Читать книгу: «Тайна Паганини»

Серия «Артефакт & Детектив»

© Александрова Н.Н., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

– Ищешь кого?

Я стояла перед входом в шестиэтажный дом красного кирпича и разглядывала табличку с номерами квартир.

В это время дверь подъезда открылась, на пороге возникла крепкая тетка лет шестидесяти, с лицом примерно такого же краснокирпичного цвета, как дом. Она оглядела меня пристальным взглядом и повторила:

– Говорю, ищешь кого?

– Вообще-то я ищу Евфросинию Сергеевну… – протянула я неуверенно.

– Так это я и есть, – ответила тетка. – Можешь меня тетей Фросей называть, как все. А то язык сломаешь. А ты кто и по какому конкретному вопросу?

– Меня, вообще-то, Михаил Михайлович прислал, нотариус Селиверстов…

– А, Михалыч! Он мне звонил, говорил, что ты придешь. Значит, ты, выходит, Карпыча внучка?

– Кого? Какого Карлыча?

– Не Карлыча, а Карпыча.

– Вообще-то, моего дедушку звали Иван Федорович.

– Точно. Только его тут все Карпычем звали, потому как фамилия его была Карпов. Значит, ты его внучка… это очень хорошо, что ты как раз сейчас пришла.

– Да? Почему же это так хорошо?

– А это ты сейчас увидишь почему! Пойдем…

– Куда?

– Как куда? Ты же пришла квартиру смотреть, вот туда и пойдем…

Тетя Фрося, более ничего не говоря, направилась не в подъезд, как я ожидала, а к дворовой арке. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней.

Пройдя арку, мы оказались в обычном питерском дворе, в меру мрачном и унылом.

Этот двор оживляла пара чахлых деревьев, под которыми притулилась давно не крашенная скамейка. Рядом с ней имелась детская песочница, на краю которой умывался кот.

Тетя Фрося миновала скамью и песочницу и направилась в дальний угол двора.

Подойдя ближе к этому углу, я увидела лестницу, уходящую вниз, к полуподвальной двери.

Остановившись возле лестницы, тетя Фрося обернулась ко мне и проговорила сочувственно:

– Вот она, значит, дедушки твоего квартира.

– Как?! – переспросила я испуганно. – Это что же, подвал?

Все мои мечты о собственной квартире на глазах таяли.

– Полуподвал, – уточнила тетя Фрося. – Знаешь, частушку раньше пели: «Я живу в высотном доме, но в подвальном этаже»? Вот это про тебя. Вообще-то, это бывшая дворницкая.

– Дворницкая? – снова переспросила я.

– Ну да, когда-то здесь дворник жил, а потом Карпычу дали эту квартиру. Другие не соглашались, а он согласился. Мне, говорит, здесь даже удобнее. Ему уж потом предлагали в новый дом переехать, а он ни в какую… Мне, говорит, и место это нравится, да и квартиру я так хорошо обустроил. Куда уж мне переезжать…

И тут я услышала доносящийся из-за двери приглушенный крик.

– Там кто-то есть! – проговорила я, невольно понизив голос.

– Точно, – спокойно подтвердила тетя Фрося. – Почему я и говорю – хорошо, что ты пришла. Так бы мне пришлось решать, чего с ним делать, а теперь ты решай, ты ведь хозяйка…

– С кем – с ним?

– А вот ты сама посмотри! – Тетя Фрося спустилась по лестнице к двери, немного подождала меня и открыла дверь – та, оказывается, была не заперта.

Дверь, кстати, была крепкая, металлическая, с несколькими основательными замками.

А за этой дверью…

За этой дверью была решетка из крепких металлических прутьев, а за решеткой…

В первый момент мне показалось, что за решеткой мечется большая обезьяна, вроде шимпанзе. Однако, приглядевшись, я поняла, что это человек, плюгавый мужичок средних лет, с унылой небритой физиономией и длинными, как и положено обезьяне, руками.

– Выпустите меня, женщины! – взмолился этот примат, вцепившись в решетку руками. – Выпустите! Сил больше нет! Есть хочу и пить хочу, а особенно – наоборот…

– Смотри у меня! – прикрикнула на него тетя Фрося. – Сам потом будешь за собой убирать!

– Выпустите! – жалобным голосом проныл мужичок.

– Кто это такой? – спросила я тетю Фросю. – И как он туда попал?

– Кто он такой – я тебе скажу. Это Леха Смородин, известная личность. Постоянно во дворе ошивается, ищет, где бы подработать или лучше чего бы спереть.

– Вот зря ты так, Евфросиния! – возмущенно воскликнул пленник. – Я чужого никогда не беру!

– А как же насчет Бориного самоката?

– А я думал, что его кто-то забыл… Думал, он никому не нужен… И зачем было его оставлять без присмотра? И вообще, я его хотел Боре отдать…

– Как же, отдать, ты его уже продать пытался…

– Так все же, как он туда попал? – повторила я, почувствовав, что разговор уходит в сторону.

– А вот это ты у него спроси. Я утром мимо шла, услышала шум, смотрю – дверь не заперта, заглянула – а там он сидит, как мартышка в клетке… Леха, признавайся честно, как ты туда попал?

– Как попал? – Пленник воздел глаза к небу и заговорил фальшиво-убедительным голосом: – Известно как. Обыкновенно. Проходил мимо, смотрю – дверь открыта. Ну, думаю, непорядок… еще, не дай бог, пропадет что-нибудь. Зашел, хотел узнать, есть ли кто внутри, а тут эти решетки как бабахнутся… и ни войти, ни выйти!

– Леха, не зли меня! – прервала его увлекательный монолог тетя Фрося. – Ты за кого меня принимаешь? Думаешь, я поверю в твой народный театр у микрофона? Говори честно, а то Зинаиду позову! Она с тобой быстро разберется!

– Ох, только не надо Зинаиду звать! – На этот раз в голосе Смородина звучал неподдельный страх. – Только не ее… Она такая женщина… она такая…

– А кто это – Зинаида? – спросила я вполголоса.

– Сожительница его, – так же тихо ответила тетя Фрося.

– А что это он ее так боится?

– А она с ним научилась обращаться как дрессировщик с дикими зверями!

И тут же громко добавила:

– Колись, Леха! Тебе поможет только чистосердечное признание! Кто эту дверь открыл?

– Никто, – поспешно ответил Смородин, и его глаза предательски забегали. – Я сам…

– Ага, так я тебе и поверила! Я знаю, какие у Карпыча замки были на двери, тебе такие замки нипочем не открыть! Не твой уровень! Ладно, если не хочешь сотрудничать со следствием – прибегну к крайней мере… позову Зинаиду!

– Нет, не надо… все скажу! Только я их раньше никогда не видел… честно говорю!

– Их? Кого их?

– Ну, которые меня в этот подвал запустили.

– И кто же они такие?

– Говорю же – незнакомые… никогда их раньше не видел. Один – долговязый, волосы курчавые, как шапка барашковая, а второй – невысокий и как колено лысый…

– Где же ты этих лысых баранов встретил?

– Тут, у нас во дворе. Я, значит, иду по своим делам, а тут – они, и спрашивают – мужик, заработать не хочешь? А кто же от такого откажется… Я и согласился.

– Ну, и что дальше?

– Они, значит, дверь открыли и говорят – заходи внутрь, посмотри, как там и что… я и зашел. А как зашел – так эти решетки и бабахнулись! Одна спереди, другая сзади, так что я ни выйти не могу, ни в квартиру зайти. Хорошо, мне хоть по голове не попало. Я их зову – мужики, выручайте! А их и след простыл… Евфросиния, имей совесть, выпусти меня! Мне очень срочно нужно…

– А как же я тебя выпущу? Я не знаю, как эту решетку открыть. Придется полицию вызывать…

– Ой, Евфросиния, только полицию не надо!

– Тогда придется тебе здесь до конца света сидеть!

– Может, и не придется, – подала я голос.

– Как это? Ты знаешь, как эту решетку открыть?

– Ну, я не уверена, но попытаться могу…

Дело в том, что во время разговора тети Фроси с пленником я разглядывала решетку, отделявшую его от свободы. И увидела сбоку на решетке фигурную замочную скважину.

И вспомнила ключ, который нотариус передал мне в конверте.

Этот ключ выглядел так, как будто он подходил именно к этой скважине.

И сейчас я достала ключ из конверта и показала тете Фросе.

Она посмотрела на ключ, в глазах у нее что-то сверкнуло, и она проговорила:

– Вообще-то, не стоило бы его выпускать… пусть бы еще посидел, в воспитательных целях!

– Евфросиния, имей совесть! – взмолился Смородин. – Сил больше нет терпеть!

– Только одно и останавливает: что потом придется после него тут отмывать… Ладно, попробуй!

Я вставила ключ в замочную скважину. Он, кстати, пришелся как раз впору и легко повернулся в скважине…

Но больше ничего не произошло.

То есть решетка не открылась.

Смородин натурально взвыл. Я и то разочарованно вздохнула.

– Не открывается!

Одна тетя Фрося ничуть не расстроилась.

– Выходит, Леха, так и придется тебе тут куковать!

– Да как же…

– Ну, позову Зинаиду, она тебе через решетку даст поесть и попить. Пить будешь через соломинку, а есть исключительно макароны, они через решетку хорошо пройдут!

Смородин позеленел – видимо, живо представил ожидающую его перспективу.

А я тем временем вытащила ключ из замочной скважины, чтобы убрать обратно…

И как только я его вытащила – что-то щелкнуло и решетка уехала вверх и скрылась в потолке.

И Смородин оказался на свободе.

Он от радости заверещал и бросился вверх по лестнице…

Но далеко не убежал.

Перед самой лестницей его перехватила невысокая женщина с обесцвеченными, мелко завитыми волосами и маленькими пронзительными глазками.

– И куда это ты так торопишься? – процедила она голосом, скрежещущим, как ржавое железо на морозе.

– Зинуля, в туалет! – выпалил Смородин. – Я тебе потом все объясню, а сейчас никак не могу!

Сладкая парочка удалилась, тихо переругиваясь, а я, опасливо оглядываясь, вошла в бывшую дворницкую.

Кто его знает, этого деда, может, он здесь приготовил еще какие-то сюрпризы…

Тетя Фрося вошла следом за мной.

Мы оказались в тамбуре, ограниченном с одной стороны входной дверью, а с другой стороны – второй такой же решеткой.

В этом тамбуре и был заключен несчастный Смородин, пока я его не выпустила.

На краю второй решетки тоже была замочная скважина.

Я вставила в нее свой ключ, повернула.

На этот раз я уже знала, что нужно делать, и вытащила ключ. И решетка тут же уехала в потолок, открыв нам проход в саму квартиру. Если, конечно, это логово можно назвать квартирой.

– Ну Карпыч, хитер! – проговорила тетя Фрося с уважением. – Надо же, какую ловушку устроил! Прямо мышеловка!

Действительно, этот тамбур напоминал огромную мышеловку – не такую, которая прижимает бедную мышь пружиной, а сделанную в виде клетки с падающей дверцей.

Я подумала – что же такое ценное было у деда в этой мастерской, что ему потребовались такие меры безопасности?

Короче, мы прошли через тамбур и оказались в квартире. То есть в бывшей дворницкой.

Эта дворницкая состояла из трех небольших смежных комнат с низкими сводчатыми потолками. Комнаты эти соединялись полукруглыми арками без дверей.

