Читать книгу: «Когда прошлое возвращается…»

Вся прелесть прошлого в том, что оно – прошлое.

Оскар Уайльд, «Портрет Дориана Грея»

1

Он ненавидел холодные осенние вечера в Березовке – небольшом поселке Харьковской области, где он провел свое детство и куда спустя столько лет необдуманно нагрянул в гости.

Мысленно сосчитав до десяти, Никита Лопахин двинулся вперед через улицу. Быть может, он помнил, как несмело целовалась Марианна Макарова на выпускном вечере в честь окончания средней школы, но не имел ни малейшего желания здороваться с ней и рассказывать, как у него дела. За последние несколько дней, когда не удавалось прикинуться дурачком и вовремя улизнуть от очередного «старого приятеля», ему приходилось отвечать на один и тот же вопрос: как у него дела. Впрочем, Никите Лопахину было плевать, что местные жители затаили обиду на своего «Звездного Мальчика», который носит темные очки за пару сотен долларов и делает вид, будто никого здесь не знает. Злой гений Оскара Уайльда будто потешался над ним все эти годы: «Звездного Мальчика» давно не существовало, но в Березовке это никого не волновало.

Никита отвык от холода. В это время года он обычно нежился на одном из теплых курортов в обнимку с очередной подружкой, готовой до умопомрачения пересказывать тексты его старых песен. Подняв воротник темно-коричневой замшевой куртки, Никита опустил козырек бейсболки и скрылся в ближайшем переулке, откуда, как он помнил, можно было пройти к старому дому Лопахиных. Хорошо, что журналисты еще не спохватились, где его искать. Но это ненадолго, подозревал мужчина. Может, еще несколько дней, и поселок закишит желающими отгрызть от него смачный кусок. К сожалению, каждый свято верил, будто имеет на это полное право.

Боковым зрением Никита заметил, что Марианна увязалась за ним следом: глупая девчонка с глупым именем. Она здорово изменилась, невольно отметил он, подумав о том, как порой жестоко время обходится с красивыми женщинами: пятнадцать лет назад она выглядела по-другому. Ускорив шаг, Никита вскоре заметил, что она свернула в другую сторону и скрылась в небольшом магазине с яркой неоновой вывеской «Супер-Фуд». Маленькая, подурневшая Марианна Макарова… Значит, не только с ним судьба обошлась так сурово.

В голове непроизвольно возникли слова одной из его первых песен: «Эй, приятель, ты утратил вкус к жизни. Ты готов прокатиться на этой крутой тачке?…»

Он любил эту песню, наверное, больше остальных своих слащавых, пропитанных фальшью песенок, от которых девочки сходили с ума на переполненных стадионах, скандируя: «Никита, мы любим тебя!». Десять лет назад было забавной штукой рисовать автографы на плоских девичьих животах и утаскивать наиболее хорошеньких к себе в гримерную. Последняя из наиболее страстных фанаток, так и не сумев попасть к нему в номер отеля, сделала откровенное заявление в прессу, в котором обозвала его музыку «жалкой туфтой». Поклонницы по-прежнему не могли свыкнуться с мыслью, что «Звездный Мальчик» давно вырос и больше не верит во всю ту «туфту», которой было окружено его имя на протяжении многих лет.

В Березовке существовало одно негласное правило: если ты не хочешь помочь своему родному поселку, тогда проваливай. Никита ни разу не потрудился заглянуть сюда с тех пор, как уехал, и был категорически против заезжать с гастролями в родные края, как бы ни настаивала на этом Алина Шмелева, его бывший личный секретарь и агент. Его выворачивало наизнанку от мерзких воспоминаний прошлого: Никита Лопахин был гадким мальчишкой, и кому как не Марианне было об этом знать.

– Здравствуй, Никита, – окликнул его кто-то из-за спины.

Никита сделал вид, что не слышит. Ему даже удалось пройти еще пару метров, мечтая о том, чтобы в данный момент оказаться за рулем «Феррари» где-то на границе Харьковской области. Березовка – проклятое место. Никита всегда помнил об этом, даже если обходил поселок стороной.

Он остановился в нетерпении, чтобы преследователь подошел ближе.

– Это и впрямь ты, – растягивая слова, произнес мужчина крепкого телосложения, чья болоньевая куртка, местами затертая, мешкообразно висела на высоком теле. Кое-где тронутые сединой темно-русые волосы, морщины, прорезавшие уголки серых глаз, почти таких же, как и у него, Никиты. Он всегда знал, что глаза ему достались от папаши, – это было единственное, что связывало его с Олегом Фомичевым, если не считать пары детских воспоминаний о том, как горе-папаша, будучи в стельку пьяным, наведывался на Садовый переулок, добиваясь встреч с матерью. Никита считал огромным везеньем, что носил другую фамилию, и никто не знал правды.

Фомичев какое-то время присматривался к нему, будто прикидывая, мог ли этот высокий красивый мужчина быть его сыном. На днях он слышал о том, что Никиту видели в закусочной «Вкусно!», и считал огромным везеньем, что встретил его. В дом номер три на переулке Садовом Олег не сунулся бы, опасаясь призраков прошлого. Впрочем, он не знал, с чего начать разговор. Долгие годы должны были стереть дурные воспоминания, но сын явно не обрадовался этой встрече: суровое выражение загорелого лица Никиты и презрительный взгляд не могли скрыть даже темные стекла очков. Невольно Олег подумал о том, что семейная традиция ненавидеть его передалась всем Лопахиным без исключения.

– Не ожидал, что ты однажды вернешься домой, – сказал наконец Фомичев, откашлявшись. В холодное время года он всегда болел: о себе давали знать слабые легкие, уничтоженные никотином во времена бурной молодости.

Никита по-прежнему не отвечал. Его откровенно взбесило, что Фомичев лезет с вопросами: старик ни разу не проявил интереса к нему, когда он рос, но решил, что имеет право морочить голову никому не нужной болтовней теперь, когда Никита вырос и понимает, почему он – сирота. Мать как-то призналась, что Олег Фомичев стал самой большой ошибкой в ее жизни; она очень надеялась, что Никита не пойдет в папашу. Что же… Никита оказался еще хуже, и кое-кто в Березовке помнит об этом.

– Говорят, будто для тебя настали не самые лучшие времена, – продолжал Фомичев.

– Зато здесь ничего не изменилось, – выдавил из себя Никита, – я все еще единственный объект для сплетен.

– У Лопахиной по-прежнему собирается компания, чтобы послушать твои песни за чашкой чая. Я туда не ногой, но знаю об этом не понаслышке. Ты ведь здесь из-за нее, не так ли? Но знаешь, что я думаю? Вера Лопахина переживет любого в Березовке! – с горькой усмешкой прибавил мужчина, засунув руки в карманы куртки. Он никогда не забывал, что Вера Андреевна Лопахина – первая в списке тех, кто проклинает его; именно она когда-то давно не позволила своей дочери, Инне, выйти за него, а потом отняла единственного сына…

Никита терял остатки терпения.

– Что бы ни привело меня сюда, – это не твое дело, Фомичев, – бросил он жестко, собираясь продолжить свой путь.

– А как насчет роковых проклятий и всей той чуши, о которой она говорит? Лопахина ни разу не усомнилась, чьи гены унаследовал ее дорогой внук.

Горько усмехнувшись, Никита едва заметно кивнул и пошел дальше, обходя лужи. Фомичев, должно быть, еще долго смотрел ему вслед: он ощущал на себе его пристальный взгляд. Олег Фомичев, указывающий на его грехи. Это немыслимо, если вспомнить, что представлял собой папаша: заядлый пьяница и дебошир, у которого не было собственной крыши над головой, но при этом он обожал выпендриваться и сочинять россказни о том, как однажды уедет за границу, чтобы разбогатеть и утереть нос Вере Лопахиной. Никита давно вычеркнул этого человека из своей жизни и привык думать, что у него вообще никогда не было отца; журналистам безумно нравилась душераздирающая история о детстве Никиты, росшего вместе с одинокой матерью.

Олег Фомичев – ничтожество. И все же он невольно напомнил ему о матери… Никита снова поежился от холода; к горлу подступил неприятный комок, так что казалось, будто мерзкий ужин из местной забегаловки окажется сейчас на асфальте.

Его мать, Инна Лопахина, была самой красивой женщиной в Березовке. Как бы он ни пытался, Никита ни за что не смог бы забыть ее пушистые черные локоны и лучащиеся жизнью зелено-карие глаза…

В небольшом доме, огражденном тонким проволочным забором, мимо которого он проходил, горел свет. Раньше здесь жила Марианна Макарова. Никите было неинтересно, живет ли она здесь до сих пор, и все же далекое воспоминание, как он приезжал сюда, чтобы забрать ее на школьный бал, возникло будто ниоткуда. Может, это потому, что он увидел ее мельком сегодня, он не знал. Впрочем, это одинокое воспоминание быстро исчезло, оставив в сознании привычную пустоту.

На другом конце улицы Никиту ждала его бабка. Она знала, что он приехал больше двух дней назад. Он же тянул до последнего, провел две ночи в тесном номере гостиницы, пустым взглядом смотрел в экран телевизора и пытался заставить себя пойти к переулку Садовому.

Бабушка утверждала, будто он спятил, покончив с карьерой в прошлом году. Она продолжала регулярно названивать ему на мобильный и твердить об этом, поэтому Никита первым делом собирался разбить ее телефон к чертовой матери, чтобы старуха оставила его в покое. Она слишком тряслась над ним, хотя и называла отцовским выродком. Впрочем, Никита любил бабулю, несмотря на то что она оставалась единственным человеком, связывающим его с прошлым, с этим унылым поселком. А вскоре ее не станет. Странно и грустно.

Он помнил, с чего все начиналось. Главное для Никиты было вовремя остановиться, пока он окончательно не перестал себя уважать. Так, постепенно переполненные залы поклонниц сменились пустым домом в столице, само имя Никиты Лопахина было практически забыто, безжалостно вычеркнуто из мира шоу-бизнеса. Тем временем Алина выскочила замуж за первого попавшегося простофилю, чтобы утереть Никите нос и надуть с банковскими счетами, а небольшая столичная фирма, занимающаяся производством спортивного инвентаря, вбила себе в голову, что он непременно должен стать лицом их рекламной кампании. Как будто Никите интересно видеть свое постаревшее лицо на общественном транспорте и понимать, что с карьерой все кончено, а сам он понятия не имеет, что делать дальше! А хуже всего жить с мыслью, что в конечном итоге он закончит еще хуже, чем его папаша.

Мимо промчался слегка потрепанный серый «Форд-минивэн». Никита не успел обратить внимание, кто был за рулем, но послал водителя к чертям, после того как тот здорово окатил его грязной водой из огромной лужи, причем преднамеренно.

Медленно отряхнув куртку и джинсы, Никита взглянул на свои безнадежно испорченные кроссовки фирмы «Адидас». Ему, впрочем, давно был безразличен собственный имидж, над которым в свое время трусилась Алина. Сегодня она не ответила на его звонок, вероятно, продолжая хранить обиды. А ведь она должна была с самого начала понимать, что у них ничего не выйдет: ее помощь как агента была неоценимой, но у Никиты не водилось привязанностей. Более того – его откровенно тошнило, когда он видел, как некоторые парочки разыгрывают страстную «любовь» на публике. Его обычно хватало на одну-две ночи, а ироничные слова «киска» и «крошка» были единственными нежностями, которые он мог себе позволить.

И вообще у Никиты Лопахина была отличная жизнь. Так думали многие. Лишь некоторые, в том числе и Вера Андреевна, знали, чего ему это стоит. Целая жизнь, пролетевшая как во сне: крутые тачки, алкоголь, фанатки, сотни песен. У Никиты было то, что называют магнетическим притяжением: высокого роста, почти метр девяносто, в меру худощавый, обладающий низким хриплым голосом, звучащим по-особенному выразительно на четвертой октаве, он вызывал дикий восторг у всей женской половины стран бывшего Советского Союза. От папаши ему достались выразительные серые глаза, отливающие серебром, а от Лопахиных – прямые длинные черные волосы и сумасшедшие ямочки на щеках. Все это вместе, пропитанное природным обаянием и чем-то опасным, сводило многих с ума. Несколько поклонниц едва не покончили с собой, требуя от него взаимности. Никите еще лет пять назад осточертело обожание публики и слепой восторг. Было противно ощущать себя кем-то вроде редкого экспоната, выставленного в музее, где каждый встречный норовит потрогать его, чтобы убедиться в подлинности. И вот на последнем ток-шоу, куда его пригласили в качестве гостя, Никита жестоко развенчал собственный миф, на всю страну заявив, что он считает свое творчество полным отстоем. А на следующее утро проснулся и отправился в Березовку.

Он без стука прошел в дом, стараясь не смотреть по сторонам: старый дом, где он провел детство, практически не изменился и по-прежнему напоминал жуткую картинку из старинных готических романов. Это был один из немногих больших домов во всей Березовке. Лопахины едва тянули на себе его содержание, но так и не решились продать, чтобы подыскать для себя что-нибудь более подходящее. Вере Андреевне нравилось хвастать своим положением: ее муж когда-то основал сталелитейную фабрику в Березовке, и хотя фабрики больше не существовало, она продолжала охранять имя Лопахиных с неиссякаемым рвением. Дом был выстроен много лет назад из темно-красного кирпича; в нем было два этажа и огромная мансарда, откуда открывался чудесный вид на задний двор с цветущими деревьями и пионами. На первом этаже, стоило преодолеть длинный коридор, располагалась просторная гостиная, бывшая любимым местом Веры Андреевны: именно здесь она обычно собирала едва ли не половину поселка, чтобы устраивать чаепития; по этому поводу она неизменно извлекала из тайника свой дорогущий китайский сервиз, украшенный позолоченной росписью. Сквозь высокие окна в дневное время сюда проникал свет, отражаясь в огромном камине у задней стены.

