Читать книгу: «Например»

Для удобства чтения

Дорогой читатель, главы в этой книге расположены так, что их можно читать в таком порядке, который кажется Вам наиболее удобным и понятным. Сквозь книгу идут две сюжетные линии, первая – со дня начала событий до последнего, вторая – наоборот берет свое начало с конца и распутывает клубок истории в начало. Вы спросите меня, почему бы просто не написать подряд все главы, как и шла история? На это я отвечу, что так главы рождались у меня в голове, именно в этом порядке и на середине книги две линии встретились и дали мне понимание, как будут развиваться события, какие характеры у героев и что привело их в эту историю. Отсчет дней идет с одной даты, скажем, пятнадцатое ноября, далее одна линия отсчитывает от этой даты дни спустя, вторая – дни до. Поэтому идет прямая связь глав, начинающихся со слов «Спустя» и отдельно «… дней до». Это совершенно не означает, что Вам необходимо читать книгу вразброс, читая по порядку Вы все поймете и также насладитесь сюжетом.

Желаю приятного времяпрепровождения.

Введение

Я сижу на самом краю старого деревянного мостика, с которого мы в детстве с разбега залетали в прохладную воду Пьюджета. Солнце уже начинает садиться, и небо окрашено в бледно розовый цвет пастилы. Передо мной величественно возвышается белая макушка горы Олимпик. Нас разделяет тихая гладь залива. От красоты этих мест у меня всегда перехватывает дыхание. Для повествования совершенно не важно, какое сейчас время года, но, чтобы полностью передать ощущения того вечера – ноябрь. Пусть будет ноябрь. Сезон пробирающего до костей морозного воздуха, дождей и серого неба в Сиэтле. Хотя с таким названием, казалось бы, летним, мы, местные жители, должны наслаждаться морем и теплыми днями круглый год.

Сильный порыв ветра прибивает к старой, почти сгнившей перекладине моего мостика, уже промокшую газету. Я замечаю на главной странице Сиэтл Таймс афишу сегодняшней премьеры мюзикла «Святая правда» в моем родном театре.

Театр на пятой Авеню скоро будет отмечать свой вековой юбилей, и поэтому каждый раз заходя в него, я невольно ощущаю легкий трепет от осознания того, какие люди в него заходили, проводили рукой по шершавой стене в том же месте, где могу коснуться и я. Что это были за люди? Какая история была у каждого из них? Приходили ли они на представление после трудового дня, чтобы расслабиться и отвлечься, или это были жены состоятельных предпринимателей начала двадцатого века? Барон, проездом из Вашингтона, который вывел свою любовницу первый раз в свет, или пожилая семейная пара, надевающая свои лучшие наряды, пылившиеся на антресолях долгие месяцы?

Вообще, думать о прежних временах очень интересно и немного волнительно. Задумайтесь, то место, где вы прямо сейчас находитесь, дом или улица – встречало разных людей, многих уже нет в живых, а вы идете по той же брусчатке, вы можете потрогать шершавую стену дома и обломать крошечный скол штукатурки, и в этом же месте сто лет назад кто-то также прикасался к той же стене. Вам интересна судьба того человека? Кем он был? Как его звали? Что он ел на завтрак и как проводил свои вечера. Мне всегда становится интересно узнать, что было до нас и безумно интересно знать, что будет после.

Потолок в главном зале театра на пятой Авеню – настоящее произведение искусства! Каждый раз я, как завороженная, смотрю на смесь китайского стиля, «ангела», который держит огромную золотую люстру и невероятные узоры. Серьезно, зайдите на трипэдвайзер¹ и посмотрите сами!

Возможно отчасти еще и из-за этой красоты я решила остаться здесь и служить этому театру после окончания университета.

Видимо, пора познакомится – я – главная героиня книги, которую Вы держите сейчас в руках, или листаете на своем смартфоне. Меня зовут Эма Блэк, и да, имя больше похоже на псевдоним какой-то порноактрисы, спасибо моим родителям! Но я просто актриса, служу в самом красивом театре Сиэтла, по пятницам уношу в гримерку охапки колючих роз, по субботам занимаюсь йогой, в воскресенье сплю до обеда.

Чем может быть примечательна такая героиня, спросите Вы, и будете правы. Иногда я читаю современные романы, и главные героини непременно должны иметь интересную профессию, обычно это журналисты в газете или на телевидении, для того, чтобы автору их легко было отправить на другой конец света за приключениями.

Видите ли, со мной произошла исключительно противоположная история и приключения, если их можно так назвать, нашли меня сами, в самой обычной театральной коморке.

Вот почему я сижу сейчас на старом скрипучем мостике, а по моим рукам стекают капли крови в величественный залив Пьюджет. Как, я Вам не сказала про кровь?

Глава 1. 10 дней назад

Как я себя корю по утрам за вечернюю лень, когда прихожу с работы полностью обессиленная и заваливаюсь спать, забывая задернуть шторы. Сегодня утро как раз такое – дневной свет предательски заглядывает через небольшое отверстие между плотными шторами и солнце старательно пытается выжечь мне глаза.

– Эма!!! Какая же ты идиотка! Прекрати сразу заваливаться в кровать вечером и, хотя бы раз зашторь эти долбанные шторы – ругаю я себя и нехотя направляюсь в ванну, чтобы привести себя в порядок к завтраку.

В зеркале ванной комнаты меня встречает незнакомая блондинка, лишь отдаленно напоминающая меня – взлохмаченные волосы небрежно торчат во все стороны. И если есть девушки, выглядящие сексуально с небрежным гнездом на голове, то я, скорее, напоминаю городскую сумасшедшую, способную в любой момент достать из своего гнезда пару голубей.

На щеке отчетливо виден залом от подушки, остатки вчерашнего грима, который я не так тщательно удалила перед сном – добавляет мне усталости и делает меня похожей на панду.

В остальном – все не так плохо – природная худоба и прекрасный метаболизм позволяет мне выглядеть хрупкой, похожей на маленькую балерину, а генетический подарок от мамы – заставляет людей сомневаться в натуральности моей груди. При таком худом теле она является моей гордостью. Твердая троечка, дамы и господа, твердая, упругая троечка.

Но нет ничего, с чем не справится контрастный душ, поэтому я смываю с себя остатки вчерашнего вечера и заряжаюсь на сегодняшний день, переключая смеситель на режим «ледяной Аляски».

Спускаясь на кухню, я ощущаю…Вы сейчас подумаете – ну никакой интриги – панкейки, кленовый сироп, омлет с беконом, что еще едят герои книг по утрам? Ладно, сдаюсь, тут Вы угадали. Завтрак более чем банальный, но безумно вкусный, такой, какой может приготовить только мама! А у моей мамы панкейки самые лучшие в мире. Серьезно, тут уж я не заручусь помощью трипэдвайзер для подтверждения моих слов, но поверьте, панкейки – что надо.

Я подхожу к маме, целую ее в щеку и сажусь за наш обеденный стол из беленого дуба, мама уже поставила всей семье белые тарелки, разложила приборы, подготовила чашки для чая и кофе и стоит у плиты, следит, чтобы панкейки не подгорали. На столе стоят свежие садовые цветы и наполняют кухню ароматом весны.

Немного отойду от темы. Дорогие друзья (я ведь могу уже так Вас называть? Мы вместе с Вами добрые три страницы текста – практически одна семья), разрешите познакомить Вас с самой лучшей женщиной на свете и по совместительству моей мамой. Ее зовут Дженнифер, близкие зовут ее Джен, ей 46 лет, за всю жизнь она ни дня не отработала на какой-нибудь ненавистной работе. Иногда мне кажется, что именно поэтому у нее такое молодое, свежее лицо, отличная фигура и потрясающие густые каштановые волосы! Она ухаживает за собой всю свою жизнь, и я удивляюсь, когда она успевала заниматься мной и моим братом, чтобы мы выросли успешными, воспитанными и образованными людьми.

Ну и пока все не спустились к завтраку, заранее познакомлю Вас с моим братом. Стивен, восемнадцать лет, учится в Вашингтонском университете на юриста. Он младше меня на три года и выше на три головы – его рост сто восемьдесят пять сантиметров, у него густые волосы, как у моей мамы, но чертами лица он больше похож на отца. О, и да, он, как и в любой семье для старшей сестры – заноза в заднице! Мне приходиться его прикрывать перед родителями и полицией по меньшей мере два раза в квартал!

У Стивена есть девушка Элизабет и альтер-эго Стив, у которого девушек в разы больше. Элизабет в курсе его похождений и, Бог знает, как это терпит! Надо отдать брату должное – он не скрывает свою вольнолюбивую натуру и то, что с пятницы по воскресенье у него нет обязательств перед Элизабет.

Их отношения длятся уже больше года и пару месяцев назад в очередную пятницу, когда Стивен ушел отдыхать и наслаждаться жизнью в Гроулерс Сиэтл², на другом конце города, в Полар Бар Элизабет в гордом одиночестве была готова к третьему бокалу Лонг-Айленд³, к ней подсел молодой человек (скажу сразу, это был Нейт, парень моей лучшей подруги Аманды и близкий по духу к моему брату по части верности и уважения к девушкам). Обольстительная улыбка Нейта никого не оставляла равнодушным, а после нескольких Лонг Айлендов и подавно. Внезапно в Элизабет проснулась женская месть – «даже лучше, что у Нейта есть девушка» – подумала она. Ведь ей изменяет Стивен, изменяет долгие месяцы. Почему бы не отомстить ему таким образом?! И она приняла ухаживания Нейта, если съем в баре можно так назвать.

Как и любая девушка, она надеялась, что растопит сердце ловеласа и он забудет с ней обо всех своих подружках всего за одну ночь, останется с ней и будет верным до конца дней своих. Естественно, имена их будущих детей уже были у нее заготовлены. А выражение лица, с которым она пойдет к алтарю мимо Стивена – отрепетировано. Причем Стивен должен стоять на коленях и плакать от досады, какую потрясающую женщину он променял на тусовки.

Реальность настигла Элизабет слишком рано – примерно в восемь утра следующего дня. Нейт не смог вспомнить как зовут его соседку по кровати, да и в принципе когда и где они познакомились он не знал. Через час заканчивалась йога у Аманды, и она не должна видеть очередной трофей Нейта. Поэтому в грубой форме он попросил Элизабет уйти, забрав с собой растоптанную гордость и надежды на красивый роман.

Где-то в Нью-Йорке Вера Вонг⁴ оторвалась от шитья платья для Элизабет, убрала иголку на место и отложила ткань, за ненадобностью.

Один из плюсов Стивена – он устроил Элизабет на работу к нашему отцу, секретарем.

А папа наш – мистер Джек Стенфилд, мэр в Муниципальном совете и уж он, в отличие от меня, не стал терпеть «порноактерское» имя и, как Вы могли заметить, взял фамилию своей матери, чтобы мэром Сиэтла не был Джек Блэк.

Именно благодаря такой разнице в фамилии нам с братом хорошо жилось в старшей школе, никто кроме близких друзей не знал, кто наш отец, у нас не было особого отношения со стороны преподавателей, но и загремев в полицию, мой братец не мог сильно навредить репутации отца.

А теперь продолжаем наше утро, пока я Вам рассказывала про членов моей семьи, все спустились и заняли свои места. Солнечные лучи проходили сквозь окна и падали на нашу белоснежную кухню, над плитой тоненькой струйкой шел легкий дымок от жарки панкейков, из чашек приятно пахло свежим кофе. Папа громко размешивал сахар в своей огромной кружке и читал на айпаде новости.

– Вы не забыли, что у нас меньше чем через две недели премьера нового мюзикла в театре? Вы все должны заранее спланировать свои дела так, чтобы не пропустить ее – сказала я, акцентируя свое внимание на отце. Ведь всем остальным не составит большого труда выбраться в пятничный вечер в центр города.

– Я приду, только если там будет самая величайшая актриса – Адриана Чечик⁵ – подколол меня брат и стукнул локтем по моей руке, за что сразу получил подзатыльник.

– Мам, твой сын смотрит слишком много порно! Установите у него в телефоне родительский контроль – завопила я.

– Если ты знаешь, что она из порно, значит, ты его смотришь! – колко ответил Стивен.

– Профессиональный долг знать актрис всех жанров – парировала я.

– Правильно, конкурентов надо знать в лицо – засмеялся Стивен в голос.

– Достаточно разговоров о порно для одного завтрака – остановил нас папа – детка, конечно я переговорю с Элизабет, чтобы она включила премьеру в мой график дел и обязательно приеду посмотреть на мою звездочку на сцене. Какой это будет день недели? Элизабет запланировала открытие или закрытие, о Боже, слишком много общественных мероприятий она согласовывает за меня! Словом, что-то будет на крыше Каламбиа Центр⁶ в среду.

– Премьера в четверг!

– Отлично, значит я буду в первом ряду гордиться тобой!

Папа встал из-за стола, чмокнул меня в макушку, Стивену дал подзатыльник, что безумно меня обрадовало и я показала ему язык, поцеловал маму в губы и уехал на работу.

– Что ж, дети извращенцы – выдохнула мама – убирайтесь из этого дома и дайте маме отдохнуть от вас. – драматично закатила глаза с улыбкой и начала убирать со стола.

Я схватила с тарелки горячий панкейк, поблагодарила маму за завтрак и вышла из дома к машине, жуя на ходу.

У моего оболтуса-брата недавно отобрали права, о чем он решил умолчать родителям и нам приходилось придумывать каждый день истории, почему я подвожу его до университета. Лично мне эта ложь дарила возможность ездить на Инфинити qx30 брата, а не на своей видавшей виды Хонде Цивик, одному Богу известно, какого года.

Машина брата новая, с панорамной крышей, внутри выглядит, как космический корабль, внутреннюю отделку кожей изготавливали по индивидуальному заказу этого мелкого гада, вплоть до цвета ниток в швах обивки сидений. Я готова через три месяца залить в брата пол бутылки Джек Денниэлс и вызвать копов, чтобы снова иметь возможность управлять этим прекрасным автомобилем.

Несмотря на положение нашего отца в обществе, его состояние и финансовые возможности, мы со Стивом воспитывались в рамках поговорки “не бывает конфет без пота”⁷. Именно поэтому с ранних лет мы знали цену деньгам и в подростковом возрасте начинали зарабатывать свои первые карманные деньги. Конечно, родители выделяли нам лимит на неделю, но вскоре этого стало недостаточно, так как он покрывал только еду в столовой, походы с друзьями в кафе или кино, а навязанные обществом принципы вынудили нас начать тратить деньги еще и на тряпки, чтобы выглядеть не хуже своих сверстников.

Моя первая работа была в Баскин Роббинс⁸, и чувствовала я себя, как ребенок, попавший на фабрику к Вилле Вонке⁹! Приходя в детстве с друзьями или родителями в кафе, я обожала заказывать блинчики и мороженое, но порции всегда казались мне до нелепого крошечными. Что я и исправила в свой первый же рабочий день.

Обед включал в себя любую еду из меню, если я сама себе ее приготавливала. Поэтому порции себе на обед увеличивала ровно в два раза. Моей надзирательницей на период работы была Кларисса. Взрослая девушка около тридцати лет. Темные волнистые волосы, небрежно завязанные в хвост, постоянно вылезали из резинки и норовили попасть в тесто для блинчиков или в стаканчик с мороженым. Лицо Клариссы было мужеподобным – грубые черты лица, огромный нос с горбинкой и противная бородавка под этим самым носом. За все пару месяцев, что я отработала в Баскине, я не видела Клариссу хотя бы примерно радостной, она была недовольна абсолютно всем, и более того, с таким же недовольным лицом она обслуживала посетителей. Возможно дело в том, что в своем возрасте она большую шасть времени проводила в дурацком розовом фартуке и козырьке с надписью «31» и раскладывала мороженое по стаканчикам? Стоит ли говорить, что в кафе-мороженое посетители в большинстве своем дети? А эта мегера отпугивала всех клиентов! Зато гости быстро полюбили меня и всегда оставляли хорошие чаевые. Был ли мой успех в лучезарной улыбке и добродушном отношении к клиентам? Еще бы! Влияло ли то, что я зачерпывала ложкой мороженое не восемьдесят грамм, как полагалось, а сто? Вполне возможно. Но суть в том, что за два месяца моей трудовой карьеры я заработала на свою первую сумку от Гуччи. Она была громоздкая, черная и до смешного не подходила для образа пятнадцатилетней школьницы с ярко розовыми толстовками и широкими синими джинсами, но кто я против Гуччи? Придя после летних каникул в школу с этой самой сумкой – я была в центре всеобщего внимания! Повлияло ли то, что начали просачиваться слухи, что я дочь мэра? Вполне возможно. Была ли я инициатором этих слухов? Что ж, оставим это на совести пользователя “gossipgirlseattle”¹⁰, ip адрес которой по случайному совпадению, такой же, как у Вашей покорной слуги.

Вернемся к тому, с чего начинали, почему при том, что я рано начала работать, моя машина давно просится на помойку, а машина Стива только что съехала с конвейера на нашу парковку? Виной тому мой шопоголизм и путешествия – я спускаю все деньги на впечатления и красивую жизнь. И не смейте меня обвинять, уверена, большинство из Вас поступило бы также!

Мы живем недалеко от университета, и дорога занимает не более пятнадцати минут. А театр находится на старой территории университета, поэтому можно сказать, что нам со Стивом ехать в одно и тоже место.

Машину я оставляю у черного входа в театр, через который заходит весь актерский состав, преподаватели, гримеры, костюмеры, словом, все, кроме зрителей. Иду по коридору в полной тишине, странно, что еще никого нет. Старые половые доски скрипят под ногами, передо мной видны столбы пыли, подсвеченные солнечным светом из узких окон, которые расположены практически под потолком. Неожиданно я слышу какой-то шум из подсобки справа от меня и заглядываю в эту комнатку.

В темноте едва различаются силуэты нашей труппы, костюмера и светового режиссера, всего около семи человек стоят вокруг низкого деревянного столика, все склонились над чем-то интересным, даже не замечая, что я зашла в комнату.

– Эма! – первая подскакивает на месте Аманда, хватая себя за сердце – почему ты так тихо подкралась!

Аманда – моя подруга и коллега по театру, мы вместе участвуем во всех важных и самых ярких постановках, и еще ни разу не почувствовали конкуренцию между собой. Возможно, благодаря нашему режиссеру, который распределяет роли так, чтобы никто из нас не обиделся. Как я уже говорила, она встречается с Нейтом, а Нейт встречается с половиной Сиэтла.

Аманда счастливая обладательница четвертого размера груди, темных длинных прямых волос, роскошной осанки королевских особ, бездонных голубых глаз и пухлых сочных губ. Эй, ну я не слепая, хоть мне и нравятся парни, я понимаю, что моя подруга горячая штучка!

– Подкралась? Да я топала, как слон! Но никто из Вас и не шелохнулся! – выпалила я.

– Ладно, смотри, что мы нашли сегодня утром – Аманда потянула меня за руку и растолкала нескольких ребят, чтобы я подошла ближе к столу.

В центре деревянного стола лежала стопка старинных бумаг. Листья уже пожелтели от времени и края их немного начали загибаться. На титульной странице красивым каллиграфическим почерком было написано «Святая правда. 1916 г. США. Вашингтон ДС».

– А мы все как дураки уткнулись в бумажную рухлядь, потому что это…??? – недоумевала я.

– Это сценарий самого первого мюзикла этого театра. – пояснил Холт, актер нашей труппы и невероятный красавчик, человек, глядя на которого я не могу закрыть рот – слюнки так и текут – Ходила легенда, что после написания этого сценария режиссер бесследно исчез, а после премьеры с участниками стали происходить невероятные вещи – люди пропадали, попадали в аварии и разные жуткие истории, а после ухода последнего героя этой пьесы из жизни – рухнул и сам театр. Спустя десять лет на его месте построили наш Театр на пятой Авеню. Но это, естественно, выдумка, поэтому мы с ребятами приняли решение немного изменить наши планы и поставить мюзикл по новому сценарию!

– Немного изменить планы? – я начала повышать голос – у нас премьера меньше, чем через десять дней! У нас есть сценарий, декорации, мы полностью готовы к выступлению! Мы же не можем начать все заново! Аманда! Почему ты молчишь? Или ты сошла с ума вместе со всеми?!

– Эма – начала Аманда осторожно – мы прочитали сценарий, и решили, что не составит большого труда все переиграть, тем более поставить страшилку перед Хэллоуином – отличная идея! Куда лучше, чем «сопли в сахаре», которые мы постоянно играем.

– Хорошо, я поняла – выдохнула я и подошла к окну, чтобы поднять жалюзи и открыть окна – здесь слишком пыльно и душно, у вас началась асфиксия и вы все немного спятили. Я предлагаю подняться на сцену и начать запланированную репетицию. К тому же Майкл нас там явно заждался.

Майкл – наш режиссер. Ему пятьдесят семь лет, но выглядит он намного моложе. Седина обошла его стороной, хотя на первом курсе университета мы с Амандой были уверены, что он ее тщательно закрашивает. У него стройное подтянутое тело и небольшая трехдневная щетина каждый день. По крайней мере не знаю ни одного человека, который бы уверенно заявил, что видел Майкла гладко выбритым. Да и вообще не так много людей, которые знают его ближе, чем студенты. Он интроверт до глубины души, и только на сцене, спиной к зрительному залу раскрывается и полностью отдается любимому делу. Однажды мне пришлось переигрывать одну и туже сцену в течении двух с половиной часов, потому что Майкл считал, что я недостаточно убедительно вживаюсь в роль. К слову сказать, я играла дерево в Питере Пене! От Майкла мы никогда не слышали историй про его семью. Он не рассказывал, а мы не настаивали. Может быть поэтому он так горит работой и отдается любимому, потому что дома его никто не ждет?

Психанув, что все вокруг массово решили сойти с ума, я развернулась и направилась к выходу, ожидая, что все пойдут следом. Однако не услышав шаги, я обернулась. Вся труппа стояла, словно их заморозил Саб Зиро, на лицах была паника и страх.

– Крошка Эм – так называл меня наш гример Энтони – Майкл не пришел сегодня на работу и его телефон не отвечает.

Все вокруг как по щелчку кивнули головой.

– Окей, а нас это пугает потому что…??? – я всерьез начинала злиться на ребят.

– Режиссер исчез, как в рукописи, Эм! Неужели ты не понимаешь? Появился этот сценарий, в котором пропадает режиссер и Майкла сегодня нет в театре! Ты разве не видишь взаимосвязи? – пытался меня переманить на сторону неадеквата Нейтон.

– О, ребята, вижу – начала я с сарказмом отвечать – прекрасно вижу, и вижу то, что даже беря во внимание старый ничего не значащий сценарий, по которому магическим образом испаряется режиссер, у вас семерых не хватает ума сопоставить, что в «Святой правде» режиссер пропадает после постановки, а не в начале!

– После написания, Эм – шепотом сказала Аманда.

– Ладно, сдаюсь – выпалила я – ставим ваш новый мюзикл, Майкл выходит завтра на работу и сообщает, что он выключил телефон и проспал сегодняшний день, а после премьеры, когда все живы и здоровы, вы покупаете мне кофе в Старбакс¹¹ в течении месяца!

– Идет! – хором ответили ребята и мы пошли в репетиционный зал. В нашем театре это была просторная светлая комната с огромными окнами в пол, светлой мебелью – большой круглый стол посередине и множество стульев вокруг него. У стены напротив окон стояло два крошечных дивана и маленький журнальный столик, на котором всегда лежали чьи-то забытые роли, телефоны всех участников репетиций в беззвучном режиме и прочая мелочь, которую запрещено было брать с собой за круглый стол.

Мы разобрали роли и начали погружаться в волшебный мир перевоплощения, который дарит нам наш театр.

По сценарию у меня был поцелуй с Нейтом. И несмотря на то, что он мой хороший друг, целовать его, все равно, что целовать урну на главной площади – кто и что только ни побывало у него во рту!

– Ребята, надеюсь вы будете держать язык при себе? – с улыбкой спросила.

Аманда обращаясь скорее к своему парню, нежели ко мне.

По залу пронеслись смешки и ухмылки, а слева от меня Холт бросил свою распечатку на стол, резко встал, скрипнув стулом, подошел к открытому окну и закурил. Чтение продолжилось, в ближайших главах у Холта не было текста, поэтому никто не заметил, что он отошел, однако я, как завороженная смотрела и не могла отвести глаз от его профиля. Прямой нос, нахмуренные брови, точеные скулы, которые еще ярче выделялись с каждой затяжкой, а глаза с грустью смотревшие в окно вмещали в себя, казалось бы, целый океан эмоций. Темные волосы небрежно спадали на лицо и несколько прядей попадали в синие, как бушующее море, глаза, но словно не мешали ему, он будто не обращал внимание, а был полностью сосредоточен на чем-то очень важном. Сделав очередную затяжку, я увидела, как слегка дернулся его кадык. Боже, этот парень воплощение секса, и я сейчас растекусь лужицей, если эта чертова сигарета не закончится у него! Сегодня он одет в простые черные джинсы, идеально сидящие на нем, темно синяя футболка, сквозь которую отчетливо видно какое идеальное тело у моего друга. Пройдясь вниманием по всему его телу, до белоснежных кроссовок, я вернулась снова к шее, на которой блестела серебряная цепочка и ого – когда он успел повернуться? Теперь Холт стоял, облокотившись спиной на стену, руки скрещены на груди, в правой до сих пор тлеет сигарета, в левой у него телефон и палец летает над экраном. Ему удобно так печатать что-то? Подняв глаза выше, я заметила его ухмылку и взгляд, обращенный ко мне – такой глубокий, но с искорками веселья.

Отвлек меня звук входящего сообщения – спасибо, Господи, что спустил меня с небес на землю и напомнил, что облизываться на друзей плохая затея!

Холт: Нравится, что видишь?

Черт! Черт! Черт! Черт! Резко заблокировав телефон, бросила его обратно в сумку и с пунцовыми щеками уткнулась в свой сценарий, изучая его, будто в нем есть что-то жизненно необходимое для меня прямо сейчас. И я клянусь Вам, несмотря на шум и разговоры в зале, я услышала, как усмехнулся Холт и вальяжно направился на свое место.

* * *

С Холтом, как и с Нейтом мы выросли на одной улице и с самого раннего детства эти двое были мне самыми близкими друзьями. Хотя по началу мне казалось, что я безумно влюблена в Нейта, позже я поняла, что эта была именно братская любовь – никакого закипания крови, мурашек и потери речи. С Холтом же ситуация была противоположная. Вот мы с ним растем, делимся историями что нам принесла зубная фея, ходим на ночевки с горячим какао перед сном друг к другу, родители умиляются, глядя на нас, а в другой момент на меня будто ведро ледяной воды выливают, и я замечаю, как вырос Холт, как крепко сложен его торс, как непослушные пряди темных волос теперь уложены в сексуальный беспорядок, как он закусывает нижнюю губу, когда чем-то увлеченно занят. И как хочется самой впиться в эту самую губу! Но я старательно не подавала виду, либо пыталась это делать, пыталась продолжать изображать не заинтересованность, а платоническую дружбу. Хотя, сознаюсь, при просмотре фильмов я стала не просто укладывать голову к нему на грудь, как в детстве, но теперь тайно вдыхать его мужской запах, закрывать глаза, не обращая внимания на фильм и фантазируя, как Холт приобнимет меня, страстно поцелует и признается в любви. Однако это были лишь мои фантазии, и со временем я научилась жить со своей тайной любовью, ходила на свидания и даже пару раз была в, казалось бы, серьезных отношениях. Насколько это возможно, если, идя на общие мероприятия я забывала о своем спутнике и таращилась на Холта в смокинге и сжимала кулаки, впиваясь ногтями в кожу до крови, если он был не один.

А теперь мы служили в одном театре, иногда играли влюбленную пару, и я настаивала на повторных репетициях, лишь бы подольше побыть рядом с Холтом. В остальном, наша детская дружба слегка деформировалась, ближе мне стал Нейт, с ним я больше секретничала, с ним делилась своими проблемами. Потому что Холт казался отстраненным и холодным, с тех самых пор, как мы подросли. Нет, мы также смотрели фильмы в обнимку, я также могла его попросить поболтать со мной среди ночи. Но его реакция порой давала понять, как ему это тяжело дается.

Например, в день моего 16летия, когда родители уехали по делам моего отца и мой дом был в полном моем распоряжении. Но я не хотела закатывать грандиозную вечеринку – мне хотелось собрать самых близких друзей, поплавать в бассейне, съесть вредные быстрые углеводы, залить это газировкой и пивом и болтать вечером, смотря на звезды.

Мы с Амандой продумали заранее наши образы, сходили на эпиляцию (в первый раз это нужно делать вдвоем, чтобы не убежать), сделали маникюр и педикюр, купили новые бикини, и спускаясь из своей комнаты в ярко розовом купальнике я столкнулась с Холтом на лестнице. Развернувшись он случайно задел мою грудь, которая тем летом откуда-то вдруг появилась и едва помещалась в моем новом бикини.

Холт бросил взгляд на мою грудь, потом на на меня, в глазах у него было недовольство и капелька злости. Так, глядя друг другу в глаза мы простояли около минуты, пока Холт не наклонился ко мне, чмокнул в щеку и прошептал «поздравляю», а затем резко развернулся и выбежал на задний двор, по пути пнув один из ящиков с пивом, стоящим у подножия лестницы. Тогда-то мои девичьи надежды и рассыпались в прах. Мы выросли и тех нежных отношений нам не видать. Моя повзрослевшая версия оказалась не в его вкусе.

Однако Холт поступил в один институт со мной, в один театр, и каждый день я чувствовала, что рядом близкий мне человек, я всегда была будто бы дома. Потому что неизменно, где бы я ни была, пара ледяных синих глаз прожигала мое нутро до мурашек.

Глава 2. 10 дней спустя

С трудом сдерживая дрожь в руках, я сжимала старенький М1911, который обнаружила в доме отца. Из возможных семи патронов в магазине оставалось всего два, поэтому права на ошибку у меня не было. Казалось, в мире наступила полная оглушающая тишина и только сердце колотилось, как бешеное. По венам тек адреналин с ноткой страха, на грани наслаждения. У меня была одна цель – выстрелить в Холта. Второй патрон был заботливо уготован для Эммы.

Второе действие уже началось. И несмотря на то, что я предупредила не использовать на сцене реквизит – я была уверена, что Эмма и ее команда решат поиграть со мной. Поэтому приходилось самой создавать этот спектакль.