Вот интересно: он устроил такую систему защиты на входе в свое логово, а между комнатами даже дверей не сделал!

Дворницкая была обставлена кое-какой мебелью, но вся эта мебель была старая, неказистая. Причем не антикварная, а именно что просто старая, дешевая.

Было здесь штук пять разномастных стульев, большой платяной шкаф, несколько столов – один рабочий, один обеденный и пара маленьких, непонятно для чего предназначенных.

В общем, вид у этого помещения, законной владелицей которого я стала, был самый незавидный. Понятно, почему сестрицы так злорадно переглядывались и перешептывались.

Но подумала об этом я позднее, а в первый момент не успела ни о чем подумать, потому что произошло еще кое-что.

Когда мы открыли вторую решетку и вошли в дворницкую, вместе с нами туда проскользнул еще кое-кто.

Это был кот.

Самый обычный дворовый кот, красивого дымчато-серого цвета, но тощий, запущенный и грязный. Шерсть местами была слипшаяся, на одном ухе виднелась кровь.

– Эй, ты куда это? – проговорила я удивленно. – Надо же, зашел как к себе домой!

– Вообще-то, он к Карпычу часто приходил, – смущенно сообщила мне тетя Фрося. – Старик его подкармливал. Хотел его у себя оставить, да кот не согласился, – видно, привык к свободе. Правда, сейчас он какой-то грязный, а был красивый, пушистый. Видно, как Карпыча не стало, его никто не кормит… На помойке небось питался или мышей ловил. Он вообще-то даже крысу может поймать; Карпыч мне говорил, тут в подвале ни мышей, ни крыс не стало, как кот за дело взялся.

Я вздрогнула, представив, как по помещению вышагивают полчища крыс. Вот только этого мне не хватало! Неужели и правда кот может с ними справиться?

– А как его зовут?

– Карпыч его Пантюшей называл… или Пантиком.

– Пантелей, что ли?

– Наверное.

Тетя Фрося огляделась и проговорила:

– Ну, я тебе больше не буду мешать, обустраивайся тут. Если что понадобится, обращайся ко мне.

С этими словами она покинула дворницкую, оставив меня одну.

Вернее, вдвоем с котом.

Кот, кстати, чувствовал себя как дома.

Как только тетя Фрося ушла, он потерся об мои ноги, громко мяукнул, а потом боднул головой, явно на что-то намекая.

То есть понятно, на что – на кормежку.

– Извини, но у меня ничего нет. Я ничего не принесла.

Кот громко мяукнул и посмотрел на меня с возмущением: как ты могла обо мне не подумать!

– Но я вообще не знала о твоем существовании!

Да, похоже, что этот кот достался мне в наследство от деда. Этот кот да еще жалкое подобие жилплощади, бывшая дворницкая…

Мне невольно вспомнилась сказка «Кот в сапогах».

Там герой тоже получил в наследство кота…

И тут кот еще раз выразительно мяукнул и пошел в дальнюю часть дворницкой, где у покойного деда имелось что-то вроде маленькой скромной кухоньки.

Там была эмалированная раковина с краном, газовая плитка на две конфорки и небольшой холодильничек.

Я на всякий случай заглянула в него.

Конечно, там ничего не было, – точнее, на верхней полке скучал засохший кусок сыра.

Еще рядом с холодильником был небольшой шкафчик.

Вот перед этим шкафчиком кот уселся кувшинчиком, аккуратно обернув лапы хвостом, посмотрел на дверцу шкафчика, а потом на меня. Еще раз на дверцу – и снова на меня. И этот маневр он повторил еще три или четыре раза.

– Ты хочешь мне сказать, что у Карпыча… у моего деда в этом шкафчике хранится запас кошачьего корма?

В глазах кота сверкнуло удовлетворение – мол, наконец-то эта недотепа что-то поняла!

А я открыла шкафчик и заглянула в него.

Там и правда кое-что было, в основном продукты длительного хранения – соль, сахар, пакет сухарей, бутылка растительного масла, и да, там, на верхней полке, лежал пакет, на котором красовалась выразительная кошачья морда.

Ну да, сухой кошачий корм!

– Ну, ты молодец! – проговорила я, достала пакет и насыпала приличную порцию корма в мисочку.

Кот тут же принялся за еду, даже не устроил традиционный кошачий номер – мол, какую гадость ты мне предлагаешь. Ел он жадно, но аккуратно, ничего не разбрасывал.

А я поставила пакет на место.

И при этом заметила на задней стенке шкафчика, как раз за этим необходимым пакетом, неприметный металлический шпенечек – вроде защелки.

– Интересно! – проговорила я и из чистого любопытства сдвинула этот шпенечек.

И тут весь шкаф, со всем его содержимым, поехал в сторону, как дверь купе в вагоне…

Вот тут настало время объяснить, как я оказалась в этой, с позволения сказать, квартире не просто гостьей, а хозяйкой.

В тот день я проснулась от звонка телефона. Вот именно, от звонка, так у меня установлено: если звонят с незнакомого номера, то чтобы был именно звонок.

Потому что кто может мне звонить с незнакомого номера? Правильно, мошенники. Или реклама, которая мне совершенно не нужна. Так что я сразу знаю, что можно на такие звонки не отвечать.

Некоторое время понадобилось мне, чтобы сообразить, что к чему и где я вообще нахожусь.

Ну, то есть ясно где, в своей постели, просто спала я так крепко, что не сразу пришла в себя. А когда очухалась, то телефон уже умолк. И только я повернулась было на другой бок и собралась еще немного поспать, как проклятый мобильник зазвонил снова.

И вот не спрашивайте как, но я точно знала, что звонит тот же самый человек. Очень я ему нужна оказалась.

– Слушаю! – рявкнула я в трубку.

В ответ женский официальный голос спросил:

– Карпова Светлана Анатольевна?

– Ну я, а в чем дело?

Ясно, что не мошенники и не реклама; впрочем, возможно, и мошенники.

Женщина сказала, что она беспокоит меня по поручению нотариуса Селиверстова и что мне нужно явиться к нему, чтобы вступить в права наследства.

Что? Наследство? Ну точно это мошенники.

Но что-то меня удержало от немедленного отсоединения, – возможно, голос у женщины был слишком официальный.

– Не знаю ничего ни про какое наследство, – буркнула я сонно, – в чем вообще дело?

– Карпов Иван Федорович вам кем приходится? Точнее, кем приходился?

– Не знаю… – по инерции начала я, но осознала, что фамилия-то моя, я тоже Карпова.

Карпов Иван Федорович… отца моего звали Анатолий… да что я про отца, его давно нету… Ладно, мало ли на свете Карповых. Распространенная фамилия.

– Вы, наверное, что-то перепутали, – твердо сказала я, но женщина не согласилась.

– Есть завещание Карпова Ивана Федоровича, вы указаны в нем.

Тут я вспомнила, что отчество у моего отца было Иванович, так что, возможно, это мой дед…

Но я понятия не имела, что он умер. То есть я думала, что он умер уже давно. То есть вообще о нем не думала.

И пока я старалась собрать мысли в кучу, женщина сказала, что мне следует явиться сегодня в нотариальную контору по такому-то адресу с паспортом.

– Сегодня? И когда?

Оказалось, что к двенадцати часам, позже никак нельзя. Я спросила, отчего такая срочность, и женщина очень холодно ответила мне, что послезавтра истекает обязательный законный срок в полгода, когда необходимо мне вступить в права наследства, а поскольку послезавтра воскресенье, то нужно это сделать сегодня.

И в ответ на мой естественный вопрос, отчего они не сообщили мне о наследстве заранее, она ответила уже совершенно ледяным голосом, что они прислали мне два письма, на которые не получили ответа, а там предписывалось мне позвонить по указанному номеру телефона, то есть в нотариальную контору. Но я не позвонила, так что они предприняли последнюю попытку, и если я не явлюсь сегодня, то…

Пока она долго и нудно перечисляла все последствия моей неявки, я пыталась думать.

Значит, было два письма на мой адрес, то есть на адрес, по которому я прописана. И если пару-тройку месяцев назад я еще жила там, в той квартире, то вполне могла прозевать письмо, потому что редко заглядывала в почтовый ящик, раз в две недели выбрасывала весь рекламный хлам, так что могла не заметить.

Но последнее письмо, по словам этой замороженной дамы, должно было прийти недели две назад. И что же, моя дорогая мамуля его не нашла и не прочитала? Если речь там шла о наследстве, то уж мамуля не упустила бы такое дело.

Тут я вспомнила, что мамуля со своим новым, четвертым (или пятым?) мужем отбыла на отдых к теплому морю.

Обычные люди отдыхают на море две недели, но мамуля со своим благоверным решили совместить отпуск со свадебным путешествием, поэтому получился почти месяц.

Так что наверняка важное письмо до сих пор лежит в почтовом ящике, поскольку мамуля не разрешила мне в это время пожить в своей квартире. Видите ли, ее новый муж будет недоволен, если в его спальне на его кровати будет спать чужой человек, – он, дескать, некомфортно себя чувствует.

И как вам это понравится? Может быть, я тоже недовольна, что на моем месте спит чужой человек? Потому что свою спальню они устроили в моей комнате. Мебель, конечно, купили новую…

– Вы слушаете? – вклинилась в мои безрадостные мысли помощница нотариуса.

Я сказала, что буду в означенное время и паспорт не забуду.

И только закончив разговор, я позволила себе скрипнуть зубами и выругаться.

Дело в том, что сегодня пятница, и я взяла на работе отгул, чтобы заняться собой. Записалась в парикмахерскую, к своему косметологу и на маникюр. Потом хотела немного походить по магазинам, но это уж как получится.

Выходит, не получится вообще ничего, придется тащиться в нотариальную контору. И что там еще за наследство? Вряд ли дедушка оставил мне загородный дом. Или большую квартиру в центре. Скорей всего, несколько тысяч на счету.

Ну и на том спасибо, мы люди не гордые, все пригодится.

Больше всего времени я потратила, чтобы связаться с салоном красоты и отменить запись – точнее, перенести на другое время. Удалось не все, да еще мне поставили на вид, что так не делают, что нужно было предупредить заранее.

В общем, я еле успела вымыть голову и кое-что набросать на лицо. Машинально натянула джинсы и куртку, потом вернулась с лестницы и поменяла куртку на легкое пальто. Не то чтобы оно очень приличное, но я в нем хожу на работу, другого у меня нету.

В метро я думала о своей жизни.

Деда я совершенно не помню; может быть, и видела его пару раз в детстве, но в памяти ничего не застряло. Если честно, то я и отца своего не очень помню.

Дело в том, что родители мои развелись, когда мне было всего пять лет, так что, сами понимаете, детские воспоминания в таком возрасте недолговечны.

Не знаю уж, в чем там было дело с разводом, мамуля никогда про это не рассказывала, только поругивала отца за чрезмерную любовь к женскому полу и за маленькие алименты.

Но, как показала жизнь, мамуля была не совсем права, когда возлагала всю вину на отца.

Во всяком случае, если вы думаете, что папочка водил меня на выходных в зоопарк, в кино и в кафе-мороженое, то сильно ошибаетесь. И ценных подарков на день рождения и на Новый год от него я тоже не получала. Очевидно, он считал, что родительский долг покрывается алиментами.

А потом алиментов стало меньше, потому что, как объясняла мамуля подружке по телефону, этот мерзавец, то есть мой отец, снова женился. И у него уже родился ребенок.

