Читать книгу: «Эра Стрельца»

Почти пролог

Дорогая машина сладко чмокнула дверцей и, словно страстная любовница, недобравшая ласк, с явной неохотой оставила владельца на мокром асфальте наедине с холодным, почти уже осенним дождем. Свет уличного фонаря был тусклым, погода отвратительная. Мужчина невольно поморщился, когда капли дождя попали на лицо, поддернул светлые брюки и прямо по лужам быстро зашагал к массивной железной двери подъезда. Машина печально смотрела ему вслед погашенными фарами. У нее было дурное предчувствие. Каждый раз, когда хозяин приезжал сюда. Отчего?

Дом как дом: серый четырнадцатиэтажный панельный. Серия 152. На массивной железной двери виднелись останки домофона, которым год назад перестали пользоваться. Будка вахтера была пуста, почтовые ящики висели криво, у некоторых дверца была выдрана с корнем, с доски объявлений клочьями свисала бумага. Стены исписаны. За каких-нибудь три года все пришло в упадок. Знать, жильцы попались несознательные.

Мужчина вошел в подъезд. В правой руке он держал небольшой сверток. У лифтов стояла пожилая пара. Судя по желтому кружочку, перебегающему с цифры на цифру, грузовой опускался вниз. Четыре, три, два… Наконец лязгнула дверь, женщина в темном пальто обернулась:

– Вы едете, молодой человек?

– Да, конечно. – Мужчина поспешил и легко, в три прыжка, преодолел лестницу и вошел в лифт следом за супругами.

– Вам какой? – спросила женщина. Ее спутник молчал. – Мы на седьмой.

– Жмите.

Дверь лязгнула, и лифт тронулся. Мужчина скользнул взглядом по своим спутникам и тут же отвел глаза. Сверток он так и держал в руках, терпеть не мог, когда карман пиджака оттопыривался. Пенсионеры, судя по одежде и сединам. От женщины пахнет нафталином и «Красной Москвой». От ее мужа «Шипром». Невольно вспомнились родители, оставшиеся в провинции. Запахи детства. Стало тоскливо. Чтобы отвлечься, он стал читать надписи на стенах лифта. Супруги на него даже не смотрели и ждали с нетерпением, пока лифт остановится, видимо, им что-то хотелось обсудить.

Кабина сильно раскачивалась, то и дело раздавался отвратительный скрежет. Кнопка на панели с цифрой «десять» была оплавлена. Мужчина невольно поморщился. Плохой дом, плохой подъезд. Но это не его проблемы.

На седьмом этаже лифт остановился, вновь раздался металлический лязг, двери открылись. Ехавшие в лифте люди не успели понять, что происходит. Человек, стоявший на лестничной клетке поднял пистолет. Вспышка, грохот, и все трое остались лежать на полу. Убийца выдержал небольшую паузу, потом сделал три контрольных выстрела в головы своих жертв. Вот теперь все. В магазине осталось два неиспользованных патрона. Немного подумав, он шагнул в лифт, поднял упавший из рук мужчины сверток, аккуратно положил рядом с телом пистолет с глушителем и бесшумно скользнул к лестничному пролету.

Глава 1
О Чем плачут жены

Тридцатое августа 200* года. Получив сигнал от дежурного, срочно выехала оперативная группа. ЧП районного масштаба.

Железная дверь подъезда распахнута настежь. И словно примерзла в таком положении: не шелохнется! Парень в синем комбинезоне с двумя канистрами в руках выскакивает из подъезда и, поставив их на бордюр, дает отмашку подъехавшей машине, которую в просторечии именуют «труповозкой». Высоким, срывающимся голосом говорит:

– Дилетанты, мать твою…

Место происшествия. Картина, знакомая до боли. Словно на экране телевизора. Киношники любят такие сюжеты. Убит крупный бизнесмен – документы при потерпевшем. О том, что человек солидный, со средствами, догадаться не трудно: у подъезда припаркован его черный «Сааб». Пистолет с глушителем лежал возле тела. Контрольные выстрелы в голову. Как по нотам. Наемному убийце особой сообразительности не требуется. Отбарабанил – и гуляй! На улице пусто. Ночь, темнота. Дождь. Только продавцы тех магазинов, которые еще не закрылись на «учет», не спят, в спешке меняют ценники на товарах.

– Типичное заказное убийство, – вздыхает майор Матвеев. – Не повезло так не повезло! Прощай надежда на спокойное дежурство! Здравствуй, очередной «глухарь»!

– Вы так думаете? – задумчиво пробормотал капитан Леонидов. – Хотя чего тут думать? Все в духе времени: убит владелец крупной фирмы по продаже бытовых электроприборов и оргтехники. Приехал к очаровательной любовнице, наверняка не с пустыми руками. А при нем ни-че-го. Ни цветочка, ни сверточка. Деньгами предпочитает мадемуазель? Денег тоже нет. Может, заранее расплатился. Почему убили? С «крышей» не договорился. Конкуренты. Долги. Поводов более чем…

– Вот-вот, а рядом с телом – пистолет с глушителем, «беретта». Модель 85-ББ. Магазин восьмизарядный, в нем еще осталось два патрона. Номера спилены. Как в лучших домах… Работай, любимая милиция! – И Матвеев, не удержавшись, выругался. – А что двое других?

– Обычные люди, – пожал плечами Леонидов, – соседи по этажу той шлюхи, к которой топал наш герой. Пенсионерка Завьялова Антонина Александровна и ее муж, которому до пенсии тоже осталось чуть-чуть, Завьялов Виктор Дмитриевич. Работает на заводе, последнее время их частенько отправляют в отпуск без содержания. Вот кому не повезло, это уж точно! Возвращались из театра, наверняка в прекрасном настроении, а тут – киллер! По душу А. С. Серебрякова. Дочка, с которой жили Завьяловы, в истерике, с ней сейчас врач «скорой помощи», другая пока ничего не знает.

– А ты уверен, Алексей, что это случайные люди?

– Шутите? Если уж выбирать между пенсионерами и мужиком, прикатившим в черном «Саабе», то лично я поставлю на него. Хотя все версии надо отработать.

– Вот и проверь Завьяловых. На всякий случай. Думаю, пустой номер. Разрабатывать будем господина Серебрякова Александра Сергеевича. Туда и бросим основные силы. Пора заканчивать здесь.

Словно в ответ на его слова, из подъезда выскочил парень в синем комбинезоне. Крикнул высоким, срывающимся голосом:

– Ну что, грузить?

Женщина-эксперт не прореагировала. Лицо у нее было усталое, безразличное. Грузить так грузить. Вскрытие покажет. А пока есть время выспаться, заняться домашним хозяйством, время любить, наконец. Жизнь такая – каждый день может оказаться последним. За примером далеко ходить не надо. Пример – вот он. На бетонном полу. Ночь на дворе. И почему наемные убийцы не берегут здоровье сотрудников милиции? Не соблюдают режим? Спать хочется, а тут нате вам! Три трупа.

– «Глухарь», чистый «глухарь», ни следов, ни отпечатков пальцев, – вновь пожаловался майор Матвеев. – Перчатки, чистые ботинки, глушитель на пистолете, жильцы дома смотрят сериал. Скучно жить на свете. А? Леша?

– Так точно. Скучно, – охотно согласился Леонидов.

– А меж тем уголовное дело возбуждать надо. Три трупа. Начнем с врагов Александра Сергеевича Серебрякова. Список наверняка большой. Завтра поедешь в вотчину покойного, называется фирма «Алексер». «Александр Серебряков» в переводе с русского письменного на русский устный, смекаешь, сыщик? Звучит, между прочим, не то, что «Павелмат», например. Это я на себя намекаю. Может, поэтому я и не бизнесмен, а майор милиции? «Павелмат»… Гм-м-м… Скверно!

– «Алекслео», – тут же прикинул Леонидов. – Еще хуже! Абракадабра! Лео какое-то. Или эклер. Пирожное с кремом. А «Алексер» – неплохо! Чесслово, товарищ майор!

– Заканчивать надо. Почти три часа уже здесь топчемся. Надо утра дождаться.

– Может, по соседям еще разок пройтись? Пока убийство еще тепленькое. Не остыло.

– Боюсь, что толку мало, – вздохнул майор. – Да и спят все. Ночь на дворе. Да-а-а… Вот у тебя какие впечатления о соседях потерпевших Завьяловых?