Никита нажал на включатель, чтобы собственными глазами убедиться: ничего не изменилось. Не удивительно даже, что на каминной полке на самом видном месте пестреют его фотографии, датированные разными годами. Темно-зеленые тяжелые шторы закрывают высокие окна. Мебельный гарнитур, выписанный когда-то давно из Польши, значительно затерся с годами. Насколько Никита помнил, обивка на нем была темно-желтой. На стенах красовались старые картины, являющие собой довольно качественные репродукции Моне, чье творчество так обожала Вера Андреевна. Когда он ступил в центр комнаты, пол под ногами противно заскрипел. Никита посмотрел вниз: мягкий ковер исчез.

Он прошел мимо плетеного кресла-качалки, догадавшись, чье это любимое место. На дубовом столике с высокими резными ножками разворотом вниз лежал какой-то журнал. Узнав этот выпуск, Никита брезгливо поморщился: даже на смертном одре бабуля не избавилась от ужасной привычки интересоваться его жизнью.

«Негодный мальчишка, разочаровавший своих поклонников резким уходом со сцены в прошлом году, жестоко развенчал собственный миф. Он больше не верит самому себе…»

Сняв очки, Никита потер переносицу. Двинувшись по направлению к лестнице, он не мог избавиться от навязчивого ощущения, что дом, несмотря на некоторую обветшалость, выглядит отлично: никакой свисающей с потолка паутины, никакой многолетней пыли. Вера Андреевна как-то упоминала, что ей помогают смотреть за домом. Никита помнил, что у нее всегда было много друзей.

Хмыкнув, Никита пересек несколько ступенек, но не успел двинуться дальше, поскольку позади него негромко щелкнул курок, а злой женский голос в ту же секунду прошипел:

– Стой, где стоишь, Никита Лопахин.

Этого ему только не хватало! Разгневанной сумасшедшей женщины.

– Не знаю, какого черта ты здесь делаешь, но можешь проваливать, – раздалось как в худшем из фильмов.

Он медленно обернулся. Прямо в его голову смотрело дуло огромного охотничьего ружья. Если он не ошибался, это самое ружье долгие годы мирно покоилось в кабинете его деда, Василия Лопахина. Каким образом оно оказалось в руках Марианны Макаровой, Никита понятия не имел. А тем более он не знал, что здесь делает и сама Марианна. Тщедушная фурия, у которой на грудной клетке так ничего и не выросло. Замотанная в клетчатую шаль, с ужасной коричневой вязаной шапкой на голове и в тяжелых армейских ботинках, она выглядела похуже, чем самый страшный из его кошмаров. Он ведь видел ее не так давно в центре поселка и, кажется, был решительно настроен не допустить подобных встреч впредь. Что здесь творится?

Ее глаза ярко-зеленого цвета пылают огнем на маленьком бледном лице с запавшими щеками, острый подбородок вздернут. Она смотрит на него снизу вверх, но, кажется, и не думает трястись от страха.

– Хватит глазеть, Лопахин! – бросила она, не сдавая позиций.

Ситуация начинала казаться все более раздражающей.

– Положи ружье туда, где ты его взяла, Марианна, – спокойно произнес Никита, засунув руки в карманы джинсов и вальяжно облокотившись на лестничные перила. – Так случайно можно и в самом деле пристрелить кого-то.

– Кто сказал, что случайно? Именно это я и намерена сделать.

2

Если спустя столько лет Никита Лопахин нагрянул в Березовку – ждать неприятностей. Шестнадцать лет обходить стороной это место, чтобы вдруг явиться и качать свои права, – это, конечно, в стиле богемных мальчиков и все такое, но у Марианны с давних времен выработался превосходный инстинкт самосохранения. Держаться подальше от мерзавцев и проходимцев – ее главное правило, и пускай местные считают ее немного с приветом, но она единственная готова заявить, что Никита Лопахин – бездарность.

Гадкий самодур: он уже дважды прошел мимо нее по улице, притворившись, будто она невидимка. Да ведь Марианна первая сделала все возможное, чтобы не столкнуться с Лопахиным на улицах поселка! В «Супер-Фуд» – магазин, в котором она работала, – кто бы ни заходил, обязательно говорил о его появлении в родных краях. Но Марианна хорошо помнила главное правило и, вытащив из багажника «минивэна» ружье старого Василия Лопахина, которое с давних времен держала при себе ради собственной безопасности, нагрянула в дом к Вере Андреевне. Она без труда сообразила, куда держит путь «Звездный Мальчик». Разумеется, он искал не ее: Вера Андреевна долгие годы держала данное однажды слово, но Лопахину что-то все же понадобилось здесь. Марианна собиралась вышвырнуть его вон раньше, чем он успеет снова причинить кому-то вред.

– Итак? – Марианна нетерпеливо поджала губы. Ее нижняя губа, насколько помнил Никита, была полнее верхней; этот дерзкий рот, слишком большой для маленького лица, всплывал откуда-то из туманных юношеских воспоминаний. – Тебе указать на дверь или ты найдешь выход сам?

Куда, черт возьми, подевалась прелестная девочка, которая рисовала кривые сердечки в его школьной тетради?

Решив подыграть ей, Никита ответил небрежно:

– Предлагаю другой вариант: ты отдашь мне ружье, а потом найдешь выход из моего дома.

– Вряд ли.

– Ну, хорошо. Я весь во внимании. Только скажи: ты хотя бы умеешь пользоваться этой штукой? – покосился он на ружье, которое казалось огромным в ее тонких руках.

– Приходилось.

Судя по заинтересованному виду, Лопахин ожидал продолжения, но Марианна не собиралась рассказывать о том ужасе, который ей пришлось пережить, когда в «Супер-Фуд» наведались местные хулиганы в попытке ограбления. На следующий же день Вера Андреевна вручила Марианне ружье своего покойного мужа, не предполагая, что однажды оно будет использовано против ее единственного внука. Марианна, однако, не испытывала угрызений совести по данному поводу, даже если этот мерзавец-Лопахин выглядит так, будто только что сошел с рекламной обложки. Как будто это не она всего десять минут назад обрызгала его грязной водой из-под колес «минивэна»! К сожалению, Лопахин всегда слыл красавчиком, и годы ничуть не испортили его внешность, наоборот – прибавили зрелости чертам лица, сделав их чуть более резкими. Одетый дороже, чем весь ее гардероб вместе взятый, он был насквозь пропитан светом софитов и полуобнаженными нимфетками, с которыми путался все эти годы. И какая разница, что его кроссовки заляпаны грязью?

Все это вместе только прибавило Марианне решимости как можно скорее разделаться с заблудшей знаменитостью.

– Оно заряжено. Предупреждаю: без всяких штучек, Лопахин, – прорычала она. – Говори, что тебе надо.

– Проведать забытых родственников. Какая разница?

– Ты говоришь о своей бабушке? – Марианна не поверила ни единому его слову. – У тебя ведь нет сердца!

– Обижаешь.

Трудно не заметить, что он попросту издевается. Марианна теряла остатки самообладания. А этому типу хоть кол на голове чеши!

– Я полагал, что оставил в Березовке свою самую преданную поклонницу. Зря, видимо, – продолжал он, насмехаясь. – Не хочешь скинуть с себя все это тряпье и подставить мне попку для автографа?

– Я с большей радостью выстрелю в твою голову из этого самого ружья.

– Не хочешь, как хочешь, – лениво пожал он плечами.

Никита словно забавлялся или просто тянул время, но Марианне это в любом случае не нравилось.

– Что-то подсказывает мне: кто-то затаил обиду, потому что я не ответил взаимностью.

– Поверь, Лопахин, – с ударением парировала Марианна, поймав на себе холодный взгляд дымчато-серебристых глаз, – это лучшее, что ты сделал в своей жизни!

Даже если это и так, ему, на самом деле, было плевать на чьи-либо обиды.

– Как на счет того, чтобы согреть друг друга одним холодным вечерком? Я постараюсь напомнить тебе все, что ты забыла, – это прозвучало равносильно пощечине.

– У тебя, действительно, нет совести.

– Можно подумать, это кого-то волнует!

– Меня, – раздался хриплый голос.

Они одновременно подняли головы вверх на лестницу. Вера Андреевна Лопахина собственной персоной.

Оказывается, Никита почти забыл, как выглядит его бабка. В молодости она обожала броские наряды и алый цвет губной помады. Ее пристрастия остались неизменны, как он мог судить, глядя на худую, высокую, как шпала, старуху в длинной ярко-синей юбке, в которую была заправлена белая блузка, украшенная огромными маками. Он мог поклясться, что видел эту блузку прежде на матери. Вера Андреевна все же здорово постарела: когда-то черные, как у него, волосы повеяны серебром, привлекательное лицо беспощадно изрезано морщинами, на потрескавшихся губах горит ярко-красная помада. Никита попытался прикинуть в голове, сколько ей, но точно не помнил. В любом случае, как для умирающей его бабуля выглядела слишком живой и… злой.

Если Вера Андреевна и собиралась сказать что-то внуку, то решила оставить это на потом. В присутствии Марианны говорить о Никите было некрасиво.

– Ты можешь опустить ружье, детка, – сказала она Марианне тоном, не терпящим возражения, и только когда та неохотно опустила ствол, продолжила, спускаясь по ступенькам вниз: – Ты привезла мне овсяное печенье?

– Да, Вера Андреевна. Ровно три коробки печенья из «Супер-Фуд», как вы просили. Оно осталось на заднем сиденье «минивэна». Сейчас я принесу, – Марианна не могла лишить себя удовольствия увидеть недовольную мину на лице «красавчика», когда он догадался, кому принадлежит автомобиль, обляпавший его с ног до головы.

– Уверен, ты купила свои водительские права! – бросил он вслед маленькой фигурке в отвратительном шотландском пледе.

– Существует убеждение, будто убить человека в целях самозащиты не считается убийством в полном смысле этого слова! – крикнула она уже из коридора, уверенная, что Лопахин ее прекрасно услышал.

Когда за Марианной захлопнулась входная дверь, Никита обратил все свое недовольство на Веру Андреевну. Она тем временем уже успела удобно расположиться в кресле-качалке. Он подошел и стал напротив, чтобы лучше видеть ее лицо. Мать на нее очень походила – он забыл об этом…

– Вижу, ты в полном порядке, – протянул он, отчетливо выговаривая каждую букву.

Не обращая на него внимания, Вера Андреевна достала свой мобильный из кармана юбки и, набрав чей-то номер, проворковала:

– Детка, загляни еще разок в «Супер-Фуд». Я забыла, что у меня закончилась шоколадная помадка. Без нее есть мое любимое печенье – преступление.

Должно быть, Марианна ответила согласием, потому что Вера Андреевна с улыбкой закрыла крышку телефона и только потом посмотрела на внука. Улыбку как рукой сняло.

Скольких сил ей стоило затащить Никиту в Березовку! А он приехал только потому, что с его карьерой покончено, и он не знает, как найти применение своей жизни. Что же. Вера Андреевна была готова помочь внуку ответить на этот непростой вопрос, но лишь после того, как разберется с проблемами поважнее.

– Не могу же я объявлять на каждом шагу, что у меня лейкемия!

Никита будто не слышал.

– Почему Марианна Макарова слоняется в этом доме?

– Марианна Фесенко, – поправила Вера Андреевна невозмутимо.

Проигнорировав это замечание, Никита повторил свой вопрос.

– Маша работает в местном магазинчике «Супер-Фуд» и любезно пополняет запасы моего холодильника.

– Избавься от нее.

– Еще она выполняет для меня всю необходимую работу по дому и готовит еду.

– Я найму для тебя человека.

– Не говори глупостей, Никита! – недовольно фыркнула Вера Андреевна. – Никто в Березовке не согласится выполнять эту работу бесплатно!

– Полагаю, если платить за это деньги, желающие найдутся.

– Только не в моем случае. Я бедна как церковная мышь.

– Но упрямо продолжаешь жить в этом доме, – сухо бросил Никита, ощущая, как погряз в собственных дурацких амбициях. Ему давно следовало поинтересоваться делами бабки.

Вера Андреевна не собиралась слушать, как внук сеет смуту, а потому упрямо проворчала:

– Ты здесь на пару дней, так что не лезь в мои дела, мальчишка. Лучше сними куртку и разожги камин. Я ужасно продрогла. Дрова на заднем дворе – там их обычно хранит Маша.

Опять Маша! Никите порядочно надоело упоминание этого имени. Он все же послушно скинул куртку и, оставшись в бледно-сером свитере, пошел по направлению к задней двери, так до конца и не поняв, что его взбесило больше всего: встреча с Марианной или же ее очевидная неприязнь.

Раньше вдоль их улицы горели фонари. Сейчас его встречали холодные вечерние сумерки и запах старых деревьев с пожелтевшими листьями. Он достал из кармана джинсов мобильный телефон и подсветил себе, чтобы отыскать дрова.

Беседка, бывшая любимым местом матери, стояла полуразрушенная, уныло повалившись на одну сторону. У Инны Лопахиной была страсть к выращиванию цветов – сейчас клумбы с пионами, когда-то украшавшие задний двор, исчезли. Кустарники, впрочем, были ровно подстрижены. Никита удивился бы, узнай он, что и этим занималась Марианна, или Маша, как ее называли все вокруг.

Значит, она вышла замуж, неожиданно пронеслось у него в голове. Фесенко… Если ему не изменяет память, этот Фесенко жил неподалеку на Садовом переулке. Его имя Никита так и не вспомнил.

Вскоре старенький «минивэн» остановился за углом. Бросив стопку дров, Никита уверенной походкой двинулся к улице, сунув мобильный обратно в карман.

Знакомая крошечная фигура с пакетами в руке, надеясь остаться незамеченной, собиралась проскользнуть мимо. Вряд ли Никита поверил, что, помогая его бабке, Марианна руководствуется исключительно благородными намерениями. Странно, что сама бабушка, умевшая видеть людей насквозь, доверяла этой женщине.