Хорошо хоть, на квартиру не претендует, приговаривала мамуля каждый раз в конце разговора.

Потом мамуля вышла замуж…

Слушайте, вот честно, я лица своего отчима не помню. Тихий был какой-то мужчина, незаметный, неразговорчивый. Помню, сидел в комнате за столом и что-то не то чертил, не то рисовал. Звали его, кажется, Юрий. А вот лица не помню.

Был у него это тоже второй брак. Я помню, как его жена приходила к нам ругаться, опять-таки из-за алиментов, орала так, что соседи выскочили на лестницу. Обвиняла мамулю, что та все деньги забирает, ей ребенка растить не на что.

Мамуля, конечно, в долгу не осталась; в общем, они в процессе скандала разобрались, что денег он мамуле дает совсем немного, совместными силами прижали общего мужа к стенке и выяснили, что он уволился с работы. Потому что ему срочно нужно доделать свой проект и он не может тратить время и силы на всякую ерунду.

Вот так, сказала мамуля, работа, то есть то, за что платят хоть какие-то деньги, – это для него ерунда. А проект…

Скажу честно, мамуля у меня женщина если не интеллигентная, то достаточно цивилизованная, с высшим образованием, умеет себя вести в приличном обществе и так далее.

Но в тот раз я впервые услышала от нее несколько слов из нецензурной лексики. Бывшая жена ушла, сообразив, что денег она никаких не получит, а мамуля собрала чемодан с вещами своего мужа и выставила его за дверь. Он не спорил, сложил свои бумажки в потертый рюкзак и, выражаясь словами сериалов, исчез из нашей жизни навсегда.

Опять-таки из мамулиных телефонных разговоров я узнала, что Юрка, как она его называла, ушел к какой-то своей бывшей коллеге, которая приняла его из жалости, как говорила мамуля, кормит его, поит, одевает, дура такая. Ну, с виду, конечно, она страшная, просто мымра, так что ей хоть какой муж сгодится.

А через несколько лет от общих знакомых мамуля узнала, что проект Юрия оказался чрезвычайно успешным, его купила крупная компания и взяла его на работу не просто рядовым служащим, а какой-то шишкой. И он даже получил какую-то солидную премию, и показывали его в новостях по телевизору, тут уж я не удержалась и посмотрела. А мамуля только ахнула, до чего ее бывший преобразился. Костюм дорогой, вид уверенный, и говорит звучным, хорошо поставленным голосом, а раньше и двух слов связать не мог.

И рядом с ним та самая мымра, бывшая его коллега, которая его из жалости подобрала. И такое на ней платье, и такие на ней туфли, а Юрий ее за все благодарит в эфире – за поддержку, за понимание и за то, что она одна в него верила.

Тут мамуля не выдержала и выключила телевизор.

Единственная хорошая новость заключалась в том, что той, первой жене, тоже ничего не обломилось, поскольку сын Юрия уже достиг совершеннолетия.

Мамуля недолго переживала и быстренько снова вышла замуж, у нее уже был кое-кто на примете.

Но это уже совсем другая история, потому что мне пора было выходить.

Нотариальную контору я нашла без труда, но чуть опоздала. Всего-то минут на десять, но женщина в приемной нотариуса посмотрела на меня с таким холодным презрением, что я сразу поняла, что именно с ней мы говорили по телефону.

Она забрала мой паспорт и велела ждать, Михаил Михайлович вызовет…

Я пожала плечами и села в сторонке. В приемной были люди – старушка с дочкой, по которой видно было, что лет через пятнадцать она станет точно такой же старушкой, крупный мужчина делового вида – этот, скорей всего, за доверенностью. На противоположной стороне сидели две девицы. То есть девицей можно было назвать только одну, по ней понятно было, что она молодая, вторая же была гладкая, высокая – как говорят, видная из себя.

И всего у нее было много: волосы пышные, прокрашенные дорого, аж в три оттенка (примерно знаю, сколько такое стоит, у меня на это ни денег, ни времени нету), черты лица крупные, макияжа на этом лице многовато, но зато все ярко и броско. Помада малиновая, маникюр того же цвета, и парфюм такой резкий, что у меня защипало в носу, хоть я и была на другой стороне комнаты.

Вторая была помоложе, похудее и малость побледнее, но все равно они были похожи – значит, сестры.

Одеты обе были… не то чтобы шикарно, скорее вызывающе. На меня они посмотрели с одинаковой брезгливостью, затем девица помоложе наклонилась и что-то громко зашептала сестре. Я уловила два слова: отстой и убожество.

Я опустила глаза и глубоко вдохнула сильно ароматизированный воздух. Захотелось чихнуть, но я удержалась.

Девицы шептались, одна хихикала, вторая, то есть первая, что-то грозно ей выговаривала.

Маловероятно, что они просто обсуждают постороннюю, – такое поведение свойственно исключительно школьницам, а эти двое школу давно окончили.

Значит, они меня знают. Вот интересно, а я понятия не имею, кто они такие. Но если принять во внимание, что мы находимся в нотариальной конторе, то… Знаю, это дочери моего отца!

Ну да, говорила уже, что родители развелись, когда мне было пять лет, а через некоторое время отец женился и у него родился ребенок. Так, мне сейчас тридцать два, минус пять, точнее, шесть лет, – значит, этой, из себя видной, двадцать шесть.

А кажется старше…

Тут я сообразила, что не время сейчас злопыхать, а лучше как-то наладить отношения с этими двумя.

Сестрички, значит. Единокровные. То есть мы все трое – внучки дедушки Ивана Федоровича, наследство он оставил нам.

И только я собралась было подойти к ним и представиться, как из динамика послышался голос:

– Карповы, можете войти!

Я не ошиблась, девицы вскочили и бросились в кабинет, причем старшая возле двери оттерла меня плечом и проскочила вслед за сестрой, та шустро успела первой.

Нотариус был мужчина за пятьдесят, совершенно лысый, но с бородой. Он окинул нас внимательным взглядом, пригласил садиться, затем надел очки и прочитал завещание.

Дед, будучи в здравом уме и твердой памяти, завещал все свое движимое и недвижимое имущество троим своим внучкам: Светлане, Анне и Марии Карповым.

Далее шли подробности.

Трехкомнатная квартира на канале Грибоедова со всей мебелью и картинами завещалась Анне.

«Золотой треугольник! – мелькнула у меня в голове мысль. – Сколько же стоит эта квартира?»

Загородный дом в поселке Мухино с участком двадцать соток завещался Марии.

«Мухино! Это же самое престижное место на Карельском перешейке! Там участки буквально золотые!»

И наконец, квартира в Кравцовом переулке площадью семьдесят два квадратных метра завещалась Карповой Светлане Анатольевне, то есть мне.

Квартира? Мне?

Эти двое выглядели недовольными, лица у них вытянулись. Ну ничего себе, а чего они ожидали?

Нотариус зачитал еще что-то, потом спросил, все ли понятно и есть ли вопросы.

– А Кравцов переулок – это где? – спросила я.

– Это возле Сенной площади, – ответил нотариус, – Петербург Достоевского…

И улыбнулся чуть виновато.

– Дыра, в общем! – сказала сестрица Анна.

– Убожество! – согласилась сестрица Мария.

И они обе рассмеялись.

Я решила не обращать внимания. В конце концов, в данный момент у меня вообще нет никакой жилплощади, меня собственная мать из квартиры попросила, так что какое ни есть, а все же жилье. Мое, между прочим, собственное.

Мы подписали еще бумаги, заплатили какие-то деньги, и две сестрицы ушли, тихо переругиваясь. А мне нотариус дал заклеенный помятый конверт, в котором чувствовалось что-то тяжелое. Еще сказал, что ключи от квартиры я могу получить от управдома, он ему позвонит, если я поеду туда прямо сейчас.

Я решила не откладывать и согласилась, все равно отгул на работе взяла.

Снова я ехала в метро и думала о своей жизни. Казалось бы, люди разводятся, снова женятся, заводят еще детей, а потом как-то все это совмещают.

Вот со мной в школе училась Ленка Сударушкина, так она каждое лето ездила к отцу в другой город, куда-то за Урал. И рассказывала, что есть у нее там брат и сестра. И она с ними дружит, постоянно переписывается и перезванивается, а на зимние каникулы они приезжали в Питер, и Ленка носилась с ними по городу как угорелая. И ее мать с новым мужем не имели ничего против.

А у меня получилось, что сестер своих по отцу я сегодня увидела впервые. Ну, другое дело, что они мне не понравились, да и я им тоже, но все-таки это как-то неправильно.

Дело в том, что когда мне было двенадцать лет, отец исчез. Как это ни странно звучит. Просто исчез: будто бы шел с работы, а до дома не дошел, пропал по дороге.

Как я уже говорила, с отцом ни я, ни мамуля не общались, поэтому узнали мы о его исчезновении только через месяц, когда не пришли очередные алименты. Хоть и были они небольшие, но все же деньги. Мамуля к тому времени жутко зла была на отца, потому что алименты не только не увеличивались с годами, но даже существенно уменьшились.

Потому что буквально за полгода до своего таинственного исчезновения отец развелся со своей второй женой, и та тут же подала на алименты. Сами понимаете, деньги теперь полагалось делить на троих, а не на одного ребенка.

Снова слышала я от мамули ненормативную лексику, но она быстро успокоилась, потому что у нее был уже муж.

Этого я помню, здоровый такой мужик, крупный, плечистый, голос громкий, как пароходная сирена, рукой махнет – и обязательно что-нибудь уронит, разобьет или сломает, мать вечно на него шикала. Работал он инженером в какой-то организации – не то мосты проектировал, не то промышленные здания.

Ко мне никак не относился – кажется, он меня просто не замечал, как мелкую букашку. Звали его Олег. Деньги какие-то в дом он приносил, но, по выражению мамули в телефонной беседе с подружкой, был серый как валенок.

Не затащить его было ни в театр, ни, боже упаси, в музей, по телевизору он смотрел исключительно футбол, музыку вообще никогда не слушал. Выходные предпочитал проводить на природе. Причем ладно бы приглашали на дачу на шашлыки, куда можно приехать в относительно приличной одежде, поболтать за бокалом вина, поесть шашлыков и ехать домой.

Так нет же, этот дикарь, как мамуля называла его по телефону, либо на рыбалку едет в такую глушь, что там только комаров и мошек кормить, либо по лесам зашаривает с пяти утра до позднего вечера. Пару раз она с ним съездила, на всю жизнь зареклась. И муж ее не спорил, с удовольствием ездил в мужской компании. А там, сами понимаете, свои развлечения. После рыбалки нужно выпить.

Скажу честно, сильно пьяным я его никогда не видела. Здоровый был мужик, как я уже сказала, крупный, такого спиртное не возьмет, хоть бочками пей.

Но мамуля была недовольна и все время его пилила, зачем ей, дескать, такой муж, которого вечно в выходные дома нету. И как-то раз я пришла домой и застала ее собирающей чемодан.

Оказалось, все не так страшно, просто Олег уезжает в командировку. Далеко и надолго. Как я уже говорила, он был инженером-строителем, и где-то в Восточной Сибири задумали строительство большого завода по проекту их фирмы.

Он уехал и вернулся через четыре месяца с новостями. Завод успешно строился, и ему предложили руководящую должность. Причем нужно было полностью переехать туда.