– В квартире справа живут крутые, за имущество переживают. Секцию, где находятся квартиры, отделяет от лестничной клетки с лифтами железная дверь. Телевизоры были включены на полную громкость, а пистолет с глушителем. Стреляли в районе десяти часов вечера, когда шел популярный сериал. Трупы нашел около полуночи тот товарищ, что железную дверь поставил, засиделся в ресторане, говорит, на важных переговорах. Или врет. Но дома его не было, факт. Поднялся на маленьком лифте, увидел трупы. И ведь никого не взволновало, что большой лифт застрял на седьмом этаже! Все пользовались маленьким и были спокойны. Жильцы здесь вообще… неактивные.

– По подъезду видно, – заметил майор.

– А бизнесмен-то того… струхнул, – негромко рассмеялся Леонидов. – Сосед. Сейчас валерьянкой отпаивают. Там, на седьмом, спокойна только любовница Серебрякова. Дочка Завьяловых рыдает, сосед справа стонет. Как бы у мужика импотенция не организовалась.

– Алексей!

– На бизнес, само собой. Ни на какие переговоры больше не встанет, когда увидишь, как отстреливают тебе подобных. Пропал мужик.

– Правильно, пусть картошку выращивает на своей даче… – злорадно сказал майор Матвеев и вздохнул: – Слушай, чего мы такие злые, Алексей?

– Жизнь такая, Павел Александрович! Вы машину его видели?

– Серебрякова?

– Соседа.

– Ну! «Мерседес», что у дома стоит, его? – И, уловив кивок: – Черт бы их всех побрал! Крутых! Не потому, что на «меринах» ездят, а потому, что хлопот доставляют! Почему поджидали у любовницы, а не дома, Как думаешь?

– У дома он, может, осторожничал, а здесь – более или менее расслаблен. Надо сказать, что А. С. Серебряков был человеком пунктуальным. Девочку посещал строго в десять часов вечера два раза в неделю.

– Откуда такие сведения?

– Любовница поделилась.

– Как она?

– Я же сказал, спокойна. Как сытый удав. Легкое сожаление, недоумение. Как? Здесь? Убили? И при чем здесь я?

– Квартира ее?

– Снимает. Платил, конечно, Серебряков. Обидно, да?

– Потрясти ее, может, она наводку дала?

– Может. Потрясу. Прямо сейчас.

– Леша, Леша… – покачал головой начальник.

– А что? Я ж по работе…

– Красивая? – подмигнул майор.

– Ничего, – скромно опустил глаза Леонидов.

Из подъезда выносили последнее тело. Женщина-эксперт, ни от кого не прячась, широко зевнула и полезла в машину. По-прежнему накрапывал дождь. Нудный, почти осенний. Она думала о горе неглаженого белья, уже неделю валяющейся на комоде, поскольку руки не доходят и бог знает когда дойдут с этой суматошной работой. Тем, которые трупы, уже хорошо. Сейчас время такое: непонятно, кому лучше, живым, или мертвым? Господи, о чем это она! Люди умерли, а тут какое-то белье!

«Бог ты мой, Создатель Всемогущий, и почему ж так хочется спать? – пытался удержаться от очередного зевка капитан Алексей Леонидов, сидя в большой неуютной кухне напротив курящей брюнетки. Его мутило от выпитого кофе, на дворе была глубокая ночь. – И почему не привыкли спать в такое позднее время молодые красивые женщины? Почему они курят “Данхилл” и глубокой ночью красят губы в яркий малиновый цвет?»

Он с грустью смотрел, как облаченная в обтягивающие голубые джинсы и светлую рубашку Антонова Светлана Анатольевна семьдесят шестого года рождения, незамужняя, нигде до сего момента не работающая, элегантно выпускает струйку дыма из малиновых губ. Честно признаться, ночной допрос без протокола Леонидов организовал из-за нее. Интересная штучка, а он был холост, молод и нахален.

Брюнетка цену себе знала. Попросила называть ее Ланой. Пока милиция работала на этаже, освежила макияж, взбила волосы и теперь, отвечая на вопросы, манерно тянула гласные. И курила. Кокетливо ввернула, что теперь, мол, на свободной охоте. В данный момент новоиспеченная Диана-охотница пыталась обрисовать характер своих отношений с удачливым бизнесменом Александром Серебряковым:

– Что ж, деньги у Шурика были, конечно, приличные. Ну и тачка солидная, прикид. Своя фирма, все ж таки. Но лишнего не допросишься. Скупердяй, хотя и русский.

– Вы, как понимаю, имели дело с людьми разных национальностей?

– Это я так. К слову. – Брюнетка хлопнула густо накрашенными ресницами.

Леонидов прикинул свои шансы: это у Джеймса Бонда все просто, а наши герои-сыщики на такси не ездят. Представив Лану в общественном транспорте, Леонидов не удержался и хмыкнул.

– Что такое? – вскинулась брюнетка. И откровенно зевнула: – Сколько времени, не подскажете?

– Почти три часа ночи.

– Бог ты мой, как поздно!

– Еще пара вопросов. Скажите, Лана, он вас любил?

– А ты с юмором, парниша!

– Алексей Алексеевич Леонидов. Старший оперуполномоченный.

– Как скажешь, – рассмеялась брюнетка и глубоко затянулась сигаретой. – Для справки. Любовь бывает разная – жидкая, твердая и газообразная. Химию в школе проходил? Я тоже. Мой вывод из этой науки таков: предпочитаю любовь твердую, в твердой валюте, разумеется, а ты что подумал? Ха-ха! Что касается эфира, то это не ко мне. И Шурик романтиком не был. У нас были нормальные человеческие отношения. Товар – деньги – товар. Что касается жидкой любви. Сопли и слюни – это к его жене, с которой Серебряков прожил пятнадцать лет без любви, но в согласии.

– Это ваш вывод или Серебряков так сказал?

– Он со мной не откровенничал. Насчет своих чувств. Но жену не любил, это точно.

– А она про вас знала?

– Естественно! Какая дура поверит в переговоры, которые происходят непременно по вторникам и четвергам и до часу ночи? Я так понимаю, ее это устраивало.

– Чем вы объясняете такую пунктуальность?

– Тем, что он был сволочью! Да, да, да! Трижды сволочью! И как приятно говорить «был»! А если уж хотите знать о любви, он любил только себя и свою фирму. А секс у него был по минутам расписан. Чтобы знать, сколько платить, за что платить и, не дай бог, не отстегнуть лишку.

– И много он вам платил? Простите за нескромный вопрос.

– Хата, еда, шмотки. Подарки к празднику, по-моему, всегда одинаковые покупал и мне, и жене. Наличных давал мало.

– Сколько?

– Это не те деньги, о которых стоит говорить, – уклонилась от прямого ответа Лана. – Вообще зря вы ко мне прицепились. Я ведь все понимаю. Подозреваете меня. Я знаю правила игры. Мне не было смысла сдавать Серебрякова наемным убийцам. Это он – труп, а мне ведь еще жить и жить! Мне репутация дороже.

«Скажите, пожалуйста! – хмыкнул Леонидов. Мысленно, разумеется, чтобы подруга убитого не перестала откровенничать. – У шлюхи – репутация! Которой она дорожит!»

– И все же… С чего вы взяли, что Серебряков так относился к жене, Светлана Анатольевна? Что не любил ее? – стараясь быть официальным, спросил Леонидов.

– Я однажды видела мадам в такой же, как у меня, норковой шубке. Это унижение для женщины, когда муж везет в один и тот же магазин сначала любовницу, а потом ее! Причем уверена, Серебряков нарочно так делал. Подчеркивал свое пренебрежение. А серьги, которые он мне на Новый год подарил? Случайно, а может, и специально, достал из кейса две одинаковые коробочки, одну отдал, другую положил обратно. Мне-то что, я за эксклюзивом не гонюсь. Серьги и продать можно. Но мадам должно быть обидно. Она женщина тонкая. Не в смысле тела. Толстая, как бочка! Фи. В смысле души. Кстати, почему не зовете меня Ланой, как просила?

– Вы сами придумали себе такое имя?

– В книжке прочитала. Света – это банально. Не звучит. Свет на свете полно. А я девушка изысканная.

– Но за эксклюзивом не гонитесь. Логично. А с кем вы, изысканная Лана, откровенничали о своем любовнике Александре Серебрякове? О его привычках, маленьких тайнах? Быть может, вас о его делах расспрашивали?