Холт на сцене. В зале слишком много агентов. Папаша Эмы не мог остаться в стороне и привел сюда, кажется всю мэрию, ФБР, парочку полицейских, и, уверена, где-то здесь затаился кто-нибудь из Ми-6. Если бы на эту премьеру пришли обычные люди, они закидали бы его тухлыми помидорами и сделали всю работу за меня! Актерская игра на двоечку. Находясь вдалеке в укромном месте не могу не заметить, что Холт все-таки послушал мой приказ и вышел без какой-либо защиты, рубашка обтягивает его торс, словно вторая кожа, очерчивая каждый мускул его напряженного тела и я абсолютно уверена, что никакой бронежилет он не использует. Браво, храбрый Холт! Однако на игре все-таки сказывается его волнение – путается в репликах, руки заметно дрожат, особенно, когда на сцену выходит Эмма. Я слишком долго прицеливаюсь или у него действительно слезятся глаза?

– Неужели тебе страшно, Холт? – усмехаюсь про себя.

* * *

А ведь когда-то он был самым красивым мальчиком в классе – каштановые волосы всегда неряшливо уложены, глаза – два бездонных голубых блюдца, пухлые губы. Холт был моей первой, нежной, детской влюбленностью в начальной школе. И со всей наивностью, которой обладают дети – я верила, что он – моя судьба, хоть нам и было по девять.

Однажды в конце лета, возвращаясь из Алабамы, где я гостила у своей бабушки Норы – подъезжая к дому я увидела мальчишек из нашего класса, играющих возле старого каштана. Трое стояли на земле и размахивали руками, маленький Холт сидел на ветке, болтая ногами. Увидев меня, он улыбнулся и жестом позвал меня подойти к ним. Это была невиданная удача – не просто тусоваться с мальчиками, но и чтобы они сами позвали девочку. Ну, кроме разве что Эммы, которая путалась с ними с момента своего рождения. А раз уж ее папочка управлял всем городом и вкладывал слова в рот каждому своему подчинённому, и в эту детскую дружбу я не верила. Уверена, родители этих мальчишек заставляли их дружить с Эммой, лишь бы быть ближе к мэру и его семейству. Других девчонок никогда не принимали в свою компанию эти мальчишки, тем слаще было осознание собственной значимости и особенности.

Я попросила папу высадить меня возле дороги и разрешить погулять до обеда. Естественно после долгого отсутствия я была уверена, что стала как минимум самой красивой девочкой в школе, а там глядишь можно замахнуться и на звание «Мисс Мира», ведь бабушка внушала мне о моей красоте и особенности целых три недели! Нельзя же прятать такую красоту до начала школьных занятий! Надо показать себя как можно скорее. Папа высадил меня на обочине, мне оставалось только невозмутимо перейти дорогу. Я шла, высоко подняв нос, гордясь тем, что мальчишки позвали меня играть. Моей самоуверенности не хватило даже обернуться и помахать папе, когда я услышала звук клаксона. Ведь я уже взрослая, иду в компанию своих друзей, а не какая-то маленькая папина дочка, которая будет неловко махать ему ручкой на прощанье, когда мы встретимся через пару часов дома. Вдруг Холт закричал:

– Да что ты тащишься, как улитка! Подходи скорее!

Сделав еще пару шагов и, решив все-таки опустить нос, я заметила, что под кроной каштана собралась здоровенная лужа, а я остановилась буквально в дюйме от нее – от порыва ветра по луже шли крошечные волны и слегка касались носков моих новеньких голубых туфель. Солнце ярко светило и его отблеск сквозь гладь воды слегка ослеплял глаза. Маленькие солнечные зайчики играли со мной, и, словно свет софитов на сцене, освещали мое лицо. Но я в этот момент думала только о том, как мальчишки должно быть восхищаются мной – новый наряд, гладкие блестящие волосы, которые за лето отросли еще на пару сантиметров, и вот вот преодолеют расстояние и дотянутся до поясницы. И хоть, я целое лето не видела своих одноклассниц, была уверена, что такие длинные волосы будут только у меня. Ведь прощаясь с ними в начале лета, никто не мог похвастаться такой длиной как у меня. Почему-то для меня в тот момент волосы были показателем красоты.

Мама, часто расчесывая меня гребешком после мытья волос, говорила беречь волосы:

– Когда ты вырастешь, они станут невероятно красивого оттенка вороного крыла – шептала мама, аккуратно разделяя волосы на пряди.

После воскресного мытья волос у нас был ритуал – мы шли в мою комнату, забирались на кровать, усаживались в позу лотоса, я лицом к окну, мама за моей спиной. Она наносила специальный спрей с ароматом малины по длине волос, затем брала мою ярко розовую расческу с резиновыми зубчиками, плавно и заботливо расчесывала, приглаживала каждую прядь. И каждый раз рассказывала мне какую-нибудь интересную историю или сказку. Причем она никогда не повторялась, а все сказки были ее собственного сочинения, которые вы не найдете ни в одной детской книжке! Затем, когда с волосами было закончено, я забиралась под свое объемное пуховое одеяло, которое, словно невесомое облако, укрывало меня. Мама ложилась рядом, продолжая рассказывать свои истории, иногда она спрашивала про мои дела, но я настолько эмоционально реагировала, что вскакивала в кровати на ноги, выбиралась из под одеяла и оживленно начинала передавать ей свежие сплетни из жизни детского сада – кто разбил нос, спускаясь с горки, пока мисс Лемингтон отвернулась пообщаться с мистером Питером, нашим преподавателем физкультуры, кто кого выбрал в мужья на прошлой недели среди одногруппников, словом, все самые горячие новости. И мама тут же пыталась меня успокоить и уложить обратно, потому что знала, как тяжело ей придется со мной с утра, когда я не смогу разодрать глаза в семь утра. А виной тому будет то, что вместо сна я прыгала на матрасе и сплетничала о мисс Лемингтон и как ей не стыдно общаться с Питером, ведь мальчики всегда такие глупые, неаккуратные и слюнявые!

– Но вороны страшные – с ужасом прошептала я, представив, что мои волосы будут как крыло ворона.

– Нет, сладкая, в античной мифологии ворон всегда указывался как спутник богов, являлся символом удачи, был посланником небес. Ты тоже была послана мне ангелами, в самый трудный период моей жизни ты, моя милая крошечка, единственная кто была рядом, вот здесь – мама взяла мою ладошку и прислонила ее к своей груди так, что я почувствовала биение ее сердца – ты слышишь, как оно стучит? Тук тук… тук тук…первое время, когда рождается ребенок, у него и у матери сердце бьется одинаково. У нас с тобой, я знаю это точно, оно до сих пор стучит в унисон!

Мама отложила расческу в сторону, и обняла меня, закрыв своими объятьями от всего мира так, что ухом я отчетливо слышала в ее груди «тук тук…тук тук». Я положила ладошку в район своего сердца и прислушалась… «тук тук… тук тук»

– Так же! Мамочка, так же! Наши сердца стучат в одинаковом ритме! – я так восторженно кричала, что меня слышали даже в соседнем штате!

– Вспомни об этом милая, когда я не смогу быть рядом с тобой, просто послушай свое сердце и знай, что я рядом.

От страха испортить свои вещи я начала пятиться назад. В это же мгновение с криком «Огонь!» Холт спрыгнул с ветки в самый центр лужи, обрызгав меня с головы до ног. Другие ребята начали смеяться, глядя на меня. Холт держался руками за живот, из глаз его текли слезы от смеха. Время на мгновение остановилось и, казалось, слышен был только мальчишеский смех. Я смотрела на всех по очереди, кто-то показывал на меня пальцем, кто-то утирал слезы, кто-то театрально завалился на землю и покатывался от смеха. А я как будто крутилась на карусели со скоростью света, видя перед собой только ухмылки, оскал и злобные лица. Я хотела провалиться сквозь землю! Нора весь год ограничивает свои расходы, откладывает каждый цент, чтобы побаловать меня. В этом году она накопила на новые голубые туфли и платье лимонного цвета в белую полосочку, на голову – невидимку с бантиком в цвет платья. Теперь, сквозь стекающую грязь, с трудом угадывался мой единственный приличный комплект, который предназначался только для праздников и очень важных событий. И как только папа разрешил надеть его в дорогу! Мы с папой жили вдвоем на его зарплату государственного юриста, до того момента, пока он не попал в мэрию. В престижный район Сиэтла мы приехали после смерти мамы полгода назад, и не вписывались в среду местных жителей. Портить новые вещи в луже было недопустимо. Окружающие, казалось, совершенно не знали цену деньгам, и уж точно ни разу не ломали голову над вопросом – купить туфли, чтобы маленькая девочка ходила в школу, так как на старых полностью развалилась подошва, или пойти к дантисту и починить ее зуб. И то, и то было важным и недосягаемым одновременно.

Закусив нижнюю губу, которая начала предательски трястись, я отвернулась, устремившись в сторону дома.

Холт крикнул мне вслед:

– Да не обижайся! Ты все равно в домашней одежде!

Придя домой, я забралась на чердак, вытирая слезы с багровых щек, достала свой дневник с единорогом и вычеркнув Холта из списка возможных будущих женихов, захлопнула потрепанную тетрадь. Глядя на обложку, я усмехнулась – у нашей семьи не было денег даже на настоящий дневник – я записывала свои мысли и заметки в старую поваренную книгу мамы, на обложке которой детским неуверенным подчерком было накарябано «Личный дневник! Никому не читать!» и рядом небольшое изображение того, что в детстве мне казалось единорогом.

Забавно, ведь в те времена, этот дневник казался мне ничуть не хуже, чем на витрине магазина. Потому что это был подарок от мамы, из этой книги она готовила вкусную выпечку по воскресеньям, и несмотря на то, что многие страницы были перепачканы и смяты – они хранили в себе такие теплые и яркие воспоминания! Невольно я закрыла глаза и вдохнула запах старой книги – выпечка, пыль, уют – вот что ударило тут же в нос, свободную руку я положила на сердце и старалась вслушаться, но оно колотилось как бешеное «туктуктуктуктук» не унималось глупое сердце, и я никак не могла отыскать свою маму.

В июне мистер Стенфилд предложил место папе в Муниципальном совете. Папа, казалось, не сомневался ни секунды, при первом же телефонном звонке он дал свое устное согласие Джеку, а после позвал меня на разговор, думая, что я еще слишком маленькая и глупая. Мы сели за наш обеденный стол, ведь все важные разговоры происходили именно здесь – у нас просто больше не было места. Крошечный дом с двумя спальнями, одной ванной комнатой, кухня и прихожая, в которую едва помещалось два человека, поэтому пока один вешал свою куртку на крючок на входе, второй мог подождать на улице, насладиться свежим воздухом и только потом пройти в дом.

Папа начал разговор издалека:

– Звездочка моя, ты же знаешь, как сильно я тебя люблю? И что я обещал твоей маме заботится о тебе за двоих и сделать все возможное, чтобы ты была счастлива и прожила свою лучшую жизнь…

– Она уже не может быть лучшей без мамы!

– Знаю, малышка, знаю, но так уж сложилась судьба и по правде говоря, в этой дыре у нас мало шансов на какие-либо перспективы.

– Не смей называть наш дом дырой! – впервые в жизни я повысила голос на отца, и со скрипом отодвинула от стола видавший виды старый деревянный стул.

– Прости, ты неправильно меня поняла. Я хотел сказать, что мне предложили работу. Очень хорошую и высокооплачиваемую, мы сможем позволить себе любой дом, любые вещи, выбрать колледж, какой ты только захочешь! Но, к сожалению, нам придется немного переехать.

– И куда же? – грозно спросила я, сложив руки на груди.

– Сиэтл – со вздохом ответил папа и опустил глаза, стараясь не встречаться со мной глазами.

– Немного? Это ты называешь немного переехать?! – я закипела от ярости. Вскочила из-за стола так, что стул пошатнулся и я была уверена, что вот-вот развалится, но каким-то чудом он устоял, а я убежала в свою комнату, упала лицом в свое одеяло-облачко и позволила слезам и всему отчаянию вырваться наружу. Мне приходилось кардинально менять свою жизнь, оставлять в прошлом друзей, школу, дом, где еще остался запах мамы, и тысяча воспоминаний, которые мы разделяли здесь с ней! А что будет с домом? Он продаст его? И какая-то новая семья въедет и будет заходить в мою комнату, где по воскресеньям я секретничала с мамой, на кухне, где я училась готовить по маминой книге, перепачканная мукой или со склеенными тестом пальцами. А теперь все это бросить? Ради чего? Какого-то колледжа? Сдался он мне! А главное, он уже согласился на должность и переезд и только после этого решил обсудить этот вопрос со мной! Я не решала никакой роли и мое мнение не учитывалось совершенно. Я накручивала себя этими негативными мыслями все сильнее и сильнее и падала в жалость к себе все дальше и дальше. Не помню в какой момент я перестала плакать, слезы наверно просто закончились внутри меня, и когда ночь уже полностью опустилась на город, я вырубилась на своей кровати, в одежде, поверх своего любимого облачного одеяла. В тот вечер что-то внутри меня оторвалось, и я пообещала себе, что ни за что не буду счастлива в новом месте, не буду тратить папину зарплату, не пойду в дорогой колледж, не стану сближаться с новыми людьми и ни за что не предам свою маму! Ведь быть счастливой где-то без нее, в другом месте, я всерьез считала предательством.

С сентября папа приступил к своим обязанностям и потихоньку мы начали обживаться среди богатеньких выскочек. А на Рождество я получила настоящий дневник для девочки, в комплекте – ручка с розовым пушистым помпоном на конце. Но ему я так и не смогла доверять, продолжая рассказывать все свои тайны маминой поваренной книге.

* * *

– Что такое, Холт? Когда тебе страшно, ты забываешь, как вживаться в роль? Что ж, сейчас мы это исправим и добавим немного драматизма. Подождем, только когда твоя подружка Эмма поднимет свой поддельный кольт…

– Огонь! – чуть слышным шепотом произнесла я и резко отпустила курок.

Глава 3. 8 дней назад

Вы помните особый звук на театральной сцене, когда актер выходит на сцену? Звук его шагов нельзя спутать ни с одним другим – скрип половых досок, небольшое эхо, разносящиеся по залу, едва уловимый запах пыли на первых рядах. Приглушенный свет и Вы в предвкушении начала представления. Вы слышите шаги первого актера и все Ваше внимание полностью концентрируется на сцене. Свет в зале гаснет, а сцену начинают подсвечивать десятки софитов, как бы приближая и фокусируя ваше внимания только к театральному действу. Вы перестаете замечать, что рядом с Вами сидит тучный мужчина и занимает практически два места, маленького ребенка, который стучит в спинку Вашего кресла сзади (и зачем только берут таких малышей на взрослый мюзикл), парочку друзей, которые шепчутся через два ряда от Вас, резкий запах дешевых стойких духов от дамы, сидящей перед вами.

Вы полностью абстрагируетесь от всего мира и погружаетесь в происходящее на сцене, будто актеры играют только для Вас.

Скажу честно, меня сцена захватывает всякий раз, даже во время репетиций. Как сегодня. Из-за кулис появляется Аманда, в длинном красном платье с глубоким декольте и начинает играть свою первую сцену, свет прожектора освещает ее, тем самым подчеркивает ее и без того яркую красоту. Я смотрю, словно, завороженная. Мне всегда нравилась Аманда, еще в детстве я замечала ее неповторимый стиль, она не пыталась одеваться как все, а всегда выбирала что-то особенное и необычное, что, однако, на ней сидело идеально. Я редко видела ее в брюках или джинсах, она всегда была в платьях, причем в кукольном стиле, ее наряды дополняли либо огромные рукава-фонарики, либо кружевные воротнички, или множество украшений. И всегда это так ей шло, настолько она гармонично смотрелась, что я завидовала ее стилю. Признаюсь, однажды я купила платье как раз в ее стиле, зайдя в бутик Миу Миу я тут же обратила внимание на него – по длине оно доходило примерно до колен, но юбка была не прямая, а лоскутами создавала эффект цыганской юбки, темно синий насыщенный цвет, кипенно белый воротничок и манжеты на рукавах придавали платью торжественности и праздничности. Как бы подошло это платье Аманде – была моя первая мысль, но тут же пришла и другая – если я надену такое же платье, я смогу выглядеть как куколка и приковывать взгляды, как моя подруга. Поэтому недолго думая, оплатила покупку и стала ждать удобного случая нарядиться.

Случай подвернулся буквально через неделю – в субботу утром Аманда позвала меня выпить кофе и обсудить последние новости, и я тут же принялась отпаривать платье. Несмотря на его, казалось бы, классический стиль, все-таки изменять себе полностью я не собиралась, поэтому образ дополнила тяжелыми кожаными ботинками и белыми гольфами, которые выглядывали из ботинок и гармонировали с белыми манжетами. Дома я покружилась вокруг зеркала и меня более чем устраивал мой внешний вид. Схватив ключи от машины, я вышла из дома и направилась к подъездной дорожке, по пути невольно взглянув в окна дома напротив, как делала это каждый день. Дом Холта. Белый каменный особняк выглядел очень уютно на нашей улице огромных безвкусных домов. Подъездную дорожку обрамляла живая зеленая изгородь, а за домом прятался огромный сад, в котором мама Холта выращивала розы и пионы всех возможных цветов и ароматов.

В детстве я обожала прибегать к ней, пока родители были заняты своими делами, мама Холта, Анна, была добра ко мне, словно моя вторая мама. В целом, я любила всю их семью, словно родную. Анна учила меня правильно и бережно пересаживать растения, заботится о них, словно они живые.

– Не словно, а живые! – наигранно хмурилась Анна, – самые что ни на есть живые, они все чувствуют! Хочешь верь, а хочешь нет, но учеными были проведены эксперименты – два одинаковых растения поместили в равные условия, к одному каждый день подходили и хвалили его, разговаривали по-доброму, а около второго постоянно была ругань и ссоры. И что ты думаешь – второй очень быстро завял! Хотя поливали и удобряли их каждый день одинаково.

– Значит у меня негативная аура, – огорчилась я – какие бы цветы я ни купила, они всегда умирают у меня в комнате.

И это была чистая правда, прежде чем купить цветок, я изучала в интернете что он любит, где должен стоять, как часто его поливать, соблюдала все правила, но они либо сгнивали от слишком большого обилия воды, либо засыхали. И я несла горшки к Анне, чтобы она выхаживала мои горе-растения. Когда спасение происходило и цветок снова начинал расти и цвести, мне было жалко забирать его и снова гробить.

Поэтому за все мое детство я отнесла Анне примерно пятнадцать видов фикусов, две розы, одну орхидею и все они до сих пор находятся в ее саду и прекрасно себя чувствуют.

– Твоя энергетика тут не причем, – утешала меня Анна, – ты сама говоришь, что делаешь все по правилам, но здесь нужна любовь, а в любви правил нет, она просто льется из твоего сердца и освещает все вокруг своим светом. Будь то любовь к родителям, животным, растениям или – Анна замолчала, украдкой улыбнулась глядя за мое плечо и продолжила – мужчине.

Я обернулась и увидела, что на крыльце в большом плетеном кресле сидел Холт, в руках он держал книгу вверх ногами, делал вид что заинтересованно читает, но легкая смущенная улыбка и розовые щеки выдавали, что он подслушивал нас и следил за нами какое-то время.

На втором этаже за светлыми шторами была его комната. В последнее время там побывало слишком много девушек, больше, чем мое бедное сердце могло пережить. В окне я увидела хозяина комнаты и мне показалось, что он улыбнулся мне.

Я была в приподнятом настроении, поэтому не боясь быть отвергнутой, широко улыбнулась Холту и помахала ему, прежде чем сесть в машину.

Подъехав к кафе и выйдя из машины, я впервые почувствовала себя глупо – юбка в платье была слишком пышной и путалась в ногах, манжеты до смешного длинные делали из меня Пьеро, а уж воротник и вовсе походил на слюнявчик пятилетки! Но решив не думать об этом, я собрала свои остатки уверенности и распахнула дверь кафе, нашла столик, где меня ждала Аманда и поприветствовала ее.

У Ами загорелись глаза при виде платья, она нахваливала его и откровенно любовалась им. А я продолжала чувствовать себя не ловко, дошло до того, что мне показалось, будто ворот слишком давит на мое горло и становится трудно дышать.

Так что под конец встречи, я была настроена решительно:

– Мы сейчас поедем ко мне домой, я переоденусь в свою привычную одежду, а ты заберешь это дурацкое платье и сделаешь так, чтобы я больше никогда его не видела!

Подруга обрадовалась и не думая согласилась с моим предложением. Приехав домой мы поднялись в мою комнату, я тут же стащила с себя это платье-удавку, натянула джинсовые шорты и свободную футболку, спадающую с одного плеча. Наконец то я могла дышать и мне в горло не упирался кусок синтетического материала. Аманда же – преобразилась, словно это платье было создано для нее – на фоне такого насыщенного цвета ее волосы иссини черные стали еще более яркого цвета, воротничок аккуратно расположился на ключицах и не пытался задушить свою владелицу, а серебристые лодочки, в которых Аманда пришла изначально – будто завершали весь образ. Вышла подруга от меня уже в обновках, следом я положила ей еще пару платьев, которые мне просто надоели, но я знала, что она вдохнет в них новую жизнь и добавит яркости.

Провожая Ами, я села на подоконник своей комнаты, помахала ей из окна и снова непроизвольно бросила взгляд напротив. Он вообще делом занят или дома сидит? Я проследила за взглядом Холта, как он посмотрел на Аманду, провел взглядом по всему силуэту сверху вниз, затем перевел взгляд на меня, и остановился на моем обнаженном плече. Между нашими окнами пролегала лишь однополосная дорога, но маленькие дворики-стоянки для машин еще немного прибавляли расстояние между нами, однако, готова поклясться, что слышала, как Холт тяжело сглотнул, проведя нежную полосу взглядом от плеча к очертанию груди, затем по шее к губам и остановился на моих глазах. Несколько секунд мы играли в гляделки, пока по моему телу бегали мурашки. А потом мое озорство и хорошее настроение взяло вверх, я смачно облизнула средний палец, показала ему, усмехнулась и спрыгнула с подоконника. Что касается платья, это была последняя ситуация, когда я завидовала Аманде. Я вдруг отчетливо поняла, что каждый человек индивидуален и что хорошо одному, другому – может перекрыть кислород, в прямом смысле этого слова.

– Какая необыкновенная красота – внезапно я слышу шепот и теплое дыхание возле своего уха – ко мне подошел Нейтон и привычного разряда мурашек, как от присутствия Холта, я не почувствовала.

– Да, Аманда невероятная – также шепотом согласилась я.

Нейтон нежно заправил прядь волос за мое ухо, так, что теперь его губы полностью касались моей кожи: – я говорил не о ней.

Я ощутила, как его правая рука легла на мою талию, и он притянул меня к себе, обнимая со спины. Его дыхание щекотало мое ухо, и я почувствовала, как волоски на затылке встают дыбом, но не от возбуждения, а скорее, от холода и раздражения.

– Нейт, то, что нам предстоит играть любовников в сегодняшней сцене совершенно не означает, что тебе ТАК надо вживаться в роль.

– Брось, Эм, мы не первые актеры, которые переносят любовь со сцены за кулисы. – все слова он говорил тихим мягким шепотом. Я была уверена, что он ощущает мое волнение и трепет. – к тому же я не замечаю, чтобы тебе что-то не нравилось – после этой фразы он нежно прикусил мочку моего уха. Отлично, мое оцепенение он расценил как согласие.

Мы одновременно дернулись от резкого шума. Свет на сцене мгновенно погас и воцарилась темнота. Через пару секунд тишину прервал крик Аманды. Мы с Нейтоном бросились на сцену и увидели ее, сидевшую на коленях, в глазах был животный страх, по щекам текли слезы, возле нее лежал Энтони. В неестественной позе, глаза его были открыты, но взгляд был стеклянный и отстраненный. Вокруг головы ярко алым нимбом постепенно нарастал густой круг крови. В двенадцати дюймах от него лежала металлическая балка софита. На краю одного фонаря была заметна небольшая вмятина и след крови.

Я решила увести Аманду в гримерку и немного успокоить ее. Она была в оцепенении, не могла двигаться, страх и ужас в ее глазах не утихал. Произошедшее было всего в паре дюймов от нее. Энтони вышел на сцену поправить ей грим и через мгновение электропривод софитов вышел из строя и рухнул на него. Кто-то начал звонить в 911, возможно это был Холт, но я не могу сказать наверняка. С другой стороны, имело ли это значение, спросите Вы? По моему описанию совершенно очевидно, что человека не стало. Еще совсем молодой парень сегодня не вернется домой, не зайдет в Старбакс за малиновым круассаном для своей племянницы Хлои, она не обнимет его своими пухленькими ручонками. Ее любимый дядя больше не прокатит ее на плечах и не станет изображать самолетик. А его мама зря положит большую порцию лазаньи на его тарелку к семи вечера. Ей также будет все равно, кто вызвал службу спасения и какой офицер, дежуривший со вчерашней ночи, должен будет сообщить ей новость, от которой в миг разорвется сердце.

У Энтони останутся в телефоне неопубликованные фото, которые мы иногда делаем специально с мыслью «выложу в инстаграм». Но однажды нам всем может упасть балка на голову и грош цена будет этим цифровым заготовкам «идеальной» жизни. Никто бы не хотел в свой профиль такой кадр, который врезался нам в память, когда мы в последний раз видели Тони.

Спустя час или около того, успокоительное стало действовать на Аманду. Взгляд начал становиться яснее. Она посмотрела на меня и резко схватила меня за руку.

– Ты и теперь будешь сомневаться? – процедила она почему-то со злобой сквозь зубы.

– Сомневаться в чем, Ам? – постаралась спокойней отвечать я, принимая во внимание ее шоковое состояние.

– В правдивости легенды! В чем! Ты читала сценарий? Сначала пропадает режиссер…и…Але, Майкл?! – она резко вскочила и начала бегать по гримерке, открывая дверцы шкафов и комодов, словно сумасшедшая – никто не видел Майкла? Ах да, он же пропал и не выходит на связь с самого утра! О, и к слову, Эм, ты не в курсе какая специальность у Майкла?! Нет, нет, не говори, я сама – режиссер! – Аманда сделала акцент на этом слове, произнесла его с какой-то заговорщицкой интонацией, поднимая указательный палец вверх. – а потом, что было потом по сценарию, Эмма? Мм? Ну теперь то не молчи! Говори! – крикнула она с надрывом, вложив всю боль и отчаяние в это слово.

– Я…я признаться, не читала весь сценарий, из занятий по современной режиссуре, кажется, я помню, что все участники погибают и на этом все – промямлила я.

– Драматургии! – грозно бросила мне Аманда.

– Что?

– Современная драматургия, не режиссура! Мы проходили это на другом предмете, Эмма, соберись! Следующим после пропавшего режиссера был световик, на которого упали софиты на сцене, потом лучшая подруга главной героини переспит с ее парнем, но его убьют, а потом главная героиня выстрелит в подругу! А какая у вас с Нейтоном роль во всем этом – вот! То то и оно!

– Хорошо, Аманда, я войду в твое положение, я понимаю, что тебе пришлось пережить сегодня, и даже допущу мысль, что это все очень подозрительно. Но существует хоть маленькая вероятность того, что ты ошибаешься? Хотя бы потому, что Энтони наш гример, он не настраивает свет!

– Эм, а на кого учится…учился Энтони?

– Художник-технолог по художественному свету – ответила я и замерла от своих собственных слов. В этот момент холодок пробежал по моей спине. А что, если она права – промелькнула у меня мысль? Да вряд ли, тут же прогнала я эту абсурдную идею. Мы живем в реальном мире, а не в каком-то детективе, поэтому у всего явно есть объяснение.

Глава 4. Спустя 8 дней

Связывать людей не так просто, как показывает практика. Пришлось долго изучать привычки и распорядок дня этой стервы Элизабет. Хотя по сути ее день состоял из пустой беготни между муниципалитетом, салоном красоты и торговым центром Пасифик Плейс. Однако застать ее в одном из этих пунктов было практически невозможно. Она относилась к той категории людей, которые успевают появиться за день в десятках разных мест. Используя хитрость, я решила «случайно» столкнуться с ней у выхода из торгового центра.

Был ясный день и даже немного жаркий для ноября, многие прохожие, перекинув пальто через руку перебегали дорогу – из бизнес-центра в торговый, на ланч и обратно. Солнце слепило глаза, этим я и воспользовалась. Издалека увидев Элизабет, я подгадала момент, когда она выйдет из тени переулка и зажмурится от непривычно яркого света.

Надо отдать должное, сегодня, как и всегда, Элизабет выглядела безупречно. Бежевый тренч идеального кроя, под ним красный свитшот и темные джинсы, на ногах лоферы в тон тренча. Локоны аккуратно уложены и лежат идеальными завитками на плечах. Она была похожа на тех модных инфлюенсеров, которых фотографируют и выкладывают на пинтерест¹², чтобы мы могли наслаждаться красивой картинкой и мечтать когда-нибудь выглядеть также.

Выждав подходящий момент, я выскакиваю на тротуар, прямо под ноги Элизабет, от неожиданности, она разливает кофе себе под ноги, несколько брызг попадает на ее свитшот.

Я наигранно извиняюсь за свою неуклюжесть:

– Прости пожалуйста, не видела куда иду!

– Ничего, все в порядке – говорит она, доставая бумажную салфетку из сумки и вытирает крышку стаканчика. – Постой, ты одна из подруг Эммы? Кажется, я видела тебя в доме Стенфилдов пару раз.

– Эммм, да, наверно это я – глупо улыбаюсь, претворяясь, что все это случайность.

Кажется, видела она – со злостью думаю я про себя! И хватает наглости изображать из себя святошу!

* * *

Первый раз мы встретились на весеннем балу после четвёртого класса. Мы только недавно переехали в Сиэтл и это был мой первый учебный год в новом месте. Я еще не успела толком познакомится со своими одноклассниками, потому что переезд занял гораздо больше времени, чем планировалось. Несмотря на то, что папа начал работать с сентября, потребовалось время, чтобы оформить документы для перевода меня в новую школу, к моменту моего появления в Сиэтле, учебный год уже шел полным ходом, и учитывая программу моей прошлой школы, куратором моего класса было принято решение увеличить мой адаптационный период, посещая дополнительные занятия практически по каждому предмету, чтобы догнать сверстников и не отставать от школьной программы. Здесь все кичились роскошью и богатством настолько, что даже уроки здесь были какими-то особенными, раз мои одногодки намного вперед ушли по сравнению с моей обычной школой.