Пока рабочие и персонал жили во временных домиках, потом непременно построят большие дома, где будут квартиры со всеми удобствами.

В общем, его было не узнать. Кажется, он стал еще выше ростом, крупнее, голос еще громче, он тут же разбил половину нового сервиза и только смеялся.

Мамуля встретила его предложение в штыки, то есть сначала она спросила: что он это, серьезно? Бросить комфортабельную квартиру в большом городе и переехать в эту тьмутаракань, где нет даже элементарных удобств?

Олег сказал, что ему тесно здесь, в этой квартире, да и вообще в городе он чувствует себя как в клетке, что там, в тайге, ему лучше дышится, что там простор и много неба…

Я слушала их разговор из своей комнаты и даже удивилась, никак от него не ожидала такого…

Тут мамуля вспомнила про меня и спросила, как она может бросить дочь пятнадцати лет одну? На это Олег ответил, что сейчас лето, можно устроить меня в лагерь отдыха от его фирмы, ему без проблем дадут путевку. Или же можно взять меня с собой, а она, мамуля, пока оформит отпуск. И он там будет посвободнее, он покажет ей, какая красивая тайга, и горы, и сопки, и реки…

Я оживилась в предвкушении дальней поездки, но тут мамуля вспомнила про комаров и решительно сказала «нет». И все, больше это не обсуждается.

Олег ответил, что тогда – все. Больше не о чем разговаривать. И ушел, забрав остальные вещи.

Потом, в разговоре с подружкой, мамуля говорила, что ничего хорошего из этого все равно не выйдет, что насчет руководящей должности Олег если не врет, то выдает желаемое за действительное и что он там, в дикой глуши, просто сопьется.

Да… вот как раз недавно читала в новостях про тот завод. И про директора этого завода Олега Разуваева. Он тогда пошел в гору, очень много работал, в наш город больше не ездил, только в Москву иногда наведывался по делам.

Мамуля тогда запретила даже упоминать при ней его имя, сказала, что он просто сбежал. Потом, узнав про его успехи, во всем обвиняла меня – дескать, из-за меня она не поехала с ним.

Я не спорила, давно уже поняла, что спорить с мамулей – себе дороже обойдется.

Сейчас я очнулась от мыслей и осознала себя в чужой квартире, точнее не в квартире, а в подвале, где из дверей вылезают решетки, а шкафы сдвигаются сами собой.

Я испуганно попятилась.

Итак, как я уже сказала, шкаф отъехал, как дверь купе в поезде, и остановился.

За ним был темный проем.

Я растерянно смотрела в таинственную темноту, не зная, что делать. Мне было и любопытно, и страшновато – что за неожиданности караулят меня там…

А дед-то был далеко не прост!

А с чего я вообще думала, что дед простой? Да если честно, то я вообще о нем не думала, не знала, чем он занимается, кем был по специальности, где жил…

Да, судя по наследству, покойный дедушка был человеком далеко не бедным. Сами посудите: квартира в «Золотом треугольнике», дом в Мухине…

Но это все досталось не мне. А мне – вот эта дворницкая. Как говорится, на тебе, боже, что нам негоже.

Ну еще бы, те две внучки небось дедушку по праздникам навещали, по телефону звонили, о здоровье справлялись… держали, в общем, руку на пульсе.

Я тут же устыдилась своих мыслей. В конце концов, если мамуля с отцом не поддерживала никаких отношений, то я бы и сама могла… Хотя тогда не могла, была слишком мала.

А вот потом, когда отец исчез… Конечно, можно было как-то выяснить про деда. Но я никогда не интересовалась родственниками с той стороны. А зря.

Сейчас у меня возникла даже мысль закрыть эту тайную дверь и все, что за ней скрывается.

И в это время мимо меня проскользнул кот. Стремительно промелькнул у меня под ногами – и растворился в темноте…

– Пантик! – крикнула я вслед коту. – Пантюша! Куда ты? Вернись немедленно!

Но кот никак не отреагировал на мой призыв.

Если раньше я была в сомнениях, мне было страшно заходить в тайник, то теперь ничего не оставалось – ведь не могла я оставить кота в тайнике! Нужно было его вызволить…

Я шагнула в темноту, боязливо застыла на пороге и снова негромко позвала кота:

– Пантик! Ну имей совесть, вернись!

Никакого ответа не последовало.

Я сделала еще шаг вперед, вгляделась…

При слабом свете, проникавшем из кухни, с трудом можно было различить смутные очертания мебели, но увидеть кота было, конечно, невозможно.

Я вертела головой и тут заметила светлое пятно на стене рядом с входом. Что-то подсказало мне, что это может быть электрический выключатель. Я протянула к нему руку, нажала на кнопку – и комнату залил яркий свет.

Я удивленно ахнула.

Комната, в которой я сейчас оказалась, разительно отличалась от дворницкой.

Она была гораздо просторнее, освещала ее старинная бронзовая люстра на шесть рожков, а мебель здесь была такая, какую можно увидеть разве что в музее, – несколько стульев с изящно выгнутыми золочеными ножками, низкий столик с инкрустированной перламутром столешницей, диванчик, обитый золотистым шелком, узкий шкафчик красного дерева с застекленными дверцами, внутри которого на черной бархатной подстилке лежала скрипка…

Надо же – скрипка!

Я в скрипках и прочих музыкальных инструментах совершенно не разбираюсь, но что-то подсказало мне, что скрипка эта очень хорошая, старинная.

Об этом говорили ее изящная форма, мягко отсвечивающий блеск деки…

В общем, я увидела очень много интересного. Но вот кота я не увидела…

Я снова позвала его:

– Пантик, Пантик! Где ты, хвостатый паршивец? Куда ты спрятался?

Он по-прежнему не отзывался.

Я обошла комнату, заглядывая во все углы.

Кота не было.

Но в дальнем конце комнаты я увидела полуоткрытую дверь…

Эта дверь буквально приглашала, звала меня. И, судя по всему, не только меня.

Ну ясно, этот паршивец явно забрался туда!

Я открыла эту дверь, шагнула внутрь, нашла выключатель и включила свет.

И снова все вокруг меня переменилось.

Сначала я попала в дворницкую со скудной, нищенской обстановкой; потом – в удивительную комнату с музейной, антикварной мебелью; теперь же я попала в мастерскую.

Здесь был рабочий стол, или как это называют? Верстак с привинченными к нему тисками. На этом столе были разложены инструменты. Были здесь разные ножи, пилки, стамески, рубанки различной формы и размера и прочие столярные приспособления, названий которых я не знаю.

И тут же лежало несколько тонких дощечек необычной формы – с красиво закругленными краями, напоминающими формой скрипичный ключ…

Ну да – скрипичный!

Я поняла, что напоминает мне форма этих дощечек – скрипичную деку…

Я осторожно взяла одну из дощечек в руки и почувствовала исходящий от нее удивительный запах – легкий, цветочный и в то же время какой-то бархатный…

Еще в этой мастерской были какие-то многочисленные ящики и коробки.

Что в них находилось, я не знала, да, честно говоря, и не интересовалась.

Интересовалась я тем, куда же запропастился кот.

Я снова позвала его, и он снова не отозвался.

Я обошла мастерскую.

В углу стоял шкаф – обычный, без всяких антикварных вывертов и излишеств.

Дверца этого шкафа была немного приоткрыта, и это навело меня на некую мысль. Я тихонько подошла, тихонько открыла дверцу…

И вот – сюрприз! – на средней полке шкафа лежал кот Пантелей.

Он смотрел на меня сияющими изумрудными глазами, и в глазах этих светилось явное удовольствие – мол, смотри, как мы интересно поиграли!

– Ну, молодец, хорошо спрятался! – проговорила я, стараясь не показать, что сержусь. – Но больше мы играть не будем, пойдем отсюда, я хочу закрыть эти комнаты…

Кот меня понял, но ничуть не обрадовался. Он-то хотел еще немного поиграть.

Но что поделаешь – он мягко спрыгнул с полки…

И тут я увидела то, что он до этого момента закрывал.

На той же полке, где лежал кот, стояла деревянная шкатулка. Красивая резная шкатулка из темно-красного дерева. На ее крышке были вырезаны сложные узоры.

Я взяла шкатулку в руки, осмотрела ее…

Крышка шкатулки была заперта, причем в ней не было замочной скважины.

Как же ее открыть?

Я вертела шкатулку так и этак, но не находила никакой защелки или замочка.

Тогда я взяла эту шкатулку под мышку и пошла прочь из мастерской, а потом и из той красивой музейной комнаты…

Кот шел рядом со мной, горделиво подняв хвост строго перпендикулярно полу.

Выйдя из потайной части квартиры, я задумалась.

Да, еще раз я убедилась, что покойный дед был далеко не прост.

В своей дворницкой он устроил тайник, причем в двух частях – музейную комнату и мастерскую.

Чем он там занимался? И почему он скрывал эту часть своей жизни от посторонних глаз?

Ответа на эти вопросы у меня не было.

И в этот момент в дверь позвонили…

Я вздрогнула, как будто меня застали за чем-то недозволенным, запретным.

Кто может сюда звонить? Этот мелкий жулик Лешка Смородин опять кого-то привел? Кстати, нужно будет еще разобраться с ним, что-то он темнил и явно недоговаривал.

Впрочем, может, это просто вернулась тетя Фрося… забыла мне что-то сказать…

В любом случае мне не хотелось, чтобы она увидела тайные комнаты дедовой квартиры. И еще эта шкатулка…

Я отнесла таинственную шкатулку в тайник и поспешно задвинула кухонный шкаф на место.

Кстати, двигался он легко, без усилий встал на прежнее место, и теперь никто не заметил бы, что за ним спрятан вход в самую интересную половину квартиры.

Закрыв тайник, я подошла к двери и, открыв ее, проговорила:

– Вы что-то забыли?

Но на пороге стояла вовсе не тетя Фрося.

На пороге моей (то есть дедовой) квартиры стоял высокий светловолосый мужчина.

Необычный мужчина.

Для начала, этот мужчина был удивительно загорелый. Вы скажете, что в этом нет ничего необычного – ну, недавно приехал из отпуска, с теплого моря.

Но загар у него был не такой, какой приобретается на морских курортах. Этот загар был неровный, красноватый – такой загар может появиться от долгой работы под жестким южным солнцем. Или, допустим, на корабле.

Кроме того, волосы его тоже выглядели так, как будто они сильно выгорели. Даже глаза его казались выгоревшими до бледной, почти бесцветной голубизны.

Короче, этот выгоревший человек изумленно уставился на меня и удивленно проговорил:

– Здрассте… а вы кто?

– Вот интересно! Вы ко мне пришли, и вы меня спрашиваете, кто я. Логичнее было бы наоборот – чтобы я вас спросила, кто вы такой и что вам нужно.

Он заметно смутился, закашлялся и наконец произнес:

– Вообще-то, я хотел увидеть Ивана Федоровича… А его нет? Я могу зайти позднее…

Я нервно сглотнула и проговорила чужим голосом:

– Так вы не знаете?

– Не знаю чего?

– Его действительно нет. Совсем нет.

– Как это?

– Непонятно? Он умер… уже полгода как. Вы не знали? Где вы, интересно, были?

– В Амазонии… – ответил он машинально, а потом резко переменился в лице: – Как – правда умер? Вы не шутите?

– Разве такими вещами шутят?

