой другой сказке я буду песней, духом,
                        воздухом над ледяным океаном,
Или царевной, а ты – расписным красавцем,
                        и мы построим свой город-сад.
Но в этой – я хвостом по воде плесну
                         и никем для тебя не стану.
Ты меня не ловил, всё верно.
Это и значит —
Ты во всём виноват.
 

«Домашние девочки думают,
может, стоило лет в шестнадцать сбежать в Казань?»

 
Домашние девочки думают, может, стоило лет
                      в шестнадцать сбежать в Казань?
Домашние мальчики думают: как её догнать,
          да за что же ты, господи, мною её наказал,
Ведь жила себе, никого не трогала, в шаре своём
          хрустальном, в башне без дна над бездной,
Вышивала, спала спокойно тысячи лет, а теперь
       бежит куда-то одна посреди кромешного леса.
 
 
Ведьма тоже была когда-то русалочкой, Василиса
Премудрая вырастает в бабу Ягу.
Переходим на тренерскую, давай, я уверена, я смогу.
Не бывает гарантий, что замок твой не обрушится
          с дивным звоном серебряным от неверного
                                                  движения рукава.
Покатилось яблочко, на дворе дрова, а тебе —
                                                   не расти трава.
 
 
По волнам моей памяти, здравствуй, девятый вал,
                                                            проходи.
Накрывает, сбивает с ног, заливает водою
                            горько-солёной дыру в груди.
Я лежу на песчаном дне и смотрю сквозь воду
                                  и годы на солнечные лучи.
Догоняет, берёт в ладони, не отпускает.
Стучит. Стучит. Стучит.
 

«А ты, глупый царевич, всё думаешь, сила моя —
оперение яркое и умение взмахивать рукавами?»

 
А ты, глупый царевич, всё думаешь, сила моя —
      оперение яркое и умение взмахивать рукавами?
Всё не можешь глаз отвести с хрусталя
       прозрачного, с золотых узоров на ткани,
Ах ты, волчья сыть, то есть царский сын,
                     но как есть – травяной мешок,
Как же многого ты не видел, а теперь уж
                   и не увидишь, знать, вышел срок.
 
 
Как же ты не заметил – вставала я на рассвете,
               полынный ветер направляла куда хочу,
Заговаривала дорогу, чтобы все преграды,
                    реки да горы были тебе по плечу,
И ткала и шила крапиву, обирала клюкву, томила,
                        топила, сеяла, мыла, перемывала.
От зари до зари, а как новой заре прийти —
                                             начинай сначала.
 
 
Ах ты, как ты заговорил, не надо, я не колдунья
                                                    и не царица.
Не беда, не живая вода, один раз ушёл —
                                   назад нельзя воротиться.
Волошба, говоришь? Дураком пришёл —
                            знать, дураком и выйдешь.
Ах ты, волчья сыть, травяной мешок.
Сколько ж ты не видел.
Теперь уж и не увидишь.