А еще здесь была школьная форма, но не такая, какую ты можешь купить, зайдя в обычный Волмарт¹³, в школе Святого Пантелеймона был свой собственный дизайнер, портной и швейное производство. Насколько я слышала, а слышала я многое, пока сидела в приемной директора на высокой скамейке и болтала ногами, ожидая папу, которого директор как раз и заманивала разными дорогими примочками этой школы, ткань для нашей формы привозили на самолете из самой Италии, куда она поступала с того же завода, что и ткань для дома Гуччи. В тот момент, сидя на лавке, я ненавидела все, что было связано с этим местом, хотя и понимала, одной против всех мне не выжить – мне нужна была поддержка.

Внезапно я обратила внимание на ярко синий буклет, стоящий на столе у секретаря в приемной. Милая женщина около сорока лет, в строгом костюме-тройке, с идеальным каре, ярко алыми губами и в очках с красной оправой под цвет губ, что-то изучая в своем мониторе и постукивая одновременно кончиком ручки по своей губе и в такт ногой в лакированных туфлях на высокой шпильке, по полу, подняла на меня глаза:

– Что? Тебе скучно? – безучастно спросила она. Видимо, привыкнув к обществу детишек-снобов, она и на меня не обратила должного внимания.

– Это, – сказала я и ткнула пальцем на брошюрку.

Секретарю пришлось оторваться от монитора, чем бы она там ни была занята, и перевести взгляд на вещицу, заинтересовавшую меня:

– А, приглашение на весенний бал, его готовят заранее, школьники из старших классов ставят спектакль, среднее звено поют песни, а совсем малыши просто приходят поглазеть и повеселиться. И все это для того, чтобы покрасоваться – на этих словах она смерила меня взглядом и словно наконец по-настоящему заметила, – похвастаться своими деньгами через своих детишек. Но ты… не похоже, что из такой семьи, да и папаша твой, как будто не на своем месте, обычно я сразу замечаю, когда у человека денег девать некуда, от них веет богатством. Ну, пообщаешься с ними, поймешь, о чем я. Так вот бал, к нему готовятся почти год, заказывают у дизайнеров платья и смокинги, а дизайнеры норовят заполучить заказ от самого толстого кошелька города, мамы отводят своих маленьких дочек в салоны красоты на долгие часы, папы берут сыновей в гольф клубы и учат держать себя перед такими же снобами, как и они сами, с достоинством. А потом все это высшее общество приходит на весенний бал и эй – она понижает голос до шепота и подзывает меня, заставляя встать на цыпочки возле ее стола и вслушиваться в дальнейшую фразу – и все эти накачанные силиконом мамочки с глубоким вздохом смотрят на чужих мужей, эти мужья смотрят на чужих жен, пока их взрослые детки на спортивной площадке под трибунами пробуют свой первый в жизни кокаин.

– Вряд ли закон штата разрешает вам говорить со мной о таком. Мне девять – пожимаю руками я и разворачиваясь на пятках своих туфель направляюсь обратно на лавочку, ждать папу, напоследок я бросаю – и не стоит так снижать свой возраст, вы никак не тянете на старшеклассницу.

Секретарь только и в состоянии, что как рыба то открывает, то закрывает рот, не в силах произнести ни слова. А я, когда была возле ее стола, обнаружила, что на рабочем месте она сидела на сайте знакомств и дата ее рождения говорила о том, что ей вот вот исполнится восемнадцать. Вернувшись на свое место, я вдвое сильнее стала болтать ногами, осознанно стуча по стене, отчего содрогалась, и она и какие-то дипломы, и грамоты, висевшие на ней. А я, улыбаясь во все зубы смотрела на секретаря, которая ссутулилась за своим монитором, лишь бы не видеть меня и временами подскакивала на месте, когда мои пятки особенно сильно ударяли по стене.

Очевидно, что здесь мне единомышленников не найти. Придется искать среди одноклассниц.

Актовый зал к весеннему балу был украшен разноцветными лентами, плакатами, нарисованными старшеклассниками и бумажными игрушками, которые приготовили малыши из начальной школы. В Сиэтле мы с отцом относительно недавно, мало кого знаем, поэтому бал для меня стал надеждой обзавестись друзьями или сообщниками. Мне нужно было найти единомышленника, неужели здесь все были высокомерные эгоисты? С детской наивностью я была уверена, что дружелюбные школьники тут же примут меня за свою, как только я их обаяю, и станут со мной общаться. Однако центр Сиэтла сильно отличается от деревенской школы в глубинке южного штата.

Элизабет стояла справа от сцены в роскошном платье из розового шифона, волосы изящными локонами спадали до самой поясницы, в руках у нее был маленький сиреневый клатч, а ногти – блистали ярко алым цветом. «Подумать только – ей уже разрешено делать маникюр» – с завистью подумала я и решила, во что бы то ни стало подружиться именно с этой девочкой. Вокруг нее собралась внушительная толпа школьников. Было видно, что Элизабет наслаждается вниманием сверстников. И она явно самая популярная девчонка нашего возраста. Решительно зашагав в ее сторону, я встретила на своем пути препятствие в образе Эммы Блэк.

– Привет, ты новенькая? – спросила она, потянув меня за руку в противоположную сторону от моего пункта назначения – Сейчас я тебе все тут покажу и со всеми познакомлю!

Как будто я не знаю, что ее отец показал ей меня, сказал, что помогает моей семье, или, что вероятнее всего, рассказал, как героически он вытащил нас с отцом из низших слоев общества, буквально отмыл от грязи, с барского плеча предоставил отцу работу, и посодействовал моему поступлению среди учебного года в эту элитарнейшую школу. Дорогая Эмма, ты не подскажешь, правильно ли я дышу рядом с вами? Достаточно ли утонченно вдыхаю общий бесплатный кислород, учтиво предоставленный нам атмосферой?!

– А кто там? – кивнула я в сторону Элизабет и попыталась вырваться из крепкой хватки этой прилипалы. Но тщетно.

– А, это Лиззи, не обращай внимания, та еще выскочка, давай я лучше познакомлю тебя с моими хорошими друзьями. – Она продолжила уводить меня вглубь толпы. Я изредка оглядывалась, стараясь запомнить лицо этой девочки, периодически врезаясь в кого-то и извиняясь на ходу.

– Вот, это наш столик, присаживайся – сообщила Эмма, когда мы очутились в другом конце зала. – Это наши одноклассники – Тони, Холт, Нейт, а еще Кристен, Эбби и Ам…

Надеюсь, у меня будет время запомнить их всех и не перепутать! И как только в голове у Эммы хранится столько имен?!

– Спасибо, я знаете, искала уборную, – прервала я Эмму, – так что я отлучусь на пару минут и обязательно найду вас.

Развернувшись, я устремилась в сторону сцены на всей скорости, боясь, что эта приставучая Блэк побежит за мной. Очутившись рядом с Лиззи, я смело обратилась к ней:

– Привет, я новенькая, можно с тобой познакомиться?

И тут воцарилась полнейшая тишина, все девочки из свиты Лиззи, которые секунду назад нахваливали ее за что-то очередное и грандиозное, вроде как она красиво пьет лимонад или какая она молодец, что родилась в семье миллионера и ей привезли платье на частном самолете из Франции. Это ведь ее заслуга, разве нет?!

Элизабет смерила меня пренебрежительным взглядом, закатила глаза и отвернулась к девочкам, которые стояли возле нее и с трепетом буквально смотрели ей в рот.

– Я об этом и говорила, девочки, в Милане человека, который выходит из дома в таких отребьях привязывают на неделю к стулу и заставляют смотреть модные показы, чтобы начал вырабатываться стиль! Это называется насмотренностью. – все вокруг засмеялись, включая Лиззи. Затем она продолжила. – Что это на тебе? Коллекция прошлого века с блошиного рынка? – с этими словами она дернула мое платье за рукав с такой силы, что он с треском оторвался. Элизабет брезгливо взяла мой рукав двумя пальцами, откинула от себя в сторону, развернулась и ушла.

Мгновение я стояла в оцепенении. Сквозь пелену слез едва, различая фигуры людей, я узнала Эмму, которая подняла оторванную часть моего платья, подбежала ко мне и обняла меня. Это был второй дорогой для меня наряд, испорченный за последние полгода пребывания в Сиэтле. Я была еще совсем крохой, когда мама купила мне его, что называется, «на вырост» и ждала, когда сможет нарядить свою принцессу в это платье. Но так и не дожив до этого дня. Платье немного потускнело, провисев пару лет в чулане, потеряло былой шик… Хотя возможно, его никогда и не было, этого шика. Мне казалось оно самым восхитительным платьем только потому, что у нас не было возможности покупать дорогие красивые вещи и это платье, которое маме удалось урвать на распродаже, было для меня самым ценным, самым красивым, и самым по настоящему дорогим.

– Я же говорила, не обращай внимания на нее! У этой особы пусто в голове, как и у всех ее фрейлин! Пойдем за стол, уже вынесли пирожные!

В этот момент частичка моего сердца оттаяла и допустила мысль, что не все в этом мире эгоистичные, жесткие люди, возможно, именно Эмма оказалось рядом со мной из-за доброты? Но я же предам память о маме, если найду здесь друзей, если стану жить счастливой беззаботной жизнью! Она посмотрит на меня с неба и подумает – «малышка моя, как же ты можешь веселиться без меня? Ведь я в сырой земле, лежу одна, в то время как твой отец наряжается каждый день в новый костюм, сшитый на заказ, берет рубашку, отпаренную в химчистке, едет на работу, где общается с разными женщинами, некоторые из них еще и красивые, а ты ходишь в эту элитную школу и вам все нравится? Мне стоило умереть, чтобы вы так роскошно жили? Это стоило моей жизни, дочь?»

– Конечно нет, мамочка, я не предам тебя! – прошептала я едва слышно, пока Эмма меня обнимала и поглаживала по голове, пытаясь успокоить.

* * *

– Правда, не стоит беспокоится, мне помогли сухие салфетки, а в офисе есть запасная блузка, я сейчас переоденусь. – торопливо говорила Элизабет, пока я вела ее по коридорам в самый дальний кабинет.

– Нет, ты что, я испортила такой потрясающий свитшот, что это – Ботега Венета?

– О, нет, это Шанель. – ну конечно, чертова ты дрянь, подумала я, и наверняка не просто Шанель, а доставленная тебе частным орланом, который перелетел океан, чтобы нарядить тебя в кусок ткани!

– Никогда не умела различать – буркнула я, впустив Элизабет в нужный кабинет и закрыв за нами дверь.

– Зачем ты заперла дверь? Что происходит? – она начала пятиться в сторону закрытого окна, явно напуганная.

– Говорят в Милане, – начала я, наматывая веревку вокруг кулака, – людей, которые не уважают окружающих – привязывают веревкой к стулу и разрезают рот, чтобы они могли улыбаться всем подряд и стали хотя бы внешне дружелюбными. Но не волнуйся так сильно – чтобы ты чувствовала себя комфортно я включу тебе показ недели мод, и даже разрешу выбрать год и место… как насчет недели мод Сиэтл 1999? Подтянем твою насмотренность?

Глава 5. 7 дней назад

Для лучшего погружения в обстановку сейчас должен идти дождь, а мы – группа молодых актеров-студентов стоять под черными зонтами. Вопреки стереотипам американских похорон, которые Вам подарили наши фильмы и сериалы – на небе ни облачка! Солнце согревает начинающие желтеть, кроны деревьев, священник читает молитву, мы все как-то по-особенному хотим поддержать Аманду. Не обсуждая это вслух и не сговариваясь, на каком-то подсознательном уровне мы все считаем, что она пережила ужас. Как бы кощунственно и грубо это ни звучало, стоя почти рядом с родственниками Энтони.

– Ребята, после церемонии зайдите к нам на пару минут – к нам подошел офицер полиции Лэндон Скотт. – мы должны задать вам несколько вопросов, чисто формальность, но, думаю, вы понимаете, в свете последних событий…

Мы молча кивнули и опустили глаза. В зале есть камеры, как и по всему периметру театра, все произошло на сцене, еще и под светом софитов, поэтому всю нужную информацию полиция получит с камер. Однако возвращаться воспоминаниями в тот день, всем будет не легко. Мы дружная театральная семья, и каждый из нас готов отдать самое дорогое ради спасения другого. И я говорю это не ради громкого словца в обстановке траура по ушедшему другу. Так было всегда и останется несмотря ни на что.

Однажды мы всей командой отправились в поход. Майкл сказал, что это должно сплотить нас и сделать лучшей труппой Бродвея, потому что «Шарм не только в игре, он в жизни и в том, как вы проживаете жизнь». Майкл довольно часто повторял, что мы должны быть одним целым в жизни, чтобы на сцене звучать правдоподобно и талантливо.

И отправились мы на гору Рейнир – самый огромный вулкан в нашей стране. Хотя по задумке, мы, конечно, не должны были подниматься в жерло, это был небольшой поход с палатками на пару ночей в лесополосе на границе подножия горы и озера Типсу – жемчужина природы нашего края. Голубая вода словно дублировала капельку неба, на салатовой траве. Именно здесь мы разбили наш лагерь в первый же вечер и решили, что поход будет не от слова «ходить», а от слова «отдыхать».

У нас были две женские палатки и три палатки с парнями. Всего наша труппа состояла из шести актеров – Аманда, Нейт, Холт, Дасти, Хантер и я, гримера Тони, реквизитора Шайло и молодой студентки-практикантки, занимающейся нашим продвижением и связью с общественностью, Джули. И зная, что в тот момент хрупкая романтичная связь только зарождалась между Ами и Нейтом, было принято решение отдать им одну палатку для скрепления «творческого» союза, я делила свою с Джули и Шайло, в трех оставшихся палатках периодически кто-то из парней ночевал, но четкого определения мест не было.

В первую ночь, когда мы расставили палатки, развели костер и разделили упаковку маршмелло, решили устроить ночной заплыв в озере. Первыми в воду побежали парни, следом девчонки в крошечных бикини. Издалека был слышен звонкий смех, разносящийся по воде, отчего казалось, что ребята совсем рядом.

Я осталась около костра и сквозь огонь и потрескивающие искорки наблюдала за весельем друзей. Нет, я тоже люблю веселиться, но иногда побыть наблюдателем, тоже очень приятно. Что я называю побыть в моменте. Внезапно громкий крик отвлек меня и заставил сместить фокус внимания чуть вправо, где я увидела, как из воды вынырнул Холт, предварительно подплыв под водой к Шайло и сбив ее с ног.

И в тот момент я потеряла дар речи, рот наполнился сладким предвкушением, а низ живота немного напрягся – и всему виной чертов Холт. Он стоял по пояс в воде, с его темных волос стекала вода и он поправил рукой непослушную прядь. По кубикам его идеального пресса стекали капельки влаги. И как же мне хотелось собрать их губами и языком, ощутить кончиками пальцев его нежную кожу, провести по татуировке внизу живота…

Резкий хруст ветки рядом со мной привлек мое внимание, оповещая, что я не одна. Рядом со мной сел Энтони.

– Ты не захлебнешься тут слюнями, крошка Эм? – спросил он, игриво толкнув меня плечом и нахально подмигнув мне.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, придурок – наигранно закатила глаза и перевела взгляд на компанию друзей, которые уже играли в Марко Поло в кромешной темноте, под светом луны.

– Для хорошей актрисы ты никудышная лгунья. Ты же понимаешь, если бы ты была там, он подплыл бы под тебя и не отпускал из вида ни на секунду? Поверь мне, я чувствую, и главное вижу, как он на тебя смотрит.

– Для хорошего визажиста, ты никудышный психолог – отвечаю ему тем же.

– Туше. Хотел бы я, чтобы и на меня кто-то смотрел так, как вы с Холтом друг на друга, и не понимать, что рядом со мной родственная душа. Это знаешь ли, весьма одиноко – быть одному.

– Поверь мне, ты ошибаешься, я ни разу не замечала от Холта ни грамма внимания в мою сторону, а что касается тебя – я ни разу не видела тебя с девушкой. У тебя были серьезные отношения?

– Ммм, если честно да, но мне не хочется мусолить эту тему.

– Поговори со мной, тебе станет легче!

– Ну, особо и нечего рассказывать, впервые в жизни я решил открыться и довериться человеку, отдал ему свое сердце. Но он не мог справиться с ответственностью, возложенной на меня – я ведь помогаю воспитывать свою племянницу. Если честно, я являюсь ее опекуном, и чтобы ты ни подумала, скажу заранее – я нисколько не жалею об этом и не считаю свою заботу о ней каким-то бременем…

– Что случилось, Тони? – проговорила я, глядя в его печальные глаза и поглаживая ладонью его левую руку, которую он безмятежно облокотил на свое колено.

– Моя сестра связалась с плохой компанией, неизвестно от кого забеременела, а потом не справилась с зависимостью и быстро ушла из жизни. Но Хлоя, так зовут мою малышку, она невероятна! Если бы ты с ней познакомилась, ты бы влюбилась в нее с первого взгляда! У нее такие глубокие темно синие глаза, словно две черники, а щечки такие пухлые, будто вот вот лопнут… но не об этом… с Дамиником я познакомился на третьем курсе университета и по началу все шло хорошо, пока в нашу жизнь не вошел быт моей жизни – забота о Хлои помощь моей маме. Словом, с утра все было хорошо, а в обед я получил смс со словами, что приношу много драмы в его жизнь.

– Дерьмо – произнесла я одновременно с тупым стуком чьего-то кулака о дерево. Мы одновременно повернули голову в сторону шума – там стоял Холт, смотря ледяным взглядом куда-то между нами и переведя взгляд я поняла – что он смотрел на наши переплетенные ладони, затем еще стукнул кулаком по дереву и скрылся в темноте леса.

– Все еще думаешь я хреновый психолог, Эм? – подмигнул мне Энтони, встал, отряхнул свои штаны и направился в одну из палаток, обернувшись напоследок и изобразив сердечко пальцами. Я усмехнулась и кинула в него первое, что попалось под руку – палку, на кончике которой тлел розовый, давно остывший зефир.

Позже, когда ребята переоделись в теплую сухую одежду, мы собрались у костра и пели песни Эмы Макдональд, решив, что кантри наиболее подходящий жанр для сегодняшнего вечера. Мы много смеялись, болтали, и в какой-то момент меня будто молнией пронзило – сидевший рядом Холт дотронулся до моей руки и переплел наши указательные пальцы в замок. От неожиданности я перевела взгляд на друга – он невозмутимо смотрел на огонь, не обращая внимания на меня, крепко держа мой палец своим. Ни единый мускул не дрогнул на его лице, чтобы показать хоть какую-то эмоцию. И несмотря на то, что в последние года мы отдалились и стали слишком независимыми подростками, я помнила нашу дружбу и что у нас никогда не было помех в проявлении нежности друг к другу. Поэтому на правах подруги детства, я запустила вторую руку в карман худи Холта, а голову положила на плечо. Под моей рукой ощутимо дернулись все восемь кубиков пресса, и я начала вырисовывать круги сквозь ткань, ощущая жар тела, наслаждаясь теплом, запахом, и чувством безопасности такого родного человека. Холт повернул ко мне голову, чмокнул в макушку и положил голову поверх моей. Так мы просидели до утра, наслаждаясь нашим мгновением, не проявляя больше инициативы. Хотя я в тот момент готова была запрыгнуть на Холта, поцеловать каждую клеточку тела и полностью отдаться ему. Но, видимо, он расценивал наши отношения совсем по-другому.

* * *

В полицейском участке мы провели до самого заката. Сначала с каждым по отдельности беседовал офицер полиции, затем нам стали показывать записи с камер. Я похолодела, когда был просмотр камеры из зала – в полумраке явно угадывались наши с Нейтоном фигуры и то, на каком предательски близком расстоянии мы были. Я услышала, как чей-то стул с жутким скрипом отодвинулся от стола, и темная фигура покинула комнату, громко хлопнув дверью. Не надо было оборачиваться, чтобы понять – это был Холт. Аманда все еще сидела рядом и молча изучала экран, не выдав ни одной эмоции. И слава небесам, но то, что в тот момент напротив сцены Нейт не просто стоял рядом и что-то шептал мне на ухо, а нежно покусывал ухо – знали только двое, для всех остальных – мы были просто тенью двух людей, которые что-то обсуждают, пока на сцене играет музыка и репетирует Аманда. К сожалению, камеры не охватывали ту часть зала, которая была скрыта кулисами, да и не всю сцену было видно. Камеры стояли скорее для «галочки», а не для чьей-либо безопасности. Это поставило следствие в тупик, т. к. практически любой мог причинить Энтони вред…Очевидно – кроме меня и Нейта, попавшихся в поле зрение камеры.

Выйдя вслед на Холтом в коридор, я не смогла его найти, один из офицеров сказал, что высокий темноволосы парень выскочил из кабинета, чуть не снес проходящего офицера с ног и выбежал на улицу, громко хлопнув дверью так, что на ней затряслись стекла. Холт, ну пожалуйста! Почему ты так сложно себя ведешь, и я просто не понимаю, что творится в твоей голове! Окончательно потеряв всякое подобие настроения, я вышла на улицу.

– Тебя подбросить? – спросил Нейтон, когда обнаружил меня около участка, растерянную и обеспокоенную поведением Холта.

– Нет, вечерняя прогулка пойдет мне на пользу, а тебе пойдет на пользу проводить свою девушку домой – ответила я, застегивая молнию на куртке до самого подбородка, чтобы холодный ветер не задувал в шею.

– Эм, ты же знаешь, как я за тебя переживаю – с этими словами он подошел ко мне слишком близко, положил руки на мои плечи, и я чувствовала тепло его тела.

– Нейтон, пожалуйста, не только сейчас, но и в принципе – это неудачная идея.

Я слегка оттолкнула его в грудь, чтобы пройти мимо. И направилась в сторону набережной. В одном я была честной с Нейтоном – вечерняя прогулка сейчас будет очень кстати. Хоть и не уменьшит боль от прошедших дней, но, возможно, немного освежит мысли. К собственному удивлению я думала сейчас об Аманде, о том, как даже мысли о ее парне являются предательством по отношению к ней. А тут откровенный флирт с его стороны сбивает меня с толку. Мы были вместе с самого раннего детства. Ее отец в последние годы был сенатором, и мы часто собирались семьями, путешествовали, устраивали барбекю, оставались друг у друга с ночевками. Мы делились с ней всем самым сокровенным, и даже, первый мой выпавший зуб достался ей, а ее мне – в качестве самого ценного подарка! Ведь в 8 лет настоящий человеческий зуб – был круче, чем в современном мире айфон. Со временем наши ценности начали меняться и вместе с этим наши секреты друг для друга. А теперь парень моей лучшей подруги проявляет недвусмысленные намеки в мою сторону, и я чувствую себя самой настоящей сволочью.

Идти без цели перестало казаться мне так увлекательно, поэтому я присела на лавочку и смотрела на величественный Пьюджет, в котором отражалась полная луна.

Я сделала глубокий вдох и прикрыла глаза. В этот момент я услышала, как неподалеку остановилась машина, захлопнулась дверь и чьи-то шаги, направлялись явно в мою сторону.

– Я не мог оставить тебя одну – сказал Нейтон, присаживаясь рядом и обнимая меня одной рукой – Я проводил Аманду и решил вернуться проверить тебя.

Мне не хотелось ничего отвечать ему, я просто приняла его объятья и положила голову ему на плечо. Ни говоря ни слова мы просидели, глядя в темноту залива около часа. Нейтон иногда слегка поворачивал голову, целовал меня в лоб и снова отворачивался. В конце концов он мой друг, и хороший друг, неужели я не могу принять сейчас его доброту? Какие эмоции были у него в голове? Также он переживал за Аманду и чувствовал свою вину? Что чувствовал ко мне? Вопросы, на которые никто не даст мне ответ.

– Как легко и просто было в детстве – решила прервать тишину я. – помнишь то лето, когда Рон Дилан приехал после летнего лагеря с огроменными брекетами, и всем рассказывал, что его поцеловала железная женщина в лагере и наградила такой отметиной? Какой это был год? Девяносто восьмой? – Нейт лишь усмехнулся и пожал плечами. И я продолжила – Нет, девяносто девятый, точно тебе говорю, был девяносто девятый! Аманда только переехала в город, а Холт сломал ногу, упав с дерева, помнишь?

– Как не помнить, из-за его неуклюжести спилили наш любимый каштан!

– Девочки всегда обижались, что вы не брали нас с собой играть, когда шли к каштану! Что секретного происходило там?

– Ничего, мы просто играли в салочки с лужей. Вы бы мешались нам со своими нотациями по поводу грязной одежды.

– С чем? Лужей?

– Да, под деревом собиралась большая лужа после дождя, один человек залезал на ветку, остальные становились вокруг лужи, тот, что сверху спрыгивал с криком «огонь», другие разбегались. Главное – убежать от брызг.

– А прыгал всегда один человек? – я подняла голову, посмотреть на Нейта. Он глядел куда-то в темноту и слегла ухмыльнулся уголками губ.

– Нет конечно, по очереди, ну, кроме Дилана – по его словам железная женщина ему строго-настрого запретила подходить к воде, чтобы брекеты не заржавели.

– Тогда какой смысл убегать от воды, если каждый из вас и так намок, когда спрыгивал?

– Эмма, ты у кого ищешь логику? У детей?

– Дай угадаю, лужа никогда не выигрывала?

– О, один раз она одержала победу, полностью намочив одну любопытную девчонку.

– Ого, я думала вы не брали с собой девочек. А кто это был? Наверняка Элизабет? С детства терпеть ее не могу!

– Не могу сказать – кодекс джентльменов! Мы договорились, что не проболтаемся ни одной девчонке, а то вы бы издевались над ней до старшей школы.

– Хоть бы Элизабет – вздохнула я. – буду верить, что она.

Мы говорили шепотом, боясь нарушить хрупкость момента, вспоминая наши детские забавы, шутки и события. Затем Нейт затронул тему, повисшую в воздухе:

– Выкладывай, малявка, что у вас с Холтом?

– Ой, Нейт, если бы я знала! Он довольно странно себя ведет, иногда мне кажется, что он трепетно ко мне относится, а в следующий миг – что ненавидит меня.

– Это точно не ненависть, Эм, надеюсь скоро он вытащит свою голову из задницы и откроется тебе.

– Понимаешь, я думаю он меня избегает или я его очень раздражаю, потому что от былой теплой дружбы остались практически одни воспоминания.

– Не надумывай, крошка Эм, для нас всех пубертат стал испытанием – одним вечером мы собирались в моем домике на дереве и хвастались коллекцией жуков в спичечных коробках, а на следующий день у наших подруг откуда-то появились сиськи, а наш член начал просить уделить ему внимание, и мы все были в шоке! Уверен, Холт также не может смириться, что ты больше не просто его соседка-друг, а сексуальная соседка.

Я усмехнулась и пнула локтем в бок Нейта. Возможно, в чем-то он прав. Я чувствую влечение к Холту, и я уверена, что химия между нами взаимная. Возможно, ему просто нужен небольшой толчок?

Ближе к полуночи заметно похолодало и Нейтон решил отвезти меня домой. В ту ночь мне было так паршиво и одиноко, что мне не хотелось оставаться одной, было желание свернуться комочком и лежать. По какой причине у меня была такая жалость к себе я не понимала. Тем не менее я попросила Нейтона остаться, хоть и проклинала себя, как подругу. За окном завывал ветер, свет уличного фонаря освещал комнату, мы лежали напротив друг друга, смотрели в глаза и не могли ничего сказать. Начать обсуждать, как это низко перед Амандой или что между нами происходит? Все это не приходило даже в голову. Передо мной лежал человек, к которому меня не тянуло физически, но я нуждалась сейчас в нем, в его поддержке, он напоминал мне детство, а значит безопасность, мир, в котором нет смерти. Мир, в котором мы также оставались друг у друга ночевать, пугали страшилками, делились сладостями под одеялом и не верили, что когда-нибудь вырастем, с нами не хватало только одного друга, мысль о котором одновременно грела меня и заставляла нервничать и злиться на него.

– Не надумывай лишнего, Эм, мы ночевали друг у друга с пяти лет!

– Знаю, просто, все равно это странно.

– Спокойной ночи, малявка.

– Спокойной ночи, придурок.

Нейтон потянулся меня поцеловать, и мы случайно стукнулись зубами. Я начала смеяться, однако он продолжил и это был один из самых добрых поцелуев в моей жизни.

Похоже здесь требуется помощь «пояснительной бригады». Итак, добрый поцелуй – это когда Вам грустно, одиноко, и рядом есть человек, который это будто считывает, не накидывается облизывать Вас и страстно зацеловывать, а именно по-доброму целует. Однако ни бабочек, ни мурашек, ни ожидаемого трепета от поцелуя не было. Мы даже не допустили в наш поцелуй языки. Я будто поцеловала брата. От этой мысли и от осознания, как низко я поступаю с Амандой, я отстранилась от Нейта, закрыла глаза и повернулась на другой бок.

В подобные моменты мозг отключается, и сатана посылает в твою голову мысли о том, что ты сейчас изменишь полигамного самца, обуздаешь главного бабника Сиэтла, он целует тебя, значит ему нравится, значит ты лучше пары десятков тех девушек, что были до тебя. И не спорьте, объяснить это невозможно, кроме как проделками Сатаны. Время замирает, кажется, что вы во всем мире только вдвоем, и это не просто животное желание – это настоящая любовь. С девчачьей точки зрения. И я отдала бы все на свете, лишь бы узнать, что в этот момент в голове у парней.

Глава 6. Спустя 7 дней

На высоте 973 фунта смотришь на все другими глазами, мир, будто останавливается – также слышен гул машин, звук огромного города, но все так отдаленно. Люди отсюда кажутся маленькими горошинами. Они торопятся по своим делам, и не понимают, что иногда так полезно на секундочку остановится, перестать спешить, просто вдохнуть свежего морозного воздуха, посмотреть на все со стороны и насладиться моментом. Прошло уже больше пятнадцати минут с момента отправки сообщения Нейту. По моим подсчетам он должен уже подниматься на лифте в Коламбиа центр.

«Ты сегодня ночью. Угадай, кто следующий» – я перечитала последнее исходящее сообщение и заблокировала телефон.

11:40 pm. Скоро, дорогой Нейт, ты поймешь, что, причиняя людям боль, нельзя остаться безнаказанным. В моем кольте осталось три патрона и нет права на осечку.

* * *

Отец Нейта разорился после финансового кризиса прошлого года, но пытался всеми силами скрыть свое банкротство от друзей. Об этом знала только наша семья. И мой отец, не понаслышке зная о горестях жизни без денег, предложил какой-то средневековый выход из ситуации – помолвку детей. Что получает отец, покрывая убытки мистера Митчела? Имя и будущее для своей дочери. Что получает мистер Митчел? Стабильную поддержку со стороны муниципалитета, работу с приличным окладом и дружбу с мэром, т. к. за эти годы наша дружба со Стенфилдами-Блэками укрепилась. План был безупречен, за исключением одной маленькой детали. И эту деталь Нейт не мог держать в штанах больше недели.

Постоянные измены, вранье и загулы превратили наши отношения в какой-то хреновый сериал и несколько месяцев назад, после очередной ночи в Полар Бар, мы приняли решение расстаться. Под «мы» подразумевается я и моя гордость. Нейта все более чем устраивало. Вообще изначально мы обговорили, что между нами нет сильных чувств, но есть уважение, и храня это уважение, можно хотя бы притвориться счастливой парой, скрывая измены не только от меня, но и от посторонних людей.

В тот вечер мы договорились устроить девичник у Эммы, домой я планировала вернуться утром. Однако планы немного изменились. По дороге к дому Стенфилдов я проколола колесо. Всю жизнь меня мучает этот вопрос – откуда на дороге постоянно попадаются саморезы? Насколько я успела заметить – кузов машины – это приваренный металл, не на болтах же он держится! Тогда откуда они вылетают?

Девичник пришлось отложить, так как прождав несколько часов помощи, я решила сначала отогнать машину к нашему с Нейтом дому, а уже оттуда вызвать такси до дома Эммы.

На улице уже стемнело, когда приехал эвакуатор:

– Много вызовов, мисс. – сходу начал оправдываться мужчина в возрасте, слегка приглаживая реденькую прядь волос на голове.

– Пересечение Игл-стрит и 1ая авеню – раздраженно рявкнула я.

– О, на углу Доминос пицца, не так ли?

Да, а еще не будешь ли ты так любезен, рассказать, когда твой день рождения и какой любимый цвет, раз уж мы тут не помощью мне занимаемся, а мило беседуем про твои топографические познания – мысленно проговорила я, а вслух сказала, стараясь сдержать гнев:

– Можно побыстрее?

– Поедем как положено, мисс, моя колымага не такая резвая, как ваша крошка.

Я зажмурилась и отвернулась к окну, мысленно надеясь скорее доехать до пункта назначения. Машину я планировала оставить на парковке, а ключи закинуть Нейту и вызвать такси.

Открыв дверь дома, я услышала недвусмысленные звуки, доносящиеся из спальни. Если раньше измены Нейта были лишь догадкой, подкрепленные моей фантазией, то теперь сомнений не оставалось. Сквозь стоны отчетливо звучал голос Нейта:

– Детка, ты взрываешь мой мозг! От твоих губ – я словно парю над землей…

Он стоял возле нашей кровати, а за его член ухватилась какая-то блондинка с татуировками во все рукава и шлюшьими бантиками на бедрах. Нейт насаживал ее на член, сжимая волосы правой рукой, закрыв глаза и запрокинув голову от наслаждения. Причмокивающие звуки, казалось, смешиваются со стуком моего сердца, которое ощущалось уже где-то в районе горла. Сморгнув застилающие глаза слезы, я окинула взглядом нашу комнату – смятые простыни, которые я только вчера застелила и еще утром они пахли свежестью и лимонным кондиционером, на камоде в рамках стоят фотографии и с них мы улыбаемся и наблюдаем за развернувшейся порно сценой, на прикроватной тумбочке со стороны Нейта лежит упаковка от презервативов – о господи, спасибо, что защищаешься, Нейт! Я это безумно ценю! Девушка давится, но принимает Нейта целиком, ее лицо все в слюнях, слезах и бог знает, чем еще. С меня достаточно.

Я выхожу из дома на трясущихся ногах. Дрожащей рукой держась за перила я опустилась на нижнюю ступеньку крыльца, сделала глубокий вдох и посмотрела в небо, надеясь хотя бы раз услышать совет от мамы. Ты рада, что я не веселюсь без тебя, мам? Я страдаю, страдаю без тебя, без настоящих друзей, без папы, без той беззаботной девочки, которая жила в крошечном домике с двумя спальнями, пекла круассаны по выходным, слушала твои выдуманные сказки и терпела расчесывание этой дурацкой расческой! От злости я стукнула ногой ступеньку и часть щепок разлетелась, оставив небольшую дыру в старой деревяшке. Я даже волосы берегу только ради тебя! Давно бы состригла, но жалею, ты ведь их так любила! А я измучилась с ними, я хочу современную короткую стрижку, мне не нужны эти длиннющие вороньи пакли. Решено, я отрежу их! Отрежу завтра же! И что тогда? Спустишься с небес и отругаешь меня? Обидишься? Перестанешь со мной разговаривать? От абсурдности этих ситуаций я горько усмехнулась. Легкий ветерок пролетел, вытирая мои застывшие на щеках слезы. Хватит жалеть себя – я поднялась и отряхнула джинсы от пыли старого крыльца. Веселиться на девичнике не было ни малейшего желания. Поэтому я побрела по городу, куда глаза глядят.

Несмотря на достаточно теплую осень, ветер с залива Эллиот напоминал о том, что мы все-таки находимся в Сиэтле. В поисках горячего кофе я зашла в первое кафе, которое увидела открытым, забилась в самый дальний угол и стала ждать свой американо. В голове была пустота, а в душе отчаяние. Неожиданно мои мысли прервал чей-то голос:

– Мисс, мисс, у вас все в порядке? Выглядите вы, скажу прямо, неважно. – водитель эвакуатора, с которым мы попрощались около часа назад, сидел за барной стойкой в паре столов от меня.

– Сама не знаю, в порядке ли я. И если в порядке, то в каком. – меньше всего на свете мне сейчас хотелось изливать душу или откровенничать, тем более с малознакомым мужчиной, но в данный момент я была такой жалкой, никому не нужной, что этот старик ощущался самым близким и добрым человеком на земле.

– Извините за мою настойчивость – он взял свою тарелку с надкусанным куском пиперони, и вальяжно сел за мой стол, напротив. – Моя работа имеет такой уклад – любой, кто меня вызывает – озлобленный, будь то авария, или, вон как у вас – колесо спустило, а людям надо в аэропорт, больницу, на работу, да хоть куда! И срываются то все не на меня, а на судьбу, а я, вроде как, под горячую руку попался, понимаете? Вот я и думаю человек негатив свой скинул на меня, а дома с родней уже ласковым будет. И принял со временем в свой адрес всякую фразу гадкую.

– У вас южный акцент. И весьма странный слог. Откуда вы? – неожиданно для себя решила поддержать разговор.

– Я то? Алабама.

– У меня там жила бабушка – почему-то обрадовалась я. – недалеко от Гров Хилл.

– Стало быть почти соседи – Монровиль – мужчина протянул руку в качестве жеста знакомства. – Не знаю, какое горе заставляет тебя сидеть субботним вечером в Доминос пицце с малознакомым стариком и полным носом соплей. – на этой фразе я улыбнулась, а он протянул мне салфетку. – Но скажу тебе одно – пока у тебя есть руки, ноги и голова – тебе нечего роптать на жизнь, мы приходим в этот мир одни, одни мы и возвращаемся на небеса, а стало быть для счастливой жизни у тебя есть ты – и ты должна строить свою жизнь так, чтобы ни о чем нельзя было пожалеть в старости.

– А вы ни о чем не жалеете? – удивилась я.

– Я? Да пусть засуха убьет весь урожай хлеба на земле, если я когда-нибудь пожалел о чем-то. В двадцать восемь мы с женой потеряли ребенка – малютка Софи попала под комбайн. Жена от горя обвинила меня, мол я брал ее в поле очень часто, вот она и не боялась технику современную. Жена ушла от меня через месяц, может два, не помню, запил я крепко. Но и это сломить мою веру не смогло. Вот ты удивляешься, головой мотаешь в неверии – как это потерять ребенка, а не жалеть ни о чем! А я тебе скажу так – рад я что была у меня моя Софи, лучше мало, чем совсем не знать её. Бывало придёшь с работы, сил нет, а она ручонками обнимет, и будто отдохнул. Так что ты слезы то утри, да радуйся любому опыту. Придет время и этот день будешь вспоминать с добротой. Каждая душа она с какой-то целью приходит, одна – посмотреть, как богачи живут, другая же перед рождением думает «дай-ка погляжу, какого это – под комбайн попасть» – так и пришла моя Софи.

– А как же ваша душа? Для чего она здесь? – заинтересовалась я этим стариком, сложила руки на столе, положив на ладони подбородок.

– А моя, верно, хотела узнать какого это – одному остаться да ребенка хоронить. Души они играть приходят в этот мир, им до жути все любопытно, им нужен опыт, иначе заскучает душа и что ей остается делать как ни чахнуть? Поэтому ты выбор души то своей уважай, помни, каждое действие, каждое слово твое душа заранее знала и хотела именно так жить, и никак иначе.

Интересно, чего хотела моя душа? Страдать? С самого своего детства! Получить самых прекрасных родителей, едва прикоснуться к кусочку счастья и тут же потерять все, что было дорого. А мамина душа – хотела умереть и не увидеть, как растет ее любимая дочь? С какими мальчиками встречается, с кем идет на выпускной. Хорошенькое оправдание всему – так хотела душа. А на желание человека обращать внимание вроде, как и вовсе незачем.

Через пару часов я побрела домой с единственным желанием уехать и забыть Нейта, как страшный сон, надеясь, что его спутница уже покинула мою постель. Вернее, бывшую постель, я не проведу в этом доме ни секунды больше, чем мне потребуется для сбора чемодана. А вещей у меня не так много. После переезда в детстве, я боялась обзаводиться лишним – только самое необходимое, что можно всегда взять с собой – немного одежды, личные принадлежности, хотя и их можно купить в любом круглосуточном магазине, пара туфель, духи, и альбом с детскими фотографиями. Вот мои ценности. И вот все, что я насобирала за все годы в Сиэтле.

– Не понимаю, что тебя может не устраивать? – Нейтон ходил из стороны в сторону по комнате, пока я доставала свои вещи из комода и складывала стопка к стопке на кровать. – Я всегда прихожу домой к тебе и сплю здесь! Еще ни одной ночи я не забывал о тебе!

– Не вешай лапшу Нейт, твое поведение красноречивей всяких слов! – я встала на цыпочки возле шкафа в попытке дотянуться до чемодана на верхней полке.

– А что не так с моим поведением? Разве плохо раз в неделю встретиться с друзьями? – Нейт подошел ближе и помог мне одним движением руки.

– Прекрати, я знаю, что сегодня в нашей кровати была другая девушка! От тебя требовалось только одно – прятать свой секс подальше от любой живой души! Мой отец спасает твоего отца, помогает ему, а тебе всего лишь следовало уважать его дочь! Что обо мне думают окружающие, Нейт?! Что я терпила, о которую жених вытирает ноги? Ведь мы еще не женаты, а для всех я уже тебе осточертела!

– Милая, прости пожалуйста, после нашего последнего разговора я все понял и сделал выводы.

Я не дала ему договорить:

– Да, Нейт, но, к сожалению, не те выводы, что от тебя ожидались.

– Извини еще раз, но что я нарушил, пригласив к себе домой подруг?!

– О, так у вас тут целая тусовка была? Шикарно! Это же все меняет!

– Прекрати! Ты понимаешь, о чем я – у меня есть потребности, и я не против совместить нашу дружбу и перевести отношения на другой уровень, но кто виноват, что ты так помешана на этом Блэке младшем, что даже не хочешь попытаться переспать с кем-то другим? Я забочусь о тебе, не знакомлюсь в барах и клубах, никогда не выражаю свои чувства на публике, и всегда сплю в отелях так, чтобы никто не узнал, вхожу через черный ход, даже сегодня никто кроме тебя не знал, что здесь были девушки! А тебя это пугать, на сколько я понимаю, не должно!

Слова про Стива были словно пощечина. Может я и правда веду себя как сука? Запрещаю Нейту спать с другими, сама не ведусь на его соблазнения и постоянно мечтаю, что Стив разглядит во мне желанную женщину. А как он это сделает, если я помолвлена? Боже, какая я дура и как я запуталась в своих мыслях и чувствах!

Я стояла, будто громом пораженная перед открытым чемоданом, в руках лежали какие-то из моих вещей, которые я не успела уложить. И не заметив, что Нейт подошел ко мне со спины и положил ладони на мои предплечья, я подпрыгнула от неожиданности.

Нейт перекинул мои волосы на правое плечо, а сам наклонился к левому и слегка дотронулся губами до нежной кожи плеча.

– И раз уж на то пошло, если ты не нужна была Стиву столько лет, может быть пора сделать выводы? – прошептал он в мою шею. Я отдернулась от него и продолжила собирать вещи. Нейт же отошел к окну, облокотился об подоконник, убрал руки в карманы джинсов и исподлобья молча наблюдал за мной.

О, я сделаю выводы, поверь мне, Нейт, сделаю!

* * *

Спустя четверть часа я увидела момент смерти в глазах Нейта. Он смотрел на меня с ужасом и недоверием одновременно. Поначалу он пытался оправдаться, даже пообещал изменить свое отношение. Но курок был взведен и утренние заголовки уже ждали появления на свет. К утру весь Сиэтл будет знать, как молодой студент упал с крыши Коламбиа Центр. С дыркой во лбу и чернотой на душе. Напоследок я облокотилась на парапет и посмотрела, как тело ударилось об асфальт и вокруг него начали собираться зеваки.

– Забавно, Нейт, ты парил над землей с этой сукой, а на деле упал вниз, как кусок дерьма.

С этой мыслью я сильней обмоталась шарфом, застегнула молнию на куртке и с улыбкой пошла в сторону выхода с крыши. Здесь мне больше ничего не оставалось делать.

Глава 7. 6 дней назад

Нейтон ушел среди ночи и утром я проснулась одна, полная чувства волшебства, влюбленности, ожидания чего-то сказочного. Хотя я и не понимала, где эти птички из Диснея, которые должны прилететь ко мне утром, помогать одеваться и чирикать милые песенки. Вчерашний разговор о Холте заставил меня поверить в наше будущее и в его взаимные чувства ко мне. Ведь они с Нейтом до сих пор близки, и, если Нейт считает, что я не безразлична Холту, значит в этом есть зерно правды.

Моя неожиданно приятная ночь сглаживала суровую реальность, и помогала ехать на репетицию в приподнятом настроении. Зайдя в Старбакс я взяла несколько стаканчиков кофе, малиновый чизкейк, пару бельгийских вафель, ванильные круассаны и маленькие шоколадки на кассе. Хотелось хоть немного порадовать нашу труппу или загладить вину перед подругой. Хотя ничего страшного я не сделала, кроме поцелуя, уверяла я скорее себя. Да и сам поцелуй разочаровал меня. Тем, кто именно участвовал в нем. На протяжении всей репетиции обстановка была немного напряженной. Видимо смерть Энтони оставила отпечаток на всех, но мы должны были продолжать репетировать, чтобы успеть к премьере. Если Вас интересует Нейтон, то он был еще более отстранённым, чем остальные, находился где-то в прострации и не посмотрел на меня ни разу. В отличие от меня, которая прожгла дыру на нем за весь день!

Таким же тихим был и Холт, периодически я чувствовала на себе его взгляд, но, когда пыталась найти его – он магическим образом растворялся среди других людей, декораций или вовсе выходил из комнаты.

Следующие пару дней были похожи на день сурка, кто-то приносил кофе и выпечку, мы репетировали, вечером расходились по домам, на лекции или на работу – те, кто подрабатывал в театре на других спектаклях. Утром все начиналось по кругу.

В конце концов я не выдержала и между репетициями поймала Нейтона в курилке.

– Я конечно не ожидала кольцо и предложение руки и сердца, но хотя бы здороваться со мной ты можешь? – саркастично заметила я.

– Привет – спокойным голосом произнес Нейтон.

– Уже лучше. Итак, я тебя обидела? Ты себя обидел? Кто-то тебя обидел? Что-то случилось?

– Нет, все в порядке, ты чего?

– Нейт, давай поговорим как взрослые люди, мы провели ночь вместе, как в детстве на соседских ночевках, мы были одеты, мы не занимались ничем постыдным, чтобы ты с утра сбегал от меня, словно истеричная телочка и перестал общаться, будто я забрала твою священную девственность! Просто скажи, что у тебя в голове, тебе станет легче, и мы станем общаться как раньше! Зачем усложнять? Ты ходишь целую неделю с таким виноватым видом, будто мы с тобой выбрали имя первенцу, а ты передумал жениться! Да брось ты. Я спокойно приму любую твою версию, только не оставляй меня в неизвестности, это намного хуже ощущается, поверь мне.

– Слушай, Эм, да все в порядке, правда, я просто видел, как тебе одиноко и хотел помочь, ну просто поддержать. Но мне не стоило оставаться у тебя на ночь.

Нейт тяжело вздохнул и продолжил:

– Эм, та ночь – она значила только то, что ты мне очень дорога и я бы переспал с тобой, будь эта любая другая девушка, но ты особенная, ты не Ам, понимаешь? Я какой-то детской влюбленностью привязан к тебе с самого детства! С того дня, как наши родители впервые пригласили вас на воскресный ужин и мы играли в саду, а потом ты рухнула со старых скрипучих качель и поцарапала коленку, я был влюблен в тебя, когда ты впервые надела школьную форму и с деловым видом гордо прошагала мимо меня в свою машину с личным водителем и отправилась в элитную школу, а сев на заднее сиденье обернулась в заднее окно, высунула язык и рассмеялась, глядя мне в глаза, влюблен, когда ты первый раз поцеловалась с мальчиком на задней парте и рассказала мне об этом, я любил тебя все это время, но не знал подхода к тебе! И я чертовски завидую Холту, что из нас двоих твое сердце выбрало его.

С этими словами Аманда с грохотом захлопнула дверь курилки и ушла.

Бежать и говорить, что она что-то не так поняла, хотя она поняла все правильно? Сказать, что мне жаль? Жаль, что дружбу длинной в пятнадцать лет я променяла за пару часов в прошлый четверг? Да еще и Нейтон со своим откровением! Главная моя цель в данный момент была – не заплакать на глазах у моего друга и побыстрей уйти!

– Нейт, спасибо за эти слова, они ценны, правда! И я бы в них поверила, не будь ты главным игроком города, но меня глубоко оскорбляет твое заявление о любви и твоем поведении, для меня это дико – любить одного человека, и спать с другими! Сказать по правде? В детстве и я была без памяти влюблена в тебя, и каждый раз мое девичье наивное сердце потихоньку разбивалось, когда ты приводил все новую и новую девушку к нам! А потом… знаешь, потом я как-то привыкла к этому, остыла что ли, и теперь ты для меня очень хороший друг, практически брат, и я никогда не смогу разделить твои чувства, тем более ты помолвлен с Ами и говоришь такие слова за ее спиной! Я не могу позволить обижать мою подругу – я вышла из курилки и пошла искать Аманду.

В театре ее не оказалось, ребята сказали, что видели, как она выходила из здания. Я выбежала на улицу, и увидела ее на открытой веранде в кафе через дорогу. Официант принес ей два напитка и плед (на улице уже становилось холодно даже днем). Когда я подошла к ее столику, она жестом указала мне на кресло напротив и бокал Латтэ. Вот что значит настоящая подруга, она знала, что я приду и заказала мне мой любимый кофе. Я в ответ поцеловалась с ее парнем.

– Даже не знаю, что хуже – начала я с идиотской улыбкой – то, что я предала тебя, или что твоя параноидальная история со сценарием воплощается в жизнь.

– Эмма, во-первых, я хочу тебе сказать, что я твоя подруга, чтобы ни случилось, во-вторых – я знаю какой Нейтон козел и как он себя ведет с девушками, в-третьих – я слышала почти весь ваш разговор и боги меня удержали не врезать ему, когда он начал рассказывать, что не мог найти подход к тебе, пока его член нашел подход к каждой юбке Сиэтла!

Я слегка улыбнулась, камень упал с души я и была счастлива, что Аманда не в бешенстве.

– Однако – продолжила она – я буду настороженно относиться к тебе, так как после измены твоя героиня должна убить мою, а мне бы не хотелось умирать в двадцать лет, да еще хмурой промозглой осенью. Мне не к лицу цвет желтеющей листвы.

– Согласна. – с улыбкой согласилась я. – Но, на счет Нейтона, все точно в порядке?

– Абсолютно – ответила подруга, поднеся кружку горячего кофе ко рту, чуть подула на обжигающий напиток и сделав маленький глоточек, хитро улыбнулась мне уголком губ – К тому же, мы тебе не говорили… Да мы никому и не рассказывали – наш союз – это фикция, чтобы спасти его отца от банкротства и позора, поэтому вся эта история изначально была несправедливой по отношению к нам обоим. И мое сердце не разрывается от измен Нейтона только лишь потому, что бьется оно для другого человека. – Аманда мечтательно посмотрела в окно, будто на небе транслировалось ее светлое будущее. И я, заразившись ее лиричным настроением, решила открыться своими наблюдениями, к которым я в последнее время приходила все чаще:

– Прекрасно тебя понимаю. Я с таким же глупым влюбленным лицом смотрю на одного человека. Сначала мне казалось, что мои чувства безответны, но все чаще я стала замечать, что, возможно, я слишком не внимательна и он тоже испытывает ко мне симпатию.

– Погоди, ты говоришь о Хантере? Понимаю, он горячее Криса Хемсворта, и видит бог, если бы была возможность клонировать людей…

– Нет, – мягко перебила я свою подругу, положив ладонь поверх ее руки – я про Холта…

Пальцы под моими ладонями заметно напряглись и едва дернулись, будто ей резко стали неприятны мои прикосновения, лицо исказилось горечью и болью. Что я не так сказала или сделала?

– Ами, все хорошо? Ты как-то странно отреагировала на мои слова…

Аманда будто вышла из транса, пару раз моргнула и перевела взгляд на меня. Натянуто улыбнувшись, она прошептала:

– Все в порядке, крошка Эм, я просто вспомнила маму…

Несмотря на улыбку, глаза Аманды были безжизненными, холодными и злыми. Я решила сменить тему, но как ни старалась вернуть разговор в былое беззаботное русло – мои попытки не увенчались успехом, подруга была отстраненной и будто не слушала меня вовсе. Так мы и продолжали сидеть еще около часа, я, словно клоун, пытаясь развеселить ее, она ради приличия иногда натягивала на себя улыбку или хмурила брови, где это было необходимо по контексту, не замечая, как вечер постепенно опускался на город.

Когда мы уже попросили счет, мне приходит сообщение от Холта. Странно, ведь он никогда не пишет мне, ну кроме как в моих фантазиях.

Холт: «Привет! Ты где? Мне нужно срочно поговорить с тобой»

Я: «В кафе с Ами, подъезжай если хочешь»

Холт: «Ничего не говори ей, выходи через черный ход через 10 минут»

Интересно и пугающе одновременно. На трясущихся ногах я выхожу в указанное время на задних двор кофейни, увидев припаркованный мерседес Холта, делаю глубокий вдох-выдох и стараюсь изобразить беззаботный вид, шагая в его сторону. Забравшись на сиденье, вижу что Холт сосредоточенно смотрит в точку перед собой, руки напряжено лежат на руле, медленно повернув голову он наконец смотрит в мои глаза и едва слышно произносит:

– Ты в порядке?

– Да…Эм…ну я, конечно, в шоке, и не могу поверить в случившееся… имею ввиду во все, что произошло за последние дни, а тут еще нелепая история произошла с Ами из-за Нейта…

Но я не успеваю задать свой вопрос, Холт перебивает меня, прожигая меня своим холодным взглядом ярко голубых глаз.

– Эм, я спрашиваю, как ТЫ, не как этот чертов Нейт и его липовая невеста! – я подпрыгиваю от неожиданности, когда на этих словах Холт бьет по приборной панели кулаком, а затем, будто испугавшись собственной реакции – берет мою руку в свою и начинает поглаживать нежную кожу ладони большим пальцем – Прости, Эмми, я придурок, раз взорвался при тебе, и я знаю, как вы были близки с Нейтоном, но…

Теперь я не даю договорить Холту, нежно приложив палец к его мягким губам, едва касаясь.

– Холт, мы не были близки с Нейтом! По крайней мере не в том смысле.

– Нет? – удивленно спрашивает он.

– Ну если ты считаешь близостью, что в подростковом возрасте я давала ему свои тампоны, чтобы он провел эксперименты и повторил трюк с голубой водой из рекламы, или то, что мы обсуждали свои отношения с другими людьми, то да, мы, безусловно были близки.

– Это странно, что сейчас я счастлив, слушая это? У меня ощущение, что гора упала с плеч, потому что я был уверен, что тогда, подростками мы конкурировали с Нейтом за твое внимание, и он побеждал, а я оставался на втором плане…

Я сжала его ладони своими и почувствовала, что и по его коже пробежали мурашки, а затем смущенно подняла глаза, встретившись с его опьяняющим взглядом и прошептала.

– Странно, что ты так долго ждал, прежде чем поговорить со мной.

После этих слов Холт посмотрел на мои губы. От волнения, мне казалось, что мне нечем дышать, а во рту пересохло, поэтому я облизнула нижнюю губу, и в этот же момент губы Холта накрыли мои. Сначала поцелуй был нежным, он будто изучал территорию, как далеко ему можно зайти. Затем щелкнул по нижней губе и впился в нее посасывая и изредка прикусывая ее, водя кончиком языка по губам, будто ожидая разрешения углубить поцелуй. И я позволила ему, поцелуй стал глубже, отчаяннее, нам не хватало воздуха, но сейчас нам не нужен был кислород – мы дышали друг другом. Одна его рука нежно коснулась моей щеки, затем переместилась на затылок, он слегла сжал волосы, углубляя поцелуй и наклоняя мою голову чуть ниже. Вторая же – прошла по моему бедру, поднимаясь выше. У меня не было сил сдерживаться, и я поддалась вперед навстречу его руке. Где были мои руки я не соображала – кажется везде, я трогала его руки, грудь, зарывалась в волосы, осмелилась и опустила одну руку в область ширинки и о боже, парню сейчас было нелегко, настолько большая эрекция пряталась за тесными джинсами. Внезапно Холт перенес весь свой вес в мою сторону и одновременно опустил мое кресло в вертикальное положение и накрыл мое тело своим.

Ладонями он дошел до груди и сквозь ткань майки ущипнул за соски. Это было невероятно, мне казалось я кончу уже от этих ощущений, легкая боль и безграничное наслаждение. Губы Холта спустились по линии челюсти к шее и оставляли легкие невесомые поцелуи все ниже и ниже. Он чередовал касание губ и следом едва ощутимо дул на место поцелуя. Вся кожа покрылась мурашками, и я была одним сгустком возбуждения, готовая взорваться в любой момент.

– Моя! – послышался шепот Холта между поцелуями, в то время, как его руки уже расстегивали мои джинсы. Я извивалась на кресле и мечтала, чтобы он скорее оказался во мне и заполнил всю ту пустоту, которую я ощущала без него. – Теперь только МОЯ!

Расстегнув джинсы, он на миг поднял вопросительный взгляд, приподняв одну бровь, и после моего кивка, дающего согласие на все, легким движением спустил их с меня, следом отправились и трусики. Воздуха мне не хватало, я выгибалась ему навстречу, а он продолжал дразнить меня, играя с моими сосками одной рукой, а второй опускаясь к самому горячему местечку. Уткнувшись в мою шею и вдыхая мой запах, одной рукой Холт ласкал по очереди мою грудь, уделяя внимание каждому соску по очереди, а второй рукой прокладывал себе дорожку от живота все ниже и ниже, едва касаясь пальцами кожи. Дойдя до клитора, он нежно коснулся жемчужинки, и я вскрикнула от восторга и желания! Продолжая выводить аккуратные круги вокруг клитора, одним пальцем он погрузился в меня и мгновенно нашел ту самую важную точку, одновременно и с одинаковой нежностью поглаживая и точку внутри и сердцевину клитора большим пальцем. Затем к одному пальцу присоединился второй, и я почувствовала себя заполненной им полностью, почувствовав, что я близко, Холт начал трахать меня пальцами, периодически покусывая соски, ключицу, шею, мочку уха, постепенно ускоряя ритм, а оргазм маленькими мурашками начал подкрадываться ко мне.

– Господи, малышка, как долго я ждал этого момента – шептал мне в ухо Холт, продолжая насаживать на свои пальцы.

– Холт! Не останавливайся!

– Теперь никогда!

Сначала пальцы ног подогнулись, почувствовав, как глубоко внутри зарождается разрядка, затем все тело, будто струна натянулось, и в момент, когда я разлетелась на миллион осколков, не соображая где я и что со мной, Холт прикусил мой сосок, добавляя еще одну волну оргазма, после которой я начала смеяться и плакать одновременно. Мозг не мог справиться с эмоциями, поэтому меня немного потряхивало, текли слезы, и хотелось смеяться от счастья! Было столько новым эмоций и ни одного прилагательного, чтобы описать хоть одну из них. Расслабленная и удовлетворенная я лежала на сиденье в машине Холта, пока он держал меня в своих объятьях, нежно поглаживая голову и слегка дуя на кожу, и не верила, что все это произошло на самом деле. Продолжая жмуриться, я спросила.

– Это точно ты?

Усмехнувшись, Холт носом провел по моему носу, чмокнул в кончик и прошептал:

– Всегда был я.

Осмелившись открыть глаза, я увидела перед собой его лицо – глаза потемнели и переполнялись добротой и теплотой, легкая улыбка дарила спокойствие и безопасность. Я провела рукой по его колючей щетине и проговорила:

– Почему так долго? Тоже не знал ко мне подхода?

Холт снова усмехнулся и покачал головой из стороны в сторону:

– Эмма Блек, ты самая невероятная девушка в мире и парням действительно не так просто найти к тебе подход!

– Переднее сиденье автомобиля на безлюдной парковке второсортного кафе? Не называй это подходом ко мне – мое эго сейчас разрыдается! – и шутливо стукнула его ладошкой по плечу.

Холт поймал мою ладонь и поцеловал пальчики, потом прижал наши руки к своему сердце и сказал:

– Я чертов везунчик, раз подобрал именно эту комбинацию!

– Скажу сразу – на парковке Старбакса, у тебя не было бы шансов!

– Туше, милая!

Глава 8. Спустя 6 дней

Для воплощения моего плана в жизнь мне нужно было оружие, причем огнестрельное. Покупать, даже нелегально, мне казалось очень рискованно. Поэтому выбор пал на кольт моего отца. Единственное что я о нем знала – так это то, что он спрятан где-то в нашем старом доме.

В пятницу после работы я поехала в гости к отцу, впервые за долгие месяцы. Папа встретил меня в теплом спортивном костюме, с сигарой, в кресле качалке на крыльце дома, в его ногах уютно устроился кот, мурлыкая всякий раз, когда папа раскачивал кресло. Седина слегка тронула его виски, а телосложение у него всегда было, как у спортсмена – сколько себя помню, папа всегда занимался в зале, что не могло не сказаться на его физической форме к шестидесяти годам.

– Моя звездочка! Какими судьбами ты решила порадовать старика?

– Привет, огонёк! – такие прозвища у нас были с самого моего детства – Как здоровье?

– Не жалуюсь! Ты, как всегда, проездом или успеешь чай попить?

– Успею, я сегодня с ночевкой, поэтому прихватила с собой готовую еду из ресторана. – поднимая повыше пакет я кивнула – будешь утку?

– Еще спрашиваешь!

– Значит идем ужинать!

Бодро подскочив с кресла, папа направился следом за мной в дом. Наша столовая была немного мрачной, всему виной отделка из темного дуба, темно-коричневые стол со стульями. Уют добавлял камин, в те редкие моменты, когда его разжигали. В остальное время – он стоял черной бездонной пастью посередине большой комнаты. В детстве я боялась идти мимо камина на кухню за водой среди ночи. И каждый раз пробегала с зажмуренными глазами, в надежде, что меня не заметят монстры. Сегодня папа разжег огонь, я накрыла на стол, и мы сели ужинать.

– Как в старые добрые времена. – улыбнулся папа, откусив большой кусок мяса, следом в рот отправился помидор черри.

– Точно – согласилась я. – Я после работы, поэтому после ужина лягу, ты не против?

– Конечно, звездочка моя, ложись отдыхай, я помою посуду.

Мы немного поговорили о наших последних событиях, я рассказала, как проходят репетиции в театре, папа пожаловался на соседку, которая в прошлом месяце завела сразу двух шпицев, чтобы им было не скучно. И теперь эти две игрушечные собачки целыми днями скулят возле нашего дома под забором, что мешает папе насладиться дневным сном или чтением книг, прячась от послеполуденного солнца в тени того самого забора. Закончив ужин, я встала из-за стола, чмокнула папу в макушку и отправилась в свою комнату, ждать, когда он уснет.

После полуночи я услышала, как стены дома затряслись от храпа. Можно было выдвигаться на поиски кольта. В первую очередь я отправилась на чердак. Среди пыльных вещей я нашла свой старый дневник с единорогом, решила забрать его с собой и перечитать на досуге. Затем перевернула всю свою комнату, гостевую и спустилась в столовую, увидев черный камин, улыбнулась – как бы мне хотелось быть маленькой девочкой и бояться его. Я подошла к нему, провела рукой по старым кирпичам, на пыли оставляя полосочки-следы, над камином стояла фотография мамы, которую я аккуратно взяла в руки, чтобы лучше рассмотреть ее лицо. Иногда меня пугало осознание того, что образ мамы стирается из памяти.

* * *

Солнечные лучи освещают детскую площадку, повсюду слышен детский смех.

– Мама, смотри, как я сейчас спущусь с горки!

– Конечно, золотце, смотрю.

Через пару секунд я подбегаю к маме, готовая расплакаться:

– Ты не смотрела! – обиженно заявляю я.

– Я видела, что ты скатилась круче всех!

– Нет, ты отвернулась именно в тот момент, когда я поехала! – не унималась я.

– Давай так – ты скатишься для меня еще раз, и мы пойдем есть мороженое?

– Договорились.

Не оборачиваясь я летела сломя голову на вершину горки, забравшись на нее остановилась, словно пораженная молнией. Будто в замедленной съемке я видела, как мимо площадки проезжает бронированный мерседес брабус, как открывается окно и в маленькой щелке показывается круглое черное дуло пистолета. Еще мгновение и из него вылетают друг за другом две пули. Мама падает, и детская песочница наполняется всеми оттенками алого цвета.

Последующие дни для меня проходили как в тумане, полицейские будто поселились на нашей и без того тесной кухне, соседки приносили домашнюю еду и вскоре весь подоконник был заставлен мисками с запеканкой, мясными пирогами или картофельным пюре с луковыми шариками. Кому пришла идея пичкать нас едой в то время, как мир развалился и последнее, что хотелось бы – это открыть хотя бы одну крышечку из фольги? Врачи сказали мама умерла не сразу, а в карете скорой помощи. Уже тогда не веря в бога, я вдруг отчаянно начала молиться всем святым, всем божествам, даже Санте, чтобы мама не чувствовала боли, чтобы ее жизнь оборвалась за долю секунды, чтобы она не успела даже понять, что происходит. Однако перед моими глазами всегда было ее лицо, искаженное болью, когда она смотрела на меня, падая на землю. Она так любила и жила мной, что уверена, ее мысли в тот миг были обо мне. Она прекрасно понимала, что, пережив такую трагедию, увидев, как умирает твоя мать, ни один ребенок не смог бы спокойно продолжить жить дальше.

А вот наши соседи могли, и, будто, побросав все свои дела и работы, они ломанулись стряпать нам с папой угощения. Когда толпы полицейских, следователей, адвокатов и прочих бесполезных людей закончили свое расследование, не найдя улик и даже гильз от патронов, им на смену пришли новые участники пьесы под названием моя жизнь – опека и социальные работники.

Безусловно, люди с корочкой об образовании точно знали, что мне поможет пережить боль утраты. И если, не дай бог, вам, как и мне не повезло и вашу маму расстреляли у вас на глазах в столь юном возрасте – вот вам рецепт, спасающий от этой травмы – два часа в неделю с психологом, которого предоставляет государство. Это не частный психолог, с просторным личным кабинетом, где вам предложат сесть в уютное кресло, предоставят бумажные платочки, нальют стакан воды и будут внимательно слушать, стараясь помочь. Социальные психологи получают оклад с налогов ваших родителей, и большее, что они могут предложить – это откровенно не зевать, разговаривая с вами.

Миссис Гомес, так звали мою «спасительницу», а я звала миссис Клювдия, за невероятную схожесть с мультяшным персонажем, с тоской смотрела на меня, сидя на нашей кухне по понедельникам и средам, с двух до трех еженедельно. То и дело поглядывая на часы, она старательно прятала зевки в свой большущий кулак и изредка что-то отмечала в своем блокноте. В то время я думала, что у всех психологов есть невидимая телепатическая связь и они в данный момент играют в морской бой. И кажется, мою Клювдию только что убили, раз она так раздражающе начала что-то чиркать ручкой в своем блокноте:

– Дорогая, если ты не начнешь открываться мне, я не смогу тебе помочь – недовольно выдохнула она и закатила глаза, поправив толстый золотой браслет на запястье.

– Но как же мне доверять вам, если я вас не знаю? – удивилась я, – мама говорила, что нельзя доверять первым встречным.

– Ты уже большая девочка и прекрасно понимаешь, о чем говорила твоя мама. Нельзя доверять незнакомцам на улице. А я здесь от органов опеки, должна тебе помочь.

– Так помогайте, – рассердилась я и повысила голос, – верните мне мою маму! Другой помощи мне не надо, потому что мне вообще ничего не надо! Мне нужно, чтобы мама была жива, чтобы она зашла сейчас через эту дверь и рассердилась на вас, спрашивая какого черта здесь происходит, почему вы пудрите мозг ее дочери и вышвырнула вас обратно в вашу опеку, из которой вы пришли! Как вы не понимаете – вы не помогаете, пироги эти несчастные, не помогают, ничего не помогает! – с этими словами я скинула одну из мисок с запеканкой на пол, фольга раскрылась и содержимое жирной струйкой потекло по старому скрипучему полу.

– Дорогая, я прекрасно понимаю, что тебе сейчас нелегко, но давай будем уважительно относиться к друг другу, тем более, что впереди у нас еще целый месяц встреч.

– А, так вы за полтора месяца управитесь с любым горем? Что ж вас в опеке то держат? Вас же надо на выставку! По стране возить показывать!

– Звездочка. – послышался громкий суровый голос отца в дверях кухни. – Прошу прощения за дочь, миссис Гомес, она тяжело переживает эту утрату.

– О, не стоит беспокоиться, я прекрасно ее понимаю и это в порядке вещей, к сожалению – Клювдия абсолютно поменялась в лице, как только папа зашел к нам, выпрямившись на стуле, она будто начала выпячивать свою и без того огромную грудь, очевидно пытаясь показать где у нее главное достоинство. Хотя выпячивать там смысла не было – уверена, НАСА из космоса видела ее грудь и ломало голову, почему два самых больших холма – Первый и Бикон – перебрались из Сиэтла через всю страну и находятся у нас на кухне.

После этого мне, как не воспитанному ребенку, нужно было уйти в свою комнату, подумать о своем поведении и быть готовой к следующей встречи полностью и чистосердечно выложить все что на душе миссис Клювдии. В то время, как папа остался на кухне и мило предложил моей «спасительнице» выпить чай и обсудить как горюющий вдовец может один воспитать травмированного ребенка. И спойлер, он не должен делать это один и рядом, естественно есть желающие, помочь ему. А сломленную дочь можно и в специализирующееся на трудных подростках учреждение поместить. Благо у нашей семьи теперь появился свой человечек в опеке, который с легкой душой, готов посодействовать в этом вопросе. Так получается, и я не страдаю, потому что этого не видно, когда я в детском доме на другом конце штата, и папа тут не одинок, возрастная огромная женщина, заполняющая собой всю нашу кухню, останется присматривать за ним.

А на счет еды и волноваться нечего – конвейер из разведенных соседок без отрыва от производства ежечасно приносит все новые и новые лакомства. Благо мой отец действительно любил маму, и жгучую браваду миссис К, хоть и дослушал до конца, но проявлять особого энтузиазма не стал. А старая миссис К, поняв, что ее метод не сработал, собрала свои вещи, поглубже в сумку убрав блокнот с морским боем, покинула наш дом до следующей среды. Мне оставалось еще семь сеансов, перед полным исцелением.

Однако уже через неделю папе позвонил какой-то мужчина, о котором до этого я не слышала ни разу и предложил ему работу. Папа согласился сразу же, я подслушала их разговор и, клянусь, и секунду не прошло, прежде чем отец поприветствовал мужчину на другом конце провода и фразой «конечно мы пример это предложение». Но теперь не было никаких «мы», раз со мной «мы» даже не посоветовались.

* * *

– Я тоже по ней скучаю. – я вздрогнула от неожиданного голоса за спиной – подошел папа.

– Ты ведь знаешь кто это сделал? Почему ты работаешь на него? Почему принял помощь от него?

– Детка, это лишь досужие домыслы и ни одного факта указывающего на причастность Джека к гибели твоей матери.

– Пап, не будь ребенком, он баллотировался в мэры, мама работала в муниципалитете, она ему мешала, у нее были документы против него. А потом так удачно совершается нападение на глазах у всего Сиэтла, и он становится главой города. Ну смешно!

– Вот именно, детка, он бы не стал так рисковать и совершать преступление на глазах у всех, тем более детей. К тому же, не забывай, как он помогал нам все эти годы.

– А, по-моему, он это и сделал, еще и посмеялся над тобой. А когда ты немного отошел от траура предложил работу, чтобы ты был обязан ему до конца жизни…

– Я понимаю, ты злишься, но правда в том, что ни ты, ни я ничего не можем сделать. Нам не вернуть маму.

С этими словами я поставила фотографию мамы на полку, провела пальцем по запылившемуся стеклу и подошла к отцу.

– Правда в том, что я могу отомстить за свою маму. Да, я не верну ее и никому это не под силу, но заступиться за нее? Это я могу сделать – чмокнула его в макушку и поднялась в свою комнату.

Уснуть я так и не смогла, в голове словно пчелы роились мысли, запутывая мое сознание, борьба правды и лжи, хорошего и плохого, веры и отчаяния – война внутри, а снаружи – просто тело, которое лежит на своей детской кроватке, а по щекам предательски текут слезы.

В 3:40 утра, когда дом был погружен в сон и спокойствие, я прошла к папе в кабинет, перевернула все шкафы, но так и не нашла то, за чем приехала. Смирившись со своим провалом, направилась в сторону выхода из дома. Заснуть я уже не смогу, а бесцельно лежать в доме, где каждый цветочек на обоях напоминает о детских переживаниях – не выносимо. Уже открыв входную дверь, боковым зрением я отметила, что прошла мимо маленького комода, где лежат перчатки, шарфы и шапки. Тут то я еще не проверяла!

Открыла самый нижний ящик и достала оттуда старенький кольт М1914.

– Черт, всего 4 патрона. Надо распределить их с умом. – с этой мыслью я покинула родительский дом, осознавая, что могу не вернуться сюда никогда.

Глава 9. 5 дней назад

Проснулась я от настойчивых звонков на мобильный. Номер был не определен. Я не успела взять трубку. И тут услышала шаги по лестнице, в комнату заглянула мама:

– Эмма, к нам пришли полицейские и они хотят поговорить с тобой.

Я думала это по поводу Энтони, и не понимала, что срочного могло произойти в деле, чтобы с утра приехать ко мне домой и устраивать допрос? Однако мамино лицо было обеспокоено или даже, скорее, напугано, дело явно было в чем-то другом.

– Эмма, доброе утро, нам нужно задать тебе пару вопросов, и твоя мама любезно предоставила нам вашу гостиную – начал офицер Скотт, когда я спустилась на первый этаж.

– Хорошо, офицер, я вас слушаю.

– Вам знаком Нейтон Митчел?

У меня похолодело все внутри.

– Эммм…да, да, конечно, Нейт, он… – я пыталась собрать мысли в слова, но у меня это не получалось. – я хотела сказать мы задействованы в пьесе…точней нет, нет, конечно, не только пьеса, мы дружим, много лет, семья Митчел – друзья нашей семьи.

– Эмма, не переживайте, но вы можете вспомнить, когда видели Нейтона в последний раз?

– Вчера, на репетиции – точней в курилке, он мне рассказывал о своих тайных чувствах, но я решила это опустить и не посвящать офицера в подробности моей личной жизни.

– Эмма, я сожалею, но сегодня около часа ночи Нейтон был найден около Коламбиа Центр с пулевым ранением.

У меня потемнело в глазах, я не могла поверить, что все это происходит в реальном мире. Тошнота подкралась к горлу, а руки и ноги стали ватными. С трудом я нашла в себе силы продолжать слушать полицейских. Нейтон? Наш сосед Нейтон? Малыш с беззубой улыбкой, который протянул через дырку в заборе леденец со вкусом арбуза, впервые переехав в наш район. Мальчик, который вылил слишком много зеленки на мою коленку, когда я упала с качелей в его саду, и нежно обхватив мою ногу дул на ранку, вызывая только смех от щекотки. Юноша, к которому я бежала рассказывать свои секреты и наблюдения по поводу парней, их поцелуев и степени слюнявости… Твои не были слюнявыми, Нейт! И, наконец, мужчина, который блистал на сцене, поддерживал друзей, заботился о родителях, строил планы на будущее. Вот этот Нейт? Ушел? Сквозь вихрь мыслей и полнейшего оцепенения едва различая слова полицейский, я решила вслушаться в их слова.

– К сожалению – продолжил офицер Скотт – на момент приезда службы спасения, он был уже мертв. Пулевое ранение было в области лопаток, но смерть наступила из-за падения с высоты.

– То есть вы хотите сказать, что в него выстрелили и сбросили с высоты 937 футов?

– Боюсь, что так и было, Эмма.

– Но что вы хотите от меня?

– Это простая формальность, Эмма, мы опрашиваем всех его близких друзей, знакомых, родственников, пытаемся узнать были ли у него недоброжелатели, возможно, долги или какие-то проблемы в криминальном мире.

– Нет – прервала я офицера – я не знаю ничего такого, мы общались, обсуждали театр, ходили на лекции, иногда в кино, за обедом обсуждали последние новости в мире, но таких личных подробностей никто из нас не поднимал. Извините меня, офицер, это второй друг, которого не стало за последнюю неделю, и я не могу здраво рассуждать и вести с вами беседу, поэтому…

– Да, конечно, я понимаю – офицер Скотт стал собирать свои документы со стола в старый потертый кожаный портфель и поднялся из-за стола – как будет что-то известно, я сообщу тебе. И, пожалуйста, если вспомнишь что-нибудь, любую мелочь – дай мне знать.

С этими словами он откланялся, попрощался с мамой, и она пошла провожать его до двери, а я побежала в свою комнату, перепрыгивая через ступеньки, за телефоном. Мне нужно было срочно поговорить с Амандой. Ей наверняка уже сообщили о случившемся. Когда я схватила телефон в руки, он мигал, как рождественская гирлянда, непрочитанные сообщения, не отвеченные звонки, голосовая почта, будильник – все сигналило о том, что весь мир уже был в курсе всего, пока я спала. Первым делом я набрала Аманду.

– Приезжай в Сиэтл Кофе Воркс – выпалила Аманда и бросила трубку.

Я наспех переоделась, схватила документы и ключи от машины и поехала в кафе. Как только Вы попадаете в Сиэтл Кофе Воркс, Вам ударяет в нос самый восхитительный аромат свежесваренного кофе, корицы и смесь ирландского крема и ванили. Это одно из наших любимых мест, не большое и вместе с тем уютное, если бы стены могли говорить, то рассказали бы Вам все наши самые личные тайны с Амандой. Ведь большинством секретов мы делились с ней именно здесь. Я сразу нахожу Ам за столиком в уголке. Она выглядит немного напугано, но не огорченной или скорбящей по Нейту. Меня это немного удивляет.

– Наконец то! Почему так долго? – возмущается она, когда я чмокаю ее в щеку и падаю в свое кресло.

– И тебе привет! Ты не выглядишь так, будто твое утро началось с допроса офицера полиции в твоей гостиной!

– Оо, к тебе заезжал Скотт?

– А к тебе нет?! Чем я вызвала у него такое подозрение, или уверенность в том, что знаю о Нейтоне больше, чем ты?!

– Эм, на самом деле я провела ночь в полицейском участке, и я была тем человеком, который позвонил 911 сегодня в полночь…

– Как это?! Ты была там? Что произошло?

– Мне пришло сообщение со скрытого номера, вот – и Аманда протянула мне свой телефон.

– Приезжай к Каламбиа Центр, если хочешь увидеть Нейтона живым – прочитала я – и что, ты сразу поехала?

– Конечно, Эм, учитывая все последние события я сразу поняла, что отправитель не шутит, и знаешь, по иронии судьбы, я ведь действительно увидела его живым…Я подъехала к главному входу в районе 00:30 и услышала хлопок, было достаточно тихо, только издалека гудели машины на автостраде, поэтому я сразу поняла, что это звук выстрела и он доносился откуда-то сверху, я подняла глаза и увидела, как какое-то темное пятно приближается ко мне. Это невероятно, но в этот момент время, будто, замедлилось, и на долю секунды я увидела его глаза, серьезно, я видела его взгляд, он был полон страха, отчаянья, боли. И это была всего пара мгновений, но мне показалось мы встретились глазами, чтобы он мог извиниться, а я взглядом показала ему, что не злюсь. Через секунду он ударился об асфальт и время снова вернулось к своему ритму, гул машин начал расти и давить со всех сторон, люди стали подбегать к нам. Я сидела возле него на коленях, гладила его лицо, мне всегда нравилась его улыбка, я улыбалась, но слезы текли по моим щекам. Сквозь шум я слышала, что кто-то с криками пытается пробраться сквозь толпу, это были спасатели, они прощупали пульс и начали подготавливать каталку. Они щупали пульс, Эм, ты представляешь, как это смешно смотрится со стороны? 937 фунтов, выстрел в грудную клетку, а по регламенту они все-таки должны проверить пульс. Абсурдность ситуации. Когда надо оцепить здание, найти преступников, которые стреляли и бросили человека умирать, у нас решают измерить пульс… – Аманда тяжело вздохнула и продолжила – а потом все, как в тумане, приезжают офицеры, спрашивают очевидцев, что случилось и не видел ли кто что-то необычное, что может помочь делу, затем забирают меня в участок, спрашивают о долгах и криминальном аспекте жизни Нейтона, когда я все отрицаю они удивляются и настаивают, что так не бывает, просто так в людей не стреляют, меня отпускают, когда за мной приезжает отец. Я еду домой полностью опустошенная, смотрю в окно и вижу только темноту ночи, мне хочется, чтобы скорее наступил рассвет, кажется, что кошмары происходят только ночью, а утром все исчезает, я не хочу спать, я просто хочу увидеть, как солнечные лучи пробиваются сквозь сумрак ночи, разгоняя весь негатив и весь тот ужас, который произошел. Но наши желания не всегда сбываются, или, по крайней мере, не так быстро, поэтому я еду, смотрю в темноту и в голове у меня лишь один вопрос «как именно ты меня убьешь»?

– Ам, пожалуйста, прекрати – взмолилась я – я не вынесу этого! Энтони, Нейтон, у нас и так хватает кошмара в жизни, зачем ты драматизируешь?! На Энтони упала балка софитов, Нейтона убили, хотя, согласись, у него действительно могли быть темные дела, если он мог изменять тебе и скрывать это, почему не мог, например, продавать наркотики или перевозить оружие? Ты говорила у них с отцом начались проблемы с деньгами? Возможно он ввязался в какое-то темное дело…

– Эм, ты сама в это не веришь, согласись, ты уже начинаешь задумываться.

– О том, что это странно – да, но не о твоем убийстве же! В данный момент я думаю, что нам делать с премьерой, ставить мюзикл без двух участников – это уже перебор.

– Но все билеты проданы!

– Значит надо вернуть деньги, люди поймут, они прочитают в газете и сами принесут деньги, вот увидишь! Сейчас такие же паникеры как ты решат, что у нас проклятый театр и не захотят идти сюда по доброй воле.

– Хорошо Эм, я предлагаю пойти сегодня в театр и поговорить с оставшимися ребятами.

Спустя пару минут мне приходит сообщение от Холта с просьбой встретиться. Черт! А ведь это его лучший друг, конечно ему сейчас тоже нужна поддержка! Убедившись, что Аманда на удивление в спокойном состоянии, я быстро прощаюсь с ней и выбегаю на улицу, чтобы успеть встретиться с Холтом в парке Линкольн через десять минут.

Первые несколько минут мы идем вдоль песчаного берега, держась за руки, как в последний раз. Нам страшно, мы в ужасе, мы впервые теряем кого-то близкого и как никогда нам хочется вернуться в безопасное детство. И дело в том, что для каждого из нас мы это и есть детство, дом, безопасность.

Первым нарушает тишину Холт:

– Как ты, Эмми?

– Честно? Я не знаю, я будто в прострации и не понимаю, что сейчас происходит, на самом ли деле события последних дней происходят или я в каком-то бреду и все это не серьезно.

Холт сильнее сжимает мою руку.

– Полностью разделяю твое мнение. Это какой-то бред – Нейт, убийство, падение с такой высоты… мы в чертовом детективе или в самом спокойном районе Сиэтла?

– Мне страшно, Холт.

Он останавливается, разворачивает меня лицом к себе и прячет от всего мира в объятьях. Я вдыхаю аромат его тела, такой знакомый, родной и успокаивающий. А Холт нежно гладит меня по спине, запускает руки в волосы и пропускает пряди сквозь пальцы и тихо шепчет в ухо:

– Обычно, дети до определенного возраста считают, что противоположный пол – это что-то противное и не нормальное. Для нас с Нейтом все было наоборот, мы с первого дня знали, что дружить с девчонками классно, ну, по крайней мере с одной девчонкой.

Я слегла усмехаюсь и поднимаю глаза, чтобы увидеть его лицо – мечтательное, печально задумчивое, на секунду он переводит свой взгляд на меня, и с нежностью чмокает в нос, а затем снова прячет мою голову в своих объятьях и продолжает:

– Мы хотели во что бы то ни стало стать для тебя героями, и постоянно устраивали глупые соревнования.

– Я не знала о таком.

– А ты знаешь, что от крыльца моего дома до твоего всего двадцать шесть детских шажков, а от Нейта – двадцать восемь? И если ты думаешь, что по воскресеньям на службу в церковь я просто так стал садиться с тобой на заднее сиденье, то ты глубоко заблуждаешься, юная леди! Я выиграл это место на целых два месяца, в честной битве! И благодаря тому, что мой дом ближе, или что Нейт плохо считал до тридцати, я был самым счастливым мальчиком в пять лет и мог каждую неделю наслаждаться пятиминутной поездкой в церковь рядом с тобой.

От воспоминаний на сердце разлилось тепло и по щекам потекли слезы. Я помню это лето, изначально мальчишки ездили по очереди со мой, и я думала причина была в том, что они боролись именно за место рядом с водителем, а не наоборот! А в какой-то момент со мной постоянно начал сидеть Холт и это сбивало меня с толку, но я быстро отвлекалась за бабочек, свои юбки или облака за окном – пять лет все-таки, знаете, ли, женский мозг еще не готов анализировать поведение мужчин.

– И таких соревнований было достаточно – кто дальше кинет камень, тот сядет рядом с Эммой за столом на ужине в честь дня благодарения, кто дальше плюнет, тот сможет простоять на стремянке и наблюдать через забор, как Эмма играет в песочнице, этим соревнованиям не было конца!

Вспоминая эти мелочи, кажется, что выигрывал всегда Холт, потому что он был ближе ко мне физически, на ночевках его спальник был ближе к моему, у бассейна – его шезлонг рядом.

– Со временем это уже было не соперничество, а азарт – выбрать те же дополнительные кружки, изучать те же предметы…

– Ой только не говори, что из-за своего упорства…

– Нет, – Холт перебил меня, зная, о чем я подумала, – театральный мы выбрали сами, не сговариваясь и даже до того, как узнали о твоем решении. На тот момент мы уже немного начали соображать и поняли, что, если узнаем куда ты поступаешь, сможем разрушить свои мечты и планы, просто пойдя за тобой из своей упертости. Поэтому накануне принятия решений, мы с Нейтом на три четыре одновременно прокричали «театр», переглянулись и засмеялись на весь Сиэтл, а вечером пришли к тебе и узнали, что ты выбрала то же самое направление.

– Хорошо, что я не повлияла на вашу судьбу, это была бы огромная ответственность.

– Ты повлияла, Эм, повлияла, – Холт поглаживал меня и периодически вдыхал запах моих волос, – ты изменила нас, сплотила, мы неосознанно стремились стать достойными такой храброй, умной, красивой девчонки, и в шестнадцать я впервые начал сомневаться в том, что подхожу тебе. Я был уверен, что на этот раз меня обошел Нейт.

– Не скрою, был период, когда я думала, что мое сердце навеки отдано ему, но, эй, не вини меня, мальчик отдавал мне все свои шоколадные батончики, для семилетки это любовь!

Холт приподнял мое лицо за подбородок, нежно дотронулся до моих губ, обжигая своим дыханием и прошептал:

– Любовь это ты.

И с этими словами углубил свой поцелуй, проникая языком, исследуя, смакуя, покусывая нижнюю губу. Ноги начали подкашиваться, и я не смогла сдержать стон, который забрал в себя Холт своими губами. Его руки трепетно, почти невесомо прошлись по всему моему телу – по спине, груди, слегка сжали ягодицу и со стоном он повернул меня к стволу старого клена и облокотил спиной к нему. Коленом развел мои ноги в сторону, и я начала тереться об него, прося разрядки.

– Эмма, какая ты горячая! – прорычал Холт, продолжая целовать меня глубоко и страстно.

Затем его губы опустились по подбородку к ключицам, покусывая нежную кожу, при этом сильными руками сжимая уже обе мои ягодицы он насаживал меня на себя и сквозь ткань джинс, я чувствовала его горячий член, готовый взорваться в любой момент.

– Холт, я хочу тебя! – практически захныкала я, мне нужно было больше, чем просто трение в парке, я хотела настоящего секса с человеком, которого люблю. Ого! Люблю?! Уже определилась, Эмма? Быстро ты!

– Эмма, ты самая невероятная девушка в мире, – произнес Холт и еще сильнее надавил коленом, что от трения я мгновенно рассыпалась на миллиард ярчайших молекул, утопая в волне оргазма и с улыбкой утыкаюсь в грудь Холта.

– Если ты закончила, то предлагаю пойти ко мне домой, у меня еще есть парочка идей, которые я вынашивал долгими вечерами, мечтая о тебе.

Глава 10. Спустя 5 дней

В старой таверне в западной части Сиэтла было на удивление многолюдно в девять утра воскресенья. Признаться, я немного нервничала перед встречей с этим человеком. С одной стороны, благодаря современным технологиям, можно не выходя из дома заказать себе наркотики или оружие, с другой стороны всегда есть риск, что твой заказ привезет агент ФБР под прикрытием. Размышляя об опасности своей затеи, я оглядывала зал в поисках нужного мне человека. За барной стойкой сидел здоровяк с бородой, в клетчатой рубашке и старых протертых джинсах. На ботинках у него были комья грязи – рабочий на стройке, управляет экскаватором – решила за него я. Нет, этот не может убивать людей. Скорей всего приходит после смены домой, дает пару пощечин жене за остывший ужин, подзатыльник сыну за тройку по математике и садится перед телевизором с банкой пива.

Столик у окна справа от входа – на вид счастливая молодая пара, однако парень всякий раз вздрагивает, когда слышит звон колокольчика над входной дверью, а девушка неприлично часто смотрит в телефон. Одно из двух – либо у парня рыльце в пушку, и он не первый раз приводит сюда девушек и теперь боится встречи с одной из них. Либо они оба являют собой порочный союз и парень боится встречи с законным партнером девушки. Ну тут без вариантов, убить они смогут разве что комара, если он подлетит достаточно близко.

Есть еще один кандидат – угрюмо сидит в углу, на лоб сдвинута ковбойская шляпа, лампа над ним перегорела, поэтому освещают его только отблески люстры в центре зала. Да нет, было бы слишком банально, если бы человек из фильмов о диком западе вдруг стал наемным убийцей. Скорей всего это волк-одиночка, без жены и детей, но с мамой, которую безумно любит и никак не бросит жить под покровом ее юбки. Я усмехнулась своим мыслям. Всякий раз интересно наблюдать за людьми со стороны, размышлять какие у них судьбы, что они делают, возвращаясь домой, какие передачи смотрят по телевизору, на каких знаменитостей подписаны, пьют ли чай перед сном.

Слева от входа – молодая девушка, лет двадцати, наращённые волосы, накачанные губы, вся в дешевых подделках на бренды, а рядом мужчина вдвое старше ее. Судя по всему, начинающая эскортница вышла на первый свой вызов, пока не так много платят, поэтому и одежда не из бутиков, но амбиций полно, раз сегодняшний вечер она решила разделить с этим противным мужичком. А в нем, к слову сказать, ничего примечательного – пуговки на светлой рубашке расходятся на животе, показывая миру небольшое пузико, волосики на голове давно покинули свое место обитания и по пятнам на руках видно, что мужчине уже перевалило за пятьдесят. Однако тонкая полоска золота на безымянном пальце говорит нам о том, что дома волнуется одна миссис и ждет своего мистера, который безучастно смотрит на куклу, сидящую перед ним и завороженно хлопая приклеенными ресницами. Временами он вздыхает и поглядывает на часы, пока девушка воодушевленно рассказывает…о чем? О новой коллекции Эрмес? Ну конечно! Разводить этот кошелек, так сразу по-крупному. Мужчине очевидно скучно, половину слов он просто не понимает и пропускает мимо ушей, ожидая кульминацию сегодняшнего вечера. А именно – выпить пару таблеток перед сексом, трахнуть эту куколку раком в самом дешевом мотеле поблизости и приехать домой до часу ночи. Ослабив галстук, заходя на кухню, чмокнуть жену в макушку, отругать, что она так поздно не спит и ждет его, хотя он предупреждал о совещаниях с влиятельными людьми. Заглянуть в спальни к детям, заботливо оставив им ночники и лечь в свою постель, вспоминая, что сегодня спустил целое состояние, чтобы почувствовать себя молодым, убедить себя, что еще может возбудить красивое юное тело и кончить на ее нежную лебединую шею, помечая ее грязной печатью взрослой жизни.

Очередной звонок колокольчика вернул меня с небес на землю. На пороге стоял молодой парень, на вид лет двадцати пяти, среднего роста, среднего телосложения, словом, пропади он сегодня – в полицейских наводках нечего будет написать. Бинго – это, должно быть, ко мне. Темные джинсы с дырками на коленях, белые джорданы на ногах, белая футболка с ярлычком Томми Хелфигер – словом, типичный представитель современного общества. Казалось бы, взгляду не за что зацепиться, но я нашла – глаза. Бездонные, темные, в тоже время пустые глаза. В них нет боли, сожаления, страха, злости, в них лишь пустота и смирение, вся мудрость мира. Как будто для него каждый, и я в том числе, со своими проблемами – лишь очередной пустяк, на его пути. Через который он перешагнет, с заряженным пистолетом в руках, уберет за собой все следы и отправится дальше. Несмотря на всю свою непримечательность, я сразу поняла, что он выделяется среди всех, что он особенный – ведь по взгляду на него я совсем ничего не могла придумать о нем. Есть ли у него семья, братья, близкие друзья? Любил ли он когда-то? Есть ли у него песня, которая играет на повторе в машине всякий раз, когда ему грустно. А бывает ли ему грустно и одиноко? Он абсолютно похож на человека, который дрейфует по этому миру один, и точно также он похож на счастливого семьянина, хорошего друга, и душу любой компании.

Буквально секунда понадобилась этому парню, чтобы окинуть взглядом зал таверны и встретившись со мной взглядом, от тут же решительно направился в мою сторону, одарив меня обворожительной белоснежной улыбкой. Вот его особые приметы – ровные белые зубы.

– Привет, милая – он наклонился ко мне и поцеловал в щеку.

– Эм…привет – немного опешила я.

– Мы же не будем вызывать подозрения? – он приподнял бровь, намекая, что наш деликатный разговор нужно вести очень осторожно.

– А, ну да, просто…знаешь, не каждый день…

– Не каждый день обсуждаешь свою помолвку, согласен – он перебил меня и нарочито громко заговорил о помолвке, так как к нам подошла официантка и предложила заказать напитки. – два американо, пожалуйста. – с улыбкой он перевел взгляд на меня, давая понять официантке, что мы хотим остаться наедине.

– Итак – начал он – знакомиться нам смысла нет, никто из нас не скажет своего настоящего имени. Цену мою я озвучил, поэтому, раз ты согласилась, она у тебя есть, а значит мы действительно можем выпить кофе и расслабиться. И просто так, из любопытства, можешь рассказать, чем тебя обидели люди, которым ты хочешь нанести вред? Можешь мне поверить, эта информация останется только у меня в голове. В специфике своей работы мне бывает интересно за чью правду я борюсь и на чьей я стороне. – он снова улыбнулся. Милые ямочки озарили его добродушное лицо и сделали по детски наивным.

– Что ж, возможно, это банальная история. Жила-была семья, мама папа и дочка, мама работала секретарем мэра в муниципалитете города Сиэтл, штат Вашингтон. Каждое лето они путешествовали на море, на выходные – в горы, словом, наслаждались жизнью. Пока однажды на горизонте не объявился однокурсник мамы – некто Джек Блек – крупный бизнесмен, человек, не гнушающийся идти по головам ради своей цели, человек, построивший империю на смерти других людей, на вранье и воровстве. Он решает, что перерос все свои старые идеи и решает стать мэром Сиэтла. И к его собственной удаче – секретарь мэра Сиэтла – его одногруппница Минди, которая была по уши влюблена в него в студенческие годы, и кого он использовал, как одноразовую игрушку и выбросил беременную из своего дома несколько лет назад. На обиженных воду возят, решает Джек, и с полной уверенностью в своей победе, идет просить Минди помочь подставить действующего мэра. Для этого всего лишь подменить пару документов и получить подпись на одной страничке. Однако Минди уже не та доверчивая юная простушка, она встретила порядочного человека, который принял ее с ребенком, который помогает ей растить ее дочь, заботится о ней и самое главное – искренне любит. Она отказывает Джеку в помощи и сообщает мэру о действиях Блека. Мэр подготавливает расследование против Джека, но не успевает – внезапная остановка сердца, прямо в кабинете посреди рабочего дня. Врачи не нашли ничего в крови. Просто остановилось сердце, удачно, правда? На следующий день Минди расстреливают в центральном парке на виду у прохожих и главное – ее маленькой дочери. Убитый горем вдовец обещает заботится о дочери Минди и переезжает в Алабаму, к своей матери, чтобы немного отвлечь дочку. В деревне качество жизни оставляет желать лучшего, поэтому, когда он получает приглашение приехать в Сиэтл от нового мэра – не раздумывая соглашается. Ему предлагают должность в муниципалитете, дом, машину, а главное – хорошую школу для его дочери – он соглашается ради нее. Ведь он обещал Минди поставить дочь на ноги. И дать хорошее образование – одна из ступеней для ее счастливого будущего. Стоит ли говорить, что новый мэр Сиэтла – господин Джек Блек…

– Погоди ка, ты про Стенфилда?

– О да, легенда гласит, что мистер Стенфилд считает имя Джек Блек недостаточно солидным для мэра, однако реальность такова, что имя Джек Блек связано с враньем, воровством, коррупцией и убийствами. Так вот, девочка растет и в старшей школе влюбляется в очень милого парня, он кажется ей заботливым, веселым и самый лучшим. Но Стив не проявляет к девушке должного внимания, он будто не замечает ее, флиртуя при ней с другими девушками и на общих вечеринках, ведет к себе в комнату мимо нее совершенно посторонние пустышек. Спустя еще какое-то время, она узнает, что Стивен Блек является сыном Джека и мир дважды рушится в ее глазах. Я думаю даже этой маленькой части истории достаточно, чтобы ты понял кто твой заказчик и кого тебе нужно устранить.

– Так ты дочь Стенфилда?

– Биологически да, однако у меня есть отец, который меня вырастил, и я очень сожалею, что в моих венах течет кровь этого убийцы.

– Послушай, это немного меняет дело. Пойми меня правильно, я не то, чтобы набиваю себе цену, но влезть в дом мэра, у которого охрана и камеры напичканы по всему дому – это будет стоить дороже. И вообще, ты осознаешь, что хочешь убить собственного брата?

– Мне плевать, что капли крови в наших венах по химическому составу чуть ближе, чем у других людей, но это не меняет того факта, что этот человек отворачивался от меня, плевал на мое существование и ни разу не попытался узнать меня. Как мне плевать на его сестру, всех их соседей, друзей и одноклассников! Сама я не берусь за это дело по той лишь причине, что в этот вечер буду занята другим, не менее важным делом. – в моих венах кипит злость и ожидание от предстоящих событий, – Я готова поднять твою оплату.

– Плюс пятьсот тысяч евро.

– Не вопрос. Здесь миллион – я передаю ему упакованную картонную коробку с бантиком, в честь нашей «помолвки», как думают официанты. – остальную сумму и дополнительные пятьсот…нет, шестьсот тысяч ты получишь после того, как на первой полосе Сиэтл Таймс я увижу заголовок о смерти сына мэра.

– А с тобой приятно иметь дело – сказал он с улыбкой забирая коробку. – на связи. – снова поцеловал меня в щеку и вышел на улицу, сразу скрывшись в толпе пешеходов.

– Могу я предложить вам еще кофе или десерт? – спросила официантка, так незаметно подойдя ко мне, что я подпрыгнула от испуга.

– Нет, спасибо, десертом меня обещал угостить жених чуть позже.

После этой забегаловки я проехала по Сиэтлу, в надежде проветрить голову и разогнать плохие мысли. Радуется ли сейчас мама, глядя сверху на свою маленькую звездочку, которая нашла в себе смелость постоять за нее, отомстить, взять все, что положено ей было по праву рождения?

С этими мыслями я припарковалась у коттеджа Элизабет. Ее драгоценным родственникам были отправлены приглашения с просьбой срочно приехать, и мы с Элли ожидаем гостей с минуты на минуту. Пройдя в гостиный зал, я слышу лишь редкие всхлипы Элизабет, а когда половица под моей ногой скрипнула, та решила, что пришла ее помощь и сильнее замычала в свой кляп, раскачиваясь на стуле, привязанная толстыми веревками.

Не радуйся особо, это я. – усмехаюсь я и подхожу к трясущейся девушке. От страха на ней нет лица – тушь растеклась и смешавшись со слезами растеклась по щекам в разные стороны, нос и губы опухли, будто ее искусали осы, от былой красоты нет и следа. Порезы в уголках губ, оставленные мной ранее, уже не кровоточат, кровь запеклась и теперь темной коркой обрамляют ее «искусственную» улыбку.

Внезапно наше внимание прерывает звонок в дверь. Элизабет на секунду замирает, глядя сначала на меня, потом на коридор, из которого слышен мелодичный звук звонка, и начинает сильнее раскачиваться и кричать в тряпочку. Наивная, я сейчас их не просто впущу, но и приведу сюда, к тебе. Вы увидитесь, возможно, даже пообщаетесь, но это ровным счетом никому не поможет.

Впуская в дом ее родственников, я воплощаюсь в лучшую актрису, которую только могу сыграть:

Спасибо что вы приехали! Спасибо! Не знаю, чтобы я без вас делала! Проходите скорее, Элизабет нездоровится, и я не знаю, как быть, проходите скорее, она в зале.

Зайдя в зал, племянницы и тетя Элизабет за мгновение понимают, что произошло что-то страшное, но мозг пока не подал им сигнал бежать, поэтому они застывают на входе в комнату, видя сидящую на стуле и связанную Элли, которая в слезах и с кляпом во рту пытается что-то выкрикнуть, качая головой из стороны в сторону. И в этот момент глаза тети закрываются, и она падает на пол. Не переживайте, не просто так – от удара металлической трубы по затылку. Но она жива, я не собиралась ее убивать. Лично мне ни она, ни ее маленькие дочери не сделали ничего плохого. Но зная, как они дороги Элизабет, стоило и их привлечь к этому шоу. Элли начинает еще сильнее кричать и раскачивать стул и, клянусь, еще немного и он развалится под ней! Откуда столько силы? А племянницы не успевают сообразить, что происходит, их проще всего связать и перенести в подвал, куда чуть позже спускаю и их мать.

Когда все участники представления связаны и надежно спрятаны в подвале дома, я иду завершать последний штрих – поднимаюсь в комнату Элли…Стойте, не так! Я не просто поднимаюсь, я грациозно, с высоко поднятой головой ступаю на мраморную белоснежную лестницу, ощущая, что я владелица этого особняка. Со стен на меня смотрят какие-то незнакомые люди с портретов в золотых рамах – сплошь дворяне и графья, судя по их нарядам. И я представляю, что имею прямое отношение к ним – вот этот носатый урод пусть будет моим дядюшкой Билли. Ох, простите, слишком простяцкое имя я дала вам, граф, тогда будете сеньор Биллитрисиус, а вы, дама с гигантской бородавкой на лбу – ну вы же самая что ни на есть графиня Маргарет де фон бородавскин! Поднимаясь выше, все портреты оживают и рассказывают мне свои истории, моей фантазии хватает не только сочинить скабрезные тайны про каждого, но еще и придумать их детей, которые вероятней всего страшные, потому что рождены были в результате инцеста. Ведь такие важные задницы не могли путаться с какими-нибудь менее известными и богатыми людьми.

Поднявшись в комнату Элизабет, я удивляюсь стилю, в котором она оформлена – все современно, даже стильно – мягкая серая кровать в центре, серый плед, белые стены, комод и туалетный столик цвета слоновой кости. Минимум вещей, максимум простора, воздуха и света. Достаю свои рукописи сценария, раскладываю по комнате и спускаюсь к моей дорогой подруге Элли. Надо проверить, выдержал ли ее стул?

Элизабет, я не хочу навредить твоим близким, и ты этого тоже, наверняка, не хочешь? – спрашиваю я Элли, и она машет головой, с дикими глазами, когда я продолжаю – тогда с тебя нужно всего одно действие, ты же справишься? – снова кивок, – тебе просто нужно будет прийти на премьеру, у тебя ведь есть приглашение, в первый ряд, ты же важная шишка в городе, Элли! Взять одну мааааленькую штучку – я протягиваю кольт в сторону Элизабет – и всего лишь нажать на курок в сторону Эммы Стенфилд-Блек, и твои родственники в ту же секунду вернуться к себе домой в целости и сохранности, понятно?

Я провела курком от кольта по щеке Элли, содрав одну корочку от раны. Элизабет написала и закивала головой. Вы удивитесь, но слезы в ее глазах на тот момент, будто кончились.

Глава 11. 4 дня назад

Вечером за ужином была непривычная тишина. Родители знали Нейтона с рождения и хорошо ладили с его семьей. Стив часто играл с ним в приставку, а я – ну Вы сами помните, выросла с ним как с братом.

– Как дела на работе? – спросила я папу, чтобы немного разрядить атмосферу.

– Вполне себе буднично, только вот открытие выставки на крыше Каламбиа Центр теперь отменяется. Я говорил вам, что это должна быть выставка? Элизабет так долго договаривалась с владельцем здания, организовывала встречи с оформителями, музыкантами, словом, теперь ей искать новое помещение…

– Ну это вроде как ее работа – язвительно вставила я.

– Эмма! – сделала мне замечание мама.

– Ну это правда. Почему ты жалеешь ее, будто Нейтон виноват, что испортил ваши планы!

Я этого не говорил, но у парня в последнее время был не лучший период, компания его отца была поглощена конкурентами за короткий срок, и они не могли пережить эту потерю.

Поглощена тобой! Тобой, пап! Тебе денег мало? Зачем тебе была их фирма?

Детка, это не был напрямую я…

К черту! Называй как хочешь, я знаю, что эти фирмы шагу без тебя ступить не могут и любое их действие согласовано, или что хуже, продиктовано ТОБОЙ!

Эмма, ты не знаешь, о чем говоришь. Предлагаю тебе закрыть рот и продолжать наслаждаться своей едой. – Тон отца впервые был таким леденящим и пугающим.

До конца ужина все сидели молча, аппетита не было, и я поднялась в свою комнату раньше обычного, в надежде побыстрей уснуть. Но сон никак не шел. И причины было две – тревога из-за напряженной обстановки за ужином и волнительный трепет от наших с Холтом…отношений? Это ведь отношения, верно?

Набравшись смелости и переборов страх показаться навязчивой, я написала ему сообщение.

Эмма «Что делает покоритель моего сердца с парковки закусочной?»

Холт «Устраняет последствия незавершенного свидания с самой горячей девочкой в мире…только что дрочил с мыслью о тебе»

Эмма «Фу, что-то вроде романтики ожидается в наших отношениях?»

Холт «Конечно милая, я не говорил? Я дрочил под звездным небом»

Эмма «Видимо произошел сбой в системе, вселенная, отмена миссии, я просила НОРМАЛЬНОГО парня»

Холт «Прости, Эм, я целый день был в театре, потом заехал в автосервис, поменять масло в машине и только что зашел домой, но все это время думал только о тебе. Почему не спишь?»

Эмма «Я тоже о тебе думаю, и улыбаюсь как дурочка. Это нормально?»

Холт «Более чем, так что со сном?»

Эмма «Тяжелый день, тяжелый вечер»

Спустя пару минут раздается телефонный звонок – это Холт. Он решает поговорить со мной без сообщений, и отвлекает меня разными безумными историями из своей жизни, половина из которых, я уверена, выдуманы. Но от его голоса мне становится так спокойно, что постепенно усталость берет верх и я расслабляюсь под очередную небылицу Холта. Вроде как его выгнали из детского хора, после того как он на спину каждому участнику наклеил неприличные слова, и уходя со сцены они все сформировали целую фразу нецензурного содержания.

Это последнее что я помню прежде чем перестала сопротивляться тяжести век и закрыла глаза.

На следующий день я поехала в театр без привычного завтрака всей семьей. Небольшая обида после вчерашнего разговора еще осталась.

В атмосфере театра царило, пронизывающее воздух тысячами острых ножей, напряжение. Мы не находили слов и, честно говоря, смысл что-то говорить. Когда ты теряешь близкого человека, хочется закрыться в темной комнате, чтобы тебя никто не трогал. Хотя больше, конечно, хочется, чтобы все это оказалось неправдой, ночным кошмаром, страшным фильмом или розыгрышем. Эти мысли каруселью крутятся в голове, а время идет, ты не просыпаешься, фильм никто не выключает, в зале не включают свет.

Я зашла в пустую гримерку, подошла к рабочему столу Нейтона. Зеркало украшали по краям множество фотографий, с репетиций, выступлений, посиделок в кафе, его домашние фото, из Вегаса в прошлом году, куда они с Амандой поехали на выходные. На столе был настоящий мальчиковый беспорядок, и среди разбросанных вещей, грима, оберток от шоколада и пустых стаканчиков от кофе я заметила его телефон.

Сразу схватила и попыталась разблокировать. Странно, что полицейские не забрали его, как улику, не стали изучать содержание, вдруг в нем есть какая-то зацепка. На телефоне был пароль, и единственный человек в мире, кроме хозяина телефона, который знает пароль – это его девушка. Мужчины, как бы тщательно Вы ни скрывали, как бы ни думали, что Вы настоящий секретный агент, мы знаем все пароли, читаем переписки и следим за Вашей социальной активностью в телефоне. Да простят меня девушки за эту новость.

Я быстро спрятала телефон в карман и побежала искать Аманду. Найдя ее, я потащила ее за угол нашего старого кампуса.

– Эм, куда ты меня тащишь и что случилось?

– Аманда, я уважаю твою псевдо-религию и то, что ты веришь в безумную версию «во всем виноват сценарий», но согласись, парочка листков бумаги не сможет выстрелить в человека и столкнуть его с крыши! Это явно сделал человек, и в его поисках я полагаюсь на телефон Нейтона! А на тебя – как на универсального разблокирователя телефона своего парня…бывшего…

– Эмма, где ты нашла его телефон?!

– В гримерке, полицейские еще не устраивали там обыск, судя по всему, хотя ко мне в 7 утра пришли спрашивать про наличие у Нейтона тайной второй жизни. Вряд ли мы в безопасности с такими стражами порядка.

– Я боюсь того, что мы можем там найти…

– Понимаю, поэтому начать искать могу я, и, если найду интимные фото посторонних девушек, я тебя предупрежу не смотреть.

– Я не об этом, а вдруг мы найдем что-то, что нам нельзя знать, влезем не в свое дело?

– Ам, у нас в театре происходят странные вещи, люди теряются и умирают, это уже наше дело, и мы в него влезли не по своей воле, снимай пароль – я протянула ей телефон.

Могу поспорить, мне не показалось, он ввела мою дату рождения!

Через пару мгновений она разблокировала телефон, и мы уткнулись в него, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Поиски решили начать с обычных сообщений.

– Вот, вот, смотри, Аманда, сообщение от скрытого номера, открой его.

Затаив дыхание, мы начали читать.

«Ты сегодня ночью. Угадай, кто следующий»

Мы переглянулись с Амандой.

– Мне не по себе от этих слов – прошептала Аманда.

– Подожди ка…мне звонил заблокированный номер утром, до прихода офицера! Надо проверить голосовую почту, возможно, мне оставили какое-то послание.

– Эмма, поэтому ты пропускаешь все важные события в жизни! Надо проверять голосовую почту, я тебе это постоянно говорю!

Дрожащими руками я достала свой телефон и начала слушать голосовую почту. От скрытого номера действительно было сообщение:

«судя по сценарию следующая Аманда, что ты выберешь – нож или пистолет?»

Голос был сильно изменен и похож на механический, но то, что он был женским – не было никаких сомнений.

Я заметила, что у Аманды потекли слезы.

– Аманда, это какой-то псих, который решил нас разыграть, и если он или она убили Нейтона, то только он может нанести нам вред, сами мы друг друга убивать явно не станем.

– Мне от этого не легче, Эм, ты же слышала, я следующая – Аманда начала рыдать, прижавшись ко мне. Я обняла ее, начала гладить по голове и успокаивать.

– Не бойся, никто не причинит нам вреда, потому что мы на шаг впереди, у нас есть сообщение на телефоне Нейта, голосовое на моей почте, мы прямо сейчас пойдем в полицию, и все расскажем Скотту.

– Нам нельзя в полицию, нас примут за ненормальных! Если мы расскажем всю правду, начиная с Майкла.

– Маньяки – априори ненормальные, поэтому и рассказ о них теряет всякую логическую суть. Кстати о Майкле, я считаю нам стоит уже рассказать о его исчезновении.

– Но ты же говорила, что он просто уехал, скоро вернется и мы будем поить тебя кофе бесплатно…

– Я до сих пор не верю в связь случившихся событий со сценарием, но в то, что в городе завелся преступник я верю, и Майкл не выходит на связь почти неделю, кто-то должен сообщить об этом.

Проговорив всю историю от начала и до конца, по дороге до полицейского участка, мы решительно направились к офицеру Скотту, в наивной надежде на то, что сейчас мы поможем побороть всю преступность в Сиэтле, и заживем спокойной жизнью.

Оказалось, трогать телефон до приезда полиции мы не имели права. Хотя это не место преступления, почему нет? Все телефоны сейчас выглядят одинаково, это же не 90-е. Скрывать, что утром мне звонил неизвестный номер – крайне неосмотрительно, ну и в завершении – обсуждать под окнами кампуса возможное появление маньяка – тоже непозволительная глупость.

Складывалось впечатление, что вместо того, чтобы искать настоящих преступников, Скотт решил все беды записать на нас с Амандой, закрыть дело и успеть домой на бранч.

Из участка мы вышли в поникшем настроении и молча побрели в сторону театра, пока мне не пришла в голову еще одна идея.

– Аманда, я придумала, нам нужно пойти к папе! Рассказать ему нашу историю, уж он заставит полицию работать вдвое активнее!

Мы вызвали убер и отправились в муниципалитет.

Перед входом в папин кабинет сидела Элизабет. Если честно, от нее исходит аромат клиники пластической хирургии, кажется, она не успевает отойти от наркоза после одной подтяжки, как идет на другую, увеличивает все, что можно увеличить, и уменьшает то, что считает лишним подарком природы. В целом она исполнительная и ответственная, поэтому на протяжении долгих лет работает у папы. Но ее токсичные отношения с моим братом сделали из нее настоящую стерву, и она всем своим видом источает неприязнь ко мне. Сегодня было комбо, помимо меня пришла еще и Аманда, девушка человека, который разбил ей сердце пару недель назад в Полар Бар.

– Мистер Стенфилд сейчас занят – протянула Элизабет своим равнодушным голосом.

– И все-таки он найдет пару минут на родную дочь – отрезала я и прошла мимо нее, распахивая двери кабинета. Я услышала, как за моей спиной Элизабет начала возмущаться, выскочила из-за стола и побежала за мной, стуча своими каблуками, как заводная игрушка. Но было уже поздно, папа, заметив мой напуганный взгляд, взъерошенный вид и учитывая тот факт, что я никогда не приезжала к нему на работу, быстро завершил видеоконференцию и попросил Элизабет закрыть дверь, с другой стороны.

Видно было, как она возмущенно вздернула свой нос вверх, усмехнулась и вышла за дверь, где ей и место.

Папа обеспокоенно посмотрел на меня и жестом предложил сесть на кресло, напротив его стола.

Я рассказала ему все события последних дней в красках, с ноткой драмы, как умеют жаловаться девочки. Но к моему сожалению, он сказал, что вопросами моей безопасности займется Элизабет, она позвонит от имени папы в участок, наймет мне охранников и мне не о чем беспокоится.

Что ж, совершенно очевидно, что убийцу предстояло искать нам с Амандой вдвоем.

Глава 12. Спустя 4 дня

На следующее утро Тони позвонил мне и попросил о встречи.

Солнечный свет по утрам уже был редкостью в это время года, но сегодняшний день был исключением. Несмотря на легкие заморозки, утренние лучи солнца приятно согревали воздух и радовали душу. На окнах машины за ночь образовалась тоненькая паутинка инея, которая блестела на солнце, словно серебро.

Мы с Тони договорились встретится в парке Грин Лейк. Утром здесь выходят на пробежку местные жители, днем выползают старики, после обеда подъезжают туристы. Гладь озера разрезают маленькие утята, ловко барахтая лапками поспевая за мамой-уткой, словно торопятся скорее вырасти и улететь перед морозами в теплые края. Проходящая мимо озера молодая женщина с коляской останавливается, вынимает из сумки кусок булки и отдает своему ребенку. Пухленькие пальчики ловко крошат мякиш и изо всех сил стараются добросить еду до утят. Однако сил не хватает и до воды лакомство не долетает.

Я устраиваюсь на лавочке неподалеку от входа в парк и наслаждаюсь окружающим видом и кофе из пластикового стаканчика, который купила по дороге.

Мои мысли прервал внезапно подошедший Энтони:

– Я не считаю, что это детская забава, ребята всерьез напуганы – накинулся он на меня.

– Тони, не будь таким скучным, скоро хеллоуин, небольшая страшилка даже полезна, тем более ничего не происходит на самом деле, это просто сценарий, который поставят актеры к концу ноября.

– А где Майкл?

– Не помню, чтобы он нанимал меня своим секретарем!

– Мне нужны ответы, и, поверь, скоро они понадобятся и всем остальным! Ты слишком вжилась в роль всемогущего небожителя, спустись на землю! – с этими словами он выбил из моих рук стаканчик. Тот упал на землю, крышка открылась и остатки молочной пенки начали вытекать на тротуар.

Мама с ребенком обернулась на нас и состроив гримасу возмущения сняла коляску с тормозов, резко развернула ее и направилась в глубь парка. Малыш перегнулся через ручку и обернувшись смотрел в нашу сторону, пока не скрылся из нашего поля зрения за кустами парка.

В гневе я вскочила с лавочки и пошла в сторону своей машины. Не хватало, чтобы этот зануда испортил мне план своими подозрениями! Нужно было что-то придумать, чтобы избавиться от него! У меня было всего четыре патрона, сейчас осталось три и все они должны быть использованы. Для Тони нет лишнего патрона, а значит нужен новый план.

Сев в машину, я достала из бардачка айпад и ввела в поисковой строке «система световых софитов в театрах» и начала читать.

– Что ж, Тони, с неба спущусь не только я… и ты это почувствуешь, как нельзя лучше.

* * *

Первый раз я увидела Тони на выпускном вечере университета, он был в строгом черном смокинге, который подчеркивал его рельефное тело. А у нас не так много общего – подумала я, нервно теребя подол моего розового платья, купленного на ибэй и одному богу известно сколько девушек его уже надевали. До этого дня я только слышала о Тони от Эммы, и создавалось впечатление, что он из простой семьи, воспитывался бабушкой, и получив выплату по потере кормильца, потратил все и каждый заработанный цент на поступление в колледж. Чем конкретно зарабатывал он сейчас – оставалось загадкой. Эмма наивно считала, что визажисты сейчас на пике своей популярности и помимо этой работы, Тони вел свой ютуб канал про визаж и монетизировал свою популярность там. Однако статистика неумолимо разрушала этот миф. По крайней мере в моем мире. Тупоголовая Эмма же до последнего настаивала на исключительном таланте Энтони, и что сама Ким Кардашьян со дня на день попросит его обратить внимание на нее и накрасить на какую-нибудь красную дорожку. Я же подозревала, что просто на макияже на такие костюмы не заработаешь.

Хоть у нас и появилась возможность тратить на себя больше денег, мы с папой не могли забыть тяжелые времена и легкомысленно тратить деньги, продолжая экономить каждый цент. Что касается меня – я продолжила искать одежду на распродажах, так и не заразившись от моих сверстников жаждой брендов и роскоши.

Проходивший мимо меня официант с закусками маневрируя между гостями, случайно задел меня локтем, и я невольно отшатнулась назад, в это время чья-то рука схватила меня за талию не дав потерять равновесие:

– Аккуратно, принцесса, я не смогу тебя ловить весь вечер.

– Это и не обязательно – вежливо улыбнувшись сказала я.

– Меня зовут Энтони, но для друзей я Тони. Ни разу не видел тебя за время учебы и очень жалею об этом! На каком курсе ты училась?

– Режиссура, драматургия. Я актриса, ну, начинающая.

– А я инженер светового оборудования, начинающий визажист. На середине обучения понял, что работа с лампочками – скука смертная, у меня куда лучше получается преображать людей и подчеркивать их достоинства. Вот смотрю на тебя и понимаю, что изменил бы в тебе, а на что поставил бы акцент.

– Благодарю за твое внимание, Энтони, особенно за то, что можешь исправить мои изъяны, которые, как тебе кажется, видно невооруженным взглядом, но меня все вполне устраивает!

– О, я не хотел тебя обидеть, принцесса, просто ты выглядишь довольно… просто?.. для этого мероприятия. И кажется я видел такое же платье на ученице по обмену из Кении в прошлом году на осеннем балу, и судя по небольшому пятнышку на плече – это точно оно. Ни в коем случае не подавай виду, что носишь секонд и не попадайся на глаза в этом платье змеиному логову Элизабет.

– Слушай, я не знаю зачем ты ведешь этот разговор и куда хочешь прийти с ним, но мне неприятен твой напор, чтобы ты ни подразумевал.

– Я всего лишь хотел поддержать беседу, и помог тебе не свалиться тут при всех, вызвав смех и обсуждение всего зала.

Не помню, чтобы просила помощи! И вообще, за всю свою жизнь я поняла, что рассчитывать нужно только на себя, не ждать помощи сверху, не надеяться на чудо и уж точно не доверять окружающим.

После нашего небольшого диалога Тони исчез в толпе таких же разодетых с иголочки мажоров, но я не могла выбросить из головы мысли, откуда у начинающего визажиста, студента, деньги на такой прикид? Смокинг на прокат? Точно нет, он выглядит, будто его шили эксклюзивно на заказ по меркам этой упругой задницы. Часы Хубло копия? Нет, на руке они ощущались весьма массивными, что уже говорит об их оригинальности. Ладно, не буду придираться лишь к ботинкам, любые кожаные новые начищенные ботинки блестят одинаково, и за сто баксов и за две тысячи.

Откуда это все у тебя, наследник бедной мигрантки?

За весь вечер я успела заметить Тони примерно с семью разными мужчинами, которые слишком близко стояли к нему, слишком оживленно что-то рассказывали и постоянно касались его. А еще, что странно, всем было далеко за сорок. В какую игру ты играешь, световик-кисточник?

В конце вечера я сидела у барной стойки, издалека наблюдая за окружающими – как всегда в голове я придумывала им свои диалоги, судьбы и драмы.

Здесь свободно? – сексуальный голос прервал мои мысли, и я обернулась, встретившись взглядом с самыми чистыми, бездонными глазами, глазами, которые в моих мечтах раздевали меня и смотрели только на меня – глаза Стивенсона Джейкоба Блэка Стенфилда (и да, я выучила его полное имя)

Одет, как и все здесь, он был в смокинге – идеальные брюки, облегающие стройные ноги, белая рубашка, небрежно расстегнутая на две верхние пуговицы, открывающие вид на полоску золотой цепочки, на руках определенно дорогущие, круглые, массивные часы. Никогда не начну разбираться в этом дерьме. Порой мне кажется – все, что я вижу вокруг до нелепого дорого и, к слову, не стоит своих денег. У Стива густые каштановые волосы, которые лежат в идеальной укладке, будто он только что вышел из салона и мне так хочется запустить пальцы в эту идеальную прическу и растрепать немного это произведение парикмахерского искусства! Создать что-то более живое, взбалмашное в его строгом, идеальном виде.

Очевидно, что да – бросив взгляд за него, обращая внимание на пустые стулья возле бара. Чтобы не показывать свое смущение, я схватила со столешницы бокал с виски и начала крутить его в пальцах, лишь бы чем-то занять руки, которые тряслись и потели рядом с мечтой всей моей жизни.

– Почему я раньше не видел такую неземную красавицу? – Стив вел себя нетрезво, взгляд был расфокусирован и смотрел он будто сквозь меня. Но даже это не останавливало, и я буквально таяла от одного его вида, а тут еще смешивался запах его парфюма, запах самого Стива, мятного геля для душа и аромат рома. Мне нужно собрать из всех этих запахов флакон духов и обрызгать им все подушки в доме! А лучше целую цистерну этих духов, чтобы я принимала ванну с этим невероятным запахом! Но несмотря на то, какой слабой и жалкой я была рядом с ним, гордость не позволяла мне быстро сдаться, поэтому я продолжала держать осанку и гордый вид:

– Видел, каждый день практически видел, когда я приходила к тебе домой.

– Ты шутишь! Должно быть ты Гвен? Точно, ты Гвен! – язык его заплетался, он неровно стоял на ногах и пытался держать равновесие, закинув руку мне на плечо и притянув мою голову в себе. – Гвен, ты знаешь, ты потрясающая, наш прошлый раз с тобой превзошел все мои мечты. – Стив попытался меня поцеловать, но промахнулся мимо руб и угодил в скулу, облизав кожу. А затем свободной рукой сжал мой подбородок, направляя к себе, чтобы не промазать и начал своим языком трахать мой рот.

Сказать честно? Я ждала этого момента, я ждала этого поцелуя несколько лет! Каждый раз, приходя в дом к Блэкам я в тайне надеялась увидеть его. На семейных посиделках я старалась сесть к нему ближе, а когда ребята устраивали вечеринки, я молилась, чтобы в игре в бутылочку горлышко указало на него, а играя в монополию я отдавала ему за бесценок все свои здания и богатства. А теперь волшебный момент испорчен алкоголем и не просто алкоголем, а таким количеством, что Стив не соображает где он и с кем! Он даже не понял, что я подруга Эммы и воспринял мои слова слишком буквально, будто я приходила домой именно к нему! Да, так и было, положа руку на сердце, но теория была другая – со стороны я же приходила к подружке! Терпела ее нытье про парней, Холт и Нейт, Нейт и Холт, господи, как меня это достало! Хорошо, что скоро все это закончится и мне не придется видеть абсолютно никого из них и слушать про то, кто из них как целуется, у кого красивее тело, и кто в детстве чаще бегал утирать ей сопли! Но так как маленькая девочка во мне все же радуется этой близости, я решаю ответить на его поцелуй. Движения его страстные и властные, одной рукой он продолжает держать меня на подбородок, а затем перемещает руку на затылок, углубляя поцелуй. Второй рукой он проходит по телу, грубо сжимает грудь и я немного выпадаю из состояния блаженства, потому что, эй, это действительно было больно! Затем рукой он чуть придушивает меня, прикусывает нижнюю губу и резко отстраняется, глядя куда-то в сторону:

– О, извини, Глен, но в зал только что вошла стопроцентный вариант Аника, и мне нужно поприветствовать ее в дамской комнате. – сказал он уже не глядя в мою сторону и на непослушных ногах поплелся в сторону той самой девушки.

– Гвен. – пробурчала я себе под нос.

– Что? – спросил у меня появившийся из ниоткуда бармен.

– Гвен, я сказала, что с Гвен, а не Глен… Хотя у Эммы нет ни одной, ни второй в друзьях. Уж мне это известно наверняка.

* * *

Ты совсем скоро упадешь и вызовешь обсуждение всего зала, Энтони. Ах да, друзья же называют тебя Тони… Ну так вот, Энтони, зря ты перешел мне дорогу и начал совать нос в мои дела.

Глава 13. 3 дня назад

Мы вышли из офиса моего отца в полной уверенности, что вычислим преступника и сами раскроем дело, которым обычно занимаются профессионалы. Для начала нам нужен был компьютерный гений, который сможет выяснить кто звонил со скрытого номера, и такой специалист у нас был – Холт постоянно был в гаджетах, что производило впечатление умного человека, способного рассекретить чужой номер.

Как только мы подошли к машине, услышали стук каблуков, быстро приближающихся к нам – это была Элизабет. Задыхаясь на ходу, она подбежала ко мне:

– Эма, то, что произошло сейчас в офисе – просто недоразумение – она говорила отрывисто, пытаясь отдышаться от бега на каблуках – я понимаю, что мы не очень были близки, но твой отец сказал мне, чтобы я обеспечила твою безопасность, и я считаю, что в сложившейся ситуации нам нужно больше доверять друг другу, держать в курсе событий. Ну, чтобы я могла защитить тебя, ты же понимаешь.

– Элизабет, не знаю с чем связан твой внезапный порыв стать моей подругой, но на сколько я поняла, ты должна найти мне охранников, так вот – займись делом.

С этими словами я села в машину и захлопнула дверь. Элизабет осталась стоять и растерянно смотрела сквозь стекло на меня.

– Что это с ней? – спросила Аманда.

– Внезапный прилив добродетели. Не бери в голову, поехали в театр, надеюсь мы застанем там Холта.

К нашему счастью Холт сидел на краю сцены в репетиционном зале и что-то смотрел в своем телефоне. Увидев нас, он вытащил один наушник из уха и улыбнулся:

– Привет, девчонки, а я думал вы забыли про репетицию.

– Черт, репетиция – с досадой выкрикнула я и стукнула себя ладонью по лбу. – точно, Холт, репетиция, мы как раз на нее и приехали, но прежде чем мы начнем, позволь тебя спросить – если человеку кто-то позвонил с заблокированного номера, можно ли узнать кто это был, учитывая, что ты не работаешь в каком-нибудь ФБР?

– А что, тебе тоже позвонили? Почему ты сразу не сказала?

– Тоже? – удивилась Аманда – выкладывай, что происходит!

– Я не знаю, мне позвонили буквально десять минут назад со скрытого номера и мужской компьютерный голос сказал «если ты поможешь им – отправишься к Нейту» и это такая бессмыслица, я не понял кому я должен или НЕ должен помогать, причем тут Нейт и…

– Холт – я решила прервать его – нам нужно тебе рассказать кое-что, но сначала найдем место без камер и подслушивающих устройств.

– Серьезно, Эм – усмехнулся Холт – мы попали в детективный роман?

– Просто перестань задавать вопросы и поехали с нами.

– Наконец у нас в театре происходит что-то интересное, а то все спектакли про любовь.

Единственное место, которое мне казалось безопасным – это пирс у Пьюджета, полуразрушенная таверна у воды, никакого видеонаблюдения, никаких людей, даже связь здесь плохо ловила. Но я любила бывать здесь, сидеть на старом мостике, слегка покрытым зеленым мхом, слышать, как вода ласково укутывала сваи пирса и встречала на своем пути преграду из берега и тихо, словно ощущая себя побежденной утекала обратно в величественную темноту залива.

Мы сели на самом краю пирса и крошечные капли воды долетали до нас с ветром. Рассказав все с самого начала Холту мы с Амандой замолчали и между нами воцарилась смертельная тишина. Хотл опустил голову.

– Когда я была маленькая – Аманда прервала молчание первая – я думала, что там живет Бог – она жестом указала на облака, сквозь которые проходили яркие лучи солнца, словно пронизывая их. День близился к вечеру, поэтому некоторые облака были окрашены в багряный цвет. И в целом картина перед глазами была действительно божественная.

– Да, похоже на то – прошептал Холт.

Никто не мог понять из-за чего мы переживаем – из-за наших друзей, которых не стало, или каждый из-за себя, испугавшись за свою жизнь?! Часто людей пугает не сама смерть, а осознание того, что жизнь продолжится в любом случае. Вот тебя вдруг не станет, а утром в твою любимую кофейню все равно придет бариста, протрет столики и включит кофемашину, твоя любимая группа в следующем месяце выпустит новую песню, а ты не услышишь ее – разве справедливо? Этот страх с ноткой эгоистичного «а как же без меня» и пугает больше всего.

– В детстве отец часто брал меня на рыбалку – начал Холт – мне было скучно, но каждый раз я с радостью просыпался в пять утра, надевал комбинезон и высокие резиновые сапоги. Дурацкие синие сапоги с уточкой. Я считал, что достаточно взрослый для обычных черных сапог, как у папы. Но другого варианта не было. Я запрыгивал на переднее сиденье нашего старого пикапа, ведь только на рыбалку мне разрешалось ехать спереди. Мы проезжали по нашей улочке мимо домов соседских мальчишек, которые еще спали, но я все равно с гордостью сидел, будто они видят, что я еду не сзади в детском кресле, а как взрослый. И благодарил проектировщиков автомобилей, которые придумали двери, ведь никто не смог бы увидеть мои смешные сапоги. Когда мы отплывали в лодке я смотрел на отца, детские воспоминания всегда ярче обычного, ведь кажется, что солнце светило необыкновенно ярко, папа был увлечен предстоящей рыбалкой, в воздухе будто царило безмятежное спокойствие.

Я взяла руку Холта в свою, чтобы поддержать его. И он продолжил:

– Наверно у каждого в детстве есть подобная история, и самое нелепое, что мы вырастаем и готовы жизнь отдать, чтобы еще хотя бы раз натянуть эти глупые сапоги с уточками и поехать рано утром с отцом на рыбалку.

Краем глаза я видела, как у Аманды скатилась слеза по щеке. Я не знала, что сказать и стоило ли. Он был прав, мы растем и наши проблемы обрастают новыми, взрослыми обстоятельствами, и когда мы не справляемся, нам хочется вернуться в детство, заплакать и ждать, что проблемы разрешаться сами собой, но нам нельзя.

– Разница в том – начала я – что в детстве твою самую большую проблему решала мама, она говорила тебе «надевай эти чертовы сапоги и не выводи меня из себя», она была рациональной и сильной, чтобы не пойти на поводу у пятилетки, сейчас эти взрослые – мы, и нам нельзя опускать руки, впадать в панику, бояться неизвестных номеров и что я сойду с ума и убью тебя, Аманда, если это написано в каком то сценарии – под конец своей пламенной речи я решила скрасить пессимистичный настрой, и подколола Аманду. – Нам нужно узнать кто звонит нам и стать на шаг впереди этого человека.

– Отлично, Эм, есть идеи, как рассекретить номер? – спросила Аманда.

– Дорогие друзья, у нас есть офицер Скотт и дочь мэра муниципального совета, которая может закрыть глаза на некоторые пробелы в работе полиции и не расскажет ничего папе, если наша доблестная полиция проверит наши телефоны.

– Эмма, звонить могут с разных номеров-однодневок и сразу выкидывать сим-карты, полиция может быть связана с преступниками и прикрывать их, а даже если нет, они работают по регламенту и не станут проводить проверки, потому что к ним пришли люди с улицы – сказал Холт – если мы решили сами узнать, кто с нами играет, мы сами дело доведем до конца.

– И что ты предлагаешь?

– Мы перестанем прятаться, человек, который звонил мне, знал, что вы поедете ко мне, он следил за вами, а значит и за мной. Поэтому предлагаю устроить то, что он ждет от нас – встретимся в людном месте, попьем кофе и будем ждать повторный звонок.

Настрой наш стал более оптимистичным после разговора с Холтом и мы решили встретится через час в кафе напротив театра, чтобы разыграть нашего манипулятора.

После кафе мы разъехались в разные стороны, но заранее обговорили, что приедем ко мне домой. К счастью, мы предугадали поведение нашего «маньяка», потому что спустя четверть часа, он позвонил Холту, но, как оказалось, мы его недооценивали.

– Почему люди иногда такие глупые, Холт? Ведь я тебя предупреждал, чтобы ты не помогал им. До конца сценария оставалось всего одна жизнь – один выстрел в подругу и финальная сцена. Ты спутал наши планы и мне придется переписать сценарий под тебя.

Трубку на противоположном конце повесили. Мы молча смотрели на мобильный телефон Холта.

– По-моему наш план провалился – с дрожью в голосе сказала Аманда, которая отлучилась на кухню за водой, как раз во время этого звонка.

– Совсем нет – оживилась я – переписать сценарий – человек, подкинувший нам сценарий – это и есть преступник, нам нужно срочно отправится на место появления первого сценария, и если мы не застанем его, то хотя бы есть надежда увидеть новую версию и понять, что приготовили для Холта!

Было уже половина восьмого вечера, а в ноябре в Сиэтле в это время на улицы опускается мрачная темнота, ветер колышет голые кроны деревьев, от чего старые ветки скрипят и создают ощущение хоррора. В театре свет уже не горел. Сегодня были отменены все репетиции и выступления. По большому счету из-за того, что каждый работник театра провел добрую половину дня в полицейском участке. Мы решили зайти в репетиционную комнату через черный вход. Первым шел Холт, следом за ним я, за мной Аманда и ее перцовый баллончик. Несмотря на то, что я знала все тайные ходы и коридоры театра, мне было страшно идти, я слышала тяжелое дыхание Холта и то, как Аманда вспоминала черта каждый раз, когда спотыкалась в темноте. Вдруг Холт резко остановился, и я врезалась в его спину. Он повернулся в пол оборота и прямо перед моим лицом был его профиль. Почему-то именно сейчас он мне показался таким мужественным, таким сильным, что я не сразу обратила внимание – мы стоим у одной из дверей, в щелку которой просачивался свет. Холт пытался рассмотреть что-то в этой комнате.

– Слышишь? – спросил он шепотом, повернувшись ко мне. Мы практически касались носами, у меня побежали мурашки. Как вовремя, Эма, как вовремя. – там какое-то движение.

Холт старался очень медленно открывать дверь, чтобы она не заскрипела. И также медленно и аккуратно мы начали заходить в комнату, боясь быть замеченными. Как вдруг мы услышали звук захлопнувшейся двери в противоположной стороне комнаты. Холт побежал к той двери. А я обратила внимание на маленький стол в углу комнаты. На нем горела маленькая настольная лампа и освещала потрепанные желтые страницы – я пробежалась глазами по новому сценарию и от испуга резко обернулась:

– Аманда! Ты где?

Я выбежала из комнаты, но в коридоре так и не нашла ее, на улице тоже, я решила оббежать здание, и на пол пути встретилась с Холтом.

– Ты догнал кого-нибудь?

– Нет, но я заметил темный фургон, который отъезжал с главной парковки, видимо это был он. Подожди, а где Аманда?

– Он похитил ее.

– Что? Как это возможно?

Я молча протянула ему сценарий.

– Пропавший режиссер…бла бла бла…переспала с… – на этот момент Холт как-то холодно взглянул на меня, будто с болью в глазах и продолжил читать – подругу похищает последний выживший актер, в него стреляет героиня… то есть вместо Аманды ты убиваешь меня?

– Брось Холт, ты понимаешь, что это бред, очевидно, что Аманду похитил не ты, а это как минимум одно расхождение со сценарием.

– Я сейчас не про реальную жизнь, а про наши роли в этой пьесе.

– А, так да, моя героиня должна была переспать с парнем Аманды, та от ревности напасть на меня, я выстреливаю в нее и остаюсь с тобой, теперь ты похищаешь Аманду, и я зачем-то выстреливаю в тебя. Серьезно, это переходит все границы, даже если принять во внимание, что это был сценарий, написанный сумасшедшим, так хоть был смысл, ревность, убийство, а сейчас что он хочет показать? И зачем мне убивать тебя?

Наш разговор прервал телефонный звонок. Дрожащими руками я достала свой телефон и включила громкую связь.

– Раз ваш режиссер бесследно исчез, предлагаю играть по моим правилам. Завтра состоится ваша премьера, в финальной сцене меняются только герои – вместо Аманды выходил Холт, Эма стреляет ему в сердце, и я возвращаю Аманду живой и невредимой…ах да, маленький нюанс – стрелять ты будешь из настоящего кольта.

– Предполагаю, от обращения в полицию ты снова будешь меня отговаривать? – спросила я Холта. Он обнял меня, крепко прижал к себе, я дала волю эмоциям и расплакалась.

Уснуть сегодня мне, конечно, не удалось бы, поэтому мы приняли не самое мудрое решение остаться на ночь в театре. Сначала мы составили список актеров, которые смогут помочь нам в завтрашнем мюзикле, написали им и попросили по возможности приехать сегодня. Нам нужно было отрепетировать, раздать роли, по крайней мере два актера будут замещать Нейтона и Аманду – которые не были готовы играть. Вместо Тони я решила поискать гримера в инстаграме, в надежде, что люди со свободным графиком не спят в час ночи и смогут приехать и подготовиться к нашему выступлению. У нас оставалось меньше двадцати четырех часов до премьеры и главный вопрос – что делать с кольтом?

– Наш реквизитор не берет трубку – вздохнула я, услышав в сотый раз голосовую почту Шайло.

– Не переживай, мы что-нибудь придумаем – Холт подошел ко мне, и аккуратно приподнял мой подбородок, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Мне страшно.

– Не бойся, Эм, я с тобой. Всегда – и нежно коснулся кончика носа губами.

От этих слов мне стало чуточку теплее на душе. Голос Холта был успокаивающим и тихим.

Наконец, спустя пару часов самого масштабного обзвона в истории Сиэтла, мы собрали новую труппу, нашли гримера и дозвонились до реквизитора. Главным нашим условием было – положить все телефоны в один сейф и не покидать театр до конца мюзикла. Только после этого мы с Холтом рассказали весь наш план.

Самая большая ответственность возлагалась на нашего реквизитора, который должен был создать убедительное оружие.

Вместе с этим мы связались с офицером Скоттом и по периметру университета должны были выставить патрули, а в концертном зале, где будет происходить мюзикл будут агенты в штатском и за мониторами следить за всем происходящим сам Скотт.

Глава 14. Спустя 3 дня

Вообще Энтони мне никогда не нравился. Слишком дружелюбный, слишком открытый. Такого человека иногда, что называется «много». Если один раз ответить на его сториз в инстаграме – он будет писать каждый день с утра и до вечера.

Но не думайте, что он поплатился за свою назойливость. Это не порок, так, скорее дефект самого человека. Не винить же его в том, что он слишком активный?!

Хотя…почему нет? И убивать его вовсе не входило в мои планы, однако судьба сыграла с нами в свою игру.

Больше трех недель назад я разработала идеальнейший план, чтобы поквитаться сразу со всеми высокомерными выскочками этого города, малышка Эм со своим влиятельным папочкой и придурком братом, «все телки мои» Нейт, придурок Холт, ну и конечно, Элизабет.

План до банальности прост – одним солнечным утром актеры находят фальшивый сценарий мюзикла и начинают играть по моим правилам, а через короткое время замечают, как подозрительно быстро сценарий вторгается в их личную жизнь и воплощается наяву.

В театр я пришла ближе к полуночи, когда все аудитории и залы опустели, а охранник включил повтор «Колеса Фортуны» в своей коморке. Но легкое волнение не отпускало меня, поэтому кралась в гримерку я очень аккуратно, стараясь быть незаметной даже для собственной тени.

Скажите мне, куда проще подложить такой сценарий ночью, пока в театре никого нет. И скажите мне, кто мог догадаться, что наш уважаемый гример Энтони встречается с парнями за деньги в гримерке этого долбаного театра?

Когда я была уже в одной из репетиционных комнат и в полной темноте положила сценарий на стол – заскрипел пол и я услышала едва различимые голоса в дальнем углу комнаты. Разговор шел о деньгах.

– Тони, малыш, сегодня ты вел себя хорошо, поэтому заслужил чаевые.

– Спасибо, мистер Фринк.

– Подумай над моим предложением – я и два моих бизнес партнера позаботимся о тебе одновременно и заплатим за всю ночь тройную оплату.

Энтони – оказался девочкой по вызову для состоятельных дядей Сиэтла.

Мне до тошноты стало противно, захотелось убежать и помыться после такого диалога.

Я аккуратно сделала шаг назад, намереваясь уйти как можно скорее и остаться незамеченной, как вдруг половица под ногой скрипнула, Энтони тут же включил свет. А его клиент громко выругался и судя по звукам схватил свою одежду и выбежал из комнаты.

Когда глаза привыкли к свету, я увидела, мы остались одни и стояли друг напротив друга. Энтони прикрывался простыней и выглядел весьма сконфуженным. Я стояла возле стола и в моей руке все еще был сценарий.

Аманда? Что ты здесь делаешь? – спросил Тони.

– Тони, я понимаю, что ты удивлен, увидев меня здесь, но давай по-хорошему – я не говорю ребятам, что ты оказываешь интимные услуги на костюмах труппы, ты не заикаешься, что видел меня тут? Это просто сценарий, ну, ты знаешь, шуточный сценарий, я решила разыграть ребят, он про первый мюзикл в этом театре. Словом, будет весело, вот увидишь. Я немного изменила сюжет, подстроив его под наших ребят, представление получится более…эм…живым? Поверь мне, так будет интереснее и зрителю, и актерам! Я нисколько не умоляю твою профессию, но есть нюансы в нашем деле, которые доступны только профессионалам. Например, влюбленные на самом деле играют любовь намного правдоподобнее, а человек переживший сильное горе – неподражаем в драме. Какие-то вещи просто невозможно сыграть, не прожив это в реальной жизни! Поэтому я всерьез разыграю актеров, чтобы они испугались и сыграли испуг живее. Понимаешь? – какую чушь я несу – спрашиваю я у себя и стараясь на ходу придумать оправдание поправдоподобнее этого бреда. Тони не дурак, он меня раскусит в два счета. Спасет меня только то, в каком положении сейчас сам Энтони. Он пытается натянуть джинсы, неуклюже прыгая на одной ноге и прикрывая свой пах простыней, которую схватил ранее. Я отворачиваюсь от него и зачем-то дополнительно закрываю глаза рукой.

– Извини, Тони, я не подглядываю, одевайся, одевайся! И прости, что нарушила твои…планы? Или что здесь у тебя происходило? Кстати, а что здесь происходило и как часто? – лучшая защита – это нападение, слышали? Вот и я наконец об этом вспомнила.

– Почему ты пришла ночью? Разве не могла положить его утром, перед приходом остальных?

Отличный вопрос! Но не переводи стрелки, кисточник!

– Я…я боялась, что меня кто-то опередит. Ты же знаешь, как трудно утром встать раньше обычного, ехать через весь город, и встретить тут, например, Майкла, который приезжает, наверно, в пять утра.

– Ладно, дело твое, я оденусь, если ты не против.

– О, да, конечно, я уже ухожу – я развернулась и направилась к двери.

– Тебя подбросить?

– Нет, спасибо, я за рулем. – я захлопнула дверь и пошла к парковке.

Подвезти…боюсь представить, что у тебя в машине происходит, извращенец! Придется немного скорректировать сценарий из-за тебя, Тони, раз ты прячешь такие тайны в темноте, темнота и поможет мне убрать тебя. – думала я, выезжая с парковки в сторону дома, чтобы внести корректировки в мой план.

Глава 15. Сегодняшний день

Над Сиэтлом сгущались тучи, отчего вечернее небо становилось еще более мрачным и устрашающим. Зрители постепенно начали собираться в фойе театра. Большинство из них были полицейские под прикрытием. Сегодня среди зрителей точно должен быть преступник и мы все старались всматриваться в незнакомые лица, но не подавать виду, что мы боимся. На первом ряду я узнала своих родителей, между папой и Скоттом было свободное кресло – наверно Элизабет опаздывает, или отошла в дамскую комнату.

Мы с офицером Скоттом уговорили Холта надеть бронежилет под свой костюм. Если раскусят наш план с фальшивым кольтом и преступник будет вооружен, он сможет сам выстрелить в Холта и убить его.

До начала мюзикла оставалось пара минут, мы с Холтом стояли за кулисами и с опаской вглядывались в зал. В одно мгновенье, я почувствовала, что он перевел взгляд на меня. Его глаза были полны серьезности и тревоги.

– Эма, мы ввязались в опасную игру какого-то психа, и я не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится.

– Холт, я…

– Нет, послушай, ты долгое время была одной из моих самых близких подруг, ты поддерживала и выслушивала и в какой-то момент я понял, насколько это важно, когда ты писала среди ночи мне, что тебе страшно, когда ты опускала свою голову мне на плечо в кинотеатре, когда плакала ты, а вместе с тобой мое сердце. Я чувствовал себя так паршиво, что не мог помочь тебе и забрать твою боль себе. Что бы ни случилось на сцене – это не ранит меня сильнее, чем твой поцелуй с Нейтом.

После этих слов он обхватил мое лицо своими ладонями и страстно поцеловал. Поцелуй был горячим, но в тоже время нежным, я растаяла в объятьях Холта и с трудом переваривала его последние слова. Что должно было ранить его на сцене? Эта мысль сквозь туман промелькнула в моей голове и в этот момент Холт отстранился, развернулся и вышел на сцену.

Я посмотрела в сторону – в углу за кулисами лежал его бронежилет.

Что ж, у меня не оставалось выбора, кроме как выйти на сцену и изобразить этот фарс, ради спасения своей подруги и памяти своих друзей.

Взяв поддельный пистолет дрожащими пальцами, я вышла из-за кулис. Никогда еще сцена не вызывала у меня столько ужаса и страха. Я вытянула правую руку вперед, готовясь произнести свою финальную речь, как вдруг услышала выстрел. Свет в зале мгновенно погас, видно было только силуэт Холта на полу. Я подбежала к нему, кровь текла по рукам, пуля попала в плечо.

– Холт, ты сошел с ума! Почему ты снял свой бронежилет? – шептала я и одновременно гладила его лицо, целовала его щеки, вдыхала аромат его кожи.

– А разве он бы спас мою руку? – усмехнулся Холт.

– Тебе очень повезло, что стрелок оказался не очень метким.

– Ты заметила? Мне второй раз повезло на этой неделе! Но главное мое везение – это ты, моя девочка Эмма.

Я наклонилась к его губам и вдыхая его аромат целовала, будто пытаясь забрать его боль себе. А затем прошептала ему в губы:

– Ты самое ценное в моей жизни, Холт, спасибо, что выбрал меня.

– Эм, может быть я тороплю события, но я должен сказать, я ждал примерно с того возраста, как научился говорить, и вот время пришло – я люблю тебя, мой кусочек детства.

– Холт, я тоже тебя люблю! Очень! И я не дам тебе пострадать, скорая уже едет и тебе починят руку, и ты снова будешь здоров и…

– И использовать ее по назначению – Холт перебил меня и двусмысленно приподнял брови.

– Боже, думаешь как всегда, только своим членом.

– Он твой, малышка Эмми, он теперь полностью твой и это твоя зона ответственности, о чем и когда он думает.

Так мы сидели в обнимку, периодически признаваясь друг другу в любви и убеждая себя, что все будет хорошо.

Пока мы ждали помощи, полицейские выводили шокированных зрителей, переговаривались по рации, в надежде найти стрелка. Я больше всего в этом момент переживала за Холта и хотела, чтобы ему быстрее помогли. Через несколько минут врачи службы спасения погрузили его на каталку и повезли к выходу. Я последовала за ними, держа Холта за руку.

– Все будет хорошо, ты поправишься, тебе просто вытащат пулю, наверно зашьют руку и отправят домой – убеждала скорее всего себя.

Холт молча улыбнулся и сжал мою руку крепче.

Я наблюдала, как его завозят в машину скорой помощи и как она медленно уезжает со стоянки. После чего мне предстояло найти офицера Скотта и спросить у него – удалось ли поймать преступника. Я ходила по территории университета, вокруг театра, везде были толпы полицейских, некоторые из них с собаками, но Скотта я не видела.

Вдруг я услышала, как один из полицейских закричал:

– Все сюда!

Он крепко держал на поводке овчарку, а она в этот момент яростно рыла землю, будто откапывая что-то или кого-то. В темноте я не сразу поняла, что вместе с землей появился грязный кусок ткани, а следом и явно человеческий орган, предположительно рука.

Тошнота поднималась к горлу. Паника охватила меня, стало трудно дышать. Полицейские начали разматывать оградительную ленту и просить отойти подальше таких зевак, как я. Далеко уходить я не стала, в глубине души я понимала, кого нашли полицейские. Осталось только убедиться в этом и принять горькую правду.

Спустя десять или пятнадцать минут мои догадки подтвердились. Это был Майкл, наш режиссер. В голове появился туман, глаза застилали слезы, я не видела куда иду.

Очнулась я на самом краю старого деревянного мостика, с которого мы в детстве с разбега залетали в прохладную воду Пьюджета. Передо мной величественно возвышается белая макушка горы Олимпик. Нас разделяет тихая гладь залива.

Сильный порыв ветра прибивает к старой, почти сгнившей перекладине моего мостика, уже промокшую газету. Я замечаю на главной странице Сиэтл Таймс афишу сегодняшней премьеры мюзикла «Святая правда».

Я сижу сейчас на старом скрипучем мостике, а по моим рукам стекают капли крови в залив Пьюджет. Кровь Холта, но олицетворяет она Майкла, Энтони, Нейта – всех тех, кого мы потеряли в последние дни. Кто-то решил сыграть с нами и пока ведет.

Сквозь шум воды и вереницу мыслей в моей голове, до меня доносится звук автомобильного клаксона. Я оборачиваюсь и вижу отца – он выбегает из машины и бежит обнять меня.

– Девочка моя, что с тобой случилось? Где твой телефон? Почему ты здесь одна?!

– Пааап – единственное что успеваю сказать, прежде, чем спрятаться в его объятья и заплакать.

Не знаю, как у Вас, а для меня папа – это олицетворение мужественности, спокойствия, безопасности. Человек, к которому можно прийти в любое время дня и ночи и всегда получить поддержку. Он всегда находит нужные слова и всегда такой мудрый и честный. Рядом с ним невольно ощущаешь себя маленькой девочкой, которая хочет свернуться клубочком, уснуть, а проснуться в детстве.

Первым делом мы решили поехать в больницу проведать Холта. Папа поставил у его палаты и на входе в больницу несколько охранников. Стрелявшего человека не поймали, спрашивается зачем было столько полиции вокруг здания?! Поэтому я попросила папу слегла изменить маршрут и заскочить по дороге в театр, забрать наши телефоны из сейфа и проверить голосовую почту. Я была уверена, что сообщения должны быть.

У входа в театр до сих пор было несколько полицейских, они беседовали с очевидцами. Я проскользнула мимо них прямо в гримерную, к сейфу, где мы все оставили свои телефоны.

Когда я зашла в комнату, дверь за мной громко захлопнулась. Я обернулась, сердце у меня бешено стучало в груди. Передо мной стояла Элизабет, папина помощница, с пистолетом в руке. По щекам ее текли слезы, она бормотала что-то вроде «Прости, она меня заставляет это делать…»

Вы когда-нибудь замечали, что в такие моменты в фильмах злой персонаж, держа главного героя на мушке начинает долгую историю как он пришел к тому, что начал убивать, воровать или решил захватить весь мир? Главный герой с уважением выслушивает получасовой монолог, не предпринимая никаких попыток спастись и только после этого происходит финальная битва. Уверяю Вас, в реальной жизни никто не станет изливать Вам душу, прорабатывать детские травмы и проводить сеанс психоанализа. Бешенная секретарь Вашего отца просто взведет курок и у Вас будет пару мгновений, чтобы схватить что-то тяжелое, что подвернется под руку…стул…, например, стул, который стоит рядом с Вами, замахнуться и ударить ее по руке. Она выстрелит, возможно, больше от неожиданности, но благодаря стулу, который стукнул ее по руке, траектория полета пули слегка изменится, у Вас будет время оттолкнуть ее от двери и выбежать в коридор, по которому уже будут бежать охранники, полицейский, и даже Ваш отец.

Преступницу скрутят и поведут в наручниках мимо Вас в машину. И уже тут все произойдет, как в фильмах, проходя мимо Вас, с заломанными назад руками, она остановится на пару секунд, чтобы кинуть Вам в лицо что-то колкое, язвительное и бессмысленное. В данном случает она зачем-то извинилась передо мной. И Вы вдруг поймете, что полицейские справились со своей работой и, действительно, не пропускали посторонних людей в театр, просто мэр города приехал со своим секретарем, что не запрещено законами штата Вашингтон.

Элизабет повели в участок, а мы с офицером Скоттом и отцом поехали к ее дому, в надежде найти Аманду. Остановившись на подъездной дорожке, мы заметили, что свет дома горел в каждой комнате. Скотт обошел дом вокруг, все двери были закрыты.

Папа решительно направился к входной двери, его окликнул Скотт:

– Мистер Стенфилд, боюсь, для вскрытия дома нам нужен ордер.

– Внутри может быть дочь моих друзей и подруга моей дочери, если ее жизнь будет зависеть от бумажки с печатью – я назначу нового офицера полиции, способного сопереживать и принимать решения по обстоятельствам.

После этих слов он поднял камень с газона и разбил стекло входной двери, просунул руку и открыл замок.

Мы направились внутрь, первым шел Скотт с пистолетом, следом я и отец. На тот случай, если у нее были сообщники. В целом атмосфера дома была угнетающая, свет был очень тусклым и создавал причудливые тени на стенах, полы скрипели, как в фильмах ужасов про дома-призраки, повсюду стояли статуэтки, старые куклы, на стенах в рамках висели черно-белые фотографии, с которыми эти рамки и продавались.

Очень странный дизайн для, казалось бы, современной девушки.

Наконец на втором этаже в одной из комнат мы нашли Аманду, она сидела на полу, руки ее были связаны за спиной. Офицер Скотт бросился помогать ей, отметив, что руки были связаны неумело и Аманда при желании могла выбраться сама, но, видимо из-за паники не смогла. Папа вызвал 911, чтобы приехали медики, а я – обняла ее, и мы вместе заплакали.

Сквозь рыдания мы слышали, как Скотт спрашивал были ли у Элизабет помощники, Аманда отрицательно покачала головой и снова расплакалась. Внезапно нас прервал голос отца:

– Как вы думаете, что это?

Он стоял у стены, на которой были развешаны старые потертые вырезки из газет. Мы переглянулись с Ам, в глазах у нее был страх или безумие. Я подошла к папе и поняла, что это не газеты, это такая же бумага, на которой был написан наш сценарий.

– У нее их тут, наверное, целая сотня – прервала тишину Аманда. – Она придумывала сценарии своей «идеальной жизни». Ей всерьез стоит задуматься о поступлении на режиссерский. Когда она привезла меня сюда в первый вечер, она открыла бутылочку вина и начала рассказывать, как ее предал Скотт и как она встретила Нейта. В тот вечер, когда он якобы поехал к своей больной тете в Аризону, помнишь, Эм? Она была уверена, что сможет исправить хулигана и ради нее он изменится навсегда. Но когда этого не произошло, она написала сценарий, в котором погибает, и он, и его девушка, первая версия сценария…

– А как же Майкл и Тони? – перебила ее я.

– Не поверишь, пока она не заклеила мне рот, я спросила тоже самое. Майкл завалил ее на вступительных экзаменах в наш университет. Завалил, разумеется, по ее мнению, на самом деле она никудышная актриса, повторюсь, ей надо в режиссуру! Так вот, а Энтони отверг ее в начальной школе, обозвав бульдозером при всем классе. Знаю, глупость, но, если у человека потекла крыша – он и не такое может вспомнить. Хотя ты помнишь сколько она ела в школе, Эм?! Бульдозер – даже комплимент был для нее. Так вот, план был готов, сценарий написан, она пронесла его вечером в гримерку и стала подготавливаться к воплощению его в жизнь. Работая в муниципалитете у нее были связи во многих областях. Случайно потерянное письмо о налоговой задолженности и у нее появился пистолет. Разрешение на проведение культурно-массового мероприятия на крыше небоскреба с подписью мэра – и у нее есть доступ на крышу. Ну а одноразовые телефоны и программа по изменению голоса – сейчас доступна каждому новичку. Когда мы с тобой выходили из муниципалитета и собирались к Холту, она испугалась, что ее план раскроется и решила сменить тактику. Но в целом план остался неизменным, стрелять собиралась она сама, сначала в меня, потом в Хол…О Боже, Эмма, как Холт?

– Все в порядке, он сейчас в больнице, но ничего страшного, было задето только плечо. Стрелок из нее так себе. А в чем заключался ее финал по новому сценарию? Тот, что она подложила нам рассказывал об убийстве Холта и похищении тебя! В этом нет смысла! С тобой же она должна была что-то сделать?

– Вон на столе, сегодня перед уходом она писала что-то, возможно это и есть ее финал.

Я подошла к столу и взяла лист бумаги. Прежде чем прочитать я произнесла свои мысли вслух:

– Значит в фильмах показывают правду?

Преступник все-таки хочет выговориться и объяснить все свои поступки.

После чего я прочитала:

«Каждый человек имеет право на ошибку, ровно, как и имеет право быть счастливым. Я искренне доверилась Стивену и отдала слишком много себя в этих отношениях, не получая взамен должного уважения. Встретив Нейта, в моем мире, будто появился яркий луч надежды, что не все мужчины одинаковые, что с этим человеком я буду в безопасности. Этого не произошло. Нейт – всего лишь одно неудачное свидание. Стивен – трагедия, затянувшаяся на долгие годы. Ударом в сердце стала новость о том, что главная любовь моей жизни является еще и моим кровным братом. Блэк украл мое детство, забрав маму, юность – познакомив со Стивеном. А мелкая выскочка и любимица Эма жила все это время в роскоши, в розовых мечтах принцессы – с мамой и папой, вечерами за уютным камином и просмотром фильмов, утром за теплым семейным завтраком. Ее поддерживали и любили, о ней заботились и восхищались, будто она единственная дочь этого мерзавца. За все эти годы в Сиэтле я обзавелась связями и очень многие влиятельные люди взамен на покровительство мэра могли помочь мне. Главный мой козырь – я вхожа в дом Стэнфилдов. Большая вероятность, что меня задержат, но и в противном случае я не смогу это сделать сама. За Стивеном придут профессионалы своего дела. Я слишком его любила, чтобы покончить с ним своими руками.»

Я посмотрела на папу, и мы мгновенно побежали по ступеням вниз к машине. Скотт направлял патрульную машину к нашему дому. Телефон Стивена не отвечал. В голове была полная каша – какое-то безумие – дочь, предательство, забрал чью-то мать… Что все это значило? Я решила, что сейчас главное добраться до дома и спасти брата, остальное может подождать еще немного.

Он был дома, когда неизвестный человек проник в наш дом. Он знал все кодовые замки, видимо, Элизабет занималась установкой сигнализации у нас и была в курсе всего. Стивен сидел на диване в гостиной и играл в Плей Стейшн. Он был так увлечен игрой, что не слышал шагов у себя за спиной. Убийца профессионально подкрадывался к своей жертве. Пока на мгновение экран в игре не стал предательски черным и Стивен увидел едва различимую тень за своей спиной. Теперь, даже с возобновлением игры, Стивен смотрел только на незваного гостя и пытался придумать план, как обыграть его. Почему не сработала сигнализация? Кто-то из своих предал отца и пришел ограбить, или надеялся застать отца дома и убить? Множество мыслей роились в его голове, но то, что убийца пришел за ним – невозможно было даже предположить. Кому он нужен? Обычный студент, в парламент не собирается, врагов не нажил. Неужели он может кому-то мешать? За сколько секунд он может допрыгнуть до окна и сможет ли разбить его своим телом и выбраться наружу, как в боевиках? А может так и остаться в наушниках, притворившись, что полностью увлечен игрой и не замечает ничего вокруг? В таком случае вор заберет все что найдет и уйдет. Или по крайней мере пойдет сейчас наверх, в кабинет отца, а Стивен сможет выбежать на улицу и вызвать полицию.

Однако тень приближалась именно к нему, миновав вход в столовую и лестницу на второй этаж. Оставалось всего пара метров до дивана, и в этой комнате не было ничего важного – приставка, телевизор, диван и Стивен. Сомнений не было – пришли за ним, но причину он так и не мог отыскать в бешеном потоке мыслей. Едва убийца начал поднимать руку с пистолетом, Стив резко упал на пол, в надежде спрятаться под диваном. В ту же секунду окна гостиной со звоном посыпались на пол – полицейские обходя дом с улицы заметили внутри убийцу и открыли огонь. Одна из пуль навсегда остановила его сердце.

Сердце Стивена же, наоборот, стучало за двоих в нечеловеческом ритме.

* * *

Телефон Аманды не реагировал на мои звонки весь день. Я не знала где она и что с ней. После того, как ее увезли из дома Элизабет медики – мы не общались. И мне очень хотелось бы увидеть ее и поговорить с ней. Вместо этого офицер Скотт просит приехать в участок. Дело срочное. Я тяжело вздыхаю, но куда деваться – еду.

Меня ведут в комнату переговоров через множество кабинетов и коридоров. Знаете, почему в полицейских участках комнаты для допроса расположены в самом дальнем конце здания? Чтобы преступник, которого ведут по всем этим коридорам и кабинетам видел, что он в западне, что вокруг него очень много полицейских и все за ним следят. Странно, что для свидетелей не делают запасную дверь с другого хода, т. к. и совершенно невиновным людям не очень приятно проходить этот путь.

– Аманда? Что ты здесь делаешь? Что происходит? – страх от непонимания сковывает меня, и я с трудом выговариваю эти слова.

В кабинете офицер Скотт, папа, какой-то мужчина, видимо, адвокат, я и напротив нас за столом в наручниках сидит моя лучшая подруга.

– Эма – начинает офицер – то, что ты сейчас услышишь тебя удивит, однако мы приняли решение, что ты сама должна выслушать это.

Аманда сидит вальяжно, даже слишком, откинувшись на спинку стула на лице у нее очень пугающая улыбка, я бы даже сказала гримаса. Она пристально смотрит мне в глаза, по спине начинает бежать холодок. Я будто попала в какой-то ужасный сюрреалистичный фильм. Внезапно Аманда пронзает тишину комнаты:

– Ну здравствуй, сестренка…

Глава 16. Спустя 11 дней

– Ты не справедлив, Майкл! – завопила я, когда в очередной раз услышала, что осталась в пролете на ближайшие главные роли во всех спектаклях.

Мне осточертело быть на вторых ролях – в школе, в университете, теперь в театре, и всегда впереди эта Эмма! Человек, родившийся с золотой ложкой во рту, с идеальной семьей из рекламы хлопьев, с идеальной внешностью, идеальным талантом и наследством!

– Ты должна быть мне благодарна, я трезво оцениваю твои способности со стороны и честно тебе заявляю – ты пока не дотягиваешь до главных ролей! И мы не можем ударить в грязь лицом с год столетия театра, выпустив на сцену неопытных актеров!

– Когда и где мне набираться опыта, если здесь ты не даешь мне раскрыться? – не унималась я!

– Посмотри вокруг, взять Эмму, она играла во всех предлагаемых спектаклях и не гнушалась играть второстепенные роли, как дерево в Питере Пене…

И снова ваша любимица Эмма! А я о чем пытаюсь сказать?!

– К черту твою Эмму, я говорю сейчас о себе! – прервала я Майкла – и я не собираюсь играть ромашку на лугу в двадцать один год, только потому что это поможет мне со временем играть Джульетту…когда, Майкл? В сорок?

– Я с уважением отношусь к тому, что ты пришла в мой кабинет в нерабочее время, я с уважением выслушал твою проблему, но качать свои права я тебе здесь не позволю, тем более повышать голос и устраивать истерию! Режиссер здесь пока я, а ты актриса, причем не самая талантливая, которая служит в этом театре и выполняет свои обязанности по личной просьбе мэра города и если я скажу тебе играть уборщицу за кулисами, ты пойдешь и будешь играть!

Одновременно послышался раскат грома за окном и вспыхнувший гнев в моей груди, я схватила что-то тяжелое со стола, предполагаю, дырокол, и размахнувшись, ударила Майкла в висок. Я никогда не промахивалась, я была прилежной ученицей, папа учил меня стрелять и защищаться. Поэтому моя рука достигла цель довольно точно. Майкл рухнул на пол.

Шестеренки в моей голове начали громко крутиться, и я вдруг осознала, что только что сделала!

Аккуратно выглянула в коридор, чтобы убедиться в отсутствии людей. На часах было уже глубоко за полночь и в театре оставался только один трудоголик – Майкл. Он был профессором и вел лекции, режиссером и ставил спектакли, словом, на все руки мастер. И что ему с этого теперь, скажите? Секунду назад он называл меня бесталанной средненькой актрисулькой, а себя считал Богом сцены – и вот он лежит у моих ног с проломленным черепом и больше не возмущается на мой счет.

Я спустилась в подвал, где хранился хозяйственный инвентарь, взяла лопату, пару перчаток, прихватила несколько тряпок и дезинфицирующее средство, чтобы смыть пятна крови с пола.

На улице был ливень, раскаты грома зловеще разрывали тишину, появляющиеся молнии на мгновения освещали небольшой сад под окнами нашего режиссера. Лопатой я срезала часть земли и откинула в сторону:

– Ночка будет долгой – сказала я сама себе и продолжила копать.

Глава 17. После премьеры

Город укрыл первый снег. В воздухе витал аромат рождества, предвкушение волшебства. Мы с Холтом шли по парку Грин Лейк, держась за руки. Временами он подносил к губам наши сплетенные пальцы и старался отогреть их. Под ногами приятно скрипел снег, не все дорожки успевали почистить, снег валил без остановки второй день.

– Как твое плечо?

– Иду на поправку, через две недели можно вернуться в зал, хотя и проводить тренировки под присмотром тренера. Что слышно о Аманде?

– До суда еще полтора месяца, так что…

– Как думаешь, присяжные не будут на ее стороне?

– Уверена – нет. Она наворотила столько глупостей и покалечила столько судеб…Элизабет она заставила прийти с пистолетом в театр и выстрелить в тебя в обмен на жизнь ее тети и племянниц! Она их всех прятала в подвале, связанными! Можешь себе представить, взрослый человек и два подростка с ней не справились…ну или она с ними справилась.

– А что ты думаешь…про ваше неожиданное родство?

– Я решила отнестись к этому по-философски – наши родители когда-то были молодые, как мы сейчас, и совершали ошибки, о которых, возможно, жалеют. Но это был их выбор и их жизнь. Да, по крови, мы родственники, но на деле оказались совершенно чужими. По крайней мере пока я не могу делать какие-то выводы и думать о нашем дальнейшем общении. В любом случае сначала она должна будет ответить перед законом за все. Против отца у нее лишь догадки и детская обида – нет ничего, подтверждающего, что за убийством ее матери стоял мой отец. И я никогда не смогла бы поверить в его причастность к этому делу. Хотя не скрою, все те расследования, что начались после этих событий – немного выбивают меня из равновесия. Аманда была права в одном – я жила в семье из рекламы долбанных хлопьев и не замечала, что творилось вокруг. Согласись, подозрительно, что мама всю жизнь как идеальная трофейная жена с голливудской улыбкой готовит нам завтраки, не жалуясь ни на что, девочка, потерявшая мать и приехавшая в новый город может чувствовать себя лишней и ненужной и я, как ее лучшая подруга должна была это заметить. Ну разве что за ее отношение с парнями я не беру ответственность, тут сугубо ее вина в выборе бабников. Смогу ли я принять неприглядную правду об отце, если он действительно получил свое кресло обманным путем – наверно я разочаруюсь в самом близком человеке и получу колоссальную травму, но думать об этом будем по мере поступления проблем.

Холт отпустил мою руку и обнял меня за плечо. Мы уходили по тропинке вглубь парка, снегопад потихоньку начинал засыпать наши следы. Камера поднимается на квадрокоптере все выше и выше. Мы становимся крошечными точками и идем в свое счастливое будущее.

– Что нового в театре?

– Мы ставим рождественский спектакль, режиссером назначили Гордона Фишера, помнишь его?

– Мистер-картофелина? Еще бы!

– Да нормальный у него нос! – я засмеялась – все ребята ждут твоего возвращения.

– Соскучились? – лукаво улыбается Холт.

– Нет, просто вы проиграли мне ежедневный кофе в Старбакс, а пока ты на больничном им приходится скидываться больше.

Эпилог. Спустя год

Рождественские приготовления – это база романтической истории, и именно это волшебное время года способно подарить людям чувство волшебства, доброты, любви и капельку детства.

Сегодня у нас в гостях будут все наши соседи, придет отец Нейта Ной, бабушка Тони и его племянница Хлоя, все актеры из нашего театра, а также друзья моей мамы.

Что касается отца, его отстранили от работы в муниципалитете и наложили запрет на работу в государственных органах. На те деньги, что успел перевести в офшоры, он купил себе маленький домик где-то на берегу озера в Канаде и остался в нашей жизни только на открытках по большим праздникам. Его команда юристов прекрасно сработала, и отец напрямую не был замешан в смерти матери Аманды, но косвенно, его руки оказались в крови. Что сказать – мой идеальный образ отца был разрушен в один миг. Но потеряв его, я начала больше ценить тех, кто остался со мной рядом.

Мама работает с психологом, теперь я вряд ли скажу Вам, что она стоит у плиты с белоснежной улыбкой, укладкой и макияжем в восемь утра. Зато теперь она выглядит счастливой и окрыленной. Крылья, к слову сказать, ей выдал купидон вместе с сердцем отца Нейтона. Представляете, как жизнь повернулась? Теперь дядя Ной мой отчим. Хотя они до сих пор как дети пытаются скрывать свои отношения, все давно в курсе и рады за них. Горе сближает, и мама по началу часто поддерживала отца Нейта, а затем их дружба переросла в нечто большее и мама расцвела с этим мужчиной, расцвела по-настоящему! Перестала быть пластиковой куклой и стала живой счастливой женщиной. Дядя Ной устроился на работу в университет и тренирует футбольную команду. Это помогает ему пережить и банкротство с точки зрения финансов и потерю сына, общаясь с мальчишками-подростками.

Аманда проходит принудительное лечение в психиатрической больнице Бостона, признаюсь, иногда я пишу ей письма, рассказывая о новостях Сиэтла и пытаюсь поддержать ее, несмотря ни на что. Может мы и не станем подругами как прежде, но, если и я отвернусь от нее – меня это не сделает ничуть не лучше, чем она сама есть.

Холт? Конечно он здесь, как и его родители. Холт заключил контракт с Нетфликс сразу за два сезона нового сериала и получил гонорар за первый съемочный пул. Мама обнимает его, притягивая к себе и что-то шепчет на ухо, загадочно улыбаясь, смотря в мою сторону.

Не могу не закатить глаза. Серьезно, ма? Напутствие жениху не обижать ее маленькую дочку?

Что? Я не сказала? Холт сделал мне предложение! В Мачу Пикчу, представляете? Без колен, колец, слез и прочей помпезности, а совершенно по-простому, как умеет только он! И это был лучший день в моей жизни, разве что кроме сегодняшнего.

Каждый день я благодарю судьбу за этого парня рядом, за то, как он относится ко мне, за его заботу и за то, что он всегда успокаивает меня. А я часто нервничаю! С недавних пор я попробовала себя в режиссуре, и поставила уже два грандиозных спектакля! Полный зал и все в восторге! Спектакли, к слову, детские, и от этого мне еще больше нравятся.

Помните я говорила, что люблю размышлять, наблюдать за сценой? Так вот это наверно оно – не стоять на сцене, а именно быть с ней рядом, придумать героев, наделить их характерами, оживить их своим изюминками, нарядить, дать слова и наблюдать, как раскрывает этот цветок, под названием спектакль!

Я отвлеклась, пока я стояла у окна и наблюдала как наши близкие на другой стороне комнаты делятся впечатлениями о подарках, я не заметила, как ко мне подошел Холт.

В обычных синих джинсах и мятном поло он выглядел, как звезда Голливуда, сошедшая с афиши. А, погодите, ка, это и есть звезда Голливуда, моя любимая звезда. Холт встал за моей спиной и обняв меня, перекинул волосы на плечо, поцеловав в шею.

– Я так скучал по тебе, Эм, это не выносимо! Давай найдем тебе театр в Лос Анджелесе и устроим на работу? Съемки только начались, а я уже не могу думать ни о чем, кроме тебя!

– Я тоже по тебе скучала, но вряд ли смогу променять наш театр на какой-нибудь другой. Тем более я собрала такую классную труппу! Эти дети – невероятные! Ты должен увидеть их игру! Ты останешься до нового года?

– Да, я планировал выдвинуться обратно второго января.

– Супер! Кстати, чуть не забыла, у меня для тебя есть подарок, только он наверху, пойдем!

Я начала тянуть Холта вверх по лестнице в сторону своей детской комнаты. Последние месяцы мы съехались и жили в основном в доме Холта, но недавно он снял нам отдельную квартиру. И уехал на съемки на полгода, поэтому теперь я скучаю одна в центре города, хотя могла бы жить здесь, рядом с родителями, и помогать Анне выращивать цветы. Но я не жалуюсь, наша уютная светлая квартира – это наше гнездышко, которое с каждым днем становится по настоящему моим домом.

Добравшись до моей детской комнаты, я впускаю Холта, закрываю дверь, облокачиваюсь на нее и улыбаясь, молча киваю подбородком в сторону кровати. На розовом пледе лежит маленькая серая коробочка. Холт осторожно подходит к кровати и берет ее, аккуратно открывая. На лице у него проскакивают тысяча эмоций, и он переводит взгляд с меня на коробочку и обратно. А позже приходит понимание:

– Мы?

– Да! – застенчиво шепчу я и Холт подскакивает ко мне, хватая меня в охапку и кружа по всей комнате.

– Когда ты узнала, Эмми-Джемми?!

– Позавчера подтвердили на узи.

– Боже, а как ты смогла удержать это в себе? Ты ведь выкладываешь все что у тебя на уме еще до того, как мозг осознает происходящее.

– Представь??? Я сама от себя в шоке! Ну и хотелось сделать тебе настоящий сюрприз.

– Сюрприз? Родная, это охренеть какое, блин, чудо, а не просто сюрприз!

Я тебя обожаю! Вас! Я вас обожаю!!!

– Мы тебя тоже, папочка!

С этими словами мы сливаемся в страстный поцелуй. Холт не нежничает, а берет то, что долго ждал, и я его ни капли не осуждаю, я тоже ждала его и скучала по нему, по нему физически в том числе.

Холт подхватывает меня и несет к кровати, где укладывает на спину, продолжая целовать шею, ключицы, плечи, мочки ушей. Мои руки блуждают по его телу, стягивая поло и отправляя ее куда-то в противоположную сторону комнаты. Холт также стягивает мою футболку и откидывает ее к комоду, на мгновение удивляясь тому, что я без белья.

– Серьезно, Эм? И это в доме родителей, – усмехается он и начинает целовать и прикусывать по очереди каждый сосок. А они сейчас до невозможного чувствительны!

– Она стала больше и уже не влезает ни в какое белье, старые лифчики давят – хнычу я, готовая кончить уже от того, что Холт просто оттягивает один сосок и языком дразнит другой.

– Ни в коем случае не препятствую твоему желанию, этих девочек нельзя сдавливать!

Далее Холт опускается дорожкой поцелуев к животу, прикусывая, облизывая и целуя каждый сантиметр моего тела. И спустившись вниз, стягивает мои штаны вместе с трусиками и мгновение просто любуется открывшимся видом, слегка поглаживая руками внутреннюю поверхность бедер.

– Если ты и дальше будешь бездействовать, наш ребенок вырастет и уедет в колледж! – с наигранной обидой в голосе говорю я, закатив глаза.

И в ту же секунду, рот Холта обрушивается на меня, его язык нежно ласкает клитор, а пальцы подбираются ко входу, собирая все мои соки.

– Ммм, приятно знать, что тебя ждут дома. – мурлычет Холт и продолжает доводить меня до оргазма в моей девчачьей невинной розовой комнате детства.

Продолжая посасывать клитор, Холт трахает меня пальцами, и я уже готова взорваться от накрывающего оргазма, как он резко оказывается сверху меня и входит своим членом на всю длину резко и глубоко. Я стону от удовольствия и выгибаю спину, навстречу этим ощущениям. Слегка приподнимая бедра, Холт держит меня за таз и резко вдалбливается в меня не сбавляя темп. Я понимаю, что и он скучал и ждал эту разрядку долгие недели, поэтому я совершенно не против закончить первый раунд побыстрее, и продолжить эту ночь в нашей квартире, никуда не спеша.

Дыхание становится учащенным, и мы одновременно кончаем, сливаясь в этой неге страсти, любви и блаженства. Пытаясь отдышаться, Холт кладет свою голову в изгиб моей шее, шепчет милые приятности и целует после каждого слова, мою еще разгоряченную кожу. Затем он поднимает голову и наши глаза встречаются – мои голубые и его синие как океан.

– Счастливого Нового года, моя семья – шепчет Холт.

– Это всегда был ты. – отвечаю ему и на секунду отвожу взгляд на его шею, где висит кулон в виде трех ладошек, которые держатся друг за друга. Когда он успел его надеть?!