– Тогда понятно… Я только вчера прилетел и сразу стал ему звонить, но мне говорили, что телефон абонента выключен… Тогда понятно… А я подумал, что у него просто что-то с телефоном, и решил приехать… Он ведь очень ждет… то есть ждал…

Он пристально взглянул на меня:

– А вы кто? И что здесь делаете?

– Я его внучка. Он мне оставил эту… жилплощадь, с позволения сказать.

– А, тогда понятно… – Он сказал эти слова с непередаваемой интонацией.

В первый момент мне хотелось как можно скорее отделаться от этого незнакомца, выпроводить его, но у него был такой искренне расстроенный вид, что я невольно проговорила:

– Вы заходите… что мы на пороге разговариваем.

И он, ничего не говоря, вошел в дворницкую.

А я подумала, что, может быть, совершаю очень большую ошибку, впуская в квартиру совершенно незнакомого человека. Но, оглянувшись на вход в тайник, отметила, что все в порядке, посторонний человек ничего не заметит. Поэтому я предложила:

– Может быть, вы хотите кофе или чаю?

– Кофе? – Он едва заметно поморщился, но все же кивнул после небольшой паузы: – Ладно, давайте кофе!

К счастью, в кухонном шкафчике у деда нашлась жестяная банка с молотым кофе. Я насыпала порошок в джезву, залила водой, поставила на огонь.

Эти привычные действия помогли мне успокоиться и собраться с мыслями.

Я поставила две чашки на стол, пододвинула стулья.

Он пригубил кофе и снова едва заметно поморщился.

Надо же – кофе мой ему не нравится! Как умею, так и варю! Я, в конце концов, не бариста!

Я отвела взгляд и спросила:

– Так где вы были так долго?

– В Амазонии, – повторил он как ни в чем не бывало. – Я же вам уже сказал.

– Я думала, вы пошутили.

– Такими вещами не шутят, – буквально повторил он мои недавние слова.

– Амазония… это вообще где?

– Это огромная территория, охватывающая девять стран Южной Америки… бóльшая часть Амазонии находится в Бразилии, Перу и Колумбии…

– А вы-то что там делали?

– Я-то? Я-то там работал в составе международной этнографической экспедиции, изучал тамошние племена… мы были в бразильской части Амазонии…

Ага, ясно теперь, почему ему не понравился мой кофе! Избаловали его в Бразилии… Ну да, они там все время пьют кофе и очень в нем разбираются, это во всех фильмах показывают. Но я-то здесь при чем? Кофе вообще не мой, от деда остался…

На миг, на один только миг мне стало не то чтобы грустно, а как-то не по себе. То есть не по себе мне было уже с сегодняшнего утра, когда меня разбудил звонок из нотариальной конторы, но сейчас, под взглядом этого человека, стало как-то… ну, неудобно, что ли.

Мужчина смотрел на меня холодно и неприветливо, небось думает, что, пока жив был дед, я и глаз не казала, а как умер – так сразу появилась за наследством.

Я тут же рассердилась. Вот какое ему дело до наших семейных отношений? И это еще разобраться нужно, каким боком он тут замешан? Видно, не очень они были близки, раз ему не сообщили.

В общем, я решила поскорее выпроводить этого типа, выяснив предварительно, кто он такой. На всякий пожарный случай.

– Надо же, как интересно! – сказала я и даже всплеснула руками. – А какое отношение к этой экспедиции имеет… то есть имел мой дед?

Мой гость снова пристально взглянул на меня.

– Вы ведь знаете, чем он занимался?

Я растерялась. Ответить, что не знаю – неудобно, сказать, что знаю – соврать…

– В общих чертах. – Я хотела сказать это твердо, но голос предательски дрогнул.

Гость хмыкнул:

– Понятно… вообще-то, Иван Федорович… ваш покойный дед лечил скрипки.

Я уже видела скрипки в тайных комнатах и поняла, что дед имел к ним какое-то отношение, но меня удивило слово «лечил». Как это слово применить к скрипкам?

– Лечил? – переспросила я.

– Ну да… ведь хорошие, ценные скрипки – они очень старые, и с ними чего только не случалось за долгую жизнь. Они могли попасть в неподходящие условия – слишком высокая влажность или, наоборот, слишком низкая, жара или холод, неосторожное обращение… От этого скрипки заболевают, теряют голос, и им требуется лечение… Очень мало мастеров, которые умеют их лечить, еще меньше, чем тех, кто делает новые скрипки. И Иван Федорович… ваш дед… был одним из лучших. Может быть, самым лучшим. Ему доверяли самые ценные инструменты – Гварнери, Амати, Страдивари…

– Интересно… но теперь другой вопрос: какое отношение к скрипкам имеет Амазония и ваша экспедиция?

– Самое прямое! Только в Амазонии, в ее бразильской части, встречается тропическое растение «гуаколе Никколо», сок которого входит в состав специального лака, который удивительным образом влияет на звук скрипки и других инструментов. Поэтому я обещал вашему деду привезти немного этого сока.

Он расстегнул сумку, которая висела у него на плече, и достал оттуда небольшой флакон темно-зеленого стекла.

Едва он достал этот флакон из сумки, по комнате поплыл густой сладковатый аромат. Мне на мгновение показалось, что я перенеслась в тропический лес, благоухающий тысячами запахов, наполненный тысячами звуков – шорохом, щебетом, журчанием…

Надо же – а ведь он даже не открыл флакон!

Через несколько секунд это наваждение прошло.

Я снова сидела за столом напротив светловолосого мужчины.

А у его ног сидел кот Пантелей.

Он умильно смотрел на моего гостя, точнее – на стеклянный флакон в его руках, усы его выразительно распушились, а глаза горели как два зеленых огня.

– Ваш кот явно заинтересовался! Впрочем, в этом нет ничего удивительного. Там, в Амазонии, огромные кошки – ягуары и пумы – ищут в джунглях… то есть в сельве это растение – «гуаколе Никколо» – ради его запаха…

– Какое странное название!

– Да, это растение назвали в честь величайшего скрипача – в честь Никколо Паганини.

Тут скрипка, там скрипач, уж про Паганини-то я кое-что знаю. И как складно этот тип рассказывает… На всякий случай я решила изобразить интерес, пусть думает, что я доверчивая дурочка.

А он разливался соловьем:

– Знаменитый исследователь Амазонии Карл Вебер, который первым описал это растение, был большим поклонником классической музыки, особенно скрипичной. Поэтому, когда он задумался о названии для вновь открытого растения, он остановился на имени самого знаменитого в истории скрипача-виртуоза…

Тут я сообразила, что даже не знаю, как зовут этого человека, которого впустила в квартиру и угощаю кофе. Пора прояснить этот вопрос.

Я спросила его имя. Он смутился и проговорил:

– Извините, я не представился… Меня зовут Леонид… Леонид Десятников.

Я кивнула и тоже назвала свое имя. И тут же задала еще один вопрос, который буквально вертелся у меня на языке:

– И что, случайно так вышло, что сок этого растения влияет на звук скрипки? Какое удивительное совпадение!

– Да нет, это вовсе не совпадение. Карлу Веберу показали это растение обитатели амазонской сельвы, индейцы небольшого племени качуке. Они знали о свойствах его сока…

– Они что, играли на скрипке?! У себя там, в этой… сельве? У них там что, проводятся симфонические концерты?

– Нет, конечно. У этого племени есть свой собственный музыкальный инструмент, что-то похожее на гитару или мандолину. Вот именно этот инструмент они пропитывают соком «гуаколе», отчего звук его становится ярче и красивее. Индейцы рассказали об этом Веберу, он привез немного сока в Европу и проверил его действие на нескольких скрипках, добавив его в лак, – и скрипки действительно зазвучали лучше.

Так вот, ваш дед знал о свойствах «гуаколе Никколо», и когда я собрался в экспедицию, он попросил меня привезти немного сока… Вот, я его привез…

– К сожалению, вы опоздали, – мягко сказала я и вздохнула.

– Да, но я все равно оставлю вам этот сок.

– Мне? Зачем он мне? Я не реставрирую скрипки и ничего о них не знаю…

– Да, но я твердо обещал это вашему деду, и я ему многим обязан. Кроме того, этот сок нужно хранить в специальном шкафу, которого у меня нет…

– Но я тоже не знаю, где этот шкаф.

– Он точно должен быть здесь. У вашего покойного деда было очень много специальных составов, нуждающихся в особенных условиях хранения…

Я подумала, что если в квартире действительно есть такой специальный шкаф, то он наверняка находится в той секретной части, где у деда была мастерская. А показывать этот тайник незнакомому человеку мне совсем не хотелось.

Но тут Леонид вскочил и подошел к холодильнику.

– Скорее всего, это здесь!

Я поспешила его разочаровать:

– Нет там ничего!

Но он меня, похоже, не слушал.

Он открыл холодильник – я через его плечо увидела знакомый кусок черствого сыра и хотела уже произнести традиционную фразу – «я же говорила», – но не успела.

Леонид потянул на себя дверцу морозилки – именно не открыл, а потянул, как выдвижной ящик.

Морозилка действительно выдвинулась до конца.

А за ней оказалась металлическая дверца, наподобие дверцы сейфа.

Надо же! Эта квартира не перестает подносить сюрпризы!

И еще одна мысль мелькнула у меня, но Леонид тотчас ее перебил. Он спросил:

– У вас нет ключа?

Я хотела уже ответить отрицательно, но тут вспомнила про конверт, который передал мне нотариус.

Там ведь было два ключа.

Один, большой, я уже использовала, чтобы открыть решетку.

Но был еще второй, маленький…

Я достала ключ из конверта, вставила его в скважину…

И дверца открылась.

Я с любопытством заглянула внутрь, но там ничего не было. Только какие-то трубочки и спирали по стенкам.

А Леонид с воодушевлением проговорил:

– Вот, это именно то, что нужно! Специальный герметичный ящик для хранения ценных лаков и растворителей. Вроде хьюмидора, только гораздо сложнее…

– Вроде чего? – переспросила я.

– Вы не знаете? Хьюмидор – это специальный ящик для хранения сигар. Он поддерживает оптимальный микроклимат, нужную влажность и прочие условия… Так вот, этот ящик предназначен для того же, но значительно сложнее.

И вот тут у меня снова мелькнула та же мысль.

Откуда Леонид знал о существовании этого хьюми… этого ящика? Откуда он знал, где его искать? Почему так уверенно направился к холодильнику?

А Леонид положил в ящик свой флакон, закрыл дверцу и вставил обратно морозилку.

И только я хотела было прямо спросить его, откуда он все это знает, как в дверь квартиры снова позвонили.

Ну что это здесь сегодня, буквально проходной двор! Надо же, как повалили! С ночи эти двое, которые Лешку Смородина наняли, если, конечно, он не врет, теперь вот этот… Но возможно, все просто.

Я подумала, что на этот раз действительно пришла тетя Фрося, и направилась к двери.

И кот Пантелей пошел рядом со мной с весьма заинтересованным видом. Когда убрали флакон в сейф, кот выразил явное разочарование, но потом успокоился и все терся об Леонида. А на звонок отреагировал серьезно.

Я открыла дверь…

Но на пороге была не тетя Фрося. И не Леха, который вдруг решил прийти с извинениями.

Там снова стоял мужчина.

Но этот гость был совсем не похож на Леонида.

Если Леонид – рослый, загорелый, с обветренным мужественным лицом, то этот гость был невысокого роста, тщедушный, бледный, с красными от простуды глазами и распухшим носом. Что еще за существо?