– Я же сказала: о делах Шурика не знала ничего. Эту тему мы не затрагивали. Если хотите, мне его дела вообще до фонаря! Были. Ну встретились, ну поужинали в ресторане, перепихнулись и чао-какао. Я, знаете ли, легко поддаюсь влиянию. Шурик приучил меня молчать в тряпочку, не лезть в разговоры с его деловыми партнерами, не задавать глупых вопросов. Тем более не задавать умных. За то время, что мы были вместе, у меня не только школьная химия из головы улетучилась. Мозги испарились. Между прочим, я хорошо училась. А о привычках его сволочных я очень даже люблю рассказывать. Обожаю. Вон хоть Ленке, соседке, что за стенкой живет. Она как с родителями поругается, так идет ко мне коньяк пить. Она мне о своем, а я ей о своем, о женском. Ой, чего это я плету, дура, они же мертвые лежат в морге вместе с моим Серебряковым! Мама дорогая, что ж теперь будет?

Светлана Анатольевна уставилась на Леонидова коровьими глазами. Круглыми от удивления. Подумать только! Ее Шурик умер! Непостижимо! Некому больше платить за квартиру, давать деньги на еду и красивую одежду. Прощай подарки к праздникам, пусть даже не эксклюзивные, а купленные в пару к тем, что возлюбленный дарил жене. Как же, оказывается, с этой сволочью было хорошо! То есть удобно. И Светлана Анатольевна еле слышно вздохнула. Завтра надо начинать новую жизнь.

Леонидов уточнил:

– Значит, Елена Завьялова – ваша подруга?

– У меня не подруги, а конкурентки. С Ленкой мы пили вместе, вот и вся дружба. Она свое горе заливала, я – свое.

– А какое у вас горе?

– Скучно. Встала, причесалась, кофе выпила, лицо раскрасила, маникюр сделала, телевизор включила. Видео надоело, а по телевизору смотреть нечего, одна политика с утра до ночи. Тоска смертная. Шурик на что не любил говорить о делах, последнее время придет – первым делом телевизор включает. Программу «Время» или «Новости». Зевать со всего этого хочется! В постель ляжет – молчит. Я к нему с поцелуями, а он лежит и в потолок смотрит. Как неживой.

– Понятно. Может быть, у него проблемы были на фирме?

– А мне-то что с того?

Она зевнула, прикрыв ладошкой рот, и чуть смазала малиновую помаду. Леонидов хотел сказать ей об этом, но промолчал. Спать пора. Нечего здесь ловить. И в этом смысле тоже.

– А по секрету, Ланочка, кроме Серебрякова – никого?

– Зачем? Не люблю я мужиков.

– А кого? Девочек?

– Отстань. Я люблю море, солнце и холодное пиво.

– Лана, а вам никогда не бывает мучительно больно за бесцельно прожитые годы?

– Издеваешься, да? Думаешь, дура, одноклеточное? Связываться с тобой неохота. А охота спать. Иди домой, Алексей Алексеевич Леонидов.

– Пиво, значит, любите, Светлана Анатольевна. А как же фигура?

– Ничего с ней не сделается! У меня порода такая, худосочная. Аппетит хороший, а не толстею. Насчет всего такого прочего не надо беспокоиться. Главное, что существо я не опасное и приношу обществу не вред, а определенную пользу.

– Интересно, какую?

– Помогаю ускорить оборот денежной массы. Знаете, сколько стоит норковая шубка или бриллиантовое колечко? Я изымаю награбленное, пускаю в оборот и помогаю несчастным учителям получать задержанную заработную плату.

– Да вы в экономике разбираетесь!

– Я вообще могу пойти работать! – расхрабрилась брюнетка.

– А налоги платить не пробовали? Или в депутаты баллотироваться? С такой-то активной жизненной позицией! Был опыт в других загнивающих странах.

– Послушайте… Вы… Завтра приходите. У меня цвет лица испортится, если сейчас же не лягу спать.

– Последний вопрос: трупы в лифте обнаружил сосед. Елена Завьялова думала, что родители зашли в кафе после спектакля либо по улицам гуляют. Моцион перед сном. С утра они повздорили, и Елена только возрадовалась продолжительному отсутствию предков. А вы? Серебряков должен был прийти ровно в десять, он человек пунктуальный. Вы не забеспокоились?

– Простите, чего не..?

– Извините. Я все понял. – Леонидов поднялся с табурета. Спина затекла. Надо ехать домой. Домой? Может, попросить у нее раскладушку? Покосившись на зевающую брюнетку, Леонидов решил, что лучше потратиться на такси. Дешевле выйдет.

Светлана Анатольевна, откровенно зевая, закрыла за ним железную дверь, ту, что отделяла секцию с квартирами от площадки, где находились лифты. У лифта Леонидов задержался. Судя по густому, скрежещущему звуку, поднимался грузовой. Ехать в нем капитану Леонидову не хотелось. Он был человеком чрезвычайно отважным. Особенно на публике. Но наедине с собой глубокой ночью мог позволить себе предаться суевериям. Ехать в лифте, где несколько часов назад произошло убийство, – дурная примета. Особенно для человека опасной профессии.

«Это не трусость, а осторожность, – сказал Леонидов себе, спускаясь с седьмого этажа по лестнице. – Я хочу долго жить, чтобы принести обществу как можно больше пользы. Взаимосвязано. И главное: никто ведь не узнает! Вот что главное!»

Он планировал: а) выспаться, б) навестить жену Серебрякова. И все это сделать завтра, тридцатого августа. Потом он сообразил, что от ночного бдения и разговора со Светланой Анатольевной в голове все перепуталось. Завтра, то есть тридцатое августа, давно уже наступило. Метро еще закрыто. Автобусы не ходят. И вообще, при такой вредной работе надо брать взятки. Деньгами. Молоко не спасет.

Того же дня и числа, около полудня капитан Леонидов сидел в другой кухне, словно бы материализовавшейся из рекламного проспекта фешенебельного магазина, и пил крепкий кофе. С трудом удерживаясь от зевоты и чувствуя, что тошнота усиливается.

«Боже ты мой, Создатель Всемогущий! Почему же так хочется спать? Полдень на дворе. Дождь прошел, солнце светит. А что ты, душа моя, делал ночью? То-то! Нечего было расходовать силы на шикарную брюнетку. Любовь бывает разная… А-ах!» Он не удержался-таки и зевнул. И смущенно сказал:

– Простите.

– Еще кофе? – отозвалась вдова.

– Нет уж. Спасибо.

– Что не любите кофе?

Он засопел, постеснявшись сказать, что от кофе уже тошнит. Женщина все-таки. Хотя не сравнить с красавицей Ланой. Не удивительно, что Серебряков имел любовницу. Зато кухня у них ничего. Мебель шикарная, из дерева. Даже не пытался определить, что за порода. Элитная, выведенная специально для буржуев недорезанных мексиканская сосна. Почему мексиканская? Там пустыня. Чем больше трудностей на пути производства товара и его доставки, тем больший экстаз вызывает он у потребителя. Закон бизнеса. Один из законов. У меня есть, а у вас нет. И пусть мне это на хрен не нужно, но моя самооценка стоит таких денег. А-ах! Какой бред лезет в голову! Чуть не заснул. Даже микросон успел увидеть: сосну посреди пустыни. Хорошая у них кухня, и точка. А посреди этой шикарной кухни восседала простая русская баба в махровом халате и пуховом платке, накинутом на плечи. Зареванная, не накрашенная, и невозможно было представить ее в вечернем платье на приеме или на модной премьере, которые так любит посещать бизнес-элита. Ну никак! На грядках с картошкой, на рынке с авоськой – это пожалуйста. Зато, в отличие от Ланы, Серебрякова искренне страдала. Потому и на себя ей теперь было наплевать. На растрепанные волосы и распухший нос.

– Неловко мне, Ирина Сергеевна, лезть к вам сейчас с вопросами, которые могут показаться вам неприятными. Но поймите правильно, ваш муж убит… По всему выходит, что убийство заказное. И я вынужден интересоваться его делами. Вы ведь ему помогали?

– Немного. Официальной должности у меня не было. Ездила в банк за выпиской. Занималась подбором персонала. По необходимости могла сидеть на телефоне, отвечать на звонки. Словом, на все руки. Серьезные вопросы, связанные с финансами, муж со мной не обсуждал.

– А почему?

– Александр был человеком скрытным. Весь в себе. Говорил, что не хочет меня расстраивать, что некоторые вещи мне, как женщине, лучше не знать. Удары судьбы предпочитал переносить в одиночестве, отвернувшись лицом к стене. Трясешь его за плечо: «Саша, Саша, что случилось?» А он только: «Уйди, отстань, у меня все хорошо». Муж не делился со мной своими печалями. Впрочем, и радостями тоже. Боюсь, что не могу вам помочь.

– Вы прожили вместе пятнадцать лет. Неужели же ничего? Нет светлых воспоминаний?

– Да, годовщины нашей свадьбы мы с Александром отмечали. Каждый год. И подарки муж мне дарил. Регулярно. Иногда дарил цветы. Но все холодно, без эмоций. Наш брак традиционно считался удачным. Простите, уже все кончено. – Она заплакала, тихо, печально, вытирая слезы концом пухового платка. – Я не знала мужа. Каким он был? О чем думал? Чего хотел от жизни? Он жил со мной, но к душе своей не подпускал. Никогда не откровенничал. Не знаю, кем я была для Александра, но только не любимой женщиной. А я его – любила…

Ирина любила своего драгоценного Сашу с той самой минуты, когда он подошел к ней на одной из институтских дискотек. Вместе с хорошенькой подругой, тоже студенткой педагогического института, она приехала туда, чтобы весело провести время. Ирина и не надеялась, что кто-то пригласит ее на медленный танец, а быстрых ритмичных движений Ирина стеснялась, потому что с детства была полновата. Сидела в уголке, смотрела на других. И радовалась. Это было ее маленькое счастье. Разумеется, она мечтала похудеть. Пробовала модные диеты, пыталась заставить себя ежедневно делать зарядку. Но силы воли не хватало. Да и что толку? Хорошей спортсменкой она никогда не будет, хорошенькой тоже не станет, потому что против природы не пойдешь. Завидовать Ирина не умела, зато умела радоваться за других. Например, за подругу, которую наперебой приглашали симпатичные студенты. Ирина уже привыкла быть третьей лишней и, когда возвращались домой, нарочно замедляла шаги, чтобы не мешать паре. Пусть кто-то будет счастлив. Чем больше счастья вокруг, тем лучше.

Ирина сидела за одним из столиков, наблюдая за танцующими, когда к ней подошел высокий парень и, пытаясь перекричать музыку, спросил:

– Почему ты не танцуешь?

– Потому что не умею, – ответила она, пытаясь разглядеть его лицо. Светомузыка мешала, перед глазами мелькали разноцветные огни. Но голос у парня был приятный.

– Я тоже. Похоже, глупое занятие.

– Почему? – удивилась Ирина. – Когда умеешь, это же так красиво!

– Думаешь? – с сомнением спросил он. – Послушай, пойдем отсюда куда-нибудь? Тебя как зовут?

– Ирина.

– Саша. У меня в комнате бутылка «пепси» и коробка шоколадных конфет. Сосед не уйдет отсюда до самого конца. Фанатик. Ну что? Идешь?

Она в смущении поджала ноги. Ботинки старые, на улице дождь, и, пока шла сюда с электрички, ноги успели промокнуть. Но отказаться? Быть может, это ее единственный шанс! Она пошла. Потом, на свету, увидела, что у него приятное лицо. Можно даже сказать, красивое. Что он высок ростом и широк в плечах. При разговоре выяснилось, что умен. Начитан. Интересный собеседник. Учится хорошо, отличный спортсмен. Нет, Ирина не стоила такого парня.

Она долгое время не могла понять, зачем нужна Александру Серебрякову. Но он нуждался в ней, без сомнения. Впрочем, на ее месте могла быть и любая другая женщина. Которая не требует внимания к себе. Не перебивает, не трещит без умолку. Ничего не просит. Не задает глупых вопросов. Серебряков был законченным эгоистом. Он не умел слушать других, да и не утруждался этим.

Александр никогда не спрашивал, а что, собственно, хочет она? Не будут ли ругать ее родители за позднее возвращение? Ах, девушка живет в общежитии! Значит, свободна. Ирина не решилась сказать, что злющая вахтерша захлопывает входную дверь ровно в полночь, и, опоздав даже на десять минут, приходится долго умолять, чтобы впустила. Что лифт после полуночи не работает, а подниматься на каблуках на десятый этаж тяжело, особенно после долгой прогулки вокруг общежития. Но она любила. И терпела все. На самом деле с женитьбой Серебряков угодил в десятку. Сам Бог послал ему Ирину. Если бы еще Александр Серебряков это понял!

Их встречи были странными. Серебряков вроде бы ухаживал, но ни разу не пытался поцеловать. Не говорил комплиментов. Единственное, что хвалил, так это длинные темные волосы Ирины и часто просил распустить их по плечам. Хотя Ирина предпочитала закручивать на затылке пучок. Они гуляли по парку, по улицам Москвы и разговаривали. Сидели в общежитии, у него или у нее, и тоже разговаривали. То есть говорил Александр. Иногда он замолкал. И что-то напряженно обдумывал. В такие моменты Ирине казалось: вот-вот Саша очнется и скажет ей что-то важное. Что-то особенное. Но он ограничивался общими фразами. В том, что касается чувств. О женитьбе не заговаривал вообще.

«Зачем он приходит? – с тоской спрашивала себя Ирина. – Ведь не любит! Это же видно! Так зачем?» Кроме Саши, у нее никого не было. Ирина была уверена, что и не будет. А будет ли Серебряков? Или исчезнет? Кто знает. Наконец она поняла. Серебряков влюблен. Но не в нее. Происходит что-то странное. Новый год они встречали в общежитии, в большой, шумной компании. Эту девушку Ирина заметила сразу. Да ее и нельзя было не заметить! Красавица! С роскошными, длинными, темными волосами.

– Лада, – представил Серебряков. По его голосу невозможно было не догадаться.

Ирина поначалу расстроилась. Но, приглядевшись, поняла: ревновать бессмысленно. Лада – бесспорная красавица. Причем такие девушки не становятся любовницами. На них женятся. Чистая, светлая красота, словно сияние, которое служит преградой нечистым помыслам. Соперничать с такой бессмысленно. Она всегда в центре внимания, всегда окружена поклонниками. Что ж, пусть будут счастливы.

Но эти двое отчего-то друг друга сторонились. В компании, где они могли встретить Ладу, Серебряков настойчиво приглашал Ирину. Они никогда не танцевали. Ни под быструю музыку, ни под медленную. Зато Лада двигалась великолепно. Серебряков следил за ней неотрывно. При этом лицо его было каменным.

– Красивая девушка, – сказала однажды Ирина. – Нравится тебе?

– С чего ты взяла, – буркнул Серебряков и отвернулся от площадки, где танцевала Лада. Потом нехотя добавил: – С детства ненавижу стоять в очередях. А на нее такая очередь, что состаришься в ожидании.

«Она уже выбрала тебя», – чуть не сорвалось с языка у Ирины. Если мужчина и женщина друг друга сторонятся, попадая в одну компанию, расходятся по разным углам и изо всех сил показывают, как они друг другу безразличны, – это верный признак. Между ними любовь. Серебряков и Лада вели себя именно так. Почему они не могли быть вместе? Ирина никогда не решилась бы спросить об этом у Саши. Тем более у Лады, с которой была едва знакома. Сводить их? Но в любви каждый старается для себя. И Ирина решила не торопить события. Подождать, что будет дальше.

А дальше… Серебряков сделал ей предложение! То есть буркнул:

– Давай поженимся.

– Ты серьезно? – не поверила Ирина.

– Я такими вещами не шучу, – отрезал Александр.

Она промолчала. Должно быть, поругался с Ладой. Горячка пройдет, и он опомнится. Какой же брак без любви? Ко всему прочему эти двое словно бы созданы друг для друга. А потом случилось так, что соседка Ирины уехала домой, к родителям. Комната осталась в ее распоряжении. Серебряков в тот вечер пришел, будучи сильно навеселе, чего раньше себе не позволял. Ирина ни разу не видела его пьяным. И впервые полез к ней с поцелуями. На языке у Ирины вертелся вопрос: «Что случилось?» Неспроста все это. Но она не возражала. Вскоре они оказались в постели. И у нее, и у него это было в первый раз. Все обернулось кошмаром, которого Ирина не смогла забыть никогда. Физическая близость с Сашей всегда вызывала у нее отвращение. Поэтому она и не возражала против его любовниц.

– Не надо иронизировать. И вообще: вы не там ищете. Чтобы я заказал Серебрякова? Чушь! Меня все устраивало. Так называемые вторые роли. Вся ответственность ложилась на Серебрякова, а с меня какой спрос? Бизнес-планы разрабатывал Серебряков, кредиты брал Серебряков, с «крышей» договаривался опять-таки Серебряков…

– Насчет «крыши»… Так как? Все в порядке?

– Вполне!

– Могли его заказать конкуренты?

– Не думаю. Хотя… Кто знает? Я могу предположить…

– Ну-ну? Попробуйте!

– Кто-то из обиженных. Или на бытовой почве. Не бизнес.

– Ну хорошо. Вы были его другом?

– Я бы не сказал. Последнее время мы друг от друга отдалились. Но раньше…

– Раньше? Праздники вместе справляли? В дом к ним были вхожи?

– Что-то вроде того. Мы ведь родились и выросли в одном городе. Учились в одной школе. Вместе основали фирму.

– Так почему наступило охлаждение? Что случилось?

– Это естественно. Чем старше человек, тем больше его тянет к семье. Побыть с близкими людьми, провести вечер у телевизора, – промямлил Сергеев.

– Но, насколько я знаю, в семье у Серебрякова не очень, мм-м-м… тепло.

– Это не мое дело, – поспешно сказал коммерческий директор.

– Значит, вы хорошо знаете его жену, Ирину Сергеевну. А любовницу?

– Любовницу? Какую любовницу? – заволновался Павел.

– Их что, было несколько?

– Ах, любовницу! Вы имеете в виду… Лану, конечно! Естественно, я знал. Нора и Лана подружки. Мы вместе выводили своих девочек в свет, туда, где не требовалось соблюдать этикет. Есть мероприятия, куда приходят с женами, а есть те, где все с любовницами. Это заранее обговаривается. А то может возникнуть неловкость. Мне проще. Я мог переиграть ситуацию и назвать Нору своей невестой. Допускается. Я ведь холост. В отличие от Серебрякова. Девочки хорошо ладили. Знаю, что они встречались и без нас, обсуждали свои женские проблемы.

– Пили на кухне коньяк и сплетничали.

– Нора не пьет коньяк. Только мартини. С соком.

– Это вы так полагаете. При вас она, конечно, марку свою держит.

– Знаете, Алексей Алексеевич, я немного устал. Тяжелый день, потом теннис. Саши ведь нет теперь с нами, – скромно опустил глаза коммерческий директор. – Мне надо подумать о будущем фирмы.

– Кстати, о фирме. Могу я посетить ваш офис?

– Да, пожалуйста! Хоть завтра, прямо с утра! Я подготовлю сотрудников.

– Что ж они у вас, пугливые?

– Вы все время цепляетесь к словам. Если я подозреваемый, предъявите мне обвинение. И документ, согласно которому я должен давать показания. Если же у вас ничего такого нет, то… До свидания. Извините, мне и в самом деле некогда.

Он нагнулся к спортивной сумке и вытащил из нее штаны. Потом куртку. Леонидову ничего не оставалось, как уйти. Что можно предъявить коммерческому директору? Ничего. Пока ничего. Надо поговорить с сотрудниками фирмы, вдруг да всплывет интересный факт. Леонидову захотелось взглянуть на машину Павла Сергеева. Неплохо бы и квартиру посмотреть. Любовницу он уже увидел.

Столкнувшись по дороге на автостоянку с Норой, Леонидов усмехнулся: «Богатой будет. Только что о ней думал». В руках у Норы ничего не было, мужчины, который шел бы за ней хвостом, тоже не наблюдалось. Разумеется! Бутылка с минеральной водой в сумке у Сергеева! Это был только предлог. И для Норы, которая не упустила случая продефилировать в короткой юбке мимо кортов, где потели солидные и уважаемые люди. Видно, сегодня удача от нее отвернулась. Золотая рыбка не клюнула, только тощий карась Леонидов. На него Нора и не взглянула.

Вздохнув, Леонидов продолжил свой путь. Минут десять крутился на автостоянке и даже привлек внимание охраны. Подошедшему парнишке с квадратной челюстью сказал:

– Спокойно, милиция. – И сунул в нос удостоверение.

– Сперли чего? – деловито поинтересовался охранник.

– Честь, совесть и достоинство.

К автостоянке в сопровождении Норы подошел Павел Сергеев. На Леонидова он даже не посмотрел, сразу полез в машину красного цвета. «Пеужот», – прочитал Алексей. Сколько же бесполезных букв во французском языке! Такое короткое слово – «Пежо». И так много букв на конце!

Сергеев сел на водительское место, Нора рядом, и машина тронулась. Водил Павел лихо. «“Пежо” – это, наверное, от слова “пижон”», – подумал Алексей, наблюдая за процессом. Именно в этот момент ему пришло в голову, что у коммерческого директора долги. А кто был так богат, чтобы давать в долг, и так близок Сергееву, чтобы не отказать старому другу? Серебряков! Кто же еще? Капитан вздохнул и пошел на маршрутку. Сил толкаться в метро уже не было, а надо доехать до места прохождения службы, отчитаться перед начальством о проделанной работе, и только тогда можно рвануть домой. Спать.

В маршрутном такси он задремал. Когда очнулся, увидел объявление. На альбомном листе синим фломастером было выведено: «Остановки “тута” и “здеся” не объявлять!»

– Остановите, пожалуйста, вон у той зеленой палатки, – попросил он.

– Ты читать умеешь? – бросил через плечо водитель.

– Да, – скромно сказал Алексей. – Красиво написано. Но я сказал: у палатки.

– Ага. У фонарного столба, у дерева, возле той большой черной собаки, перед указателем на деревню Васькино-Мордаськино. Всего не перечислишь.

– Ну что вам, трудно?

Водитель выругался и дал по тормозам. Такси остановилось, Алексей шагнул к двери и потянул за ручку. Ах, эти двери маршрутного такси! Поэма о чувствах человеческих. Которые со знаком минус. Приложишь минимум силы, она не откроется. Станет стыдно. Мужчина, а такой слабый. И женщины. Смотрят. Приложишь максимум, водитель заорет благим матом, как этот:

– Если все так будут хлопать, я скоро без дверей останусь!

– И без крыши, – буркнул Леонидов, аккуратно закрывая дверь, и прищемил палец.

Маршрутное такси уехало, а он подул на руку, чтобы унять боль.

«Хочу машину», – тут же заныла душа. Ей только дай повод, начнет скулить. Почему люди не летают, почему летают другие люди, почему они и не люди вовсе?

А ведь еще в автобус лезть! А Павел Петрович Сергеев, мало того что послал куда подальше, укатил на шикарной машине в сопровождении шикарной блондинки. Ну как тут не обозлиться? Как остаться человеком? Вот так и рождается классовая борьба. Бедный, но талантливый сыщик Алексей Леонидов собирался «бороть» коммерческого директора фирмы «Алексер» и быть при этом безжалостным и беспощадным.

* * *

– Алло! Привет, подруга, узнала?

– Нора? Привет.

– Не спишь еще?.

– Уснешь тут! Одна в квартире, а по телевизору сплошняком идут ужастики. По первой «Зов убийцы», по российской какой-то там «Безжалостный свидетель», а по кабельному вообще «Полночный маньяк»! И это после вчерашнего! У меня свет везде включен, а все равно пробирает. Ты про моего Серебрякова-то в курсе?

– Да уж. Выстрелы слышно было?

– Я сериал смотрела. Который в десять вечера начинается. Из-за Шурика две серии в неделю приходилось пропускать. Он, как приходил, сразу переключал на политику. А вчера вечером Серебрякова все нет и нет. Думаю, слава тебе, Господи, может, в пробке сидит, хоть десять минут посмотрю, а оно вон как оказалось. Представляешь, я-то, дура, еще радовалась, что он задерживается! А его в это время убивали!

– Да уж.

– А я знала? Выстрелов никто не слышал. Пистолет-то, говорят, с глушителем был.

– Слушай, ну ты как?

– Да нормально.

– Жалко?

– Себя? Да.

– Что, совсем плохо?

– Денег нет. Только что потратилась.

– Что купила-то?

– Да дубленку новую в «Снежной королеве».

– Сколько?

– Две штуки, – слегка приврала Лана.

– Всего? – подколола подруга.

– Ну, ты знаешь, мой-то не баловал. Да и барахла у меня полно. И дубленка не нужна была. У меня еще шуба не сносилась. Из норки. Как новенькая! Просто Шурик обещал новую машину, вот я и купила короткую дубленку, чтобы удобнее было за рулем да чтобы норку не трепать зря.

– А ты какую тачку хотела?

– Третьего «Гольфа». Теперь накрылась моя голубая мечта. «Жигули» в ремонт пришлось отогнать, сцепление барахлит, да и надоела уже эта рухлядь. Хорошо хоть вперед отдала бабки.

– Да, жаль, – сказала Нора с плохо скрываемой радостью в голосе.

У нее-то машины не было никакой, и в этом вопросе Паша был тверд, как скала.

– А ты у Пашки шубу-то выклянчила?

– Разбежалась! Жмот он. Да сдается мне, у него и денег нет.

– Как нет? Он же коммерческий директор, совладелец!

– Это он так говорит. Я недавно слышала краем уха, как он с Серебряковым собачился, царство ему небесное. Раньше все тихо-мирно было, а тут орали так, что мне даже подслушивать не пришлось. Серебряков прямо сказал, что Пашиной доли и в помине нет, ему надоело, мол, субсидировать его дорогие привычки.

– Чего-чего делать?

– Субсидировать. Слово такое, но не суть. Я одну фразу четко запомнила: «Ты все отдашь до копеечки и тогда, когда я тебе скажу». Вот так-то, подруга.

– Да, значит, обе мы с тобой на мели.

– Как знать, как знать. Серебряков помер, а жена его корова коровой. Авось, Паша и развернется, она-то считает, что он близкий друг, совладелец и все такое.

– А я теперь женщина свободная. Познакомила бы ты меня с каким-нибудь мужиком, что ли? С богатеньким Буратино.

– Смеешься! Кто ж таких отдает? У меня с Пашей, похоже, остывает.

– Что, сорвался?

– Вроде того. Так что скоро вместе пойдем, подруга, на вольные хлеба.

– Приезжай. Дубленку посмотришь, посидим, водочки попьем. Коньяк у меня кончился, а денег нет.

– Лучше в кабак. Я приглашаю. Может, зацепим кого.

– Что мы, дешевки?

– Милая, знаешь, какая конкуренция подрастает? Помоложе нас с тобой, да и поумнее. Кризис всех на улицу выкинет. А умные девки в цене: образование, манеры, языки.

– Может, и нам пойти поучиться?

– Ты читать-то еще не разучилась, подруга? Поучиться! – хмыкнула Нора. – Пойди в институт заявление подай.

– А сама? Ладно, в кабак так в кабак. Гульнем на последние. Что ж делать! Времена сейчас тяжелые.

– А ты объявление в газету дай: «Молодая, красивая, свободная, ищет состоятельного мужчину…»

– Смеешься?

– Ну вывеску на грудь нацепи: «Свободна, сдаюсь в наем».

– Что я, квартира?

– Это как сказать.

– Ладно-ладно, я посмотрю, как ты пошутишь, когда тебя к следователю таскать будут.

– А меня-то с чего?

– Что ж мне, одной, что ли, отбиваться? Кстати, следователь ничего. Или кто он там? Можно и пообщаться.

– А, этот блондин в дешевых шмотках? Приезжал сегодня к Паше, когда мы в теннис играли.

– Ну шмотки у него, может быть, и дешевые, зато в шмотках все нормально.

– Проверяла?

– Нет еще. Но на коленки мои он пялился.

– Пустой номер. У них же там, небось, облико морале.

– Прям! Что они, не мужики? Я в следующий раз, когда придет допрашивать, обязательно шорты кожаные надену. Здорово действует!

– Ты серьезно? Нужен он тебе! Знаешь, какая у них зарплата?

– А я так, на интерес, может, он мне понравился?

– Давай-давай, подруга, потом расскажешь. А вообще-то не советую.

– Это ты говоришь потому, что тебе слабо такого мужика завалить. Порядочного.

– Кому, мне?! Тебе не слабо, а мне слабо? Ну и самомнение у тебя, Ланочка!

– Пари хочешь?

– А давай. На что?

– Ужин в ресторане. Если я с ним пересплю, ты платишь, если ты – я плачу.

– А если он сегодня со мной, завтра с тобой?

– Ничья. Каждый платит за себя.

– Какой ресторан? – деловито спросила Нора.

– Кто выигрывает, тот и заказывает музыку. Неделя сроку, а потом подводим итоги.

– Только по-честному, на слово, презервативы предъявлять не будем.

– Что ж, нам из-за мента на анализы разоряться?

– Ну ладно, подруга, звони.

– Пока.

Леонидов тем временем брел домой, в кармане его куртки лежала кассета с фильмом «Титаник». Он хотел две банальные вещи: есть и спать. Жизнь человеческая делится на сон, еду и проблемы. Первого и второго всегда мало. Третьего слишком много. В свете последних событий в стране и мире этого стало еще больше.

Он был уверен, что под «Титаник» мгновенно уснет. Дело не в фильме. Фильм хотелось бы досмотреть до конца, но это проблема.

Глава 2
О чем плачут любовницы

Кто берется поспорить с тем, что самый отвратительный звук на свете – сигнал будильника? Никто! Это самый ненавистный, но самый необходимый предмет в обиходе. Вовремя не встал – проспал на работу. Начальство пришло в бешенство, последовал выговор. Три выговора – увольнение. Нет работы – нет денег. И все из-за будильника, который вовремя не зазвонил!

Алексей всегда ставил будильник на десять минут раньше, чтобы поваляться еще немного в постели и кое-что обдумать. Десять минут на то, чтобы разработать наполеоновский план и взять этот день штурмом. Вместо взыскания получить поощрение, быть может, премию и возвыситься в собственных глазах. Пусть у меня нет машины, но зато я гений сыска! Потом он вставал и начинал барабанить гамму. «До» – сделать зарядку, принять холодный душ и окончательно проснуться, выпив крепкий кофе. «Ре» – причесаться и попытаться привести себя в божеский вид. «Ми» – битва в общественном транспорте. «Фа» – зализывание боевых ран. Перед работой надо настроиться именно на работу и ни в коем случае не психовать. Неприятные дела – все на вечер. Авось, автоматически перенесется в завтра. А завтра может тянуться долго. Неделю, месяц, а то и больше. «Соль» – составить план на день. Разумеется, рабочий план. «Ля»… Сегодня на этой ноте он невольно вздрогнул. Надо же помнить об этом всегда! Потому что на «ля» начинается имя его девушки! На которой он должен со временем жениться и которой не звонил вот уже три дня! Ля-ля. Ляля. Лялька.

Вообще-то ее звали Еленой. Раньше девушка с таким именем была в его жизни одна. И он не путался. Теперь появились еще две. Итого три. Лена – имя отнюдь не редкое. Пусть же Елена Завьялова останется Леной, любовница Сергеева – Норой, а его ненаглядная по-прежнему Лялькой. Когда они поженятся? Скоро. Так Леонидов отвечал всем. «Мы с Лялькой скоро поженимся». Что не мешало ему заглядываться на других красивых девушек. И даже крутить романы. Верность любимой он будет хранить после свадьбы. Неприятную обязанность лучше оттягивать до конца. Пока есть силы. Это значит, надо оттягивать свадьбу. «Скоро», – отвечал Леонидов, И по-прежнему оставался жить с мамой. А мама по-прежнему его ругала. Она хотела внуков. Сын же считал себя юношей бледным со взором горящим. Тридцатилетний оболтус! Друзья давно уже обзавелись семьями, а он все раздумывает! И наконец, Ляле недавно исполнилось двадцать пять. Самое время замуж, пора подумать о детях. Если оболтус не поторопится, девушка найдет себе другого. Не оболтуса.

Ляля работала секретаршей в маленькой фирме, и ей это до чертиков надоело. Зарплату не прибавляют, фирма не растет, работа нервная, приходится крутиться весь день, как белка в колесе, потому что нанять ей помощницу шеф скупится. Хочется покоя. Семейного счастья, детей. Годок отдохнуть, потом подбросить ребенка бабушке и в новом статусе начать новую жизнь. Ляля изо всех сил боролась с двумя вещами, отравляющими ее молодую жизнь: с пассивностью своего жениха и с лишним весом. Увы! Она начала полнеть. А что если ее такую больше никто не полюбит? И она давила на Алексея. Надо устроить личную жизнь, пока лишний вес не сделал ее, веселую, милую девушку, нервной и раздражительной. Одним словом, стервой. На стерве уж точно никто не женится. С другой стороны, на Леонидова давили друзья – давай, женись, что же, только нам страдать? Присоединяйся!

Он догадывался, чем это закончится. Клубом по интересам, куда придется вступить. На столе бутылка водки и батарея пивных, вяленый лещ и рассказы о женах-стервах. О доме, куда не хочется возвращаться после работы. О деньгах, которых постоянно не хватает. Ты можешь без чего-то обойтись, а ребенок? А жена? Жена должна быть прежде всего понимающей. И не требовать от тебя больше, чем ты можешь дать. То есть понимать, где предел твоих возможностей. А если уж быть честным до конца (никто ведь не узнает!), что Леонидов не любил Лялю и стеснялся себе в этом признаться. Тем более другим. Ведь он с ней спал. Хотя аргумент «ну не люблю я ее, потому и жениться не хочу» куда более весомый. А ответ на вопрос: «Почему же тогда ты с ней спишь?» вполне логичен. Потому что я мужчина.

«Я должен ей сегодня позвонить, – сказал он себе. – В конце концов, это мой долг как честного человека».

Мужчина может жениться без любви в двух случаях: если это брак по расчету или если он настоящий мужчина…

Явившись на службу, он сказал начальству, что согласно плану оперативно-розыскных мероприятий по делу об убийстве А. С. Серебрякова и пенсионеров Завьяловых должен посетить фирму «Алексер», и отбыл. В метро он думал о Ляле. И настраивался. Не любить надо красиво. Самолюбование может подвигнуть даже на такой подвиг, как женитьба.

Вывеска магазина «Алексер» украшала фасад пятиэтажного дома, расположенного в центре Москвы. Бойкое место. И дорогое. Цены на аренду здесь ого-го! Это офис и самый большой магазин покойного Серебрякова. Остальные на окраинах.

«Бытовая техника, оргтехника и офисное оборудование», – прочитал Алексей. Магазин был открыт. Кроме «Алексера» фасад дома осчастливили вывесками «Мясо – рыба», «Интерьер», а угол – «Оптика». Конечно, «Алексер» выглядел куда убедительнее своих соседей. И занимал большую площадь. Магазин был на первом этаже. Офис, должно быть, выше. Все смотрелось так солидно, что Леонидова поразила безликость. Когда люди любят то место, где проводят большую часть дня, они стараются как-то его приукрасить. Принести что-то из дома, что грело бы душу. Или придумать какую-то изюминку, ведь покупатель чувствует тепло. И идет на него. Похоже было на то, что сотрудники «Алексера» просто отбывают здесь свой номер. И не собираются задерживаться. А почему? Магазин как магазин. Но глазу не за что зацепиться. Леонидов почувствовал, что начинает замерзать. Да, здесь холодно. И белый цвет стен напоминает о зиме. Его удивила упитанность сотрудников. Ничего съедобного в торговом зале не было, а девушка-менеджер была розовощекой, полной, с мощной грудью. Кассирша ей не уступала. У молодого человека в белой рубашке лоснились щеки. «Что у них тут, кондитерская за углом, в которую они беспрерывно наведываются?» – подумал Леонидов, когда в торговом зале появилась еще одна пухленькая продавщица. То есть менеджер. Первая, огромная деваха с пшеничными лохмами, переглянулась с вошедшей и поплыла к двери в служебное помещение.

Обозрев все это откормленное великолепие, Алексей сразу догадался, кто здесь главный. Слева, за столом, на котором стоял монитор, сидел молодой человек в темном костюме, который то и дело бросал недобрые взгляды на сотрудников. То есть не костюм, а его владелец бросал взгляды. Перед ним стояли два телефона и табличка с надписью: «Управляющий». Начальник, значит. Во-первых, он толще всех, во-вторых, два телефона и табличка о чем-то говорят. Капитан вдруг застеснялся своей худобы. Не то чтобы он не любил полных. Но когда все такие…

Леонидов подошел к столу. В монитор молодой человек в темном костюме смотрел с таким видом, что было понятно: бухгалтерия для него – дело плевое. Приблизившись, Алексей разглядел надпись на бейдже. На мощной груди управляющего значилось: Иванов В. В. Ну и чин, разумеется. У остальных тоже было что-то написано, но издалека не разглядеть. Алексей подумал, что почитает потом. Тем более что в это время из боковой двери вышел хрупкий молодой человек, явно некомпанейский, потому что не бегает в кондитерскую вместе со всеми, и предложил свою помощь. На его левом кармане, ближе к сердцу, тоже висела табличка с надписью «Иванов», но уже «А. А.».

– Спасибо, я к товарищу, – кивнул Леонидов на управляющего, который не обращал на него ни малейшего внимания.

– Что вы хотели? – неотрывно глядя в монитор, буркнул тот.

– Уголовный розыск. Я расследую убийство вашего шефа, Александра Сергеевича Серебрякова. Вы вообще в курсе? – Леонидов вынул удостоверение, но оторвать управляющего от монитора, видимо, могло только цунами. А уголовный розыск – тьфу!

– Сейчас рабочее время, – наставительно сказал В. В. Иванов.

– Какое совпадение, у меня тоже! Народу у вас маловато, кризис проклятый злобствует. Вот ведь напасть? А? Уделите, Христа ради, пару минут, тем более я с разрешения Павла Петровича, а?

Разумеется, Леонидов мог бы быть жестким, а не юродствовать, но в его душе ликовал мальчишка. Презирай меня, презирай больше. Умный человек потому и умный, что может это скрыть. А из твоего презрения я сварю жирные щи. Которыми наемся досыта.

Иванов неохотно оторвался от монитора и Алексей увидел его глаза. Маленькие и очень светлые. Два ледяных айсберга, которые топили корабли, как делать нечего. К примеру, «Титаник». Который он вчера – увы! – так и не досмотрел.

– Пройдемте в мой кабинет, – сказал Иванов и тяжело поднялся.

Алексей двинулся вслед за его необъятной спиной к двери, на которой было написано: «Служебный вход. Только для сотрудников!» «Остановки “тута” и “здеся” не объявлять», – сказал он себе, очутившись в белом коридоре, в котором ничего интересного не было. Кроме коридора, который сам себе был неинтересен.

Остановку он объявил в крохотной приемной, потому что там сидела очень худенькая и симпатичная девушка. «Здеся», – скомандовал себе Леонидов и замер, потому что не удержался, объявил запретное. Управляющий его интересов не разделял, потому проследовал дальше, не обратив на девушку ни малейшего внимания. Дальше был его кабинет. Леонидов догадался об этом по табличке с надписью «Управляющий».

Кабинет тоже был крохотным. И не соответствовал габаритам В. В. Иванова. Аренда дорогая. Не хочешь худеть – будем вычитать за квадратные метры из зарплаты. Так мог сказать покойный Серебряков. А что? Судя по имеющейся о нем информации, вполне! Из мебели в кабинете было следующее: стол, два кресла, компьютер, монитор, два телефона. Управляющий сел за стол и уперся взглядом в монитор. Алексей присел в кресло и сказал:

– Мое имя-отчество Алексей Алексеевич. А ваше?

– Валерий Валентинович Иванов. Управляющий торговым залом.

– Очень, очень приятно. Кстати, а менеджер Иванов А. А. ваш однофамилец?

– Двоюродный брат.

– Надо же! А еще какие-нибудь ваши родственники здесь работают?

– Это не имеет никакого отношения к вашему делу.

– Я пока еще сам не знаю, что имеет отношение к нашему делу, а что нет, поэтому надеюсь получить ответ на все свои вопросы.

– Пожалуйста. Моя жена работает в торговом зале менеджером.

– У вас семейный подряд?

– Я предпочитаю людей, которым могу доверять.

– Значит, у вас есть тайны?

– Коммерческие тайны есть у любой фирмы. Моя жена может рассказать их только мне, а чужая – абсолютно постороннему человеку.

– Ага. Мужу. Ей он самый близкий человек, а вам посторонний. Причем абсолютно. Логично, а главное, деньги из семьи не уходят. Бухгалтер фирмы вам случайно дядей-тетей не приходится?

– Бухгалтера нанимал Серебряков, – спокойно, без эмоций отвечал В. В. Иванов. Пробить его толстую шкуру было невозможно.

– Остальных сотрудников вы, я так понимаю, нанимали сами?

– Да, это входит в мои обязанности. Когда меня назначили управляющим, я привел свою команду.

– Предварительно уволив тех, кто здесь до этого работал? – уточнил Леонидов.

– Мне предоставили полную свободу действий. Думаю, обоснованно, я полностью оправдал доверие руководства.

– И много людей вы уволили, оправдывая это доверие?

– Всего-навсего семь.

– Прекрасно! Всего-навсего семь. Значит, теперь по белому свету гуляют семеро обиженных на фирму «Алексер» и лично на А. С. Серебрякова. Ведь вы увольняли людей от его имени. Виновен не управляющий, который действовал согласно приказу, а тот, кто его издал. Кстати, вы в курсе, что времена тяжелые? Что работу сейчас найти очень непросто? А если у кого-то детей кормить нечем или больные родители на иждивении? Приказ об увольнении подписывал Серебряков? Кто разговаривал с этими людьми в их последний рабочий день?

– За это не убивают.

– А вы знаете, за что убивают? За два рубля могут убить, когда на водку не хватает. И когда козлом назовешь, запросто могут нож в живот всадить.

– Мы интеллигентные люди, и я не думаю…

– Если интеллигентные люди, значит, ими можно попользоваться и выкинуть на улицу, не боясь, что они затаят злобу, так, что ли? Интеллигентность подразумевает порядочность. Вот ведь! Учить вас некому! А теперь представьте, что среди этих семерых нашлась личность, которая прощать не умеет и несправедливость воспринимает болезненно, причем больше в отношении других, чем себя. И мозгов у этой личности хватает, потому что образование у нее высшее. И диплом имеется. Вы ведь берете на работу только с высшим образованием? За исключением, разумеется, курьера и уборщицы. Но их вы не уволили. Спите вы спокойно, Валерий Валентинович?

– Я не разделяю ваших опасений.

– Это потому, что стреляли в Серебрякова, а не в вас? А может, вы под вторым номером?

– Ваша задача как милиции защищать граждан, а не запугивать их.

– Правильно вы понимаете мою задачу, и мне, к сожалению, нечем крыть, поэтому я сейчас возьму у вас список уволенных сотрудников и пойду проверять их алиби. Есть у вас такой список, Валерий Валентинович?

– У Паши есть. Извините, – кашлянул управляющий, и Леонидов с удовлетворением отметил, что голосок у него подсел. – У Павла Петровича.

– У вас, значит, нет. Судьбой бывших сотрудников не интересуетесь? А где ж Павел Петрович, что-то я его сегодня не наблюдаю?

– Он поехал в банк.

– Вчера в банк, сегодня в банк. Интересная жизнь у человека! А меня, значит, просил приехать с утра, чтоб наверняка не встретиться. И когда он приедет, наш незаменимый?

– После обеда.

– Ну до этого времени я, конечно, здесь не досижу. У меня тоже работа. Кто составил ему компанию в таком ответственном мероприятии, как поездка в банк?

– Главный бухгалтер.

– А вообще-то люди в офисе еще есть? Кроме вас, вашей секретарши и тех, кто в торговом зале?

– Конечно. У нас большой штат, наверху находится оптовый отдел, кабинет С… Серебрякова, – чуть замялся управляющий. – И Павла… Петровича. Насколько я знаю, на рабочем месте должны находиться помощник бухгалтера, три человека со склада, повариха, секретарь Паши, то есть Павла Петровича, и секретарь Серебрякова, ее пока не уволили.

– Отлично. Просто отлично! И кто мне может помочь со списком?

– Конечно, Марина. Все Пашины бумаги у нее, вам и не обязательно его дожидаться.

– Представьте меня, пожалуйста, этой девушке.

– Пройдемте.

Они вернулись в пункт «здеся», к столу, где сидела симпатичная девушка. И вновь управляющий подле нее не задержался. «Жена работает в торговом зале», – сообразил Леонидов и Валерия Валентиновича откровенно пожалел. Мужчина, который не имеет возможности крутить служебные романы, все равно что половина мужчины.

Они вошли в лифт и поднялись на третий этаж. Суровый охранник пропустил их беспрекословно. И вновь приемная. Теперь уже высшего эшелона. Стол, за столом сидит девушка. На столе – монитор. Эта девушка была еще симпатичней, чем та, внизу. В темном костюме, юбка короткая, туфельки на шпильках. На лице минимум косметики, но это ее не портило. Напротив. На Валерия Валентиновича красавица взглянула с откровенной неприязнью. Управляющий ответил ей взаимностью.

– Марина, поищи для господина оперуполномоченного список сотрудников, которых я уволил, когда вступил в должность, – сказал он ледяным голосом.

– Да, я все сейчас найду, Валерий (многозначительная пауза) Валентинович, – не осталась в долгу красавица. В ее голосе слышалось презрение.

«Первый этаж враждует с третьим», – сообразил Леонидов. Первый ближе к народу, верхний к начальству. Пока был жив Серебряков, верх был за третьим. А что теперь?

Иванов отчего-то продолжал нависать над столом и грозно сопеть, пока Алексей не посоветовал:

– Идите в зал, Валерий Валентинович, вас клиенты ждут. Не смею больше задерживать.

Тот нехотя направился к лифту. Чует кошка, чье мясо съела. Иванов знал, что красавица наговорит о нем гадостей. Заодно сдаст и первый этаж со всеми его интригами. Едва не столкнувшись с ним, из кабинета справа вылетела еще одна очаровательная девушка в темном костюме и с элегантной стрижкой. Рыженькая. Именно вылетела, легкая, как перышко. Леонидову нравилось здесь все больше и больше. Это ж не офис, а малинник! Одна девица-ягодка краше другой! У покойника был хороший вкус! Как славно, оказывается, быть генеральным директором! Можно нанимать на работу сколько угодно красавиц и любоваться ими с утра до ночи. Управляющий уехал в лифте, девушки остались. Леонидова это более чем устраивало. Рыженькая подлетела к Марининому столу и хлопнула на него пачку исписанной бумаги.

– Паше на подпись.

– А его нет и неизвестно, когда объявится.

– Вот зараза, второй день где-то шатается, – беззлобно ругнулась рыженькая и собралась, было, в обратный полет. Леонидов пошел на перехват:

– Девушка, девушка, на вас таблички нет. Летаете без опознавательных знаков. Вы стюардесса?

– Сотрудница.

– А ваша должность в этом «белом» доме?

– Помощник бухгалтера. Наташа.

– Очень приятно. Алексей.

Теперь Леонидов был в легком недоумении. Почему такие милые люди так далеко от клиента? Фирме что, деньги не нужны?

– Наташенька, я сейчас возьму у Марины нужную бумажку и зайду к вам. Задать пару вопросов. Вы не будете возражать?

– А вы кто?

– Сыщик, но не надо меня пугаться.

Она засмеялась:

– Я мужчин не боюсь.

– Ого! – Леонидов пришел в экстаз.

Оказывается, не только генеральным хорошо. И другим перепадает. Рыженькая упорхнула, он повернулся к Марине:

– Можно я буду звать вас просто Мариной?

– Конечно.

– Тогда скажите мне, Марина, за что вы так не любите управляющего торговым залом Валерия Валентиновича?

– Так заметно?

– Еще бы!

– Валентиновича! Как же! Еще два года назад он был просто Валера и просто грузчик. А сейчас Валентинович! Управляющий торговым залом!

– Какая стремительная карьера! Он, верно, человек больших талантов.

– Да, и главный талант – лизать до самых гланд. Начальственный зад, – в сердцах сказала Марина. – Зато всех, кто ниже по должности, в упор не видит. И дурак. А дураки, они живучие.

– За что же его так ценил покойник?

– А за то самое. Серебряков последнее время изменился. Мог слышать только «да», и никаких возражений. Деньги портят. А раньше был человеком, – с сожалением сказала девушка.

– А вы, Марина, не боитесь, что Иванов и до вас доберется?

– А после того, как он всех моих подружек уволил и всех хороших людей, мне здесь делать нечего. Я не боюсь. Да и кишка у Валеры тонка против Паши идти. А я – человек его команды. К тому же я к торговому залу отношения не имею. Пока Паша коммерческий директор и пока он наверху сидит, я тут работать буду, сколько захочу.