– Я понял, что тебе нужно, – громким голосом разрезал он тишину.

Марианна слегка вздрогнула, но не подумала остановиться, чтобы снова говорить с Лопахиным.

– Позарилась на этот дом, я угадал?

– Какой же ты идиот! – бросила в ответ женщина, после чего сунула ему в правую руку пакеты с фирменной надписью «Супер-Фуд». – Передай Вере Андреевне, что я загляну к ней в другой раз.

Никита провожал взглядом удаляющийся автомобиль. Или ему показалось, или Марианна, в самом деле, выглядела обиженной. Его это особо не волновало: собственных проблем навалилось столько, что хочется лезть на стенку. И еще бабка… Она видит его насквозь. Ему не следовало приезжать в Березовку, потому что, сбегая из одной западни, он добровольно обрек себя на другую, еще худшую. Бабка утверждала, будто по дому частенько бродит призрак покойной матери; в поселке все любили Веру Андреевну и только поэтому стеснялись называть сумасшедшей. Никита был готов поверить во что угодно: воспоминание о матери неотступно следовало за ним по пятам все эти годы, даже вдали от родных мест.

Когда он вернулся в гостиную, Вера Андреевна сидела на своем прежнем месте, прикрыв глаза. Из старого музыкального центра, который, насколько он мог помнить, прежде стоял в его спальне, доносился его же собственный голос.

«…Найди меня завтра, малышка, и мы снова будем веселиться до утра…»

Недолго думая, он резко выдернул шнур из розетки. В ответ на этот не очень красивый поступок Вера Андреевна проворчала скрипучим голосом, не открывая глаз:

– Я люблю эту песню, в отличие от видеоролика: слишком много голых девиц. Разожги же скорее камин, Никита, и дай сюда печенье, которое привезла Маша.

– Тебе никто не говорил, что старость – отвратительная штука?

– Кто сказал, что я старая?

Никита невольно хмыкнул, передавая бабке одну из коробок. Раньше печенье для нее пекла мать, а он обожал утягивать его прямо с подноса, пока никто не мог этого видеть. Странно и одновременно приятно, что бабка не заговаривает о прошлом.

Пока он разжигал камин, Вера Андреевна ела. Боковым зрением, Никита видел, что она все это время не открывает глаз. Он снял бейсболку и закатил рукава по локоть. В комнате быстро становилось тепло. Алина непременно оценила бы это зрелище: «Звездный Мальчик» разжигает камин в мрачном доме с призраками. Все-таки эта парочка, Алина и ее муженек, поступили отважно, умыкнув вместе с его денежками!

Вера Андреевна между тем что-то мурлыкала себе под нос. Понимая, что это очередная из его песенок, Никита раздраженно бросил оставшиеся поленья в камин и поднялся на ноги.

– До тех пор, пока я нахожусь здесь, избавь меня от необходимости слушать меня же самого.

Вера Андреевна и глазом не моргнула, ловко солгав:

– Как скажешь, Никита. – Какое-то время помолчав, она снова заговорила своим низким скрипучим голосом: – Ты долго не приезжал. Если бы не твое лицо, постоянно мелькающее по телевизору, я забыла бы, как выглядит мой единственный внук.

Зная, что этот разговор неизбежен, Никита постарался свести к минимуму любые поползновения в сторону его личной жизни:

– У тебя были мои фото.

– Ага. Можно подумать, это то же самое! Подойди и обними старуху.

Он сделал в точности, как она просила. От Веры Андреевны, как и раньше, пахло так, будто она вылила на себя флакон «Шанель № 5». Это не могло не вызвать улыбку, но она вышла слишком уж вымученной. Если бабка по-прежнему видит его насквозь, она уже давно поняла, что он готов послать ее к черту сию же минуту. Никита Лопахин – одиночка. Так было всегда.

Не давая ей шансов на дальнейший разговор, Никита отступил на пару шагов назад и взял куртку.

– Завтра я загляну к тебе и постараюсь найти человека для работы по дому.

– Ты разве не останешься? Твоя старая комната слишком долго пустует без дела. У меня даже возникало желание поставить там стол для бильярда, чтобы не было так скучно.

– У тебя на это нет денег, – напомнил Никита ее же слова.

– В Березовке всегда найдется добряк, готовый сделать что-то приятное для Веры Лопахиной. А ты умеешь играть в бильярд, Никита? – такое чувство, что это был вопрос жизни и смерти.

Ему нужно скорее убираться отсюда.

– Нет.

– Жаль. Ты мог бы научить меня.

– У вас, стариков, в голове царит полный дурдом. Ладно. Я остановился в гостинице. Приеду завтра. – Чуть помедлив у порога, он добавил бесстрастно: – Спокойной ночи.

Когда за Никитой закрылась входная дверь, Вера Андреевна медленно встала на ноги и, подойдя к одному из окон, долго всматривалась в его удаляющуюся фигуру. Никита всегда отличался от своих сверстников: выше всех на голову, самоуверенный, талантливый. Вера Андреевна очень любила внука. Его дед был такой же: ни на кого не похожий, амбициозный, ему ничего не стоило влюбить ее в себя. Если бы мальчика воспитывал Фомичев, он давно сгинул бы на одной из помоек вместе со своим папашей. Вера Андреевна же верила, что Никиту ждет отличное будущее. Жаль лишь, что гены все-таки взяли свое: ей срочно нужно спасти внука от самого себя.

Набрав на мобильном номер Татьяны Серовой, жены сельского головы, с которой Вера Андреевна частенько попивала чай, она безапелляционно заявила:

– Если хоть одна душа в Березовке переступит порог моего дома с намерением подстричь газон или привезти продукты, предупреждаю: я воспользуюсь ружьем своего покойного мужа.

3

На Березовку опустился холодный осенний ливень. Марианна выглянула из окна небольшой комнатки, служившей не только подсобным помещением в «Супер-Фуд», но и ее временным домом. У стены справа на нее грустно взирали коробки с небогатыми собственными пожитками.

Она невольно потянулась, чтобы размять отекшие после сна мышцы. Тело до сих пор не привыкло к неудобной раскладушке, которую ей после долгих уговоров выделил Виктор Кулешов, хозяин магазина. Дядя Витя, как все в поселке его звали, был не в восторге, когда обнаружил ее ложе из одеяла на полу в подсобке около полугода назад. Пришлось напомнить ему, как отважно она спасла «Супер-Фуд» от грабителей два года назад. Дядя Витя поддался на ее уговоры, при этом он не понимал, почему Марианна избегает собственного мужа. Всем вокруг было известно: Руслан Фесенко – отличный парень, в его автосалоне можно приобрести хорошую поддержанную машину за неплохие деньги, а он в придачу угостит чашечкой кофе и зальет полный бак бензина.

«Минивэн» был куплен в салоне Руслана. Марианна работала практически без выходных, чтобы выплатить оставшуюся сумму по кредиту. Она отказала себе во всем и едва наскребла в кармане последнюю двадцатку, чтобы купить коробку тампонов на прошлой неделе. Ничто не должно было связывать ее с этим человеком. Подлец же по-прежнему отказывался подписывать бумаги на развод, вынуждая Марианну снова прибегать к услугам юриста, оплатить которого у нее не было средств. Она планировала в следующем месяце отдать последние деньги за «минивэн», а потом снова обратиться к юристу… В порыве отчаяния она даже была готова расстаться с автомобилем, но без него она бы не смогла наведываться к Вере Андреевне и выполнять ее поручения.

Шмыгнув носом, Марианна ощутила, что подцепила проклятую простуду. У нее не было денег на лекарства, как и нормальной куртки: приходилось объяснять любопытным, что найденное в подсобке «Супер-Фуд» покрывало, превращенное ею в некое подобие шали, – не что иное, как дань современной моде. Многим она и впрямь казалась странной.

Сегодня у нее утренняя смена в «Супер-Фуд», а вечером она по обыкновению навестит Веру Андреевну, если, конечно, там не будет Никиты Лопахина.

Невольно вспомнив о Никите, Марианна поежилась и, громко высморкавшись, нацепила на себя джинсы и мешковатую голубую футболку с белым логотипом «Супер-Фуд» на груди. С трудом заставив себя засунуть ноги в неудобные ботинки, она провела пальцами по слегка спутавшимся светло-русым волосам, скрутила их в небрежный пучок и, несбыточно мечтая о горячем душе, поплелась в уборную.

Вера Андреевна на днях заметила, что от Марианны остались одна кожа да кости, при этом она не упускала возможности заставить ее съесть из коробки парочку печений. Это печенье, обильно смазанное шоколадом, было едва ли не единственной едой, которую Марианна ела за последнее время. А сама Вера Лопахина – единственным человеком, с которым она могла пообщаться, не боясь осуждения и разговоров о том, как можно было профукать собственную шикарную жизнь. Марианна, как назло, умудрялась выбирать не тех парней. Сначала Никита Лопахин, потом Руслан Фесенко. Если она и дальше будет продолжать в том же духе, иронично думала женщина, то в скором времени в Березовке переведутся все негодяи. Она ведь не виновата, что ее преследует злой рок! И это при том, что она всегда помнит о своем главном правиле.

Марианна работала в «Супер-Фуд» уже почти десять лет. Давним мечтам о том, чтобы вырваться из родного поселка, так и не суждено было осуществиться. Из-за Руслана и его автобизнеса она осталась в Березовке. Зато в последнее время Марианна все чаще думала о том, что настало время кардинально изменить свою жизнь. Она хотела увидеть страну и даже была готова воспользоваться приглашением старшей сестры, которая жила в центре Днепра и владела собственным небольшим ресторанчиком. Правда, когда Кристина звонила в последний раз, Марианна отчаянно убеждала сестру, что с ее делами все в полном порядке. Она не была готова плакаться в жилетку кому бы то ни было, в том числе и Вере Андреевне Лопахиной. Особенно ей.

Марианна уже практически свыклась с мыслью, что все у нее в жизни идет наперекосяк, но тут Никита Лопахин зачем-то приехал в Березовку, и с этого момента стало сложнее взять себя в руки. Разумеется, Марианна давным-давно переборола свою детскую влюбленность в Лопахина, но этот тип был убежден, что он – Пуп Земли, а все представительницы женской половины непременно должны по нему сохнуть. Собственное убожество казалось невыносимым. Прошлым вечером, в гостиной Веры Андреевны, наставив на Лопахина ружье, Марианна не отважилась бы нажать на курок, хотя мерзавец этого вполне заслуживал. Да, черт возьми, она затаила обиду за то, что кто-то не ответил ей взаимностью много лет назад!

Было близко полудня, когда «Звездный Мальчик» заявился в «Супер-Фуд» собственной персоной. Марианна, стоя за кассой, заметила его еще у входа: громадного роста, в темных очках-авиаторах, модных синих джинсах, укороченной куртке и высоких кроссовках, с бейсболкой на голове, он являл собой мечту любой женщины. Хуже того – на его локте повисла ее бывшая лучшая подруга, пышногрудая Вика Алексеева, разодетая не хуже столичных поклонниц Лопахина. Марианна не уставала гадать, чем эта женщина в свое время привлекла Руслана. Оказывается, ее чары мегабитами распространялись на каждого местного проходимца, даже на такого привередливого, как Никита Лопахин.

Каким ветром их занесло именно в «Супер-Фуд» догадаться было не сложно. Здесь, несмотря на небольшую площадь, можно было купить все: начиная садовым инвентарем и заканчивая дешевыми сувенирами с изображением государственной символики. Кое-где на полках еще оставались брелоки с изображением местной знаменитости, вот только Марианна лично позаботилась о том, чтобы они надежно потерялись в самых дальних коробках. В «Супер-Фуд» традиционно делали покупки все местные жители, но Лопахину и его смазливой фанатке, по глубокому убеждению Марианны, можно было выбрать и другой магазин. Желательно на другом конце области. И не в ее смену.

Парочка прошествовала прямиком к Марианне, но если Никита сделал вид, будто не узнает ее, то Вика с большим удовольствием послала ей дежурную улыбку, будто забыв о том маленьком инциденте, когда Марианна едва не повыдергивала ее белокурые крашеные локоны прямо здесь, в мясном отделе «Супер-Фуд», забыв о былой дружбе.

– Посмотри, Маша, кого я сегодня встретила, – протянула она сладким голоском, отчего Марианну едва не стошнило, но пришлось вежливо улыбаться, дабы ее вновь не обвинили в грубом обращении с покупателями. – Это ведь Никита Лопахин! Ты должна помнить его, он ходил вместе с нами в среднюю школу. Думала ли ты, что в этот магазин зайдет знаменитость вроде Никиты?

– Разумеется, нет. Мне такое даже не снилось.

Она, конечно же, выглядела полным ничтожеством в голубой форменной футболке, висевшей на ней мешком, с неопрятно уложенными волосами и опухшим от насморка носом, однако дорожила своей гордостью в достаточной мере, чтобы тут же не пасть к ногам «заблудшей знаменитости», как это делала Вика. Интересно, что скажет Руслан, когда узнает, к кому перемкнула его падкая до знаменитостей любовница?…

– Это список, который составила Вера Андреевна, – сухо бросил Никита, незаметно пытаясь стряхнуть со своего плеча цепкие пальцы Вики Алексеевой. Бросив на Марианну короткий взгляд, он положил перед ней лист, исписанный знакомым ровным почерком. – Найди нужные продукты.

– Почему бы Вике не помочь тебе в этом? – предложила Марианна безразлично.

– Потому что Вера Андреевна попросила тебя.

Марианна напомнила себе, что делает это только ради Веры Андреевны, закрыла кассу и, сцепив зубы, поплелась следом за Мистером Знаменитостью в продуктовый отдел.

Не обращая на него никакого внимания, она молча бросила в корзину пару упаковок печенья. Никита казался сегодня еще более угрюмым, чем вчера. Вот и поделом! Марианна с огромным удовольствием потратит следующую зарплату на бутылку шампанского, которое выпьет в честь скорого отъезда Никиты из Березовки. И чхать она хотела на «корону» знаменитости у него на голове! Ровно как и на мощные децибелы чертового обаяния.

У стеллажа с молочными продуктами Никита едва заметно обернулся к Марианне и негромко сказал:

– Будет неплохо, если ты перестанешь совать свой нос в дела моей бабки.

– Только если сама Вера Андреевна попросит меня об этом, – жестко отчеканила Марианна, психанув.

– Она этого не сделает. В этом-то и загвоздка.

– Значит, отвали, Лопахин.

– У тебя ужасные манеры, Марианна, как для старой знакомой.

– О, Господи, Лопахин! – Она громко втянула в себя воздух, задирая голову вверх, чтобы заглянуть в его наглые глаза. – Давай не будем забывать о том, что я была не просто знакомой.

– Будет странно, если ты вновь станешь твердить на каждом углу, будто влюблена в меня, учитывая твое семейное положение.

Никита хотел задеть ее побольнее. Что же, Марианна не забывала: инстинкт самосохранения прежде всего, кто бы ни стоял перед ней. Но не успела она ответить по достоинству, как правая рука Лопахина оказалась прямо на ее груди, на том самом месте, где заглавная буква «С» опоясывала ее правую грудь.

Она отскочила как ужаленная, а Лопахин приглушенно рассмеялся. Марианна отчетливо вспомнила, что этого человека она ненавидит больше всех на свете.

– Будь осмотрительней, Макарова.

– Держись от меня подальше!

Сунув ему в руку упаковку с обезжиренным молоком, она едва сдержала себя от отчаянного порыва вылить ее содержимое прямо на голову «Звездному Мальчику». Этот гадкий тип пытался ее запугать, да только Марианна давно научилась выкручиваться из передряг, сохраняя достоинство.

– К чему весь этот маскарад? – почти выплюнула она, имея в виду его попытки спрятаться за стеклами темных очков и синей бейсболкой с эмблемой «Динамо». Она продолжала набивать продуктами корзину, старательно избегая находиться ближе чем в метре от Никиты. – Можно подумать, тебя не узнают! – Он никак не прокомментировал ее замечание, думая о чем-то своем, а Марианна прибавила: – Дяде Вите на днях в голову пришла совершенно бредовая мысль оформить тебе пожизненный двадцатипроцентный дисконт в «Супер-Фуд», пока до него не донесся слух, будто всеобщий любимчик разгуливает по родному поселку с логотипом «Динамо» на голове.

Сказать Марианне, что это – первая бейсболка, которая попалась ему в супермаркете, было бы ненужным оправданием с его стороны. Никите и без того не нравилось, что эта женщина сует свой нос в дела Лопахиных. Ему лишь хотелось знать, понимает ли она, что дерзость не самое лучшее качество для ее тщедушной комплекции? И все же было что-то странное в том, что он будто обжегся, когда слегка прикоснулся к ее маленькой торчащей груди, мечтая, чтобы она наконец замолчала. Ему еще предстоит возвращаться к кассе и придумывать нелепые отговорки, чтобы Вика Алексеева отвязалась от него. Слишком много ненужных телодвижений, учитывая, что в Березовке Никита собирался спрятаться от окружающего мира.

Но, черт! Марианна была права насчет этой дурацкой идеи с маскировкой: за это утро его уже трижды попросили оставить автограф местные домохозяйки, которые когда-то были наивными школьницами, полагающими, будто влюблены в своего кумира. Вот Марианна Макарова, или Фесенко, мысленно поправил он себя, явно не боготворила его. Никита так и не понял, хорошо это или плохо. Он почему-то помнил Марианну по уши влюбленной в него и был слегка задет столь неожиданным открытием, что она терпеть его не может.

Эта женщина порядочно была странной. Вчера под несуразным одеянием Никита не мог разглядеть, какая она тощая. Не видел он и ее волос под шапкой, хотя силился припомнить, какого они цвета. Оказывается, они мягкого оттенка спелой пшеницы, и хотя уложены как попало, все равно остаются ее главным достоинством, как и глаза. Насколько Никита помнил, только у Марианны Макаровой глаза имели насыщенный зеленый, почти изумрудный цвет, отливающий золотыми красками в редкие минуты, когда она улыбалась по-настоящему. Она не была хорошенькой: слишком острые скулы, светлые брови вразлет, огромный рот, но глаза у нее были классные.

Стоило ему сегодня переступить порог дома, как бабушка настояла, чтобы он заехал в «Супер-Фуд» за продуктами. Отделаться отговорками не удалось, но Никита искренне полагал, что, выбравшись в центр, сможет подыскать какого-нибудь простофилю, который за пару тысяч согласится работать в доме. Каково было его неприятное удивление, когда ему отказало уже пятеро местных жителей с самыми нелепыми отговорками. А потом прямо у входа в «Супер-Фуд» он столкнулся с Викой Алексеевой, которая за минуту успела не только предложить свою помощь, но и сунуть ему в карман куртки номер телефона. Теперь Никита размышлял над тем, что видеть флиртующую с ним Вику Алексееву еще хуже, чем разгневанную Марианну Макарову с ружьем в руках. Неужели весь сыр-бор лишь оттого, что он отнял у нее самое святое – ее девственность?…

– Должно быть, здесь недостаточно платят, раз ты помогаешь моей бабке, – недовольно произнес Никита, по-прежнему не веря, что Марианна делает это по доброте душевной.

Откровенничать она не имела намерения и потому огрызнулась, по-прежнему соблюдая дистанцию между собой и Лопахиным:

– Это тебе не Аллея Славы, где твою задницу осыпают миллионами за одну слащавую улыбку.

– Завидуешь? – он усмехнулся, хотя лицо его при этом оставалось бесстрастным. Марианна не ответила, так как именно в этот момент молоденькая девочка-школьница отвлекла ее, спрашивая, какой рис лучше подойдет для плова. – Кое-кто и не узнает меня, – заметил он, кивнув на девочку.

– Потому что ее больше интересует Джастин Бибер, а не какой-то пенсионер вроде Никиты Лопахина!

Ее остроумию можно было поаплодировать, учитывая, что Никита думал о себе то же самое. Он, однако, не признался, что своим замечанием Марианна попала в самую точку, а вместо этого вновь вернулся к прерванной нити разговора.

– И все же, как так вышло, что ты застряла в этом месте в свои тридцать три?

– Тридцать два, – тут же сухо поправила его Марианна. – Я младше тебя на год.

Никита не заострял внимания на этом забытом факте, хотя и отметил про себя, что Марианна помнила об их незначительной разнице в возрасте.

– Обожаю Березовку, – не задумываясь, солгала она, после чего вручила Никите список продуктов. – Кажется, это все.

Она первая прошла к своему месту за кассой, где все это время нетерпеливо переминалась с ноги на ногу Вика.

– Больше не оставляй рабочее место, Маша, – недовольно пригрозил дядя Витя, следивший за порядком в магазине.

– Это только из-за меня, – сказал Никита, выкладывая содержимое корзины на ленту. И поскольку старик тут же расплылся в улыбке, счел своим долгом пообещать: – Как насчет парочки моих редких дисков для витрины «Супер-Фуд»?

Глядя на выдавливающего из себя улыбку Лопахина, Марианна незаметно ликовала в стороне. Посетители магазина, словно сговорившись, окружили его, требуя свою порцию внимания. Вот тебе и маскировка!.. «Динамо». Можно подумать, этот смазливый тип что-то смыслит в футболе!

Марианне не понравилось, что Лопахин лез с расспросами и при этом требовал держаться подальше от Веры Андреевны. Если Вика Алексеева окрутит его своими сетями – так ему и надо! Нечего соваться на чужую территорию, даже если кое-кто в Березовке продолжает наивно считать тебя знаменитостью.

У Марианны все же было нехорошее предчувствие, что местные так просто не отцепятся от своего «кумира». Чего хорошего, здешний голова закатит очередную ярмарку для туристов под громким девизом: «Не проходите мимо Березовки – места, где родился Никита Лопахин!»

4

Чем больше времени Никита находился в Березовке, тем отвратительнее делалось его настроение. За прошедшие пару дней он успел оставить дюжину автографов, нажил несколько врагов среди представителей местной прессы и каким-то образом умудрился позволить местному голове, Федору Серову, заручиться его согласием на участие в каком-то сборище для туристов в следующем месяце. Радовало лишь то, что к этому времени след его простынет из здешних мест.

Почти на рассвете он каждый день совершал пробежку по холодным улицам, заткнув уши наушниками и натянув бейсболку пониже. Если кто-то и встречался по дороге, Никита спокойно продолжал свой путь, не реагируя на престарелых фанатов. Он доводил себя практически до изнеможения, пробегая километр за километром. И дело вовсе не в том, что он стремился поддерживать отличную физическую форму – в большей мере Никита проделывал это с целью очистить собственную голову.

Вчера он решил включить свой телефон чисто из любопытства и тут же пожалел об этом. Десятки звонков от руководства его старой студии звукозаписи, с которой он некрасиво порвал сотрудничество в прошлом году; несколько сообщений от Вани Ревко, слывшего едва ли не самым раскрученным агентом в шоу-бизнесе. Этот Ревко вцепился в Никиту мертвой хваткой, вбив себе в голову, будто вернет ему былое имя за считанные дни. Правда, Никите для этого всего лишь необходимо взять пару уроков танцев. С отвращением глядя на свой дорогущий мобильный, Никита представил себя виляющим бедрами как Тимберлейк. Нет уж. Он давно объявил всем и каждому: с ним покончено. Последней каплей стало предложение от компании «Мульт-Эра» принять участие в озвучивании нового мультфильма а-ля «Спящая Красавица». Никита взвыл и решил, что на сегодня с него довольно.

Он снова заглянул в несколько людных местечек, чтобы поискать добровольца на роль помощника для бабули. Дело был гиблое, понимал Никита, слыша очередные нелепицы. Если старуха решила обхитрить его, что же. Сегодня он и ногой не сунется в старый дом, тем более что он догадывался, что маленькая продавщица из «Супер-Фуд» продолжает появляться там в его отсутствие. Верный себе, он продолжал разделять общество четырех стен в гостинице вдали от Садового переулка.

После очередной изнурительной пробежки, Никита долго стоял под холодным душем. В голове ничего не осталось, и какое-то время он наслаждался этой леденящей кровь пустотой, заглушившей голоса прошлого. Если бы Фомичев не напомнил ему о матери, Никита не думал бы о ней так часто. А самое страшное – мать, в самом деле, как живая появлялась на пороге старого дома, стоило ему приблизиться. Грустная красавица-Инна в своем любимом бледно-желтом сарафане. Именно такой она и запомнилась Никите в тот день, когда он покинул Березовку навсегда.

Позднее, переодевшись в свежую водолазку и джинсы, уже в дверях захватив куртку, Никита решительно уселся в такси. Он давно подумывал о том, чтобы обзавестись автомобилем вместо того, чтобы разгуливать по поселку, приковывая ненужное внимание. В Харьков он прилетел на самолете и уже скучал по острому ощущению быстрой езды.

От кого-то он слышал, что лучше автомобиля, чем в «Авто-люксе», ему не найти. Туда он и сунулся, со скучающим видом рассматривая десятки машин не первой свежести. О «Феррари» мечтать не приходилось, судя по ассортименту в салоне, однако Никита был не прочь сесть за руль устаревшей модели «Ягуар».

– Если я кому-то расскажу об этом, мне не поверят! – услышал Никита воодушевленное восклицание прямо рядом с собой.

Он обернулся, но не сразу признал в улыбающемся мужчине старого знакомого.

– Ты меня не узнал, точно? – мужчина в отлично сшитом костюме темно-коричневого цвета усмехнулся. – Руслан Фесенко. Мы жили на одной улице.

Годы берут свое. Значит, вот кто этот тип. Тот самый Фесенко, прибравший к рукам дерзкую Марианну Макарову.

С некой заминкой отвечая на рукопожатие, Никита прикинул, как изменился этот парень. Из неуклюжего толстого мальчика, которого шпыняли все желающие, он превратился в подтянутого мужчину. Ростом он, правда, был невысокого, на полголовы ниже самого Никиты. Густая светлая шевелюра аккуратно причесана, ровные зубы, прямой немигающий взгляд. Фесенко знал себе цену, отметил про себя Никита, подозревая, что крошка-Марианна сохнет по этому парню, как когда-то по нему. Все женщины без ума от обеспеченных парней, а в Березовке таких раз-два и обчелся. Непонятно лишь, почему сама она выглядит как последняя нищенка Харьковской области.

Никита, впрочем, думал об этом недолго. Его мало беспокоила подобная ерунда. Пожав протянутую руку, он ответил то, что говорил каждому в Березовке:

– У меня плохая память на лица.

Раскусив подвох, Руслан знающе подмигнул:

– Слишком много желающих сделать фото с местной знаменитостью?

– Если бы только это.

Никита не стал распространяться о том, что некоторые особы женского пола, включая Вику Алексееву, были также не прочь приютить его на ночь. Никита бежал от взбесившихся женщин поселка, как от чумы, несмотря на то что забыл, когда в последний раз нежился в теплых женских объятиях. Его появление и без того наделало шумихи. Не хватало еще впутаться в какую-нибудь мелодраматическую историю.

– Поговаривают, что ты преуспел в своем бизнесе, Руслан, – произнес Никита, присматриваясь к черному спортивному «Ягуару» внимательнее. – Окажи мне услугу. Я хочу этот автомобиль.

– Отличный выбор, Никита. Хочешь прокатиться? В нем заменена коробка передач и задний амортизатор.

– Не хочу тратить на это время.

– В таком случае пройдем в мой кабинет, чтобы оформить бумаги.

Едва заметным кивком головы Руслан подозвал одну из своих помощниц присмотреть за салоном, после чего повел Никиту за собой.

В кабинете Руслан царственно уселся в кожаное кресло за столом и пригласил Никиту последовать его примеру. Какое-то время он оформлял необходимые бумаги, рассказывая при этом о достоинствах приобретаемой им машины. Никита без особого интереса кивал головой и постукивал указательным пальцем правой руки по отполированной до зеркального блеска столешнице.

Когда со всеми проволочками было покончено, Никита спросил:

– Кстати, ты не подскажешь мне толкового парня для работы в старом доме Лопахиных? Я полагаю, у тебя много знакомых в Березовке.

– Разве Маша больше не справляется на побегушках у Веры Андреевны?

Что-то в тоне его голоса не понравилось Никите, да и улыбка на лице Руслана казалась вымученной.

– Полагаю, ей стоит больше внимания уделять мужу, чем престарелой сумасшедшей, – небрежно объяснил Никита.

– Вот они и спелись поэтому! – усмехнулся Руслан. – Разумеется, речь идет о твоей бабушке, Никита, но для ее возраста маленькие чудачества простительны. Чего не скажешь о Маше.

– Например? – из праздного любопытства поинтересовался Никита, заметив, как изменился в лице добряк-Руслан при малейшем упоминании о Марианне. Похоже, малышка умудрилась допечь и собственного мужа. Что и неудивительно: Никита шарахался от нее, едва перебросившись парой слов. Чего стоила памятная сцена с ружьем! Нет, тут Фесенко, бесспорно, прав.

Будто избегая ответа, Руслан покрутил в руках ручку, потом пощелкал компьютерной мышкой и, наконец, пояснил брезгливо:

– Она ночует в подсобке «Супер-Фуд» вместо того, чтобы вернуться домой. Я, конечно, простил ей невинные шалости со стариком-Витей, но не понимаю, какого черта она до сих пор торчит там.

Любопытно. Бредовая история, разумеется. Дяде Вите около семидесяти. Но если бы Никита лично не убедился, что в голове у этой женщины плотно засела парочка огромных тараканов, ни за что не поверил бы.

– Ты ведь помнишь Машу? – зачем-то спросил Руслан, будто только сейчас спохватившись, что Никита, возможно, понятия не имеет, о ком он говорит.

– Едва узнал ее, когда повстречал пару дней назад, – спокойно сказал Никита.

– Она говорила обо мне?

– Мы едва перекинулись парой слов, – пояснил Никита, понимая, что разговор повернул совсем в другое русло. Фесенко, очевидно, разглядел в нем доброго малого и был намерен излить душу, в то время как сам Никита думал лишь о том, как поскорее добраться до руля только что купленного «Ягуара».

– Она обожает прикинуться несчастной, – пояснил тот. – С тех пор, как ее родители уехали из Березовки, а сестра перебралась в Днепр, у нее прибавилось поводов для вечного нытья. Вера Андреевна ее терпит только по одной причине: Маша отлично готовит и обожает таких же одиноких и несчастных, как сама она, даже если потом попадает в потасовки и перестрелки. Представь, эта дурочка бросилась на воришек, пытавшихся очистить кассу в «Супер-Фуд»! А потом, едва выйдя за порог больницы, обзавелась ружьем и научилась стрелять…

Руслан не стал говорить Никите Лопахину о том, что ее первой мишенью стал именно он, ее нерадивый муж: Слава Богу, что стрелять она тогда еще не научилась!

Свою встречу с Никитой он закончил очередной дежурной улыбкой:

– Мой тебе совет: обходи стороной эту женщину, если дорожишь жизнью.

Никита совершенно не дорожил жизнью. Может, он был бы и не против, если Марианна снова приставит к его голове ружье.

Часом позже, сидя за рулем автомобиля, Никите вспомнились россказни Руслана Фесенко. Было даже забавно: сбрендившая Марианна, разгуливающая по улицам Березовки с ружьем его деда. Вот в детстве она была исключительно скромной, благовоспитанной девочкой, у которой все же хватило ума влюбиться в самого неподходящего парня. Никита полагал, что не сделал ничего плохого: он просто воспользовался ее доверчивостью. Он часто использовал женщин в своих интересах, тем более что ни одна из них не имела ничего против. Легкодоступные, готовые сдувать с него пылинки, их было так много, что Никита давно сбился со счету. Он-то и имен их не помнил, а некоторых вообще не знал. Но имя Марианны Макаровой, как непроходимый чирей, вызывало зуд в воспоминаниях прошлого.

Намереваясь развлечься, он сделал круг, чтобы заглянуть в «Супер-Фуд», и, пройдя к кассе с упаковкой пива и пачкой презервативов, кинул все это прямо перед Марианной, одетой в форменную футболку.

– Как дела, Марианна Фесенко? – спросил он так громко, чтобы его услышали и остальные посетители магазина.

На лице Марианны, когда она повернулась к нему, яснее ясного было написано: «Катись к чертовой матери, Никита Лопахин!»

К сожалению, Марианна слишком хорошо усвоила этический кодекс, провозглашенный в «Супер-Фуд». Не забыв о штрафе, который ей пришлось выплатить после потасовки с Викой, она сдержала готовую вот-вот сорваться с языка колкость. В животе неприятно заныло еще и от ироничного обращения «Фесенко». Так ее давно никто не называл: любой в Березовке знал, что они с мужем разводятся.

– Куда лучше, чем твоя карьера, Лопахин, – бесцветным голосом выдавила она, слегка покраснев, сканируя на кассе его покупки. – Отличный выбор.

Никита казался чересчур беззаботным для человека, чья карьера на музыкальном олимпе буквально треснула по швам.

– Главная прерогатива знаменитости: тебе никогда не бывает скучно.

– Могу сглазить, если пожелаю тебе отлично оторваться этим вечером.

Он сунул ей купюру в пятьсот гривен – гораздо больше, чем того требовалось, но когда Марианна заикнулась о сдаче, сделал вид, будто не слышит, увлеченный в круг очередной партии жителей Березовки, считавших его идолом. Поскольку Марианне не нужны были подачки от зарвавшихся знаменитостей, она громко окликнула его.

Никита едва заметно взглянул в ее сторону и самодовольно сообщил:

– Это тебе за работу, которую предстоит выполнить завтра в доме Лопахиных. Поскольку никто в Березовке не собирается помогать бабуле, остается только один знакомый мне ангел милосердия. Ты ведь умеешь стричь газоны, Марианна Фесенко?

Это была не самая удачная идея, и Никита потом пожалел о своем надутом эго, но все равно заглянул в старый дом на следующее утро, чтобы удостовериться в «добропорядочности» Марианны.

Она никак не выказала своего негодования, когда он прошел на задний двор и, облокотившись об угол покосившейся беседки, какое-то время наблюдал за ней, попивая кофе из пластикового стаканчика, купленное неподалеку.

Само спокойствие, что бы ни говорил о ней Руслан Фесенко. Марианна, или Маша, как ее все звали, скинула с себя уродливую накидку, которая, видимо, мешала ей двигаться, и осталась в легком вязаном свитере горчичного цвета, доходившем ей до линии бедер; в тех же джинсах и громоздких ботинках, с бесформенной шапкой на голове, из-под которой выбились пряди медовых волос. Попка у нее была ничего, успел он заметить. Она двигалась очень грациозно, несмотря на то что держала в руках электрическую газонокосилку. Пару раз поправила на руках вязаные варежки серого цвета, один раз остановилась, чтобы разогнуть спину, и ни разу не глянула в его сторону, хотя Никита был уверен: Марианна в курсе, что за ней наблюдают. Ему отчего-то страстно хотелось ее наказать. За что именно, он не знал.

Спустя какое-то время из дома вышла Вера Андреевна, замотанная в меховую шубу по самые глаза. В руках она держала небольшой термос и, едва кивнув в сторону Никиты, подошла к Марианне.

До него доносились обрывки разговора после того, как Марианна убрала косилку в сторону.

– …Мне заплатили деньги за эту работу, Вера Андреевна, – спокойно сказала Марианна, отпив пару глотков чая из термоса. – Это как раз то, что мне нужно. Спасибо.

– Кто заплатил тебе? – не унималась Вера Андреевна, хотя отлично знала ответ на свой вопрос и оттого посылала в сторону внука негодующие взгляды. – Какой дурак стрижет газон в это время года? Сколько он заплатил тебе?

– Пятьдесят гривен.

Вера Андреевна громко фыркнула, а Марианна про себя горько усмехнулась: даже эти полсотни были ей очень нужны. Она, впрочем, никогда не жаловалась Вере Андреевне на свои финансовые проблемы. Она вообще никогда никому не жаловалась, и поэтому почти с благодарностью взглянула на Никиту, очевидно, полагавшего, что сыграл с ней злую шутку.

– Эта работа стоит не меньше трехсот. Ну да ладно! Как только закончишь, детка, зайди в дом. Я доплачу тебе недостающую сумму.

– Я не могу брать ваши деньги, Вера Андреевна, – чуть тише объяснила Марианна. Этой женщине она была обязана слишком многим, и в первую очередь тем, что когда-то Вера Лопахина спасла ей жизнь.

– Тогда я накормлю тебя обедом.

– Сегодня я работаю во вторую смену. Простите. Как-нибудь в другой раз.

– В таком случае, – громко сообщила Вера Андреевна, поворачиваясь к внуку, – Никита заберет тебя после смены и привезет ко мне на ужин.

– Плохая идея, – тут же встрепенулась Марианна, не забывая о том, какое разрушительное действие оказывал на нее этот человек. – Но если вы так настаиваете на ужине, я могу приехать к вам сама.

Ленивой походкой Никита подошел к женщинам. Марианна предпочла бы, чтобы он остался в стороне, а не испытывал ее самообладание своей раздражающей аурой великолепия.

– Тогда, может, стоит захватить с собой и достопочтенного муженька? – предложил он развязным тоном.

Вера Андреевна посмотрела на него как на безумного и скрипучим голосом пробормотала:

– Если ты до сих пор не понял, почему эта девочка взяла твои несчастные пятьдесят гривен, значит, ты непроходимый тупица! В точности как твой папаша.

Чего-чего, а упоминаний о папаше Никита не любил, поэтому ему пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы скрыть, как заскрежетали на душе кошки:

– Кому нужны эти чертовы полсотни? Я полагал, Марианна умнее, а потому запросто раскусит мою гнусную шутку.

Судя по выражению лица Марианны в этот самый момент именно его, Никиту, она считала гнусным. В надежде сохранить утерянное лицо, она протянула Вере Андреевне термос и объявила, что должна закончить работу, за которую ей заплатили.

Грубо заявив, что местные женщины все до одной тронулись умом, Никита уехал на бешеной скорости.

– Гадкий мальчишка, – вслед ему бросила Вера Андреевна.

Помедлив какое-то время, Марианна заглушила рев косилки, высморкала салфеткой заложенный нос, после чего в полном недоумении спросила:

– Одного не понимаю: зачем вы позвали Никиту в Березовку?

– Сказала, что умираю.

– Так и сказали? – ошарашенно уставилась она на Веру Андреевну. Марианна, как никто другой, знала, что с Верой Андреевной все в полном порядке.

– Не сказала прямо, но отослала пару слезливых смс-сок. Только не возомни себе, детка, что я мечтала увидеть Никиту! Сейчас у него самое паршивое настроение, кризис среднего возраста, угасший интерес к творчеству…

– Тогда я точно не понимаю…

Глядя на дорогу, по которой только что пронесся «Ягуар», Марианна покачала головой.

Вера Андреевна Лопахина была самой рассудительной женщиной из всех, кого она знала. Они прошли с ней многое с того самого рокового вечера, когда Вера Андреевна случайно нашла ее недалеко от дома Лопахиных истекающую кровью. Маленькую, запуганную шестнадцатилетнюю девочку, которая забеременела от всеобщего любимчика.

В тот вечер Вера Андреевна помогла ей добраться до одной из спален в своем доме, утешала и, насколько это было в ее силах, пыталась остановить кровотечение, пока они ждали доктора, которого должна была привезти Инна на своем «Шевроле».

– Не разжимай ног, девочка… Слышишь меня?

Марианна почти ничего не слышала, но уверенные руки Веры Лопахиной, которую она откровенно побаивалась, не давали ей ослушаться. Темнота медленно охватывала ее с головой, между ног все пылало огнем, но где-то из глубины до нее доносился низкий голос Веры Андреевны, снова и снова возвращающий к действительности, а Марианна так сильно любила Никиту, что была готова сделать невозможное, чтобы их ребенок выжил…

Никто, кроме членов семьи и Веры Андреевны, не знал, что с ней тогда произошло. Инна Лопахина прикинулась, что ничего не понимает, и это у нее получалось лучше всего: она не допускала ни малейшей тени на имя своего драгоценного сына. Вера Андреевна приехала к ней в больницу в Харьков на следующий день. Ни слова не говоря, она села рядом у изголовья кровати и сжала ее руку, подключенную к капельнице.

Марианне казалось, что она ни разу не упомянула имя Никиты, но Вера Андреевна смотрела на нее с таким пониманием, что к горлу невольно подступил ком.

– Мы потеряли мою правнучку, – только то и сказала она, а потом резко поднялась и вышла из палаты…

Несмотря на любовь к внуку, Вера Андреевна знала, что он редкостный плохиш, как раз поэтому ее решение притвориться больной, чтобы привлечь Никиту, казалось Марианне абсолютно лишенным здравого смысла. Она думала об этом все время и позже, по дороге в «Супер-Фуд», в очередной раз прокрутила в голове все сказанное Верой Андреевной: о разрушенной карьере Никиты, о его дурном настроении. Если она правильно догадалась, Вера Андреевна решила дать внуку шанс исправиться.

5

Никита так и не появился в «Супер-Фуд», чтобы отвезти Марианну на ужин к Вере Андреевне. Как и он, она не видела в этом никакой необходимости, и потому была рада, что его аура не сверкает где-то поблизости. Она еще раз поблагодарила Веру Андреевну по телефону, но чувствовала себя слишком усталой из-за простуды и проведенных нескольких часов с косилкой в руках, чтобы думать о чем-то другом, кроме подушки. Марианна даже не ощутила, какая ее раскладушка неудобная. Голова трещала, но она так и не решилась потратить полсотни, полученные от Лопахина, на таблетки от простуды.

Этой ночью сны ей не снились, а утром ее разбудил громкий стук в дверь. Сонно взглянув на часы в телефоне, Марианна ахнула.

Сердитый голос за дверью, принадлежавший дяде Вите, не умолкал:

– Собирай свои вещички, Маша! Слышишь меня?

Кое-как пригладив волосы, она одернула свитер, в котором так и уснула, и поспешно открыла дверь.

– Дядя Витя, послушайте… – начала она извиняющимся тоном.

– Ты проспала полсмены! Как, по-твоему, я должен поступить? Закрыть магазин до тех самых пор, пока ты соизволишь стащить свой хорошенький зад с кровати?

– Я не знаю, как это произошло. Видите ли… – она закашлялась, дав тем самым возможность боссу высказать все, что он о ней думает.

– Сколько себя помню, я всегда хорошо к тебе относился. Я взял тебя на работу, регулярно платил премиальные, позволил ночевать в подсобке. Но, послушай, Маша, ты не такой уж незаменимый сотрудник, чтобы и дальше держать тебя в «Супер-Фуд», учитывая все последние обстоятельства.

– Я хороший сотрудник! – напомнила она, отдавая при этом себе отчет, что выглядит, по меньшей мере, жалко.

Дядя Витя оглядел ее с ног до головы и покачал головой. Если бы он всю жизнь руководствовался исключительно чувством сострадания, то ни черта бы не добился. Многие и без того считали его мягкотелым стариком, и он знал, что будет терзать себя угрызениями совести, но ничего поделать не мог:

– С сегодняшнего дня, боюсь, ты уволена, Маша.

Она каких-то пару минут выглядела просто ошарашенной. Хуже стало, когда он прибавил, будто в утешение:

– Не переживай, ладно? Никита Лопахин был здесь сегодня с самого утра и намекнул, что твои услуги больше нужны в доме его бабки. Думаю, там тебе и нормальную спальню предложат. Маловероятно, что Никита с его миллионами окажется скрягой. Так что ты окажешься в надежных руках.

– Как вы сказали? – переспросила она, непроизвольно сжимая кулаки. Головная боль улетучилась в одно мгновение. – Лопахин попросил вас меня уволить?

Старик выглядел слегка смущенным, когда снисходительно ответил:

– Он не говорил прямым текстом слово «уволить». Всего лишь намекнул, что в доме Лопахиных ты нужна больше.

На этот раз Никита Лопахин переплюнул самого себя. Гадкий, самовлюбленный подонок. Марианне осталось только беспомощно развести руками: если «Звездный Мальчик» о чем-то просит, его просьбы в Березовке спешат выполнить любой ценой.

– Я проработала в «Супер-Фуд» без малого десять лет, – зачем-то напомнила она, сдерживая готовые хлынуть из глаз слезы.

И все же она не заплакала, а лишь грустно оглядела свое последнее пристанище. Марианна не знала, куда ей податься теперь, учитывая, что она давно сроднилась с этим местом и не представляла себя за порогом «Супер-Фуд». Здесь у нее были друзья: Таня Омельченко, с которой они проработали бок о бок не один год, да и сам дядя Витя был ее другом, правда, до этого самого момента. Но опять же! Во всем виноват Никита Лопахин. Он снова добрался до нее и вцепился мертвой хваткой, отбирая самое дорогое. Почему Марианна забыла подстраховаться?

Дядя Витя все это время продолжал говорить о том, как ему жаль, потом упомянул о том, что никто в «Супер-Фуд» не обладает ее бесстрашием. Марианна лишь горько усмехнулась в ответ, высморкала нос бумажной салфеткой и вымученно улыбнулась.

– Все в порядке, дядя Витя, – сказала она и сама в это не поверила, но все равно поблагодарила старика, когда он пообещал, что заплатит ей за неполный рабочий месяц.

Четвертью часа позже перетаскивая свои скромные пожитки в багажник «минивэна», Марианна ощущала, как мрачная действительность смыкается прямо над ее головой. Она ни за что не станет работать на Веру Андреевну за деньги. Никита об этом, может, и не знал, но он подложил ей огромную свинью. На поиски другой постоянной работы в Березовке могут уйти недели, а то и месяцы.

Помогая Марианне донести последнюю из коробок, Таня оптимистически протянула ей целую пачку бумажных носовых платков.

– Дядя Витя – старый козел, – сказала она полушепотом. – Я буду смеяться, наблюдая за его попытками подыскать тебе замену.

– Он неплохо платит. Думаю, с этим проблем не возникнет.

– Да уж! – скептически фыркнула женщина, бывшая всего на год старше Марианны; при этом она выглядела отлично и, выйдя замуж во второй раз, собиралась родить кучу детишек. – Если хочешь, я поговорю с мужем. Возможно, он сможет подыскать тебе место.

– Твой муж, Танюша, работает на Руслана.

– В любом случае, ты можешь пожить у нас какое-то время.

Марианна с благодарностью отказалась: Таня с мужем и его родителями едва умещались в небольшом доме на другом конце поселка. Вряд ли ее присутствие было бы уместным.

Натянув на уши шапку, Марианна села за руль и безвольно уронила руки, едва подруга скрылась в магазине. Похоже, ей все-таки придется расстаться с «минивэном», а потом забыть обо всем, о чем она мечтала. Отчаянно соображая, что она будет делать дальше, Марианна силилась превозмочь ноющую боль в висках. Одно она знала наверняка: проклятый Лопахин подстроил все нарочно, стоило ему догадаться, что она готова отдать душу за несчастные полсотни! Будь он неладен. Представляя, как он сейчас злорадствует, у нее неприятно сосало под ложечкой.

Достав одну из салфеток, которые ей вручила Таня, Марианна громко высморкалась. Она не замечала, что по щекам текут слезы, но считала, что болезнь вкупе с подлостью Никиты Лопахина превратили ее в тряпку.

К Вере Андреевне она ни за что не поедет. Вера Андреевна, безусловно, захочет помочь, а Марианна скорее откусит себе язык, чем навяжет ей свои проблемы. И чтобы та ничего не заподозрила, наскоро набрала ее номер.

– У меня кое-какие дела в поселке, – поспешно проговорила Марианна, скрывая отчаяние. – Но если вам что-нибудь понадобится, наберите меня.

Веру Андреевну, однако, не так-то легко было провести.

– Я слышала о сегодняшней заварухе в «Супер-Фуд», – сообщила она.

Разумеется, от вездесущей Веры Андреевны Лопахиной ничто не может укрыться! Неуютно поежившись на сиденье, Марианна сказала первое, что пришло в голову:

– Дело в том, что я нашла себе новое место работы, а дядя Витя принялся дуться. Вы же знаете, какой он может быть!

– И что это за работа?

– Пока не могу сказать. Но вы обо всем узнаете первая. Клянусь.

Марианна резко оборвала разговор и тяжело выдохнула. Вряд ли ей удалось провести Веру Андреевну, но она обязательно что-нибудь придумает.

Уже к вечеру в ней не осталось и следа былого оптимизма. На заправке, куда она отправилась в поисках работы, ей ответили не очень учтиво. Марианна не сразу сообразила, что владелец автозаправки – один из проходимцев-дружков Руслана.

– У нас нет для тебя работы, Маша, – ответил он, разглядывая ее с явным пренебрежением. – Кроме того, тебе явно нездоровится.

– Я в полном порядке.

Это была откровенная ложь, потому что с каждым часом ее все сильнее знобило. Голова раскалывалась на тысячу мелких кусочков, но Марианна, охваченная лихорадочным желанием срочно найти работу, заехала еще в пару мест. Премило пообщалась с одной из своих школьных приятельниц, работавшей в детском магазине, и едва не наткнулась на Вику Алексееву, с которой также когда-то дружила, пока не застукала ее полуобнаженную в кабинете Руслана прямо у него на письменном столе.

Время тянулось мучительно медленно, а отчаяние захлестывало с головой. Родители считали ее хорошей девочкой и со спокойной совестью переехали в Россию, где отцу удалось занять хорошую должность в крупной компьютерной компании. Перед отъездом они продали старый дом на Садовом переулке, не сомневаясь, что их «славная малышка» удачно пристроена: им нравился Руслан, и отец полагал, что оставляет дочь в надежных руках. Марианна до сих пор не решилась признаться родителям, что ее «рожденный на небесах» брак треснул по швам.

Она снова высморкалась. Небо над Березовкой затянуло вечерними красками. У нее по-прежнему не было ни новой работы, ни места, где можно было переночевать. По вине Руслана она лишилась крыши над головой, а по вине Никиты Лопахина – последнего, что у нее оставалось, – работы.

Над ее головой звучал знакомый насмешливый голос:

– Отличное местечко для того, чтобы провести ночь. Как спалось?

Медленно открывая глаза, Марианна не сразу поняла, где она находится и что происходит. Только через пару минут до нее дошло: она заснула прямо на заднем сиденье «минивэна», так и не подыскав подходящее место для ночлега.

Голова продолжала болеть, а наглая, бессовестно красивая физиономия Никиты Лопахина висела прямо над ней, просунувшись в салон автомобиля.

– Кое-кто или славно надрался вчера, или просто захотел экстрима, – продолжал он, разглядывая ее с ног до головы: все в той же помятой одежде, с распухшим лицом и всколоченными волосами. Ей, конечно же, должно быть стыдно, но отчаяние оказалось сильнее.

– Уйди прочь, слизняк! – едва выдавила Марианна осипшим, не своим голосом.

Она осторожно села. Повсюду гора скомканных бумажных салфеток, мобильный жалобно скулит откуда-то из-под сиденья. Ей было все равно. Единственная мысль, удерживаемая в голове: как выколоть эти глаза, которые смотрят на нее с дьявольской усмешкой.

– Отвали, Лопахин, – простонала она, сделав над собой огромное усилие в попытке держать спину ровно.

Но ее злой демон имел совершенно другое намерение:

– Итак, выкладывай: как ты умудрилась превратить свое существование в полный хаос?

– Можно подумать, тебя это хоть как-то заботит!

– Разумеется, нет, – он усмехнулся, наблюдая за тем, как Марианна из кожи вон лезет, чтобы строить из себя важную особу. – Но как-то нехорошо, что твоя чертова тачка оказалась прямо посреди проезжей части. Видишь ли, Марианна, я даже готов помочь. Сюда уже едет полиция. Чего доброго, тебя арестуют за бродяжничество. Насколько я понял, ты спала в машине.

Марианна была уверена, что покраснела с головы до ног. Лопахин уличил ее в столь позорном занятии! Шмыгая носом, она кое-как вылезла из салона автомобиля и огляделась: оказывается, она, в самом деле, преградила дорогу своим «минивэном»! Если сюда приедет полиция, она навсегда лишится своего доброго имени и остатков достоинства. Никите Лопахину, конечно же, будет плевать, но а ей придется жить с позором. Между тем все указывает на то, что она бродяжничает: без крыши над головой, без работы – кому она что докажет?

А потом Марианна вспомнила, кому именно была этим обязана. Справедливое негодование прибавило ей сил, чтобы накинуться на обидчика и не слышать слов о пощаде. Так она и сделала: вцепилась в лацканы кожаной куртки Лопахина и завопила не своим голосом:

– Мерзкий ублюдок! Это из-за тебя меня уволили!

– Эй! – он легко отшвырнул ее руки. – Тише, киска.

– Как же я тебя ненавижу! – ей удалось пнуть его в колено, чего Никита, очевидно, не ожидал и потому громко выругался.

– Скажи спасибо, что я прервал твой сладкий сон. Лейтенант Смирнов будет здесь с минуты на минуту. Прости, но проведывать тебя за решеткой я не собираюсь.

– Это потому, что в тебе нет ничего человечного! Уйди с дороги!

Грубо оттолкнув Никиту, Марианна уселась за руль и включила зажигание. Двигатель жалобно заскрипел, пуская клубы дыма. Ее руки безвольно упали на руль. Нет, она ни за что не заплачет.

– Нужна помощь? – наглая физиономия Лопахина снова просунулась в окно.

Марианна громко застонала.

– Если ты станешь на колени и хорошо попросишь, я, возможно, сжалюсь в память о твоем былом увлечении мною.

– Тебя убить мало, Лопахин!

– Так точно дело не пойдет.

– Гореть тебе в аду!

– Еще хуже. А ведь я мог замолвить за тебя словечко своему старому приятелю, нашему бравому лейтенанту. И не говори потом, что я не пытался быть любезным.

Ей казалось, что весь мир обрушился на нее. Но ни за что на свете, даже на смертном одре, Марианна не станет просить Никиту Лопахина о помощи!

Он продолжал нагло ухмыляться. Гадкий пижон в своих ультрамодных очках и дурацкой бейсболке! Как же ей тошно от вида этой сверкающей ауры снобизма!

Марианна предприняла еще одну попытку завести машину. Из носа текло, голова трещала, а перед глазами маячила до неприличия красивая физиономия Лопахина! Не может быть, чтобы она когда-то была в него влюблена!

– Я, кстати, неплохо разбираюсь в двигателях, – похвастал он тем временем.

– Ты можешь неплохо разбираться только в голых задницах, Лопахин! Мой двигатель оставь в покое, – шипела она, продолжая бороться с зажиганием.

– А ты – злобная сучка, – вполне серьезно заметил Никита и прошествовал прямо к капоту «минивэна». Марианне ничего не оставалось, как побежать следом и велеть не лезть не в свое дело.

– Вовсе я не злобная сучка! – вскричала она после того, как слабая попытка оттолкнуть Никиту плечом не привела ни к чему, кроме как к ноющей боли во всем теле.

Он равнодушно пожал плечами:

– Я всего лишь пытался помочь.

– Как же! Тебе неизвестно, что это такое. Стоило тебе появиться, и вся моя жизнь полетела к чертям собачьим!

– Может, все началось гораздо раньше, Марианна? – На секунду задержав на ней долгий испытывающий взгляд, Никита отвернулся. – Не считаешь, что торчать в этой глуши – полный отстой?

– Это не твое дело.

Он продолжал копаться в капоте, чуть подкатив рукава куртки. Марианна заглядывала через его плечо, чувствуя себя, по меньшей мере, не в своей тарелке. Лопахину ее треволнения, похоже, были до лампочки. Он даже не смотрел на нее, когда разговаривал.

– Оно как-то независимо от меня стало моим, потому что ты навешала лапши моей бабуле, а она, в свою очередь, покоя не дает мне с прошлого вечера, утверждая, будто тебя похитили недоброжелатели.

– Неправда! Я позвонила ей и сказала, что со мной все в порядке.

– Странно, почему она в это не поверила?

– Так надо было признаться, что именно по твоей милости я лишилась работы!

На этот раз Никита бросил свое занятие и, выровнявшись во весь рост, посмотрел на Марианну так, словно у нее вдруг выросли рога.

– Хочешь сказать, что ты не имеешь к этому отношения? – Марианна ощутила, как зубы начали отстукивать дробь от холода.

– Пора повзрослеть, Марианна, вернуться к мужу и оставить мою бабку в покое.

Она должна была догадаться, зачем он все это делал. Но, может, от холода или отчаяния она перестала мыслить логически. Обняв себя за плечи, Марианна наградила Никиту полным презрения взглядом и проскрежетала:

– Почему бы тебе просто не убраться из поселка и позволить всем нам жить так, как мы жили до этого?

Какое-то время Никита будто размышлял над ее предложением, а потом с шумом захлопнул крышку капота и, обтряхнув руки, холодно усмехнулся:

– А ты просто притворись, что я не сную где-то поблизости. Готов поспорить, ты снова заживешь в шоколаде.

Марианна не знала, что ее задело больше всего: издевательская насмешка, прозвучавшая в голосе Лопахина, или же то обстоятельство, что он бросил ее наедине с барахлившей машиной и умчался за рулем «Ягуара», оставив за собой лишь густое облако пыли.

У нее, впрочем, было достаточно времени подумать над этим, после того как лейтенант Смирнов велел оттащить ее «минивэн» на буксире, а ее саму увез вместе с собой на патрульной машине в местное отделение полиции.

6

Женя Смирнов имел репутацию весьма скользкого типа и, насколько Марианна помнила, был закадычным школьным дружком Лопахина, одним из «Звездных Мальчиков» до того, как группа, состоявшая из трех человек, распалась. Смирнов продержал ее в участке почти два часа, заставил едва ли не пересказать всю свою биографию и не поверил, будто эпизод на дороге – случайность. Если верить его словам, то только благодаря Господу Богу и Вере Лопахиной она не проведет эту ночь за решеткой. «Минивэн» ей, впрочем, не вернули, а только позволили забрать личные вещи из багажника. На этот раз Марианна не сомневалась: к этому приложил руку Его Величество Знаменитость.

Она швырнула камешек мысиком своего ботинка, будто впервые замечая, какая на ней ужасная обувь. Почему она не размазала по стенке Никиту, когда у нее была эта возможность тогда, в доме Лопахиных? Неужели она по-прежнему малодушничает, когда дело касается этого человека?

– …Эй, Марианна! – услышала она голос из далекого прошлого. – Угадай, кого я сейчас поцелую?

Она огляделась вокруг. Кроме них двоих, поблизости никого не было. Если Никита Лопахин поцелует ее, она точно потеряет голову. Тем не менее, Марианна не испугалась и с улыбкой наблюдала за тем, как Никита догоняет ее почти у самого дома. Когда же он приблизился, ее сердце выдало несколько громких ударов.

– Ты когда-нибудь уже целовалась? – спросил он, слегка прикоснувшись к ее подбородку.

– Нет.

– Тогда точно без шуток. Я собираюсь это исправить.

Интуитивно закрыв глаза, Марианна подняла лицо вверх и затаила дыхание. Она не верила, что самый красивый мальчик в школе сейчас поцелует ее. Как же долго она мечтала об этом!

Прошло несколько долгих секунд. Марианна открыла глаза. Никита улыбался во весь рот.

– Не сегодня, Марианна. Я забыл, что у меня есть еще кое-какие дела. Не скучай…

Отгоняя непрошеные воспоминания, Марианна ощутила себя все той же наивной пятнадцатилетней девочкой. Никита Лопахин снова подшутил над ней. Правда, на этот раз шутка оказалась слишком жестокой. Одно дело, когда все вокруг пользуются твоей наивностью, а совсем другое – отобрать у человека последнее, что у него есть.

Мысленно наградив Никиту очередным проклятием, Марианна увидела, как к участку подъехало такси, а потом с царственным видом Вера Андреевна вышла из машины. Увидеть ее сейчас – это почти то же самое, что посмотреть на себя в зеркало и признать свои бесчисленные промахи.

На Вере Андреевне была длинная шуба из лисицы, из-под которой виднелся подол темно-коричневой юбки, черные волосы убраны в пучок на затылке, на тонких пальцах блестит пара колец, а на губах – красная помада. В другой раз Марианна обязательно обрадовалась бы, увидев, что Вера Андреевна спустя столькие годы вышла за порог дома, но что-то подсказывало ей: это не к добру. На изрезанном морщинами лице женщины застыло тревожное выражение – Марианна огляделась по сторонам в поисках путей для немедленной капитуляции. Если бы сейчас перед ней появился Никита, она ни за что не струсила бы и встретила любые неприятности лицом к лицу, но Веру Андреевну ей ни за что не провести, даже если приложить максимум усилий.

Машинально поправив на плечах плед, в который она была замотана, Марианна изобразила на лице некое подобие улыбки и двинулась навстречу Вере Андреевне, прекрасно понимая, какое зрелище представляет собой: помятая, с опухшим лицом и своими скромными пожитками в руках.

– Это и есть твоя новая работа, Маша? – обратилась к ней Вера Андреевна, не скрывая, как она разочарована в свете последних событий. – Мне стоило догадаться, что ты решила провести старуху вокруг пальца.

Плохо, очень плохо! Марианна давно не краснела и не оправдывалась.

– Вера Андреевна, со мной все в порядке, – начала она совсем неубедительно.

– Разумеется, детка, потому что ты едешь вместе со мной, а я позабочусь, чтобы у тебя на самом деле все было в порядке.

Это, пожалуй, было самым трудным. Марианна вздохнула. Она не знала, как объяснить Вере Андреевне, что ей не нужна помощь.

– Позаботьтесь лучше о своем внуке, хорошо?

Вряд ли Вера Андреевна приняла во внимание прозвучавший совет. Нахмурив брови, она едва заметно кивнула в сторону ее коробок и требовательно повторила:

– Или ты поедешь со мной по-хорошему, Маша Макарова, или мне придется лично затолкнуть тебя в такси. Как ты понимаешь, я уже довольно стара для этих проделок.

– Вы не понимаете, Вера Андреевна!..

– Чего я не понимаю?

Достав из кармана джинсов бумажную салфетку, Марианна высморкала нос и посмотрела на Веру Андреевну полными отчаяния глазами, ее голос при этом выдавал ее внутреннее смятение:

– Послушайте, вчера мне не удалось уладить вопрос с новой работой. Сегодня я собираюсь заглянуть в булочную к Лиде.

– Лиде не нужны продавцы.

– Тогда я упрошу дядю Витю снова взять меня на работу. Напомню ему, что я сделала для «Супер-Фуд»…

Глядя на эту упрямую, слишком гордую, чтобы признать свое поражение, женщину, Вера Андреевна вспомнила, почему так привязалась к ней: Марианна напоминала ей ее саму. Вера Лопахина всегда жила по своим собственным законам, выбралась из приюта для сирот и стала женой одного из самых уважаемых людей в Березовке. У Марианны куда больше шансов в жизни, если помочь ей увидеть, в какую мерзость она увязла: «Супер-Фуд», Руслан Фесенко… Девочке пора распахнуть крылья. Не зря ведь Вера Андреевна заманила своего внука в Березовку именно сейчас!

– Твой дядя Витя – наглая сволочь! – резко парировала Вера Андреевна, – Я сделаю так, что в «Супер-Фуд» больше не будет ни одного покупателя.

– Не нужно, Вера Андреевна. У меня с этим местом связано много воспоминаний.

– Как же! Ладно, пошли. Тебе придется выспаться в моем доме, а потом можешь заняться поисками новой работы. А ты принимаешь лекарства? – Пощупав лоб Марианны, Вера Андреевна покачала головой. – У тебя жар.

Марианна продолжала сопротивляться.

– Это я о вас забочусь, а не наоборот, – напомнила она.

– Думаю, ничего страшного, если на пару дней мы поменяемся ролями.

– У меня все же будет одно небольшое условие: вы позволите мне заплатить за крышу над головой, – собственная беспомощность оказалась чертовски неприятной штукой.

Только после того как она прибралась по дому и приготовила для Веры Андреевны обед, Марианна позволила себе прилечь на кровать. Но ненадолго. Вера Андреевна заставила ее выпить стакан теплого молока, напичкала какими-то таблетками, а от предложенной булочки Марианна смогла отщипнуть лишь маленький кусочек.

Она наспех приняла душ рядом с комнатой на втором этаже, где Вера Андреевна велела ей оставить вещи. Сменив пропитанную потом одежду, Марианна почувствовала себя почти человеком. Она надела трикотажные спортивные штаны серого цвета, вязаный белый джемпер и подхватила влажные волосы голубой резинкой.

Ей предстоял длинный разговор с Верой Андреевной, но Марианна по возможности оттягивала этот момент. Было противно из-за того, что приходилось лгать этой женщине – иначе не получалось. Еще раз измерив шагами просторную комнату, Марианна устало присела на кровать.

Ее первая ночь в мрачных стенах дома Лопахиных. Она огляделась по сторонам: высокий платяной шкаф, скрытый гардеробной ширмой, светлый дубовый комод изысканной филигранной работы, туалетный столик с огромным зеркалом, широкая кровать на высоких ножках; на стенах – слегка выцветшие обои с рисунком в крошечные розы с золотыми лепестками; два больших окна завешены тяжелыми гардинами под цвет бледно-голубого покрывала на кровати. Что-то подсказывало Марианне: она находится в комнате покойной Инны Лопахиной, хотя ничего из личных вещей бывшей хозяйки здесь не осталось.

Марианна ощутила легкое волнение: Инна Лопахина была удивительной красавицей, но чересчур легкомысленной и надменной. В поселке до сих пор ходили легенды о ее призраке, сотрясающем стены этого самого дома. Марианна в это не верила: кому, как ней ей, было знать, почему дочь Веры Андреевны ушла из жизни в довольно молодом возрасте.

Сунув босые ноги в уродливые ботинки, Марианна схватилась за дверную ручку и медленно открыла дверь.

Воздух в коридоре был слишком сырым и затхлым. Но она привыкла к этой угнетающей атмосфере, поскольку проводила здесь довольно много времени, помогая Вере Андреевне присматривать за домом. В комнате Инны Лопахиной она, однако, оказалась впервые. Значит, Вера Андреевна лично убирается в ней. Почему же она решила впустить ее сюда именно сейчас?

Бывшая комната Никиты находилась чуть дальше по коридору. Марианна сотни раз заходила туда, чтобы смахнуть пыль, и почти на память помнила, как она выглядит. Вера Андреевна часто говорила о том, что Никите еще придется вернуться, а Марианна не могла ничего возразить на это – она лишь надеялась, что он вернется нескоро. И вот Никита в Березовке, хотя и не остался в стенах родного дома. Похоже, собственные демоны гнали его прочь из этого места. И пускай утекло слишком много воды, воспоминания прошлого продолжали храниться в этом старом доме, будто в склепе. Никите ни за что не удалось бы начать все сначала. Впрочем, как и ей, Марианне. Достаточно было оглядеться вокруг: эти стены все помнят.

Из глубины дома послышались тяжелые шаги. Скрипнули ступеньки, а потом и сама мощная фигура Никиты Лопахина возникла прямо посреди серого, едва освещаемого коридора. С сожалением Марианна должна была признать, что это не призрак: в новой паре черных джинсов, темно-синей спортивной кофте, подчеркивающей его широкие плечи, с зачесанными назад иссиня-черными волосами Лопахин возник прямо перед ней как демон преисподней. Непроизвольно Марианна сделала шаг назад и почти что впечаталась в дверь комнаты, из которой только что вышла.

Любой, носивший фамилию Лопахин, обладал мощной аурой власти. Простушке вроде Марианны Макаровой нечего было тягаться с этими людьми, но она снова была готова ринуться в бой. Вздернула подбородок, сжала кулаки и наградила Никиту презрительным взглядом, надеясь, что он сможет разглядеть все это в полумраке.

– Только не говори, что бабушка притащила тебя сюда! – бросил он жестко, отчеканив каждое слово, при этом он как будто и не удивился, что она больше не за решеткой.

– Я снимаю у Веры Андреевны комнату на пару дней.

– Эту комнату? – Никита указал на дверь за ее спиной. Его лицо казалось одной сплошной холодной маской. – Убирайся.

Ей вдруг показалось, что за всей этой бравадой Лопахин пытается скрыть что-то очень важное – то, что по-прежнему не дает ему уснуть по ночам. Ее голос едва заметно смягчился, когда она сказала:

– Если тебе не нравится, что я заняла комнату твоей матери, я могу перенести свои вещи в любую другую.

– На самом деле мне все равно, – он отвернулся. – Мне не нравится, что ты преследуешь меня.

– Выглядит все как раз наоборот.

– Это дом моей семьи, не забывай. У кого больше прав находиться здесь?

– Тут ты прав. Но рад ли ты этому сам? Уверена, что ты не решишься открыть эту дверь и зайти в комнату, – повернула она разговор в другое русло. Как бы ни важничал Никита, Марианна нутром ощущала, что он ни за что не решится на это.

Вопреки ее ожиданиям он спокойно открыл дверь и заглянул в бывшую спальню своей матери. Лицо Никиты не выражало ровным счетом ничего, кроме неожиданной ухмылки, когда его взгляд наткнулся на розовый бюстгальтер, выглядывающий из-под свитера на кровати.

– Очаровательное бельишко, Марианна. Ты хотела, чтобы я оценил твой вкус?

– Ты прошел тест. А теперь проваливай! – раздраженно бросила женщина, поспешив спрятать белье в один из пакетов.

Обернувшись, она увидела, что Никита и не думает уходить. На его загорелых щеках появились крошечные ямочки, а у нее неприятно засосало под ложечкой: этот человек все так же легко мог выбить у нее почву из-под ног, не прилагая к этому особых усилий.

Вряд ли Марианна догадывалась, что Никите стоило титанических усилий сосредоточиться на ней и прогнать из головы мрачные мысли. Это был не просто «тест», как она выразилась, а целое испытание. Никита мысленно поклялся себе, что выдержит, даже если задохнется от невыносимой боли.

Он прошел в самый центр комнаты, присел на угол кровати. Раньше здесь пахло по-другому. Мама обожала сладкие духи. Сейчас в комнате ощущался слабый запах спелых яблок. Так пахло от Марианны.

– Давай поговорим о сложившейся ситуации, – предложил он, не сводя с нее пристального, изучающего взгляда, от которого у Марианны по телу непроизвольно пробежала волна сладкой дрожи. Именно так обычно и поступают с наивными дурочками, заставляя утратить бдительность.

Она сдвинула брови. Лопахин был в курсе, когда надо включить обаяние.

– Вряд ли ты выиграешь, если будешь жить под одной крышей с таким человеком, как я, – начал он сухо. – Боюсь, что на остатках твоей жалкой репутации будет поставлен крест.

– Ты не живешь здесь, – напомнила Марианна, проигнорировав все остальное.

– А разве бабуля не сообщила тебе приятную новость? Сегодня утром я согласился остаться в этом доме на неделю, а потом уезжаю из Березовки навсегда.

– Вера Андреевна никогда не привезла бы меня сюда, зная, что ты здесь!

– Почему бы это?

Ломая костяшки пальцев, Марианна поспешила придумать что-нибудь поубедительнее:

– Потому что ты мне неприятен.

– Неприятен? – он хмыкнул и снова послал ей испытывающий взгляд, будто проверял ее слова на предмет лжи. – Разве в твоем огромном сердце не нашлось местечка и для меня?

– О чем ты? – Марианна не могла не уловить откровенный сарказм в его голосе. Ей вообще не нравилось общество Лопахина, даже сам его вид, если он еще этого не заметил.

Между тем Лопахин выглядел как грозный вершитель судеб, готовящийся вынести смертный приговор.

– Между нами давно ничего нет, – напомнила она на всякий случай.

– Точно помечено, Марианна. Но я тут задумался кое о чем на досуге.

– Ты не умеешь думать, Лопахин. Любому дураку это ясно.

– В отличие от тебя. Так вот к чему я веду весь этот разговор, – он выдержал паузу, будто собираясь произвести фурор. – Разбираясь с финансовыми делами бабки, я проконсультировался с юристом. И вот какое удивительное совпадение: с самого начала мне показалось странным, что ты ошиваешься в этом доме, бескорыстно помогаешь бабуле, нападаешь на меня, стоило мне появиться в поселке.

Глядя на этого наглого, напыщенного типа, Марианна не могла сдержать справедливого негодования. Она пока плохо понимала, какую игру он затеял, но начало выглядело скверно.

– Не вижу связи в твоих словах.

– А я думаю, ты все схватываешь на лету.

– Говори, что ты задумал, Лопахин, и выметайся, – пригрозила она, вконец устав.

– Рано важничать, дорогая. Этот дом еще не твой.

– Мерзавец! – Марианна открыла дверь и почти что прошипела: – Если ты вообразил себе, будто я собралась упасть тебе в ноги и клясться в вечной любви в надежде получить ваш семейный дом, тебя ждет большое разочарование. Видишь ли, мне не нужен ни ты, ни этот дом. Ясно? Вон из этой комнаты.

Никита не шевельнулся. Злость, бушевавшая в нем, набирала все большую силу: он отказывался поверить, что Марианна превратилась в такую искусную лгунью и лицемерку. Дикая, необузданная женщина, которой она стала, была чем-то совершенно новым, даже отдаленно не походившим на скромного ангелочка из прошлого. Люди действительно меняются, и перед ним стояло живое тому доказательство.

– Дом и так уже твой, Марианна, – обронил он бесстрастно.

– Ты пьешь? Я угадала? – она не знала, как еще реагировать на подобную ересь.

Отвечал он кривой усмешкой:

– У меня побольше мозгов, чем у папаши. Не беспокойся на этот счет. Лучше подумай, что скажут люди, когда узнают, почему Марианна помогает несчастной Вере Андреевной Лопахиной. Меня мучает всего один вопрос. Ответь честно: как тебе удалось провернуть это дельце?

– Какое дельце, черт бы тебя побрал, Никита Лопахин?

– Как ты заставила бабулю сделать тебя своей единственной наследницей? – выплюнул он на одном дыхании.

Марианне показалось, что земля ушла из-под ног. Она выглядела не то чтобы ошарашенной, но изумленной точно. Самое непостижимое: каким-то образом она знала, что это – правда, а не очередной злой трюк «Звездного Мальчика». Ведь не зря Вера Андреевна любила повторять, что однажды круто перевернет ее жизнь. В данной ситуации слово «круто» вряд ли соответствовало действительности.

– Нет, – Марианна отчаянно замахала головой. – Мне не нужно наследство Лопахиных.

– Разве не поэтому ты волочилась за мной когда-то? Любой в Березовке хотел стать одним из Лопахиных.

– Я никогда не хотела этого…

– Потом ты переключилась на бабулю. Что же. Хотя бы однажды тебе повезло. Поздравляю.

С каким-то отстраненным взглядом Никита поднялся и медленно подошел к ней. От него веяло холодом.

– Когда ее не станет, снеси этот дом к черту, – попросил он небрежно, а потом усмехнулся. – Ну же, улыбнись. Тебе удалось то, что никому не было под силу прежде.

– Я тебя ненавижу, – прошептала она и чуть отодвинулась в сторону, чтобы Никита смог пройти, но он задержался ровно на пару секунд, посмотрел прямо в ее глаза и, чуть кивнув, направился в дальнюю часть коридора.

Марианне оставалось только думать о том, что он хотел сказать последним своим жестом.

Никита по-прежнему оставался одной большой загадкой, как и все Лопахины без исключения. А потом она вспомнила, что сделала Вера Андреевна, и ощутила себя совсем беспомощной. Она никогда не хотела быть частью семейства Лопахиных, что бы ни говорил Никита. С самого начала Марианна знала: она им неровня, но с детской наивностью упивалась вниманием Никиты, позволяла себе мечтать. Вера Андреевна не могла поступить с ней так, если только не намеревалась в такой способ проучить внука за все его прошлые проделки. Как странно… Никита говорил о совпадениях. Похоже, дело было не просто в совпадениях: кто-то ловко переставлял фигурки на шахматной доске, развлекаясь.

– Никита! – крикнула она, бросившись за ним следом.

Тот едва заметно обернулся.

– Это ты заставил дядю Витю уволить меня?

Ее вопрос показался Никите глупым. Он лишь пожал плечами и, удаляясь, бросил вслед:

– Сожалею, что это был не я.

Предстоял долгий разговор с Верой Андреевной, тем более что поводов для обсуждения теперь стало гораздо больше.

Дом Лопахиных теперь выглядел еще более устрашающим. Каждый шаг Марианны сопровождался глухим эхо. Почему она перестала замечать, что здесь тебя с головой окутывает печать навсегда утраченных иллюзий? Никита, Инна… теперь настала ее очередь.

– Вера Андреевна? – Марианна осторожно прикоснулась к плечу заснувшей на кресле-качалке возле камина женщине.

Она разожгла камин еще днем и огонь почти погас. Невольно поежившись, Марианна кинула несколько поленьев в огонь и просто смотрела на языки пламени, мечтая, чтобы они стерли из памяти все до единого дурные воспоминания, чтобы заставили забыть, как много ей пришлось пережить прежде, чем оказаться здесь. Но и тогда, и сейчас Вера Лопахина неизменно вершила ее судьбу. Марианна должна была догадаться намного раньше, что это не мать, а именно бабушка разрушила жизнь Никиты.

– Тебе следовало хорошенько отлежаться, Маша, – произнесла Вера Андреевна, не открывая глаз.

Марианна обернулась. Ей хотелось так много сказать, но она не знала, с чего начать. Вера Андреевна была единственным человеком в Березовке, которому она по-настоящему доверяла. Признать, что она так глубоко заблуждалась, было сродни лишиться чего-то незримо дорогого. И все же Марианне было крайне необходимо докопаться до истины.

– Зачем вы все это делаете? – задала она, пожалуй, самый важный вопрос, который будто сам собою всплыл в подсознании.

Вера Андреевна не открывала глаз, а ее скрипучий голос резал острее, чем лезвие ножа:

– Никита был разрушающей силой. Такой же, как и его папаша. Я защитила тебя от тех бед, которые пришлось пережить Инне. Никите предстояло вырасти и кое-что осознать. Я лишь ждала подходящего момента, когда гены Лопахиных проснутся в нем. И я не ошиблась: он здесь. Мне пришлось многое сделать, чтобы он вернулся к самому началу.

– Но вы снова наказываете его. Никита сказал, что вы завещали мне свое наследство. Почему? – Марианна все еще не могла смириться с этой жесткой подножкой. – Я никогда не просила у вас ничего, Вера Андреевна! Вы же знаете.

– Ты не просила. И что? Это мой подарок тебе, Маша Макарова.

У Марианны было слишком много сомнений на этот счет.

– Значит, заберите его обратно! – потребовала она с жаром.

Наконец Вера Андреевна посмотрела на нее. Ее светло-голубые глаза казались почти прозрачными. Марианна пыталась прочесть в них раскаяние или хотя бы сожаление, но смогла различить только любовь. Она перестала что-либо понимать и в полном смятении чувств сжала пальцы рук. Чего доброго и земля уплывет у нее из-под ног, а она не сможет ничего сделать, потому что она всего лишь жалкая марионетка, судьба которой давно предрешена! Заплакать? Марианна понимала, что именно этим все и закончится: горькими слезами в подушку.

– Я знаю тебя, наверное, еще дольше, чем своего внука. Почему бы мне не считать тебя полноправным членом семьи? – спросила Вера Андреевна, хотя ее вопрос больше походил на утверждение.

– Мы с вами знаем, что это не так, – сдавленно прошептала Марианна. – Ваш единственный внук и наследник – Никита. Не нужно взваливать на мои плечи еще и этот груз. Пожалуйста.

– Я предполагала, что ты откажешься, – Лопахина понимающе кивнула. – Видишь ли, детка, я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Именно поэтому мне пришлось позаботиться об этом заранее. Ты можешь отказаться от наследства Лопахиных, Маша.

– Спасибо, Вера Андреевна…

Женщина покачала головой и закончила свою мысль, не дав Марианне возможность облегченно вздохнуть:

– У тебя есть выбор. Прямо сейчас уехать из Березовки навсегда и стать полноправной наследницей Лопахиных или прожить в этом доме до самой моей смерти и снять с себя любые права на наследство в пользу Никиты.

– Это немыслимо, – Марианна почувствовала, как закружилась голова. Она схватилась за угол каминной полки, чтобы не упасть. Вера Андреевна не могла поступить с ней так жестоко. Это никакой не выбор, а решение, принятое вместо нее. – Я ведь не смогу жить здесь! И здесь Никита…

В голове начинало кое-что проясняться. Вера Андреевна тем временем продолжала:

– Когда я только вышла за Василия Лопахина, у меня не было ничего, кроме бесконечной веры в себя и ослиного упрямства. Ты очень похожа на меня, Маша. Тебе лишь осталось открыть то, что так глубоко спрятано: поверить в себя. «Супер-Фуд» – это не то место, где ты сможешь это сделать.

– Вы не имели права вмешиваться в мою жизнь! – в порыве отчаяния вскричала Марианна, как только все элементы головоломки встали на свои места.

– Возможно.

– И давно… Давно вы это сделали?

– Если ты о завещании, то сразу же, как только Никита появился в Березовке.

Обхватив себя руками, Марианна медленно прошла к одному из окон. Она не хотела смотреть на Веру Андреевну и понимать, как жестоко ее надули.

– Я сама попала в эту ловушку, – грустно заключила Марианна.

– Это не ловушка. Это кокон, из которого у бабочек вырастают крылья.

Думая, что ничего хуже быть не может, Марианна решила, что Вера Андреевна просто-напросто издевается над ней. Какие бабочки? Это полное безумие!

– Почему-то у меня такое чувство, что вы спланировали все это очень давно. Я права?

Лопахина не стала лгать:

– План созревал постепенно. Инна тебя не любила, а я сразу разглядела в тебе мощную силу. Ты сделала вызов судьбе уже только потому, что влюбилась в Никиту.

– Все влюблялись в него, – напомнила Марианна, сражаясь с собственным бессилием. – А с моей стороны это было непростительной глупостью. Я не могу поверить, что вы так поступили со мной.

– Тебе нужно отдохнуть, Маша, – посоветовала Вера Андреевна, будто не слыша ее слов. – На столе в кухне я оставила тебе таблетки. Поешь и иди отдыхать.

– Я могу что-то сделать, чтобы повлиять на ваше решение? – с робкой тенью надежды спросила она уже в дверях.

– Не сердись, детка. Я оставила тебе выбор. Очень редко, кому так везет.