– Вы кто? – спросила я, неодобрительно оглядев незваного гостя с ног до головы.

– Мишель, – представился он гнусавым голосом и картинно шаркнул ножкой.

– Мишель? А дальше? И главное, что вам нужно? Если вы пришли к Ивану Федоровичу, то вы опоздали. Он скончался, причем уже полгода назад…

– Я в курсе, – ответил Мишель, покосился на кота и достал из кармана клетчатый платочек.

Плакать он, что ли, собрался?

Но нет, он просто вытер нос и проговорил тем же простуженным голосом:

– Я в курсе событий. И я именно к вам.

– Ко мне? И зачем же?

– Ведь вы теперь владелица этой квартиры?

– Допустим, – холодно ответила я. – Так все-таки по какому вы вопросу?

– Ну так вот, я хочу сделать вам интересное предложение…

С этими словами он снова покосился на кота и чихнул. Кот Пантелей подошел еще ближе и сделал попытку потереться о ноги вновь прибывшего, отчего тот попытался отойти в сторону.

Этот Мишель вызвал у меня какое-то неприятное чувство, и мне не хотелось с ним общаться.

– Меня оно не интересует! – проговорила я сухо и попыталась закрыть дверь.

Это, однако, не получилось, потому что Мишель вставил ногу между дверью и косяком.

– Вы даже не выслушали, что это за предложение! – прогнусавил он.

– И не хочу слушать! И уберите ногу!

– Непременно уберу, только сначала выслушайте меня… и вы не могли бы прогнать кота? У меня аллергия!

– И не подумаю. Кот мой. А ваша аллергия – это ваша собственная проблема…

– Ладно… но ведь эта квартира, прямо скажем, не подарок, правда? Бывшая дворницкая… низкие потолки… тесные комнаты… мало света… главное, полуподвал…

– Меня все устраивает, – сказала я, едва удержавшись, чтобы не добавить, что это не его, Мишеля, дело.

– Ну, всегда стоит стремиться к лучшему. А я хочу предложить вам очень выгодный вариант. Я готов купить у вас эту квартиру за приличные деньги, на которые вы сможете приобрести нормальную, просторную квартиру…

– Я сказала, что меня нисколько не интересует ваше предложение! И уходите…

Но он и не подумал уйти, наоборот, как-то умудрился просочиться внутрь квартиры. Кот тут же цапнул лапой его брючину, Мишель попытался пнуть его, но кот ловко увернулся.

А Мишель двинулся на меня, сверля своими красными кроличьими глазами.

– Я очень, очень советую вам принять мое предложение! Это избавит вас от больших проблем…

Раньше в такой ситуации я бы испугалась, но сейчас я была не одна, здесь Леонид, да и кот за меня явно стоит горой, так что я только усмехнулась.

– Вы мне что, угрожаете?

– Ни в коем случае! Я вас просто предупреждаю…

В это время у меня за спиной раздался громкий голос:

– Это кто здесь?

Я обернулась.

Позади меня стоял Леонид, он сложил руки на груди и грозно смотрел на незваного гостя.

– Это вы, Бородавкин?! – проговорил он строго. – Что вам здесь нужно?

Вновь прибывший и был-то небольшого роста, а при виде Леонида еще уменьшился.

– Я только… – засуетился Мишель. – Я только хотел сделать девушке предложение… очень выгодное предложение!

– По-моему, девушка ясно сказала вам, что ваше предложение ее не интересует! И попросила вас уйти! Вы что, не поняли? У вас что, проблемы со слухом?

– Понял… я все понял… – Мишель поднял руки и попятился. – Я ухожу… я уже ушел… меня уже нет…

И так он, пятясь, отступил к входной двери.

Тут кот решил воспользоваться удачным моментом, подскочил к Мишелю и несколькими ловкими, молниеносными ударами располосовал его брюки.

Мишель взвизгнул и вылетел из квартиры.

Я торопливо захлопнула за ним дверь, заперла замок и обернулась к Леониду.

– Вы его знаете?

– Ну, не то чтобы знаю… – замялся он.

– Но вы же назвали его по фамилии!

– Ну, я встречал его пару раз…

– И кто это такой?

– Мишель Бородавкин… скользкий тип и в какой-то мере коллега вашего деда.

– Коллега? Вот этот вот – коллега моего деда?

– Ну, скорее конкурент. То есть он тоже занимается реставрацией и восстановлением ценных старинных скрипок. Но у него очень скверная репутация. Про него говорят, что он несколько раз подделывал ценные скрипки…

– Подделывал? Как это?

– Он брал хорошие старинные скрипки на реставрацию и возвращал их с подмененной частью деки.

– Как это? Извините, я в этом ничего не понимаю.

– Ну, ведь самое ценное в любой скрипке – это дека, она создает неповторимое звучание инструмента. А ее звучание зависит от качества дерева, от того, как это дерево обрабатывали, высушивали, и еще – от лака, которым его пропитали. У знаменитых, даже великих мастеров прошлого были свои рецепты лака, которые они тщательно оберегали. Так вот, про Бородавкина говорили, что он заменял часть старинной деки на современную доску, которую искусственно старил. Кусочек от одной скрипки, кусочек от другой, от третьей… заказчики не замечали подмену, а он из ворованных кусочков делал новую скрипку, которую потом продавал под видом старинной.

Я вспомнила дощечки, которые видела в мастерской деда, вспомнила исходивший от них запах – запах музыки, запах времени… Вот, оказывается, чем занимался этот неприятный человек, которого мы только что общими усилиями выгнали!

– И что, его на этом не поймали?

– Прямых доказательств не было, но репутацию ему подпортили. Тем более что о нем еще много чего говорили, и похуже подмененных скрипок…

– А от меня-то он чего хочет?

– В точности не знаю, однако думаю, он хочет купить эту квартиру, чтобы заполучить мастерскую вашего деда вместе с его профессиональными секретами.

– Ни за что ему не продам!

– Имейте в виду – он человек очень упорный, настырный и навязчивый. Просто так он не отступится. Ваш дед… в общем, у них были плохие отношения, потому что этот Бородавкин… он, по словам Ивана Федоровича, ничем не брезговал и пытался даже его ограбить. Какие-то у него криминальные друзья…

Я вспомнила сегодняшний рассказ Лехи Смородина, как двое уговорили его залезть в квартиру. Ну да, один лысый, а второй, наоборот, кудрявый, как баран. Может, конечно, Леха и наврал, но что-то такое точно было. Нет дыма без огня.

Значит, этот Мишель нанял тех двоих отморозков, а они, видимо, знали, что просто так в квартиру не попадешь, вот и пустили дурачка Леху вперед, как через минное поле. Не получилось у них, так Бородавкин сам явился. Квартиру он, видите ли, хочет купить! Ага, как же, небось хотел что-то спереть.

– Будьте осторожны, – сказал Леонид.

– Не волнуйтесь за эту квартиру, – усмехнулась я, – покойный дедушка позаботился о безопасности…

Очевидно, Леонид ожидал, что я немедленно расскажу ему, как тут все устроено. И я вроде бы уже хотела рассказать ему про решетки, но передумала.

Меня, знаете ли, жизнь научила не выбалтывать все про себя первому встречному. Нет, конечно, этот Леонид производит впечатление порядочного человека, и вроде бы он хорошо знал деда, но, если честно, то я-то сама деда не знала. И понятия не имею, почему он оставил мне эту квартиру, точнее мастерскую. Так что пока я сама не пойму, в чем тут дело, обсуждать ничего не стану.

Молчание несколько затянулось, и Леонид сказал, что он, пожалуй, пойдет. Я его не удерживала.

На прощание он сунул мне визитку и сказал, что если мне что-то понадобится, то я могу обратиться к нему.

«Леонид Десятников» – было написано на визитке. И номер телефона.

На другой стороне то же самое, но по-английски.

Мне понравилось, что он не стал просить мой телефон, – мол, если я захочу, то сама ему позвоню. Но с другой стороны, он все равно знает этот адрес…

Я вдруг ощутила ужасную усталость, день сегодня был ну очень длинный, просто бесконечный. И теперь мне хочется есть и спать. Но еды, понятное дело, в этой квартире нету. Можно, конечно, заказать пиццу или лучше поесть где-то на стороне.

Но что делать потом?

Ночевать здесь? Непонятно как. Потому что при самом беглом осмотре квартиры мне стало ясно, что дед здесь работал, принимал нужных людей и отдыхал. Но не оставался на ночь.

Так что сейчас и я не стану этого делать. Вообще нужно обдумать, буду ли я тут жить.

А с другой стороны, куда мне деваться? На данный момент у меня из жилья имеется только съемная однушка в ужасном состоянии.

Кран на кухне течет, ни одно окно толком не закрывается, двери скрипят, и газом подпахивает, когда готовишь. Впрочем, я все равно не готовлю.

Оплачена эта квартира у меня до конца месяца, хозяйка такая выжига, ни за что деньги не отдаст, если я сейчас съеду. Значит, доживу там, потом – сюда.

Пантик очень расстроился, увидев, что я ухожу. Но я обещала вернуться завтра, а он дал понять, что, хоть дверь и закрыта, у него есть свой собственный вход-выход.

Я потопталась на пороге в раздумьях.

Двери-то я, конечно, запру, но нужно ли что-то делать с решеткой? Я подумала и решила, что у деда все было предусмотрено, что решетка сама себя устанавливает.

По дороге к метро я обогнала какую-то женщину, она шла медленно, не торопясь, может, просто вышла прогуляться перед сном. Мимо проехал мальчишка на самокате, я отшатнулась, слегка задев женщину плечом, извинилась и пошла дальше.

В метро я сообразила, что дома нет никакой еды. Собиралась же сегодня заняться хозяйством и магазинами! Ладно, на этот раз закажем пиццу.

Внезапно мне стало тоскливо. Вот такое со мной случилось, а рассказать некому. Близких подруг у меня как-то не получилось, есть знакомые на работе, но там не те отношения.

Непременно начнутся расспросы, кто-нибудь обязательно спросит, почему я не общалась с дедом и с сестрами… Нужно будет объяснять нашу сложную семейную ситуацию… Никого это не интересует, да и мне самой не хочется.

Мамуля, как я уже говорила, в данное время в отъезде, да и ей я бы не стала сообщать про наследство, сначала сама разберусь. И задам вопросы, которые нужно было задать уже давно.

Ага, легко вам говорить. Я и сейчас-то боюсь касаться всей истории с отцом, а раньше мамулю просто трясло от одного упоминания о нем. Как-то она даже высказалась, что я на него похожа и поэтому она считает меня чужой.

Ну, она много чего говорила, особенно когда находилась в периодах безмужия, как выражалась ее ближайшая подруга.

Подруга эта, Тамара, терпела мамулю с седьмого класса школы. Возможно, потому, что она умела слушать.

Кажется, я уже говорила, что со мной мамуля никогда не делилась, все важные новости я узнавала из ее разговоров по телефону с тетей Кошмарой…

Ну да, это я в детстве ее так называла. Вид у нее был соответствующий – черные волосы буйно топорщились вокруг головы, никакая парикмахерская их не брала.

Еще у нее был очень большой рот, всегда накрашенный ярко-красной помадой, пышные формы и длинные ногти с кровавым маникюром. Да и одевалась она всегда исключительно в красное. Помню, один из мамулиных мужей как-то задал вопрос: отчего все брюнетки думают, что им идет красное?

Только вот который из мужей? Всего их было четыре… нет, все-таки пять, этот последний – пятый. Олег такое точно не мог сказать, он в женской одежде ничего не понимал, Юрий вообще молчал… а был ведь еще один муж, четвертый.

Ну, с этим вообще вышел форменный анекдот. Где мамуля его отыскала – тайна, покрытая мраком. Внешне был он неказист – непропорционально большая голова, плечи и торс. И все это сидело на тоненьких ножках.

Но, как мамуля говорила той же тете Кошмаре по телефону, мужчина чуть красивее дьявола – уже красавец.

Так что внешность – это не главное. Но со всем остальным у Вики тоже был напряг.

Ну да, его звали Викентий. И фамилия – Младой.

Ну? Вы догадались? Ну да, тот самый Викентий Младой, чьи песни до сих пор звучат по радио. И в телевизоре иногда.

Но это сейчас. А тогда, больше десяти лет назад, он был, по выражению мамули, никто и звать никак. Опять-таки это она потом так говорила.

В общем, он был творческим человеком, музыку сочинял. Кажется, классическую, не знаю, я не слышала, – по рассказам мамули, это было нечто неудобоваримое, уши вяли.

У нас дома рояля не было, Вика творил свои опусы в музыкальном училище, где преподавал музыку. Инструментом ему разрешали пользоваться только по вечерам, так что его почти всегда вечерами не было дома.

Ну что вам сказать? Я только радовалась, мамуля же была недовольна. Нет, конечно, она не пыталась его ревновать и проверять, совершенно справедливо полагая, что кто на такого польстится. Ни любви с него, ни денег. Она и замуж-то за него вышла исключительно назло предыдущему, Олегу.

Правда, он, кажется, про это и не узнал.

В общем, с этим Викой продержались они года три, может, больше, а потом у мамули, по ее собственному выражению, лопнуло терпение и она поставила вопрос ребром.

То есть выперла Вику из дома с одним чемоданом и в разговоре с Тамарой назвала его полным ничтожеством и бездарностью.

И запретила мне упоминать о нем. Да не больно-то и хотелось…

Но через год все изменилось. Потому что в телевизионном праздничном концерте мамуля собственными ушами услышала песню молодого (!) композитора Викентия Младого в исполнении действительно молодой певицы Алины. Песня была про любовь и верность. Что-то там такое: «Я тебя встретила, ты меня понял, я тебя за это полюбила» – и четыре куплета в таком духе.

Меня тогда рядом с мамулей не было, у меня была своя компания на праздник. Но об этом после. А мамуля, как всегда во время «безмужия», встречала праздник в компании подруги Тамары.

И тут грянул гром, потому что мало того что Вика наконец прославился, так еще и в той самой певице мамуля узнала племянницу злодейки Тамарки.

Лично я не питаю к мамулиной подруженции никаких теплых чувств с тех самых пор, когда она, узнав, что я называю ее тетей Кошмарой, больно впилась мне в ухо своими кровавыми ногтями.

Но когда я представляю, что сделала с ней мамуля в ту праздничную ночь, мне ее даже жалко. Тем более что не так уж подруга и виновата.

Оказалось, ее племянница собиралась поступать в это самое музыкальное училище, и Тамара попросила Вику с ней позаниматься, деньги даже какие-то поначалу платила. Причем сделала это уже после того, как мамуля выгнала Вику из дома и подала на развод.

И вот, пообщавшись, эти двое внезапно прониклись друг к дружке теплыми чувствами, Вика забросил свою классику и написал песню, а Алина ее спела.

Знаете такие слова: «Музыка на-ас связала…» – и так далее.

Мамуля не слушала никаких подружкиных оправданий и прекратила с ней всяческие отношения. А Вика резко пошел в гору, песни сыпались из него, как ягоды из прохудившегося решета.

Мамуля худела и бледнела на глазах от злости. Причем злиться, естественно, можно было только на себя, о чем я имела глупость ей сказать, когда она меня достала окончательно.

Ну и что вышло? Ничего хорошего, всю накопившуюся ненависть она перенесла на меня. Жить с ней стало совершенно невозможно, и пришлось мне проявить активность, чтобы воссоединиться с моей Большой любовью.

Ну да, у меня в жизни была Большая любовь, а у кого ее не было? Но про это как-нибудь в другой раз.

На следующий день я спала долго. А проснувшись, лениво размышляла, чем мне сегодня заняться. Убраться в квартире, сходить наконец в магазин, забить холодильник продуктами или все-таки упросить Ксению из салона выкроить для меня время? Вряд ли это получится в субботу…

С другой стороны, я обещала коту Пантелею, что приду и принесу что-нибудь вкусненькое. Пожалуй, так и сделаю.

И только я направилась в душ, как зазвонил мой телефон.

Я взглянула на экран – номер был незнакомый.

Как я уже говорила, на звонки с незнакомых номеров я не отвечаю – скорее всего, это мошенники. Но вчера с незнакомого номера звонила помощник нотариуса… Вряд ли это она, контора закрыта в выходные. Но все же это как-то может быть связано с квартирой…

Я поднесла трубку к уху и проговорила:

– Слушаю!

И в трубке раздался смущенный голос:

– Это Анна… Аня…

– Кто? – переспросила я.

– Аня… твоя сестра…

Я чуть было не ляпнула, что звонившая ошиблась номером, что у меня нет никакой сестры Ани. И вообще никаких сестер нету. Но тут же в голове щелкнуло, и я вспомнила, что вчера сидела напротив двух девиц, которые приходились мне сестрами по отцу, что видела я их в первый раз в жизни, а также те взгляды, которыми окидывали меня эти сестрички, их шепот и хихиканье за моей спиной.

Я думала, что больше их никогда не увижу. И вот интересно, что этой Анне от меня надо?

Накануне вечером Анна вошла в зал ресторана – и сразу увидела Арсения.

У него было такое удивительное, неповторимое свойство – его сразу можно было заметить в любой толпе, в любом, самом большом скоплении людей.

Казалось бы, в нем не было ничего особенного.

Среднего роста, чуть смазанные черты лица, темные волосы с глубокими залысинами на висках… прямо скажем – далеко не красавец, разве что глаза необычные – серо-зеленые, с цветными пятнышками на радужке.

Но у Анны от одного взгляда на Арсения перехватывало дыхание. Она уже не пыталась как-то анализировать свои чувства, просто отдавалась им, плыла по воле волн.

Вот и сейчас, увидев его в дальнем конце зала, она почувствовала, что стало тяжело дышать и ноги сделались как ватные.

Она взяла себя в руки, прошла твердым шагом через зал ресторана, подошла к его столику, остановилась и выдохнула:

– Арсений…

Он поднял на Анну ленивый хозяйский взгляд, улыбнулся одними уголками губ и проговорил:

– Привет, зайчонок!

Анне стало жарко, дыхание привычно перехватило. Она опустилась на стул – просто чтобы не упасть, потому что ноги ее не держали. Арсений обвел ее тем же уверенным хозяйским взглядом, понимающе усмехнулся и придвинул стакан.

– Выпей водички.

Анна послушно выпила, не понимая, что пьет, однако стало легче. Сердце не колотилось так сильно, можно было дышать.

Арсений лениво опустил веки и проговорил голосом, от которого по спине Анны побежали мурашки:

– Ну что, зайчонок, как все прошло?

Она вдохнула и проговорила как могла спокойно:

– Ну, не совсем так, как я хотела. Я бы хотела получить дачу деда – это хороший загородный дом в поселке Мухино, большой участок, – ты, конечно, знаешь, это очень престижное место. Там издавна селились все городские знаменитости… Дача в Мухине – это пропуск в элиту.

Но дед оставил эту дачу Марии, а мне досталась его квартира на канале Грибоедова… Тоже, конечно, неплохо, ты же понимаешь, «Золотой треугольник», все дела, плюс там роскошная антикварная мебель, картины… Конечно, я мечтала о загородном доме, хотела, чтобы там было наше с тобой семейное гнездо… но квартира в «Золотом треугольнике» – это тоже классно…

Она остановилась, чтобы перевести дух, и бросила на него взгляд из-под ресниц: как он отреагирует на слова «семейное гнездо»? До этого они никогда о таком не говорили.

Они познакомились месяцев пять назад, то есть она точно помнила: пять месяцев и четыре дня, если считать день сегодняшний. Познакомились случайно: подруга справляла свой день рождения в ресторане, а он, Арсений, сидел в общем зале.

Они столкнулись у зеркала в холле. Буквально столкнулись, Анна поправляла перед этим зеркалом волосы и налетела на него, отступив назад. Пошатнулась и едва не упала, если бы ее не подхватили сильные мужские руки.

Еще не оглянувшись, она ощутила странное, непривычное чувство, как будто ее прошило током. А потом наступила слабость. Она постояла в его объятиях чуть дольше, чем позволяли приличия, а когда оглянулась, все и началось.

Она смотрела в его глаза и ощущала, что не может дышать. Потом, с большим трудом шевеля непослушными губами, выговорила слова благодарности. И пошла в зал, к столу, думая только о том, чтобы не споткнуться и не упасть.

Потом она выпила шампанского и успокоилась настолько, что смогла рассмотреть посетителей ресторана. И увидела его. Он сидел за угловым столиком один.

И это было хорошо, подумала она, потому что физически не могла видеть рядом с ним никакую женщину.

В течение вечера они танцевали с ним пару раз, он молчал, а она думала только о том, попросит ли он, наконец, номер ее телефона или так и уйдет.

Он попросил. В самом конце, когда их компания уже собиралась покидать ресторан.

Последующие две недели, кажется, были самыми ужасными в ее жизни. Она не могла ни есть, ни спать, ни общаться с подругами, она не могла никуда ходить. Она ждала от него известий.

Потом она пыталась как-то анализировать свое самочувствие. Разумеется, не тогда, когда они были вместе. Тогда она просто ничего не соображала. Но и потом, наедине с собой, она не могла объяснить, что же ее привлекает в этом мужчине. Она только знала твердо, что не может без него жить.

Разумеется, она рассказала ему про смерть деда и что у нее будет наследство, дед сам сказал ей об этом.

И вот теперь, когда у нее появилось наследство, она вроде бы случайно ввернула в разговоре слова «семейное гнездо». И замолчала в ожидании его реакции.

Но он никак не отреагировал на ее слова, просто не обратил внимания, его волновало другое.

– Постой, зайчонок, а что с его второй квартирой? – нахмурился Арсений.

– Второй? О чем это ты?

– У него была еще одна квартира – если не ошибаюсь, в переулке Кравцова. Ты же сама говорила.

Анна не помнила, чтобы упоминала эту квартиру, но это сейчас неважно.

– Да какая там квартира! Это настоящее недоразумение! Полуподвал, бывшая дворницкая, да еще в трущобе… ужасный район, около Сенной площади… натуральный бомжатник! Вокруг – одни алкаши! Дед оставил ее этой нищенке, Светлане… и очень правильно сделал, это именно то, чего она заслуживает!

Анна еще продолжала говорить, но уже видела знакомое недовольство в глазах Арсения.

По инерции она проговорила еще несколько слов, замолчала, опустив уголки губ, и испуганно спросила:

– Ты чем-то недоволен? Что-то не так?

– Да все не так! Мне нужна та квартира!

– Та квартира? Ты говоришь об этой… дворницкой?

– Да, о ней.

– Но…

Анна хотела спросить: «Но зачем?» – но вовремя прикусила язык. Арсений очень не любил такие вопросы. Его нельзя спрашивать «зачем», «почему», «когда»… нужно просто послушно исполнять все его просьбы и пожелания. И тогда он не станет хмурить брови и сверкать глазами, назовет зайчонком, погладит ласково, а потом… потом, возможно, они поедут к ней, и там… дальше ее мысль останавливалась, потому что… но нет, сейчас не время…

Арсений внимательно посмотрел на нее, привычно прочитал ее мысли и удовлетворенно кивнул.

– Ты умная, зайчонок. Ты справишься. Я в тебя верю. Ты легко уговоришь эту свою… сестрицу.

– Но что… что я должна… – начала было Анна, но Арсений наклонился к ней через стол и заговорил тихо, властно, уверенно, почти не разжимая губ. Однако у нее было такое чувство, что слова буквально ввинчиваются ей в мозг.

– Это твоя сестра Аня, – повторил голос в трубке, и мне послышалось в нем нетерпение.

– Надо же! – не удержалась я от удивленной реплики. – Вот уж никак не ждала!

Действительно, вот уж кого я не рассчитывала услышать… За всю жизнь мои младшие сестрички ни разу не вспомнили о моем существовании. А уж чтобы позвонить мне по собственной инициативе… такое мне и присниться не могло!

Если честно, то я тоже не пыталась хотя бы познакомиться с ними. Это все из-за мамули, говорила я уже, что ее буквально трясло от всего, что касалось моего отца: его самого, его родителей, его второй жены и детей от нее.

Ну и вчера я видела сестричек, и продолжать с ними знакомство не хотелось бы, поэтому сейчас я, мягко говоря, удивилась.

– Чем обязана? – спросила я сухо и насмешливо.

– Ну, зачем ты так… что значит – обязана? Мы же все-таки сестры, хоть и… как это? Сводные…

– Единокровные, – поправила я, – по отцу.

– Ну, какая разница… То есть да, ты права, единокровные! Значит, у нас единая кровь, а это чего-то стоит! Вообще, это неправильно, что мы совсем не общаемся! Вот у тебя что – много родственников?

– Нет, немного, – ответила я осторожно.

И правда, у меня, кроме мамули, больше родственников нету. Если не считать ее нового мужа – хотя какой он родственник? Было у мамули четыре мужа, так и пятый долго не продержится.

Хотела я добавить, что прекрасно без родственников обхожусь, но удержалась. Лучше не конфликтовать сразу – хорошо бы понять, что Анне от меня нужно. Потому что что-то ей, безусловно, нужно…

– Ну вот, у меня тоже немного! – радостно воскликнула сестрица. – Значит, нужно ценить тех, кто есть!

– И что?

– Ну не будь такой букой! Давай встретимся… поговорим, пообщаемся…

– Где и когда?

– Ну, зачем это откладывать? Я свободна прямо сейчас. Давай встретимся часа через два…

Надо же, как ей не терпится!

Мне не очень хотелось ее видеть, и времени было жалко, но мне захотелось узнать, что ей от меня нужно. И я после секундного колебания согласилась:

– Ну давай… где?

– А какой у тебя любимый ресторан?

Я чуть не расхохоталась.

Любимый ресторан!

У меня не такая жизнь, чтобы регулярно посещать рестораны. И уж точно нет какого-то любимого.

Последний раз я была в ресторане, когда старший бухгалтер нашей фирмы выходила на пенсию. Всех сотрудников пригласили, вроде как корпоратив получился. Было это еще зимой.

А с тех пор по ресторанам не хожу, мне и на кафе-то денег не хватает. Еще бы, за съемную квартиру платить нужно, потому что мамуля выперла меня из своей… Ну, про это я уже говорила.

Конечно, сейчас я не стала развивать ресторанную тему, а просто сказала, не выдавая свои чувства интонацией:

– Знаешь, я как-то не обзавелась любимым рестораном, так что доверюсь твоему выбору.

– Ладно…

И она назвала ресторан, к счастью расположенный недалеко. И кажется, не такой дорогой, хотя я не в курсе.

Отсоединившись, я тут же пожалела, что согласилась. Ну что хорошего меня ждет? Не иначе Анна задумала какую-то гадость.

Уж не знаю почему, но нету у меня к ней доверия. С другой стороны, возможно, от нее я смогу что-нибудь узнать про деда?

Вот чего бы мне очень хотелось. Потому что, судя по тем крохам, что я узнала, дед был очень интересным человеком. И жаль, что мы не встречались.

Собралась я быстро. На дворе белый день, так что не выгонят меня из того ресторана в джинсах. А сверху наденем очень даже приличный пиджачок, недавно его купила, не успела заносить.

Я нанесла легкий макияж и поймала свой собственный взгляд в зеркале. Взгляд был беспокойный и подозрительный.

Нужно следить за своим лицом. И, черт возьми, следует срочно посетить парикмахерскую!

Я вошла в ресторан и огляделась.

Анну я увидела сразу, ее трудно было не заметить. Яркая, как райская птица, она тут же бросилась мне в глаза.

Волосы пышные, в дорогом салоне обработанные (я скрипнула зубами), косметика дорогая, однако одета она сегодня была не так вызывающе. Она улыбалась и махала мне рукой.

Я подошла к ее столику, села, поздоровалась. Она пыталась излучать радость и добродушие, но от меня не укрылся ее быстрый взгляд на мою сумку.

Что ж, сумка как сумка, не потертая, не с рынка, но в глазах Анны такая сумка – это крайняя степень падения. У нее самой сумка, естественно, была известной модной фирмы.

Во мне тут же вспыхнуло раздражение. Вот какого черта этой Анне от меня надо?

Очевидно, она что-то почувствовала, потому что уткнулась в меню и мне тоже пододвинула книжечку в кожаном переплете.

Я взглянула на цены, и аппетит у меня тут же пропал. Придется ограничиться одной чашкой кофе.

Анна, видимо, без труда прочитала это в моих глазах и поспешно проговорила:

– Я тебя пригласила, значит, я угощаю!

Надо же, какая неожиданная щедрость! Но я все равно выбрала что-то поскромнее – не люблю одалживаться. И помню, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Официантка приняла заказ и удалилась.

Анна проводила ее взглядом и проговорила:

– Ну вот, я так рада, что познакомилась с тобой!

Голос ее при этом звучал на редкость фальшиво.

Вот интересно, еще в школе приходил как-то к нам психолог. Проводил беседу, и тема была… не то как выбирать друзей, не то как понимать людей… Дядечка был смешной, немолодой (так нам казалось), с блестящей лысиной, в которой отражался свет люстры, и кудрявым газончиком вокруг этой самой лысины.

Поэтому мы вначале хихикали, и только потом я начала слушать, после того как многое пропустила.

Так вот, этот психолог говорил, в частности, о том, как правильно слушать. Он утверждал, что по голосу человека можно многое о нем понять. И для ясности картины лучше в это время не смотреть ему в лицо. Потому что хоть и говорят, что глаза – зеркало души, но их ведь можно прикрыть темными очками или линзами… Опять же, ваш собеседник может улыбаться, размахивать руками, а вот если вы не станете на это все отвлекаться, то поймете, искренне он говорит или обманывает вас, и даже выясните, с какой целью.

Итак, я отвернулась от Анны, якобы рассматривая зал ресторана, и поняла по ее голосу, что ей очень не хотелось приглашать меня на встречу, но почему-то она это сделала. Оттого и все ее слова о том, что нам нужно познакомиться поближе, звучат фальшиво.

Я не стала играть в кошки-мышки, посмотрела на нее исподлобья и прямо спросила:

– Тебе что-то от меня нужно?

Анна вспыхнула и возмущенно воскликнула:

– Ну зачем ты так? Я к тебе по-хорошему, как к сестре… Почему ты во всем ищешь плохое?

Нет, все-таки артистка из нее никудышная, не может даже обиду сымитировать.

– Жизнь научила, – ответила я спокойно. – Так все же что тебе нужно?

– Да почему ты так плохо обо мне думаешь?

Она недовольно поморщилась.

– Да, я действительно хочу тебе кое-что предложить, но не потому, что мне это нужно. Наоборот, мне показалось, что дедушка несправедливо поступил с тобой. Мы трое – его внучки, казалось бы, все равны, но нам с Марией он оставил такое ценное наследство, а тебе – этот подвал… эту дворницкую…

Она скривилась, как будто раскусила лимон, и добавила:

– Ну правда же, это несправедливо! И я подумала, как можно смягчить эту несправедливость…

– И как же? – Я подняла брови и посмотрела на нее внимательно, поскольку тут, видимо, и заключалось главное.

– Я решила… – Она выдохнула и выпалила, как будто бросилась в холодную воду: – Я решила предложить тебе обмен.

Я ушам своим не поверила.

Неужели моя крутая сестрица готова отдать мне роскошную дедову квартиру в «Золотом треугольнике»? Это удивительно! Более того – это неправдоподобно!

Я решила сейчас же встать и уйти, но перед этим на всякий случай уточнила:

– Какой обмен?

– Ты отдашь мне эту дворницкую, которую тебе оставил дедушка, а я тебе…

– Что, неужели ту квартиру, которую ты получила от него в наследство? Сестричка, ты, вообще-то, в себе?

Она испуганно отшатнулась.

– Что? Нет, конечно… это уже перебор… справедливость справедливостью, но это чересчур…

А я-то вообразила… Очень смешно.

– Нет, конечно, это слишком… – заговорила Анна, театральным жестом прижав руки к тому месту, где у нее сердце (или она так думала), – я хотела предложить тебе в обмен свою квартиру. Ту, в которой я живу сейчас. Она, кстати, очень хорошая – двухкомнатная, недавно сделан отличный ремонт, место тихое, окна выходят в парк… Я получила ее при разводе. Ты ведь живешь одна?

Я не ответила, но ей и так все было ясно.

– Это идеальная квартира для одинокой женщины! И я оставлю тебе всю мебель и бытовую технику… Соглашайся! Такой шанс выпадает раз в жизни!

Вот интересно, что ее так разбирает? Почему ей так хочется выменять дедушкин подвал?

Она подумала, что я колеблюсь, и усилила напор:

– Эта дворницкая, которую он тебе оставил, – это просто кошмар! Это убожество! Низкие потолки, жуткая теснота, духота… Вообще, это же подвал!

Тут я вспомнила, что совсем недавно почти такими же словами уговаривал меня скользкий тип с выразительной фамилией Бородавкин… Ему тоже нужна дедова квартира.

С ним-то все понятно, мне Леонид все про него объяснил, он хочет получить дедовы материалы, инструменты… что там еще-то… А Анна небось понятия не имеет, что там у деда была мастерская.

Я ее прямо об этом спросила:

– А тебе-то она зачем? Что с ней собираешься делать?

Она сначала изобразила праведное возмущение:

– Почему ты во всем ищешь какой-то подвох? Я просто хотела восстановить справедливость!

Я ей ничего не ответила, а просто продолжила в упор на нее смотреть. Иногда молчание бывает очень убедительным. Об этом, кстати, тоже говорил тот психолог.

Под этим моим пристальным взглядом Анна мялась, вертелась на стуле, вздыхала, отводила глаза, но потом все же не выдержала и проговорила как бы против воли: