Читать книгу: «Огонь со мной»

Маленькие брат и сестра остались без родителей. Мама и папа не успели защитить детей и обучить суровым правилам выживания во время войны бессмертных. На чьей они стороне? Кто они? Примут ли они себя, когда узнают правду о своем происхождении? Правда не может прятаться вечно, она, как вода, рано или поздно найдет свой путь. Не напугает ли их ответ на вопрос: кто ты – маг или чародей? Смогут ли эти дети смириться с такой правдой и признать себя монстрами или попытаются что-то изменить? Так много вопросов, но как найти на них ответы в мире многовековой вражды между бессмертными? Смогут ли те, кто еще вчера мечтал уничтожить друг друга, забыть о ненависти и желании отомстить?

Чтобы выжить в подобной ситуации, иногда нужно услышать врага. Месть! Ненависть! Вражда! Мы не можем забыть наших врагов, они не могут простить нас. Но что нам остается? Воевать дальше? А что если существуют в жизни ситуации, когда необходимо забыть о мести, забыть былую боль? Месть – это как любовь, где необходимы две стороны. Стороны, которые готовы жить или готовы убивать и погибать дальше. А, может быть, есть другой путь? Еще один вопрос, но, пожалуй, самый важный. В любви тоже присутствуют нотки мести, но все, что делается в любви и ради любви, приводит в итоге к созиданию, а не разрушению, к созданию чего-то иного, чего-то лучшего.

Мир значительно сложнее, чем нам кажется, а тем более если это мир бессмертных. В этом мире есть зелья и магия, интриги и заговоры, сверхспособности, порталы в неизведанные миры.

Способны ли две враждующие расы бессмертных, которые потеряли своих близких в многовековых войнах, сменить войну на хотя бы временный мир, смогут ли созидать вместо того, чтобы разрушать?

Пролог

Мы в комнате заброшенного дома, который когда-то был библиотекой. Старый диван, источающий неприятный запах сырости, нельзя назвать лучшим элементом декора, но это единственный сносный предмет мебели в комнате, на котором можно комфортно расположиться. Прижав колени к груди и положив на них голову, я продолжала следить за папой, который сегодня по не понятной мне причине вел себя как-то подозрительно.

Мама ушла два дня назад, и ничего чрезвычайного в этом не было. Она часто уходила. В первый день ее отсутствия папа был спокойным, на второй день начинал хмуриться и реже обращать на нас с Ремисом внимание, вернее, он почти переставал нас замечать. Но на третий день мама всегда возвращалась, а значит, не было повода для беспокойства. Вот и сегодня – третий день, и мама должна вернуться. Почему же тогда отец так переживает?

В этом здании было так тихо, что можно было услышать, как стрелки старых часов на противоположной стене отстукивают секунды нарастающего безумия папы. Он стоял у огромного ─ от потолка до пола ─ окна, завешанного старой простыней, и, казалось, она не могла помешать ему всматриваться в темную пустоту опустившейся на город ночи.

За окном было так темно, что я не понимала: отец смотрит сквозь темноту, которая напоминает штору, или обладает способностью видеть через ткань? Зачем отец стоит у окна, сжимая кулаки? Даже если мама приблизится к дому, отец просто не сможет различить ее силуэт. Но я не решалась подойти к нему. Когда он ждал маму, он всегда был напряжен и в такие минуты не разговаривал – ни со мной, ни с Ремисом. Сегодня же все иначе: не могу сказать, что именно не так, но волнение папы настолько велико, что передается и мне. Я тоже переживаю за маму и очень хочу, чтобы она оказалась рядом с нами как можно скорее.

– Ремис, что ты делаешь? – Отведя взгляд от папы, я перевела его на младшего братика. Он не разделял нашего волнения, а значит, мог отвлечь от мрачных мыслей. Мне хотелось, чтобы в комнате появились еще какие-нибудь звуки, кроме тиканья часов и скрипа карандаша, которым Ремис что-то размашисто вырисовывал на куске картона, тем самым заштриховывая мой страх и паническую атаку папы.

– Лисую масыну, – прошепелявил братик.

Я посмотрела в его голубые глаза: чистые и огромные глаза ребенка, в которых не отражается наш с папой ужас. Малыш просто рисует машинку. Ремис не считает дни и часы, он еще не понимает, что может скрываться за папиным отрешенным взглядом на второй и третий день отсутствия мамы. Он просто рисует и просто ждет, когда мама принесет конфеты. Почему же тогда я, наблюдая за безмятежностью брата, не уверена, что у нас все будет хорошо? Папа и Ремис рядом, а мама… она вернется. Все будет хорошо, я должна в это верить и не поддаваться папиному волнению.

Я сползла с дивана, чтобы поправить брату штанишки, которые на пару размеров больше, чем нужно, зато плюшевые и теплые, что очень важно для этого холодного города. Но мне хотелось видеть брата одетым так же, как дети за окном. На них была одежда по размеру и по погоде, а ботинки не промокали. Мы же всегда были одеты в «случайные» вещи.

Ремис немного поворчал, выражая таким образом недовольство тем, что я мешаю ему заниматься любимым делом, и продолжил рисовать. Он обожал рисовать. Когда папа рассказывал нам на ночь сказки, утром Ремис обязательно пытался изобразить героев, о которых услышал накануне, а результатом своего творчества неизменно всех нас веселил. Его уморительные каракули поначалу всех нас очень развлекали, но, надо признать, с каждым днем рисунки брата становились все лучше и лучше. Я погладила Ремиса по белокурой голове, а он, оторвавшись от рисунка, улыбнулся мне, и эта детская улыбка была такой светлой и безмятежной, что я даже немного ему позавидовала.

Вдруг отец отошел от окна и стал расхаживать по комнате, что-то бормоча себе под нос. О, Боги! Это еще хуже, нежели он молча стоит у окна. Мамочка, где ты? Сущий кошмар, когда мамы нет рядом. На второй день после ее ухода папа превращается в незнакомца, который бесцельно бродит туда-сюда, а все заботы о младшем братике ложатся на меня.

Когда мне показалось, что я расслышала среди бурчания нечто вроде «нельзя было отпускать ее одну», снизу раздался шум открывающейся двери, а затем легкие и быстрые постукивания каблучков. Мама вернулась! Ее шаги я научилась различать уже давно.

– Хвала Богам! – воскликнул отец.

– Это было в последний раз! Слышишь меня? Я не отпущу тебя больше одну! – Отец говорил так каждый раз, когда мама возвращалась, и каждый раз они спорили, а спустя какое-то время мама вновь уходила.

Едва мама поднялась на этаж, который сегодня напоминал зал ожидания на вокзале, как отец подхватил ее и закружил так, что она бросила сумки и засмеялась.

Отлично! Нам с Ремисом как раз хватило времени на то, чтобы покопаться в них в поисках чего-нибудь вкусного. Родители еще какое-то время будут заняты своим разговорами, состоящими из расспросов отца и маминых ответов сквозь смех, а мы тем временем успеем поглотить сладкого столько, что даже от ужина будем готовы отказаться к неудовольствию мамы.

– Солнце, у меня отличная добыча! Ты не поверишь! Мне удалось подработать, и я даже скопила приличную сумму денег.

Видя, что ее слова не произвели на отца должного эффекта, мама добавила:

– Я принесла еды, много, нам хватит на месяц. А еще новые теплые вещи для всех!

Теплые вещи в этом городе я ценила больше всего и не понимала, почему мы не можем пойти днем в один из тех шикарных магазинов, о которых я столько слышала и которые видела по телевизору. В этом последнем месте нашего пребывания телевизора не было, но у меня отличная память!

Этому может быть только одно объяснение: мы определенно прячемся от кого-то. Это даже мне понятно. За окном нашего дома, временного дома, другого у нас никогда не было, свободно ходят по улицам люди, беззаботно и весело резвятся дети, и никто ни от кого не прячется в отличие от нас.

Если нас и выводят на улицу, то только ночью, когда там уже нет детей, с которыми мне так хочется подружиться и которые так же недосягаемы, как папа на третий день отсутствия мамы.

Вся наша жизнь связана с ночными переездами в различные города, названия которых я уже даже не пытаюсь запоминать. Места для временного проживания ─ это всегда заброшенные здания в какой-нибудь глуши. Города новые, но правило остается старым и неизменным: нам строго-настрого запрещается выходить из дома днем. Родители всегда оберегали нас от посторонних глаз, но причину такой скрытности нам никогда не пытались объяснить. Больше недели мы обычно нигде не задерживались. Однако в этом странном городе мы уже почти месяц, и я уже начала считать эту заброшенную библиотеку нашим домом.

Мне всегда было любопытно, как это – иметь свой дом, не испытывать голод или страх. С чем можно сравнить такое чувство? Хотя постоянный страх, видимо, испытывают только родители, а я просто следую за их молчаливым страхом. Страхом, причины которого мне неведомы. Надеюсь, что Ремис его не чувствует, он просто рисует и спит на кушетке. Иногда я фантазировала, что, если бы у нас был дом, наш собственный дом, тогда не было бы ни голода, ни страха. Дом в моих мечтах был небольшим, но с отдельными комнатами для меня, Ремиса и родителей. А еще гостиная, где мы вечерами пьем чай с печеньем и играем у камина. О, у нас обязательно был бы камин!

Вид огня меня всегда завораживал, даже незначительная вспышка пламени на спичке буквально приковывала мой взгляд. Папа как-то заметил такую мою странную реакцию, и на его лице отразилось нечто похожее на панику. Я тогда подумала, может быть, он так же сильно любит огонь, и спросила, видит ли он все его оттенки: от холодного голубого – когда огонь только зарождается, он слаб, невинен и хрупок, как младенец, до огненно-красного – этот огонь уже достиг своей полной силы и готов поглотить все вокруг. Такой огонь не знает пощады, он верит в свою силу и мощь. Раз вы позволили прожить огню так долго, теперь вы должны смириться с тем, что победить его у вас нет возможности. Папа лишь покачал головой и сказал, что очень сильно меня любит и беспокоится обо мне. Больше я не стала его расспрашивать, поскольку это был как раз второй день маминого отсутствия, а это не время для разговоров с папочкой.

А сегодня вместо камина мы использовали уже повидавшую виды старую горелку. Кажется, она осталось у мамы от набора для приготовления фондю. Печенье и тортолини, которые мама приносила, когда возвращалась, она выдавала нам с братом через день, чтобы мы не расправились со сладостями за пару часов. Но, заглянув сегодня в ее сумки, я поняла, что сладкого у нас много и мы с Ремисом не сможем съесть все конфеты и за месяц.

Когда папа наконец-то успокоился, а мама приготовила ужин, настало время для очередных историй. Наша жизнь вернулась в прежнее русло – к заброшенным зданиям и непонятным городам, а папа принялся рассказывать нам о магах и акритах. Об акритах Ремис любил слушать больше всего. А меня все эти истории не то чтобы пугали, но в моем воображении все эти персонажи выглядели какими-то страшными, я не хотела бы сидеть с ними у камина в своем доме. Поэтому, взяв стакан молока, я направилась к мамочке на диван. Я тоже по ней сильно скучала. Папа был рядом, да, но в то же время он был таким напряженным и отстраненным, что мне казалось, будто мы с братиком одни. Я прижалась к мамочке и обняла ее.

– Я скучала по тебе.

Прижимаясь к маме, я чуть не разлила молоко.

– Чем занимались? – мамочка прислонила щеку к моей макушке. Так она делала всегда, когда была уставшая, но очень хотела поговорить со мной.

– Мы бегали на верхнем этаже, там так много книг! Ты знала об этом? Вот только их язык я не знаю, так что мы просто играли там в прятки, а еще Ремис кинул в меня книгой! – Пожаловалась я маме.

– Книги скорее всего на русском языке, я тебя потом этому языку научу, а насчет Ремиса… Милая, он еще маленький, не обижайся на него. Он тебя любит.

Мама накинула на меня плед и прижала к себе еще крепче.

Я глянула на Ремиса, да, он и впрямь еще маленький, но ведь он специально кинул в меня книгу, и любви в его поступке я что-то не заметила. Но говорить об этом маме я не стала.

Ремис же тем временем слушал папины истории завороженно, как и всегда, уютно расположившись на его коленях. Глаза Ремиса были широко распахнуты, рот немного приоткрыт, и, когда история переходила в нечто захватывающее, он кивал. В руках он держал печенье, а папа периодически подносил молоко к губам Ремиса, чтобы он не забывал запивать сладости.

– Мама, мы еще останемся тут?

Я немного отодвинулась от мамы и посмотрела в ее почему-то грустные глаза. Ее взгляд был устремлен на Ремиса.

– Мне этот дом нравится больше, чем предыдущие.

– Это не наш дом, малышка, – мама начала гладить меня по голове, и на ее лице появилась моя любимая улыбка, та, которая говорит, что мы тут задержимся на какое-то время, а еще, что она очень и очень любит меня и гордится мной. – Как бы я хотела, чтобы у нас был свой дом! Безопасный дом.

Последние слова мама произнесла очень тихо. Но я смогла их расслышать и была полностью с ней согласна. Я тоже хочу свой дом.

– Ты же больше не уйдешь?

Отсутствие дома и постоянные уходы мамы делали наше существование просто невыносимым.

– Кто-то же должен ходить… по магазинам, милая. – Мама мне улыбнулась еще нежнее и подмигнула. – Но скажи мне, вы с Ремисом не снимали цепочки, которые я подарила вам в прошлый раз?

Я передала стакан с молоком маме и освободившейся рукой потянулась за ворот кофты. Достав длинную цепочку со странным амулетом, я протянула ее маме.

– Нет, моя цепочка на мне. А почему я должна ее носить? Она не очень-то красивая.

– Просто пообещай, что не снимешь ее.

Мама поцеловала меня в лоб и спрятала цепочку с амулетом обратно, взяв меня за руку.

– Ремис хотел ее снять, но папа его отругал.

Брат иногда ведет себя так, словно желает кому-то насолить просто из вредности, чаще именно мне. Когда я сказала, что цепочку надо носить всегда, он нарочно решил ее снять. Но папа ему помешал.

– О! Но… хорошо, просто пообещай, что вы не будете их снимать.

– Ладно. Но Ремис…

– Алика, я серьезно. Проследи, чтобы Ремис ее не порвал или не снял.

– Почему я должна следить за Ремисом? Он…

– Он твой младший брат, – мама немного отодвинулась, и все следы улыбки исчезли с ее лица. – Малышка, когда меня нет, просто пообещай, что ты будешь о нем заботиться.

– Обещаю.

Я глубоко вздохнула. Следить за Ремисом – это худшее наказание. Но я старалась делать все, о чем бы меня ни попросила мама. Наверное, так я надеялась, что она сочтет меня достаточно взрослой и не будет покидать меня так надолго. Знаю, что она уходит не из-за меня, но так мамочка будет знать, что я уже взрослая, и когда-нибудь она обязательно возьмет меня с собой, а не оставит присматривать за глупым Ремисом.

– Иди ко мне, красавица. – Мама опять крепко прижала меня к себе и стала поправлять плед на моей спине.

– Мама, я…

– Что это? – Мама, вскрикнув, вскочила с дивана, и, когда я пришла в себя после испуга, смогла понять, что ее так встревожило.

– Ремис это нашел сегодня…

– Вы выходили из здания?

Мама уже стояла у дивана, а в руке сжимала полупрозрачный камень.

– Я нет, но Ремис…

– Что случилось? – Отец подлетел к нам так быстро, что Ремис от неожиданности упал.

– Ты обновлял… – мама чуть ли не перед носом папы трясла камнем, – пожалуйста, скажи, что ты обновил… сигнализацию!

Ремис остался сидеть на полу, а я начала сползать с дивана. Мама была так напугана, словно она держала в руках не просто камень, а хвост дракона, непонятно откуда взявшийся в этой комнате.

– Что? Откуда… – папа выхватил камень из рук мамы и на его лице отразился тот же ужас, что и на лице мамы.

– Мы должны…

Мама не успела закончить фразу, как где-то внизу раздался грохот, похожий на взрыв. А дальше все произошло так быстро, что я даже не успела спросить: а что случилось? Папа накинул на Ремиса свою рубашку и приказал застегнуть ее, я была все еще закутана в плед, и, хотя на улице было очень холодно, мама все же схватила нас с Ремисом за руки и повела к лестнице.

– Я их отвлеку, – крикнул папа. – Прячь детей!

– Не смей показывать…

– Я знаю!

Папа прокричал, что постарается отвлечь их и увести от здания. Я не понимала, кого он имел в виду. Убегая, он посмотрел на меня и Ремиса таким взглядом, которого я не видела никогда. В нем была и огромная любовь ко всем нам, и страх за нас. Подобных эмоций на лице папы не было, даже когда мама уходила на неделю.

На минуту мне показалось, что он куда-то уезжает, словно он, как и мама, хочет оставить нас на некоторое время. По маминым щекам текли слезы, и она одними губами произнесла: «Я люблю тебя».

Вдруг здание содрогнулось так, что старая штукатурка с потолка осыпала нас с Ремисом, и мне показалось, что нам на голову вот-вот свалится и сам потолок. Затем раздался звук разбивающегося стекла, снизу доносились крики на непонятном языке. Я даже подумала, что это полиция пришла нас арестовывать. Я читала в газетах, что такое случается с теми, кто незаконно находится в чужом доме. Мы ведь не одни из этих преступников, правда? Но мне некому было задать этот вопрос. Ни мамы, ни папы рядом уже не было. Причем не знаю как, но я понимала, что папы нет даже в доме, я чувствовала это. А мы с Ремисом все еще в этом заброшенном здании. Не знаю, может ли полиция арестовать детей… А если может, что нам с Ремисом делать?

Все, что я могу сейчас сделать, ─ это прижаться к братику. Хотя, если закрыть глаза, тогда не так страшно.

Прошло чуть больше тридцати минут с тех пор, как раздался первый взрыв.

Мама схватила меня и Ремиса, бросив перед этим нам какие-то вещи, и спрятала нас на лестничном пролете. Она поставила перед нами несколько коробок, укутала нас в одеяло, а после этого крепко обняла. Она обнимала меня и Ремиса, всхлипывала и шептала, как сильно она и папа нас любят, чтобы мы никогда не забывали об этом. В этот момент я не плакала, просто не понимала, почему она нам это говорит сейчас, словно я их больше никогда не увижу. Словно они с папой прощаются с нами. Ведь это неправда! Мы просто опять прячемся, а завтра соберем вещи и покинем это место в поисках другого. Ведь все, как обычно? Ну да, взрыв – это не совсем обычное явление, но ведь все будет хорошо, как всегда, разве нет?

Спустя какое-то время мама поцеловала меня и Ремиса, обняла нас так крепко, что мне даже пришлось задержать дыхание. Да что происходит?! Затем она немного отстранилась и стала нас осматривать, словно пыталась запомнить, будто впитывала нас в свои будущие воспоминания. Не знаю, откуда у меня взялись такие мысли, но было очень жутко. Почему мне кажется, что я никогда больше ее не увижу? Почему мне кажется, что грустные глаза мамы излучают тревогу не за нее или папу, а только за меня и Ремиса? Почему я теперь думаю, что эта ночь будет отличаться от всех, что были прежде, и что у нас все изменится?

Мама еще раз окинула нас взглядом, потом зачем-то подняла руки, а спустя секунду побежала вниз по лестнице, оставив нас одних. Все последующие минуты, которые тянулись мучительно долго, мы, вернее точно я, слышали крики, стоны и еще я чувствовала вибрацию, такую, как будто под землей проезжает поезд метро. Мы сидели на широком лестничном пролете, а Ремис вжимался своим маленьким тельцем в стену, вздрагивая и все сильнее плача при каждом новом взрыве.

Место, где мы находились, было темное, мрачное и совсем не освещалось. Мысленно я проговаривала и проговаривала все, что родители сказали нам, но в памяти всплывали только последние слова мамы: «Сидите тихо и не высовывайтесь, что бы ни происходило вокруг! Если кого-то увидите, то не произносите ни звука. Просто сидите тут как мышки!». Ах, да, еще она сказала, чтобы мы с Ремисом не забывали, кто мы. Но это мама прошептала уже мне на ухо, когда уходила. Больше я ничего не могла осмыслить из сказанного ею каких-то десять минут назад. Только чтобы мы прятались и скрывались от посторонних глаз.

Это огромное здание, которое при свете дня мне еще очень нравилось, теперь после взрывов, криков и из-за пронизывающего холода кажется абсолютно чужим и неприятным.

Мы сидим на темной лестнице между этажами, где ужасно пахнет и очень холодно. Почему родители нас тут оставили одних? Что нам делать, где прятаться? Прямо тут на лестнице? Просто продолжать тут сидеть? Папа сказал, что в этой заброшенной библиотеке тридцатых годов нас никто не будет искать, и это было ровно до того, как в здание с ярким светом и звуком, похожим на падение целого дома, кто-то ворвался, значит, нас кто-то все-таки нашел. И почему мама настаивала, чтобы мы оставались среди этих коробок?

Теперь Ремис после каждого грохота и звука разбитого стекла все сильнее сжимает мою руку. Еще пара взрывов, и он точно оторвет мне ее по самое плечо. Но это вся реакция брата на происходящее. Я не могу его сейчас винить, его ужас мне понятен. Странно только то, что он молчит. Его огромные глаза заполнены слезами, которые тихо без всхлипов маленького избалованного ребенка стекают по его пухлым щечкам. Заметив, что он по-прежнему сжимает в своей крошечной ладошке печенье, которое не успел съесть вместе с вечерней порцией молока и папиных сказок, я поправила на нем огромную отцовскую фланелевую рубашку, в которой он буквально утопал.

Одежды у нас было мало: то, что нам кинула мама, мы уже нацепили на себя, но это не сильно спасало от холода. Оба тряслись, хотя сейчас сложно сказать, это от страха или от ледяного воздуха.

Каждый раз, когда что-то взрывалось, одной, свободной от хватки Ремиса рукой я прижимала голову братика к себе, чтобы хоть немного заглушить шум от битвы, которая разворачивается где-то. Сейчас я уже не уверена, на первом этаже здания или где-то еще. Вскоре стало очевидно, что все мои попытки защитить брата от шума тщетны, он продолжает плакать, а от того, что он не отвечает на мои вопросы, мне становится еще страшнее, ведь я единственная, кто может ему помочь, но понятия не имею, как это сделать. Я все плотнее прижимаюсь к Ремису, но с тем же успехом могу, например, начать танцевать, потому что Ремис словно оцепенел, он никак не реагирует на меня и мои попытки до него достучаться. Мама всегда могла его успокоить, мне это не по силам.

Брат продолжал цепляться за меня мертвой хваткой, будто собака, которая, защищая хозяина, закусила руку врага и отпустит, только если ее убьют. Я шепчу Ремису, что он должен меня отпустить, и тогда мы сможем спрятаться в другом месте. Но он меня явно не слышит. Зато я отлично расслышала приближающиеся к нам шаги. Скоро кто-то нас тут найдет. Я начинаю трясти Ремиса изо всех сил:

– Ремис, вставай! Нам надо уйти и найти другое место!

Сюда точно кто-то идет, и это не родители, это кто-то чужой. Вначале шаги были еле различимые и приглушенные, но по мере приближения становились все громче и громче. Времени на то, чтобы убежать, почти не осталось.

– Пожалуйста, Ремис! Хочешь, я отдам тебе свою подушку? Ты ведь считаешь, что она лучше твоей? Хочешь?

Мне показалось, что он пошевелил губами, но невозможно разобрать, что он говорит.

– Ремис, пожалуйста, отпусти меня, и давай спрячемся, ладно?

– Мама сказала, что мы должны сидеть тут!

Только мой навык шептаться с ним под одеялом с фонариком помог мне понять, что он сказал.

– Да, Ремис, верно! Но ты же слышишь, кто-то идет сюда, а еще мама сказала, что мы должны все время прятаться, помнишь? Давай, скорее, пойдем поищем безопасное место, где нас никто не найдет! Пожалуйста, Ремис? – Едва ли уже не рыдая, прошептала я на ухо брату.

Когда я почувствовала, что хватка Ремиса ослабевает, не стала терять ни секунды и, не успев полностью освободиться от объятий брата, схватила его за рубашку, плюхнула одеяло на его плечи и, резко поставив братика на его крошечные ножки, рванула, кажется, на четвертый этаж.

Открыв дверь, я почувствовала запах плесени. Она, собственно, была во всем этом темном и сыром здании. Зато я заметила, что на этаже много шкафов. Это как раз то, что нам нужно, решила я. Пробежав с братом немного вглубь, я нашла огромный деревянный шкаф с приоткрытой дверью. Старый и немного покосившийся, замка на нем нет, а значит, можно скрыться внутри.

Я постаралась очень тихо открыть дверцу, но из-за сырости она предательски заскрипела, противясь малейшим движениям. С грустью я увидела, что внутри много старых, отсыревших и позабытых людьми книг. Мне придется вытащить хотя бы часть из них, чтобы спрятаться в этом шкафу. Но искать другой подходящий шкаф уже нет времени, поэтому надо просто освободить немного места для меня и Ремиса. К тому же я подумала, что раз люди потеряли эти книги, то и нас тут не найдут. Таков был мой план, и я аккуратно начала вытаскивать книги.

Ремис же мне совсем не помогал, он лишь стоял рядом, крепко держал одеяло, которым нас укутали родители, и смотрел на входную дверь. Главное, что не цепляется за меня и не мешает.

Освободив достаточно места, я впихнула брата и себя на вторую снизу полку, тихонько прикрыла дверцу шкафа, хотя полностью она не закрывалась. Надеюсь, полка нас выдержит и не рухнет, шкаф-то совсем старый. Мне оставалось только молиться богам, чтобы в такой темноте наше ненадежное убежище оказалось достаточным для нашего укрытия от тех, кто вторгся в наш дом. «Это не наш дом», ─ пришлось мысленно напомнить себе.

Взглянув на Ремиса, я поняла, что ему страшно как никогда, я попыталась его обнять, но в тесноте шкафа это было почти невозможно. Тогда я решила его немного отвлечь, нашептывая слова поддержки, от которой я и сама бы сейчас не отказалась. Но я ведь обещала маме, что буду хорошо присматривать за Ремисом в ее отсутствие, а я всегда сдерживаю свои обещания. Если, конечно, они не касаются сладостей.

В момент, когда я, вспомнив любимую историю Ремиса, уже сделала рваный вдох и собралась начать увлекательный для брата рассказ, услышала крик мамы, а мгновенье спустя и надрывный голос отца.

Вздох застрял в моей груди, выдохнуть из-за охватившего меня ужаса никак не получалось. Я окаменела, по спине побежали мурашки, а в горле пересохло настолько, что я даже побоялась сглотнуть, казалось, мне просто будет больно.

Мне никогда раньше не приходилось слышать крика родителей, и сейчас он вызвал во мне ужас.

Если папа не просто ходит по комнате и ворчит, а громко кричит, значит, он действительно сильно напуган. Чуть позже я услышала, как отец закричал, и это уже не просто крик, это явная мольба. Мольба отпустить… маму. Мамочка! Что происходит с мамочкой? Что вынудило моего папу так кричать и молить о пощаде?

Внутри меня все сжалось. Я начала всхлипывать. Что мои родители могли сделать такого ужасного? Что значит «отпустить маму»? Кого они так сильно оскорбили или обидели?

В этот момент я взглянула на Ремиса. Если до этого он вздрагивал от взрывов и цеплялся за мою руку, то теперь он словно был в другом месте и перестал слышать то, что происходит вокруг нас. Он больше ничего не слышит! Он что, оглох? Ремис сидел, уткнувшись головой в поджатые коленки, слезы высохли на его щечках, а глаза уставились в одну точку, он даже моргал редко. Но об этом я подумаю позже, сейчас все мое внимание было приковано к происходящему с родителями.

– Вам никогда их не найти! Их тут нет! Их нет даже в этой стране, я позаботился об этом! Убейте меня, но отпустите мою жену, будьте милосердны! – Услышала я надрывный голос отца.

О ком он говорит? Кого не найти? Нас? Эти люди пришли за мной и Ремисом? Но почему? Боги, они хотят убить моего отца? Или нас всех?

Кто бы там ни был, он не должен так мучить моих родителей. Мы же просто жили в этом здании, как и во многих других. Мы не причиняли никому вреда! Зачем так поступать с нашей семьей?

Ответом на просьбы отца и стоны мамы был лишь леденящий душу смех. Не думаю, что когда-нибудь смогу забыть этот смех. На миг меня словно сковало в ужасном предчувствии событий, которые навсегда изменят мою жизнь. Я даже забыла, где нахожусь, поскольку перед глазами проплывали образы родителей, картинки наших многочисленных переездов из одного места в другое. И если я не любила переезды, то теперь была бы рада уехать отсюда как можно дальше, только бы с родителями и братом.

Смех! Я вновь услышала его, который был теперь еще громче. Так ужасно смеялся не один человек, а как минимум трое. Это был даже не смех, а рык разъяренного зверя, перед которым жертве остается только замереть, прикинувшись мертвой и не интересной хищнику добычей.

Незнакомец, продолжая смеяться, что-то ответил моему папе, но я не смогла понять, что. Я не понимаю языка, на котором говорят эти люди. Но мне очень хотелось, чтобы они отпустили мамочку и папочку. Я закрыла глаза и начала мысленно умолять их об этом. Мне бы хотелось услышать, что люди, которые сейчас заставляют моих родителей страдать, неудачно пошутили и папа с мамой могут уходить, захватив с собой меня и брата.

Но вместо этого воздух, пропитанный плесенью, страхом и слезами, прорезал крик папы: «НЕЕЕЕЕЕТ!»

Одно слово. Одно громкое, пронзительное слово, способное перевернуть весь мир. Я не знаю, что именно случилось, но этот крик папы отражал самую сильную боль в его жизни. Я начала плакать, стараясь заглушить рукой вырывавшиеся из груди рыдания, чтобы не привлекать к нам с Ремисом внимание.

Мне никогда по-настоящему не было так больно или страшно, как сейчас. Я жила в любви и, хотя у меня не было друзей, а все мои игрушки вмещались в пакет из супермаркета, мне всегда было весело с моими родителями и даже с братом. А сейчас мое желание закричать было настолько сильным, что я не могла совладать с собой.

Слезы стали меня душить, дышать было невообразимо тяжело, от отчаяния и беспомощности я прижалась к брату. Вряд ли Ремис сможет мне помочь, но одно лишь его присутствие действовало на меня, как легкое успокоительное.

Маму больше не было слышно, а вскоре и папин голос стих. Совсем. В здании воцарилась тишина, странная и пугающая. Казалось, даже Ремис перестал дышать, а я ─ всхлипывать. Вместо этого я начала вслушиваться в жуткую тишину, воцарившуюся сразу после последнего крика отца. И не могла ничего услышать. Ничего. Только абсолютная зловещая тишина.

Куда все подевалось: люди, говорящие на непонятном языке, скрип полов этого старого здания, взрывы, крики? Ничего не было. Даже непонятная вибрация прекратилась. Только я, брат и наше с ним дыхание в покосившемся шкафу.

Это только я ничего не слышу или Ремис тоже? Может быть, я тоже оглохла? Замерев, я продолжала вслушиваться в тишину, но оказалось, что с последним криком папы весь мир замер: никаких голосов, шагов, даже открытые окна перестали стучать от ветра. Тишина, которая не успокаивала, а, наоборот, не давала дышать, как будто впитала в себя весь воздух. Первым моим желанием было выскочить из шкафа и выбежать на улицу, но страх сковал меня по рукам и ногам, все, что я могла, – смотреть на Ремиса в надежде, что он ничего не понимает. Я молилась всем богам, чтобы он ничего не понимал именно сейчас!

Я беззвучно открывала и закрывала рот, ловя необходимый мне воздух, пытаясь выдавить из себя хотя бы приглушенный звук, чтобы нарушить эту мерзкую тишину. Кажется, я забыла, как говорить. Не знаю, что и кому я должна сказать, нужно просто что-то сделать. Нужно понять, что все хорошо, мы живы и родители к нам придут, найдут нас. И когда я подумала, что и сама растворилась в этой тишине и даже, может быть, умерла, Ремис медленно поднял голову и встретился со мной глазами. Его маленькие пересохшие губы медленно зашевелились.

– Алика, мама и папа умерли, да? – спросил Ремис без слез.

Он впервые четко произнес букву «р», и в этот момент я осознала, что теперь никто, кроме меня, уже не сможет похвалить его за это.

Глава 1

В этом году осень задерживается: дни все еще изнуряюще жаркие, холода как будто и не предвидятся, но единственным напоминанием о том, что здесь погода очень изменчивая, является тот факт, что, несмотря на знойный день, земля уже холодная. Просидев пару часов на промозглой земле, я растеряла всю восторженность от своей первой официальной вылазки на чародейскую операцию. А когда моя спина онемела от неподвижного ожидания старта, даже прекрасный вид леса, который вот-вот встретит золотую осень, меня совсем не радовал.

Не то чтобы я ожидала чего-то захватывающего от предстоящей охоты на магов (для меня и Ремиса, скорее, здесь будет отведена роль статистов), но мой страх от встречи с магами немного отступил, а вместо него появилась раздражающая неуверенность, от чего я ко всему прочему начала еще и злиться на саму себя.

Чем дольше я сижу тут и думаю о том, как встречу первого мага в своей жизни, тем острее чувствую, что мне нечего ему противопоставить. Я, да и Ремис тоже, еще даже не бессмертные, а маги – одни из самых сильных бессмертных, во всяком случае были таковыми когда-то. Почему из всех молодых чародеев присоединиться к этой операции предложили именно нам?

Пожалуй, лучше мне на этом остановиться, пока параноидальные мысли не завели меня в царство самобичевания и страха до дрожи в коленях. Взглянув на Ремиса, я поняла, что его подобные мысли не терзают: обычно сомнения в нем не задерживаются дольше, чем на время, потраченное на опустошение банки пива в компании друзей-лоботрясов. Ремис сидит в наушниках, и если он сейчас о чем-то и думает, так только о том, какую музыку загрузить в свой телефон и в какой клуб пойти в эту пятницу. Как он может быть настолько спокойным? Он словно на отдыхе: скрестил ноги и болтает ими в такт музыке! Брат неисправим. Он всегда в мейнстриме, всегда знает, кто, где и что. Он тот, кто веселится на всю катушку, потому что может!

Признаю, я всегда ему немного завидовала. Не то чтобы я хотела жить, как он, но мне не хватает его ощущения жизни ─ живем один раз, а значит, надо познать и успеть все и прямо сегодня, прямо в этот самый момент, и неважно, к чему это приведет.

Брат придерживается принципа, что, пока он не достиг бессмертия и официально не вступил в ряды наемников, может жить, не ограничивая себя ни в чем. Он играет в варкрафт и ходит на клановые встречи с игроками. Его не беспокоит, что у них не получится завязать крепкие дружеские отношения. Он говорит: «Сегодня я пью с ними пиво, и нам весело. Зачем думать о том, что завтра кого-то собьет школьный автобус?» В этом весь Ремис. Но при этом он очень практичен, все его решения продуманы, он в отличие от меня никогда по-настоящему не влипал в неприятности. Брат умеет выпутываться из самых, казалось бы, безнадежных ситуаций, заранее просчитывая последствия всех своих безумств. При всей кажущейся легкомысленности он совсем не глуп.

Я очень горжусь им, но никогда не признаюсь в этом. Все наши разговоры и споры в девяносто процентов случаев заканчиваются руганью и обидами с моей стороны. Не то чтобы он специально стремится меня расстроить, но чувства такта ему не хватает. Мне даже кажется, что он в некотором роде стыдится своей непутевой сестры. И чем больше я стараюсь доказать ему, что его старшая сестра – очень способный и перспективный чародей, тем чаще попадаю в самые нелепые ситуации.

В то время как захлестнувшие меня от известия об операции эмоции ─ а это были шок, страх, радость, взволнованность – сменяли одна другую и я в растерянности металась по своей комнате, решая, что мне необходимо взять с собой, Ремис был собран ровно через две минуты. Несмотря на то что он гулял две недели, а сегодня нас внезапно вызвали сопровождать операцию, он просто схватил свои вещи и уже готов к новым событиям. Вот так просто и без лишних переживаний!

Именно сейчас мне хотелось просто ударить брата. Нет, ну правда! Разве можно так относиться к нашей первой официальной вылазке в качестве чародеев? Он слушает музыку, качает головой в такт, а я вся на нервах. Он даже не замечает, как я извелась, искусала губы в кровь. Такое ощущение, что меньше всего в жизни его волнует мое самочувствие. А эти его наушники, с которыми он не расстается?

Боги, иногда я ненавижу эти новые технологии! Все люди в наушниках: в метро, такси, парке, даже на свиданиях. Да, последнее свидание у меня так и прошло: мы в баре, он в наушниках, я ему что-то говорю, а он не слышит. Я не могу похвастаться красноречием, но сам факт того, что человек не вытащил наушники при встрече со мной, говорит о многом. После такого «отличного» общения я решила выпить виски со льдом, утопив в нем свое уязвленное самолюбие. Так мне было проще смириться с мыслью, что я просто безнадежна во всем, с чем бы ни имела дело! Да, я напилась, и, к счастью, мне полегчало, уже стало все равно, какую музыку слушает на свидании мой парень. Главное, я не в его вкусе, как, впрочем, и он не в моем, а фраза «жили они долго и счастливо» не про нас. В тот вечер я решила, что никто мне не нужен сейчас, я же бессмертная, вернее, скоро ею стану, а значит, рано или поздно смогу найти подходящего парня.

Но все-таки на следующий день, превозмогая утреннее похмелье, я задумалась: а каково это ─ с кем-то встречаться? Хоть парень с наушниками обычный смертный и у нас не получилось бы с ним построить рай в шалаше, но все же! Каково это, когда ты кого-то любишь всем сердцем и в ответ получаешь те же любовь, страсть и уважение?

Я пыталась ходить на свидания, но смертные – это все-таки табу, а чародеи просто бегут от меня, как от чумной. Я даже попытала счастье с территом, которого случайно встретила в баре, но он при одном только взгляде на меня лишь рыкнул, развернулся и ушел в закат. Может, что-то со мной не так? Ведь даже Ремис избегает моего общества.

Не могу сказать, что очень переборчива, но определенно в мой список «Не встречаться» теперь входят парни с наушниками, территы, смертные и вообще все, кто на меня косо смотрит. Учитывая, что последние – это большинство, мне только и остается, что мечтать о… Нем. Нет-нет, такие мысли нужно гнать прочь из головы! Неуверенность в себе и пустые мечты будут отвлекать меня от важной операции, и я что-нибудь обязательно испорчу.

Я выдернула наушник из левого уха брата, за что он наградил меня хмурым взглядом. Ну не могу я спокойно смотреть, как он развлекается, когда в моей голове полная каша, и чем дальше, тем хуже.

– Слушай, все время, пока мы тут сидим, меня мучают странные мысли.

– Что? У тебя есть мысли? – Он усмехнулся, словно сказал что-то очень забавное. – А какие?

В ответ на его шутку я лишь скривила лицо в гримасе, давая понять, что юмор я не оценила.

– Я серьезно! Нас впервые взяли на задание, где мы не просто ученики, мы участники. Но мы еще даже не достигли бессмертия. Говорят, это очень важное задание. Но тогда зачем выбрали нас? – Задав эти вопросы, я только усилила свои сомнения.

– Прекрати, мы уже владеем телекинезом, хороши в битвах, да и в зельеварении не так уж и облажались. Так что почему бы и нет?

Но я могу согласиться с Ремисом только в части телекинеза. В битве, может, Ремис и силен, но я точно драться не умею, а зелья… этим мастерством даже Ремис не может похвастаться. Тем временем он вытащил из уха второй наушник, значит, настроен слушать меня, что в наших родственных отношениях большая редкость.

– Да, но, согласись, маги… черт, на битвы с магами отправляются только сильнейшие. Могли вызвать кого-то вроде Кремера, но никак не нас.

– Кремера, да? Хм… сестренка, да ты никак вступила в его фан-клуб?

На лице Ремиса отобразилось что-то вроде отвращения, но он продолжил:

– Да, он реально крутой наемник, но, видимо, не его размах, а я не считаю себя неудачником, я тоже смогу справиться, уверен в этом. А ты опять боишься?

Вот в этом весь мой брат: я смогу, я справлюсь. Зачем заморачиваться? Я в отличие от Ремиса пребываю в вечном страхе: что, если я не справлюсь?! Да, я боюсь, как всегда, и, как всегда, Ремиса это раздражает.

Но как он догадался, что я все время думаю о Кремере? Нет, я вовсе не вступала в его фан-клуб, хотя, если быть откровенной, то я просто смущаюсь признаться даже самой себе, что он мне очень и очень нравится. Решив сменить тему, я постаралась вернуть разговор в русло моих сомнений и беспокойства.

– Я? Ты меня обижаешь! Нет, просто подозрительно все это, тебе не кажется?

Конечно, я лукавила, и Ремису это было прекрасно известно, он слишком хорошо меня знает. Встреча с несколькими магами не может не вызывать во мне волнения. Вот если бы в этой операции участвовал Кремер, тогда я бы тоже напялила наушники и излучала уверенность. Да, я опять о нем подумала.

Подул прохладный ветер, который не только принес дополнительную порцию сухих листьев, но и вызвал дрожь по всему моему телу, или скорее вибрацию. Примерно ту, которую я когда-то испытывала. Очень давно. Нахлынули неприятные воспоминания, а это никак не способствует боевому настрою. Я постаралась избавиться от воспоминаний уже натренированным методом: вдох ─ и я думаю о Кремере, выдох ─ о Ремисе, который несмотря ни на что всегда рядом, даже если только для того, чтобы подразнить меня или отругать.

Выдох, сопровождаемый мыслями о Ремисе, по идее должен был принести мне успокоение, но, посмотрев на брата, я вновь насторожилась. Все его тело напряглось и вытянулось в струну. Он начал осматриваться. Хм, странно! Что его так смутило? Или вибрацию ощущаю не только я?

И тут я заметила, что к нам подкрадывается Филипп, одетый в черную униформу наемника-чародея, как я люблю это называть. У чародеев нет никакой особенной униформы, но на задание они одеваются во все черное: джинсы или брюки, футболка или свитер, но обязательным атрибутом является специальный пояс, в котором находятся различные зелья.

Чем сильнее чародей, тем сильнее зелье, которое он может приготовить. Именно по этой причине у нас с братом в поясах зелья, приготовленные не нами, поскольку по меркам чародеев мы еще младенцы неопытные.

– Алика, незаметно приблизься к той поляне, замри там и не высовывайся, – приказал мне Филипп.

При этом он не смотрел на меня, а оглядывался по сторонам. Одной рукой он нервно провел по волосам, а другой ощупал свой пояс, проверяя, на месте ли зелья.

Мне стало совсем неуютно.

– Но тогда меня будет видно как на ладони, разве нет? Поляна просматривается со всех сторон.

Не то чтобы команды можно было обсуждать, но эта команда – чистое безумие. Я окинула взглядом поляну, и еще меньше мне захотелось идти в ее направлении.

– А твоего мнения тут не спрашивают, – фыркнул Филипп и добавил:

– Не заставляй меня жалеть о том, что доверял тебе и взял на операцию.

Брат недоуменно слушал нас, а потом стал озираться, видимо, пытаясь понять смысл такого перемещения. В какой-то момент наши взгляды встретились, и я увидела тот же неподдельный ужас в глазах Ремиса, что и у меня. Выйти на ничем не прикрытую поляну – это стать мишенью, и не просто мишенью, а мишенью для магов. Это слишком расходится с фразой Филиппа «Не высовывайся».

О да, страх, который является моим спутником в последние годы, лизнул меня за пятки и сковал движения. Но что мне оставалось делать? Ослушаться приказа, и тогда прощайте, серьезные операции, и добро пожаловать, дополнительные усмешки чародеев в мой адрес. Достаточно того, что меня и так называют самым трусливым чародеем. Надо собраться и сделать шаг к первой встрече с магами. Прижав пояс с зельями ближе к телу, я еще раз взглянула на Ремиса, который продолжал хмуро на меня смотреть, но уже без осуждения, что было странно. Да, Ремис, мне это тоже совсем не нравится. И эту мысль я ранее пыталась до тебя донести!

Взяв себя в руки и мысленно проклиная всех магов, я начала пробираться сквозь кусты и высокую траву к поляне, на которую указал Филипп.

Сердце дико колотилось, не могу сказать, что дрожали руки, но ноги точно плохо меня слушались. Пару раз я споткнулась и чуть не упала, обернувшись посмотреть, как реагирует Филип на мои неловкие перемещения, но его лицо не выражало никаких эмоций. Что тоже довольно необычно, ведь он был одним из тех, кто никогда не скрывал своего негативного отношения ко мне и Ремису, а теперь словно отрешился от меня и моих действий.

Поляна оказалась очень светлой, солнцем освещались все кусты и деревья, найти укромное место оказалось непростой задачей. Прислонившись к стволу толстого дерева, отдышавшись и сдвинув колени, чтобы не рухнуть от волнения, я достала зелье, которое способно образовывать туман. Мне казалось, что это поможет мне хоть как-то спрятаться от магов, если они приблизятся. К тому же все усиливавшаяся вибрация делу совсем не помогала. Оставалось только гадать, насколько сильны эти маги и сможем ли мы их одолеть. От предстоящей встречи с ними меня потряхивало, я боюсь магов, нет – я их очень боюсь! Черт, а есть в этом мире хотя бы что-то, чего я НЕ боюсь? Разве что мультфильмов для возрастной категории 3+, но и там я частенько переживаю за судьбу героев.

Я вновь посмотрела туда, где по идее должны были находиться Филипп и Ремис, но там уже никого не было. Такое чувство, словно меня все бросили, и на миг я задумалась: а вдруг это все просто очередной розыгрыш? Я – любимый объект насмешек чародеев. Но Филипп, может, и грубый, но все же не способен на такие поступки. Не увидев ни Ремиса, ни Филиппа, ни других чародеев, прибывших сюда вместе с нами, я поняла, что осталась тут совсем одна. Судорожно сглотнув, я в панике начала оглядываться по сторонам в поисках хотя бы намека на появление мага, чтобы использовать зелье и немедленно спрятаться.

Хруст ветки привлек мое внимание. Примерно в двадцати метрах от меня внезапно возникли двое незнакомцев, которые пристально меня разглядывали. Ужас пронзил все мое тело и лишил возможности двигаться. Я никогда до этого не видела магов, но, встретив их впервые, мне одновременно стало и страшно, и… любопытно. Буквально секунду назад их там не было! Откуда они взялись? Телепортировались?

Их испепеляющие взгляды не сулили мне ничего хорошего. А если они еще и пустят в ход свою магию – я определенно труп. Интересно, а как работает их магия? Но сейчас не подходящее время для любопытства, зато самое подходящее для небольшого тумана! Дрожащими руками я вскрыла пузырек с зельем и вылила его себе под ноги в надежде укрыться от магов в тумане, который должен был появится от зелья. Но ничего не произошло: ни тумана, ни даже легкой дымки. Что происходит?! Не успела я обдумать свой промах с зельем, как в шаге от меня возник мужчина. Удивление, шок, кошмар – все это отражалось в ярко голубых глазах, которые смотрели прямо на меня! Человек улыбался, вот только в его улыбке не было ничего приятного. Это был скорее оскал хищника, который догнал свою жертву. И этой жертвой сейчас была я. Я не успела даже вскрикнуть.

– Ну привет, крошка! – Это последнее, что я запомнила, затем последовал удар по голове, и в глазах потемнело.

Глава 2

Пробуждение было, мягко говоря, не из приятных. Ощущения примерно такие, как если бы самое сильное похмелье умножить на двадцать. Голова словно наполнена горячим свинцом, который перекатывается в черепной коробке и буквально готов расплавить мозги. Язык прилип к небу, губы потрескались, и перед еще закрытыми глазами возник образ воды в большом стакане, вкусной такой воды, холодной и спасающей. Сделать хотя бы один глоточек! Я попыталась открыть глаза, и со второй попытки мне это почти удалось, но лучше бы я их не открывала. Кажется, это только усилило боль в голове.

Я понимаю, что лежу в каком-то темном помещении на грязном полу лицом вниз. Сплевывая песок, я попыталась приподняться, но поняла, что связана: руки, ноги и все тело перемотаны тоненькой цепочкой. Что странно, меня связали цепью, но не туго. Я могу поднять руки и пошевелить ногами, я даже могу сесть. Вернее, могла бы, но не могу. Это я из-за удара по голове такая слабая или что? Почему я не могу подняться, что мне мешает? Почему я не в состоянии разорвать цепочку, хоть и дернула ее руками так сильно, насколько смогла?

Повозившись с цепью еще какое-то время и потеряв остатки сил, я стала изучать окружающую обстановку. Где-то слышались голоса, но разобрать слова было невозможно, слишком далеко находились говорящие.

Сколько времени я была в отключке, где я? Что с Ремисом и остальными? В голове замелькал калейдоскоп вопросов, ответов на которые у меня не было. Могу сказать уверенно лишь то, что, раз уж я в цепях, значит, операция прошла не столь гладко, как задумывалось. Неужели я попала в плен к магам?

Паника начала усиливаться с каждым ударом сердца. Мне остается только надеяться, что кто-то выжил и успел сообщить о провале операции, чтобы какой-нибудь бэтмен из мира чародеев спас меня. Надо только постараться выжить до тех пор, когда меня спасут.

Боги! Я в плену у магов! Все страхи, которые я переживала во сне и наяву, даже минимально не могли сравниться с тем, что я чувствую сейчас. Больше всего я боялась магов, которые убили моих родителей. И теперь я у них в плену. Буду ли я кричать так же, как кричал мой папа? Или буду стонать, как моя мама?

Может, еще не время терять надежду? Почему-то в этот момент подумалось о Кремере. Этот многовековой чародей точно подходит под образ спасателя попавших в беду чародеев-неудачников. Весь бессмертный мир вздрагивает при одном лишь упоминании его имени. Кремер, спаси меня! Молитвы о Кремере комом застряли в моем пересохшем горле. Кремер, спаси меня! Но зачем чародеям меня спасать? Я не представляю особой ценности для их сообщества. Они, конечно, в беде не бросят, именно к ним в первую очередь обращаются за помощью в поиске пропавших бессмертных. А лучше всего в спасении несчастных зарекомендовал себя именно Кремер. Может, мне повезет, и этот наемник спасет меня?

Мне довелось лишь раз видеть его лично. Это случилось почти год назад, на празднике Морифа, грандиозном ежегодном событии, где чествуют особо проявивших себя чародеев. Там же они обмениваются опытом в зельеварении и объявляют чародеев, достигших бессмертия. Помню, как тогда поразил меня Кремер. Он сидел по правую руку от главного чародея Кевилса и смотрел на все происходящее весьма отрешенно. Казалось, его совершенного не интересовало происходящее: ни чародеи, достигшие бессмертия, ни новые знания о зельях, хотя тут, я думаю, он сам многих смог бы удивить. Но все же почему-то мне показалось, что ему просто скучно, парень явно искал предлог, чтобы сбежать с этого значимого и грандиозного ежегодного мероприятия. Если до этого я, слушая рассказы о Кремере, просто восхищалась им, то, встретив его лично и увидев, как он выглядит в жизни, как достойно и уверенно ведет себя, тут же влюбилась. И за последний год мои чувства к нему только окрепли, и каждое слово, произнесенное в его адрес или по поводу его подвигов, лишь усиливало во мне слепую любовь и восхищение этим мужчиной.

Весь тот вечер я не могла отвести от него глаз, и мне даже показалось, что он тоже несколько раз посмотрел на меня. Но, скорее всего, я просто принимаю желаемое за действительное. Ну с чего бы Кремер обратил на меня внимание? Я даже еще не бессмертная и ничем не выделяюсь среди остальных чародеев. Зато взгляд его темных глаз я постаралась запомнить. Его грустные, холодные и отстраненные, но в то же время притягательные глаза регулярно всплывали в моей памяти. Полная противоположность моим – запуганным и загнанным, во всем ищущим уловку и подвох.

Кремер всем своим видом демонстрировал силу, власть и значимость, причем для этого ничего особенного-то и не делал. В нем около двух метров сплошных мускулов, но при этом движения грациозны, вальяжны, словно мало, что в этом мире способно вызвать в нем хоть малейшее напряжение.

Молодые чародеи подходили к столу Совета и знакомились с боссами всех чародеев, а я так и не рискнула подойти к их столу. Я бы просто мямлила, как испуганная овечка, а это не тот эффект, который я хотела бы произвести на Кремера. Страхи, которые мы испытываем, способны сковать нас, словно цепи, которыми я покрыта в данный момент.

Я так мечтала добиться уважения если не во всем мире бессмертных, так хотя бы среди чародеев. Но чем яснее я сейчас осознаю, в какой ситуации оказалась, тем лучше понимаю, насколько у меня мало шансов реализовать эту мечту. Мол, посмотрите на меня: все, чего я смогла добиться, так это позволила себя схватить, не оказав никакого сопротивления, даже зелье не сработало, хотя это странно. Наверное, на такую, как я, Кремер даже не взглянул бы, а если бы и взглянул, то с отвращением. Ведь всему миру бессмертных известно, что именно чародеи создают смертельные ловушки, в которые никто не хотел бы угодить, а не сам чародей оказывается в ловушке и в плену, как я. И тут мои мысли и самобичевание прервались. В помещение, где я продолжала беспомощно валяться, с грохотом открылась дверь.

– О! Я вижу, что малышка уже очнулась, очень рад, – сказал парень, чьи глаза я видела в последний раз перед тем, как потерять сознание. – Как себя чувствуешь? Надеюсь, очень плохо, а если нет, то мы скоро это исправим, – продолжил он с той же жуткой улыбкой, с которой вырубил меня при первой нашей встрече.

– Кто ты?

Неужели этот писк принадлежал мне? Так, соберись! ─ приказала я себе. В конце концов ты обладаешь силой телекинеза, не достигнув даже бессмертия, что уже считается круто в мире чародеев, хотя это и не является обязательным атрибутом силы чародея. И если я проявлю себя среди магов, то, может быть, хотя бы Ремис наконец-то станет гордиться мной!

– Милая, – бархатным и в то же время несущим угрозу голосом произнес маг, – здесь вопросы задаем мы, а ты будешь хорошей девочкой и ответишь на них или очень сильно пожалеешь.

Это уже не сулило ничего хорошего для меня, хотя по цепям я могла бы и раньше догадаться, но то, каким ровным тоном произносил эти слова маг, оставило во мне надежду, что пытки ─ не главное блюдо в меню магов. Хотя кого я обманываю? Это же маги. Циничность их преступлений далеко за гранью понимания.

– Вы убьете меня?

Взять себя в руки и собраться у меня пока не получается. Конечно, они тебя убьют, они же маги – главные враги чародеев. Идиотка, веди себя достойно! Только о каких вопросах говорит маг? Мне ничего не известно о планах чародеев. В эту сферу меня пока не допускают. Так что есть шанс избежать пыток.

Проигнорировав мой вопрос, маг лишь широко улыбнулся, а глаза его заблестели, словно он уже продумывал способы моего убийства. Он наклонился, схватил меня, резко дернул вверх, чтобы я могла стоять, тут же закинул себе на плечо и куда-то потащил. От подобных манипуляций с моим несчастным телом меня сильно затошнило. Еще бы не хватало, чтобы я на плече мага опустошила свой желудок. Надо глубоко дышать! Давай же, Алика, дыши, дыши!

Глоток свежего воздуха принес некоторое облегчение, во всяком случае головокружение прекратилось, а вместе с ним и тошнота. И пока меня несли, я даже попыталась изучить обстановку, вглядываясь в стены, потолок, пол. Нас учили, что чародей, попавший в плен, должен изучить обстановку, понять слабые и сильные стороны врага. Но ничего интересного или того, что хоть как-то намекало бы на путь спасения, найти пока не получалось.

Удалось лишь заприметить серые каменные стены, черный потолок и то, что пол был покрыт песком. Мне казалось, что это ─ дорога на плаху, а я ─ овечка, которую несут на убой. Бедная, маленькая и беспомощная. Как же я порой себя ненавижу! Ремис обладает такой же силой, но при этом всегда с гордо поднятым подбородком, никому не позволяет себя унижать, всегда бесстрашен и уверен в себе. А я? Мне даже самой себе страшно признаться, что я не хотела бы быть наемником, как все чародеи, ведь тем самым я отвергаю саму сущность чародеев. Что же со мной не так? Всегда в стороне, всегда в тени, молчу, даже если есть, что сказать. Неуверенная и слабая, одним словом, овечка. Поэтому меня и схватили. Стояла у дерева, как на жертвенном алтаре: берите меня, маги, я вся ваша и даже сопротивляться не буду.

Но случилось то, что случилось, и теперь надо каким-то образом найти в себе силы и проявить себя хоть раз в жизни. Именно тут, у магов. Даже если мне суждено погибнуть, пусть до чародеев хотя бы долетят слухи, что я сделала это достойно. Лучше так, чем остаться в истории пустым местом, о котором если и будут вспоминать, то только как о комке, сотканном из страхов и неуверенности в себе.

Меня внесли в освещенную свечами комнату. Зачем магам свечи? Или они не знают об электричестве? Они совсем дикие варвары что ли?

– Посади ее на стул, – сказала девушка голосом, который не соответствовал ее хрупкости и красоте, но по какой-то странной причине привел меня в чувства быстрее, чем это мог бы сделать ушат холодной воды, опрокинутый прямо мне на голову.

Девушка совсем не была похожа на варвара, она была очень красива. Длинные, пышные локоны светлых волос, почти доходящие до поясницы, небесного цвета глаза, обрамленные темными густыми ресницами. Лицо овальной формы, острый носик, тонкие скулы делают ее внешность просто кукольной. Одета она в белое легкое льняное платье на бретелях, которые лишь подчеркивали обманчивую хрупкость девушки. Глубокий вырез дарил комплименты ее прекрасной груди и белоснежной коже.

Меня грубо кинули на стул, спинка которого удержала меня от падения. В комнате помимо моего улыбчивого мучителя ─ «улыбашки», как я мысленно прозвала любителя бить меня по голове, и девушки, находился еще один маг. Он был в белой футболке, которая отлично подчеркивала его мускулистую фигуру, черных джинсах и ботинках на широкой подошве. Смотрел он на меня весьма угрожающе и вместе с тем с любопытством. Темные волосы закрывали большую часть его лица, а в руке он держал бокал, наполненный какой-то жидкостью, напоминавшей коньяк или виски. Да, от виски и я бы сейчас не отказалась.

Тут до меня дошло, что девушка и парень с бокалом виски были на той поляне, где меня взяли в плен, они неожиданно появились после того, как вибрация, которую я ощущала, усилилась и игнорировать ее уже было попросту невозможно. Если все они выжили, тогда что же случилось с чародеями? Как чародеи позволили меня схватить?

Минуты две все молчали и просто смотрели на меня. Мой же взгляд метался от мага к магу, а также по всей комнате. Сложно сказать, что бы я сейчас хотела увидеть. Проще сказать, что бы я не хотела увидеть, ─ орудий пыток.

Свечей в комнате было много, и это давало возможность неплохо ее рассмотреть: высокий потолок, витражные окна, на полу паркет из темного дерева, незажженный камин, на котором стояли фотографии в рамках. В целом комната на варварскую землянку не походила.

Мой взгляд вернулся к магам, которые все так же молча меня разглядывали с напряженными выражениями лиц. То ли огонь от свечей так меня согрел внутренне, то ли осмелев от того, что в комнате не было орудий пыток, и поняв, что убивать прямо сейчас меня никто не собирается, я решила нарушить тишину первой.

– Ну и по какому поводу собрание? – Твердым голосом произнесла я, мысленно похвалив себя за смелость.

Девушка ухмыльнулась и подошла ближе.

– А она мне даже нравится, – сказала она таким тоном, словно раздавала команды магам.

– Не обманись, ей нельзя верить, – ответил парень в черных джинсах, сделав глоток из бокала.

– О! Я не столь наивна, дорогой. Но ты не можешь отрицать, что от нее исходит сила.

Эти слова меня напрягли. Сила? От меня? Да сейчас вся моя сила направлена на стремление удержаться на стуле, не разрыдаться и не затопить этот прекрасный паркет слезами, умоляя о пощаде.

– Итак, скажи нам, давно ли ты сотрудничаешь с чародеями? И почему? – Спросила девушка так спокойно, словно мы говорим о погоде.

Сотру… что я делаю? Я ведь правильно ее расслышала?

– Кхм, сотрудничаю? О чем ты? Если я и сотрудничаю, то примерно так же, как и вы между собой.

Несмотря на то что мои руки связаны были не сильно, я предпочла сейчас ими не размахивать, а просто махнула головой в сторону магов.

– Я чародей. О каком сотрудничестве ты говоришь?

Я мямлила и бубнила, поскольку ее вопрос откровенно поставил меня в тупик.

– Чародей? Ты?

Если словами можно захлебнуться, то это был именно тот случай. Девушка обернулась и посмотрела на своих друзей. На их лицах застыли немые вопросы и даже растерянность.

Парень с бокалом попытался шагнуть в мою сторону, но почему-то остановился. Что их всех привело в такое недоумение? Что я такого сказала, чего они сами не знали?

– Так, детка, если ты решила играть, то запомни, что я – мастер игр. Особенно люблю ролевые, но тут все зависит от того, насколько ты хочешь выиграть. А главное ─ у кого.

Красавица взяла стул, поставила его спинкой напротив меня и оседлала его, при этом платье ее неприлично задралось.

Нет, нет, играть с ней я точно не собираюсь. Эта чокнутая не входит в круг играющих по пятницам в покер девчонок. Черт, каких девчонок, какой покер? Алика, ты совсем слетела с катушек? Девичники с чародейками по пятницам – твоя мечта, а эта магиня – твой кошмар, который превратился в реальность!

– Я не понимаю, о чем ты говоришь! – Сглотнув, ответила я магине.

Игры с магами – это последнее, чего мне хотелось бы, даже по пятницам и даже в покер.

– О чем я? Ой, да я о том, что хочу посмотреть, как ты истекаешь кровью.

Она выпрямилась и ухватилась за спинку стула.

– О! Нет, я придумала: а давай мы просто поиграем в плохого доктора. Я буду доктором, буду изучать твою анатомию и все твои слабые места. Сразу предупреждаю: у меня тонкий слух и я не переношу громких звуков. Так что постарайся не кричать.

Я тихо всхлипнула, а остальные маги просто рассмеялись. Каким богам молиться в схожих ситуациях?

– Чего вы хотите от меня?

Да, мне почти удалось произнести эти слова без дрожи в голосе. Продолжать в том же духе? Ведь это заставило магов умолкнуть, а магиня уставилась на меня, ее ответом было лишь моргание.

– Вы, маги, славитесь злостью и бесчеловечностью. Почему бы вам просто не убить меня? Без издевательств. Проявить хоть раз милосердие! – Выпалила я, стараясь сдержать слезы.

И тут я вспомнила мольбы отца о милосердии в тот ужасный вечер в заброшенной библиотеке, от чего в животе узлом сжались все внутренности.

Кажется, этими словами вместо ожидания пощады я умудрилась только рассердить всех. Парень, который тихо и мирно попивал виски до сих пор, бросил свой бокал в камин и буквально в три шага долетел до меня. Схватил за цепи и, слегка приподняв, уставился на меня.

– Ты называешь магов бесчеловечными? ТЫ! – Заорал он прямо мне в лицо.

Мне только и оставалось, что смотреть в его черные глаза. Вероятно, это будет последним, что я увижу в своей жизни. Но они хотя бы красивые, призналась я себе, кажется, за секунду до своей смерти.

По какой-то причине смерть пока меня не настигала, поскольку маг продолжил говорить, правда, уже более спокойным тоном:

– Чародеи веками уничтожали магов, убивали детей, никого не щадили. Детей! – Его голос походил на тихий рык. – Почему бы нам не желать после этого смерти чародеям? Так ведь, нет? Не мы их преследуем, чародеи преследуют нас. Везде!

Мне показалось, что он готов разорвать меня на части. Затем он сменил крик на ропот человека, потерявшего всяческую надежду. Все, что я могла, это просто смотреть на него и ждать своей участи. Я вцепилась в тонкую нить цепи, что сковывала мои движения, и обмякла в руках разъяренного мага. Его реакция на мои слова была сравнима с инъекцией, которая парализует тело и разум. О чем он, черт возьми, говорит?!

– Оставь ее, Дориус!

Кажется, блондинку покинуло все веселье.

– Она не понимает. Боюсь, она реально верит в то, что говорит и делает.

Маг усадил меня на стул и отошел на приличное расстояние. А «улыбашка» уже не улыбался, он хмурил брови и молча смотрел на меня. Я же тем временем пыталась переварить слова магини.

– В то, что говорю и делаю? – Прошептала я. – Я никогда не убивала детей, – продолжила я, задыхаясь от возмущения, – чародеи только отлавливают негодяев, которые творят зло, которые не способны мирно жить. Маги сеют раздор, они виновники многих катастроф! Вы направляете всю свою силу на разрушения, мучите всех, кто попадается вам на глаза. Чародеи лишь пытаются вас остановить!

Сказав это, я поняла, что мои слова не сильно повлияли на эмоции магов. Они не сдвинулись с места, смотрели на меня, как на нечто весьма нелепое, неожиданно появившееся в их гостиной и несущее откровенную чушь. При этом они понимают, что могут в любую минуту прекратить это представление, раздавив меня, как таракана.

Что еще странно: слова парня об убийствах детей меня несколько встревожили. Не то чтобы я ему поверила, но никто при мне никогда не обсуждал убийства детей магов, я всегда думала, что речь идет о взрослых магах. Не могу представить, чтобы чародеи убивали детей, пусть даже и магов. Какой смысл наемникам убивать детей?

– Меня зовут Элли, и я все же предлагаю тебе немного поиграть, а именно воспользоваться телекинезом и отбросить меня к стенке.

Услышать такое от магини было неожиданно. Буквально. Очень странное предложение. С чего бы это ей захотелось отлететь к стенке? Маги ─ дикари, конечно, но к чему подобные «игры»? И еще кое-что меня сильно насторожило. Откуда ей известно, что я владею силой телекинеза? Для чародеев это большая редкость.

– Эмм… что? – Удивленно переспросила я.

– Воспользуйся телекинезом и откинь меня. Давай, детка. Ты сможешь, я даже встану поближе, чтобы ты не промахнулась.

Я бы не промахнулась, в телекинезе сложно промахнуться, ведь команду ты даешь мысленно, а руки лишь усиливают направление мысли. Вопрос только: на кой черт это магине? В чем подвох? Но она настроена вполне серьезно, и пусть ее улыбка не вводит в заблуждение. Она не шутит.

– Телекинезом? – Решила я уточнить.

– Но ты же владеешь телекинезом, так ведь?

Все присутствующие ухмылялись.

– У меня связаны руки.

Я, конечно, хотела бы надрать магам задницы, но что-то мне подсказывало, что это был бы некий трюк сумасшедшего. Да, связанные руки не сильно помешают мне использовать телекинез, но слабость во всем теле пыталась докричаться до уголков моего разума, что я не готова к играм с магами. И в просьбе магини есть что-то, чего я не понимаю, но при этом она прекрасно отдает себе отчет в том, что делает.

– Ну же, девочка, если ты действительно владеешь телекинезом, то сможешь справиться даже со связанными руками, – впервые с момента моего появления в этой комнате подал голос «улыбашка», – или тебе вернуть пояс чародеев? – Заржал он.

И тут меня словно ударили. Пояс! Никто не может стянуть пояс с чародея, даже если он еще не достиг бессмертия! А пояса на мне нет!

Что, черт возьми, произошло со мной на той поляне, а главное, после того как я потеряла сознание? Мои дальнейшие размышления оборвали.

– Мы ждем! Цепи тебе не помешают, – сухо произнесла блондинка.

Это верно. Да она читает мои мысли! Так, ладно. Если они желают, чтобы я пнула блондинку, мне стоит воспользоваться шансом. Что я теряю? Я ведь хотела проявить себя? Вот он – мой шанс. Кто сказал, что находиться в плену не всегда весело? Пнуть красотку? С удовольствием! Я справлюсь, пусть это будет последнее, что я смогу сделать. Тут я, несмотря на сковывающую меня цепь, подняла руки и посмотрела на магиню, которая, вместо того чтобы удивиться, лишь вздернула бровь и улыбнулась. «Сейчас я сотру ухмылочку с твоего прекрасного лица, дорогая», – прошептала я себе под нос. Дав мысленно команду, я направила все силы прямиком на нее, а руками указала путь. Лети-лети, блондинка, вместе со стулом! На, получай!

Руки мои немного вздрогнули, цепь звякнула, улыбка магини стала еще шире и… больше ничего не произошло. Она как сидела, обняв руками спинку стула, так и осталась в своей позе королевы вечера и даже не шелохнулась.

– Тут явно что-то пошло не так! – Сказал «улыбашка» и громко рассмеялся.

– Какого… черта?

Я посмотрела на свои руки, они были как чужие. Впервые за последние лет девять я не смогла использовать телекинез.

– Что такое, милочка? – С явной издевкой в голосе спросила Элли. – Не смогла? Ну, должна сказать, что серебро отвратительно влияет на магов и намертво перекрывает нашу силу.

При этих словах она кивком указала на цепь, что окутывала меня.

Смысл ее слов медленно, но верно прокладывал дорогу к осмыслению происходящего. Да, я слышала, что серебро плохо влияет на магов, как и на их союзников вампиров, только в отличие от вампиров серебро физического вреда магам не причиняет, зато усмиряет их силу. Я осмотрела цепь, и тут мозг начал подавать мне тревожные сигналы о том, что цепь серебряная, я чувствую слабость и не могу использовать телекинез. Но с чего бы серебряная цепь так могла повлиять на меня и мой телекинез? Почему моя сила пропала? Я ведь не маг!!!

Глава 3

– Вижу, что твой мозг сейчас пытается разгадать ребус. Позволь облегчить тебе задачу.

Элли выдержала театральную паузу, после чего плавно взмахнула рукой и обратилась к остальным магам:

– Позвольте представить самого глупого мага всех времен и народов, который еще и предательски сотрудничает с чародеями, пытающимися нас уничтожить!

У меня отвисла челюсть, буквально. Если она так шутит, то юмор магов мне не понять. Мое серое вещество, которое до этого пыталось найти логичное объяснение тому, что мне представили, теперь забуксовало где-то на полпути к не желательному для меня осмыслению. Но происходящее оставляло немного вариантов для поиска подходящего ответа.

– Ха, по-моему, малышка в шоке, Элли, – сказал «улыбашка», – мне кажется, что она нам не верит.

– Да, и это печально, Маркус.

Блондинку явно дико забавляло мое состояние человека, который вдруг узнал, что земля не плоская. Не знаю, как люди на это реагировали, но, думаю, наши состояния сейчас очень схожи.

Когда смешки и хмыканья утихли, Элли уставилась на меня, а во взгляде читалось уже даже не веселье, а скорее смертельная угроза.

– Как тебя зовут, детка, и сколько тебе лет? – Спросила красотка без намека на былое веселье.

– Алика.

У меня перехватило дыхание, я тяжело вздохнула и продолжила:

– Мне 23, и я не понимаю, при чем тут серебро, маги и я.

Несмотря на все попытки, я до сих пор не могла сложить пазл. Серебро, я, сотрудничество с чародеями, маги…

– Если ты не лжешь, а, судя по твоему лицу, это именно так, тогда у тебя сегодня будет вечер откровений, – хмыкнула Элли, но ее глаза были абсолютно серьезными, как и у Маркуса, и у парня с бокалом.

Этот парень уже без виски присел на коленки и оперся о стул, на котором сидела Элли. Мягко он обратился ко мне, и в его голосе звучала… обеспокоенность:

– Ты – маг, молодой маг, но, судя по силе, которую мы ощущаем, ты довольно могущественный маг. Только мы все никак не можем взять в толк, что ты делала с чародеями! Ответь, и мы не причиним тебе вреда.

– Эй, Дориус, говори за себя! Я еще не передумал свернуть ей шею за предательство! – Раздраженно крикнул «улыбашка», даже не пытаясь скрыть своего презрения ко мне.

– Маг? Предательство?

На этом силы окончательно меня покинули, и слезы, все это время подступавшие к горлу, наконец скатились по щекам.

– Я не понимаю, о чем вы. Я не маг, я чародей, – шмыгнула носом, – что вы сделали со мной, с моими силами, где остальные чародеи? Там, ну вы знаете, о чем я спрашиваю.

Последние слова я уже просто прошептала.

Что, черт возьми, происходит? Почему они думают, что я маг? Что случилось с остальными чародеями? Что с моим братом? Медленно, но верно я начинала осознавать происходящее с убедительностью надвигающегося поезда, причем понимая, что встречать на перроне мне некого. И никто не встретит меня.

– О, малышка! Мы их убили, всех. Если хочешь, могу провести экскурсию, их внутренности до сих пор украшают местную флору.

Ненавижу Маркуса! Ненавижу его! Как можно быть таким жестоким? После его слов у меня похолодело все внутри. Грудь сдавило, и я не могла даже вздохнуть. Я осталась одна. Одна в ситуации, выхода из которой нет.

То есть я больше не увижу своего брата? Я вспомнила, когда видела Ремиса в последний раз. Он тоже почувствовал, что операция пройдет неудачно? Они и его убили? Боги, нет! Мой брат! Мой единственный близкий человек! Нет, только не Ремис, только не он! Боги, пожалуйста, этого не может быть! Да, мы часто ссорились, но без него я не понимаю, как жить дальше. Я не смогу без него, он – все, что осталось от моей семьи. Ремис! Я должна о нем заботиться, нет… я не должна, но мы должны быть вместе, я не могу без него. Ремис… РЕМИС!!!

Внутренне я просто кричала, чуть не упала со стула, силы покинули меня, но «улыбашка» не позволил мне свалиться, поймал и жестко усадил обратно. Я даже не обратила на это внимания, думая лишь о братике, с которым мы столько пережили вместе, и, хоть я не могу сказать, что мы всегда прикрывали спины друг другу, слышать от «улыбашки», что Ремиса больше нет, было просто невыносимо.

Меня бросило в жар, казалось, что тело готово взорваться. На лбу выступил пот, кровь по венам побежала быстрее и нестерпимо стучало в висках. Не могу дышать, кажется, я задыхаюсь, а цепи только ухудшают положение. Кислород мне сейчас так же необходим, как огню, чтобы ярче гореть. Слезы теперь полились ручьем, я уже не могла это контролировать. Началась истерика. Внутренний жар, сдерживаемый цепями и окружением, уже невозможно было унять, слезы стали освобождением и успокоением. Страх смывался по мере того, как они градом проливались по щекам, скованность плавилась, прежние сомнения в том, кто я – маг или чародей, уже не имели значения. Все крутилось вокруг смерти брата.

– Фу! Прекрати, ненавижу бабские истерики! – Фыркнул Маркус.

– Что? Маркус при виде женских слез теряет силу воли, бодрящий дух и становится уязвимым? – Элли рассмеялась, но при этих ее словах маг только сильнее нахмурился.

Дориус взял Элли за руку и, притянув к себе, нежно поцеловал в висок.

– Полагаю, она нам сейчас ничего не скажет, у нее истерика, позволь Маркусу ее унести, – нежно прошептал Дориус.

– Согласна.

Элли приняла руку Дориуса и поднялась со стула.

– Маркус, будь любезен, отнеси ее в комнату на первом этаже. Дай ей воды и сними цепи.

– Снять цепи?

Я почти не следила за их диалогом, все мои мысли были только о Ремисе, но шок и неуверенность слышались в словах «улыбашки».

– Ты меня верно услышал.

– Но она…

– Сделай, как говорю, и поднимайся сюда, – прервала его Элли.

Маркус подошел ко мне, и наши взгляды встретились: мои глаза, наполненные слезами, и его, наполненные презрением. Я не ждала от него понимания, я почему-то подумала, что его взгляд обещает боль и что сейчас он опять меня ударит. Но удара не последовало. Он грубо схватил меня и вновь закинул на свое плечо, прошептал какие-то проклятья, после чего направился к выходу из комнаты.

Весь путь я не могла ни о чем думать, кроме как о брате, мне было плевать, как грубо меня кинул на плечо Маркус. Мне вдруг стало понятно, что во всем мире не найдется человека, которому было бы не все равно, что мне сейчас больно. Что теперь? Кто у меня остался? Мы с братом погибли на первой же нашей операции, технически я еще не мертва, но, вероятно, это ненадолго.

Я не заметила, как Маркус донес меня до комнаты. Резко открыв дверь, он дошел до кровати и небрежно скинул меня с плеча. Меня подбросило на матрасе, что немного привело меня в чувство и, все еще ожидая нападения от Маркуса, я уставилась на него, прикрывая себя руками.

Мы молча смотрели друг на друга: я в ожидании его нападения, а он просто с неприкрытой ненавистью. Ждать от него сказок на ночь не приходилось, но затянувшееся молчание начинало нервировать. Он еще какое-то время продолжал пялиться на меня, а затем резко развернулся и прошагал к шкафу у противоположной от кровати стены. Достал бутылку воды и кинул мне. Я едва успела ее поймать. Забыв о приличиях, я остервенело стала открывать бутылку зубами, затем впилась в нее и не отпустила, пока не осушила. «Улыбашка» все так же стоял и молча смотрел на меня, словно пытался что-то понять. И, вероятно, понял, поскольку заговорил тихим голосом:

– Ты – маг, и если пытаешься нас обмануть, то ты идиотка. Мы убили тех чародеев, Элли сказала, чтобы мы тебя не убивали из-за твоей силы. Но если ты предала магов и теперь на стороне чародеев, то не рассчитывай остаться в живых.

Говоря это, Маркус не улыбался, но и не угрожал. Он говорил так, словно пересказывал скучную новость из интернета.

– Я не понимаю, о чем вы говорите. Я не маг, я ─ чародейка.

– Правда? Телекинез – довольно редкая штука для чародеев, а ты еще даже не бессмертная. Это тебя не наводит на размышления? Не находила ли ты в себе иные способности, которые совсем не свойственны чародеям?

Он говорил спокойно, словно вел светскую беседу, но его слова вызвали во мне воспоминания месячной давности. Когда я пришла домой, будучи в отвратительном настроении и желая телекинезом разнести вазу с цветами, вместо простого телекинеза я запустила огненный шар в стену над вазой. Тут же в комнату ворвался Ремис и испуганно спросил, в чем дело. Я настолько была шокирована, что просто передвинула вазу на место, где в стене остался след от горящего шара. «Ничего не случилось» – вот, что я тогда сообщила Ремису. Не понимая, что произошло, я решила отложить объяснения до лучших времен. Иные способности, говорите? Этого не может быть! Думала ли я, что тот шар ─ как бы очень нетипичная штука для чародеев? ДА! Но сколько я ни пыталась, больше шар из меня не вылетал, даже намека не было. Потому и забыла об этом. Может, не того зелья хлебнула? Но маг ли я? Определенно нет!

– Нет, никаких иных способностей у меня нет. Ну кроме умения раздражать людей отсутствием чувства юмора и неумением общаться с братом.

При этих словах на меня накатила очередная волна слез. Брат. У меня больше нет брата.

– Брат? Ты сказала «брат»?

Выражение лица Маркуса мгновенно изменилось, и он, сделав шаг ко мне, буквально навис надо мной.

– Был, у меня был брат, вы его убили, он был со мной.

Не было смысла врать, ведь они сказали, что убили всех, значит, и Ремиса.

Маркус выпрямился и зашагал по комнате от меня к окну, от окна ко мне. Так он изображал тигра в клетке еще примерно минуту, а потом остановился посередине комнаты и вновь уставился на меня.

– Хм, мы его не убили, если ты говоришь о втором маге, что был там вместе с тобой.

– Мы не маги! – Практически выкрикнула я.

Вместе с этим криком во мне затеплилась надежда. Я готова поверить в то, что я черт рогатый, лишь бы брат был жив, и последние слова Маркуса я начала впитывать в свое сердце, чтобы немного успокоить боль.

Он говорит, что не убивал мага, я не маг, могу быть в этом уверена, но готова поверить даже мерзкому магу, что он не убивал брата. Я готова ему верить, и мне отчаянно хочется верить ему прямо сейчас.

– Да, да, вы не маги. Интересно. Мы не знали, что вы еще и брат с сестрой. Я должен сообщить об этом. Но признайся сама себе: там, на поляне, разве ты ничего не ощущала? Не ощущала приближение силы? Маги могут чувствовать друг друга, это похоже на вибрацию. Разве ты никогда ничего подобного не чувствовала? Так узнавать о силе магов могут только сами маги. Именно так мы и нашли вас и вышли на ту поляну. Только вот ловушки чародеев мы не ожидали.

И пока он тянулся ко мне, чтобы снять цепи, его слова о вибрации пробудили во мне ту же вибрацию, только ощутила я ее не физически, а эмоционально. Ведь я же чувствовала ее, эту самую проклятую вибрацию!

Маркус подошел ко мне и нежно, надо признать, взял мои руки в свои. Когда все крепления были убраны и цепь спала с меня, оказавшись в руках Маркуса, он не ушел сразу, а какое-то время с цепями в руках смотрел на меня изучающе. Наверное, сомневался в правильности своих действий. Но вскоре очень тихо произнес:

– Вот, – он вложил цепь мне в ладони, – ты все поймешь сама, Алика. А, и еще…

И тут его рука потянулась к моей шее, он ухватился за цепочку, на которой висел мамин медальон. Это была единственная вещь, оставшаяся от родителей. Медальон, который незадолго до своей смерти мама подарила мне и точно такой же Ремису, попросив никогда их не снимать. Когда маг попытался сдернуть его с моей шеи, я стала сопротивляться, но Маркус оказался проворнее, и цепочка с медальоном очутилась в его руках.

– Отдай! – Потребовала я.

– Что, эту дрянь тебя чародеи заставили носить?

Я ожидала злости в его словах, ведь я с ним, хоть и безуспешно, но боролась. Однако в его словах была слышна, скорее, боль.

– Нет, это мне подарила мама, очень давно! Отдай, Маркус, пожалуйста!

– Твоя мать жива?

– Нет! Ее и отца убили, когда мы с братом были еще детьми.

– И этот медальон тебе дала мама, которую, как ты думаешь, убили… маги?

Что его так удивляет? Не могу понять его зацикленности на этом вопросе.

– Да.

Маркус, рассматривая медальон, продолжил:

– С чего бы ей это делать?

Он перевел взгляд с медальона на меня, и в его глазах я вновь увидела странную боль.

– Хотя, если ты была маленькая, а вы пряталась, тогда это объяснимо.

– Откуда ты зна…

– Твоя мать сдерживала ваши силы, чтобы вы по незнанию не выдали ваше месторасположение чародеям, вот почему она надела этот серебряный медальон на тебя!

Он говорил совершенный, просто немыслимый бред! Тогда почему от его слов все струны моей души натянулись и готовы порваться? Маркус жестокий, но почему его глаза излучают страдание, когда он смотрит на медальон?

Не могли глаза мага так обманывать, слишком много скрытой боли было в этом взгляде. Он быстро взял себя в руки после того, как всучил мне цепи, хотя медальон так и не вернул, затем отошел к двери, но не сразу покинул комнату. Маг еще какое-то время наблюдал за мной. Что он хочет? Чего ждет?

Когда я отбросила цепь, до недавнего времени сковывавшую меня, я мгновенно испытала невероятный прилив сил. Словно в вены ввели жидкость, которая расправляет крылья. Мне даже захотелось заглянуть себе за спину, потому что там неминуемо должны появиться крылья, готовые вознести меня к голубым небесам. Маркус подмигнул мне и улыбнулся, а после, довольный собой, развернулся и вышел из комнаты.

Когда он ушел, я просто сидела неподвижно на кровати и наслаждалась приливом сил. Увидев пустую бутылку из-под воды, я схватила ее и буквально расплющила несчастный пластик. Я подкинула то, что осталось от бутылки, вверх и силой телекинеза переместила на деревянную прикроватную тумбу. Я одновременно и радовалась, и ужасалась. Во-первых, сила ко мне вернулась, но она вернулась сразу после того, как сняли цепи. Во-вторых, а это плохая новость для меня, серебро влияет на мои силы. Но это происходит лишь с магами и вампирами. Уж точно я не вампир, но… я маг?

Глава 4

Я маг? Нет, этого просто не может быть! Чародеи не позволили бы магам жить среди них. Так что есть другое объяснение. Но какое? Не знаю, но я не маг… я не маг… я не могу быть магом… я не маг!

Я бродила по комнате кругами и бормотала себе под нос как безумная:

– Я не маг, я не маг, чародеи убили бы меня уже давно, так что нет, я точно не маг!

Прокручивая в голове все, что произошло со мной за последнее время, я вспоминала родителей, но не могла даже представить, что наши родители маги. Может быть, кто-то один из них? Мама или папа? А второй – чародей? Только так можно объяснить, почему чародеи нас не убили, если мы с Ремисом маги. А вдруг Ремис не маг, а только я?

Я остановилась у кровати не в силах больше терпеть пытку вопросами, которые крутились в мозгу и ответов на которые не было.

Обессиленная я упала поперек кровати и на минуту просто закрыла глаза, вслушиваясь в дикий ритм своего сердца. А еще временами этот ритм сбивался, и я опять чувствовала вибрацию, которая то усиливалась, то утихала. Это какое-то издевательство над моей нервной системой! Но, должна признать, когда я смирилась с этой вибрацией, мне было приятно ее ощущать. Как ласковые поглаживания перышком по коже она действует немного успокаивающе и даже усыпляюще, если, конечно, не думать о природе такой вибрации. При мыслях об этом сердце начинало бешено колотиться.

Меня клонило в сон, глазам все сложнее и сложнее было оставаться открытыми. А что я могу с этим поделать? У меня есть кровать и мои мысли, которые сегодня я точно не смогу привести в порядок. Поэтому по примеру Скарлетт О’Хара я решила «подумать об этом завтра». Тело требовало отдыха, теперь у меня была такая возможность, и ею необходимо воспользоваться.

Если верить Маркусу, второго мага они не убили, значит, брат жив. Я зацепилась за эту мысль, ведь это единственное, что позволяло не впасть в истерику. После моего похищения и сообщения о том, что я маг, мне только и оставалось, как верить, что Ремис жив. Это все, что у меня осталось. Все. Как в ту ночь в шкафу.

Много лет я гоню от себя воспоминания о той ночи, иначе рискую утонуть в слезах и одиночестве. Да, именно в одиночестве, поскольку Ремис после этого никогда не был со мной так же близок.

В последнее время я все чаще сожалею о том, что не бессмертная и мне свойственны обычные недостатки смертных – усталость, голод, боль от ран. Все это мешает, чертовски мешает! Но наличие комфортной кровати обещало, что я могу поспать, а с проблемами и сомнениями разберусь позже. Сейчас я не была способна даже продумать план побега. Нет, я немного успокоилась, поверив магам, и ухватилась за их слова как за соломинку. Я готова признать, что я маг, только пусть братик будет жив. Ладно! Если в этом заключается сделка, где мне расписаться? Я признаю себя магом, но брат должен жить!

Я все же смогла уснуть, хотя чему удивляться? Комфортная кровать и мои травмы располагали к этому, но я пыталась оставаться в сознании так долго, насколько это было возможно. Меня разбудил странный звук, словно кто-то пытается открыть окно. Теперь грохот в комнате уже невозможно было игнорировать. Если я это слышу, то и маги должны это услышать!

Я по-детски прижала подушку к груди, вслушиваясь. Сомневаюсь, что кто-то из магов пытался попасть в комнату. Тогда кто? Никто посторонний не мог пробраться на их территорию. Никогда! Даже чародеи всегда выманивали магов, а не проникали к ним, если только это не какая-нибудь случайность, и эта «случайность» обычно была результатом детально продуманного плана чародеев или оплошности самих магов.

Борясь с внутренним страхом и желанием сбежать, я аккуратно на цыпочках подошла к окну. Надо признать, что и у чародеев, и у магов ночное видение не работает в отличие от других бессмертных. Я пыталась вглядеться в темноту, но так ничего и не смогла различить. Оконные рамы вздрагивали, колыхались и хлопали, словно невидимая рука пыталась их раскрыть. Если бы не щеколда на окнах, они распахнулись бы уже давно.

Сложно сказать, что мною двигало. То ли страх навсегда остаться в заключении у магов, то ли угроза смерти и потеря брата, но, решив, что мне уже нечего терять, я попыталась открыть окно. С помощью телекинеза я развела тяжелые гардины и отодвинула щеколду. Опасаясь высунуться, я решила, что замереть как мышка (ой, это же мое привычное состояние) – самое правильное решение сейчас. В комнате нависла тяжелая тишина, разбавленная лишь моим не менее тяжелым дыханием. Ничего не происходило, ветер колыхал гардины, за которыми я спряталась.

Но как долго мое любопытство будет спать и как долго я буду пребывать в состоянии легкой заморозки страха? Просто посмотрю, что там за окном, да? Я медленно вскарабкалась на высокий подоконник и начала разглядывать темноту, буквально всматриваться в ночь, и внизу увидела… Ремиса!!! Он! Жив! Он жив, жив, жив! Я готова была кричать от радости и восторга, вновь видя братика. Как он выжил – это совершенно неважно, главное, что он жив!

От нахлынувших на меня эмоций, всепоглощающего облегчения и удовольствия я чуть не выпала из открытого окна и не закричала. Но Ремис жестом указательного пальца у губ приказал мне сохранять тишину и кинул мне веревку. Где он ее взял? Хотя чему я удивляюсь? Это же Ремис! Схватив край веревки, я стала метаться по комнате в поисках места, за что ее зацепить. Не найдя ничего лучше, привязала веревку к ножке кровати. Да, слабая штука при побеге, но за неимением ничего лучшего берем, что есть.

Закрепив веревку, я вернулась к окну. Ремис жестом показал, чтобы я спускалась. Просунув свое тело через оконную раму, я молилась, чтобы веревка меня выдержала! Он ЖИВ! Он пришел за мной! Это все, что сейчас имеет значение, даже если я покалечусь, выпав из окна!

Спуск был не из легких, руки не слушались и тряслись еще и от переполнявших меня эмоций, и от того, сколько всего мне нужно рассказать Ремису. Мне было не столько страшно, сколько волнительно от предстоявшего разговора с Ремисом. Вдруг он будет на меня злиться за то, что я так легко позволила магам схватить себя? Вдруг он посчитает, что это я во всем виновата? И что будет, если я грохнусь и нас с Ремисом схватят? Так, хватит паниковать! Мне нужно сосредоточиться и прекратить трястись!

И вот мои ноги коснулись земли. Мне показалось, что спускалась я целую вечность. Все мои сомнения рассеялись сразу же, как только Ремис крепко меня обнял. Впервые, нет, не впервые, но во взрослой жизни во всяком случае мы обнялись так, словно пережили апокалипсис. Обнявшись, мы просто дышали и чувствовали, что мы есть друг у друга. И это было странно, правда, странно. Ведь с тех пор… после ночи, проведенной в шкафу, мы ни разу не обнимались, словно боялись напомнить друг другу о тех событиях. И это заставило меня расплакаться, хотя мне всегда было стыдно рыдать в присутствии брата, но только не сегодня.

– Я думал, они тебя тоже убили! – Прошептал Ремис, уткнувшись мне в шею.

– А я думала, что они убили тебя! – Борясь, но проиграв слезам, прошептала я в ответ. – Нам надо срочно уходить отсюда.

– Да, пойдем.

Он взял меня за руку и повел в сторону леса.

– Ты знаешь, куда идти?

Несмотря на усталость и эмоции, я старалась трезво мыслить. Я понимала, что мы находимся на территории магов. Они для чего-то меня схватили и не убили. Сложно себе представить, что они позволят так легко улизнуть от них.

– Да, я спрятал машину недалеко от шоссе и пошел за тобой. Нам нужно лишь добраться до нее.

– Но как ты меня нашел?

– Это была резня, Алика.

Теперь мы бежали, и, не сбавляя темпа, Ремис пыхтел и буквально выплевывал слова от злости.

– Их всех убили. Если бы я послушал Филиппа и пошел к тебе на помощь, то и меня бы убили или схватили. Не могу понять, кто придумал этот план, но он был провальным! Я не послушался Филиппа, и только поэтому я все еще жив!

Ремис хоть и старался говорить шепотом, его ярость была выше осторожности, и, если бы не ночь, когда, как известно, звуки усиливаются, он вполне мог бы перейти на крик. А нашей задачей было – спастись от магов.

– Я видел, как к тебе приблизился маг и вырубил тебя. Все, что я мог сделать, так это преследовать мага, чтобы узнать, куда тебя унесли. Да, я подвел Филиппа и, возможно, провалил операцию. Но сестра у меня одна, а операций может быть много. Я спрятался, я, признаюсь, убежал, но ровно на такое расстояние, с которого мог наблюдать за тобой. Так я и вышел к этому дому.

Мы уже оба дышали тяжело, пока бежали по лесу к машине. Я не понимала, где именно мы находимся, и доверилась Ремису, внимательно вслушиваясь в каждое его слово. И чем больше я слушала, тем сложнее мне было понять логику всей операции.

– Тут защита стоит, – продолжал Ремис, хотя я немного потеряла нить его монолога. – Я истратил весь запас зелий, который был в моем поясе чародея. Подогнал машину поближе и пошел за тобой. Так что у меня плохие новости – зелья у нас больше нет. Есть только мы и наш телекинез. Так что соберись, сестренка, знаю, ты напугана и наверняка дико устала, но мы должны добежать до машины и убраться отсюда как можно скорее.

А вот и первые звоночки в дверь логики:

– Ремис, никто не может пройти через защитные и охранные заклинания магов. Только сами маги.

Смутное и отвратительное предчувствие, которое меня накрыло ранее и от которого все сложнее было избавиться, особенно после того, что мне сообщил брат.

– Я почувствовал барьер, но не рискнул проникнуть. Тогда я просто вылил все зелья, что были при мне, и прошел сквозь барьер.

Я с трудом сглотнула – это все, что мне удалось сделать, ну и еще просто моргать, и прошептала:

– Только маги могут пройти сквозь барьер.

– Да о чем ты говоришь? Я использовал зелья и прошел!

Ремис преодолел магический защитный барьер! Даже если предположить, что он очень крутой чародей, кто смог создать зелье для прохода сквозь магический барьер? Маги почувствовали бы это! Но я решила не спорить с братом сейчас, когда мы бежали к машине и изрядно запыхались. Когда в ночных тенях я смогла различить силуэт машины брата, мне хотелось зарыдать от счастья.

– Машина! – Крикнул брат, – прыгай!

Меня не нужно было просить дважды, я с блаженством уселась на сиденье рядом с водителем. Машина Ремиса напоминала весь стиль его жизни – «мы сейчас тусуемся, ибо неизвестно, что будет завтра». Везде валялись банки из-под содовой, текилы и другой выпивки. Какие-то бумаги, бита, даже кусок дерева. Даже не хочу спрашивать, откуда и зачем ему полено в машине. Все это не имело значения. Я и брат, мы снова вместе, мы живы, мы в его машине. Чувство успокоения накрыло меня. Я все-таки выжила! Пусть и с помощью моего наикрутейшего братика. Ремис, я тебя обожаю! Я ведь и раньше знала, что он найдет выход из любой ситуации.

– Пристегнись, сестренка, мы будем ехать очень быстро!

Не успела я пристегнуться, как брат вдавил педаль газа в пол и машина заревела так, будто окружающий нас лес вздрогнул. Я даже немного поежилась. И хоть я догадывалась, что маги уже знали о моем побеге, мне все-таки не хотелось озвучивать это событие столь громко.

Какое-то время мы ехали молча, но, когда Ремис включил негромко музыку и стал тихонько подпевать, чувство эйфории от встречи с живым братом начало понемногу улетучиваться, а на смену пришли воспоминания о словах, сказанных магами. Как бы я ни старалась отвлечься, все время мысленно возвращалась к разговору с той троицей. Вначале я даже постаралась убедить себя, что они просто сумасшедшие, что они просто издеваются, но факты упрямо говорят сами за себя. Вибрация, серебро, которое лишило меня сил, огненный шар… Что если мы с Ремисом действительно маги? Что если нас просто использовали в своих целях чародеи? Но зачем им это? Почему просто не убить нас? А если они все-таки захотят нас убить после этой операции? А если вся эта операция и была направлена против нас? Маркус сказал, что они почувствовали нас и вышли на поляну. Может, так и задумывалось? Филипп велел мне выйти на поляну в качестве приманки? Тогда в этом был смысл. Внутри у меня все сжалось от нехорошего предчувствия, я посмотрела на Ремиса. Необходимо все рассказать ему, но при этом опять не разругаться. Хотя если постараться и подобрать верные слова, то уверена, что смогу достучаться до Ремиса. В любом случае нам нужно поговорить еще до того, как мы вернемся в замок чародеев.

– Слушай, а как ты меня все-таки выследил? Дом магов был недалеко от места нападения?

– Да, та поляна, где тебя вырубили, была буквально в ста метрах от их дома. Он довольно хорошо скрыт, плюс защитная магия. Если не знать точно, что он там, его просто невозможно найти. Эти ублюдки умеют хорошо прятаться. Я выследил их, подогнал машину ближе и вернулся за тобой. Еще какое-то время наблюдал за домом, так я и увидел, что тебя внесли в комнату, следил через бинокль.

– Тебе не кажется, что нам как-то очень легко удалось сбежать, учитывая, что… ну это же все-таки маги? Я думаю, они знают, когда на их территорию кто-то вторгается. А ты не просто прошел барьер, но еще и меня вытащить успел.

– Какая разница? Главное, мы живы и сбежали, – ответил мне Ремис, но по выражению его лица стало заметно, что он задумался. – Ты хочешь сказать, что они могут сейчас следить за нами?

– Нет, то есть я не знаю. Просто мне кажется, что они позволили нам уйти. Ведь меня даже развязали вместо того, чтобы запереть в подвале. Они оставили меня в комнате, откуда можно сбежать.

– Не совсем понимаю, о чем ты говоришь, но ответь мне: они пытали тебя, избивали?

На этих словах Ремис буквально вцепился в руль мертвой хваткой и сильно стиснул зубы.

– Нет, ничего такого, что и странно. Если так подумать, то они обходились со мной довольно хорошо.

Немного помедлив, все еще сомневаясь, пересказывать ли Ремису свой разговор с магами и как лучше сообщить ему об услышанном от магов, я решила, что если уж мы возвращаемся к чародеям, то брат должен знать о моих опасениях.

– Маги мне сказали довольно странные вещи.

– Что именно?

Ремис немного успокоился, когда я его заверила, что меня не мучили.

– Ну они… они предположили, что я маг, а вовсе не чародей.

– Что? – Ремис так громко и неожиданно рассмеялся, что я вздрогнула. – Ты ─ маг? Черт, я знал, что маги психи, но оказалось, они еще и идиоты! Ты – маг?! Может, они просто смеялись над тобой?

– Я тоже так вначале подумала, но есть определенные вещи, которые заставляют меня думать, что, возможно, это не магический бред.

– Какие вещи? Например? – Все еще улыбаясь, но уже явно не веселясь, спросил брат.

Прикусив нижнюю губу, я какое-то время смотрела на Ремиса, не зная, с чего начать.

– Помнишь, месяц назад ты вломился ко мне в комнату, когда услышал непонятный шум? Так вот, я не хотела тебя беспокоить, но это я вместо телекинеза, направленного на вазу, запустила огненный шар в стену. Огонь, понимаешь? Из руки, не зельем, а просто от меня. Это что-то вроде новой силы, как я теперь думаю. Но, Ремис, чародеи так не могут, это под силу только магам.

Ремис резко ударил по тормозам, от чего машину немного занесло, но он вырулил и остановился на обочине, громко матерясь при этом. Когда машина остановилась, он, даже не поворачиваясь ко мне, закричал:

– О чем ты, черт побери, говоришь?

Время выкладывать все начистоту.

– Я говорю, что, возможно, я способна на большее, чем просто на телекинез. А еще, когда маги обмотали меня цепью, она оказалась серебряной, и у меня напрочь пропали все силы. Серебро может лишать силы только магов.

Видя, как шокировала Ремиса и как тяжело он вздохнул, я решила все же продолжить:

– Скажи, ты когда-нибудь ощущал на себе нечто похожее на вибрацию? Сегодня, например?

Кадык Ремиса скользил по его горлу вверх-вниз-вверх-вниз, и это подсказывало, что и он ощущал эту проклятую вибрацию.

– Вот именно так маги и ощущают друг друга. Ремис, так ты почувствовал приближение этих трех магов. И я думаю, раз я маг, то и ты маг, иначе ты не прошел бы сквозь их защитный барьер.

Какое-то время мы молча смотрели друг другу в глаза. Затем Ремис отвернулся, уставился вперед и, не произнося ни слова, вырулил на дорогу, чтобы продолжить движение.

– Ремис, поговори со мной! О чем ты думаешь?

– Я думаю, что этому всему есть другое логичное объяснение. Мы вернемся домой и поговорим с наставником. Уверен, он найдет, что нам сказать.

– Тебе не кажется, что если мы маги, то нам опасно возвращаться к чародеям?

– Нет, там наш дом, мы одна семья, они не тронут нас.

Но в голосе Ремиса все же не было уверенности.

– Надеюсь, что ты прав.

Мне ужасно хотелось домой, но в то же время не давала покоя мысль, что сегодня на этой операции должны были погибнуть не только те три мага, но и мы с братом.

Глава 5

Спустя пару часов мы подъехали к общежитию, но вместо того, чтобы пойти в свои комнаты, Ремис решил выяснить все сразу, раз и навсегда. Схватив меня за руку, он буквально побежал в здание, где проходили все наши тренировки, где находился склад ингредиентов для зелий, библиотека, кабинеты главных чародеев и наставников. Было раннее утро, но мы знали, что наш с Ремисом наставник уже на месте.

– Ты уверен, что нам необходимо переговорить с Феликсом прямо сейчас? Может, хотя бы переоденемся?

Со сбитым дыханием пробегая уже третий лестничный пролет, я постаралась притормозить Ремиса и, возможно, оттянуть неизбежное и окончательное крушение всяческих надежд на наше дальнейшее мирное сосуществование с чародеями.

– Нет причин затягивать с этим. Тебе нужны ответы, и мы их получим, – Ремис говорил так, будто ответы нужны только мне, но я не стала с ним спорить. – В конце концов мы в любом случае должны отчитаться о том, что произошло в том лесу.

После слов Ремиса, которые были резкими не из-за того, что он был зол на меня, просто ему тоже нелегко давались слова, когда приходилось перескакивать через ступени в этой спринтерской гонке навстречу катастрофе. Я надеялась, что Ремис хотя бы перед тем, как постучаться в дверь Феликса, переведет дыхание, но нет, он распахнул дверь, и мы буквально вломились в кабинет наставника.

– Феликс, нам надо срочно поговорить! – Зарычал Ремис.

Феликс ошарашенно смотрел на нас. То ли от того, что мы так грубо вломились в его кабинет, то ли в принципе не ожидал нас уже увидеть. И что-то мне подсказывало, что речь идет о втором моем предположении.

– Ремис, Алика… что случилось? Где Филипп? Я его не видел! Все хорошо? Операция прошла успешно?

Феликс явно пытался изобразить удивление, но то, как полились из него вопросы, и то, как он тщетно пытался изобразить на лице радость, меня насторожило.

– Нет, Филипп и остальные чародеи мертвы, меня схватили, но Ремис меня вытащил. Я могу рас…

– Да, она выжила, но не в этом суть, – прервал меня брат, все еще учащенно дыша. – Эти идиоты сообщили ей, что она и я – маги. Наговорили всякого бреда, и, кажется, Алика сильно повредилась головой, раз верит в подобную чушь. Скажи нам, может ли чародей владеть не только телекинезом? Может…

– А вы владеете какой-то дополнительной силой? Какой именно?

Казалось, сказанное Ремисом не сильно удивило Феликса, и от этого у меня засосало под ложечкой. Не нравится мне это, ой, как не нравится! Я бессознательно стала потихоньку пятиться к двери.

– Так может или нет?

Ремис пытался вернуть Феликса к нужным ему ответам. Я заметила, что Феликс потянулся к своему столу, что-то ища в выдвижном ящике, но, так ничего и не достав, просто взглянул на Ремиса, а потом и на меня. Его лицо не выражало ни тревоги, ни удивления. Скорее, наоборот – он словно ждал этого момента, ждал этого разговора.

– Нет, Ремис, не может.

Феликс медленно встал и, отчеканивая каждое слово, начал обходить стол. Такое впечатление, что ему физически неприятно разговаривать с нами, но он вынужден это делать.

– Чародей может приобрести дар телекинеза при определенных обстоятельствах, – продолжил Феликс, встав перед нами и скрестив руки на груди. Его поза выказывала презрение к нам и некую угрозу. – Но даже у чародеев-долгожителей нет никаких гарантий, никто точно не знает, почему у одних чародеев появляются эти способности, а у других – нет.

Он немного замялся, а потом его взгляд стал холодным и угрожающим.

– Я знал, что рано или поздно вы догадаетесь, нам было интересно, какие силы у вас проявятся, мы лишь частично сдерживали вас, чтобы силы проявлялись постепенно. На этой операции вы должны были погибнуть. Мы не могли больше рисковать и ждать, когда вы достигните бессмертия и обретете полную магическую силу.

Ремис стоял неподвижно. Если у меня еще было время подумать, что я маг, и в определенной степени даже свыкнуться с этой мыслью, то Ремис явно до последнего надеялся, что он чародей и это все ─ простое недоразумение. Холодное утверждение Феликса, что мы должны были умереть, подняло мой уровень адреналина до максимума. Если маги нас отпустили (а теперь я в этом убеждена), то убежать из главного здания чародеев нам вряд ли позволят. Я дотянулась до руки Ремиса и стала подталкивать его в сторону двери.

– Вы хотели убить нас? – Шепотом спросил Ремис.

Видно, что слова Феликса его потрясли и он не может прийти в себя и поверить в то, что ему только что сообщили.

– Да, так всегда поступают чародеи – убивают магов. Знаю, вы немного шокированы, но в интересах чародеев мы пошли на это. Мы взяли двух маленьких детей магов, попытались вырастить их в наших стенах, чтобы побольше узнать о том, как проявляются силы магов.

Мне подумалось, что Феликс что-то недоговаривает, но я не планировала продолжать этот разговор, я хотела поскорее покинуть это помещение, а заодно и здание, при этом желательно живой.

– Пойдем, Ремис, нам надо уходить, – шептала я Ремису, продолжая тянуть его к двери.

– Ой, вынужден вас расстроить, но живыми вы отсюда не уйдете, – холодно отрезал Феликс.

Кажется, это отрезвило и Ремиса. Он крепче сжал мою руку и буквально метнулся к двери, распахнул ее и вытянул меня за собой прочь из кабинета теперь уже бывшего наставника.

– Нам надо только добежать до машины, – устремившись к лестнице, сообщил мне брат. – Поверить не могу, что они реально попытаются нас убить… – продолжал бубнить Ремис.

Я на мгновенье резко остановилась, чем вызвала у Ремиса ярость.

– Чего встала, нам надо бежать! – Прошипел он.

Я протянула руку к его шее и, вцепившись в цепочку с медальоном, сорвала ее и кинула в сторону.

– Серебро сдерживает магов, а этого нам сейчас не надо. Бежим!

Я изо всех сил рванула к лестнице. На самой лестнице мы никого не встретили, но, выбежав в холл, я громко выругалась.

– Вот, ЧЕРТ!

В холле находилось около дюжины чародеев, и все их взгляды были направлены на нас, в руках они держали какие-то склянки, и я даже не хотела знать, что именно там было. Пока я пыталась просчитать, как нам прорваться сквозь толпу чародеев и добраться до машины Ремиса, брат уже вступил в бой.

Не стоит удивляться, что именно Ремис первым среагировал и приступил к действию. Он раскидывал чародеев с помощью телекинеза. Немного опешив от его силы, я присоединилась. Вероятно, адреналин придает мощности, поскольку раскидать дюжину чародеев нам не составило особого труда. Чародеи с легкостью подбрасывались в воздух и с жутковатым звуком ударялись об пол, уже не предпринимая попыток подняться.

Не успела я восхититься нашими умениями, как появился он! Бэтмен, спасатель неудачников-чародеев и… самый красивый мужчина на земле. Кремер!

Кремер, вот он – источник моих самых захватывающих снов за последний год. Мои боги, его глаза! Теперь я могу их рассмотреть на таком небольшом расстоянии, на которое я не осмелилась приблизиться к нему в прошлом году. Он сейчас так рядом и в то же время так далеко. Глаза цвета молочного шоколада, густые длинные ресницы. Высокие скулы и гордый аккуратный нос. Волосы чуть не достают до плеч, черные, цвета вороньева крыла, такие невероятно привлекательные, что так и хочется запустить в них руку то ли для того, чтобы придать прическе еще больший беспорядок, то ли пригладить эти шелковистые пряди. Он был одет в белую футболку с треугольным вырезом, обнажавшим невероятно красивую кожу на груди, и джинсы темно-синего цвета. Ткань плотно обтягивала его мышцы, отлично демонстрируя мускулистые, но в то же время не перекачанные ноги.

Когда мой взгляд с его ног вернулся к его лицу, я поняла, что он так же пристально рассматривает меня. Чуть склонив голову набок, он загадочно улыбался. Так и хочется прочертить пальчиком по контуру этих соблазнительных губ. Я, наверное, могла бы вечно любоваться этим мужчиной, но Ремис быстро вернул меня к реальности.

– Я его отвлеку, а ты пробирайся к машине. Подожди меня две минуты, если я не выйду, то уезжай без меня.

Тихо, но уверенно и вот так грубо брат заставил меня перевести взгляд от Кремера к нему.

– Что? Я не оставлю тебя, даже не мечтай!

– Ах, это наши знаменитые мааааги? – Пропел Кремер.

Просто невероятный голос, от которого женщины теряют голову. Что со мной? Он нас убить хочет, а я тут о сексе думаю!

Ни один мускул не дрогнул на лице Кремера, когда он оценивающе осматривал валяющихся без сознания чародеев. Когда его взгляд вернулся к нам, все мое сексуальное влечение резко испарилось. Во взгляде теперь читалась наша с Ремисом смерть. В руке Кремер держал зелье. Кремер и зелье – очень плохое сочетание… для магов.

И тут я вскинула руки в его направлении. Сложно сказать, чего именно я хотела добиться этим жестом. Знаю, что Кремер – тот редкий чародей, который тоже владеет силой телекинеза, поэтому мне бы не удалось сбить его с ног. Он с легкостью отразил бы подобный удар. Вот только к моему удивлению в него полетел огненный шар размером с футбольный мяч. Несмотря на то что он смог увернуться от шара, такого развития событий он явно не ожидал.

– Алика, твою мать, скажи мне, что ты сделала это специально и сможешь повторить! – Прошептал Ремис, не сводя глаз с Кремера.

Я совершенно не знала, что на это ответить. Нет, это не специально, но мне не хотелось бы, чтобы Кремер услышал мои отрицания, пусть думает, что я могу кидаться огнем, как испанцы помидорами в праздник «Ла Томатина».

– А вот это уже неожиданно, – подал голос Кремер, – это меняет дело.

Он улыбнулся так сладко, но в то же время опасно.

Какое дело? Что меняет? Нет, я, конечно, не хотела слышать уточнений от Кремера. Все, что я хотела сейчас, – оказаться в машине Ремиса и быть на пути туда, где нас не найдут еще примерно лет сто.

В это мгновение вдруг откуда-то появились еще порядка дюжины чародеев, которые вперили свои взгляды на лежавших на полу коллег, а потом и на Кремера, ожидая от него команд. Затем все уставились на нас.

– Никто не вмешивается и не мешает мне!

Команда Кремера прозвучала жестче приказа военачальника, ведущего роту солдат в бой.

Он не хотел, чтобы другие чародеи мешали ему… самостоятельно убить нас? Вероятно, Ремис посчитал так же, поскольку, пока я возилась со своим телекинезом-огнем, он резко направил удар в Кремера, но тот с легкостью отбил удар. Ремис продолжал держать меня за руку и потихоньку продвигал к выходу.

– Черт, он очень силен! – Проворчал Ремис.

А на что ты рассчитывал, братец? На то, что Кремера можно сбить с ног телекинезом? Этот чародей знает нашу силу, мы для него не опаснее разъяренной осы.

Прямыми ударами Кремера не свалить, надо что-то придумать. И срочно! Оглянувшись, я нашла очевидное решение. Осмелев, я начала швырять чародеев в Кремера. Да, получается! Это отвлекло Кремера и дало нам возможность скорее продвинуться в сторону выхода.

Ремис подхватил мою идею и с еще большим энтузиазмом стал закидывать Кремера чародеями, которые нас окружали. Вскоре нам даже удалось сбить его с ног – лучший шанс для побега, поскольку оставшаяся половина чародеев просто пялилась на происходящее, не решаясь нарушить команды Кремера.

Выбежав на улицу, Ремис закрыл дверь и подкинул рядом стоявшую машину в воздух, после чего бросил ее у дверей, тем самым создав отличное препятствие.

– В машину! – Скомандовал Ремис, и я не нуждалась в уговорах.

Мы вскочили в машину, благо, ключи были в замке зажигания. Мы так спешили поговорить с Феликсом, что Ремис не стал заморачиваться и запирать ее. Машина завелась и с визгом рванула с места.

Я же продолжала смотреть на заблокированную дверь.

О, я прекрасно понимаю, что Кремера это задержит в лучшем случае на минуту. Он не остановится и точно кинется в погоню. Но использовать магию открыто он не рискнет, поскольку это считается страшным преступлением в мире бессмертных и наказывается смертью. Поэтому нам надо ехать в город, желательно на центральную улицу. Несмотря на то что еще раннее утро, в центре должно быть многолюдно.

– Ремис, мы должны ехать в город.

– Я знаю, туда и направляюсь, но успеть бы. Дверь их не задержит.

Лицо брата было сосредоточием ярости.

– Поверить не могу, что я гребаный маг. Еще вчера был чародеем, а теперь я маг!!! Ну и куда мы теперь? Что будем делать? Все наши вещи в общежитии, там вся наша жизнь!

Он продолжал сыпать проклятьями, а я боялась оглядываться по сторонам. Мне казалось, что Кремер в любой момент обрушится на нас и прикончит. Мне вспомнились фильмы с погоней, где некий монстр высаживается на крышу и прорывается прямо сквозь нее. От таких мыслей я даже немного съехала на сиденье, ну так, на всякий случай. Но ведь в данный момент речь идет о Кремере! Кто знает, на что он в действительности способен.

– Мы даже не знаем, как пользоваться магией, а на нас теперь охотится Кремер – один из сильнейших наемников в мире бессмертных.

– Алика, ты могла бы не так откровенно восхищаться тем, кто собирается нас прикончить? Это бесит меня еще больше!

Я откровенно восхищаюсь? Может быть, но это не отменяет того, что мы не умеем пользоваться магией, а на нас открыли охоту чародеи.

В попытке немного отвлечь брата, да и себя от мыслей о Кремере я спросила разъяренного Ремиса:

– А ты никогда не замечал в себе никаких других сил?

– Нет… то есть… я не знаю.

Он быстро глянул на меня, но также быстро вернул внимание к дороге.

– Однажды я бросил бутылку в мусорное ведро и на какой-то миг задумался, а пустая ли она. И в этот момент бутылка зависла в воздухе. То есть как будто бы фильм на паузу поставили, не знаю, как объяснить. Я тогда сам не понял, что произошло. Минуту я тупо пялился на бутылку, а затем она упала. Я тогда не стал придавать этому значения, решил, что сбой в телекинезе или что-то типа того.

– Телекинез так не работает.

– Я знаю.

Ремис ударил по рулю и вцепился в него так, что костяшки пальцев его рук побелели.

– Ты что? Хочешь меня еще больше разозлить? Алика, дай мне хоть одну минуту, чтобы успокоиться и прийти в себя, ладно?

Последние слова Ремис прорычал, даже не посмотрев на меня. Это обидно. Почему он срывается на мне? Мы сейчас в одной лодке. В чем я-то виновата?

– Ладно, я просто пытаюсь разобраться с силами, ну… с тем, что мы имеем в запасе, чтобы понимать, как драться с Кремером.

– Ты в своем уме? – Фыркнул брат.

Да, у меня поразительный талант злить Ремиса.

– Драться она с Кремером собралась. У него военного опыта больше пятисот лет, он перебил больше магов, чем мы с тобой испортили ингредиентов для зелий. А мы еще даже не бессмертные. Все, что мы можем, так это прятаться и надеяться, что он нас не найдет хотя бы ближайшие лет триста.

Эти слова вернули меня к давним воспоминаниям о родителях. Они тоже все время прятались, теперь мне хотя бы понятно почему. За ними тоже кто-то гнался? Может, это Кремер их преследовал? Меня вдруг осенило: чародеи убили родителей той ночью, это были вовсе не маги, как нам рассказывали. Чародеи!

Мы жили у чародеев после смерти родителей и даже не подозревали, что скорее всего именно они и убили родителей и именно от них нас прятали. Это так больно! Ведь я считала чародеев своей семьей, доверяла им, рассказывала о себе, своих успехах и неудачах. О! Как же, наверное, они смеялись над нами с Ремисом! Ком подкатил к горлу, а глаза наполнились слезами. Я обняла себя за живот, мне словно воткнули туда кинжал, так стало невыносимо от пронзившей меня догадки.

– Алика, у меня тут возникла идея! Ой, ну только не реви, сейчас не до слез.

– Прости, – промямлила я, вытирая слезы. – Так о чем ты? Ты что-то придумал?

– Да, может, нам вернуться к тем магам, от которых мы убежали? Сейчас я начинаю верить, что они специально дали нам уйти. Ты говоришь, что не поверила им. А что, если они дали тебе возможность самой убедиться? И меня они не убили там, в лесу, хотя, думаю, такая возможность у них была.

– Но если за нами погоня и нас преследуют, то мы приведем Кремера прямо к их порогу. А они и так обвинили меня в сотрудничестве с чародеями. Не думаю, что нас тепло встретят с чашкой горячего шоколада. Они считают нас предателями магов.

– Не могу их винить за подобные подозрения, но мы ведь несознательно сотрудничали.

– Давай остановимся в центре и решим, что нам дальше делать.

– Да, давай. Главное – успеть туда доехать, – согласился со мной Ремис.

Глава 6

Когда ты так стремишься куда-то попасть как можно скорее, особенно если это вопрос жизни и смерти, а в нашем случае это не фигура речи, путь кажется бесконечным как сам космос. Несмотря на то что мы в пути только час, ощущения такие, что мы уже сутки пытаемся оторваться от погони.

К счастью, вскоре замаячили первые признаки оживленного города: на обочине начали появляться заправочные станции, закусочные и мелкие лавочки с дешевым барахлом. Проехав еще минут сорок, мы увидели крыши высотных домов, которые, словно дразня нас, обещали временную безопасность. Я продолжала ерзать на сидении и осматриваться в поисках надвигающейся погони. Еще совсем немного, и мы окажемся в центре города. Это наш островок безопасности.

– Черт, бензин заканчивается. Думаю, до города хватит, но все равно меня это беспокоит. У меня не так уж и много наличных, а наши счета, уверен, они уже успели заморозить.

– Ремис, у меня нет денег, я все оставила дома, не думала, что на операции понадобятся.

– Догадываюсь, у меня в бардачке завалялось немного, но надолго их не хватит. Проклятье! Даже не знаю, как мы будем теперь жить, вернее, выживать.

Идея вернуться к магам все больше укреплялась в моем сознании, и я ее озвучила:

– Вероятно, нам все же надо вернуться к магам.

– Как их зовут-то хоть? Они не представились?

– Девушку ─ Элли, парня с голубыми глазами ─ Маркус, а другого парня, кажется, Дориус, но я не уверена.

Заехав в город, мы облегченно вздохнули. Потолкавшись в пробках, добрели до главной улицы и остановились у торгового центра, не рискнув заезжать на подземную парковку. Выйдя из машины, мы встали рядом и стали осматриваться. Вероятно, нам теперь всю жизнь придется оглядываться по сторонам в поисках угрозы. Только вампиры и акриты не желают смерти магам, зато остальные расы бессмертных не упустят шанса прикончить мага.

Проходящие мимо люди внимательно меня рассматривали, что сильно раздражало. Но сложно было их винить в этом, потому что одета я была, мягко говоря, странно: в грязный, местами порванный комбинезон, еще и на голове полный беспорядок. Ну хотя бы пояса чародея на мне не было. Зато теперь мне понятно, почему маги стянули с меня пояс без угрозы для их жизни. Я не чародей, и пояс не привязан ко мне. Они это понимали.

Ремис одет вполне прилично. Темные брюки и футболка не выделяли его из толпы.

– Я своим видом привлекаю внимание.

Ремис осмотрел меня и тихо ответил:

– Да, но на смену имиджа сейчас нет ни времени, ни денег. Сейчас мы бросим машину тут, а сами пешком пойдем до другого торгового центра, чтобы нас не вычислили.

– Разумно, согласна.

Я посмотрела на старенький фольксваген гольф. Сколько же он повидал за свою долгую жизнь! Брат хоть и не самый заботливый автовладелец, но все же очень любит свою машину.

– Ты не оплатил парковку, – произнесла я, все еще надеясь, что мы не прощаемся с нашим четырехколесным другом.

– Серьезно? Мне кажется, что штраф за неоплаченную парковку – это сейчас меньшее из наших бед. Я не забыл.

– Ты решил бросить машину, так ведь?

– Да, без денег и бензина она нам не понадобится. Только захвачу некоторые вещи, и мы пойдем. Да и по машине нас быстро найдут.

Ремис немного покопался в салоне, затем открыл багажник, вытащил оттуда пару бутылок воды, какие-то вещи и ботинки, запихнул все это в небольшой рюкзак, закинул его на плечо и скомандовал:

– Пошли, мы и так тут задержались. Надо найти достаточно открытое и людное место, хочу сесть и выпить кофе. Сэндвич тоже не помешал бы.

Я лишь утвердительно кивнула, а от разговоров о еде и кофе у меня заурчало в животе.

Пройдя молча пару кварталов, мы уткнулись в торговый комплекс со стеклянными стенами, в котором явно много мест, где можно перекусить, и людей. А главное ─ там много входов и выходов, что сейчас для нас основной приоритет в выборе закусочных.

Мы поднялись на третий этаж, Ремис пошел за кофе и сэндвичами, а я ─ искать удобный для наблюдения за окружающей обстановкой столик. Минут десять спустя появился Ремис, держа в руках бумажные стаканы, а в зубах ─ пакет с едой. Его спокойный вид меня поддерживал, без его собранности я бы давно уже расклеилась. Кивнув, он указал на другой столик, а не тот, у которого я уже расположилась. Спорить с братом не в моих правилах, хотя его выбор мне не понравился, поскольку с этого места не просматривался лифт.

Когда мы наконец уселись, я сразу же набросилась на еду, до этого момента не осознавая, насколько же я голодна. О, да! Сэндвич с семгой – мой любимый. И Ремис об этом помнит! А глоток обжигающего кофе стал той вишенкой на торте, которая подчеркнула мое блаженство.

Люди, которые сновали туда-сюда с большими пакетами в руках, кричащие или смеющиеся дети, бесконечно выпрашивающие у родителей игрушки и сладости, создавали ощущение безопасности. Мне очень хотелось хотя бы ненадолго стать частью этой беззаботной толпы, окунуться в повседневную жизнь этих людей, стать самой обычной девушкой, которая завтракает в компании брата.

Может, все не так уж плохо и мы выберемся из переделки? Кремер! Опять я о нем думаю, а на душе как-то тепло становится, что нелогично, учитывая его планы на наш счет. Но я не могу думать о нем иначе, нежели как о самом прекрасном бессмертном мужчине во вселенной. Я поймала себя на мысли, что почти готова сдаться ему, только бы еще хоть раз взглянуть в его глаза и услышать его голос. Да, за такого мужчину и умереть можно. О чем я думаю? Он же прибьет меня и брата, даже не поморщившись. Соберись! Не время для романтических мечтаний!

– Ну привет-привет! Давно не виделись.

Я чуть не подавилась, увидев Маркуса, стоявшего у нашего столика. Ремис напрягся и, кажется, был готов вцепиться парню в глотку.

– Ма… маа… Маркус… Я… мы, тут… мы тут… – у меня определенно пропал дар речи.

– Что вы? Кофе попиваете, когда за вами гонится довольно сильный чародей?

«Улыбашка» не меняется, это воплощение самоуверенности и цинизма. Довольно сильный чародей? Он это серьезно? Он не считает Кремера самым сильным? Мне даже как-то обидно за Кремера стало.

– Чародей? – Ремис, как обычно, первым обрел дар речи. – Должно быть, Кремер нашел нас. Вот дерьмо! Алика, вставай, нам надо валить отсюда.

– А ты, должно быть, ее брат?

– Да, это Ремис, мой брат, – выдохнула я.

– Отлично, ну и куда же это вы намерены валить? – Передразнил Ремиса Маркус. – Я так полагаю, вечер откровений перешел в утро разрыва делового партнерства с чародеями?

– Мы не…

– Не тут, обсудим плюсы и минусы проживания у чародеев позже, а сейчас нам надо уходить, если, конечно, вы не желаете, чтобы Кремер присоединился к вашему завтраку, – прервал Ремиса Маркус.

– Но прежде нам надо что-то быстро придумать с внешним видом милой леди, она привлекает слишком много внимания.

Произнеся это, маг щелкнул пальцем и указал рукой в мою сторону.

– Вы хотите, чтобы мы последовали за вами? – Недоуменно уточнил брат.

– А у вас большой выбор? – Хмыкнул Маркус. – Поверь, мы вам сейчас нужны даже больше, чем вы нам.

– А мы вам нужны?

На этот вопрос «улыбашка» только презрительно фыркнул, не посчитав нужным ответить.

Не говоря больше ничего, Маркус развернулся на пятках и стремительно стал удаляться. Мы переглянулись с Ремисом, вскочили на ноги и бросились догонять мага.

Маркус жестом указал на ближайший магазин, вероятно, захотел меня переодеть. Не то чтобы я была против, но скорость, с которой он забежал в магазин, говорит только о том, что мне необходимо очень быстро переодеться и сбежать. Я схватила первую попавшуюся на глаза футболку и джинсовые шорты, рассматривать их времени не было.

– Бегом в примерочную! Жду у выхода.

Он сорвал этикетки с выбранной мною одежды и направился к кассе. Надо же, он еще и расплатиться решил! Может, маги не так уж и плохи?

Скорость моего переодевания поразила даже меня, но все-таки я оставила секунд десять на то, чтобы посмотреться в зеркало. Мои каштановые волосы были спутанными, на голове засохшая грязь. Ужас! Неудивительно, что люди так пялились. На правой щеке виднелся синяк. Странно, но я не помню, когда ударилась щекой. Наверное, это от падения в лесу. Глаза были немного потухшими, а синяки не придавали лицу привлекательности, хотя мне всегда нравилось, как я выгляжу. Моя внешность – это, пожалуй, единственное, чем я искренне гордилась. Без ложной скромности могу сказать, что родители подарили мне красоту, но сегодня перед Кремером я предстала явно не в лучшем виде. И снова мысли о Кремере? Надо выметаться отсюда. Выбежав из примерочной, я обнаружила у входа скучающего Маркуса и нервно озирающегося по сторонам Ремиса. Маркус осмотрел меня с ног до головы, а Ремис проигнорировал.

– Отлично, теперь правило побега номер один: не использовать магию без крайней нужды. Чародеи не могут вычислить нас до тех пор, пока мы не задействуем магию. И правило номер два: во всем беспрекословно слушаться меня, пока мы не сбежим. Все ясно? – Спокойно, но твердо отчеканил каждое слово Маркус.

– Да, – ответили мы с братом в унисон.

– Как вы нас нашли? – Спросил Ремис.

– Позже, все вопросы позже.

Маркус вытащил телефон и кому-то позвонил.

– Да, они со мной, выходим, ждите у входа через пять минут.

Он слегка повернул голову в нашу сторону.

– Двигаемся быстро, но не бежим, чтобы не привлекать внимание. Вперед!

Следуя за Маркусом, я судорожно искала глазами Кремера. Он должен быть где-то рядом, если верить магу. Спустя минуту мне уже почти в каждом встречном темноволосом мужчине виделся Кремер. У Маркуса зазвонил телефон (довольно забавный он установил себе звонок, напоминает детскую песенку, как-то не ассоциируется подобное с ним).

– Да, – ответил Маркус, – понял тебя, припаркуйся у южного входа, мы выйдем там.

Когда он закончил говорить по телефону, повернулся к нам:

– Итак, мальчики и девочки, а теперь нам реально придется бежать. Кремер только что вошел в здание. Идем к южному выходу, вернее, теперь уже бежим. Ну и чего смотрим на меня? Я сказал «бежим»!

Мы сорвались с места и помчались, расталкивая людей. Я старалась не отставать, но угнаться за парнями было нелегко. Спустившись по лестнице, Маркус неожиданно остановился у ближайшего магазинчика и, махнув нам рукой, завернул за угол. Нам не нужно было дополнительное приглашение, чтобы последовать за ним. К моменту, когда мы оказались у выхода, я уже порядком запыхалась, давно я не бегала столько и так быстро, как сегодня утром.

Крутящаяся стеклянная дверь вращалась мучительно медленно. Черт бы ее побрал!

Когда мы почти вышли на улицу, краем глаза я увидела Кремера. И на сей раз это не обман зрения, это действительно он. Эмоции на его лице не читались, он походил на обычного скучающего посетителя торгового центра. Увидев нас, он ускорил шаг в нашу сторону, но не побежал.

– Кремер нас нашел! – Прошептала я.

– Я вижу, шевелитесь! У входа черный джип, бегите к нему, – прорычал Маркус.

Выскочив из двери на улицу, мы увидели тот самый джип с затемненными стеклами. Дверь открылась, явно приглашая нас в него запрыгнуть. Я даже боялась обернуться, чтобы посмотреть, как далеко от нас Кремер. Не задумываясь, буквально влетела в машину, следом за мной ─ Ремис, Маркус же сел впереди рядом с водителем.

– Гони, Кремер нас нашел! – Скомандовал Маркус низким голосом без намека на прежний издевательский тон.

Машина тут же двинулась, плавно набирая скорость. Я наконец-то решилась посмотреть в окно. Кремер стоял неподвижно и наблюдал за тем, как мы удаляемся. Неужели оторвались? Сделав глубокий вдох, я немного успокоилась и обнаружила, что рядом с нами сидит Элли, а за рулем ─ Дориус.

Элли окинула меня и Ремиса беглым взглядом, а потом обратилась к Дориусу:

– Домой нельзя, нас там может ждать сюрприз. Надо замести следы. Поехали до переправы.

– Думаешь, туда они за нами не последуют? – Уточнил Дориус, глядя на Элли в зеркало заднего вида.

– Последуют, но там есть ловушки, не забывай. Если не убьем, так выбьем из игры на долгое время. В конце концов давно я не разминалась с чародеями.

– Ха! А кто буквально вчера деревья ими украшал? – Снова улыбаясь, вклинился в диалог Маркус.

– Так это же обычные сопляки, я даже зевала, убивая их. Скукотища сплошная. А вот сразиться с Кремером – это уже занятнее, – елейным голоском ответила Элли.

Мы с Ремисом молча слушали беседу этих троих, не решаясь вклиниться в разговор. Удивительно, как легко и непринужденно они говорили о битве с чародеями и возможной «игре» с Кремером. Определенно они нас спасли, но какие у них планы на наш счет, неизвестно. Множество вопросов крутилось в моей голове, но я не смела их задать. У Ремиса же не было проблем с тем, чтобы озвучить их:

– Почему вы помогаете нам?

Все трое посмотрели на Ремиса, словно удивившись, что помимо них в машине еще кто-то есть. Элли, улыбнувшись, произнесла:

– Может, потому что вы маги? Как тебе такой ответ?

– Тогда почему вы ранее позволили нам сбежать? Почему сразу не остановили, когда мы были у вас? Вы следили за нами, иначе бы не нашли, а потом помогли сбежать от Кремера, тем самым посадив его себе на хвост. Я не вижу логики в этих действиях, – не унимался Ремис.

– А ты всегда и во всем ищешь логику, да, сладкий? – Нежно проворковала Элли, заработав хмурый взгляд Дориуса, который он послал девушке через зеркало на лобовом стекле.

Ремис лишь приподнял одну бровь, показывая, что ответ его не удовлетворил. Да, братик, покажи им! У меня духу не хватит так с ними общаться! «Горжусь тобой», – мысленно кричала я Ремису.

– Ну ладно, ты так очаровательно хмуришься, что я прямо не могу устоять.

Кажется, Дориусу не понравилось кокетство Элли, и он издал звук, похожий на рык. Она же просто нежно похлопала его по плечу и продолжила:

– Нам показалось, что твоя милая сестренка не поверила нам, так что, удерживая ее, мы ничего бы не добились, а так посмотри, как все мило устаканилось!

– Ты называешь это «мило устаканилось»? Да у нас Кремер на хвосте!

С таким доводом Ремиса я была полностью согласна.

– Кроме того, если бы вы не связали Алику, не вырубили ее и не напугали, может быть, тогда диалог сложился бы удачнее.

– Могу поспорить, тем более что у меня слабость к связыванию красивых девушек, – вклинился в разговор «улыбашка».

Он что, заигрывает со мной? Настал мой черед кидаться хмурыми взглядами. Я хотела было ответить, открыла рот для гневной тирады, но меня опередила Элли:

– Маркус, не выдавай все свои грязные секреты так сразу нашим новым друзьям. Что они подумают о нас?

– Ваши грязные секреты меня волнуют сейчас меньше всего, ты так и не ответила, зачем вы нас спасли, – вернул разговор в нужное ему русло Ремис.

Элли продолжала улыбаться и пристально смотреть Ремису в глаза. В гляделки они играли примерно минуту, после чего блондинка постучала идеально наманикюренными пальчиками по коленке и ответила:

– Ремис, даже если бы Алика нам поверила, тебя, мой упрямый мальчик, было бы сложнее убедить. Да, не все из нас были согласны с планом отпустить вас, это было весьма рискованно. Мы рады, что вам удалось вырваться из логова чародеев, при этом по-прежнему гордо неся свои головы на плечах. Догадываюсь, что побег был фееричным. Подробности поведаете позже за бокалом отличного красненького. Ты спрашиваешь, почему мы вам помогаем и спасаем? Так устроен мир, знаешь ли. Уж не знаю, кто придумал идею, что нужно помогать ближнему и страждущему…

Ремис хотел прервать этот монолог, но Элли мягко взмахнула рукой, давая понять, что она еще не закончила.

– Так вот, в этом мире принято, чтобы маги помогали магам. Нравится тебе это или нет. Мы не всегда были вместе, – она указала рукой на Дориуса и Маркуса, которые молча слушали с хмурыми выражениями на лицах. – Мы тоже когда-то случайно нашли друг друга. Проведя вместе какое-то время, мы поняли, что вместе наша магия сильнее. Я не забиваю свою голову ненужной информацией и понятия не имею, как это работает, но это факт. Чем больше магов, которые держатся вместе, тем сильнее магия. И, опережая твое любопытство, скажу: да, мы почувствовали вашу с сестрой магию, и должна признаться тебе, сладенький, ваша магия очень сильна. Не побоюсь сказать, что сильнее нашей. А ведь вы даже не достигли бессмертия. Обещаю, мы очень постараемся, чтобы вы оба дожили до того, как бессмертие вас настигнет. Я уже вся в предвкушении того, какими же могущественными вы станете.

Тут Элли неожиданно стала хлопать в ладоши, как ребенок, нашедший подарок под елкой.

– Я знаю, что мы с вами станем очень хорошими друзьями, пусть даже из всех тут присутствующих эта мысль греет только меня.

Взглянув на Ремиса, я поняла, что не у одной меня отвисла челюсть в буквальном смысле. «Шабаш» ─ вот какое слово приходит на ум. Если верить этой блондинке, то объединение магов усиливает магию каждого шабаша. А в этом есть смысл! Если магия ─ это некая энергия, то обмен ею кажется логичным. Я плохо знаю стиль жизни и поведения магов, чародеи не заостряли на этом внимания, поскольку их больше интересовала смерть магов, а не их продолжительная и успешная жизнь. Но все-таки было не совсем понятно, насколько долго длился эффект, если так можно сказать, от объединенной силы.

– Вы говорите, что маги вместе сильнее. Означает ли это, что нам необходимо быть вместе во время сражений с чародеями или достаточно жить под одной крышей, чтобы постоянно получать что-то в виде подзарядки? – Осмелилась спросить я.

Какое-то время мне никто не отвечал и даже не смотрел в мою сторону. Возможно, они просто не услышали мой вопрос, все словно погрузились в свои мысли и ничего не слышали, и не видели вокруг себя. Пока я размышляла над тем, как привлечь к себе внимание, а не гнев, Маркус очнулся:

– И то, и другое. Живя вместе, маги совершенно точно увеличивают силу друг друга, но сила, как и любая живая энергия, может истощаться и нарастать. Это наше слабое и в то же время сильное место. Маги зависят не только друг от друга, но и от своего внутреннего состояния. Я говорю о гневе, радости, страхе, других эмоциях, а также о физическом состоянии, например, голоде. Голодный и запуганный маг – жалкое зрелище.

Я не ожидала такого от Маркуса. Он разговаривал со мной так только один раз, когда в той комнате пытался объяснить, что я маг. Значит, они предполагают, что мы станем жить вместе? Эта мысль меня даже обрадовала, по крайней мере мы больше не одиноки, а, учитывая наше с Ремисом плачевное положение, идея совместного проживания меня сильно обнадежила.

– И еще, Алика, – теперь Маркус почти полностью повернулся ко мне, и на его лице вновь появилась ухмылка. – Вскоре нам предстоит сразиться с Кремером. Если ты станешь нам мешать или постараешься ему каким-то образом помочь, то запомни, что маг, который рядом и даже если он без сознания, обладает теми же возможностями, что и в здравом уме и рассудке.

Вот, только я решила, что Маркус не такой уж и противный, как он убедил меня в обратном.

– Я, я… зачем мне ему помогать? Зачем помогать тому, кто пытается нас убить? – Опешила я от предположения Маркуса, но где-то глубоко в душе понимала, что он прав. Отчего-то мысль о мертвом Кремере мне совсем не согревала душу. Я кинула взгляд на Ремиса, он смотрел на меня с отвращением, а потом просто закатил глаза, давая понять, что в курсе моих мыслей о Кремере.

– Малышка, все твои эмоции как открытая книга, которую легко читать. Каждый раз при упоминании о Кремере твои глаза загораются, – продолжил ухмыляться Маркус.

– Вы говорили, что вибрация дает понять о нахождении рядом мага. Но я никогда не чувствовала вибрацию от Ремиса, – решила я сменить тему и увести диалог подальше от разговоров о Кремере.

– Это потому что вы брат и сестра, у вас родственная энергия и один источник магии, я так полагаю. Но знаю точно, что если бы один из вас попал в беду и попытался воспользоваться всей полнотой магии, то другой почувствовал бы некий огромный выброс энергии и вибрация появилась бы. – Маркус проговорил это тоном учительницы младших классов. – Если маги долго живут вместе, вибрация исчезает, при обмене энергией они перестают чувствовать друг друга как нечто новое или постороннее. Их энергия воспринимается как что-то родственное. Эффект пропадает при долгой разлуке, и при встрече опять появляется вибрация.

– Помимо телекинеза появилась ли у вас еще какая-то сила? – Неожиданно подал голос Дориус.

Мы с Ремисом переглянулись, видимо, оба еще сомневались в том, нужно ли делиться этой информацией. Но решив, что раз уж мы будем жить вместе, то они в любом случае вскоре узнают о нас все сами, потому призналась:

– Я могу кидаться огненными шарами, а Ремису удалось заставить бутылку зависнуть в воздухе, как будто кто-то поставил время на паузу. Мы не знаем, что это такое.

После этих слов Дориус затормозил и так лихо свернул с дороги на обочину, что мне даже показалось, что мы летим в кювет. Он заглушил двигатель, а все три пары магических глаз уставились на меня и брата.

Они переводили взгляды с меня на Ремиса и наоборот, но никто ничего не говорил. В тот момент мне захотелось просто исчезнуть, и я начала вжиматься в сиденье. Было в их взгляде что-то пугающее. Или скорее они выглядели ошеломленными.

– Что такое? И почему мы остановились? Разве мы не должны продолжать двигаться? Или будем ждать, когда Кремер нас догонит? – Попытался нарушить затянувшуюся тишину Ремис.

– Милый, – едва ли не шепотом Элли обратилась к Дориусу, – ты думаешь о том же, о чем и я?

– Да.

Дориусу пришлось прокашляется, чтобы продолжить:

– Теперь понятно, почему Кремер так отчаянно желает до них добраться, – ответил он.

После этого Дориус вернул свое внимание ко мне и спросил:

– Кремер видел, как ты владеешь огнем? Что вы помните о родителях? Я так полагаю, вы были совсем маленькие, раз не понимали, кем они были, и чародеи так легко могли вами манипулировать.

– Я не назвала бы свои случайные попытки кинуть шар владением огнем, и да, Кремер видел, именно сегодня я в него запустила шар, не могу сказать, что специально. Что касается родителей, то…

– Нет, родители никогда не говорили, кто мы, они не использовали магию, по крайней мере я не помню такого. Они перемещались с места на место, всегда прятались и нигде не задерживались дольше чем на неделю. В ту ночь, когда мы их видели в последний раз, родители сказали, чтобы мы не забывали, кто мы. Но, поскольку мы не знали, кто мы, то, собственно, и помнить было нечего. И да, мы были совсем детьми, когда попали к чародеям. Мне было пять лет, Алике ─ девять.

У меня сложилось впечатление, что Ремис, говоря это, впал в ярость, а еще меня сильно удивило, как много брат помнит о родителях. Мне все время казалось, что он ничего не помнит, кроме той ночи в шкафу. Он всегда избегал этой темы, и, если речь вдруг заходила о родителях, смотрел на меня с немым укором. Только я никогда не могла понять причину этого немого упрека с его стороны.

– Но меня больше интересует ваша реакция и шок на ваших лицах. Потрудитесь объяснить! – Напирал брат на магов.

Но вместо объяснений Дориус кивнул Маркусу. Жест, который, видимо, мог понять только Маркус, а далее он просто молча завел машину, вырулил на шоссе, и мы продолжил путь. Пока мы продвигались на большой скорости, прошло уже точно больше часа, но никто, кроме тихой музыки по радио, не нарушил молчания в машине. Уверена, брат тоже ждал, что маги наконец-то заговорят и хоть что-то пояснят, но эти трое с угрюмыми выражениями лиц просто были погружены в свои думы.

Спустя какое-то время мы свернули с шоссе на узкую бугристую дорогу, ведущую в лес.

– Почти приехали. На барже мы будем особенно уязвимы, поскольку деваться там некуда, ну разве что вплавь через реку. Поэтому предлагаю всем приготовиться к возможной ловушке Кремера. Главное ─ успеть перебраться на другой берег, там уже, можно сказать, наша территория, – монотонно выдал инструкции Маркус.

Глава 7

Мы подъехали к берегу широкой реки, где помимо нас четыре машины ждали переправы. Заняв свое место в очереди, Дориус заглушил двигатель. Напряжение, которое можно было буквально пощупать руками, не исчезло. Я не знала, когда придет баржа, но если эти маги собираются и дальше играть в суровую молчанку, то ожидание станет мучительным.

– Пойду разведаю обстановку, – сказал Дориус и вышел из машины.

– Что мы будем делать, если Кремер появится до того, как мы окажемся на барже?

– Алика, не паникуй! Вот если Кремер окажется на барже вместе с нами, тогда можешь начинать волноваться.

Элли развалилась на сидении, такая спокойная, словно собралась в парк на пикник и Кремер – вовсе не повод для беспокойства.

– Хорошо. Что мы будем делать, если Кремер окажется на барже? Ведь он не может развязать битву в толпе, так?

– Да чтоб тебя! Я не могу тут находиться, пойду к Дориусу!

Маркус открыл дверь и выскочил из машины, с такой яростью хлопнув дверью, что огромный джип покачнулся.

Что я такого спросила? Или у меня обнаружился новый талант легко и непринужденно приводить в бешенство не только Ремиса, но теперь еще и Маркуса? Ну я многосторонняя личность, да! Что тут еще скажешь?

– Если бы это был какой-то другой чародей, то я могла бы рассчитывать на это, – ровным тоном начала мне отвечать Элли, словно и не было этой вспышки гнева у Маркуса. – Но именно этот чародей способен преподносить сюрпризы. Не удивлюсь, если он явится не один. Чародеи с помощью своих зелий и заклинаний могут стереть память людям. Конечно, далеко не всем чародеям это под силу, но мы говорим о Кремере. Несколько людишек его не остановят.

Элли, видимо, тоже не хотела больше отвечать на мои вопросы, потому что вслед за Маркусом покинула машину и направилась прямиком в объятия Дориуса, стоявшего у самого берега.

Подойдя к нему, она нежно обняла мужчину за талию и положила голову ему на грудь. Несмотря на то что она сама не маленькая, ростом больше 175 см, рядом с огромным Дориусом выглядела гномом. На ней было воздушное лиловое шелковое платье. Не совсем подходящая «униформа» для отправившейся спасать Ремиса и меня магини, но, видимо, для Элли выглядеть всегда безупречно и женственно ─ образ жизни, который она не спешит менять даже ради возможной драки с чародеями.

Судя по тому, как нежен Дориус с Элли, можно предположить, что между этими двумя глубокие чувства. Те чувства, которые дарят женщине тот самый счастливый взгляд. Женщина может даже этого сама не осознавать, что таким взглядом она объявляет всему миру: «Я самая прекрасная и всемогущая женщина!». Она счастлива, любима и это видно невооруженным глазом. Рядом с такими женщинами я всегда ощущаю себя чумазой школьницей. Осмотрев свою одежду, я тяжело вздохнула и уставилась в окно, прижавшись лбом к стеклу. Ничего женственного и привлекающего для взгляда мужчины в моей одежде нет, как и в моих запуганных глазах.

Как же я мечтаю о том, что однажды и у меня будет мужчина, к которому можно прижаться, который будет нежен со мной, но при этом сможет меня защитить, отгородить от любой угрозы, рядом с которым я смогу взглянуть на мир смело и не закрываясь, а открываясь жизни. Перед глазами вновь возник образ Кремера. Да, если находиться рядом с таким мужчиной, то можно шагать по жизни смело. Интересно, есть ли у него девушка и как он ведет себя с ней? Сможет ли он поцеловать так, что уйдут любые мысли, страхи и неуверенность? Так, что даже пальчики на ногах будут загибаться от удовольствия? Я тяжело вдохнула и медленно выдохнула. Нет, теперь мне этого уже точно никогда не узнать, ведь мы собираемся его убить.

Вот бы мне выпал шанс с ним поговорить! Хотя что тогда? Изменил бы он свое решение убить меня и перестал бы нас преследовать? Нет, пора взрослеть и прекратить витать в облаках. Жаль, что я все-таки не чародейка, тогда все стало бы куда проще. Рано или поздно мы с ним познакомились бы поближе, тогда, может быть, все мои мечты о нем осуществились бы. Он, наверное, ушел бы от меня уже через день, но и одного дня в объятиях мужчины мечты бывает достаточно, чтобы еще долго чувствовать себя счастливой, мысленно возвращаясь к сладким воспоминаниям о времени, проведенном вместе.

Все эти годы без родителей мне было невероятно одиноко. Вероятно, я так увлеклась Кремером только из-за того, что мне хотелось, чтобы в моей жизни был кто-то, кто может дать мне понять, что я не одна на этой планете и что есть человек, кому не плевать, о чем я думаю, какое мороженое предпочитаю и что меня пугает больше всего.

В этот момент мне захотелось поговорить с братом, обсудить все, что с нами произошло за последние сутки, но я поняла, что он так же далек от меня, как и Кремер. Ремис сидел, облокотившись на спинку впереди стоящего водительского кресла и, казалось, даже не знал о моем существовании. Почему брат всегда рядом со мной все эти годы и в то же время так далек от меня? Почему после той ночи с родителями ищет любой повод отделаться от меня? Это причиняет мне такую боль, что порой хочется кричать. Не понимая, что делаю, я потянулась рукой к брату, но не успела до него дотронуться. Вернулись Дориус и Элли.

– Загружаемся, через минуту будем на барже.

Дориус завел мотор и стал ждать, когда человек на барже даст команду заезжать.

Ремис выпрямился, даже не заметив моих поползновений в его сторону. Элли, заскакивая в машину, подмигнула мне. И хоть мне уже начала нравиться эта девушка, я понимаю, что всего лишь сменились декорации: был дом чародеев, а теперь будет дом магов, но я так и останусь аутсайдером везде и во всех мирах.

– А где Маркус? – Поинтересовалась я.

– Он проследит за нашей погрузкой, убедится, что все идет по плану, – ответил Дориус, глядя на меня через зеркало на лобовом стекле.

Я кивнула в ответ Дориусу в знак благодарности за то, что он в отличие от остальных магов разговаривает со мной спокойно, без высокомерия и неприязни. Мне подумалось, что это его обычная манера общения, даже несмотря на то, что я еще помню тот момент, когда он схватил меня в ярости и кричал в лицо. Но ведь и ситуация тогда к этому располагала. В их доме я посмела кидаться обвинениями в адрес всех существующих магов, будучи при этом сама магом, к тому же привела с собой их смертельных врагов. Так что глупо винить Дориуса в том, что однажды он вышел из своего привычного состояния «дзена». Сейчас этот мужчина внушает доверие, за его спокойствием и невозмутимостью невольно желаешь найти укрытие, зная, что он способен вычислить и устранить любую угрозу.

Тем временем погрузка на баржу продолжилась без каких бы то ни было происшествий и признаков присутствия Кремера или других чародеев. Мы заняли свое место на ней, а чуть погодя вышли из машины. Все, кроме меня, смотрели по сторонам, пристально разглядывая каждого, кто появлялся на барже. Я же наблюдала за магами, за их движениями и за тем, как они перешептывались между собой. Не найдя для себе иного занятия, я с замиранием сердца смотрела на человека, который начал поднимать откидную аппарель баржи. Это означало, что сюда уже никто не заедет и мы мирно переправимся на другой берег. Дориус стоял у носовой части баржи, смотря куда-то вдаль. Вероятно, продумывал план нападения на Кремера после того, как тот попадет в его ловушку на противоположном берегу.

Мы двинулись в путь по реке, и я осмелилась отойти на несколько шагов от магов, встала у самого края баржи и пригретая теплым солнечным светом наслаждалась видом реки. Огромная и могущественная, с ее силой принято считаться, ее течения изучают, русла пытаются запечатлеть на картах, а она молчаливо позволяет собой любоваться. Когда она проявляет свой характер – жди беды… Сейчас же она спокойна, слышен лишь гул двигателя тягача баржи, но не этой мощной стихии. Не только люди склонны воздавать должное водной стихии в искусстве, но и бессмертные не смогли устоять перед подобным проявлением природного могущества. Некоторые черпают из рек силы, призывая духов воды. Почти все бессмертные так или иначе восхваляют водную стихию в своих легендах, мифах и сказаниях.

Наблюдая за чародеями, а теперь и за магами, я поняла: чем сильнее бессмертный, тем тише он заявляет о себе. Прославленные бессмертные, о которых мне довелось узнать, обрастают мифами и сплетнями, но они не спорят, не кричат о своих подвигах, не опровергают эти самые мифы и сплетни, слухами интересуются только их жертвы.

Но в то же время я тоже всегда вела себя тихо, а силы или власти у меня нет. Вода меня отталкивает, никогда не тянуло искупаться в океане, взять акваланг и погрузиться к красотам, которые скрыты в глубинах. Нет, это не моя стихия. Предпочитаю любоваться реками и озерами со стороны. Взглянув на свои руки, я заметила, что крепко держусь за перила, так, на всякий случай, чтобы не упасть в реку. Плавать я умею, но добровольно зайти в воду глубже чем по пояс меня не заставить. Может, это связано с тем, что я очень люблю огонь, а вода и огонь ─ понятия несовместимые?

А может, хватит уже искать в себе хоть какие-то признаки сильного бессмертного?

Мне пора взглянуть на себя трезво. Я не великий бессмертный, но и не стремлюсь им стать. Откуда во мне это желание непременно доказать свою значимость, вернее, показать близким, что я… нормальная, такая, как все? И почему меня так сильно волнует мнение окружающих?

Возможно, могущественным магом я никогда не стану, но и оставаться вечной жертвой тоже нет никакого желания. Все, чего я жажду в данный момент, – это чтобы меня окружали близкие люди, на которых можно положиться.

Все мечты о Кремере или размышления о брате – это ничто иное, как мечты рыбака о крупном улове, который позволит накормить себя и близких, то есть удовлетворить потребности живого существа в безопасности и сытости, – не больше и не меньше.

Именно с этим связаны мои попытки найти надежную опору – будь то близкий и надежный друг, мужчина или брат. А когда я обрету это, быть может, исчезнут мои страхи, и я смогу наконец наслаждаться жизнью, не боясь собственной тени. Вначале моим жизненным щитом были родители, позже я возлагала напрасные надежды на брата. Затем зацепилась за образ Кремера, как за спасательный круг. В нем я видела не просто красивого мужчину, а того, с кем мне было бы безопасно. Скорее всего дело именно в этом. Но теперь рядом со мной есть сильные маги, мне только надо найти с ними общий язык.

Легче сказать, чем сделать, поскольку общение с окружающими – это навык, который развит во мне крайне слабо.

Но теперь на горизонте новая жизнь в качестве мага! Надо дать себе шанс и просто поверить в себя, не ожидая поддержки окружающих. Необходимо найти внутренние силы, а не искать внешнего помощника. Внушить себе мысль, что больше никому и ничего не обязана доказывать. Уж Ремису точно! Я обещала за ним приглядывать, но необходимо отпустить себя, снять с себя клятву, которую я однажды дала маме. Ремис уже не ребенок, он гораздо сильнее меня, это ему впору начать проявлять обо мне заботу.

Так я бродила по барже, погрузившись в свои размышления, пока не наткнулась на парня, который до этого бойко руководил погрузкой машин. Мне показалось странным, что баржа заполнена лишь наполовину, но если я сразу не придала этому значения, то теперь решила поговорить с этим молодым человеком, чтобы немного отвлечь себя, тем более что он не был сейчас занят и вряд ли я ему помешаю. Стоял он ровно и почти неподвижно, пристально глядя на берег широкой реки.

– Я думала, что баржа должна быть забита под завязку. Разве это выгодно, когда полупустая баржа отправляется на другой берег?

– Все должно быть выполнено спокойно и без лишних вопросов, – ответил парень.

Судя по его загару и выгоревшим волосам, он много времени проводит на этой реке и ему, конечно, виднее, но я не унималась.

– Мне просто интересно, так всегда или просто сегодня какой-то необычный день?

Не знаю, почему я предпочла разговаривать сейчас с ним, а не с кем-то из магов. Наверное, мне просто хотелось поговорить с кем-то не из мира бессмертных, кто не угрожает мне или брату, с кем можно просто общаться, не опасаясь последствий.

– Все должно быть выполнено спокойно и без лишних вопросов, – повторил он.

Если в первый раз этот ответ, не сильно соответствующий вопросу, меня не насторожил, то в этот раз…

– Простите, с вами все в порядке? – Спросила я, взяв его за руку, чтобы заставить взглянуть на меня.

– Все должно быть выполнено спокойно и без лишних вопросов.

Что? За? Черт?

Я дернула его сильнее, так, что он оторвался от разглядывания берега и повернулся ко мне.

И теперь я увидела его глаза. Они словно стеклянные, но очень мутные, смотрят сквозь меня, тело парня – на барже, а его разум где-то в ином месте.

От неожиданности я попятилась от него, поняв, что здесь не обошлось без магии. Неужели наши маги его заколдовали, чтобы мы отчалили раньше положенного? А маги так могут или это… не маги?

В замешательстве я попыталась найти кого-то из магов, но вместо них заметила мужчину, выходящего из ближайшей машины. Он что-то бормотал одними губами, и мне показалось, что он сморит на меня, и только на меня. Более того, он решительно шагал по направлению ко мне, держа в руке цепь. По привычке я стала искать глазами брата, но нашла Маркуса, который сощурив глаза, двинулся в мою сторону.

– Маркус! Что-то не так! – Нервно крикнула я громче, чем намеревалась.

В эту же секунду все маги обратили на меня внимание. Они рассредоточились вокруг нашей машины, а затем стали оглядываться. Парень с цепью в руках в одно мгновенье очутился возле меня, схватил мои руки и сцепил их за спиной. Проделано это было с нечеловеческой скоростью. Но поскольку я все-таки пыталась вырваться из захвата, цепь на руки ему не удалось накинуть.

Не успела я подумать, что так могли двигаться только бессмертные, как почувствовала холодный металл у виска. В считанные секунды я оказалась захвачена чародеем, а метал у моей головы – это скорее всего пистолет с серебряными пулями. И хотя огнестрельное оружие, которым пользуются люди, бессмертные считают недостойным себя, чародеи не брезгуют использовать его против магов. Меня как пока еще смертную способны убить и простые пули, но, думается, пистолет сейчас заряжен именно серебряными.

– Шевельнешься, и ты труп, ясно? – Прошипел чародей мне на ухо.

Маркус сделал уверенный шаг в мою сторону, но тут из других машин начали выходить и другие чародеи. Голос с крыши корабля, который буксировал баржу, заставил всех замереть.

– Еще хоть шаг, маги, и она умрет. Маркус, держи руки за спиной, иначе ты сильно пожалеешь!

Кремер! Большинство чародеев сейчас стояли спиной ко мне, для них я не была угрозой, чего не скажешь о других магах. Насколько я смогла рассмотреть, на барже примерно пятнадцать чародеев, не считая Кремера на тягаче. Уверена, что и в самом тягаче есть кто-то еще из их армии. Не надо быть гением, чтобы понять, что нас явное меньшинство. Они окружили нас со всех сторон, при этом у кого-то были пистолеты, а кто-то держал склянки с зельем в поднятых руках. Как мы могли их не узнать? Как оказались в ловушке? Да, традиционные пояса чародеев могли быть замаскированы особым заклинанием или банально скрыты под одеждой. Но как мы не заприметили Кремера?!

Кремер! Он все продумал. Он играл с нами.

Маркус замер, но проигнорировал приказ Кремера завести руки за спину. Вместо этого он посмотрел на знаменитого чародея, а затем на меня.

– Кремер, ты пришел сюда, чтобы убить ИХ. Так на кой хер мне следовать твоим советам? Ублюдок, ты и так намерен нас всех убить!

Догадываюсь, что Кремер явился не на свидание меня пригласить. Но зачем же так ему грубить? Маркус, из тебя так себе переговорщик, у меня дуло у виска. О чем ты думаешь?!

Я посмотрела на Кремера и встретилась с ним взглядом. Он был… само спокойствие. Если он и желал кого-то убить, то тщательно скрывал данное намерение. Неужели он не горит желанием отомстить за игру в снежки, устроенную нами с чародеями не так давно в замке? Он не убил нас с братом там, разве он не мечтает наверстать упущенное за последние двенадцать часов и достичь цели, о которой нам говорил Феликс? Чародеи убивают магов, а Кремер сегодня оплошал в этом вопросе. Неужели его это не разозлило?

Кремер прищурился и посмотрел на Маркуса, но я заметила, что некий жест его руки был адресован тому, кто держал дуло у моей головы.

Дуло от моей головы немного отдалилось. Это же хороший знак, да? Нет? Что это было тогда?

– Маги, уберите руки за спину, и, возможно, сегодня я буду добрым, что бывает крайне редко, поверьте мне.

К счастью, после недолгих раздумий Маркус, и другие маги убрали руки за спину. Кроме Ремиса! Брат смотрел на того, кто стоял за моей спиной. Но, судя по всему, неповиновение Ремиса не беспокоило Кремера, он смотрел на Маркуса. Почему Кремера интересуют лишь действия Маркуса? Неужели он самый сильный из всех присутствующих магов?

Глаза Маркуса были опущены, вероятно, он не привык проигрывать. Мне подумалось, что, если даже этот маг склонил голову в подчинении, значит, наши дела совсем безнадежны. Я не могла отвести от него взгляда, поскольку страшно было найти глазами Ремиса. Возможно, это будет наше последнее молчаливое общение. Но тут Маркус поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза и одними губами прошептал: «Огонь».

Боги, ОГОНЬ! Огонь? Я нервно прикусила губу. Что мне делать? Что делать? С превеликим удовольствием я запустила бы огонь, да только я его не контролирую, а у моего виска дуло пистолета!

Что еще мне остается? Что всем нам остается делать? Поскольку почти все внимание чародеев сосредоточено не на мне, возможно, мне необходимо сделать так, как говорит «улыбашка». И если это был знак от него к началу пути нашего спасения, разве я могу ослушаться? Дуло у виска? Плевать. Может, я и не выживу, но хотя бы попытаюсь спасти Ремиса! Мамочка, я же обещала тебе, что буду его оберегать!

Секунду-другую я размышляла, в кого направить удар. На огненный шар я особо не надеялась, но телекинезом-то я точно смогу воспользоваться! Поскольку на мне давно нет серебряной цепочки с амулетом, я уже успела почувствовать, что сила во мне несколько возросла. Хотя скорее всего после первого же удара получу серебро в висок. Но какие у меня варианты? Решилась, вдохнула побольше воздуха, посмотрела на небо, потом на брата, выдохнула. Минимальный мой план заключается в спасении Ремиса. Не исключено, что одного моего удара будет достаточно. Необходимо только точно его рассчитать. В кого его запустить? В Кремера? Увернется, а попутно разозлится. Не годится. В спины чародеев? А вдруг это не причинит особого ущерба и не отвлечет других чародеев, а второй попытки у меня не будет?

Мой взгляд упал на машину, что стояла между мной и чародеями, вот в нее и запущу… Что бы там ни вылетело из моей руки – сила телекинеза или огонь, главное – угодить в машину. Она взлетит и придавит часть чародеев, а если получиться ее взорвать, то это нанесет еще больший урон чародеям. Сгодится любой из этих вариантов. Надеюсь только, что не прибью тем самым и магов, а то я тот еще боец и стратег – могу и так «помочь» своим.

Давай, Алика, поверь в себя хотя бы на минутку, хотя бы на миг!

Я с силой врезала затылком в нос чародея, который удерживал меня. Раздался хруст сломанного носа, значит, мой удар достиг промежуточной цели. Не зря я все-таки в прошлом году посетила пару занятий по самообороне. Застав врасплох чародея, я выкрутилась из его захвата и смогла выставить перед собой руку. Мысленно отдав себе приказ «Огонь», я ударила. Огня не последовало, но вместо одной машины, как я рассчитывала, на воздух взлетели две. Чародей немного отпрянул, этого хватило для того, чтобы я смогла развернуться и ослабить его захват на мне, а пистолет оказался на более безопасном расстоянии от моей головы. Долго не размышляя, я с яростью выдернула вторую руку, сделав приличный шаг в сторону. Следующий удар телекинеза, направленный в грудь мужчины, скинул его с баржи. Отлично! Минус один! Нет, это чародея, конечно, не убьет, но на какое-то время помешает ему вернуться в бой.

Оглядевшись, я поняла, что битва в самом разгаре. Маркус будто высасывал энергию из чародеев. Взмах рукой, и чародеи, слегка нагнувшись в его сторону, падали замертво. Я такого никогда раньше не видела!

Но силы по-прежнему были неравны. Кремера нигде не было видно. Ремис вовсю дрался, причем врукопашную. На ватных ногах я помчалась к нему без особого понимания, как помочь магам, вернее, как не путаться у них под ногами и не помешать битве. Направив энергию рукой, я откинула противника брата, одновременно радуясь, что не промахнулась и не попала в Ремиса. Он успел глянуть на меня, и в его глазах читалась… гордость? Воодушевившись, уже чуть более уверенная в себе, я кинулась в гущу столкновения. Дориус изящно раскидывал чародеев, те, кто подходил слишком близко, теряли головы, но перед этим взрывались. Боги, какие маги сильные!!!

Пытаясь найти в суматохе Элли, я не заметила приближающегося ко мне чародея справа. Когда я все-таки его заприметила и развернулась, чтобы ударить, сама получила жесткий удар по голове. Ноги подкосились, в глазах потемнело, но я пыталась ухватиться за перила, установленные на барже, но ожидаемо промахнулась.

Я падала в воду. Больно приложившись лицом о мутную и холодную гладь реки, стала тонуть. Помнится, я где-то читала, что находиться в воде рядом с проходящей баржей очень опасно. Человека может затянуть под нее, и он захлебнется, будучи не в состоянии выплыть на поверхность воды.

Силясь избежать подобной участи, с помощью телекинеза я пыталась оттолкнуть себя как можно дальше от огромной ржавой смертельной посудины, но круговорот воды затягивал так сильно, что мне не хватало сил. Откуда в этом месте такое течение, словно под баржей воронка, которая меня засасывает? Это так и должно быть? Об этом и говорилось в той статье? Я махала руками и ногами все сильнее и все отчаяннее. Но это только увеличивало тягу воды. Мои легкие уже не справлялись, все отчетливее давал о себе знать кислородный голод, а боль от удара по голове только ослабляла меня. Казалось, что я вот-вот потеряю сознание. А ледяная вода тоже делу не помогала.

Нет! Умереть под баржей – как же это глупо! Я все глубже и глубже погружалась, а воронка подо мной все увеличивалась. Что-то неумолимо тянуло меня вниз, некая невидимая сила, с которой мне никак не удавалось справиться. Я тону, боги! Я тону! Мне так хотелось сделать глоток воздуха! А мозг отказывался понимать, что данное элементарное действие просто невозможно в этих условиях. Стиснув зубы, я из последних сил ударила волной телекинеза по барже. Когда даже руки уже отказывались подниматься, я ощутила легкое прикосновение к ногам, а потом кто-то крепко обнял меня. Это последнее, что я помнила перед тем, как погрузиться в темноту. Я опять потеряла сознание в самый разгар битвы.

Глава 8

За последние сутки я уже дважды теряла сознание от ударов по голове. Правда, в последний раз я чуть не утонула и именно поэтому потеряла сознание. Или все-таки от удара по голове? А может, я все-таки захлебнулась и умерла? Спорно! Учитывая боль в голове, нет. Похоже, я очнулась в каком-то очередном плену. Мысли путались, и я никак не могла начать здраво мыслить. Открыв глаза, я не увидела ничего, вокруг непроглядная тьма, как и в прошлый раз. Разница лишь в том, что тело мое находится не на земле, а… в воде? А еще на мне нет цепей. Могу с уверенностью сказать, что вместо них вокруг моей талии чьи-то теплые и сильные руки. Это Ремис меня держит? Почему он не вытащил меня из воды и почему так темно? С большим трудом я подняла голову и тихо застонала, когда меня затошнило от головной боли.

– Давай, давай! Открывай глазки и скажи «привет»!

Я услышала очень знакомый голос. Наверное, я еще не пришла в сознание. Это сон, да? Мне снится этот голос, правда же? Но жесткий захват на талии дал мне понять, что я не сплю.

– Давай же, девочка, не время погружаться в сновидения.

О! Мой! Бог! Скорости, с которой мои мозги вернулись к жизни, позавидовали бы в советском Центре управления полетами при запуске экспедиции на Луну в завуалированном соревновании в этом вопросе с НАСА.

Кремер! Я в воде с Кремером! И он держит меня в руках! А еще темно, хоть глаз выколи! Не то чтобы еще сутки назад я не мечтала оказаться в его объятьях, да еще и наедине, но точно не при данных обстоятельствах!

– Я… ээм, я не…

Дар речи так же быстро, как возможность мыслить, не вернулся. Увы…

Я в руках Кремера. Буквально.

Не об этих ли сильных руках, что сейчас меня держат, я мечтала? Я. В. Руках. Кремера.

Более того, я сижу на его коленях. Мое тело охватила дрожь. То есть помимо возможности вновь гонять серое вещество в мозгу (хотя вряд ли это можно назвать мыслительной деятельностью) ко мне вернулось и осязание.

– Я видел, как тебя ударили по голове. Ты в разуме, ты знаешь, кто ты, помнишь, что произошло? Что последнее ты помнишь?

Ой, ну разве не об этом я мечтала? Разве не о беспокойстве обо мне со стороны Кремера? Да! Но я точно не мечтала о его беспокойстве за мою способность здраво размышлять.

– Где я? – Ответила я вопросом на вопрос.

– Этого даже я пока не понял. Так что соберись. Мы с тобой сейчас в одинаковом дерьме. Так ты знаешь, кто ты?

Надо же, какой своевременный и правильный вопрос!

Еще вчера я думала, что я чародей, чуть меньше суток назад узнала, что я маг, меня дважды за сутки били по голове, и я дважды приходила в сознание в темноте. Он спрашивает, кто я? Я неудачница, а что? Вполне здравый ответ, но озвучить его Кремеру я бы не додумалась даже в страшном сне. Понятия не имею, что на меня нашло, но я закричала:

– Я – МАГ!

И когда эхо в пещере стихло, а руки на моей талии напряглись еще сильнее, стало очевидным, что я только что подтвердила сомнения Кремера в своей адекватности.

– Шшш, тихо, не кричи. Это я знаю, я имел в виду, ты… а, ладно, уже неважно.

Конечно, мне сразу стало легче от его слов, и дрожь во всем теле от его голоса не стала сильнее.

– Не кричи? Ты – Кремер, я права?

Глупый вопрос, конечно, но я решила удостовериться в том, что окончательно не свихнулась и действительно кричу на Кремера, сидя на его коленях где-то в темноте и в воде.

– Да, – спокойно и даже с некой издевкой в голосе ответил Кремер.

Внутри все сжалось: черт, это все – правда! Кремер, он рядом. Я год мечтала об этом.

Но вопрос в другом: почему, когда моя мечта сбылась, хоть и не совсем так, как хотелось, вместо блаженства во мне словно закипает кровь, побуждая кричать на Кремера в бешенстве? На кого я злюсь? Ответ очевиден – на себя!

Надо было тише подать знак магам о странностях на барже, а не орать так, чтобы все чародеи вышли на тропу войны. Что еще? Надо было отказаться от операции против магов. Была ли такая возможность, не знаю, но я даже не пыталась. И самое главное: той ночью надо было найти другое место в библиотеке, чтобы спрятать себя и Ремиса получше, нежели в том шкафу! Быть мышкой! Серой, маленькой и неприметной! Что сложного? Но даже с этим я не справилась! Я всегда и во всем проигрываю, всегда!

– Что ты помнишь? – Кремер продолжал задавать раздражающие мои нервные окончания во всем теле вопросы.

Я помню, что свалилась с баржи, помню, что Ремис остался без меня, помню, что Кремер оказался со мной где-то, куда даже проктолог побоится заглянуть.

Именно сейчас, именно в эту минуту я меньше всего хотела оказаться с Кремером наедине! Почему-то Маркус уже не кажется мне ужасным, лучше выслушивать его саркастические выпады, чем быть тут с Кремром и дрожать от смеси страха и злости. Я хотела бы быть на барже, помогать магам. Хоть раз в жизни сделать что-то правильное и не глупое. Но только каждый раз мои попытки кому-то помочь проваливаются. Даже утонуть толком не смогла. Вместо этого сбежала с поля боя, да, упала, но другой справился бы, смог бы. И теперь сижу черт знает где с Кремером, который подвергает сомнению мою адекватность. Безнадежная и жалкая.

– Я все помню, – я выпрямилась и поднялась с его колен, что заставило Кремера ослабить обхват на моей талии. – Помню, как убили моих родителей, а я не смогла уберечь себя и Ремиса; помню, как чародеи пытались нас обучать и позвали на эту первую и последнею для нас с братом операцию, где меня схватили маги, а потом Феликс сказал, что нас использовали для какого-то эксперимента и мы должны были сдохнуть, а позже ты пытался нас убить; помню, как Ремис сказал, что мы теперь должны жить своей жизнью, а в его глазах читалось обвинение; помню, как еще вчера думала, что все будет хорошо. Еще вчера я так думала!

Мой голос сорвался практически на ультразвук. А если добавить к этому еще и эхо в пещере, все вместе звучало жутко даже для моих ушей. Как только чародей ослабил руки на мне, я тут же упала в воду. Хоть вода и не холодная, но я была очень слаба, голова раскалывалась, тело дрожало, и держаться на поверхности стало тяжким испытанием.

Сколько ни пыталась, я не смогла дотронуться дна, бездна под ногами усилила мой ужас и, что странно, вызвала еще большую ярость. Я барахталась, пыталась куда-то плыть, но из-за кромешной тьмы ничего не могла разглядеть и плыла, сама не зная куда, главное – подальше от Кремера и его возможных комментариев по поводу моей жалкой жизни и никчемности. Вскоре я нащупала руками гладкую каменную поверхность, но зацепиться было не за что: ни выступа, ни впадинки. Где я? Это какая-то пещера? Все пытаясь как-то задержаться на поверхности и вцепиться в каменную стену, я услышала голос, он был все также раздражающе рядом:

– Это бесполезно, мы заперты в пещере, плыви на мой голос, здесь можно сидеть, а не барахтаться в воде.

Отказываясь повиноваться, я демонстрировала Кремеру, что могу проявлять волю, а не все время быть заложницей обстоятельств. Это первое. Второе: плыть самой в руки к чародею – это последнее, что должен делать разумный маг.

– Мне и тут хорошо, – огрызнулась я, ловя ртом воздух.

– Да, поэтому ты там захлебываешься, в чем, собственно, нет нужды.

– А с тобой рядом мне будет лучше? И ты даже не попытаешься меня убить?

– Ну по крайней мере не сейчас, если тебя это успокоит.

Вот уж успокоил так успокоил!

– А когда ты собираешься меня убить, позволь полюбопытствовать?

(Какого черта вода соленая? Ведь я падала в реку!)

– Будь хорошей девочкой и плыви сюда, на мой голос. Нам надо поговорить.

– О чем?

– О том, как выжить, ну как вариант.

Я на какой-то момент задумалась, что выбрать: разговор с Кремером или эту скользкую каменную поверхность, которая не дает мне возможности уцепиться за нее? Вывод, казалось бы, очевиден, но я все же маг, а Кремер – чародей. Выбор невелик: умереть от воды или от зелий! Но если взвесить все «за» и «против», то ясно, что сама я не выпутаюсь из этой ситуации. А если он меня сразу не убил, то, наверное, пока и не собирается.

– Хорошо, я отплыла достаточно, – сплевывая воду, ответила я ему. – Говори что-нибудь, чтобы был хоть какой-то ориентир.

– Ты довольно громко упомянула, что Ремис смотрел на тебя обвиняюще. В чем именно он тебя обвиняет?

– Не твоего ума дело! Когда я просила, чтобы ты говорил, я не имела в виду копание в моем прошлом!

Я развернулась и уже более спокойно плыла по направлению голоса Кремера: так вот, что чувствуют моряки, плывущие на зов русалок? Я – жалкая, правда, жалкая!

Было жутко, что под ногами бездна, но я предпочла просто плыть и слушать его голос.

– Ты сама сказала, что он смотрел на тебя обвиняюще. За что? Ответь мне, в чем твой брат может тебя обвинять?

– В том, что я…

Откровенно говоря, я сама не понимала. Я всегда ощущала себя старшей, а значит, ответственной за Ремиса. Когда мы были маленькими и у него возникали проблемы, он прятался за мою спину. Но когда мы повзрослели, в похожих ситуациях он просто игнорировал меня, только при этом смотрел на меня так, будто это я виновата в его проблемах. Это ощущение вечной вины за все, буквально за все, не отпускало меня. Мысль о том, что я никчемная старшая сестра, стойко засела в моей голове, и на подсознательном уровне я всегда и во всем обвиняла себя, и только себя, чтобы при этом Ремис ни делал. Наверное, именно отсюда моя неуверенность в себе, моя извечная боязнь всего и вся.

– Не знаю, – призналась я, – не уберегла его от проблем, свалившихся на наши головы.

– От чего ты могла его уберечь?

– Ну теперь, как я понимаю, от лжи чародеев, от убийства наших родителей. Рад? Тебе это нравится? Мучения детей-магов тебе нравятся?

Я стала немного успокаиваться, пока нервными движениями по воде приближалась к Кремеру, даже дрожь в теле начала постепенно исчезать. Или, может быть, я привыкла к температуре воды.

– Нет – вот ответ на все твои вопросы. Ты не смогла бы уберечь его от смерти родителей. Твои родители совершили ошибку, а вы были слишком малы, чтобы сопротивляться и что-то решать.

Когда я уже почти успокоилась, позволяя голосу Кремера действовать на меня умиротворяюще, и почти доплыла, свежая волна эмоций накрыла меня: обида, новый уровень ярости, боль из-за смерти родителей, а еще слезы начали наполнять мои глаза, слезы от ощущения своего полнейшего бессилия. Я уже настолько устала физически и эмоционально, что была не способна маскировать свои чувства.

– Родители совершили ошибку? КАКУЮ? – Прокричала я, опять захлебываясь. – Их ошибка лишь в том, что они были маги, теперь я это понимаю! Чародеи убили их! УБИЛИ! Зверски! Мы с Ремисом, будучи маленькими детьми, были этому свидетелями и все слышали, ВСЕ! Сейчас я чувствую себя настолько глупой неудачницей из-за того, что не смогла все это понять раньше, не сообщила об этом Ремису!

Кремер нащупал мои руки, подтянул меня ближе и вновь усадил к себе на колени. Хотя вода и мешала тому, чтобы мы прижались друг к другу плотнее, но все же тепло его тела немного притупило во мне неуместную ярость.

– Шшш, девочка, не кричи.

Он обнял меня крепче, рукой обхватил мою голову и прижал к груди так, что я слышала размеренный ритм его сердца.

– Все мы теряем кого-то, но это не значит, что мы неудачники. Успокойся, Алика. Если твой брат из-за этого думает, что ты неудачница, он просто глупый щенок.

– Не говори так! – Хлюпая носом, но все сильнее прижимаясь к Кремеру, прошептала я.

Сидеть у него на коленях, когда он успокаивает твою израненную душу, это так благословенно приятно. Ярость неожиданно быстро сменилась благодарностью и… невероятным спокойствием, словно и не было в моей жизни последних событий, перевернувших мою жизнь с ног на голову.

– Конечно, ты его любишь, поэтому так реагируешь. Именно близкие могут причинить самую страшную боль, даже не думая об этом.

Кремер запустил пальцы в мои влажные волосы и начал нежно массировать голову.

– С чего ты взяла, что Ремис так к тебе относится? Когда я видел его в замке, он готов был голову отдать за тебя.

– Мне кажется, это был минутный порыв благородства.

– У благородства не бывает минутных порывов, оно либо есть, либо его нет. Он бился за тебя, за свою сестру, и неважно, понимаешь ты это или нет.

Почему-то, разговаривая с чародеем о своих семейных проблемах, мне казалось это естественным и совсем не смущало. Странно!

Я немного расслабилась, даруя себе минуту слабости последовать за эмоциями. Чародей пытался заверить меня, что я ошибаюсь насчет брата. И мысль, что Ремис бился за меня, согревала и в некотором роде убаюкивала. Что может быть лучше этого? Так сильно хотелось поверить в то, что Ремис, несмотря на все свое ворчание, так же, как и я его, сильно меня любит и так же дорожит мной. Нет, я верила, вернее, хотела верить в это, но услышать подтверждение от постороннего человека было приятнее во сто крат.

– Чародеи… на той барже убили Ремиса?

– Не думаю. К моменту, когда я спрыгнул за тобой в воду, маги были вполне себе живые.

– Не смешно.

– А я и не смеюсь.

Кремер неслучайно оказался в воде? Он… спрыгнул за мной?

– Зачем ты прыгнул за мной? Хотел лично убить?

– Нет, хотел лично схватить тебя.

О! Ну еще лучше.

– Зачем?

Ответил он не сразу, явно задумавшись:

– Тебе не обязательно это знать.

Не успела я поразмыслить над его задумчивостью, как он развернул меня и прижал спиной к своей груди. Я не стала возражать. Мне было так приятно, что кто-то, кроме родителей, меня обнимает и успокаивает. Просто обнимает и произносит слова утешения, которые так мне необходимы.

За веру в слова явного врага о брате я готова была отдаться в такие нужные объятия, которые дарил мне Кремер.

Если бы еще месяц назад мне кто-то сказал, что он будет таким образом исцелять мою истерзанную душу, я бы рассмеялась, а сейчас прижимаюсь к его груди, а он продолжает гладить меня по голове, пальцами распутывая мои мокрые волосы. В этом не было ничего эротичного, просто мое сердце наполнялось благодарностью за подаренные минуты спокойствия.

Какое-то время мы еще оба молчали, погрузившись в размышления. В размышления, которые могут настигнуть любого, кто оказался в замкнутой пещере под водой.

– Что нам делать? Я имею в виду, как мы выберемся отсюда? Ты заметил, что вода соленая? Почему вода в реке соленая?

– Соленая вода и меня сбивает с толку, я пока не нашел этому объяснения. Но сейчас… – он тяжело вздохнул, – ты должна запустить огненный шар. Подкинь шар вверх, я его задержу, и мы сможем осмотреться.

Я мгновенно замерла, и он это почувствовал, поскольку его руки, которые разглаживали мои волосы до этого, тоже замерли.

Как признаться мужчине, к которому испытываешь сильные чувства, что мое владение огнем не так безупречно, как он полагает? Конечно, я запустила в него шар в том замке, но это была случайность, сюрприз даже для меня.

– Я не могу.

Эти три слова я произнесла с таким трудом, что напряглась всем телом. Я так часто произносила фразу «Я не могу», что она стала частью моей жизни. Я не могу произнести это заклинание, я не могу приготовить зелье, я не могу заставить брата полюбить меня… А что Кремер? А вдруг он после этих слов просто столкнет меня в бездну темной воды как нечто ненужное и бесполезное?

– Ты о чем? Ты кинула в меня шар, я лишь прошу повторить этот трюк. Выпусти шар вверх, чтобы я его подхватил.

– Я не могу это контролировать, я… я… кинула шар не специально, я не хотела.

– Твоя сила проявилась лишь недавно, и ты еще не научилась ее контролировать?

В его словах не было обвинения или презрения, это меня немного успокоило.

– Да, я пыталась просто телекинезом ударить тебя, но вместо этого вылетел шар.

Он лишь усмехнулся.

– Я не планировала тебя убивать.

Мне казалось, что необходимо внести ясность в этот вопрос. Жизненно необходимо!

– О… рад слышать. Не тому, что ты могла бы меня убить, но это полезно знать в нынешних обстоятельствах.

Отлично, теперь он насмехается.

– В любом случае я не смогу запустить шар.

– В этом ты ошибаешься. Что ты чувствовала, когда появился шар?

– Страх?

Хотела сказать утвердительно, но получился вопрос. Что я чувствовала: страх, неуверенность? Точно. Так и есть. Но если честно, то я думала о его глазах, губах и о том, что мои руки сотворят с его волосами – дай только шанс!

– Страх – это сильная эмоция. Магов питают эмоции. Если ты испытаешь страх сейчас, то у тебя должно получиться.

– Но сейчас я не испытываю такого страха.

Сейчас я чувствую спиной твою, Кремер, крепкую грудную клетку и твои руки на себе. И разумному магу это должно бы внушать страх, но мне невероятно комфортно.

– Очень зря. Как ты правильно заметила, – тут он фыркнул, – пытаясь осуществить олимпийский заплыв и чуть при этом не утонув, вода – соленая! А мы упали в реку, вода должна быть пресной. Детка, черт его знает как, но мы с тобой попали куда-то, где нас явно не должно быть. Если ты мне не поможешь, мы вскоре помрем от кислородного голодания. Вернее, ты умрешь, а я как бессмертный буду тут воскресать и умирать бесконечное количество раз. И если тебя это не пугает, то ты смелее, чем даже я.

Что?! Об этом я как-то не подумала! Теперь я напугалась настолько, что сжалась, как подгоревший кусок мяса в духовке.

– Понимаешь, что ты просто обязана сейчас кинуть огонь? На счет «три». Готова?

Я выставила руку вперед и попыталась сосредоточиться. Представила огонь, выходящий из нее. Как он появляется из руки, мой красивый огненный шар, как это было в холле замка. Давай же, выходи, треклятый огонь!!!

– Раз… два… три!

Я метнула руку перед собой, но ощутила лишь, как из пальцев повалил дым. Это даже не телекинез, просто дым. К слову, видно его не было, но запах дыма – обалденный!

– Прости, не получилось.

– Ничего, у мальчиков такое случается часто. Не переживай.

Я даже рассмеялась. Он шутил в такой ситуации?! Он не упрекал, не злился и не ворчал. Он шутил… без злости в голосе. Это было впервые со смерти родителей по отношению ко мне. А ведь это – Кремер, он не совершает ошибок.

– Может, дело не в страхе? – Предположил Кремер. – Может, если ты подумаешь о чем-то очень хорошем, то получится лучше?

На этих словах он начал нежно поглаживать костяшками пальцев мое плечо, спускаясь ниже до самого запястья. Это напрочь лишило меня способности мыслить. Он заигрывает со мной?

– Ты не помогаешь, Кремер!

Только не останавливайся!!!

– Правда?

– Твои руки отвлекают.

Не вздумай прекращать, продолжай!

– Я пытался расслабить тебя, ты очень напряжена.

Ох, поверь, я напряжена, ты должен продолжать!

– Может, это потому, что мы в замкнутой пещере с водой?

– Так и есть. Но если ты расслабишься и представишь что-то очень захватывающее, то, уверен, у тебя все получится.

Например, что? Его руки не только на моей руке, но и на ключице, шее, продвигаются вниз к груди. О, да! Это определенно мне поможет.

– Что, например?

Боги, этот хриплый голос – мой?

– Я не знаю, что бы помогло тебя сейчас вдохновить.

Твои руки и губы на моем теле, подумалось мне.

– Давай еще раз попробуй, только на сей раз думай о чем-то фантастическом, о том, что может поглотить тебя в лучшем смысле этого слова.

Мне показалось или голос Кремера стал ниже?

– Я постараюсь! Мне кажется, я готова.

Еще бы! Я готова стянуть с себя шорты, развернуться к нему лицом и гори в аду кислородный голод!

– И я тоже готов.

Он намеренно так говорит. Голос, от которого тает снег!

– На счет «три»!

Счета не помню, но я подняла руку, и из нее вылетел шар, меньше, чем накануне, но все же шар! У меня получилось!

Кремер, увидев шар, махнул рукой и стал держать его телекинезом под сводом, как я теперь поняла, большой пещеры.

– Молодец! Теперь давай посмотрим, с чем мы имеем дело.

Шар вращался, контролируемый Кремером. Казалось, что огню это совсем не нравится, он потрескивал, от него отлетали искорки, шар словно ворчал и сопротивлялся. Но Кремер рукой и своей силой продолжал удерживать его, как если бы держал факел с огнем. Медленно приблизив его к себе, Кремер приступил к изучению стен и окружающей обстановки.

Когда из-за огня у меня появилась возможность снова видеть, я поняла, что моя одежда, и без того выбранная в спешке, теперь похожа на половую тряпку, которой пришлось прикрыться. Может, погасить огненный шар? Не хочу, чтобы Кремер видел меня такой. Но я не знаю, как тушить собственный огненный шар… Тогда я суматошно стала приводить себя в порядок – поправлять то, что когда-то называлось одеждой, разглаживать волосы…

– Кстати, о чем ты подумала? Это должно быть что-то очень хорошее, ведь у тебя все получилось, – ровным и незаинтересованным голосом спросил Кремер.

Я не стала говорить о его губах на моем животе, о руках на моих бедрах, поэтому быстро так ответила:

– Да, собственно, ни о чем конкретном, о море, о солнце…

– Конечно, ну да! Моря тебе сейчас и не хватает, действительно, – не глядя на меня, ответил Кремер, хотя могу поклясться, что он ухмылялся.

Несмотря на то что огненный шар получился небольшим, освещение, которое он давал, позволяло разглядеть обстановку.

Пещера площадью метров сорок примерно. Вода спокойная, словно застывшая, и лишь наши с Кремером движения вызывают небольшие колебания. Потолок гладкий, как и выступ, на котором мы сидим. Ни одного острого угла или углубления. Такое впечатление, что пещера была кем-то создана специально и гладко отшлифована, а не возникла по воле природы.

Пока Кремер держал шар, я смогла быстро осмотреться и заметила, что могу вполне комфортно сползти с его колен и сесть рядом на выступ в скале, который теперь был отчетливо виден. Что я и поспешила сделать. Он не возражал и был занят осматриванием пещеры. Кремер остановил свой взор на одной точке, на стене, которая была слева от него. Но из-за его широкой спины я не могла рассмотреть, на что он так сосредоточенно уставился.

– Что там? Ты что-то увидел?

Какое-то время он молчал, но потом ответил:

– Я не уверен, но это очень напоминает древнюю наскальную живопись.

– Живопись под водой? Я тебя умоляю, – фыркнула я.

– Алика, русла рек, как и прибрежные зоны морей, менялись со временем. Многие архитектурные и археологические памятники до сих пор находят под водой. Природа меняется. Скорее всего не всегда находилась под водой и эта пещера. Мы сейчас должны понять, что она из себя представляла до того, как ее затопила вода. Так мы сможем понять, как отсюда выбраться.

После этих его разъяснений я призадумалась, а сколько же Кремеру действительно лет. Сомневаюсь, что он изучал историю или археологию в университете. Что-то мне подсказывало, что он делился собственным жизненным, так сказать, опытом.

– Уже есть предположения?

– Может, и есть, – угрюмо ответил Кремер и приблизил шар еще ближе к стене.

– Ну что там? Что ты нашел?

– Ты сильна в погребальных культах?

– Что?

Словосочетание «погребальный культ» мне совсем не понравилось.

– Я вижу изображения реки, сундука, и, кажется, солнца, но не уверен.

– Так, река, сундук и солнце… и что это значит?

У меня были нехорошие предчувствия насчет ответа Кремера.

– Фейсал, – тихо, почти шепотом ответил Кремер.

Глава 9

– Дориус! Помоги Ремису!

В попытке добраться до Алики я продолжал вытягивать жизненные силы чародеев, одновременно поражаясь тому, что даже не достигшие бессмертия Источники способствовали такому приливу сил.

Только бы не потерять их теперь, когда все маги смирились со своей участью вымирающей расы бессмертных. Их находка стала поистине событием. Конечно, мы почувствовали силу и пошли на ее зов и, как в лучших традициях чародеев, ожидали ловушки. Но мы рассчитывали встретить древнего мага, который слоняется по миру в поисках магической поддержки, но уж точно не ожидали наткнуться на Источников.

Оказалось, что мы встретили наивных детей, которым чародеи запудрили мозги. Странно, что их не убили сразу, но самоуверенность ублюдков-чародеев их самих вскоре погубит. Если, конечно, Кремер сейчас не уничтожит Источников.

– Маркус! Алика! Гребанный ад! Она упала за борт! – Прокричала Элли, хотя разобрать ее крик через завесу ее защиты довольно сложно.

Продолжая пробиваться сквозь машины, чародеев и одновременно уворачиваясь от склянок, которыми нас щедро закидывали чародеи, я понял, что упустил из виду, каким образом Алика «покинула» баржу. Зато я четко осознал, что Кремер прыгнул в воду, вероятно, следом за ней, и сделал он это явно специально. Хорошая новость: Кремер больше не на борту нашего праздника жизни. Плохая – Алика ТОЖЕ! Источник в опасности! Ладно, оставим панику, необходимо собраться и выиграть очередную битву с чародеями. Секунд пять ушло на принятие решения: спасаем Ремиса, затем ищем Алику. Есть еще надежда, что, прыгнув в воду, Кремер не сразу найдет ее, а к моменту, когда мы покончим с оставшимися чародеями, мы все же успеем спасти еще и Алику.

Прикончив чародея, направлявшегося в сторону Ремиса, я развернулся и оценил картину: Дориус помог Ремису освободиться от серебряной сети, которую на него накинули, в то время как Элли защитным барьером отбивалась от серебряных пуль и склянок. Либо ублюдки не знают, какой силой обладает Элли, либо они безнадежно глупы. Барьер Элли в ее полной силе невозможно пробить! Магия воздуха! А с Источником на борту это вообще нереально.

Выставив руки перед собой, я направил через них всю силу, которую долго копил для подобной схватки (вчерашняя битва не в счет – там не было Кремера). Сила из рук потянулась к ближайшим трем чародеям, которые по глупости предпринимали нелепые попытки убить Ремиса и не посчитали нужным обратить внимание на меня. Я стал вытягивать их жизнь, нисколько не заботясь, что впитываю в себя и их слабости. Похмелье будет недолгим, сомневаюсь, что эти уроды слишком древние. Стараюсь никогда не убивать кого бы то ни было с помощью силы вытягивания энергии, поскольку энергия смерти сильных бессмертных может надолго вывести меня из строя, тем более если речь идет о чародеях. Но этот случай явно входит в список исключений. Трое упали замертво, что отвлекло других. Этого вполне хватило Дориусу, чтобы помочь Ремису подняться, а также задвинуть его и Элли себе за спину. К чести этого пока еще недомага он тут же пришел в себя и присоединился к битве. Из арсенала мага, не достигшего бессмертия, он отлично владеет лишь телекинезом, зато злость и желание выжить явно творят чудеса. Пару чародеев он знатно придавил машиной, надеюсь, тем самым раздавил и их мерзкие пояса с зельями.

– Ремис, держись за нас и постарайся не высовываться.

Подбежав к Дориусу и Элли, я встал рядом. Теперь мы прикрывали Ремиса единой стеной. Не думаю, что с берега, куда мы уже хоть и не плыли, но все же ранее направлялись, кто-то мог нам угрожать и выстрелить в спину, за которой прятался Источник. Не люблю, когда спина не прикрыта, но основная опасность хоть сейчас и была где-то за бортом, все же эта кучка недобитых чародеев еще могла причинить вред Ремису, и потому прикрыть его собой – самое оптимальное решение.

– Трое справа – мои, а твои – те, что слева. Давай кончать их уже. – Как обычно, спокойно и невозмутимо, словно играя в покер, Дориус рулил парадом.

Обожаю этого парня. За последние лет двести он стал мне не просто другом, он стал моим братом. Всегда рядом, даже если физически мы далеко друг от друга. Я просто знаю, что у меня есть Дориус. Брат, друг, компаньон, защитник, тот, на кого я всегда могу рассчитывать и кому могу доверять даже в те минуты, когда сам в себе не особенно уверен.

– Отличный план, гексоген, – ухмыляясь, ответил я Дориусу.

Я точно знаю, что он ненавидит, когда я так его называю, но как не позлить его во время битвы с чародеями? Да, это то, что доктор прописал. В любой другой ситуации я не рискнул бы так с ним шутить, но на поле боя с Источником за спиной можно и потыкать дракона палкой. Он это тоже осознавал, поэтому сейчас ответом с его стороны было лишь раздраженное шипение.

– Мальчики, я прикрываю, вы убиваете – все, как обычно, но нам надо спешить, так что не растягивайте удовольствие! Алика отправилась в заплыв с Кремером, а сочетание понятий «заплыв» и «Кремер», не говоря уже об Источнике с Кремером, мне очень не нравится.

Элли, милая Элли! Ее щебетание порой меня выбешивает больше, чем обнаружение своей машины на штрафстоянке. Но ее присутствие в битвах необходимо как воздух, который является ее родной стихией. Ее сила в блокировке заклятий, она как сам воздух обволакивает нас, создавая непробиваемый щит. Ее сила еще и в умении исцелять, она словно дарит жизненные силы, способна вдохнуть жизнь в раненого или даже умирающего. Это ее вторая способность, но не менее сильная, нежели создание блокировки и защиты. Кроме того, в повседневной жизни она умеет легко решать любые проблемы, вытаскивать из любого дерьма, в которое мы порой вляпываемся. Но это скорее ее личностные качества, а не магическая сила. Наш командир в юбке, за которым мы следуем не то чтобы покорно, но и не особо возражая.

– Элли, ты-то уж точно прикроешь. Только не отвлекайся на прическу, прошу тебя.

– ЧТО?!

Отлично! Теперь и Элли в бешенстве, у чародеев осталась лишь секунда до их смерти.

Я все-таки говнюк и признаю это.

Ииииии… именно так: мысленное направление силы, легкий взмах руки, и я впитал всю жизненную силу трех чародеев, что стояли слева от меня, один за одним, один за одним… О, Дуфф-Кайден, благодарю тебя! Источник рядом – это все-таки мегакруто! А Дориус, почти играючи, весьма элегантно снес головы оставшимся. Бедные, у них не было ни единого шанса. Нет, шанс, конечно, был, но он сейчас где-то за бортом.

Фух, можно выдохнуть. Чародеи мертвы. Все. Ну почти все. Надежды на то, что Кремер упал в воду и захлебнулся, мало. Но все-таки нас сейчас явное большинство. А еще мы живы. Хотя чему я удивляюсь? У нас теперь отличная команда!

– Алика! Алика!

Ремис бросился бегать по барже от одного борта к другому, всматриваясь в мутную воду реки. Учитывая, что с момента, как Алика упала в реку, прошло не более пяти минут, все же это весьма опасно. Вода слишком холодная, а в воду она упала явно не по своей воле, скорее всего после приличного чародейского удара. Остается лишь гадать: удар был физический или же это заклинания чародеев?

– Я ее не вижу, твою мать! Где она?

Я присоединился к Ремису в попытке разглядеть силуэт Алики на поверхности реки. Меня сильно встревожило, что я не ощущаю ее вибрации, но Ремису я об этом не сказал.

– Я не чувствую ее, – почти шепотом произнесла Элли, глядя на Ремиса. – Ремис, я ее не чувствую, остановись.

– Нет, она где-то там, я знаю. Помогите мне ее найти.

Ремис начал снимать ботинки, затем потянулся к штанам.

– Остановись.

Дориус схватил Ремиса за плечо.

– Ты ее не найдешь, вода слишком холодная, ты смертный, ты не сможешь долго находиться в воде. Остановись!

Мы с Элли подошли к Ремису, но он вырывался из рук Дориуса, рыскал глазами по водной глади и совершенно не собирался нас слушать. Вот только отсутствие вибрации от Алики – Источника могло говорить только об одном – ее нет. Ее больше нет. Мы потеряли Источника. Не уберегли!

Кремер, будь ты проклят, сукин сын! Когда первая радость от победы на барже прошла, когда пришло понимание, что Алика не ощущается, ее сила утихла, ее нет, на смену эйфории пришла ярость. И я знаю, кого в этом винить. Кремер! Я найду тебя и уничтожу в миг, когда встречу, как только окажешься на расстоянии моего удара – ты умрешь! Слышишь, ублюдок?! Я готов был проорать эти слова во всеуслышание, но сдержался, чтобы не ухудшать состояние Ремиса.

– Посмотри на меня!

Элли мягко прислонила ладони к лицу Ремиса и повернула его так, чтобы их глаза встретились.

– Мне жаль, поверь, правда, жаль, но ее нет. Ее больше нет. Почувствуй, прислушайся. Ты ее брат и как никто из нас должен это понять. Ее больше нет.

– Пошла к черту, ведьма!

Нет, кажется, Ремис не готов смириться. И на этот раз Элли не справилась с ролью нашего компаса мира и согласия.

Но куда подевался Кремер? Утонуть он не мог. Да, чародей может утонуть, но потом он воскреснет, тело же целое, а значит, бессмертный воскреснет. Плюс к этому скорость, с которой чародеи воскресают. Нет. Что-то тут не так. Даже если он потерял сознание и упал в воду, захлебнулся и утонул, то он уже должен воскреснуть, заскочить на баржу и всех нас тут порешить. Но его нет! Его тоже нет. И это очень сильно нервирует и заставляет о многом задуматься.

– Так, Ремис, нырять в ледяную воду – не вариант. Предлагаю взять себя в руки. Элли, душка, ты, конечно, умеешь успокаивать, но, признаюсь, даже меня твои слова сейчас нервируют. Алика исчезла, но, что более странно, исчез и Кремер. А значит, есть вероятность, что она жива.

На этих моих словах Ремис перестал вырываться из захвата Дориуса и Элли.

– Ты думаешь, что он использовал заклинание и теперь мы их не чувствуем? Не думаю, Маркус. Вряд ли зелье чародея способно заглушить Источника.

Дориус обладает железной логикой, но, как сейчас видно, она порой бывает не к месту.

– Знаю, но если поразмыслить, то все как-то не складывается.

Этими словами я привлек всеобщее внимание. Да неужели? Они готовы выслушать меня, даже когда я сам не совсем понимаю, о чем говорю!

– Сами подумайте…

Раз слушают, пусть слушают дальше.

– Кремер устраивает нам ловушку, затем практически в самом начале спектакля и до антракта покидает сцену. Он не мог не знать, что оставшаяся кучка балбесов нам не ровня, но все же предпочел кинуть своих явно на смерть и слинять, нырнул в воду. Для чего? Алика смертная, и он знает об этом, она явно получила травму, то есть далеко не убежит, вернее, не уплывет.

Тут я засмеялся, да, признаю, порой я смеюсь не по делу. И когда больше никто не засмеялся, я продолжил:

– Тогда зачем сбегать? Зачем ему идти за Аликой вместо того, чтобы разобраться с нами, а затем тупо прикончить Источников? Один Источник за бортом, второй ему сейчас не страшен.

Ремис фыркнул, но, кажется, его разум победил битву с гордыней, и парень не стал мне перечить, во всяком случае вслух. Хотя вряд ли он уже понял, кто они такие с Аликой и что такое «Источник».

– Источник? – Спросил Ремис.

Ну, что я говорил? Не понял.

– Вы с Аликой – Источники.

Дориус, Дориус, да ты просто мастер объяснений. Горжусь тобой!

Брови Ремиса поползли вверх, он открыл рот, закрыл, открыл. Забавно так, прям как рыба на песке. Затем произнес:

– Источники – они не существуют… больше не существуют.

А парень быстро нашел способ снова связно строить предложения. Молодец, Ремис!

Дориус продолжил:

– Либо чародеи вас обучали не должным образом, либо они действительно не думали, что вы проживете долго. Да, Ремис, ты и Алика – Источники. Живые, существуете и определенно не миф.

Пока Дориус говорил, Элли мягко водила рукой по груди Ремиса, все еще пытаясь его успокоить.

– Как сказала Алика, она может управлять огнем, а на это способны лишь Источники. Ты ее брат, соответственно, тоже Источник. Сегодня в бою мы это почувствовали. Ты был рядом, моя сила, как и силы Элли и Маркуса, были значительно выше. Источник – это основа, связь всех магов и безграничная власть. Именно поэтому ваши родители прятались и прятали вас, именно поэтому, полагаю, за ними охотились и именно поэтому в конечном счете они погибли. Не знаю, кто именно был Источником: твои мать или отец, а может, оба, но вы с Аликой определенно унаследовали первородную силу магии. Такой магией обладают лишь прямые потомки Источников. Те, ком…

– Кому Дуфф-Кайден даровал часть себя и своей божественной силы, – закончил за Дориуса Ремис.

Видимо, все-таки чародеи их обучали.

– Именно! Так что не глупи. Я не позволю тебе рисковать собой и прыгать в воду. Ты еще смертный и можешь погибнуть.

– Мне плевать, кем ты нас считаешь, но, если ты думаешь, что я перестану искать сестру, то сильно ошибаешься!

Ремис отпихнул руку Элли от своей груди, но и раздеваться дальше не стал. Отошел от нас и начал разглядывать место боя.

– Слушай, силу Алики невозможно заглушить зельем или заклинанием, но тот факт, что Кремер тоже пропал, вселяет надежду, что она еще жива.

Дориус подошел к Ремису в надежде его успокоить. И тут я, взглянув на реку, заметил, что вокруг баржи появились большие волны, но на это странное явление, похоже, никто, кроме меня, сейчас не обратил внимания.

– Поэтому вы пришли за нами? Мы вам нужны просто как зарядка для ваших сил?

– Нет, Ремис. Вспомни, когда мы появились, еще не догадывались, кто вы такие. Просто не хотели, чтобы чародеи использовали вас в своих играх.

Я даже удивился, когда Элли отключила свой режим глупой блондинки.

– Хотя я абсолютно уверена, что Маркусу не терпелось встретиться с Кремером и надрать ему задницу.

Режим блондинки снова включен. Все нормально.

Источники Источниками, но, начав ощущать слабость, которая всегда охватывает меня после использования силы вытяжения сил чародеев, я присел и прислонился к уцелевшей после схватки чужой машине (наша все же разрушена). Голова немного кружилась, и на меня накатила дикая усталость. Спорить и тем более успокаивать Ремиса у меня уже не было ни желания, ни сил. Кроме того, нам надо еще как-то добраться до берега, в наше укрытие.

На барже и корабле, который ее тащил, я насчитал троих человек. Они все еще находились под действием заклинаний, но вроде бы не пострадали. Не причинять вреда людям – это правило соблюдают все. Хотя маги и вампиры в меньшей степени. Вампиры потому, что люди для них – простой и быстрый источник питания, а маги… ну маги никогда особо ни о ком не заботились, кроме самих себя. Что значит человек или даже целая деревня людишек, если на кон поставлена жизнь мага? Из-за такой нелюбви к людям помимо остальных наших действий, которые не укладываются в кодекс чести других бессмертных, на нас ополчились и боги, и все остальные бессмертные. Акриты тоже из нашей «песочницы» – самые древние союзники магов. Людей акриты не убивают только потому, что живут в ином измерении и на Земле бывают крайне редко.

Дориус присел передо мной, всматриваясь в глаза.

– Хреново выглядишь. Был кто-то древний? – поинтересовался он. – Совсем плохо? Могу чем-то помочь?

– Нет, кажется, никаких древних чародеев не было, иначе слабость была бы сильнее и в чувства я приходил бы не меньше суток… Вытащи нас на берег, люди в коматозе, кораблем некому управлять, кроме тебя. Ну и не дай нашему Источнику храбро покончить со своей жизнью, – попросил я Дориуса.

– Боюсь, кораблем никто не сможет управлять, я промахнулся и, кажется, взорвал машинное отделение. Судя по дыму, корабль больше не на ходу.

Немного помолчав, Дориус продолжил:

– Будь сдержаннее с Ремисом. Да, чародеи их с Аликой обманули, но дай им шанс. Я все еще верю, что и Алика смогла уцелеть. Источники живы – это самое главное.

– Класс! Что будем делать? Только не говори, что ночевать на барже! Я хочу бренди, нашу хижину, душ и сладкий сон.

Я не стал спорить насчет Ремиса и Алики. Да, я был рад найти Источников живыми, но по-прежнему относился к ним настороженно, поскольку до недавнего времени они счастливо проживали и работали с чародеями.

Однако признаю – факт исчезновения Алики меня очень злил. Она напоминала мне о младшей сестре, которая исчезла прямо у меня из-под носа. Сколько бы я ни старался ее найти, скольких мне довелось убить, чтобы узнать хоть что-то о ее местонахождении или о том, как она погибла и кто именно виновен в ее смерти. Но результатов ноль! Вот был маг, а в следующую секунду его больше нет. Ни следов, ни весточки, ни малейшего намека, никаких сведений о ее судьбе.

Кремер, как же я тебя ненавижу! Всем своим существом я презираю тебя! Однажды у меня будет шанс тебя уничтожить, и я сделаю это! Ты будешь умирать медленно и мучительно!

– Не беспокойся, отдыхай, я что-нибудь придумаю, – сказал Дориус, похлопав меня по плечу.

Он поднялся и пошел к Ремису, который стоял, низко опустив голову и уперевшись руками в ржавую цепь, служившую ограждением, чтобы случайно никто не свалился с баржи. Элли была рядом и что-то тихо ему говорила, иногда хихикая. Знаю, что Элли все понимала. Что возможная смерть Алики будет огромной потерей для нас. Но, как всегда, Элли показывала, что ничто не способно ее сломить. Провались хоть весь мир в ад, Элли останется стоять на своих стройных ножках и махать ручкой с шикарным маникюром этому миру, который летит в преисподнюю. Я никогда не видел, чтобы Элли проронила хоть одну слезинку. Зная ее столь же долго, как и Дориуса (мы много страдали, через многое прошли), с большей вероятностью увижу Дориуса, отбросившего свою холодную логику, танцующим на сцене ночного клуба со стриптизершей, чем Элли, утирающую слезы. Я ею восхищался, но ровно в те минуты, когда она меня не раздражала, а делала она это почти постоянно.

– Корабль сломан, мне нужна ваша помощь.

Элли обернулась, а вместе с ней и Ремис.

– Сдвинуть эту баржу возможно лишь силой телекинеза. Маркус вне игры, так что мы должны втроем.

– Ремис, ее тут нет, поверь мне. Но чем скорее мы выберемся на берег, тем быстрее поймем, где ее искать.

Ремис явно не спешил покидать реку, но лишь кротко кивнул, чему я обрадовался, раз он решил прекратить спор и помочь моим друзьям.

– Что я должен делать?

– Просто стой рядом и положи свои руки мне и Элли на плечи.

– Что, я для вас всего лишь аккумулятор? Я не настолько беспомощный!

Мне кажется или Ремис хочет напасть на Дориуса?

– Ты еще смертный, но знаю, что, когда ты достигнешь бессмертия, я обзавидуюсь твоей силе! – Чуть ли не подпрыгнув от восхищения, ответила Элли. – Но ты прав, сейчас от тебя нам нужна лишь энергия Источника. Это очень грубо с нашей стороны, но, боюсь, твоя сила заморозки нам сейчас скорее помешает, чем поможет.

– Сила заморозки?

– Сделав выводы из того, что ты рассказал, я назвала твою силу заморозкой. Тебе нравится?

Кажется, Элли всерьез думала, что, давая названия силам магов и Источника, она вносит свою лепту в историю магии. Хотя по хмурому взгляду Ремиса нельзя сказать, что он доволен. Я его понимаю, этот парень еще не успел ознакомиться со всеми талантами Элли.

– Знаешь что, дамочка? Ты начинаешь меня бесить! – рявкнул Ремис, окинув раздраженным взглядом Элли с ног до головы.

О! Я, кажется, нашел себе нового друга!

– Пойдемте, надо уходить, – сообщил Дориус командным тоном, дабы пресечь все дальнейшие споры.

Троица подошла к задней части баржи. Мне лишь оставалось ждать, сейчас я был слабее младенца.

Как часто я проклинал эту уязвимость магов – наша сила не бесконечна, мы, как батарейки: можем заряжаться, но точно так же иссякаем. Все зависит от того, как и в каких обстоятельствах использовать магию. Это похоже на игру в шахматы: перед каждой игрой необходимо изучить противника и четко продумать варианты, стратегию, иначе до исхода битвы сил может не хватить. Однако при наличии Источника рядом силы магов практически не истощаются. Неужели маги смогут возродиться?

О, великий Дуфф-Кайден! Пусть Ремис не будет пешкой чародеев, пусть он и Алика будут даром, посланным нам свыше. Если она жива, я отдам свою душу, только бы вернуть ее к магам. На этих молитвах я погрузился в темноту, но сделал это с улыбкой на устах. Не помню, чтобы за последние десятилетия я со спокойной душой погружался в темноту.

Глава 10

Нахмурившись, я продолжала глупо пялиться на Кремера в тщетной попытке переварить его слова. Фейсал! Бог правосудия. Говорят, жизнь у него не сахар, но именно он стоит во главе суда над всеми душами, которые попадают к нему. А это не только души умерших простых людей, но и души бессмертных – всех, кто желает справедливого суда. А также тех, кто призван туда вопреки своему желанию.

Смертные и бессмертные, все, кто хочет жизни после смерти, кто верит в справедливый суд всей своей жизни, попадают к нему. Те, кто об этом не задумывается, просто попадают в потусторонний мир прямиком в руки Хафисвальда, или некий ад, как его называют люди.

– Ты хочешь сказать, что мы попали на суд к Фейсалу?

В этот момент я перевела свой взгляд на огонь, который освещал пещеру.

– Мы попали к вратам Фейсала, да. Но вот на суд к нему я не спешу.

Мне показалось, что Кремер был не то чтобы испуган, но ситуация явно заставляла его нервничать.

– Теперь я понимаю, почему не сработал кристалл с телепортом. Из этого места никто не сможет сбежать, используя другой портал.

– Но мы же не умерли? Ведь так?

Я начала ощупывать себя, пытаясь найти подтверждение своим словам. Вроде бы все как обычно, и нет оснований подозревать, что мы уже трупы. После беглого осмотра себя и Кремера я вернула взор на огненный шар.

– Мы определенно не умерли, но попали в один из множества порталов, ведущих к Фейсалу.

– Зачем ему порталы? Ведь к Фейсалу попадают, когда умирают, и только те, кто верит в суд богов.

– Не только. Раньше, много тысячелетий тому назад к нему обращались за справедливым судом, когда еще бессмертные не были в состоянии войны. Да, портал создан лишь для бессмертных, смертные к нему попадают после смерти, но бессмертные могли оказаться у его милости по своей воле и при жизни. Именно бессмертные всех рас обращались напрямую к Фейсалу, чтобы разрешить конфликты между фракциями. Но спустя какое-то время… – тут он замолчал, пытаясь подобрать слова.

– …маги решили вершить свое «правосудие» и провозгласили себя главными бессмертными, – закончила я за Кремера.

– Точно! Тогда не будем тратить время на экскурс в историю и сосредоточимся на решении насущных проблем. А я думаю, у нас огромная проблема: не хочу проходить через этот портал, но, кажется, что иным способом нам отсюда не выбраться. Если, конечно, ты не обнаружила в себе силы, которые способны помочь нам проплыть огромное расстояние под водой в поисках иного выхода.

Да, я определенно обратила внимание на слово «нам», то есть он надеется, что я в состоянии помочь? Ему? Кремеру?! Я?!

Он же тем временем, совершенно не напрягаясь, продолжал удерживать с помощью своей силы мой огненный шар. К моему огню, к моей силе, которая не позволяет нам заблудиться, Кремер не испытывает никакого трепета, относится к огненному шарику у потолка, как к свечке в темном коридоре.

К моему огню я уже успела в какой-то степени привыкнуть сама и даже рассмотреть его со всех сторон. Но почему к нему так равнодушен Кремер? Да, моя сила, которая сейчас удерживается в руках чародея, не похожа на обычный огонь, он перламутровый с яркими венами, по которым течет энергия. Переливающийся сосуд округлой формы, вмещающий в себя нечто самое прекрасное во всей вселенной, – огонь, ослепительный и завораживающий, приковывающий взгляд. Но, возможно, столь прекрасен он только для меня, я никогда не видела огонь, который был бы более величественным и впечатляющим. От красно-оранжевого света исходит обволакивающее тепло, к которому хочется приблизиться и от которого практически нет дыма, да и аромат скорее озона, а не гари, как от костра или свечки.

Меня магнитом тянуло к пламени, как в детстве. Словно зачарованная или загипнотизированная я была не в силах отвести взгляд в сторону, а от мысли, что это моих рук дело, становилось уютно, как будто я после длительного путешествия вернулась в родной дом и опустила утомленное тело к уютному и теплому местечку в доме – к камину. Удивительно, но какой-то маленький шар огня полностью изменил мои эмоции. Не было тупой ярости, нервозности, вместо этого спокойствие, полностью исчез страх нахождения в замкнутом пространстве с тем, кто желает моей смерти.

Впервые в жизни я почувствовала, что могу сама контролировать свою жизнь. И это было невероятным, доселе не известным мне чувством.

Я бы сейчас хотела нам помочь, но не представляю, как это сделать. Мне вдруг стало абсолютно наплевать, что обо мне подумают Кремер, Ремис, маги, даже сам Дуфф-Кайден, несмотря на то, что он мой прародитель.

– Ты думаешь, что пройти в портал Фейсала – это очень плохо?

– Плохо? Знавал я одного бессмертного, который вернулся после его суда. Поверь мне – это последнее, что ты захочешь познать и через что пожелаешь пройти. По легендам у каждого, кто оказывается у порога к порталу, остается лишь два пути: передумать и уйти или очутиться прямо у Фейсала. Только вот передумать и уйти – это явно не наш вариант, учитывая, что дышать под водой мы не можем.

– Не только дышать, перемещаться под водой мы тоже не можем, так что у нас не остается иного пути.

– Ты как-то слишком спокойна. Еще недавно ты кричала, как банши¹, и готова была утонуть, а теперь осмелела?

Тут он, вероятно, заметил, что я неотрывно смотрю на шар, и замолчал. На какое-то время в пещере воцарилась тишина. Кремер начал медленно приближать мой огонь ближе и в итоге придвинул его ко мне так, что теперь огонь был между нами. За это я была безумно благодарна чародею, этот жест с его стороны был неожиданным проявлением понимания. Он словно прочитал мои мысли и почувствовал мою тягу к огню. Разве чародеи могут понять, чего жаждут маги? А разве я сама знаю, чего жажду? Как давно я узнала, что являюсь магом? Только вчера. Но свою любовь к огню ощущала с пеленок. Сколько себя помню, столько была влюблена в этот опасный, яркий и теплый очаг жизни и смерти одновременно. Огонь может подарить жизнь, но может жестоко эту самую жизнь и отобрать. Двойственность: жизнь и смерть, яркость огня и серость пепла. Что более прекрасно? Как выбрать то, что привлекает в этом огне больше всего? Невозможность сделать выбор завораживает. Я люблю огонь за его многогранность. Это немыслимо, но, даже не подозревая, что могу управлять огненной стихией, задолго до того, как впервые из моей руки появился огонь, я уже боготворила эту стихию, мысленно приклоняясь перед ней.

– Думаю, ты можешь смело его коснуться, тебе он явно не причинит вреда.

– Я знаю, – вдруг выпалила я, хотя понятия не имела, откуда я это знаю.

Но это самое дорогое, что у меня есть, нечто, неразрывно связанное со мной, моя душа. Я протянула руку и нежно, словно маленькую птичку, погладила шар подушечками пальцев. Он тут же оживился, начал менять форму, это заставило меня улыбнуться.

Играю с огнем, глажу его, готовая заплакать от всепоглощающего удовольствия.

– Смотри, он, как довольный кот, так и жди, что сейчас замурлычет от того, что его гладят и чешут за ушком.

– Ты ведь никогда не видела силу своей магии, верно? – Еле слышно спросил Кремер.

С трудом оторвав от шара свой взор, я перевела его на Кремера. Как же тесно он ко мне прижался! Он держал мой собственный огонь, как заклинатель змей дудочку, позволяя мне вдоволь им налюбоваться. И в этот момент я не понимала, кем сильнее хочу любоваться – Кремером или моим огнем.

– Нет, я первый раз так близко к огню, и меня это совсем не пугает, скорее, наоборот, мне кажется, я там, где должна быть.

Кремер резко втянул воздух, но ничего не ответил. Я придвинулась к шару, почти касаясь его подбородком (мне захотелось прижаться к нему щекой), мягко обхватила запястье Кремера и притянула его руку, удерживающую огонь, еще ближе. Единственное, чего я сейчас боялась, так этого того, что Кремер отдернет руку. К счастью, он этого не сделал. Я продолжала смотреть на Кремера и притягивать его руку, держащую мои силу, и вскоре шар коснулся моей щеки. Невольно я всхлипнула.

Ощущения были такие, как если бы кто-то нежно провел перышком по лицу. А если учесть, что я буквально тонула в объятиях Кремера, меня начали переполнять эмоции. На какое-то мгновенье я осознала, каково это – почувствовать вкус рая. Ощущение правильности происходящего, как если бы я нашла свое место в этой жизни.

Необычайно красивые глаза Кремера, его дыхание, запах озона, смешанного с ароматом мужчины, его близость – все это заставляло меня настолько позабыть обо всем, что второй рукой я потянулась к лицу чародея, но в последний момент передумала… лишь для того, чтобы потянуться к его взлохмаченным волосам. Они были влажными, но необычайно мягкими. Обхватив двумя пальчиками прядь его волос, я немного потянула ее к себе. Он не сопротивлялся и молча смотрел мне прямо в глаза, будто что-то хотел сказать, но по какой-то причине молчал. Наклонив голову, следуя за моими пальцами, тянувшими прядь его волос, он слегка приоткрыл рот и облизал губы. Это заставило меня отвлечься от его глаз и проследить за движением его языка.

Внутри меня что-то явно стало зарождаться. Дрожь? Нет, скорее предвкушение. Я придвинулась еще ближе, теперь нас разделял только огонь, который касался моей груди, в то время как Кремер старался не прикасаться к нему.

– Ты можешь прикоснуться? – Спросила я тихо.

– К чему?

Кремер переместил свой взгляд к моим губам.

– К огню.

Мне хотелось сказать иное, до боли хотелось попросить его прикоснуться к моим губам.

– Я не хочу, чтобы ты боялся.

Кремер перевел взгляд от меня к шару и обратно. Затем слегка прищурился и ответил:

– С чего ты взяла, что я тебя боюсь? Девочка, меня сложно напугать, предпочитаю сам наводить страх.

Да, но по какой-то странной причине мне тоже больше не страшно.

– Ты хочешь меня напугать?

Я продолжала гладить его необыкновенные волосы, накручивая на пальчик прядки.

– Я не играю в игры, Алика, запомни это. А если и играю, то лишь по моим правилам и на моих условиях.

Его слова явно противоречили голосу и движениям. Кремер отодвинул ногу в сторону, чтобы приблизиться ко мне максимально плотно, затем прислонил колено к моему бедру. Так мои ноги оказались зажатыми его сильными ногами. Прислониться к его груди мешал только огонь, который Кремер продолжал держать с помощью телекинеза. Шар прикасался ко мне, но не к нему.

– Я тоже не хочу играть. Но разве мы сейчас делаем то, чего действительно хотим?

Я начала наклонять голову в его направлении. Желание прикоснуться к его губам своими стало непреодолимым. То ли близкая смерть заставляет нас забыть о прежних несущественных страхах и неуверенности в себе, то ли действительно страх исчез вместе с проявлением моей силы. Еще вчера я бы не посмела так откровенно желать Кремера и не бояться этого озвучить. Но сейчас я хочу заполучить то, чего желаю больше всего.

– Я знаю, чего хочу, во всяком случае сейчас, – прошептала я, глядя на губы Кремера.

Кремер не ответил, но тоже стал склонять голову ко мне. Я уже ощущала его дыхание на своих губах, медленное и размеренное с запахом корицы и озона. Наши глаза встретились. Я не видела в его взгляде отвращения, которого так раньше боялась. Мне показалось, что он хотел того же, чего и я. Он чуть прикрыл веки, немного задержал дыхание. Готовая встретить его губы, я наклонились к нему еще чуть ближе и, приоткрыв рот, попыталась его поцеловать. Я уже готова была вкусить его приятное дыхание вместе с его губами, которые кажутся очень жесткими и в то же время сладкими, а озон лишь добавлял… черт, ОЗОН…

– Ааааааа… твою мать!

Кремер откинул шар и с силой оттолкнул меня.

Прежде чем шар упал в воду, я увидела, что Кремер тоже направляется к воде. Судя по его разъяренному лицу, падать туда он не хотел. В момент, когда шар коснулся воды, послышалось шипение, звук которого быстро перекрыли проклятья Кремера. Он что-то кричал, как я понимаю, на норвежском. Этот язык я понимаю плохо, но слова helvetet (черт) и häxa (ведьма) разобрала четко.

– Ты это специально? – Кремер буквально зарычал на меня.

– Что? Что случилось?

Несмотря на то что мой шар упал в воду и погас, Кремер (и тут я пришла в ужас) горел, и даже вода не могла погасить огонь.

– Я горю! – закричал Кремер.

Его крик отражался от стен, стал поистине пробирающим все мое существо.

– Погаси огонь или, я клянусь, ты даже до суда Фейсала не доживешь!!!

Я готова была спрыгнуть к нему и начать тушить огонь, хоть и не понимала, как именно это сделать. Если вода не способна, то что же Я могу сделать?

– Как? Почему ты горишь!

Я все-таки бросилась в воду и поплыла. Несмотря на то что Кремер сейчас выглядел, как зверь, загнанный в угол, мне отчаянно хотелось ему помочь. Он горел, испытывая ужасную боль. Он отчаянно хлопал себя по груди, но огонь продолжал прожигать ее. В воздухе витал запах горелой плоти. Боже, Кремер горит, он горит из-за меня!

– Потуши огонь, сука!

Так меня еще никто не называл, эта фраза подействовала на меня как пощечина.

– Я не знаю, КАК! – Закричала я в ответ и принялась хлопать Кремера по груди, что вызвало в нем дополнительную ярость.

– Что ты делаешь? Забери огонь! Как вызвала, так и забери!!!

Он продолжал бесполезные попытки затушить огонь, захлебываясь в воде. Мне было невыносимо смотреть, как он страдал, но я просто не понимала, как именно справиться с подобной ситуацией. Еще совсем недавно я мечтала научиться вызывать огонь, а теперь я больше всего хочу этот самый огонь задавить, потушить, уничтожить!

– Скажи, КАК! Скажи, ЧТО я должна сделать?

И тут я почувствовала, как во мне словно что-то взорвалось. Я перестала хлопать по груди Кремера и посмотрела на свои руки. Мои собственные ладони стали казаться мне чужими, пальцы покалывало, но внутри тела разливалось тепло. Если бы не ужасные обстоятельства, я бы сказала, что ощущения весьма приятные.

– Забери… не знаю… ПРОШУ… ТЕБЯ!

Слова Кремера, прозвучавшие как мольба, быстро меня отрезвили и, я даже бы сказала, встряхнули. Где-то я подобное уже слышала. Эти слова, эти самые слова и похожий крик. Папа. Мой папа когда-то тоже так кричал. Я вновь посмотрела на свои руки, затем на Кремера, во мне что-то переключилось или, быть может, сломалось, мое тело вдруг перестало что-либо чувствовать. Я растворилась в пространстве, не понимая, где сейчас нахожусь. То есть мысленно я была тут, но физические ощущения просто исчезли, вместо этого появилось лишь желание защитить Кремера. Защитить любой ценой. Я не хочу больше слышать таких слов, не могу терпеть подобное отчаянье, такую боль!

Я отплыла от Кремера примерно на метр. Жутко, но его горящее заживо тело давало отличное освещение в пещере. Вдохнув побольше воздуха и медленно выдохнув, я перестала обращать внимание на проклятья Кремера, вместо этого сосредоточилась на своих руках, которые протянула в его сторону. Представляя, какой приятный на ощупь огонь, как он нежно ласкает мои пальцы, я захотела, чтобы эти ощущения вернулись ко мне. Огонь должен повиноваться мне. Повернув ладошку вверх, я как бы поманила пальчиком пламя, как бы попросив вернуться ко мне, вернуться ДОМОЙ.

Мимолетное движение указательным пальцем, и огонь стал отступать от Кремера и медленно, в виде тонкой струйки, как стройная молния, двигался ко мне. Когда он коснулся подушечки указательного пальца, тут же стал проникать глубже мне в руку, распространяясь теплом по всему телу. Дрожь по коже, как будто после того, как сильно замерзла, вдруг плюхаешься в кровать под пушистое и теплое одеяло. Когда же последний всполох огня исчез во мне, пещера погрузилась в кромешную тьму. Еще какой-то час назад меня бы это смутило, но теперь во мне невероятная сила, и я не понимаю, почему когда-то могла испытывать страх.

Меня окружала темнота, сквозь которую пробивалось тяжелое, прерывистое дыхание чародея.

– Кремер! Ты как?

Глупый вопрос, конечно, учитывая, что он только что горел.

– За каким чертом ты это сделала? Ты поплатишься за это, даже не сомневайся! – Взревел Кремер, но мне послышалось в этом реве больше спокойствия и сарказма, чем злости.

– Да что я сделала? Мы сидели, а потом ты упал в воду и загорелся. Я-то тут при чем?

Я пыталась найти оправдания своим силам и с треском провалилась.

– Хочешь сказать, что не пыталась меня отвлечь, чтобы загнать в меня свой мерзкий огонь?

Ох, теперь я слышала не только сарказм, и, если не злость, то раздражение явно читалось.

Но заявить подобное? Мерзкий огонь? Он серьезно? Хотя в его голосе не было и намека на шутку. Он правда думал, что все это было специально? Не знаю, что меня расстроило больше: то ли то, что он назвал мой огонь мерзким, то ли то, что я специально пыталась сжечь его заживо, но перед этим явно заигрывала с ним.

– Не знаю, что ты там себе напри…

Меня прервал шум забурлившей воды. Я вновь сидела на ступеньке в скале, но вода стала столь стремительно подниматься, и если до этого она доходила до лодыжек, то теперь уже была на уровне груди. Вода не просто поднималась, она бушевала мощными волнами, и с каждой секундой ее сила возрастала.

Потоком меня легко скинуло с выступа, и вот я уже барахтаюсь в воде, пытаясь сделать хотя бы один глоток воздуха. Попыталась закричать и одновременно найти Кремера, хотелось схватиться за него, как за спасительную соломинку. Он однажды уже спас меня от утопления, может, и сейчас повезет, и я выживу благодаря ему. Но он молчал и не спешил ко мне на помощь, а я не знала, в какую сторону тянуться, чтобы уцепиться за сильное тело чародея.

Пещера сотряслась, откуда-то снизу взметнулся мощный порыв воздуха, который подкинул меня над водой, и, когда я уже решила, что сейчас шлепнусь обратно в воду, тем же мощным порывом меня подбросило к самому своду пещеры. Вода поглощала собой каждый сантиметр пещеры до тех пор, пока я не уперлась головой в потолок.

– Кремер, прошу тебя!

Страх вернулся. Не знаю, что он задумал, пытаясь отомстить мне за огонь. Судя по всему, решил меня утопить. Умом я понимала, что чародеи на такое не способны, но мои надпочечники и адреналин в крови заверяли меня в обратном. Я задрала голову так, что губы прислонились к своду пещеры, я начала жадно глотать остатки воздуха, но вскоре и этого стало недостаточно. В полнейшей темноте погруженной в воду мне только и оставалось, что принять свою участь. Вероятно, Кремер все же применил какое-то заклинание. Я продолжала думать о том, что это дело рук мстительного чародея. Но кто может рассуждать в такой ситуации здраво?

Когда я уже было решила, что мне конец, вода вдруг исчезла. В одно мгновение! Дыши – не хочу. А еще лети куда-то вниз!

Сила притяжения жестко приземлила меня, вернее, уронила на острые камни, беспощадные и смертельно опасные. Открыв глаза после падения, я не могла даже захныкать, настолько мне было больно. Еще секунду назад я мечтала вдохнуть полной грудью, а теперь мечтаю никогда больше не дышать. Я приложилась о камни всей своей правой стороной, и, если не могу дышать, значит, ребра мои пострадали сильнее всего. Но и руку я совсем не чувствовала, она торчала, криво изогнутая, наполовину прикрытая моим телом. Не надо быть травматологом, чтобы понять: если я и не лишилась руки, то она катастрофически повреждена.

Я попыталась приподняться, и тут же резкая боль пронзила все мое тело. Боги всемогущие! Минимум рука и ребра перемелены в муку. Во рту чувствовался металлический привкус крови. Лицо и правая щека тоже не миновали встречи с негостеприимной поверхностью. Казалось, что я не могу даже пошевелить губами. Я отбросила попытки подняться, было слишком больно, но смогла приподнять голову и мгновенно пожалела об этом. Третий удар в голову за последние сутки, кажется, это предел для меня. Немыслимое головокружение, силы меня покидали, странно, что я еще в сознании. Когда болевой шок спал, я поняла, что на сей раз мне не выкарабкаться – травмы очень серьезные для того, кто еще не достиг бессмертия. Краем уже наполовину заплывшего глаза я увидела, что Кремер лежит неподалеку, а его взгляд не обещает мне ничего, кроме смерти. Моей смерти. Опять.

– Я просил тебя остановиться! Ты правда думаешь, что можешь вот так легко меня убить?

– Это не я! Пожалуйста, Кремер, помоги мне… это не я!

Мне было невыносимо больно, и все, что я могла, – это лежать неподвижно и хныкать, сил не было даже зарыдать, хотя слезы без моего ведома стали наполнять глаза. Видимо, когда испытываешь такую непереносимую боль, некоторые реакции организма просто не поддаются контролю.

– Второй раз я не куплюсь на это! Предупреждал тебя: не играть со мной, глупый маг!

Я не играю с тобой, Кремер, не играю! Но сказать это вслух уже не могла. Кровь заполнила мой рот, и, чтобы сплюнуть ее и откашляться, мне необходим воздух, но при вдохе ребра яростно протестовали.

Я умираю, действительно умираю. Ремис! Мои последние связные мысли были направлены именно к нему.

Кремер встал на колени и присел на пятки, стараясь перевернуть меня на спину, чем вызвал волну пронизывающей боли. Я попыталась закричать, но получились только хриплые попытки протеста, после чего мир уже который раз за последние сутки померк.

Глава 11

В полубредовом состоянии, медленно приходя в себя, я ощутила приятный аромат готовящейся еды. Облизав губы и проглотив комок в горле, я постаралась открыть глаза. Могу точно сказать, что на сей раз пробуждение было самым тяжелым за последнее время, зато для взора самым приятным. Кремер был одет лишь в брюки, его прекрасное тело подсвечивалось пламенем костра, у которого он сидел и что-то переворачивал над огнем.

Он не заметил моего пробуждения, поэтому у меня еще было какое-то время понаблюдать за ним и его действиями. Я ощущала себя вуайеристом, хотя в его действиях не было ничего запретного, за чем стоило бы подглядывать, но я получала странное удовольствие от того, что все его защитные барьеры опущены и Кремер не знает, что за ним наблюдают.

Мой взгляд, как обычно, переключился на огонь. Костер был небольшой, но для приготовления пищи в самый раз, находиться рядом с ним было очень тепло и уютно. Я не поняла, что именно мужчина на нем готовил, но вид еды, Кремера и огня, да, именно в такой последовательности, – все это медленно, но верно возвращало меня к жизни. Ясность в глазах проявилась в большей степени, и тут я осознала, что уже не испытываю той жуткой боли, которая заставила меня вырубиться третий раз за последние сутки.

Но разве это возможно? Смертные не могут так быстро восстанавливаться, если им, конечно, не помогут лекари, зелья или специальные заклинания.

– Я чувствую себя лучше, если тебе это интересно.

Мой голос был хриплым, не знакомым мне, но чародей меня услышал и обернулся.

– Знаю, влил тебе в рот почти весь свой запас зелья исцеления.

Значит, это все-таки его зелье мне помогло. Странно, что не его заклинания или чары, которыми владеют чародеи, сильные чародеи, а Кремер именно из таких.

Но зачем ему понадобилось тратить на меня зелья и исцелять вместо того, чтобы просто позволить умереть? Ведь из пещеры мы выбрались, и при этом я остаюсь магом – врагом чародея. Кроме того, произошло это после того, как он минуты три горел от моей магии. Последнее, что я помню, – это его ярость, направленную на меня. Почему он позволил мне выжить?

– Зачем? Последнее, что помню, – это твое обещание мне отомстить. Прежде чем ты вернешься к убийственным планам, в свое оправдание скажу, что не хотела причинить тебе вреда, я еще не знаю, на что способен мой огонь, и, как ты уже понял, не владею им в полной мере и не контролирую свою силу.

Кремер поднялся на ноги, обошел костер, даже не взглянув в мою сторону. Он принялся всматриваться в землю, что-то выискивая. Я не решилась продолжить разговор и давить на него. Да и что тут добавишь? Мне не за что извиняться, в конце концов именно я пострадала в той пещере больше всех. Он сейчас выглядит вполне здоровым, никаких следов ожога, а мои силы, несмотря на зелье одного из сильнейших чародеев, все еще ко мне в полной мере не вернулись. Хотя за зелье все же весьма признательна. Учитывая, что мы находимся неизвестно где и непонятно, когда выберемся отсюда, хранить и бережно относиться к запасу зелий в подобных экстремальных походах, если так можно сказать, – самое святое и жизненно необходимое для чародея. И все же он потратился на мое благополучие. Мой оптимизм начал заверять меня в том, что я ему хотя бы немного небезразлична, но хмурый взгляд Кремера быстро вернул меня к реальности.

– Вспылил, не каждый день горишь заживо. Не желал тебя убивать, но, если это повторится, поверь, в следующий раз я использую иные зелья.

Подобрав с земли несколько небольших веток, Кремер вернулся к костру.

– Как ты себя чувствуешь? Тело должно было уже исцелиться, но тебе надо поесть и отдохнуть, чтобы полностью прийти в себя. И мне небезразлично, как ты себя чувствуешь. Мы в Эвладии, так что, если срочно не найдем способ, как покинуть эти земли, нам вскоре предстоит суд Фейсала.

Разломав ветки, Кремер начал подкидывать их в огонь, который ответил любезностью на подобные подношения: увеличился в размере и стал ярче.

– То есть ты говоришь, что мы прошли сквозь портал на суд Фейсала? И суда, насколько понимаю, нам не избежать, но ты все же надеешься каким-то чудесным образом сбежать отсюда?

В желании получше рассмотреть Эвладию, о которой столько слышала, но никогда не желала посетить это место, я немного приподнялась на локтях, встать или даже сесть пока еще не решалась.

Мы находились на мягкой зеленой траве, хотя я помню, что упали на камни. Вероятно, Кремер перенес меня в иное место. Повсюду открывался удивительный вид: бледно-розовое небо, солнца или луны нет, но все вокруг освещается довольно ярко, при этом свет совсем не слепит. Воздух насыщен приятным неизвестным ароматом, может быть, каких-то цветов. Какая-то смесь цитрусовых, ванили и морского бриза. Деревья странной формы: из земли растут сразу густые ветки с листьями, затем плавно сужаются к середине ствола, а вверху, словно приобретя новую силу, расширяются, что делает их еще прекраснее. А уже у самой вершины дерева необычайной красоты цветок как итог жизни дерева, его судьба и предзнаменование. Листья и цветы различных расцветок и форм. Это от них такой приятный аромат? Когда смогу подняться на ноги, обязательно исследую эту красоту. Как такое прекрасное место может быть связано со всеми ужасами, которые бессмертные описывают в книгах? Вдруг все не так уж и страшно? Окружающая красота вызывает только трепет и восхищение, никакой тревоги. А что если Кремер ошибается, и мы не в Эвладии?

Осмелев от окружающей красоты и вдыхаемых ароматов, я уселась в позу лотоса и прислушалась к ощущениям тела. Нет, головокружения не было, слабость еще присутствовала, но скорее от голода, нежели от жесткого падения. Могу признать: исцеляющее зелье Кремера – фантастика. А вот мой вид в целом явно оставлял желать лучшего. Мои вещи потеряли вид из-за вынужденной стирки в соленой воде, а затем сушки у костра, но я была рада уже тому, что они хотя бы сухие. Стряхивая землю и траву с себя, я наткнулась на то, что служило мне подушкой. Футболка чародея, в которую он завернул траву и листья. Это так мило! Ему не все равно, как я себя чувствую, как исцелялась. Он попытался создать мне комфортную обстановку! И я не принимаю желаемое за действительное! Зачем ему так ухаживать за мной? Я аккуратно отряхнула футболку от травы и листьев и протянула Кремеру.

Он с хмурым видом, словно недоволен моим жестом, взял футболку, встряхнул ее посильнее и надел на свое прекрасное тело. Внутренне я отругала себя за столь поспешное решение – теперь я не могу наслаждаться видом его красивого и накачанного торса.

– Я по-прежнему не спешу попасть на суд к Фейсалу, – сказал он. – Мой план состоит в том, чтобы отыскать на этой земле тех, кто сможет нас телепортировать, и уже все равно куда, лишь бы как можно дальше отсюда.

Помедлив, он продолжил:

– Хочу, чтобы ты скорее восстановилась, нам понадобится объединить усилия, чтобы выжить и сбежать. Неизвестно, кто тут может находиться, кто еще попал на суд к Фейсалу, запас моих зелий не безграничен, а надеяться на то, что нужные заклинания и чары я смогу использовать вовремя и к месту, наивно.

– Мне надо только поесть и попить. Думаю, после этого можешь на меня рассчитывать.

Вероятно, мое бахвальство было неуместным, но я больше пыталась приободрить себя, чем произвести впечатление на него.

– Хорошо, еда скоро будет готова. Это какой-то неведомый мне зверек, но я применил к нему чары, как и к воде, которую нашел, так что вреда не будет. Мне как бессмертному это не навредило бы и без чар, но с твоим смертным телом, да еще и после ран, решил не рисковать. Так что теперь пить и есть это можешь смело.

– Спасибо.

Что еще добавить? Он оказывает помощь мне, потому что пытается выжить и как любой чародей делает все возможное и невозможное, чтобы добиться своей цели, ставя ловушки, приманивая врага, или же действительно проявляет ко мне заботу и хочет, чтобы мы вместе выбрались из Эвладии?

Я молча продолжила наблюдать за размеренными движениями Кремера, за тем, как свет и тени играли на лице мужчины. А когда он поворачивался в мою сторону, мне казалось, что его глаза становились неестественно яркими от огня. Это ненадолго отвлекало мои мысли о нашем выживании.

Как мне его заинтересовать? Ладно, это не тот вопрос, который должен меня сейчас волновать. Мне следует сосредоточиться на выживании!

Но тщетно. Как бы мне ни хотелось вернуться в реальность, все мысли крутятся вокруг этого наемника. Я стала стряхивать с себя уже несуществующие листья и землю, это было нервное, таким образом я пыталась стряхнуть с себя ненужные мысли. Что может сейчас нас объединить? Желание выжить? Желание выбраться отсюда? За то недолгое время, что мы пробыли вместе, доверия между нами не прибавилось. Может быть, он просто использует меня? Хотя кого я обманываю? Он единственный, кто сейчас может мне помочь, моих способностей хватит лишь на то, чтобы осветить комнату, когда мы станем готовить ужин. Тогда с чего вдруг Кремеру мне помогать? Суд Фейсала? Да, читала об этом, решения Фейсала действительно непредсказуемые. Его понятия о справедливости значительно отличаются от общепризнанных. Кроме того, он не страдает комплексами либеральных ценностей и вовсе не против применения смертной казни.

Неожиданно мне в голову пришла разумная идея.

– Ты пробовал использовать телепорт?

Кристаллы телепорта могут помочь, и, надеюсь, у Кремера такие есть.

– Да, уже потратил три кристалла, но так просто из этого места не сбежать, – ответил наемник.

Он мне уже предложил идею найти того, кто сможет телепортироваться. Есть такие бессмертные, кто способен без помощи кристаллов или телепортов исчезать и появляться в других измерениях и на других территориях.

– Не хочу показаться занудой, но с чего ты уверен, что мы найдем тех, кто поможет нам телепортироваться? Раз кристаллы не действуют, может, из этих мест вообще нереально телепортироваться? Думаешь, суд неизбежен?

– Я приложу максимум усилий, чтобы его избежать.

Кремер взял большой толстый лист бурого цвета, больше похожий на поднос, положил на него еду, или, как он это назвал, «неведомого зверька», и протянул мне.

Стараясь не набрасываться на пищу, я осторожно взяла предложенный Кремером ужин. Сложно было устоять перед ароматом и не вцепиться мертвой хваткой питбуля в тушку несчастного животного. Но, проявив сдержанность и хорошие манеры, я лишь слегка придвинула ближе к себе ужин, вдохнула поглубже аппетитный запах и поблагодарила чародея:

– Мммм, спасибо, пахнет великолепно.

Запах действительно был божественный и, уже не имея сил сопротивляться, распрощавшись со всеми известными мне манерами поведения за столом в приличном обществе, я жадно впилась зубами в тушку и начала жевать. Как только это нечто, ранее обещавшее райское наслаждение для вкусовых рецепторов, попало мне в рот, это вызвало только одно желание – плюнуть повару в лицо!

– Что за дер… ужас?!

Прокашлявшись, я выплюнула эту не оправдавшую надежды часть ужина.

– Согласен, дерьмо! – Спокойно отреагировав на мою реплику, Кремер продолжал откусывать и жевать как ни в чем не бывало. – Но ты должна это съесть, другого нет, а силы нам нужны.

Не могу не согласиться с его логикой. Кроме того, голод давал о себе знать, и как бы противно ни было, еще немного помедлив и поразмыслив над имеющимися вариантами, но не найдя ничего, кроме прекрасной травы вокруг нас, я приступила к попыткам прожевать эту, прости господи, еду. На вкус мясо напоминало тухлого кальмара, даже странно, что от него исходил такой восхитительный аромат. От такого запаха ожидаешь как минимум каре ягненка, но никак не тухлятины, которая слизью расползается во рту. Пару раз меня чуть не стошнило, но, глядя на Кремера, который продолжал методично жевать и проглатывать, я решила последовать его примеру.

– Ты что-то говорил о воде? Мне просто необходимо запить эту гадость водой. Надеюсь, вода тут будет со вкусом воды!

– Да, вот, держи.

Кремер опять протянул мне свернутый лист, который теперь напоминал рог.

И, боги, это была вода, она самая, холодная, вкусная, идеальная. Спросите любого, кто долго бежал под изнуряющим солнцем и уже готов упасть без сил, что для него «счастье»! Вот оно – спасительный стакан воды! Именно так я себя и чувствовала в данный момент, особенно когда вода помогла избавиться от вкуса незабываемого «лакомства». Я жадно выпила все до капли и чуть не подавилась. Когда импровизированный кубок опустел, мне понадобилось время отдышаться, прежде чем я вновь смогла заговорить.

– Боже, спасибо! Спасибо, Кремер!

– Хех, пожалуйста. Все время забываю, что ты просто смертное и еще неразумное дитя в мире бессмертных.

Мне показалось, что Кремер засмеялся. Нет, не показалось, он действительно засмеялся.

– Еще воды? Не спеши, у меня есть еще для тебя, не стоит так захлебываться.

Ни разу не доводилось видеть такую искреннюю улыбку на лице этого чародея, а уж тем более слышать его смех. Он всегда и везде со всеми был отстраненным, незаинтересованным, холодным я бы даже сказала.

Многие задавались вопросом: а что еще у него есть в жизни, кроме его заказов как наемника? Чем он, такой затворник, интересуется в перерывах между операциями? И хотя слухи о Кремере ходили разные, все они касались только его успехов на военном поприще, а вот о его остальной жизни никто ничего не знал. Есть ли у него друзья? Ходит ли он в кино? Найти ответы хотя бы на эти вопросы мне так и не удалось. Так что заприметить его улыбку, да еще и услышать смех, пусть он и смеялся надо мной, все же было приятно. Ведь кто-то в кругу чародеев говорил, что на Кремере какое-то проклятье и именно поэтому он не улыбается, а только скалится. Мол, его улыбку можно увидеть, только когда он отправляет на смерть своего врага и в последний раз смотрит ему в глаза. Теперь вижу, что это вранье. И эта его улыбка в стиле «сердце запрыгало и ножки подкосились» – сногсшибательна!

На минуту я даже позабыла о еде и воде, настолько его улыбка была завораживающей. Забыла, что он чародей, а я – маг, что между нами, вернее, между нашими народами пропасть. Но именно в эту самую минуту я нарисовала себе мечтательную и наивную картинку, в которой простая девушка с парнем на пикнике. Почему я не ощущаю никакого дискомфорта? Почему мне кажется, что именно рядом с ним мое место в этой жизни? Еще вчера все мои страхи и сомнения не позволили бы даже мечтать об этом, а сегодня мы едим и пьем вместе. А если учесть, что все это он приготовил с заботой обо мне? Боги, ну разве не об этом я мечтала?

Я почти залпом осушила еще один рог, заботливо предложенный Кремером, но на сей раз не пролив ни капли. И нисколько не смущалась этого, наоборот, откровенно наслаждалась вкусом воды, вкусом… свободы. Да, именно свободы. Всю жизнь я чего-то боялась, по большей части осуждения, но теперь в этом, по сути, страшном месте мне удивительно хорошо, возникает желание узнать этот мир получше. Правда, если быть совсем уж откровенной, то вместе с Кремером, а не в одиночку. Есть, конечно, одна проблема… Фейсал. Не думаю, что он позволит нам тут долго разгуливать и поедать зверушек на его территории.

– Еще раз спасибо.

Теперь уже я улыбалась, мне действительно было хорошо, давно не чувствовала себя такой… уместной, что ли…

– Ну так какие идеи?

– Как я уже сказал, надеюсь встретить тех, кто уже прошел через суд, и присоединиться к ним в момент, когда они будут возвращаться к себе. Так есть шанс, что мы телепортируемся вместе с ними.

– Уммм, и как мы их найдем?

– Пока не знаю, но можно приблизиться к Фейсалу и подождать.

Несмотря на то что Кремер говорил твердо, голосом, не терпящим возражений, что-то мне подсказывало, что он не очень уверен в своем плане.

– Слышала, что Фейсал знает, когда кто-то к нему попадает.

– Да, и удивлен, что за нами еще никто не пришел.

– Может, суд Фейсала уже не… как бы это сказать, не работает?

– Нет, больше походит на то, что он дает нам время.

– Время? На что именно?

– Ну, например, на то, чтобы мы решили добровольно сдаться его милости. Что-то вроде чистосердечного признания, которое смягчает наказание.

Кремер больше не улыбался, вместо этого вернул свой привычный образ «лучше меня не злить».

– Как думаешь, в этой сфере есть еще какие-то боги? Или кто-то равный по силе богам и способный нас переместить? Я сильно сомневаюсь, что у нас получится приблизиться к Фейсалу и незаметно ускользнуть от него.

Не то чтобы я сомневалась в плане Кремера, в конце концов он лучший по части планирования, правда, в основном убийств, а не побега, но все-таки интуиция мне подсказывала, что план наемника на этот раз не самый удачный. Почему я так решила? Наверное, потому, что сама мастер прятаться от всего и вся, специалист по побегам от всего, что хоть самую малость пугает или вызывает недоверие.

– Думаю, что нам необходимо еще немного передохнуть и далее действовать по обстоятельствам.

Кремер поморщился. Действовать по обстоятельствам – это так же правильно и логично для него, как брать купальник и шляпку в поход для покорения Эвереста.

Идея еще немного отдохнуть мне очень даже по душе. Мне в принципе нравится отдыхать рядом с Кремером. Меня буквально окутало полным умиротворением даже в данных обстоятельствах.

Так странно: я с тем, о ком мечтала последний год, но с тем, кто хотел меня убить сутки назад. И все-таки что делать, когда тебя настигает шквал мыслей? Первая идея – пойти к близким друзьям, родственникам, к тем, с кем ты можешь поговорить о самом сокровенном, кто может тебя понять без лишних подробностей, кто настолько тебе близок, что, даже когда ты высказался и замолчал, молчит вместе с тобой, поскольку понимает, что иногда помолчать вместе – это все, что необходимо. Если у тебя нет такого человека, это печально, тогда, наверное, у тебя проблемы. Каждому надо выпустить погулять своих тараканов, каждому надо выговориться. Это счастье, когда есть такой человек рядом, если он не психолог, который берет за это непомерные деньги с классическим: «И что вы чувствуете при этом?».

Нахожусь неизвестно где, выяснила, что являюсь магом, а учитывая владение огнем, подозреваю, что еще и Источник. Есть еще что-то добавить к этому списку проблем?

И вот, умиротворение сразу же улетучилось, вернулась боязливая Алика. Подобные размышления придавили меня, заставили плечи опуститься, словно на них взвалили пару мешков с песком. Примерно так я сейчас себя ощущаю под грузом новых обстоятельств моей жизни. Первое желание – поговорить, вернее, даже проговорить это вслух. Да, чародей, вероятно, не лучший собеседник. Не то чтобы он не понял, но захотел бы он выслушать меня? И есть ли у меня самой желание делиться с ним своими переживаниями? Хотя кого я обманываю? Мне бы очень хотелось с ним поговорить, именно с ним. Ведь он прожил много столетий, обладает знаниями, которым позавидовала бы Библиотека Конгресса. Но я не могу осмелиться на это!

Чем дольше я смотрю на догорающее пламя, тем сильнее утверждаюсь в мысли, что я – Источник огня. Можно сколько угодно придумывать оправдания, Ремис, вероятно, так и делает, но мне все предельно ясно: я – Источник!

Всего было четыре Источника: вода, воздух, земля и огнь. Дуфф-Кайден отдал часть себя, чтобы создать четыре элемента, четыре Источника. Каждый из них воплощает значительную энергию Дуфф-Кайдена, его сущность, часть божественной силы, которая способна управлять стихиями. Получается, что моя стихия – огонь. Огонь – мой элемент, сотворенный в моей душе Источника Дуфф-Кайденом, моя основная сила, и, как у любого Источника, эта сила безгранична. А моя сила со временем станет все сильнее и разнообразнее. У обычных магов возможности ограничены. Как правило, маг обладает максимум пятью активными силами, среди которых телекинез, и ни один маг не способен управлять стихиями, на это способен только Источник. С одной стороны, он может передать свои способности другим магам на время или навсегда. Такая передача сил называется даром Источника и невероятно ценится. С другой – Источник может как подарить силу, так и отнять ее. Словом, маги во главе с Источниками когда-то были одними из самых влиятельных и могущественных бессмертных, а может, и самыми могущественными. Думаю, создавая Источников, Дуфф-Кайден таким образом пожелал управлять всем миром. Когда-то маги были многочисленной расой бессмертных, но теперь это в прошлом. Никто уже довольно давно не слышал об Источниках. И тут появились Ремис и я. Почему-то от этого понимания мне стало как-то не по себе.

Глава 12

Пока приготовленный Кремером ужин пытался удержаться в моем желудке, я старалась переварить новую для себя информацию. Теперь, когда мне ясно, кто я, хорошо бы вспомнить все, что мне известно о магах. И чем дольше я погружалась в воспоминания, тем хуже себя чувствовала. Меня стало мутить, к горлу подступила тошнота. Я никак не могла припомнить хоть что-нибудь хорошее о магах. В голове всплывали истории одна хуже другой – бесконечные бесчинства, хаос, убийства смертных.

– О чем задумалась? – тихо поинтересовался чародей, вероятно, прочитав негативные эмоции на моем лице.

Вместо ответа я еще сильнее ушла в себя. Маги… были свободны в своем безрассудстве и преступлениях против бессмертных и людей. Источники, не сильно задумываясь о последствиях, превращали любого смертного в мага, а ходят слухи, что даже бессмертных наделяли некоторыми силами магов. Обладая такими возможностями и силой, маги оказались настоящим бедствием для мира людей. Тщеславие и любовь к власти – этого «добра» было так много, что маги не особенно скрывались от людей. Они даже пытались руководить их жизнью. Кто-то был при дворах у королей, нашептывая грандиозные планы захвата соседних государств, а кто-то настолько увлекся, что стал создавать новые религии, делая все для того, чтобы добиться поклонения. Правда, последнее позже им аукнулось, когда повсеместно начали сжигать на кострах всех, кто хоть мимолетно соприкасался с магией. По этой же причине века спустя маги сбежали в Россию – там религия не требовала сжигать за колдовство. А вместе с магами туда же перебрались и чародеи, которые попутно пострадали от действий магов.

– Ты что-то тихая очень. Все еще плохо себя чувствуешь?

Я не сразу поняла, что Кремер о чем-то меня спросил, я все думала о том, что моими друзьями должны теперь стать жутковатые вампиры и акриты.

Бессмертные, которые порой даже наперекор их создателям не отвернулись от магов, наоборот, встали на их защиту. Это вампиры и акриты. Акриты… Ну, тут все понятно: единственное, что они признают, – это сила, а силы у магов хоть отбавляй.

Вампиры? Их тоже можно понять, они весьма ограничены, так сказать, диетой. Люди для них не ахти какой источник пищи, хватает буквально на сутки, зато ими можно легко манипулировать. А в манипуляциях и подставах вампирам нет равных. Винить их за это? Наверное, можно, но бессмысленно. Они просто так выживают. Они способны внушать мысли, идеи, воспоминания о событиях, которых не было, даже бессмертным – всем, кроме магов. Дуфф-Кайден и тут постарался. Ведь он не сразу создал магов, а выждал, осмотрелся, взвесил минусы и плюсы всех уже существующих бессмертных и только потом создал своих Источников с минимальными недостатками.

– Алика, как ты?

Когда в голосе Кремера послышались нотки беспокойства, меня это заставило подать голос и на какое-то время выйти из своих размышлений.

– Я… нормально, просто думаю о том…

– Что ты теперь маг?

– Именно.

Почему в его голосе звучала жалость?

– Ты ничего не знаешь о магах…

Хвала богам, что я не услышала нравоучительного тона, этого мне сейчас не нужно. И без того тошно на душе.

– …но ты можешь спросить меня.

Могу ли? С одной стороны, обсудить магов с чародеем – это звучит дико само по себе, но, с другой стороны, от Кремера я могу многое узнать.

– Ты ненавидишь меня?

– Нет.

Это прозвучало настолько быстро и утвердительно, что больше смахивало на ложь.

С момента, когда я могла вначале выпустить огонь, а затем втянуть его в себя, во мне словно проснулся дремавший инстинкт. Инстинкт, который я пока не могу точно описать, но у меня возникло странное желание помочь магам, помочь всем выжившим магам. Не то чтобы они сейчас нуждались в моей помощи, ведь мне самой выжить бы, но все же теперь я осознаю: если все оставшиеся маги узнают, что есть живые Источники, это позволит почувствовать надежду на новую жизнь. Но как я могу хоть кому-то помочь, если о магах я знаю лишь то, что смогла найти в книгах по истории о жизни и сопротивлении чародеев магам?

– Я знаю о магах, но лишь о том, как их убивать, но не…

– Но не о том, как быть магом?

– Именно! Я поняла, что я – Источник, понимаю, что те трое магов надеются на нас. А я не только не знаю об их надеждах, я даже не знаю, кто и что я теперь такое.

Кремер ничего не ответил, но я и не ожидала слов ободрения или поддержки в данном вопросе от чародея.

Вдруг мне в голову пришла другая неприятная мысль: знали ли чародеи, убившие моих родителей, кого они убивали? И если да, то почему оставили в живых меня и Ремиса? Мне показалось, что наставник что-то нам не договаривал в том офисе утром. Не то чтобы у нас было время поболтать, но сложилось впечатление, что нас оставили в живых не только для того, чтобы узнать чуть больше о магах. Зачем чародеи сохранили жизнь мне и Ремису?

– Той ночью убили наших родителей и нашли нас с Ремисом. Тебе известно, почему оставили нас в живых?

Я повернула голову в сторону Кремера и поймала его пристальный взгляд на мне. Не знаю, давно ли он так на меня смотрит или же его так удивил мой вопрос. Какое-то время он молча продолжал пялиться, но вскоре все же ответил:

– Я не убивал твоих родителей, меня даже не было той ночью в стране, кроме того, я даже не знал об этой операции.

Мне показалось или Кремеру стыдно? Надеюсь, не за то, что он лично не прикончил Источников или Источник! Я даже не знаю, кто из моих родителей обладал наивысшей силой в тот момент.

– Это не ответ на мой вопрос.

Хотя, признаться, я почувствовала облегчение от мысли, что Кремер не причастен к смерти родителей.

– Чародеи знали, что убивают Источников?

– Нет, никто не знал, кто вы, пока ты не кинула в меня огненный шар в холле замка Маргуст.

Кремер немного замялся, но продолжил:

– Не все были согласны с тем, чтобы оставить вас в живых. Твои родители были сильными магами, это было понятно, но то, что они Источники, мы не знали до недавнего времени. Феликс, ваш наставник, был среди тех, кто желал вам смерти, но Кевилс смог его переубедить, лишь дав возможность Феликсу лично следить за вами, став вашим наставником.

– В это сложно поверить! Ты хочешь сказать, что моих родителей убили, не зная, кто они? Ты серьезно? Не было обычного расследования, устройства ловушек согласно умениям и силам мага? Если на нас напали в нашем доме, то чародеи за нами следили. Только так возможно было убить их! И при этом они не догадались, кто мои родители? Не ври мне, Кремер!

Как же я наивно надеялась, что чародей может что-то мне поведать о магах! Он скрывает даже очевидное. Чародеи убили родителей. Но вопрос в том, как чародеи смогли уничтожить по крайней мере одного Источника.

– Полагаю, что за ними следили, но твои родители не показывали всей своей силы, и за ними охотились как за сильными магами, но не как за Источниками.

Медальоны… я вспомнила о том, как мама их надела на нас с Ремисом. Они прятали свои силы, они прятали нас.

– Они не показывали свои силы, чтобы не явить силу Источников?

– Думаю, что так… Я бы сделал именно это на их месте.

– Ты никогда не был на их месте, Кремер.

Он никогда не прятался, он из привилегированной лиги чародеев. О чем я думала? Он не может понять меня. Чародеи считаются элитой среди бессмертных, если так можно выразиться. Но в то же время чародеи очень скрытны, мало кому доподлинно известно, как и чем они живут. Поэтому ни одна раса бессмертных не обросла таким количеством мифов, как орден чародеев. Ими восхищаются, их уважают, им подражают буквально все. О самых выдающихся складывают легенды, им посвящают песни и поэмы. Еще бы! Чтобы появились чародеи, боги объединили свои усилия. Это дар богов для всех бессмертных, дар, который был призван спасти мир от полчища магов. Кремеру не понять меня. Им восхищаются, а магов презирают.

– Я не прятал своих детей, да… тут ты права.

Что? О чем он?

– Ваши родители прятали не только своих детей, они прятали будущее магов. Как сейчас полагаю, они пошли на жертву.

– Но когда их настигли… почему… мои родители не…

– Я не знаю, – Кремер прожигал меня взглядом, – я не знаю, что там произошло, не знаю, почему твои родители не применили всю силу Источников, а они определенно могли! Может, все-таки чародеи подготовились и смогли обезоружить твоих родителей? Но больше похоже на то, что они спасали детей. И добавлю… Кевилс к тому времени запретил убивать детей магов.

Произошли две вещи. Первая: я вновь мысленно пережила ту ночь, но теперь под иным углом – родители погибли, вероятно, спасая нас. Вторая: невозможно обвинять чародеев в убийстве магов, ведь еще сутки назад я думала, что впишу свое имя в историю операции по уничтожению магов. Но чего я до сих пор не понимаю: почему той ночью не убили всю нашу семью?

– Почему Кевилс запретил убивать детей магов и нас с Ремисом не тронули?

Я пыталась произнести это ровным и требовательным голосом, но вышла истерика, приправленная детским испугом.

– Я уже сказал, что в тот момент Кевилс запретил убивать детей магов, у него на то были свои причины, и никто не смеет перечить ему.

«В тот момент» – Дориус был прав! Чародеи убивали детей, но позже по приказу Кевилса убивали только взрослых магов. Почему?

– И что изменилось? С чего вдруг такая избирательность в убийствах?

– Ты называешь это убийством, но поверь мне, Алика, маги тоже не невинные овечки, на одного мага приходилось минимум три-четыре погибших чародея или десятки смертных и других бессмертных.

О, вот теперь я отчетливо слышу обвинения.

– Кого убили мои родители?

– Я не знал твоих родителей, мне не приходилось с ними сталкиваться.

– Допустим. Но ты наверняка слышал отчет о той ночи, и чародеи поделились с тобой информацией.

В ответ он лишь отвернулся от меня.

В пещере я дрожала от страха и некой неизвестной злости, теперь же меня начинает трясти от вполне ясной ярости и обиды. Странно, что я так быстро завожусь, раньше никогда такого не было. Я всегда была серой мышкой, но уж точно не той, кто может препираться с одним из сильнейших бессмертных! Я вскочила на ноги, и от моего умиротворения не осталось и следа.

– В какую игру ты играешь, Кремер? Ты думаешь, я поверю в то, что чародеи пошли на операцию вслепую, надеясь лишь на удачу?

Кремер тоже вскочил, сделал шаг по направлению ко мне и, приподняв руки, выставил перед собой ладони, видимо, хотел успокоить меня.

– Тише, не кричи! Ты должна была догадаться, что Феликс не блещет умом! Именно он руководил операцией по убийству твоих родителей, и именно он направил вас на этих троих магов, рискуя жизнью чародеев и вашими. Хотя, я думаю, он рассчитывал «случайно» убить вас сутки назад, несмотря на то что Кевилс запретил вас убивать. То же самое можно сказать о ночи, когда вас нашли, убить ему вас тогда помешали другие чародеи, что были той ночью с ним!

– И с чего бы Кевилсу так заботиться о нас? Ты явно что-то не договариваешь, Кремер!

– Маги больше не являются угрозой. Кевилс хотел, чтобы пара магов была на стороне чародеев, чтобы мы вместе могли противостоять внешней угрозе.

– Какой еще угрозе? О чем ты говоришь?

– Всегда есть угроза. Вчера это были маги, а завтра… – Тут Кремер запнулся, чем лишь заставил еще больше усомниться в его искренности. – Словом, всегда есть угроза.

Именно так. Словно щелкнув тумблером, мой разум из режима нервной и боязливой Алики переключился в режим «держите меня семеро!». Он играет со мной, он мне явно врет! Да кем он себя возомнил?!

Я выставила перед собой руку, поскольку мои ладони сильно нагрелись и покраснели. Вероятно, мои эмоции так влияют на мою силу, которая сейчас забурлила во мне. Магия вспыхнула неожиданно и остро внутри меня, словно сама по себе, и направилась к моим ладоням. По тому, как они засветились, стало очевидным, что в моих руках закипает не телекинез. Это готов вырваться огонь!

Надо взять себя в руки, пока я вновь случайно не напала на Кремера. Во второй раз он меня уж точно не простит. А я совершенно не желаю ему смерти. Я злюсь не столько на Кремера, сколько на судьбу, которая неожиданно перевернула всю мою жизнь с ног на голову. Кремер не виноват в этом. Еще вчера я была преданна чародеям, а сегодня я готова их осуждать. Это неправильно. Но почему разговор с ним о родителях вызвал во мне подобную реакцию? Наверное, я ожидала правды от Кремера, но наткнулась на недоверие. Он что-то скрывает, недоговаривает. Можно ли его в этом винить? Конечно, нет. Я – Источник, а он тот, кто призван уничтожать Источников.

Умом я это понимаю, а сердце рвется на части. Ведь речь не о каких-то посторонних магах, а о моей семье, в том числе о Ремисе. Кто бы не злился на моем месте? Кто смог бы сейчас спокойно беседовать о том, что было в прошлом, и о будущем, которое весьма непредсказуемо и туманно? Кроме того, оно очень зависит от чародеев и конкретно от Кремера, если говорить обо мне. Он так спокойно и цинично врет об убийстве моих родителей. Я должна поверить, что всю нашу с Ремисом жизнь нас взращивали, как лабораторных крыс, для борьбы с некой мифической угрозой?

Руки начали просто гореть, еще немного, и вырвется огонь. Надо успокоиться, но как? Я нуждаюсь в правде, хочу узнать, что скрывает Кремер.

– Я понимаю, что ты мне не доверяешь, но прошу, объясни, по какой причине чародеи позволили жить двум магам в своих стенах.

– Я уже сказал: появилась некая угроза, и Кевилс решил, что маги могут помочь.

Он серьезно думает, что я куплюсь на это? Я прожила довольно долго среди чародеев и ни о какой угрозе никогда и ничего не слышала.

– НЕ. НАДО. МНЕ. ВРАТЬ!

Выкрикнув это, я выставила перед собой руку, но, скорее всего, Кремер решил, что я намереваюсь напасть на него, поскольку моя рука была алого цвета.

Не успела я понять, что произошло, как Кремер оказался позади меня, скрутив мои руки за спиной. Я только успела моргнуть глазом, когда услышала некий щелчок и ощутила что-то холодное на запястьях. Кремер одной рукой удерживал их за спиной, другой, туго обхватив горло, жестко придвинул меня к себе, после чего склонил свою голову к моей и с угрозой в голосе прошипел мне на ухо:

– Я предупреждал тебя! Ты что же, девочка, правда думала, что способна одолеть меня?

К моему ужасу, слова были произнесены безучастно, скорее, скучающим тоном наемника.

Прижатая к Кремеру, я осознала две вещи: во-первых, я не могу сказать, что обвинения Кремера беспочвенные. Огонь мог вылететь и без моего ведома. Я абсолютно не могу контролировать свою силу. И во-вторых, наручники на руках сделаны из серебра, поскольку вся моя энергия как пришла, так и ушла.

Но есть еще кое-что: когда мы замерли в такой позе, по мере того как мое дыхание выровнялось, я смогла четко осознать, что Кремер не так безучастен, как мне вначале показалось. Он был возбужден, я почувствовала нечто весьма жесткое, упирающееся в мою спину.

Не знаю, что больше меня шокировало: что Кремер возбужден или что он настолько быстр и силен, что успел за долю секунды полностью меня обезвредить. Я не шевелилась, боялась даже вздохнуть, ведь он предупреждал, что если я вновь попытаюсь направить огонь на него, то познаю другие его зелья. В попытках найти выход из создавшегося положения я задумалась, насколько я ценна для Кремера. Убьет он меня прямо здесь и сейчас за попытку напасть на него или же все-таки сохранит мне жизнь? Какое-то время мы молчали. Мне-то ничего другого и не оставалось, кроме как ждать знакомства с другими зельями чародея. А вот он-то почему медлит?

– Алика, – наконец заговорил он, а я уже приготовилась выслушать свой приговор, – я не врал тебе, я не имею отношения ни к убийству твоих родителей, ни к операции по нападению на Маркуса. Да, я близок с Кевилсом и знаю, что он не хотел убивать тебя и Ремиса. И, откровенно говоря, разве тебе плохо жилось с чародеями? Кевилс сделал все, чтобы вы были счастливы.

– С родителями нам было бы лучше!

Он серьезно думает, что милосердие Кевилса смягчит последствия жестокого убийства родителей? То, что мы с Ремисом пережили в ту ночь, не заменит ни одна мягкая и теплая постель! Да, нам больше не надо было спать в холодных и вонючих помещениях, у нас всегда было много еды, игрушек, книг и развлечений. Но разве все это стоит хотя бы одной улыбки мамы? Папиной сказки, когда мы пьем чай с долгожданной печенькой?

Глаза наполнились слезами сами по себе: чародеи убили родителей, заставили поверить, что они – наша новая семья! Они просто играли с нами, как боги с бессмертными! Только масштаб игр был меньше – всего лишь две детские души магов! Мы для чародеев просто две маленькие игрушки в руках взрослых.

Глава 13

Кремер ослабил хватку и немного отодвинулся.

– Я хотел сказать, что, учитывая обстоятельства, Кевилс сделал все возможное, чтобы вы были счастливы.

– Вы играли с нами? Мы для вас кто? Пешки?

– Алика, тебе было бы легче, если бы чародеи убили вас? – Кремер совсем ослабил хватку, убрал руку с моего горла и усадил меня на траву.

Я безвольно и послушно уселась, покрутила руками, чтобы понять, смогу ли освободиться от наручников, но вскоре плюнула на эту бесполезную затею. Если раньше мне не удалось вырваться из тонкой серебряной цепи, то и с серебряными наручниками мне не справиться.

– Сними наручники, Кремер.

– Сначала ты должна успокоиться.

Кремер не доверяет мне так же, как и я ему. Он действительно думал, что я готова была на него напасть. Но это не так. Во всяком случае, специально я не собиралась этого делать. Но он прав, мне необходимо успокоиться. Если я все еще желаю выбраться из этого места живой, да еще с бонусом в виде знаний о магах, то вести спокойный разговор с этим чародеем сейчас для меня в приоритете.

Кремер все же не стал применять против меня никаких зелий, хотя прекрасно знаком с силой моего огня. С помощью наручников ему отлично удалось утихомирить меня, они подействовали лучше любого успокоительного. Но мне по-прежнему сложно абстрагироваться от воспоминаний и при этом не подозревать Кремера в том, что он ведет себя со мной, как обычный чародей с Источником. Он изучает меня, использует, чтобы покинуть земли Фейсала, а потом, когда я потеряю для него ценность, уничтожит.

Однако, если я буду нападать на него, это мне точно не поможет и убьет он меня раньше, чем я успею поцеловать Землю людей по возвращении. Может, мы все-таки сумеем найти разумный способ общения и при этом не убить друг друга?

Моя вспыльчивость и неконтролируемо вскипающая сила в руках не убедят мир в том, что маги не являются вселенским злом.

Немного придя в себя, я постаралась продолжить разговор с наемником:

– Ты думаешь, мне легче от того, что те, кто убил моих родителей, постарались использовать нас, но сделали это с мороженым и зефиром?

– Не жди, что я буду извиняться за убийство твоих родителей! Хоть я не имею к этому отношения, но знаю, что маги убили бы чародеев – дай лишь шанс! Да, ты была свидетелем ужасной сцены, да, ты была ребенком, но твои родители не были невинными!

А вот Кремер еще не готов полностью успокоиться. И хоть его расслабленное тело, которое накручивало круги вокруг костра, пыталось сообщить, что он контролирует свои эмоции, его резкий тон говорил об обратном, несмотря на то что говорил он тихо.

– Ты их не знал! Как ты можешь такое говорить?

– Они – Источники, они были приговорены к смерти богами!

Оправдываться он не спешил. Я и не ждала от него извинений, но мне все же неприятно слышать подобное о своих родителях.

– Я тоже Источник, Кремер. – Немного неуклюже я поднялась на ноги, распрямилась и вздернула подбородок. – Кремер, по твоим словам, я приговорена к смерти! Так чего же ты ждешь?! Убей меня! Разве не это должен сделать чародей?! Убить Источника при первой же возможности?

Что я там говорила о том, чтобы держать свои эмоции под контролем?

– Ты жила среди чародеев!

Удивительно, но Кремер тоже повысил голос. Не думала, что хоть что-то может вывести его из себя.

– И что? Это делает меня менее злобным Источником? Думаешь, раз я знаю кодекс чародеев, то это позволит мне… Что? Боги, я даже не знаю, на что способна! И только потому, что я была оторвана от семьи!

– А может, оно и к лучшему. Ты так не думаешь? Вдруг благодаря тому, что ты была далека от магии, у тебя есть шанс вы…

– Выжить? – Я перебила Кремера, ибо сама мысль о том, что, забрав меня из семьи, мне оказали великую милость, вновь привела меня в бешенство. – Это ты хочешь сказать? А то, что я чувствую себя не в своей тарелке, ощущаю себя чужой, я…

– Ты ощущаешь себя ЖИВОЙ!!! – Кремер ущипнул себя за переносицу, склонив голову, словно действительно терял терпение, но желал что-то непременно донести до меня. – Ты жива, Алика! Ты и Ремис, вы оба живы! Давай отталкиваться от этого, хорошо? Да, жизнь складывается не всегда так, как мы порой того хотим, жизнь…

– Ой, только давай не будем о жизни?! Ты весь такой вековой супергерой, весь такой правильный. Коня белого нигде не потерял, рыцарь в сияющих доспехах?

– Ты не хочешь услышать меня, ты…

– Я не хочу твоего вранья, Кремер! Ты пытаешься убедить меня в том, что у чародеев был повод убить моих родителей и сохранить жизнь их детям, а мы с Ремисом должны быть вам за это благодарны? Ты серьезно?

– Давай честно, еще пару дней назад ты была бы согласна с тем, что маги – зло, которое стоит если не уничтожить, то во всяком случае обходить стороной. А теперь? Что, пара часов с Маркусом, и уже мировоззрение изменилось? Ты уже не считаешь то, что узнала о деяниях магов, достойным как минимум осуждения? О! И уже готова сжечь меня заживо?

Эмоции на лице Кремера в этот момент плохо читались, но мне показалось, что он ожидал услышать от меня нечто, что убедило бы его не убивать меня. Как если бы он сам искал повод оставить меня в живых.

– Да, давай честно, Кремер! Ты должен меня убить? Простой вопрос: да или нет? – Боги, пусть он скажет «нет», и не потому, что я боюсь умереть, я боюсь разочарования! Ну не смешно ли? Но ответ «да» разобьет мне сердце и разорвет душу в клочья.

– Должен? ДА! Хочу? НЕТ!

И что это значит? Я буду убивать тебя, рыдая? Это он имеет в виду?

– И что ты намерен сделать? Вот я связанная, убей меня. Чего ты ждешь?!

– Как будто я не смог бы тебя убить, не будь ты связана! – Кремер резко отвернулся от меня и вновь начал мерить поляну шагами.

– Спрошу иначе, Кремер: чего ТЫ хочешь от меня? И не говори про выжить в этой сфере и про новую мнимую угрозу. В этот бред даже при всей своей наивности – не поверю! Зачем ты прыгнул в воду за мной?

– Я не хотел, чтобы ты была ранена. – Он перестал мельтешить по поляне и медленно повернулся ко мне. – Я не хотел, чтобы ты пострадала.

– Ты нас преследовал, но не хотел, чтобы я пострадала?

Кремер смотрел на меня теперь так спокойно, что казалось, будто он полностью вернулся в свой привычный образ – само холодное безразличие, но то, что он при этом постукивал кончиками пальцев по поясу брюк, давало мне понять, что все-таки он встревожен. Наше совместное и вынужденное времяпрепровождение тяжело не только для меня, но и для Кремера. Но для меня сложность заключается еще и в том, что я разрываюсь между непреодолимым желанием поцеловать этого мужчину и в то же самое время убежать от него в страхе за свою жизнь. Почему наш с ним диалог так воздействует на самого хладнокровного наемника, мне пока не ясно.

– Я хотел вернуть вас c Ремисом к нам, пусть и в цепях, но это лучше, чем Источники среди магов. Маркус, он…

– Опять Маркус! Что у тебя было с Маркусом? Ты не говоришь о других двоих магах, только о Маркусе!

Кремер опустил взгляд и уставился себе под ноги, носком ботинка что-то начал рисовать на земле, по всей видимости, пытался придумать очередную ложь.

– Посмотри на меня, – потребовала я. Кремер и так был мастером в сокрытии своих эмоций, и, не видя его глаз, я точно ничего не смогу понять. – Если ты что-то от меня скрываешь, так имей смелость врать, глядя мне в глаза.

– Смелость, говоришь?

Он уставился на меня, склонил голову набок, и у него на лице вновь появилась ухмылка, которую я видела недавно в холле Маргуста, – убийственное подобие улыбки. Видимо, именно о ней говорят, когда упоминают Кремера в процессе уничтожения врагов.

Он сделал шаг по направлению ко мне, я – два мелких шажка от него. Так я пятилась, а он наступал до тех пор, пока я не уперлась спиной во что-то твердое. От этого его тихого наступления страх лизнул меня за пятки. Наверное, не стоило мне так откровенно нападать на Кремера, плюс ко всему он считает, что я готова была запустить в него свою силу. Самоубийственное и безумное поведение мага в отношении сильного чародея.

– Кремер!

Он словно в трансе продолжал свое медленное наступление, как хищник, наметивший жертву. Я же, наоборот, замерла перед нападающим, боясь даже посмотреть по сторонам в поисках укрытия. Чем ближе он подбирался ко мне, тем сильнее росло мое беспокойство. Что он задумал? Я наконец-то разбудила медведя в берлоге? Молодец, Алика!

Паника развивалась стремительно, и вот я уже с трудом дышу. Наконец он приблизился ко мне вплотную. Он так высок, что мне пришлось сильно задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Это было довольно сложно, учитывая тот факт, что я была плотно прижата к чему-то твердому за спиной. Он же, напротив, никакого дискомфорта, судя по всему, не испытывал. Когда наши тела почти столкнулись, он замедлился на мгновенье, а потом опустил голову таким образом, что его губы оказались прямо у моего уха. Я почувствовала его теплое дыхание, мое тело отреагировало странным образом, странным, но в то же время приятным.

– Я уже встречался с Маркусом когда-то давно. Он не простил мне, что я убил того, кто, как полагал Маркус, знает, где находится его сестра. Но он должен быть мне благодарен, ведь у меня была отличная возможность убить и его самого в тот момент, но я не стал этого делать.

Кремер почти шептал, когда делился этой историей. Его голос был невероятным, каждое произнесенное им слово сопровождалось теплым дыханием, слова, произнесенные так мягко и в то же время жестко, с хрипотцой, заставили мое тело задрожать. Как он может говорить таким сладким голосом столь ужасные вещи?

– Ты знала, что Маркус уже примерно пару столетий ищет свою сестру? Он был настолько полон отчаяния, что даже умолял меня пощадить того бессмертного, которого я прикончил прямо на его глазах. С тех пор Маркус, вероятно, мечтает мне отомстить, хотя прекрасно знает, что ему со мной не справиться. Может, он думает, что, раз у него теперь есть Источник, он наконец-то сможет покончить со мной.

Кремер замолчал, а я пыталась вспомнить, как дышать. А когда до меня дошел смысл сказанного Кремером, постаралась отскочить от наемника. Бесполезно, ведь я прижата к стенке. Меня словно ударили. Кремер же выпрямился и смотрел мне в глаза без намека на улыбку с жестко стиснутыми зубами.

Маркус потерял сестру и безуспешно ее искал? Несмотря на то что я не успела проникнуться к «улыбашке» теплыми чувствами, но когда представила себя на его месте… Ремис! Если бы мой брат пропал, я бы тоже его искала, тоже стала бы умолять даже врага, черт, да я бы станцевала перед врагом вверх тормашками, только бы найти брата. Подумать только! Маркус считает, что я симпатизирую Кремеру, и все же пытался мне помочь на той барже. Хотя он верно подметил, что даже в бессознательном состоянии я бы все равно оказалась полезной. Маркус даже в такой ситуации пытался мне помочь! Я же видела, как он пробирался ко мне перед тем, как я свалилась в воду. Черт! Если я смогу пережить суд Фейсала, а я уже не сомневалась в том, что нам его не избежать, то я обязательно помогу Маркусу найти сестру. Пусть она будет жива! Но то, как спокойно об этом говорил Кремер, вызвало у меня даже некое отвращение к наемнику.

– Ты специально убил того, кто мог помочь Маркусу? Просто чтобы заставить мага страдать еще сильнее?

Неужели Кремер так жесток? Хотя чему я удивляюсь? Он никогда и не скрывал, что с врагами не церемонится. Но все-таки! Намеренно вредить тому, кто и так неимоверно страдает? Уничтожить надежду, унизить, но не убить? Вот это точно никак не вписывается в образ праведного чародея. К чему подобная жестокость? Да, чародеи считают, что к магам нельзя проявлять терпимость, магов надо уничтожать, но ведь Кремер не стал убивать Маркуса! Он наслаждался страданиями мага? Пусть и маг, но все же живая душа, сердце которого разрывается от потери близкого ему человека!

– Поставлю вопрос иначе: ты специально оставил Маркуса в живых, чтобы он продолжал испытывать мучения?

Брови Кремера резко взлетели вверх, он приоткрыл рот, чтобы ответить, но не произнес ни слова, только сощурившись продолжал смотреть на меня. Не знаю, что он хотел сказать, но если он и впрямь хотел лишь унизить Маркуса, играл на его чувствах и издевался, то я лично уничтожу Кремера. Конечно, я еще не знаю как, но я сделаю это сразу, как только освобожу руки! Подобной жестокости нет оправдания.

– Ты серьезно? Я думал, что раз ты жила с чародеями, то должна бы знать: чародеи не играют со своей целью, как косатки с тюленем перед тем, как полакомиться. – Кремер резко отступил от меня, словно испытал то же отвращение, что и я минуту назад. – Я не маг, Алика. Ты спутала меня с Маркусом. Я не буду издеваться над тем, кого намереваюсь убить! Я наемник, я получаю задание, нахожу цель, изучаю, нападаю и убиваю. Точка!

Кажется, мои слова оскорбили Кремера. А вот его реакция и ответ меня даже обрадовали, все-таки Кремер не мерзавец! Но что еще я должна была подумать в такой ситуации? Представить Маркуса умоляющим кого-то, тем более извечного врага магов? Конечно, я никогда не слышала, чтобы кто-то обвинял Кремера в непристойном с точки зрения чародеев поведении. Но ведь никто и не присутствует рядом с ним на его операциях. Жертва уже не сможет поведать, как именно Кремер отправил ее в мир иной!

– Ты сказал, что убил единственную надежду, того, кто мог помочь в поиске сестры, прямо на глазах несчастного! Зачем, если только не помучить Маркуса?

– Во-первых, я не ожидал встретить Маркуса, он мне изрядно усложнил операцию! Во-вторых, я не отступаю от своих целей, я в любом случае убил бы свою цель!

То ли Кремера так сильно задели мои слова, то ли он пытался в чем-то меня убедить.

– В-третьих, я не убил Маркуса только потому, что подобное страдание в глазах я уже видел в своей жизни! Я не смог убить его! Я оставил его там, не убил, но и не помог!

– О! Так твоя совесть чиста? Ты не помог магу, и все, честь чародея не запятналась?

– Знаешь что, Алика?! Я – чародей, я убиваю свою цель, врагов чародеев! Избавь меня от нотаций! – Кремер вошел в свой привычный образ, хотя его знаменитая ухмылка «это последняя милая вещь, которую ты видишь перед смертью» исчезла с его лица бесследно. – Ты спросила, что у меня с Маркусом, я ответил. Думаешь, чародеи не знали о шайке магов, живущих неподалеку? Знали! Но вот что любопытно мне… – Он вновь приблизился вплотную. Его грудь уже полностью накрыла мою, своим мощным бедром он раздвинул мои ноги, и я оказалась в его ловушке. – Ответь мне, милая, кто теперь для тебя маги и кто теперь для тебя чародеи?

Глава 14

– Я не знаю.

Ответ был незамедлительным, поскольку не знаю, когда я буду способна в полной мере переварить все знания, что свалились на мою голову.

– Не знаешь или боишься признаться даже себе? – Кремер вновь приблизил свое лицо ко мне и прошептал: – Ну и кто тут из нас не обладает смелостью, девочка?

Любой другой запаниковал бы, как и я чуть ранее. Но не сейчас. Я призналась себе, что являюсь Источником, не просто магом, а Источником! Мне пришлось срочно осознать, что магия – часть меня и что я могу сколько угодно врать себе, но факт остается фактом: от меня и Ремиса зависит выживание магов! Кремер тоже это понимал. Он не позволит мне выжить. Тогда почему меня так тянет к нему, почему я не ощущаю опасности? Почему я, наверное, единственная, кто не боится оказаться в ловушке этого чародея? Мне бы стоило осуждать себя за предательство всех магов, но я этого не чувствую. Все, что хочу, – это остаться в ловушке Кремера и спасти магов.

И, внимание, вопрос: каким образом совместить несовместимое? Как мне подарить новую жизнь магам и при этом не причинить вреда чародеям и Кремеру в частности? Сомневаюсь, что возможен союз между нашими расами, не в ближайшие тысячи лет уж точно.

– Я испортила твою футболку. – Это не ответ на его вопрос, но, взглянув Кремеру на грудь, я заметила, как сильно мой огонь навредил ему. Да, его прекрасное тело уже успело восстановиться. Чародеи, пожалуй, лучше всех оправляются от травм, но вот вид его футболки являл моим глазам свидетельство того, что маги и чародеи несовместимы!

– Футболку? Что? – От моих глаз он перевел взгляд на футболку, а затем в недоумении вновь посмотрел на меня. – О чем ты говоришь?

– Я не боюсь тебя, Кремер. Это ты хотел услышать?

Слишком смелое заявление для «профессиональной» трусихи, но притворяться я умею так же хорошо, как и испытывать страх ко всему на свете. И хотя понимаю, что бояться Кремера – очень логично для мага, но сомневаюсь, что он в ближайшее время решит меня убить. А если и решит, то уж точно не в землях Фейсала.

– Но твой ответ меня не удовлетворил. Если ты меня не боишься, то скажи, Алика… маги или чародеи?

Ответа на этот вопрос я не знаю. Можно я отвечу… лет через сто? Мне обязательно выбирать сторону прямо сейчас? Я люблю чародеев, особенно того, кто сейчас загнал меня в свою ловушку, но в то же время мне нет места в их жизни. Там я чужая, но и мир магов для меня темное пятно. А если учесть, что чародеи убили моих родителей, то логично было бы воспылать лютой ненавистью к ним, но отчего-то ненависти совсем нет.

– Я хочу спасти магов! – выпалила первое, что крутилось на языке. Мне не хотелось ему врать, несмотря на то что сам Кремер от меня что-то скрывает.

– Ты только вчера узнала, что ты маг, и уже решила спасти их? – Он хмыкнул, а затем продолжил: – Допустим. А чародеи?

Мой ответ не сильно его смутил, и он потребовал уточнений. При этом Кремер нежно прикоснулся указательным пальцем к моей щеке и начал ее поглаживать.

– Если они не будут пытаться убить меня или кого-то из моих близких, то я им не угроза. – Невольно я стала прижиматься щекой к его пальцу.

– Ты пыталась напасть на меня… дважды. – Кремер мягко, едва касаясь, сместил палец к моему подбородку и слегка приподнял его.

– Нет, я не хотела тебе навредить.

И это чистая правда, за последние сутки я пыталась понять себя, обуздать эмоции. Это не всегда получалось, и да, не скрути Кремер мои руки, то допускаю мысль, что от силы эмоций мой огонь нашел бы свою цель. Но маленькая оговорка: намеренного вреда я бы не причинила конкретно этому чародею… пока он не угрожает мне.

– Но твои слова задели меня, Кремер.

– Я пытался быть с тобой честным, ведь ты именно этого просила.

Кремер продолжал поглаживания моего лица, в какой-то момент я поняла, что теряю ход диалога с ним. Он пытался быть со мной честным? Его попытка провалилась, надо сказать. Но все больше я мысленно и физически сосредоточивалась на его мягких поглаживаниях, а не на том, о чем он мне говорил. Я и не подозревала, как сильно я нуждалась в подобном отвлечении от своих внутренних терзаний.

– Посмотри на меня. – Он нежно еще выше приподнял мой подбородок, заставив смотреть прямо ему в глаза. – Владея магией, ты можешь причинить мне вред, но мне очень бы хотелось, чтобы именно ты, и только ты, Алика, не находила причин для нападения на меня. – Боги, этот голос, этот низкий с хрипотцой голос…

– Я не могу тебе доверять… теперь, – поправила себя я.

Да, я не могу ему доверять. Он способен взорвать мои эмоции как никто другой. До него я даже не подозревала, что умею злиться, но это одновременно и нравилось мне, и пугало. Нравилось то, что рядом с ним во мне полыхает огонь, и в прямом и переносном смысле. А пугало то, что мои эмоции к нему, истинные эмоции, в которых я боюсь признаться даже себе, способны перекрыть все остальное: желание спасти магов, увидеть Ремиса и даже страх перед Фейсалом. Кремер буквально связал меня, спутал все мои мысли и страхи.

– Кремер, ты играешь со мной, и я это чувствую, а то, что я не понимаю, чего именно ты хочешь от меня, пугает. Загони собаку в угол, и даже самая безобидная сможет напасть и укусить!

– Я сказал тебе – не хочу, чтобы ты пострадала! Кевилс лично попросил меня следить за тобой и Ремисом с момента вашего прибытия к чародеям. Именно я усилил амулеты для вас. Серебро, которое вы носили, уже сдерживало вас, но я добавил в них особые элементы и заклинания. Эти амулеты не давали полную волю вашей силе, но думаю, что с достижением бессмертия амулетов было бы уже явно недостаточно.

– И как же ты следил? Надеюсь, не при помощи скрытых камер в спальне? – Попытка пошутить не могла скрыть мою нервозность от идеи, что Кремер следил за мной. Поскольку мысль, что так или иначе Кремер присутствовал в моей жизни каждый день, а я об этом даже не догадывалась, неожиданным образом будоражит. Что он думал обо мне все это время? Нравилась я ему или он смеялся? Наверное, смеялся, когда видел все мои бесполезные попытки приготовить сносное зелье. А может, жалел? Ой, не хотелось бы, чтобы я вызывала лишь жалость у наемника. – Надеюсь, я не увижу видео на ютюбе, где я кривляюсь у зеркала с муссом для волос вместо микрофона?

– Ты всегда была очаровательна, даже когда злилась, что у тебя не получаются заклинания. Но танцев перед зеркалом я не видел, мы не устанавливали камеры в ваших комнатах, если ты об этом. – Кремер завел руку мне за спину, обхватив за талию, чуть отодвинул меня от неласковой и грубой поверхности и прижал к себе. Второй рукой он нежно взял прядку моих волос, поднес к своим губам, неотрывно глядя мне в глаза. – Я был заинтригован тобой. Пока ты была ребенком, я почти не уделял вам внимания, лишь изредка читал отчеты твоего наставника. Но когда я однажды увидел, что ты уже стала взрослой девушкой… очень красивой взрослой девушкой, стал серьезнее относиться к просьбе Кевилса и своим обязательствам присматривать за тобой… ну и за Ремисом, конечно.

Конечно!

– И за кем же ты следил чаще? За мной или Ремисом?

Кремер плотнее прижал прядку волос к своим губам, начал медленно круговыми движениями обводить ею свои красивые губы, а мне хотелось своим пальчиком заменить свой же локон и последовать той же траектории. Соблазнительные губы Кремера, не полные, но и не совсем тонкие. Нижняя губа чуть больше верхней, на его губах редко бывает улыбка, но я уже знаю, какой она может быть, и мне очень хотелось попробовать его губы на вкус. Почти непреодолимое желание узнать, что же еще может вызвать его редкую улыбку.

– А ты сама как думаешь?

– Почему у меня ощущение, что твои слова – это угроза?

– Угроза? Хм… может быть, все зависит от того, чего именно ты боишься, девочка?

– Я… – Кремер прервал меня, впившись своими губами в мои. Это не было нежным поцелуем под романтичным лунным небом, это был поцелуй, предъявляющий права, способный полностью подчинить.

Какое-то время я не отвечала на его поцелуй, но очень быстро все мои барьеры пали. Сопротивляться такому натиску было бесполезно, да и совершенно не хотелось. Кремер не просто целовал меня, он стирал все мои страхи и опасения. Его язык вторгся в мой рот, призывая непременно ответить ему взаимностью… и я ответила. Мои губы заскользили по его губам, я попыталась перехватить инициативу, даже слегка укусила его за нижнюю губу, после чего всосала ее в рот и облизнула. Он ухмыльнулся, и тут я почувствовала, как его рука за моей спиной спустилась чуть ниже, подхватила меня за попку и вплотную придвинула к сильному телу Кремера. Низом живота я ощутила сильное тело Кремера, а также подтверждение того, что не только внутри меня полыхает огонь.

Мои руки, сцепленные за спиной наручниками, сами по себе пытались вырваться из пут и потянуться к Кремеру. Я начала дергать руками, но, осознав бессмысленность попытки освободиться, закинула ногу на бедро Кремера, прижимаясь еще плотнее к нему, как бы призывая его не останавливаться.

– Освободи меня! – Я оторвалась от губ Кремера и взглянула в его глаза. В ответ он лишь смотрел на меня затуманенными страстью глазами. Мы оба тяжело дышали, я облизнула губы, Кремер не упустил этот момент. – Освободи мне руки, Кремер!

В ответ он лишь улыбнулся. Кажется, его глаза потемнели еще больше. Все еще не отдышавшись и крепко прижимаясь ко мне, он опустил голову к моей шее.

– Нет, милая, так ты мне нравишься даже больше.

Почему эти слова меня так сильно завели? А после того, как Кремер губами прижался к моей шее и лизнул впадинку между плечом и шеей, я уже не смогла сдержать стон удовольствия.

– Тогда, Бога ради, не сдерживай себя! – Я окончательно потерялась в прикосновениях Кремера.

– И не собирался! – Это были последние слова, которые мой мозг был способен осмыслить.

Я потерялась в ощущениях и во времени, готова была оставаться с Кремером, будучи связанной навечно, не беспокоясь более ни о чем. Но вскоре мне показалось, что мои волосы начали развеваться, усилился ветер, но Кремера это не отвлекло. Я вскоре перестала обращать на это внимание, поскольку умелые и нежные руки наемника отлично занимали мои мысли более приятными вещами. Кого может волновать ветер в такой ситуации?

Когда Кремер стал стягивать с меня шорты, я распахнула глаза и уставилась на небеса в желании возблагодарить богов за то, что я упала в реку. Наслаждаясь умелыми движениями чародея, я все же увидела, вернее, разглядела небо, и это резко меня охладило.

Небо стало серым, местами почти черным, но не это было странным, а то, что это было только над нами! Словно смерч, который кружит в определенном месте, так мы с Кремером оказались под сенью серого неба. Вдали оно по-прежнему было столь же прекрасным и безоблачным, а разбушевавшийся ветер только придавал этой картине ощущение опасности.

– Кремер, что-то не так. – Все мое либидо как рукой сняло, интуиция кричала о приближающейся катастрофе, как в тот день на поляне с чародеями.

– Хм… – это все, что произнес Кремер. Он отпустил мою грудь и, резко заведя руку за спину, придвинул меня плотнее к себе.

Я оглянулась по сторонам, и то, что я увидела, заставило мои волосы встать дыбом. Землю, а вместе с ней мелкие камни, палочки и листья стало засасывать в одном направлении, сбиваясь в нечто единое целое, которое теперь растет словно из самой земли и превращается в возвышенность.

Кремер по-прежнему не обращал внимания на происходящее. Это одновременно и льстило мне, и раздражало. Я попыталась высвободиться из страстных объятий Кремера, что было довольно сложно.

– Бога ради, Кремер! Оглянись, мы уже не одни на поляне!

Кажется, это наконец-то отрезвило и его. Он выпустил меня из рук и резко обернулся. С невероятной скоростью он метнулся туда, где мы ужинали, отточенным движением надел на себя пояс чародея и встал в позу, явно готовый к обороне или, скорее, к нападению.

– Кремер, освободи мои руки!!! – Я пыталась говорить шепотом, но фраза получилась очень резкой и истеричной. Я все еще стояла полураздетая, со связанными руками и абсолютно беззащитная. Так что меня можно понять.

Только что Кремер стоял у костра, а спустя секунду – уже возле меня. Ого! Он быстр даже по меркам чародеев. Кремер достал какое-то зелье, но не в классическом пузырьке из стекла или специального материала, а в пластиковом маленьком флаконе с удлиненным носиком. На секунду я заволновалась, но не успела даже испугаться, как Кремер занес бутылек мне за спину, капнул в замочную скважину моих браслетов, и серебряные наручники спали – замок был сломан.

Я быстро поправила одежду и стала потирать запястья: в порыве страсти я довольно сильно пыталась освободить руки, отчего кожа на запястьях зудела.

В лице Кремера я увидела полную отстраненность и сосредоточенность. Абсолютное отсутствие каких бы то ни было эмоций. Он лишь мельком взглянул на меня, затем поспешно перебрал зелья на поясе, проверяя, на месте ли его смертельное оружие, а затем еще раз посмотрел на меня. И вот тут я смогла разглядеть нечто, о чем ни в каких байках и слухах о Кремере не говорилось, – я увидела волнение. Кремер волновался! Он схватил какое-то зелье и впихнул мне в ладошку. Затем обхватил мой кулак с зельем и какое-то время просто смотрел на меня.

– Это сильное зелье, оно спрячет тебя, и никто не сможет тебя найти. Но это ненадолго – минут на пятнадцать, учитывая, что ты маг, – и того меньше. Но за это время даже боги не найдут тебя. Кто бы это ни был – я их отвлеку, постарайся убежать и спрятаться. Используй зелье только при крайней необходимости. Беги, Алика!

Он волновался, но волновался… из-за меня! Он хотел, чтобы я была в безопасности. Я?! Источник и главный враг чародеев? Кремер желал защитить меня! Я готова расплакаться… только от одной этой мысли. Я ему не безразлична!

Пока чародей ждал отклика в моих глазах, я просто стояла и хлопала глазами. Он сказал, чтобы я спряталась. Нет, стоп, он приказал мне бежать! Что значит – беги? Тут я вспомнила: Ремис тоже хотел, чтобы я бежала, когда мы встретились с чародеями в холле во главе с Кремером. Значит ли это, что я для Кремера так же дорога? Мое сердце, которое в момент наших объятий и без того бешено стучало, теперь готово было выскочить из груди и пуститься в пляс.

– Я не уйду, я останусь с тобой!

Я не бросила Ремиса, не оставлю и Кремера. Вопрос: настолько ли дорог мне Кремер, как Ремис? Ответ: не знаю! Да кого я обманываю?! Я обожаю Кремера! И бежать не собираюсь!

– Я сказал…

Его прервали, как, впрочем, и все возможные мои возражения.

Мы оба резко обернулись на голос, больше похожий на звук, когда дробят камни.

– Чародей, тебя ожидают, нам велено сопроводить тебя в зал суда!

Почему они смотрели только на Кремера и обращались только к нему? Чародей уже применил какое-то заклинание и они меня не видят?

Кремер, все еще держа мою руку, в которую вложил зелье, медленно повернулся к говорящему. Теперь я могу понять: то, что я приняла за возвышенность, было пятью окружившими нас мужчинами.

Все под два метра ростом, очень загорелые и мускулистые. Они похожи друг на друга, как близнецы, да еще и одеты, если это можно так назвать, одинаково – в набедренные повязки – схенти, которые представляли собой полоску ткани, обмотанную вокруг бедер и закрепленную на талии поясом. Сверху нарамник – длинная и широкая накладная одежда из тонкой льняной ткани голубого цвета. Это траурный цвет у Фейсала, что уже нагоняло жути, но убил орнамент – перья и лотос. А это орнаменты Ираны – жены Фейсала. Поверх плеч накинут длинный шарф, который обернут поверх нарамника вокруг бедер и завязан спереди так, что концы свисают. Этот их наряд очень напоминал одежду древних египтян. Но сомнений не было: это слуги Фейсала, которые пришли за нами. Или только за Кремером? На меня никто не смотрел.

– Извините, парни, но повестку в суд я не получал. Так что я, пожалуй, откажусь…

Кремер отпустил мою руку и потянулся к поясу, вероятно, ища какое-то зелье. Не могу представить, что Кремер может сопоставить слугам Фейсала. Но я определенно не хотела оставлять его одного с этими «ряжеными».

Не успела я сообразить, что нам следует предпринять для нашего бегства, как Кремер метнулся к тому, кто стоял к нему ближе всего, и руками свернул ему шею. Слуга Фейсала упал замертво, остальные слуги совершенно безучастно и не расстроившись за своего коллегу взглянули на Кремера.

– Это пустая трата времени! Пройдем с нами.

Слуга Фейсала, о ком не успели справить панихиду, уже изобразил волшебное воскрешение. Он нащупал руками свою голову и просто провернул ее, вернув в исходное положение с неприятным хрустом, а через секунду уже был в строю таких же, как я теперь понимаю, неубиваемых существ.

Их невозможно убить! Я сильнее сжала зелье Кремера в кулаке, но решила, что воспользуюсь им чуть позже. Наверняка оно очень скоро мне понадобится. Надеюсь, у Кремера есть такое же для него самого!

Кремер, увидев чудесное воскрешение, поспешил ко мне.

– Алика, используй зелье и беги!

– Нет!

Не знаю, откуда в последнее время берется моя смелость и дерзость, но что-то внутри меня резко протестовало против того, чтобы оставить Кремера на верную погибель. Не то чтобы я знала, как ему помочь, но бросать его я тоже отказывалась. Всем своим существом я сопротивлялась мысли спастись самой в обмен на непредсказуемое будущее Кремера.

– Не время для глупого героизма, Алика! Я сказал – БЕГИ! – прокричал Кремер и бросился на ближайшего стражника.

Я, завороженная, смотрела на Кремера в бою: он был быстр, агрессивен, но осторожен. Телекинезом он отбросил одного, подбежал к другому, успев забрать у него меч. Стражники были медлительны, по крайней мере по сравнению с Кремером.

Завладев мечом, Кремер стал использовать и оружие, и зелья. Молниеносно достав пузырек, кинул его в стражника, который тут же под воздействием зелья покрылся льдом как раз в тот момент, когда пытался выхватить меч из ножен. Ледяной стражник напоминал статую, красивую и смертоносную. Кремер же, не теряя ни секунды, в один прыжок отрубил мечом «статуе» голову, которая, упав на землю, раскололась на тысячи льдинок.

Я не могла сдвинуться с места, просто следила за ошеломительным боем чародея. И если бы не мое присутствие в этой реальности, я бы сказала, что это красивая и впечатляющая сцена из экшена на большом экране кинотеатра. Наблюдая за тем, как раскололась голова стражника, затем слетела чья-то очередная, я подумала, что Кремер перестраховался, дав мне зелье. Но затем я увидела, что льдинки, начав таять, стали ползти в сторону тела, с которым они секундой ранее расстались, и поняла, что так их тоже не убить.

Встряхнув головой, я окончательно пришла в себя и осознала, что в данный момент не фильмом на большом экране наслаждаюсь, а лично участвую во вполне реальной битве, вернее, стою столбом, позволяя Кремеру воевать за нас обоих. Я – свидетель боя Кремера, легендарного Кремера! Его движения меня завораживали, а стать свидетелем подобного зрелища мечтали все, буквально все. Этот мужчина подобен богу, он невероятно быстр, смертельно опасен. Боже, он так прекрасен и сексуален! Господи, о чем я сейчас думаю?!

Смешно ли? Еще недавно в том ужасном подвале я ждала, что Кремер меня спасет. А теперь? Он спасает меня, он отдал свое зелье, чтобы я сбежала и выжила, но отчего-то я стою тут, наслаждаюсь битвой, его желанием спасти меня, но не бегу. Я не могу сбежать, просто не могу.

Нет, спасать меня не надо! Ведь я Источник, верно? Глупый, смертный, но Источник! Я прямой потомок Дуфф-Кайдена! И будь я проклята, если стану безучастно наблюдать за тем, как убивают того, кого лю… скажем так, я не хочу наблюдать, как убивают того, кто мне очень нравится!

Я взглянула на свою руку, вновь ощутив мягкое покалывание и тепло, которое разливается по всему телу, но стремится прямо к кончикам пальцев. Подушечка указательного пальца начала краснеть, все сильнее и сильнее, появилась пульсация, от которой хотелось скорее избавиться или перенаправить ее причину во вполне определенную цель, обернутую в странного вида одежду.

Огонь, мой огонь! Теперь я его чувствую всеми фибрами своей души, а палец как лазерная указка для него, стоит лишь дать направление. И это направление сейчас – ближайший стражник! Я медленно подняла руку, повернула ладошку к небу и поджала все пальчики, кроме указательного, его я четко направила на стражника. Мне даже не надо было давать команды, мысленно или словесно, нет, мною двигало только одно желание – видеть свой огонь на враге. И в то самое мгновение, когда мой указательный палец был нацелен на стражника, вылетел огонь, это был даже не шар, а нечто большее. Это был мощный взрыв огня! Только летел он точно в указанную цель! Мгновенно огонь полностью охватил стражника. От боли и неожиданности он закричал так, что лес содрогнулся.

Остальных дерущихся это тоже отвлекло. Кремер, открыв рот, посмотрел на меня – был ли он в ужасе, я не знаю. Но теперь стражники выказали хоть какие-то эмоции – и это был страх! В этом сомнений не было.

Тем временем сгоревший стражник уже замолчал. Я ждала, когда же он восстановится и вновь вступит в бой, но этого не произошло. Он оставался лежать кучкой тлеющего пепла на земле.

Кремер тоже рассчитывал на то, что кучка пепла воскреснет, а когда понял, что не в этой жизни парню предстоит воскреснуть, лишь кивнул мне, подав команду действовать. Мне не нужно было особого приглашения и намеков, я сама начала направлять огонь на оставшихся стражников. Все они загорелись спустя несколько секунд, а Кремер отрубил им головы. Видимо, чтобы не мучились больше, чем это было необходимо для нашего спасения.

Мы стояли на поляне, которая хоть и прекрасная, но стала свидетелем отвратительного боя. Кремер дышал тяжело, я же была спокойна, и даже ритм моего сердца не сбился, когда я осматривала то, что осталось после стражников. Почему я столь спокойна? Это меня немного встревожило, ведь должен же присутствовать страх в бою, ну или хотя бы радость от триумфа, но нет, скорее, я сама не верила в то, на что оказалась способна. О моих новых талантах говорили маленькие догорающие кучки пепла. Если во мне еще и оставались сомнения в себе, то теперь на их место пришло нечто иное, нечто, что я пока не могу с точностью охарактеризовать. Чувствовала ли я сейчас угрызения совести? Нет! И это меня забеспокоило – а не становлюсь ли я магом, против которого восстали все бессмертные и боги? Но в то же время, если бы их убил Кремер, тогда что? Тогда я была бы ему просто благодарна за свое спасение, ведь так? Тогда почему меня не покидает мысль, что я совершила что-то очень неправильное?

– Ты убила их, – еле слышно сообщил Кремер.

Я посмотрела на него и уже хотела было сказать, что это была вынужденная мера, как он набросился на меня, отбросив в сторону меч. Он жестко и крепко обнял меня, целуя в губы. Мне лишь оставалось принять это. Так он меня благодарил за свое спасение? Ну, я точно не против, поскольку начинаю все больше сомневаться в том, что я не превращусь в злобного мага!

– Я просил тебя спрятаться, не стоило так рисковать, – прорычал он, едва оторвавшись от моих губ.

Он только что меня благодарил, а теперь что? Ругает меня? Серьезно? Ах, мужчины!

– Мне показалось, что твои методы не работают, – решила я съязвить. – Но скажи, не разозлили ли мы Фейсала этим убийством?

Кремер, все еще обнимая меня, но окончательно оторвавшись от моих губ, произнес:

– Боюсь, что теперь у нас еще больше оснований сбежать отсюда. – Убирая мои волосы с лица за ухо, он продолжил: – Но я все равно тебе благодарен. Ты справилась и явно стала сильнее.

Боги, но почему комплимент от Кремера поднял мою самооценку до невообразимых доселе высот? Почему я так рада?

– И ты не будешь отчитывать меня и говорить, что я ужасный маг?

Сказать банальное спасибо мне, видимо, религия не позволяет! Или мне хотелось удостовериться, что сам Кремер не считает, что я становлюсь безумным магом.

– Нет, не буду, – ухмыльнувшись, ответил Кремер.

Теперь его пальцы нежно поглаживали мое лицо, а затем, склонив голову так, что его губы и дыхание стали опалять мои уши, продолжил:

– Но я бы хотел познать весь твой огонь на себе, правда, немного в другой ситуации, если ты понимаешь, о чем я.

Я уже хотела было уточнить, о чем это он, не то чтобы я не догадывалась… как вдруг земля под нами задрожала.

Глава 15

Я сидел как настоящий затворник в своей спальне, которую даже не удосужился обеспечить достойным бога освещением. Так в потемках, оперевшись локтями на колени, я разглядывал артефакт, который мне удалось украсть уже очень давно. Если учесть, что хрустальный ромб в оковах благородного металла, по размеру не больше моего кулака, был способен проложить путь к моей мести, то его размер казался огромным. Забавно, как что-то столь незначительное, но вовремя украденное может заложить основы для выхода на поверхность ненависти и бойни, что приведет к войне, если правильно расставить приоритеты и пальцем указать на виновных.

А еще этот кусок «хрусталя» в моих руках отлично отвлекает меня от самобичевания и мыслей о разрушениях, которые стали моими спутниками в последнее время. Заточение, в которое я сам себя и заключил, моих рук дело.

Да, свой замок я отстроил для себя сам. Внешне строение грандиозное, а интерьер соответствует моему безумию. Главный зал с моим троном декорирован пафосно, но убранство моих покоев и библиотеки просто кричит о том, что я одинок и безумен. Все мрачное: голые стены, лишенные красок, как и мои эмоции, жесткая кровать, которая не позволяет мне даже уснуть спокойно, книжные полки, где хранятся справочники и хрестоматии всех бессмертных и богов. Все куцее и унылое, как и хозяин, то есть я в нынешнем моем состоянии.

Продолжая вертеть в руках артефакт и решая, каким образом мне лучше приступить к реализации плана мести, я понял, что не могу вспомнить, когда мои мысли были так упорядочены в последний раз. Почему нынче меня беспокоит не только мысль о ненависти ко всем, кого я знаю, но впервые за долгое время я еще и задумался: а не обустроить ли мое жилище и не пора ли вдохнуть свет в это лоно уныния и тоски?

И вот так от банальной идеи с освещением я встал и прошелся по спальне, решая, куда спрятать артефакт. Странно, что до сих пор бессмертные не заявили о пропаже, и что более странно – почему брат все еще не навестил меня. Но, предчувствуя его скорое появление, я поспешил спрятать артефакт в стене дальней части моей спальни, где мне удается скрывать все то, что не должен видеть никто. Я уже перестал надеяться, что мой рассудок когда-нибудь прояснится, а боль утраты позволит жить, мечтать и планировать. Но именно сейчас, кажется, настало самое подходящее для этого время. На сей раз я не останусь в стороне. Даже если покинуть свою тюрьму мне и не суждено, то сил и возможностей мне хватит, чтобы защитить то, что мне дорого. Только на этот раз я не позволю себе обмануться и использую все силы, ложь, манипуляции и лесть, чтобы изменить существующий порядок. Кроме того, использую артефакты, к чему скромничать? Необходимо добыть их еще больше, чтобы зародить семя смуты среди бессмертных. Терпение, время и еще раз терпение. Артефакты богов содержат невероятную силу, и я могу ее использовать. Мне лишь необходимо больше их собрать, тогда меня никто не сможет остановить.

Начало мести не было заложено вчера, когда я разнес к чертям новое творение брата. Но накануне я очнулся после долгого сна и вспомнил, что тоже чего-то да стою! Время пришло. Сейчас! Какой смысл ждать?

Хаф еще не навестил меня, он до сих пор не осознал, что я проснулся. Нет сомнений, что скоро он об этом узнает и заявится, и мне надо подготовиться к встрече. Мне уже давно пора было с ним встретиться, но, не желая становиться инициатором, я решил подтолкнуть его к этому. Небольшой взрыв, и это заставит брата вспомнить обо мне.

Спрятав в стене артефакт и окинув взглядом спальню, я осознал, что лучше это место брату не видеть. Следует убедить его в том, что у меня все хорошо и я не страдаю саморазрушением. Позже, возможно завтра, я наведу тут порядок, а пока мне надо поспешить в зал для встреч, убедиться, что тронный зал может внушить обманчивое впечатление, что я все еще сын бога и мой замок является символом моей власти. Все это, конечно, не так, это, скорее, венец моего безумия, скрытый за сумбурным убранством.

Готов ли я к встрече с братом? Наверное, да. Смогу ли я сдержать себя? Скорее всего, нет. Но если поставить перед собой задачу-минимум не убить брата, то, пожалуй, сегодня подобный подвиг я осилю. Главное – держать себя в руках, выдержать все, что он обрушит на меня, и не свернуть ему шею! Да, продолжай себя в этом убеждать, и, возможно, хоть в этом ты сегодня преуспеешь, – убеждал я себя, как положено безумцу, коим я себя и считаю.

«Ненормальный, отщепенец, – продолжаю сам с собой разговаривать, спорить, что-то доказываю самому себе. – Безумец». И этот диалог с самим собой длится веками – нескончаемыми ночами и днями, бессмысленным разглядыванием потолка. Эти диалоги, эти мысли меня не покидают. Не то чтобы подобное общение мне надоело, но ведь не я загнал себя в это состояние! Может, в этом и состоял план Единого Отца? Он решил наказать меня, лишив рассудка? Скорее, он пытался указать мне мое место: где-то в районе его ног, там, где я умоляю о пощаде и, проливая слезы, прошу не лишать меня божественных сил. Интересно, удивился ли он, когда уговоров и слез с моей стороны не последовало? Неужели он и впрямь ожидал от меня подобного?

Он не узрел от меня этого ранее, и тем более я не собираюсь его радовать сейчас. Просто сегодня я в отличном настроении, и готов выйти в мир, и почти рад, что увижу брата. Века гнева, подогреваемые в сердце, готовы встретить новый мир, где я заточен и лишен сил, где мечтаю уничтожить Отца и всех, кто ему дорог. Ни много ни мало.

– Дуфф, я иду к тебе, и тебе придется меня принять!

Услышав разъяренный голос Хафисвальда, направленный прямо в мое сознание, я не смог сдержать улыбки. А я уж заждался!

Я вынудил его явиться, и брат купился. Сегодня я с ним встречусь.

– Да, я тебя ждал, думал, ты появишься раньше, – ответил я уныло и без энтузиазма своему так называемому брату.

Мгновенье спустя массивная дверь из чистого золота распахнулась, и створки с грохотом, сотрясающим весь замок, явили брата. Я уже успел зайти в тронный зал, где колонны и мрамор вкупе с золотом говорили громче моих слов: я велик! Справа от моего трона располагался бар и бильярд, и это свидетельствовало о том, что мне плевать на условности. Я встречаю посетителей с выпивкой и игрой, ибо только так можно заставить их расслабиться и говорить о том, о чем они в иной обстановке рассказывать бы не стали.

Когда грохот от распахнувшейся двери стих, а пыль, упавшая с дверей, рассеялась, я бы должен был как-то отреагировать, но нет. Я притворюсь, что это всего лишь обычный день в моей жизни. Уже давно никто не являлся ко мне в тронный зал, так что это не совсем обычно, но и появление брата не станет изменением в моем течении жизни. Пока не станет. Он просто комарик, который хоть и надоедает людям, но неприметен и незначителен для меня.

Столь яркое появление брата не заставит меня даже повернуться в его сторону, чтобы его поприветствовать. К тому моменту, как он вошел, я уже был у барной стойки, делая вид, что единственное, чего мне не хватает сегодня, – так это выпивки.

Хафисвальд привык к почтению в свой адрес, и не только в этом измерении, но от меня почтения мало кто заслуживает. Хотя, должен признаться хотя бы себе, что, пожалуй, брат может быть исключением в моем презрении к миру.

Он единственный, кто по непонятным для меня до сих пор причинам всегда меня поддерживал. Чем раздражал меня бесконечно. Никак не могу взять в толк, что это: его наивность, возможно, неуместная доброта, а может, еще хуже – глупость? Почему, ну почему он меня терпел все это время? В одном я сейчас более чем уверен: его терпению вскоре придет конец. Я приложу все усилия для этого, всю свою веками копившуюся ненависть, и тогда даже такой болван, как Хаф, потеряет терпение, и вот тогда, и только тогда, я нанесу удар. Но это пока далеко идущие планы, а сегодня и сейчас мне требуется только уверенно сыграть свою роль затворника-психопата. Хотя меня уже давно одолевают сомнения: а играю ли я данную роль или таковым в действительности являюсь? Скорее последнее, но меня такое положение дел никогда не смущало.

Я люблю свое одиночество, люблю долгие диалоги с самим собой, обожаю причинять неприятности своей родне. Это дарует мне возможность посмаковать очередной разочарованный взгляд в мою сторону. Когда я встречаю такой взгляд, всегда испытываю нечто сродни экстазу, словно я достиг цели – убил надежду и веру в меня. Есть в этом моменте что-то сакральное, словно ты пришел на таинство, но вместо всеми ожидаемого жертвоприношения привел в храм модного диджея и проституток. Словно тебя долго ждали, а ты появился с опозданием, да еще и подарил всем только горький привкус разочарования. А потом крикнуть ублюдкам: «А вы на что рассчитывали?! Ваши ожидания и ваши надежды на меня – не моя проблема!». И наконец стать свидетелем того самого взгляда – смеси шока, слез и траура, взгляда, который прямо говорит: «Как ты мог?!» Это бесценно! Разве это не характеризует меня как психа?

– Хаф, будешь виски? Его мне сегодня доставили, ты должен это попробовать. – Продолжая стоять спиной к Хафисвальду, я размеренными и плавными движениями наполнял два золотых бокала, которые, к слову, украл у Людовика XIV. Не сам, конечно, а с помощью мерзких слуг Хафа. Являясь проклятым сыном и наказанным Единым, сам я никогда не смогу покинуть эту тюрьму, которую Хав трогательно зовет своей обителью покоя и мира, или Землей Тумана. И Хаф, безусловно, считает, что это прекрасный мир, созданный им, а вовсе не треклятая тюрьма для меня и мерзкое пристанище для душ. Подозреваю, ему не дано понять, что любой мир, который ты не можешь покинуть по своей воле, является тюрьмой.

– Дуфф-Кайден, я тебя не беспокоил вот уже более пятисот лет, полагая, что ты в трауре, я исполнял все твои непомерные требования, которые ты направлял МНЕ, используя моих подданных, но сегодня ты перешел все разумные границы!

Последний раз он называл меня полным именем, когда пришел в мои покои и, опустив глаза в пол, сообщил, что наш возлюбленный брат, он же судья Фейсал, приговорил всех моих детей к смерти, к тотальному уничтожению. И еще что все «братья и сестры поддержали это решение, выступили единым фронтом и объединили усилия». В тот день я в первый и последний раз осознал, что я не сын Бога, а они мне не братья. Я не мог ничем помочь своим детям, ничем! Их уничтожали повсеместно, всех без исключения. Благо, никто не был свидетелем моего отчаянья – когда я метался по своему замку, почти разрушив его изнутри. Я ревел от гнева, в минуту отчаянья был готов приползти на коленях к НЕМУ, к тому, кто зовет себя моим Отцом. Единственный, да, он зовет себя моим Отцом, Единственным Богом всего сущего. Но в день приговора Фейсала Отец окончательно стал ЕДИНСТВЕННЫМ ненавистным мне существом. Остальных я просто презираю, считаю, что они слабы, а слабость – это самый страшный порок! Но Его я уважал, был не согласен с ним, но уважал! Все это в прошлом!

– Тебе со льдом? – Если Хаф считает, что я перешел границы, то он, наивный, еще не осознал, где пролегают его границы со МНОЙ. Я готов его удивить. Разлив виски, я направил вальяжным жестом палец в сторону бокалов и заморозил жидкость, затем едва заметным движением разбил ее, слегка нагрев, так в бокале появился виски со льдом. После этого я решил взглянуть на брата, главное – не рассмеяться от его разъяренного вида. Мне нужно время. Еще немного времени в моем бесконечном бессмертном и бессмысленном существовании. Хотя последнее может вскоре измениться, вероятно, я таки нашел повод просыпаться по утрам.

– Зачем? Просто скажи… зачем тебе это понадобилось?

Ой, неужели я впервые недооценил его и он раскрыл меня уже так скоро? Это даже заставило меня убрать улыбку с лица.

– Ты о чем?

Раскроем все карты, что мне терять? Я уже потерял все или почти все.

– Зачем, ну зачем надо было разрушать то, что я построил? Тебе что, правда принципиально важно уничтожить все, что не тобой создано?

Фу-у-у-у-ух, убираем карты в стол, нет, он все так же глуп, а то уж я было подумал…

– Ты оценишь виски, The Macallan in Lalique 1964 года, графин, правда, немного пострадал, в связи с чем могу сказать, что твои миньоны – тупицы!

– Во-первых, прекрати их так называть! Во-вторых, я строил эту арену уже сто тринадцать смертных лет. Зачем надо было ее взрывать? Знаю, тебе тут не нравится, хотя я пытаюсь сделать все, чтобы осчастливить тебя или в крайнем случае скрасить твое пребывание тут, но скажи… – Хаф, скинув капюшон своего плаща странного покроя, прошел-таки в мою обитель, взмахнул рукой, закрыл мою, между прочим по специальному заказу сделанную, дверь. – Просто скажи: зачем?

– Я их называю так, как они того заслуживают.

Все так же стоя поодаль от него, я телепортацией протянул ему бокал, вернее, впихнул ему в руку. Но улыбка уже успела вернуться на мою маску эмоций. Осчастливить меня, говоришь? Мой забавный и глупый брат. Для этого всего-то и надо, что уничтожить Отца, а вместе с ним и других братьев.

– Они мои творения, они онгхусы, и называй их именно так! Ты так и не ответил, зачем ты разрушил, взорвал арену, а вместе с ней и около сорока моих онгхусов.

– Они шумели? – то ли спросил, то ли утвердительно ответил я, но Хаф вопросительно приподнял бровь, явно не удовлетворенный моим ответом.

Если бы я сам знал, зачем я это сделал. Это было не обязательно – взрывать и убивать. Но! Впервые за последнее время я нашел причину для того, чтобы жить! Хотя я задумался: неужели всегда должна быть причина чьих бы то ни было действий?

– Я вышел прогуляться и увидел, что мин… онгхусы строят нечто невообразимо страшное. Кроме того, они действительно шумели и сильно меня разозлили этим.

– Разозлили? Строят страшное? Ты… ты ужасен, Дуфф! Каждый раз, как ты выходишь из своего убежища, ты совершаешь нечто жуткое! Я хотел построить новую арену для…

– Тогда изучи архитектуру лучше! Нет, ну серьезно! Арену? Это должно было стать ареной? Это больше походило на готический сарай!

Я всегда любил ставить под сомнение действия Хафа, вернее, мне нравится, когда Хаф начинает оправдываться. Интересно, он сам-то это понимает?

– Мне не нужны твои советы!

Брат-таки умеет повышать голос. Это ему не свойственно, поэтому он сам каждый раз такому своему поведению удивляется и смущается. Вот и сейчас, выкрикнув эту фразу, он одной рукой сжал бокал с виски, а другой ухватился за лоб, явно обдумывая свое неподобающее поведение.

– Ладно, ладно, успокойся, хорошо? Я могу помочь, я даже сам могу руководить новым строительством. Договорились?

Сделаю все, чтобы отвлечь тебя, мой милый брат. Этого, конечно, я вслух не скажу.

– Ты? Помочь? – Он резко опустил руку со лба и вздернул голову, явно шокированный моим предложением.

Не знаю, что его больше удивило – то, что я готов оказать помощь, или то, что я готов покинуть свой замок. Необходимо его отвлечь. А предлагая помощь, да еще и без уговоров со стороны Хафа, это может звучать очень подозрительно. Так, сбавь обороты, Дуфф.

– Ладно, – примирительным тоном продолжил я. – Что такого в этой арене и зачем она тебе понадобилась?

Я обогнул бильярдный стол и приблизился к брату.

– Тебе серьезно это интересно или ты просто пытаешься меня еще больше разозлить?

– Конечно, мне любопытно. Зачем бы иначе я спрашивал и предлагал помощь?

Мне нисколько не интересно, но мне нужен повод, чтобы, не вызывая подозрений, я мог чаще выходить из замка.

Поэтому я просто развел в сторону руки и, немного склонив голову, поклонился Хафу, давая понять, что у меня в руках нет «оружия» и я говорю абсолютно искренне.

Хаф какое-то время осматривал меня с ног до головы, пытаясь понять, кто стоит перед ним и куда делся его ужасный брат. Не смей ржать, Дуфф, держи себя в руках! Затянувшееся молчание Хафисвальда надо прекратить, пока его подозрительность не завела туда, куда ему не стоит совать свой нос.

– Да ладно тебе, Хаф! Я ведь не монстр, я и впрямь вспылил, был не прав, что разрушил твое… строение, признаю свою вину, но, поскольку у меня сегодня отличное настроение, почему бы мне не предложить тебе помощь?

– Не знаю, что меня пугает больше – твое вдруг отличное настроение или предложение помощи от тебя.

Да, Хаф меня все-таки хорошо знает, пожалуй, лучше всех.

– Я долго пребывал в отвратительном настроении. Но все меняется, верно?

Нет, это не скоро изменится, меня переполняют убийственные эмоции. Я не откажусь от мести, обрушу на каждого свое «отличное настроение», просто теперь я не могу более это скрывать.

– В последний раз, когда ты был в отличном настроении, ты создал магов.

Вот, одна фраза, и мне уже не хватает сил, чтобы удержать притворную маску счастья на лице. Заметив это, Хаф постарался исправить ситуацию:

– Прости, не стоило мне об этом вспоминать. Знаю, ты любил их как своих детей.

– Они и были моими детьми! В Источниках была часть моей крови, часть моей души. Это вы создали бессмертных, слепив их из того, что под руку подвернулось. А я в своих вложил всего себя, не пожалел своей души, ослабил себя, чтобы они были моим продолжением.

Понимая, что начинаю терять остатки самоконтроля, я постарался свернуть с темы разговора.

– Но ты прав, тебе не стоит об этом напоминать каждый раз, когда я стремлюсь найти повод для хорошего настроения.

– И какой повод сегодня? Что изменилось? Ты все такой же подозрительный.

– Я его как раз пытаюсь найти, и если ты хочешь мне в этом помочь, то предлагаю партию в бильярд. Раздели со мной отличный виски, согласись на мое предложение помочь тебе в строительстве арены.

– Зачем тебе это? Какое тебе дело до моей арены?

– Мне наскучило мое одинокое существование. А это тебя должно пугать больше, чем мое отличное настроение!

С этими словами я взял кий, что стоял у стены. На его турняковой части художественная инкрустация, выполненная из серебряных нитей и древесины сатин, а сам кий сделан из древесины черный граб. Да, я люблю, чтобы меня окружали красивые и дорогие вещи. В конце концов, я достоин лучшего! Я кинул кий Хафисвальду, он поймал его и осмотрел, явно впечатленный. Да, это тебе не сарай строить!

– Кроме того, бильярд – отличный повод провести время с… другом.

– Дуфф, я тебе брат, а это больше, чем просто друг!

Кажется, мои слова его задели. Я расстроен этим? Нет, я счастлив! О да! Почему мне нравится делать больно окружающим? Я задавал себе этот вопрос пару раз, но не нашел ответа. Почему я вспомнил об этом сейчас? Не знаю. Но хочу ли я сделать больно Хафу? Да, все, кто так или иначе был причастен к смерти моих детей, подлежат уничтожению! Даже ты, мой милый Хаф!

– Не каждый брат может стать другом, считай это комплиментом.

– Да, и не каждый брат может мне подарить столько проблем, как ты. – Повертев кий в руках, Хаф присоединился ко мне и встал у бильярдного стола.

– Тебе стоило бы меня поблагодарить. Если бы не я, ты бы тут помер от скуки. – Я чуть более наигранно, чем следовало бы, засмеялся. Хотя вовсе не шутил.

– Ох, ну конечно, спасать души, переносить их в мой мир после смерти и суда, возвращать к Отцу – это так скучно, согласен.

– Ты так это произнес, что умудрился эту свою обязанность вознести на верхние ступени скуки. Для меня, во всяком случае.

Меня даже передернуло от одной только мысли, что может быть хоть какое-то удовольствие от служения Отцу.

– Тебе тоже не помешало бы взвалить на свои плечи некоторые обязанности Отца.

Хаф провел рукой вдоль моего тела. Я не совсем понял его жест, наверное, намекает, что я тут просто прозябаю в замке без дела, обладая при этом силой богов, хоть теперь и в весьма усеченной мере. Опять же спасибо папочке за это.

– У меня нет Отца, и если ты хочешь испортить вечеринку, то продолжай на это намекать.

– Я не хочу испортить, как ты выразился… – Хаф насупился, словно я сообщил нечто очень обидное для его доброго сердца. – Боги, ты говоришь как человек?!

Я говорю как человек? Едва ли. Но меня удивило, что при этих словах Хаф немного поморщился. Что, брат, тоже не сильно их уважаешь, да? О, а как же их драгоценные души, о которых ты так печешься?

– Ой-ой, аккуратнее на поворотах, не обижай лучшее творение твоего Отца.

Ненавижу людей, ненавижу творения… Его. Мерзкие, слабые, смертные, с их вечными слезами и стенаниями к богу. Иногда думаю: не ради ли молитв к нему, любимому, он их создал? А что? Логично, разве нет? Создать их слабыми и уязвимыми, чтобы они каждый день молились и взывали к тебе. А ты, весь такой всемогущий, решаешь, кому жить, а кому умереть. Но только не называй их после этого своими детьми, называй как есть – рабы! Раб Божий – это имя очень подходит ситуации.

– Он и твой Отец тоже, и человечество прекрасно, жаль, что ты до сих пор этого не осознал. Но вернемся, как ты выразился, к вечеринке. Во что играем?

Он решил свернуть с темы человечества. Любопытно, брат, очень любопытно.

– Русский? Судя по твоей физиономии, нет? Ладно, уговорил – снукер так снукер. Люди думают, что именно они изобрели бильярд. Но нет, все, что люди когда-то изобрели, – это проблемы для своего собственного мира. Все их изобретения – это подсказки бессмертных, которые находили нужных людей и так или иначе наводили их на «открытия». Когда богам необходимо было вмешаться в жизнь людей, то они вмешивались: то яблоко упадет на голову, то сон правильный приснится с таблицей химических элементов.

Я начал выстраивать пирамиду шаров на столе, попутно размышляя, насколько могу доверять Хафу. Или вопрос поинтереснее: а доверял ли я ему когда-нибудь? Ведь только он защищал меня, вставал на мою сторону, даже пытался найти оправдание моим деяниям, он единственный, я уверен, не проголосовал за убийство моих детей. Да, я там не присутствовал, но почему-то знаю – он был против, только он один.

– Ты так и не ответил, зачем тебе помогать мне со строительством.

– А ты так и не пояснил, зачем тебе в принципе арена. Предлагаю право первого удара тебе.

– И сразу нарушаем правила? Почему бы хоть в игре в бильярд не следовать правилам и не разыграть право первого хода?

Хаф заметно успокоился и повеселел. Он уже давно привык к тому, что у меня всегда свои правила игры во всем, но он каждый раз веселится, когда лично с этим сталкивается. Боюсь, что его веселье быстро закончится, когда он поймет, что и на его правила в этих землях мне, собственно, плевать с орбитальной станции людей.

– Потому что я так хочу?

Потому что Я устанавливаю правила, потому что я не люблю правила – они меня ограничивают. Но опять-таки это я произнес только мысленно.

– Только потому, что я у тебя дома и мне нравится твое настроение, я приму твое предложение.

Хаф выставил биток, встал в позу для удара и на секунду замер, взглянув на меня.

– Арена мне нужна, чтобы онгхусы могли выпустить пар. У них много дел, они сильны, но они не могут дать волю своей силе.

– Почему ты им не позволяешь участвовать в играх богов?

Я считаю, что это идиотские игры, где боги выставляют на арене своих бессмертных в различных состязаниях, по большей части бессмертные используют свои уникальные возможности и сообразительность вместо прямых столкновений и драк. Так боги тешат свое самолюбие – доказывают друг другу, кто создал лучшего бессмертного. Призы победителям, конечно, достаются внушительные, и ради них бессмертные идут умирать. Игры марионетками, не иначе. Если ты так любишь своих детищ, то почему при их создании не наградил их всем необходимым? Нет, лучше сталкивать их лбами и будоражить свое эго.

– Потому что я их создал с целью помочь Отцу, и ты знаешь об этом. Кроме того, ты засиделся тут и не знаешь, что игры богов уже давно не проводят. – Брат резко ударил кием, и шары разлетелись по столу.

Боги прекратили играть? Забавно, но да плевать.

Наблюдая, сколько блестящих шаров попадут в лузу, я продолжил:

– Тогда зачем им арена? Их основная задача притаскивать души к тебе. Они не сражаются со смертными, они лишь твои проводники.

– Я создал их воинами, но они нигде не могут себя проявить как воины, арена поможет им в этом. Я могу устраивать турниры, поощрять лучших, а они покажут себя как бойцы.

Очевидно, что один бог точно все еще не наигрался со своими созданиями.

– Глупость! Если хочешь, чтобы они проявили себя, отправь их к акритам, а выживших уже сможешь наградить.

– Очень смешно! Я не желаю им смерти, я хочу, чтобы они… могли выпустить пар.

– Думаешь, они не способны справиться с акритами?

Я знаю, что его миньоны с ними не справятся, я в этом просто уверен. Только я смог создать кого-то сильнее акритов. Хотя чему тут удивляться? Я всегда выжидаю, присматриваюсь и если уж делаю ход, то наверняка – шах и мат! Возвращаясь к игре, брат не забил ни одного шара, и дело теперь за мной.

– Тебе известно, что с акритами никто не справится…

Кроме моих магов, разумеется, но об этом я промолчу, не буду злорадствовать, мне надо отвлечь Хафа, а не разозлить.

– Но, Дуфф, пойми: ведь дело не всегда в победе, иногда важен сам процесс.

Спорно, очень спорно!

Вернув свое внимание к игре, я, рассчитав удар, отправил биток четко в красный шар, загнав его в дальнюю лузу.

– Отличный удар, брат!

Без тебя знаю, я тренировался веками, пока коротал время в своем вынужденном заточении, продумывая план мести.

Обойдя стол, я вернулся к месту, где до этого оставил свой бокал с виски, и сделал глоток обжигающей жидкости. Блаженство. Не зря я отправил слуг брата на поиски именно этого виски.

– Ты совсем не пьешь? Тебе не помешает иногда расслабляться. – Хаф лишь вертел бокал в руке, гоняя по нему лед.

– Ты отправил за виски кого-то из моих онгхусов? Ты ведь знаешь, что они не твои личные курьеры во внешнем мире? Их возможности телепортации связаны лишь с душами, которые направляются ко мне.

– Я их не сильно отвлек от твоих великих целей, я лишь попросил по пути заскочить к одному толстосуму, который на аукционе в 2010 году приобрел этот виски.

– Ты что, украл это?

– Да, и это делает его еще вкуснее! Разве нет?

В этот момент я ощутил тревогу, но пытался ее скрыть от брата.

Я чувствую, что Источник пребывает в ужасном месте в опасной компании. Мне необходимо оказать помощь и сделать это незаметно. Если задействовать свои силы напрямую, то это, во-первых, заметит Хаф, во-вторых, разозлит Фейсала, а этого черта лучше сейчас не беспокоить. Надо отвлечь хотя бы Хафа, еще немного… использовать силу, но так, чтобы он не обратил на это внимания.

– Тут темно, не вижу, куда загнать шар.

Жестом руки я вызвал огонь, все свечи стали гореть ярче, а в камине вспыхнуло пламя. Если использовать силу регулярно и на виду у брата, он перестанет удивляться всплескам божественной силы в своих землях. И если для этого мне надо построить арену для его рабов или играть с ним в бильярд, то так тому и быть. Это не самое противное, что мне доводилось делать в жизни.

Пока Хаф осматривал помещение, я немного отвернулся от него и закрыл глаза, прислушиваясь. Я это делал на протяжении бесконечности, как мне кажется. Все, что мне оставалось, – слушать и ощущать. Боль и смерть моих детей, их страдания и лишения. А я в первый и, надеюсь, последний раз ощущал свою… слабость. Я не был готов к подобному, я не мог этого рассчитать. Я до последнего не мог в это поверить! Они не могут убить моих детей!

Но они смогли и убили!

Не так давно я очнулся, как от кошмара, преследовавшего меня уже давно, – боль, ощущение страха! Паника, я даже не мог толком понять, что со мной, но я точно знал, что я не один. Есть кто-то родной, и я им нужен. Ощущение странное для меня, почти забытое. Нечто похожее происходило в моей душе, когда я создавал магов, но после приговора во мне умерло все: ощущения, ожидания, цели и надежды. Но вдруг я почувствовал это опять! Вскочив, я долго пытался понять, в чем дело. Этого не может быть! Этого просто не может быть! Какое-то время я даже отгонял навязчивую мысль, чтобы проследить за тем, что я чувствую, а когда рискнул, то просто пришел в ужас! Осознание одновременно обрадовало меня и ужаснуло. Ужаснуло тем, что я вновь могу это пережить – боль потери, предательство, беспомощность.

Я приставил кий к столу, а сам направился к барному шкафу.

– Но сейчас твой ход. Ты ведь забил шар?

– Я нарушил правило – использовал телекинез, просто ты этого не заметил, – постарался я отвлечь Хафа, чтобы он не смотрел на меня и в мои глаза, которые могут выдать использование мною силы большей, чем просто телекинез.

Надо втереться в доверие, надо заслужить его любовь! А после ударить по самому больному – по любви и доверию брата. Одним ударом двух зайцев? Отомстить и спасти! Что мне важнее: месть или спасение? Еще один вопрос, на который я не могу ответить сегодня.

– Отец сегодня мне сообщил, что уже давно пытается связаться с тобой, но ты не отвечаешь на его призыв.

Я почти готов свернуть брату руку, услышать хруст его сломанных костей, готов закричать от ярости: нет у меня Отца, у меня есть только мои дети, не всех их убили! Вернее, были, вы забрали их всех, почти всех! Вновь это мерзкое ощущение беспомощности взорвалось в моем сердце, но я не намерен более этого терпеть, на сей раз я не останусь в стороне, даже если понадобится уничтожить того единственного, кто до сих пор на моей стороне.

– Правда? Какая жалость, мне казалось, мой автоответчик дал ему понять, что меня нет дома.

Не ломай кости брату, продолжай отвлекать, продолжай говорить.

– И у меня нет Отца, смею тебе напомнить еще раз. И если он этого еще не осознал, то мне очень жаль.

Ненавижу Его, ненавижу! Ненавижу все, что связано с НИМ, с его детьми – как со смертными, так и с бессмертными.

– Ты опять говоришь как человек. Странно, учитывая, что ты их недолюбливаешь.

– Мне больше нравится слово «презираю». – Я повернулся к Хафу, натянув очередную улыбку «мне нравится с тобой говорить». – И что же Он хотел от меня?

На самом деле мне плевать, он во главе моего списка мести.

– Еще до… гибели твоих… де… магов он пытался встретиться с тобой, но ты отказывался, а после он не раз пытался вызвать тебя к себе. – Брат отвернулся от меня, подбирая слова. – Какое-то время он мирился с этим, но теперь вновь хочет вызвать тебя к себе.

– Я ему не шлюха по вызову!

Держи себя в руках! У тебя игра с Хафом, притворяйся!

– Я хотел сказать, что мне не о чем с ним говорить до тех пор, пока он не решит меня освободить от своего наказания.

– Это довольно сложно сделать после того, как ты его ограбил!

Хаф пытается взять на себя роль Фейсала? Ну-у-у… До этого неудачника ему еще далеко.

Ох уж этот любимец Отца! Именно Фейсалу адресованы слова Отца: «Сын мой, готов ли ты взять на себя обязанность вершить правосудие над смертными и бессмертными?» Фейсал – подлиза, конечно, и рад стараться: «Да, Отец, приму за честь служить тебе и твоим детям!» Детям… Детям?! Его дети – это МЫ, а не мерзкие люди на Земле. Я – его сын, я! Я так считал ранее, теперь же я не хочу даже мысленно считать себя равным его людишкам, а посему предпочитаю отказаться от Отца и всего, что с ним связано. Роль психопата-затворника мне более импонирует.

– Я не грабил, я одолжил силу Отца, коим его считал. Не детям ли отцы желают лучшего? Не в детях ли они видят свое будущее, свое продолжение? Я считал себя его лучшим продолжением, он должен был верить в меня, раз уж я его сын. Если ему позволено создавать жизнь, то почему его детям нельзя?

– Тут я вынужден тебя прервать. – Хаф швырнул мой кий в стену, отчего тот разлетелся на куски. Вот гаденыш! Потом не обижайся, когда я пошлю твоего миньона за новым! – Ты не создал ничего лучшего, ты создал себя! Дуфф, ты создал квинтэссенцию своего эго!

– О! Отца ради, я тебя умоляю!

Тут уже я готов был вырвать себе язык за эти слова, но, кажется, Хафа это только обрадовало бы.

– Я создал лучших, я вложил в них свою душу, чего не делал даже твой Отец, по силе с магами сравнимы лишь акриты – отдаю должное моему покойному брату.

– Варис не умер, прекрати!

– Варис – единственный мой брат, о ком я скорблю. Он исчез… Но только он так же, как и я, создал бессмертных, которые могут быть гордостью богов!

Мой брат немного недодал акритам, он не стал делиться с ними своей душой и сутью своей силы, в противном случае акриты могли бы даже превзойти магов. И это заставляет уважать моего брата, он наравне со мной создал одних из самых мощных бессмертных. Акриты – бесстрашные, выносливые и практически безупречны. Одного не пойму: почему брат не создал для них женщин? Это их сдерживает, зато доставляет проблемы всем остальным. В этом я готов признать юмор брата и уважаю его за это еще больше.

– Ты не считаешь меня братом, но это ничего не меняет. Мы – братья, и ты должен знать, что если мы не ощутили смерти Вариса, значит, он жив! Я чувствую тебя, ты чувствуешь меня – нравится тебе это или нет!

В этом он, конечно, прав. Исчезновение бога акритов стало загадкой, смерть Вариса мы бы ощутили, но он как бы исчез с радаров, вот и все. Просто исчез, я ему даже завидовал какое-то время. Во всяком случае, он был свободен, а созданная им реальность для акритов процветала, хотя и не без проблем. Женщин у акритов не было, рождались только мальчики, и то не без приключений. Акриты могли взять женщину, но после родов она непременно погибала. Жизнь – за жизнь! Рождался всегда мальчик-акрит. Из-за этого население акритов было немногочисленным, может, это и к лучшему.

– Его акриты – лучшее, что было создано богами, не считая моих магов, конечно!

– Его акриты – не что иное, как быки, направленные против тореадора! Мощные, бесстрашные, но безнадежно глупые!

– Их глупость лишь в том, что они почитают силу? Это ты хочешь сказать? Акриты невероятно сильны и, что больше всего вас беспокоит, самодостаточны! Они не пресмыкаются перед богами, они строят свою жизнь, как того пожелают, их боятся, поэтому их все избегают и презирают!

– Бла-бла-бла… Ты еще спартанцев вспомни и начни оды петь! Единственная разница между акритами и спартанцами в том, что акриты бессмертны!

Хафу не нравятся акриты, и я это знаю, но он как-то всегда их пытается принизить, словно ревнует.

– Единственное, что вас должно радовать, – что акриты не стремятся захватить мир! Иначе все так называемые боги уже давно создали бы расу, способную их уничтожить!

Я все время пытаюсь уйти от разговора о магах, но каждый раз сам возвращаю диалог к ним. Это плохо, учитывая, что мой квест на вечер – это отвлечь Хафа, и не братоубийственной схваткой.

– Ты про чародеев? Да, они были созданы богами совместно, чтобы уничтожить магов. И что? А чего ты ожидал? Не будь твои маги столь жестоки и безответственны, не пришлось бы их уничтожать!

Хаф швырнул в сторону бокал с виски, он настроен сегодня воинственно – то кий, то теперь виски. Мысленно я посмеялся над ним.

– Подумаешь, устроили войну в каком-то там племени! Подумаешь, не прятались от людей! Они прекрасны, чего тут скрывать? Хотя, возможно, стоило все-таки попридержать коней и не размахивать мясом перед хищником. Стоило все же внушить им, что смертным не стоит знать о существовании богов. А то эти людишки устроили столько войн из-за религий, что наш папенька просто каждый раз подпрыгивал на своем небесном троне от новой религиозной войны в его честь.

Посмотрев на Хафа, я понял, что мои последние слова заставили его действительно потерять терпение.

– Чародеи были созданы как спасение. Да, можешь успокоить свое эго – они не сильнее магов, даже совместными усилиями нам не удалось пересилить магов, для этого необходимо было с чародеями поделиться силой богов, на что мы отказались пойти. И теперь чародеи способны уничтожить твоих созданий, что они и сделали в конечном счете! Не будь ты столь поглощен себялюбием, не пришлось бы создавать чародеев! Жили бы твои маги сейчас, как и все остальные! Единственный, кого тебе стоит винить, – это себя самого! Ты и только ты повинен в их смерти! Я не хотел тебе этого говорить, но ты сам напросился!

Больше всего меня задело то, что в какой-то степени Хаф был прав, я чувствовал свою вину, но не в том, что создал монстров, как считали боги, нет! Я слишком самонадеянно полагал, что маги способны себя защитить, вовремя не вмешался, и жизнь магов была предрешена. Да, я был ограничен Отцом, не мог покинуть это измерение, но я всегда задавал себе вопрос: все ли я сделал, что мог? Может, поэтому я испытываю такую ярость? Может, я создал их недостаточно сильными? Но у меня не было даже мысли, что боги объединят усилия и создадут чародеев. Тех, кто легко переживает травмы, крайне умен и силен, чьи навыки в зельях и заклинаниях безграничны и, что не менее важно, кто может жить на Земле среди людей, как маги и вампиры.

Этого я не предвидел. Это мое упущение. Ни один бессмертный не может долго жить на Земле, кроме магов и вампиров. Вернее, ранее не мог. Поэтому боги создали чародеев, чтобы те без проблем жили там, где могут прятаться маги.

Но я не мог знать, что все мои так называемые братья объединят усилия и решат уничтожить целую расу. Так что да, это моя вина в том числе. Этого я не предусмотрел. Я полагал, что весь гнев будет направлен на меня, а не на магов. Ведь все братья вторили Отцу и говорили о равенстве, балансе миров и процветании. Я не мог и предположить, что в их понимании мира и благоденствия может найтись место убийству целой расы, в том числе детей и женщин. Люди пребывают в святом невежестве и думают, что боги справедливы, но я не могу простить себе, что и я ранее думал так же.

День суда… Фейсал информировал меня о времени и месте, но я не явился, хотя мог. Я проигнорировал его, я просто не верил в то, что Фейсал может решить судьбу магов одной холодной фразой «Они должны быть стерты с лица земли». Я знаю, что все братья присутствовали там, кроме Вереса, того, кого я до сих пор готов назвать своим братом. Он не пришел, как и я, посчитав решение Фейсала неправильным. На его призыв Верес лишь обронил фразу: «Избавьте меня от этого». За это я всегда буду у него в долгу. Хоть эти слова и не спасли моих магов, но я знаю, что только он – мой истинный брат.

Хаф? Хаф всегда был слаб перед волей Отца и остальных богов, всегда был ведомым правилами и некими принципами. Проявил свою любовь ко мне, когда попросил Отца позволить за мной приглядывать, что по сути означало взять на себя ответственность за меня. За то, что я украл силу Отца с целью усилить мощь магов, Отец был готов уничтожить меня – свое собственное создание. Тогда Хаф вступился за меня, поклялся, что не выпустит из этой проклятой обители, которую зовет домом. И лишь это позволяет ему до сих пор дышать! Не забывай об этом! Не знаю, ему или мне направлены последние слова, но мне всегда было интересно: что им двигало в тот момент?

А еще мне всегда было интересно, как же он проголосовал на том проклятом суде Фейсала. Он был за то, чтобы убить магов, или же против? Он никогда не говорил мне о своем решении.

– Ты мне ни разу так и не сказал, как голосовал – «за» или «против».

– Это неважно!

Хаф неоднократно слышал от меня этот вопрос, но всегда уходил от ответа. Этот раз не стал исключением. Зато он явно успокоился. Словно тот суд Фейсала висел тяжелым грузом и над ним. Я все эти века чувствовал, что Хаф остро переживает случившееся, просто не могу решить – это из-за меня или он правда жалеет моих магов.

– Ты хотя бы не проявлял радости по поводу их убийства.

Он и впрямь казался удрученным, но это не отменяет моей ненависти к брату – он был на суде и так или иначе повинен.

– Но даже не в этом суть. Ты и твои слуги не участвовали в исполнении приговора.

– Дуфф… – Брат явно был ошарашен моими словами. – Я никогда не желал смерти магам, ты должен знать об этом! Но это не значит, что я мог закрыть глаза на их преступления! Ты создал монстров, они явили людям силу богов, они наплевали на все наши порядки и правила, они убивали! Кто-то должен был это прекратить!

– Я просто рад, что это был не ты!

Хотя по большому счету мне совершенно все равно, кто именно в итоге привел приговор в исполнение: специально созданные для этого чародеи или иные бессмертные. Факт остается фактом. Все, кто был на суде, горько поплатятся за это. И Хаф, мой милый Хаф, ты – не исключение!

Глава 16

Дориус скинул меня с плеча, словно мешок картошки, за что, кстати, я ему благодарен. Он никогда не нянчился со мной в мои периоды «похмелья», он все прекрасно понимал. Его небрежное или, скорее, показушное равнодушие ко мне в таких случаях, как мороженое в жару, – не сильно помогает, но дарит мимолетное спасение от зноя. А Дориус в такие моменты, словно лавка с «Баскин-Роббинс» в парке отдыха в жару: друг предложит замаскировать мою слабость мага лучшим крем-брюле, а шоколадной присыпкой служит извечный его вопрос: долго ты еще валяться собрался?

Кому-то может показаться странным подобное отношение к близкому человеку в минуту слабости, ведь мы с Дориусом уже давно живем под одной крышей, и у нас с ним отличные отношения. Да кого я обманываю? Я считаю его своим братом, думаю, он относится ко мне так же. Но все же для мага сохранить иллюзию силы, «сохранить лицо» – это все. Лучше проиграть битву, но уползти с поля боя с улыбкой победителя, а если ползти уже не можешь, то всегда есть надежда, что остался еще маг-соратник, который незаметно для сторонних глаз вытащит твое тело с этого самого поля. Ведь даже когда все магические силы тебя покинули и ты валяешься на поле боя бессмысленным набором мяса и костей, ты не имеешь права показать слабость, ты обязан пожертвовать собой, отдать остатки силы другому магу, который еще продолжает бороться. И делаешь ты это с высоко поднятой головой, не иначе, ну или с поникшей головой, если уже находишься в бессознательном состоянии. Пока ты жив, ты помогаешь другим магам, делишься своей силой, но незаметно для врага.

Поэтому я благодарен Дориусу, он знает, что, прояви он хоть каплю нежности ко мне во время или после боя, и мы с ним больше не друзья! Другие бессмертные говорят, что маги бесчувственные и бездушные даже по отношению друг к другу, но это говорят не маги, а те, кто не в состоянии понять сущность мага. Хотя нет, акриты так не считают, для них также важен сам бой, а не жизнь отдельно взятого акрита. Наверное, по этой самой причине маги и акриты извечные и нерушимые союзники.

И те и другие уважают силу и победу любой ценой. Не то чтобы у магов было много побед за последние столетия, но наши ценности отличного боя неизменны. Иногда я задаюсь вопросом: а почему маги не укрылись в землях акритов? Думаю, они без проблем предоставили бы убежище для всех магов, особенно в период, когда стало понятно, что все бессмертные настроены уничтожить каждого мага, кто еще хоть немного способен дышать. Помню, как один акрит (я даже не помню его имени) предложил нам троим убежище в своем доме. Он обещал защиту и покровительство. Но разве маги могут принять подобное предложение? Разве найдется хоть один маг, который с готовностью примет чужую защиту и будет прятаться в чужих землях? Вот и мы не согласились – наверное, и впрямь маги неправильные. Даже под страхом полного уничтожения мы продолжаем рассчитывать только на себя. С другой стороны, прими мы подобное приглашение от акритов, остались бы они нашими союзниками? Не утратили бы мы свое «Я»? Не отвернулись бы от нас эти воины, увидев нашу слабость, если мы сами бы показали им, что нуждаемся в защите? Наверное, эти опасения стали ключевыми для нашего отказа от спасательной шлюпки, которую нам предложили сбросить с тонущего корабля. И я не слышал, чтобы хоть какой-то маг прятался у наших союзников, во всяком случае длительное время. Залечить раны, взять передышку – возможно, но точно не на постоянной основе.

Но как бы я ни размышлял о принципах магов, тем не менее последствия боя продолжают сказываться. Я уже, конечно, пришел в себя, но все еще чувствую остатки действия сил чародеев. Сил крайне чуждых мне. Втягивая силу любого другого бессмертного, я буду силен какое-то время, даже подпитываясь ею, но чародеи – это враги. При этом враги не просто по природе своего создания, а по сути мироздания магии.

Единственная сила, которую я втягиваю и чувствую как враждебную для меня, которая не делает меня сильнее, наоборот, угнетает мои собственные возможности. После каждого боя с чародеем следует очень долгое похмелье. Забавно. Моя сила мага способна вытянуть сущность из любого живого существа, при встрече с чародеем же я превращаюсь хоть и в грозное оружие, но ненадолго и завишу от силы магов, которые на поле боя еще способны меня подпитывать, чтобы я не рухнул на землю замертво от силы ближайшего ко мне чародея. Так что каждая встреча с чародеем для меня очень и очень печально заканчивается. Обычно я не убиваю чародеев своей силой, вернее, стараюсь не убить, только вывожу их из строя, так легче перенести груз втянутой силы. Но в иные моменты у меня просто не остается другого выбора, как на этой треклятой барже. Мы спасали Источника, уязвимого, пока еще очень слабого смертного Источника, а потому пострадать лишние пару дней того стоит. И моя сила – мое смертельное оружие, которое может лишить жизни бессмертного, и в то же время моя слабость в серьезной и продолжительной битве с чародеями. Это всегда тонкая грань между моим желанием напасть и уничтожить как можно больше врагов и моей жизнью, где я, пошатываясь на нетвердых ногах после парочки чародеев, вынужден искать защиты у других магов, чтобы дожить до конца боя.

Дориус без труда может сносить головы и взрывать тельца мерзких чародеев и иже с ними, что он и делает регулярно. Элли же умеет блокировать большую часть заклинаний и зелий чародеев, она наш щит в буквальном смысле. В пылу боя мы с Дориусом часто не успеваем отследить все источники опасности, направленные на нас, но Элли видит все, она четко и хладнокровно распределяет защиту на нас с Дориусом во время боя, всегда перемещает свою защиту туда, где это необходимо в каждый миг битвы. Я могу часто ее подкалывать, выводить из себя, но эта девушка заслуживает полного моего уважения и преданности. Я вообще часто задираю Дориуса и Элли просто из своей природной вредности. Эта парочка в своей любви друг к другу выводит меня из себя. Они, как Чип и Дейл, всегда спешат на помощь… в основном друг другу, но и меня не забывают спасать. А я не желаю ощущать себя тем, кого они вечно спасают. Нет, я опять лгу самому себе. Меня не беспокоит их защита, меня бесит, что я ощущаю себя в этой компании как источник одних только проблем. Я знаю, что я сильный маг, в котором они нуждаются, но я хочу, чтобы ко мне относились как к Маркусу, например. Просто к парню по имени Маркус!

Черт, может, это потому, что из-за их связи у меня возникает ощущение, что я третий лишний, а после потери всей моей семьи мне необходимо чувствовать себя нужным, и не просто как сильный маг? Когда я найду сестру, уверен, я успокоюсь насчет Дориуса и Элли и перестану ревновать. Я эгоист? Да, я этого никогда и не скрывал, но теперь, когда у нас появился Ремис, я задумался: а не потому ли я так хочу с ним сдружиться, не потому ли страстно желаю, чтобы в нашем доме появился тот, кто был бы мне очень близок, был бы только мой? Не знаю даже, чему я обрадовался больше: тому, что я нашел Источника (ладно, не только я его нашел), или тому, что он так же одинок, тем более сейчас, когда потерял сестру.

Боги, о чем я думаю?! Ремиса я даже не знаю, я даже не могу ему полностью доверять из-за его связи с чародеями. Тогда почему мне так хочется, чтобы мы стали близкими друзьями?

Потому что я до сих пор не нахожу понимания у Дориуса и Элли. Да, они знают мои слабости, что мне необходимо помочь после боя и что я одержим поиском сестры. Но я всегда ощущал, что, несмотря на все столетия близости между нами, они не способны даже на минутку осознать, что я ощущаю, например, после боя с чародеем. Для Дориуса и Элли не существует негативных последствий после боя, они просто восстанавливают свою магию, физически не страдают. Только если бой длится очень долго – силы магов, как известно, не бесконечны. Но в любом случае Дориус и Элли могут быть уставшими после боя, восстанавливать силы, но уж точно не страдать от похмелья, как я продолжаю это называть. Между нами есть немая договоренность, закрепленная кровью. Мы вместе несмотря ни на что! Мы одно целое, мы сильны, пока мы едины. Проблема одного из нас становится проблемой всех. Только вот поиском моей сестры занимаюсь я один, во всяком случае так мне кажется.

А тем временем я, продолжая чувствовать слабость во всем теле, решил-таки взять себя в руки и принять сидячее положение. После броска Дориуса я постарался сфокусировать свой взгляд. Перед глазами плыла дымка, образы были нечеткими, и голова каждый раз кружится, когда я пытаюсь сфокусировать взгляд на чем-то конкретном. Судя по всему, Дориусу и Элли пришлось тяжело на барже, раз это заняло столько времени, поскольку ясный день явно превратился в сумерки. Это даже мой уставший взгляд мог заприметить: солнце больше не резало глаза, а скрылось где-то за высокими соснами.

Повозившись какое-то время на земле, я все же предпринял вполне удачную попытку принять вертикальное положение. Спасибо природе, которая взрастила это крепкое дерево, благодаря которому я могу более-менее стоять на ногах. Подперев дерево плечом и ухватившись рукой за ветку, я стал осматривать окружающую обстановку.

Черт, люди! Хоть и расплывчато, но все же я смог их заприметить. Они скопились на противоположном берегу в ожидании баржи. Не хочу знать, как Дориус и Элли разрулили ситуацию и смогли скрыть нас от людских глаз. Все, что я хочу знать, так это как нам быстрее добраться до дома. Вернее, нашего второго дома на случай плана срочной эвакуации. Идея жить не очень далеко от чародеев принадлежала Элли. Она заверила, что ее магии хватит скрыть наш особняк от любых любопытных глаз, при этом чародеи не догадаются, что маги посмели жить буквально на заднем дворе одного из их главных пристанищ. Как показали события последних пары дней, чародеи очень даже догадались, хотя нам удалось прожить в особняке более шестидесяти трех лет. Возможно, если бы не Алика и Ремис, то нас так и не обнаружили бы и мы не лишились бы нашего дома… опять, очередной раз из-за чародеев.

– Что с баржей? – прохрипел я, не адресовывая свой вопрос никому конкретно. На барже тоже были люди, и они явно под действием сил чародеев. Плутают по земле с затуманенным разумом недалеко от нашего бункера, как его называет Элли, а это нам совсем не нужно. Но есть и плюсы. Судя по окружающему нас пейзажу, Дориус вместо первоначально намеченной остановки привез баржу прямо к той части берега, где располагается наш дом, а учитывая, что машину мы потеряли, это очень здорово, хотя, может быть, это и глупость. Ведь неизвестно, что люди вспомнят, когда придут в себя от заклинаний чародеев.

– Мы перепробовали многое, но течение не позволило нам лишь силой телекинеза управлять баржей. В итоге Элли постаралась исцелить двигатель тягача, и… ей это удалось, и вот мы здесь!

– Эмм… что? – Я ведь правильно расслышал его? Исцелить двигатель? Последнее, что я помню, так это то, что из места, где должен располагаться двигатель тягача, валил густой черный дым, а это нехороший знак, если ты собираешься куда-то плыть.

– Да, не знал, что такое возможно. Взрывом я повредил двигатель, ну я так думал, когда увидел дым. После очередной провальной попытки сдвинуть баржу с места Элли заглянула в машинное отделение и совершила чудо!

Хоть Дориус и пытался придать лицу нейтральное выражение и говорил это лишь с усмешкой, в голосе явно читались нотки гордости за Элли.

– Наверное, присутствие Источника придало Элли новые возможности, так что спасибо ему.

Вот почему я не могу сказать комплимент и порадоваться за Элли и Дориуса? Почему мне просто не согласиться с тем, что Элли явно стала сильнее сегодня и что слова Дориуса о чуде верны? Ремис – наш Источник, его присутствие придало силам Элли новый импульс. Но разве сама Элли не сильна? Разве не Элли в итоге вытащила нас на берег? Но Дориус, как обычно, спокойно пожал плечами, словно его совсем не задевают мои замечания. Ради Дуфф-Кайдена, Дориус, да врежь же ты мне наконец по морде! Я это давно заслужил, ой, как давно, особенно от тебя. И это лучше, чем твое спокойное пожатие плечами в ответ на мои слова! Согласен, твои методы спокойного ответа меня задевают сильнее!

Кстати, о нашем Источнике. Мне не пришлось долго настраивать мое отвратительное зрение в поисках Ремиса. Он стоял метрах в шести от нас с Дориусом и, кажется, нас не слышал, он продолжал всматриваться в воду, ну или мне так виделось.

– Ремис, прекрати искать сестру в воде, она не русалка, ее там нет! – Надо уже парню встряхнуться. – Я же сказал тебе, мы найдем ее, она наверняка выжила.

О том, что она находится в руках Кремера, я не стал говорить вслух.

– Я не ее ищу, меня беспокоят люди, на берегу их не менее пяти человек, плюс люди на барже. Они могли что-то видеть!

Ремис повернулся и уставился на меня осуждающим взглядом. Серьезно? Я, что ли, виноват, что чародеи на нас напали? Вернемся к вопросу доверия и тлетворного влияния чародеев на Источника.

– Звучит так, словно ты обвиняешь в этом нас! Позволь напомнить тебе, что это твои любимые чародеи напали на нас. Мы лишь защищались, а теперь вынуждены заметать следы!

Силы еще не в полной мере ко мне вернулись, но вот ответить этому юнцу мне очень захотелось, при этом лучше кулаком в лицо!

– Мы спасали твою задницу, а ты еще претензии нам предъявляешь? Ах, прости, что в момент, когда мы боролись за свои жизни, мы, возможно, не все предусмотрели. Хотя, заверяю тебя, Элли сделала все возможное, чтобы эти зверушки и дальше думали, что наблюдали всего лишь полет стрижей над рекой.

– Зверушки? Это ты людей так называешь? Они для вас зверушки? – Ремис произнес это так, что, кажется, пришел в больший ужас от этого, чем от мысли, что дом чародеев теперь не его родной дом.

Надо сказать, тут Ремис прав, я никогда не питал теплых чувств к этим недосуществам. Но он явно думал иначе.

– Маги всегда так поступали! Плевать на все, на людей или бессмертных! Вот поэтому…

– Поэтому что?

Мне хватило сил отойти от дерева, которое служило мне надежной опорой, хотя его кора уже порядком натерла мне спину, и к тому же голова вновь сильно закружилась от резкого движения. Но, слава Дуфф-Кайдену, я смог устоять на ногах и ответить недомагу, гордо подняв голову, несмотря на то что мои глаза фокусировались на оппоненте с трудом. Если Ремис считает, что он отличается от нас только тем, что прожил с чародеями какое-то время и теперь он знает, как должны поступать маги, то он сильно, очень сильно заблуждается.

– Тебе напомнить, кто убил твоих родителей? Или ты считаешь, что чародеи поступили правильно?

Ремис сжал кулаки и направился прямиком ко мне. Странно, но после такого выпада я даже еще больше его зауважал. Однако если он думает, что в состоянии что-то мне сделать, то пусть попробует. Он, может, и Источник, но еще совсем ребенок, а со мной силы бессмертного! Бессмертного, который прожил гораздо дольше, чем Ремис.

– Не смей говорить о моих…

– О твоих родителях? А знаешь что?! Смею и буду говорить! Они были твоими родителями, но они были Источниками – силой для всех магов! Силой для меня, Дориуса, Элли и других немногих выживших. Это для тебя они родители, а для нас они Источники. Источники, которых убили ублюдки-чародеи! И если для тебя они любимые мама и папа, то их потеря для меня – ничуть не меньшая трагедия! И я, да, именно Я не позволю ТЕБЕ марать память об Источниках или других магах, которые погибли. Я не позволю ТЕБЕ отзываться плохо о магах и о твоих родителях! Уверен, они пришли бы в ужас, узнай, что ты и Алика жили среди чародеев, которые использовали вас, чтобы добраться до других магов! Что вы – дети Источников – верили чародеям, что вы последовали за чародеями, что вы…

– Маркус! – Дориус не позволил закончить фразу, которой я хотел обвинить глупых детей в измене магам. И я опять благодарен Дориусу за это. Потому что, сделав пару глотков воздуха, я понял, что маленьким магам просто внушали ложь на протяжении всей их жизни. Дети – они и есть дети независимо от того, где они родились, главное, где они воспитывались.

Ремис немного пошатнулся, сделал шаг назад, словно я его ударил. Признаю, не стоило так бить по больному. Родители, даже если они для кого-то короли и сила, для детей – просто мама и папа. А сама мысль, что ты разочарование и предательство своей семьи, – не лучшая мысль. Но пусть не думает, что вправе читать мне тут вот свою чародейскую мораль.

– Ты их даже не знал! – Ремис шепотом и надтреснутым голосом ответил, а затем, взяв себя в руки, сделал шаг навстречу мне. – Тебя там не было! Тебя не было там!

Ремис сделал еще шаг ко мне, потом другой, и стало понятно, что парень решил подраться. Эту мысль подтвердил и направленный в мою сторону кулак. Но встречу кулака со мной прервал Дориус, который встал между нами и перехватил удар Ремиса.

– Хватит! – Дориус хладнокровно и совершенно спокойным голосом не дал случиться отменной драке.

Не то чтобы удар кулаком мог послужить началу драки, ответить физически я бы не смог, несмотря на мою долгую бессмертную историю. Скорее, мы бы уже перешли к телекинезу. Дориус никогда не позволял драться магам между собой. Только с целью тренировки.

– Успокойся, Ремис. Когда драка началась, людей на берегу не было, а те, что были на барже, вряд ли что-то запомнили. Сам прекрасно знаешь, чародеи не стали бы впутывать сюда людей. Уверен, заклинание мощное, и люди ничего не вспомнят. После драки Элли закрыла баржу щитом, люди на берегу ничего не видят. Сейчас баржа для них – не более чем тень на реке.

– Да ладно тебе, Дориус, пусть мальчик еще поорет на меня, это ведь так забавно! Он думает, что знает магов, он думает, что может нас чему-то научить! Он…

– Заткнись, Маркус! – Черт, вот почему у меня никогда не хватает внутренних сил спорить с Дориусом? Почему он действует на меня, как альфа-волк на стаю? Два слова, и я уже действительно заткнулся! Дориус своим тихим, но жестким голосом может утихомирить даже Элли! Это голос, за которым хочется следовать, которому веришь. А может быть, потому, что знаешь: если Дориуса взбесить, то взрываться будет все вокруг, в том числе и твоя собственная голова? Так что да, заткнуться – это безопаснее.

Но тут я задумался: а что если использовать силу против Источника, против Ремиса? Если я вытяну его силы, что я почувствую? Сейчас точно не время! Когда Ремис достигнет бессмертия, можно попробовать, но сейчас смертного я могу убить, и тогда уж точно Дориус взорвет меня. Разве не этого я хотел? Чтобы Дориус хоть раз ответил мне! Идея провернуть все это весьма заманчива.

– Ремис, мы не нападаем друг на друга! Особенно когда и без того много желающих нас прикончить. Но Маркус в чем-то прав…

Я в чем-то прав? Да я всегда прав!

– Маги, может, и не идеальны, но не мы убили твоих родителей. Не мы морочили голову тебе и твоей сестре все эти годы. И совершенно точно мы спасли тебя сегодня. Так что немного уважения с твоей стороны не помешало бы!

– Я… я… не хотел проявлять неуважение. Я просто переживаю за сестру, за людей, вот и все! – Ремис опустил руки и голову. Знаю, знаю… На меня тоже так действуют слова Дориуса. – И да, я признаю, что о магах я знаю лишь то, что слышал от чародеев. Но это не моя вина, я не выступал добровольцем, я не просился в эту жизнь, и я… я не выношу разговоры о родителях, так что попрошу не упоминать их при мне. Никогда!

– Справедливо. Теперь мы можем двигаться дальше? – спросил Дориус, пристально глядя в глаза Ремиса.

Тот в ответ лишь кивнул. Ну а после этого Дориус глянул и в мою сторону, в ответ я поднял сжатый кулак с вытянутым большим пальцем. Да, чувак, ты победил!

Я немного потянулся, чтобы размять мышцы. Хоть идти от берега к нашему дому и недолго, все же надо преодолеть некоторые участки, заросшие мхом и плотно растущими соснами, кедром и прочей растительностью, которой славится тайга. Я втянул полной грудью запах хвои. Как же тут приятно находиться!

Мы уже давно построили себе тут дом, но оказываемся в нем редко, только в крайних случаях, примерно как сейчас, когда надо перевести дух вдалеке от людей и бессмертных или спасти задницу Источника. Но все-таки это место дарит покой, надежду, что завтра наступит другой день и ты сможешь перешагнуть через новые проблемы.

Когда я было уже настроился последовать к дому, тут я понял, что за всей этой мелкой перепалкой с Ремисом я упустил из виду Элли. Куда она пропала?

– А где Элли? – спросил я, глядя сквозь густую растительность по сторонам и начиная напрягаться всем телом. Заприметить ярко одетую блондинку в тайге несложно, но ее нигде не было видно. Конечно, мое зрение сейчас уступает орлиному, но все же. Если она пострадала, то… ух… держитесь все! Хотя спокойный вид Дориуса заверяет меня, что все с ней в порядке и паниковать не стоит. Иначе взрывы были бы слышны на другом континенте.

– Она пошла разобраться с машинами и убрать последние следы драки на барже. Когда люди очнутся, пусть думают, что они перепили алкоголя. – Дориус сказал это, скорее, для Ремиса, чтобы он понял: маги все-таки следят за тем, что делают. Ремис еле заметно кивнул.

– Ок, а что с нашей машиной?

Там были мои вещи. Не то чтобы я сильно из-за них переживал, но там мой дневник, куда я записывал все, что связано с поиском моей сестры. Хотя я помнил наизусть каждую букву, заметку, каждую мелочь, потерять дневник было бы очень больно для меня. Словно я очередной раз потерял сестру.

Элли уговорила меня последовать современным технологиям и отсканировать дневник, создать его электронную копию. Что я и сделал, электронный носитель хранится в банковской ячейке. Но ни одна флешка или еще какой носитель не заменят живых записей, сделанных моей рукой, мое маниакальное пристрастие перелистывать страницы по ночам, когда я сопоставляю имена и события, даты и время, названия улиц, городов и земель. Я перечитываю и перечитываю, пытаюсь вспомнить, что я услышал, от кого я это услышал и не забыл ли я это отразить на страницах дневника. Я делаю зарисовки лиц и пейзажей, которые встречал при поиске сестренки, с годами я стал отличным художником. Одна лишь мысль потерять все это, и вот я невольно прижимаю ладонь к сердцу, словно потеря дневника нанесла мне физическую боль. Прошло уже сто тридцать два года и шестьдесят семь дней, но я все так же ощущаю боль в груди каждый раз, когда вспоминаю о пропавшей сестре. Перестану ли я когда-нибудь ее искать? Нет. Пока я верю, что она жива, не перестану.

Дориус и Элли неоднократно высказывали сомнения в том, что ей удалось выжить в одиночку, но я отказываюсь сдаваться и верить в ее смерть. Я посмотрел на Ремиса и понял, что мы сейчас с ним в одинаковом положении. Оба хотим найти своих сестер. Оба в отчаянье. Только я в этом ощущении живу гораздо дольше.

К Ремису я сразу почувствовал тепло, как к родному, еще даже до того, как Алика пропала. Отвечает ли он мне взаимностью? Наверное, нет, раз при первом же споре хотел набить мне морду. Но я ведь сам его провоцировал, разве нет? Почему я ищу конфликты? Может быть, я люблю выводить окружающих из себя не потому, что я эгоист или из-за ревности к любви и преданности Дориуса и Элли? Может, это потому, что мне очень больно? И я хочу заявить об этом, желаю, чтобы хоть кто-то наконец понял, что я не опасаюсь физической боли, не избегаю драк, я лишь хочу, чтобы физическая боль немного притупила душевную. В состоянии ли это кто-то понять? Не исключено, я подозреваю, что понимают, но я хочу, чтобы и другие испытывали такую же боль. Я хочу сделать больно им, чтобы хотя бы в ощущении боли я не был одиноким. Эгоистично. Это слово я произношу постоянно, но осознание этого не способно меня изменить до тех пор, пока я настолько одинок в этом мире.

К черту эти размышления! Мне плевать, кто что думает. Плевать, что Дориус и Элли убеждали меня смириться и перестать искать сестру. Они уверяют, что она погибла, иначе бы давно сама нашла меня. Но я не остановлюсь. В противном случае я обреку себя на навязчивую мысль «а что, если»… Нет, это еще хуже! Если понадобится, я воспроизведу свой дневник сегодня ночью полностью и продолжу поиски.

Теперь к поискам моей сестры я еще добавлю поиски сестры Ремиса. Что бы он сейчас ни думал о магах, мысли о пропавшей сестре, эти метания души известны даже врагам, и даже врагов ты готов избавить от подобных мук.

– Твои вещи я забрал, но машину пришлось уничтожить, как и все остальные. Думаю, Элли не настолько сильна, чтобы восстановить то, что осталось от нашего автомобиля. – На этих словах Дориус поднял с земли немного закоптившийся рюкзак и подал его мне. Мой рюкзак! А значит, и мой дневник.

– Спасибо, чувак, – ответил я веселым голосом, который даже минимально не отражал моего внутреннего ликования и облегчения от того, что мой дневник сохранен.

Немного дрожащими руками я потянулся к рюкзаку. Я лишь мельком взглянул в глаза Дориуса и понял, как он понимает, что именно я хотел получить. Его слова о машине были лишь отговоркой, таким образом он хотел скрыть, что машина его не волнует, его волнует мое спокойствие. Вопрос о машине не мог сбить с толку Дориуса, хоть я изо всех сил стараюсь скрывать немыслимую боль и отчаянье. Но старика Дориуса не проведешь! За что я его люблю, так это в том числе и за умение мне подыгрывать.

– Не за что. Что там такого ценного? Цепи и наручники? Маркус, вряд ли ты встретишь тут женщину своей мечты, – хихикнул Дориус, вот только глаза его не улыбались.

Он просто не дал мне углубиться в мою панику от мысли о потере дневника. После боя и всей суматохи Дориус не забыл забрать то, что мне так дорого. Люблю тебя, чувак! Боги, как же я люблю этого парня! Даже если он не верит, что моя сестра еще жива, не видит смысла в ее поисках.

– Да уж! Но тебе меня не понять, у тебя-то есть женщина мечты!

И тут я рассмеялся, искренне так рассмеялся. Давно я так не смеялся! Дориус и Элли! Есть ли что-то более несовместимое на свете? Нет, ну серьезно?! Как эти двое могут быть счастливы вместе? Они буквально с разных планет, как огонь и ветер, одно с другим если и сочетается, так только в пользу кого-то одного. То ли Элли все-таки так не хватает порядка в ее сумасшедшей голове, то ли Дориусу необходим хаос. И в момент, когда мне казалось, что мой смех слышат даже люди на противоположном берегу, я получил удар в живот.

– За что? – потирая живот, но продолжая смеяться, спросил я Дориуса.

Дориус тоже смеялся.

– Попридержи свой длинный язык, Маркус! Я говорил Ремису, что маги не бьют друг друга, но ты… – Тут Дориус сжал указательный и большой пальцы почти вместе и, прищурившись, продолжил: – Ты, мой брат, вот на столько близок, чтобы я изменил правила игры!

– Ты бы изменил правила? Ты не настолько крут, чтобы сделать это!

Похлопав по плечу Дориуса, я закинул рюкзак за спину и показал Ремису рукой, в каком направлении нам двигаться. Я выдохнул впервые за вечер и немного расслабился. Мои друзья со мной, мы идем к дому.

– Элли, долго ты еще там? – окрикнул Дориус Элли.

– Иду я, иду! Черт, мои туфли не предназначены для этого дерьма!

Вид Элли в прекрасном, хоть и подпорченном платье, на шпильках пробирающейся в лесу – это потрясающее зрелище! Почему эта женщина не купит себе кроссовки? К чему такие страдания? Ее шпильки проваливаются в мох, она отмахивается от комаров, но при этом поправляет прическу и платье. Я никогда не смогу понять женщин, никогда!

– Чего вы тут разорались? Пока вы тут выясняли, у кого тестостерона больше, я там порядок наводила, между прочим!

– Как всегда, милая, как всегда! Ты прикрываешь наши спины! – промурлыкал я, протягивая Элли руку, чтобы она могла переступить через овраг.

– Я прикрываю ваши жопы! Давай называть вещи своими именами!

Дориус отпихнул меня и, перепрыгнув через овраг, поднял Элли на руки, обошел овраг и, подойдя к нам, нежно поставил Элли на землю. Она лучезарно улыбнулась Дориусу, потянулась к нему и быстро чмокнула в щеку.

– Все хорошо? – Дориус вытянул соринку из волос Элли, но, когда он задал этот вопрос, прямо глядя в глаза Элли, казалось, что мы с Ремисом тут явно лишние. Опять, но теперь я не один тут лишний, Ремис вместе со мной.

– Ну ты же меня знаешь, милый. У нас все отлично! Я позаботилась обо всем.

Элли развернулась и прильнула к Дориусу, закинув руки ему за шею. Дориус склонил голову, и их губы слились в нежном и быстром поцелуе. Почему каждый раз, когда я это наблюдаю, мне хочется что-нибудь в них кинуть?

– Так, голубки и неопределившийся недомаг-недочародей, мы должны двигаться! Не хочется вас прерывать… – тут я слукавил, конечно, – но мне все же не терпится наконец-то вернуться домой.

– Ты не говорил этого сейчас, придурок! – Ремис, кажется, вновь решил подраться.

Боги, у меня новый друг! Честное слово, я его обожаю! Если Дориус все время себя сдерживает, то в этом парне горит огонь, а мне это всегда очень нравится в магах. Еще бы! Ведь как ни крути, а он Источник! Но пока он не стал полноценным Источником, могу же я и его подкалывать, разве нет?

– Да успокойтесь вы уже! – Элли слегка оттолкнула Дориуса от себя и, поправив прическу, обратила свой гнев на нас с Ремисом. – Ремис, свыкнись с мыслью, что Маркус – заноза в заднице, а ты, Маркус, – она развернулась ко мне, – смирись с идеей, что с нами Источник, который таки сильнее тебя!

– Пока еще не…

– Он сильнее хотя бы уже потому, что не нуждается в подзарядке своих сил! – перебила меня Элли.

Она явно хотела меня уколоть при парнях. Мстит за мою фразу, кинутую ей на барже? А ее немного сузившиеся глаза и дерзкая ухмылка только подтвердили мои подозрения.

Мы с Ремисом переглянулись, вероятно, оба признали правоту Элли. Ремис ухмыльнулся, но постарался скрыть свою улыбку, кивнул мне, явно дав понять, что он все верно понял: он сильнее, а я заноза в заднице.

Дальше мы шли молча. Дориус, нежно поддерживая Элли, шел чуть впереди нас с Ремисом, а заодно и расчищал нам путь. Он использовал телекинез, раздвигая ветки, но ровно настолько, чтобы пропустить нас и не изменить ландшафт. И не из-за любви к природе, а чтобы случайно не указать протоптанный путь заблудшему путнику.

Пробираясь по лесу, каждый был погружен в свои мысли, мои были заняты Аликой. Если Ремис так крут, что, даже не прилагая усилий, уже смог расширить способности Элли, то Алика тоже такая? Нет, она явно сильнее Ремиса хотя бы потому, что старше его и ближе к бессмертию. Надеюсь, это поможет ей в борьбе с Кремером. А вообще, что я несу? Кремер один из сильнейших чародеев, я бы даже сказал, бессмертных. Если он прыгнул за Аликой в воду, то просто потому, что понимал: Алика сильна, и, значит, по логике чародеев ее надо бы уничтожить первой. У Алики нет шансов противостоять Кремеру. Будь это другой чародей, я был бы спокоен. Но Кремер! У него за поясом больше зелий, чем слов в молитвах о спасении. Ремис шел рядом, опустив голову, редко ее поднимая только для того, чтобы видеть, куда он ступает.

– Мы найдем ее, Ремис, я лично приложу все усилия. – Наверное, я сказал это вслух, поскольку Ремис повернулся ко мне. Просто я узнаю себя в нем, узнаю свою панику и растерянность, когда понял, что моя сестренка пропала. А моя еще и младшая.

– Ты хочешь найти Источника, а я ищу сестру. В этом вся разница между нами. Ты не можешь…

– О, я прекрасно понимаю, поверь, я очень хорошо понимаю… – прервал я Ремиса.

Не то чтобы я собирался делиться с ним личным, но мне хотелось, чтобы Ремис знал, насколько он не одинок. Ремис больше не одинок, есть кто-то, кто может понять его мысли и действия. Пусть они кому-то покажутся нелогичными, но для тех, кто потерял близких, эти действия очень понятны.

– Моя сестра пропала, очень давно. Она пришла к нам и пожелала всем сладких снов, мы ее поцеловали, и она пошла спать, таща за длинное ухо своего зайца, с которым она никогда не расставалась. Она не была ребенком, но зайца таскала с собой везде. Как талисман… не знаю. – Я хмыкнул, немного улыбнувшись, вспомнив этого потертую и замызганную игрушку, которую я сохранил. – Мы все хотели его уже выкинуть, но сестренка запрещала к нему даже прикасаться. Хоть по меркам людей она уже была тинейджером, но для магов – еще совсем ребенком. Ребенком, которого мы хотели защитить от всех бед. Но на следующее утро мы обнаружили пустую кровать. Пустую. Вернее, нет, ее заяц там был, а вот сестренки не было.

Ремис резко остановился и почти столкнулся со мной, что и меня вынудило притормозить и посмотреть на него. То, что я увидел, говорило о том, что он тоже очень хорошо меня понимает.

– Мне… мне жаль. – Ремис тяжело сглотнул и продолжил: – Я так понимаю, ты ее не нашел? Давно ты ее ищешь?

– Дольше, чем ты живешь.

– Ты… ты думаешь, она… думаешь… чаро…

– Она жива! Не знаю как, но я просто чувствую, что она жива! Я не могу это объяснить, я просто знаю! Я отказываюсь верить в иное.

А вот этого я уже не ожидал: Ремис схватил меня за руку и резко дернул к себе. Я врезался в крепкое тело Ремиса и уставился на жесткое выражение, которое появилось на его лице. Он крепко держал мою руку, сжав мою ладонь в своей. Его глаза… мне показалось или они блеснули ледяным голубым цветом? Хотел было спросить, какого черта, но Ремис опередил мой вопрос:

– Если она жива, я клянусь, что сделаю все, чтобы найти ее, клянусь тебе, Маркус!

– Да, спасибо, – промямлил я, поскольку его слова подействовали на меня неожиданно обнадеживающе.

Я все еще раздумывал: это мое зрение меня подводит или же у Ремиса действительно в глазах был лед? Встряхнув головой, Ремис уже пристально смотрел на меня прежними глазами и явно ждал от меня какого-то ответа.

Показалось.

Что ему еще сказать? Дориус и Элли, конечно, помогали мне, но в силу того, что они оба верят в смерть моей сестры, то в основном я действовал в одиночку. А теперь? Не ожидал, вернее, не думал об этом, до этого самого момента не думал, что в поисках моей сестры будет задействован кто-то еще, да еще и Источник. Надеюсь, он для нас станет больше, чем Источник, надеюсь, Ремис станет для нас семьей, как и положено у магов.

– А твои родители, они…

– Погибли, как и твои. Вернее, они погибли не на Земле и не от рук чародеев, но все же погибли. Долгая история, потом как-нибудь расскажу.

Оторвав руку от Ремиса, я кивнул в знак того, что пора продолжить путь. Я и так наговорил много лишнего. Ремис молча отпустил меня и без комментариев, просто так же, как и я, пошел дальше. Опередив сладкую парочку, я заметил, что Элли и Дориус тоже остановились, явно слушали нас. Я прошагал мимо них, лишь мельком взглянув на Дориуса, но этого хватило, чтобы заметить полуулыбку Дориуса.

Что-то я расчувствовался сегодня, что совсем на меня не похоже. Я очень хочу сдружиться с Ремисом, и это меня будоражит? Пиная шишки и ветки под ногами, я продолжал идти на уже более-менее твердых ногах. Воистину, присутствие Источника исцеляло меня быстрее. В похожей ситуации, но без Ремиса я бы еще пару дней точно приходил в себя. А тут уже почти драться начал с Ремисом. Класс! Мне это очень нравится!

А новость, что Ремис и впрямь решил помочь мне в поисках моей сестры, просто сделала мой день. Я понял, что во мне стала зарождаться надежда. Само присутствие Источника ничего кардинально не изменит в поисках сестренки, но с Ремисом я могу телепортироваться в те края, куда раньше не рискнул бы носа сунуть. А значит, можно расширить территорию поиска.

Пока я был погружен в свои мысли, даже не сразу заметил, что бурелом закончился и я уже шел по тропинке, которая была кем-то протоптана ранее. Не сразу я осознал, что передо мной уже нет веток, мох продавлен и паутина не приклеивается к лицу. Необдуманно и не обращая внимания на окружение, я просто ступал по следам, которых тут не должно быть. Идти было легко и приятно, пока чуть ли не носом не уперся в… телегу? Мой мозг пытался переварить увиденное: должен ли я сразу уничтожить то, чего тут быть не должно? Но мою задумчивость прервало женское шипение:

– Держись от меня подальше, мерзкий маг!

Это даже не шипение, это, скорее, рычание, которое, надо сказать, очень быстро привело меня в чувство.

Я вздернул голову и уставился на… самое прекрасное существо, которое встречал в жизни. Террит! Я только единожды встречался с территами, и это было не очень весело. Территы оказались близко к нашему дому, который расположен неподалеку от чародеев. Мы думали, что Элли полностью обеспечила нас щитом от чародеев. Почему они там появились – мы так и не поняли. Сперва они разгуливали в облике животных, но, увидев нас, обрели человеческие черты и сразу же напали на нас. Вернее, начали призывать всех лесных тварей, включая пчел, комаров, змей и даже жаб. Не дав им раскрыть нас перед чародеями, мы приняли решение: хотя и не хотели этого, но мы убили их. Ведь если подобное нашествие территов и их зверинца учуяли бы чародеи, то битва переросла бы в нечто более масштабное. А мы не могли так рисковать.

Черт, мы вовсе не хотели их убивать, они сами напали на нас! Знаю, маги раньше нападали на земли территов, убили многих, а самое главное, я так и не понял – зачем магам это было нужно.

Территы сами по себе безобидные. Они управляют животными и растениями, постоянно привносят нечто новое, открывают новую жизнь или же завершают жизнь животных и растений, которые, на их взгляд, больше не способны служить людям. Являются поставщиками новых тканей и материалов для различных измерений бессмертных. На Земле их редко можно встретить. Как почти все бессмертные, территы не могут долго тут находиться. Они становятся смертными на Земле.

Многие бессмертные приходят и остаются на Земле, когда хотят покончить со своей жизнью. Многие, но не маги, чародеи или вампиры. Эти три расы могут жить на Земле без угрозы для своего бессмертия. Но появление территов – явление редкое. Они приходят разве что с целью восстановления популяции неких животных или растений. Люди в своих сказках могут называть их оборотнями, но это очень и очень далеко от реальности. Да, территы могут принимать форму животных, хотя далеко не все на это способны. По их команде рой пчел может наброситься на любого, кто им помешал. Или стая волков появится буквально из ниоткуда. Если территы и проявляют агрессию, то через животный мир и только в случае крайней необходимости.

Территы напали на нас возле нашего дома. Наверное, почувствовали угрозу от магов. Конечно, у них были основания так думать, но мы трое точно не планировали их убивать, однако пришлось. Помню, после той битвы мы вернулись в свой дом и еще около суток не выходили из своих комнат. Никому из нас не понравилось то, что нам пришлось совершить. Но чего не сделаешь ради выживания, ведь так?

А теперь я смотрю на самую прекрасную женщину на свете. Буквально. Я на какое-то мгновенье даже забыл, как дышать. Я схватился руками за телегу, груженную какой-то травой или ветками, в темноте не разглядеть. Женщина, хмуро глядя на меня, продолжала закидывать на телегу связки.

– Вам помочь?

Она не выглядела так, будто нуждалась в помощи, но это первое, что мне пришло на ум. Хотя я все еще пошатывался на ногах и сейчас из меня тот еще помощник.

Она же тем временем ловко управлялась с работой, ее тоненькие ручки обхватывали целые вязанки веток и очень легко закидывали их на телегу.

Ее плащ немного сполз за спину, повиснув на шнурке, который, как мне показалось, немного стягивал ее изящную шею. На мгновенье я почти шагнул в ее сторону, чтобы развязать шнурок и сдернуть плащ, который не столько ее грел, сколько ей мешал. Плащ был соткан из волокна олукнус. Это крайне надежная и очень теплая ткань, способная согреть в морозы и обеспечить защиту от жары. Ее производят только на территориях территов, но в торговых землях ее можно легко купить, она недорогая. Но люди не носят одежду из этой ткани, поскольку ее выдает черный цвет с переливом голубого. При этом голубой цвет появляется, переливается и смещается по ткани непредсказуемо. Люди это сразу заметят, потому это табу.

Я немного отошел от телеги и тупо уставился на самое прекрасное создание на свете, но весьма разъяренное.

– Я тебе сказала, пошел к черту, маг!

Она закинула очередную вязанку веток и сама запрыгнула на телегу. Это было так легко и очаровательно. Она как комарик, легкая и воздушная. Территы способны передвигаться быстрее, чем люди, но уступают в этом некоторым бессмертным. Также они очень пластичны, словно сама природа в облике человека. Но теперь я убедился еще раз, что территы еще и очень красивые. И мужчины и женщины – все они прекрасны. Когда на них смотришь, то это как смотреть на закат, на звезды или океан. Это само воплощение природы, мощной и прекрасной, но в то же время хрупкой.

Перед тем как запрыгнуть на телегу, она поправила плащ, но, когда она приземлилась на мягкую траву, которая устилала ее транспорт, капюшон упал с ее головы, и если я раньше наблюдал за этим затаив дыхание, то теперь, кажется, мне вовсе незачем дышать – достаточно смотреть на это чудо природы, причем в прямом смысле этого слова.

Копна черных невероятно пышных и кудрявых волос облаком взметнулась над головой девушки. Немного подпрыгнув, она развернулась в воздухе и плюхнулась на свою вязанку травы и веток повыше, чтобы схватить… я даже не понял, что это – лианы или вожжи? Облако шевелюры рассыпалось над девушкой, часть волос упала ей на лицо и глаза, чем отгородила меня от лицезрения этих фантастической притягательности глаз. Цвет ее глаз я не мог рассмотреть из-за своего все еще затуманенного взора и темноты, что опускалась на лес. Но и без этой детали можно было понять, что ее глаза прекрасны, обрамленные длинными пушистыми ресницами, которые почти достигали бровей. Ее глаза завораживали, взгляд манил, и было невыносимо видеть в нем презрение ко мне, которое девушка не скрывала.

Когда она подняла свою тонкую ручку, чтобы закинуть за плечо свои роскошные локоны, плащ опять слетел с ее крохотного тельца, и я смог разглядеть, насколько белоснежная у нее кожа, казалось, что она светится неоновым светом в темноте леса. Это привело меня в полный восторг, кажется, даже мое зрение готово вернуться из-за такой яркой картинки. Жаль, что мой вид сейчас не способен приятно удивить красавицу. Маг, нетвердо стоящий на ногах, плохо фокусирующиеся глаза, в потрепанной и грязной одежде после битвы, да еще и готовый пускать слюни на прекрасное создание, – ну чем не парень мечты для девушки-террита?

Красотка немного фыркнула, когда, подняв руку, попыталась приручить свои непослушные локоны, вот только ей это едва ли удалось. Кажется, ее раздражали собственные кудри, а меня, напротив, очаровывали. Интересно, она сама столь же непослушна, как и ее локоны? Укротительница кудрей предприняла очередную неловкую попытку справиться со своей шевелюрой и теперь уже двумя руками обвила волосы и постаралась их скрутить пучком на голове. Но это не сильно помогло, волосы взбрыкнули, и как быстро их скрутили, так же быстро они вырвались на свободу и опять свободной гривой упали ей на лицо, плечи и за спину. Мне казалось, что она злится не столько на свою гриву, сколько на то, что не может предстать перед мерзким магом так, как она того желает. Волосы мешают ее образу злобного террита. Я невольно улыбнулся. Она напомнила мне льва, вернее, львицу, только с черными волосами. Самая прекрасная львица! Львица? О боги, о чем это я?!

Я мог бы вечность любоваться этой львицей. Ее маленькое личико с большими глазами было все так же окружено аурой непослушных волос. Я продолжал улыбаться, ну как дурак, ей-богу! Но в свое оправдание могу сказать: это самое милое, что я когда-либо наблюдал. Когда она пыталась противопоставить себя магу, дать понять ему, что в лесу, находясь в своей родной стихии, именно она представляет опасность, а вовсе не маг. Вот только необходимо укротить свои волосы, и тогда все будет ясно как белый день: приблизишься ко мне еще на один шаг, и тебе несдобровать!

Я быстро спустился с небес на землю, когда понял, что моя черная львица собралась покинуть это место, но мне совершенно не хотелось, чтобы она покинула меня. Стоп, моя черная львица?

– Подожди, не уходи! – Что с моим голосом? Пусть этот визг раненой крысы исходит не от меня!

В ответ моя львица лишь неодобрительно скривила личико. Тут ко мне приблизилась вся моя команда магов, которая могла бы и задержаться в лесу подольше!

– Это кто? – Ремис, вероятно, впервые встретил террита. – Она не похожа на человека.

Кажется, эти слова Ремиса сильно обидели моего комарика-львицу, потому что она указала своей тонкой ручкой в сторону деревьев и кустарников, и в этот миг между мной и ее телегой возникла стена из веток с огромными колючками. Чтобы сквозь нее пройти, придется серьезно пораниться. Гневно посмотрев на Ремиса, я спешно обогнул стену, и все, что мне оставалось, это лишь наблюдать, как корешки из земли и ветки заставляли колеса телеги двигаться, причем очень быстро.

Мой львенок смотрел на меня, нахмурив лобик и сморщив носик, словно мой вид заставлял ее расстраиваться. Не могу ее винить, выглядел я, прямо скажем, далеко не как великий завоеватель дам. Или ей было неприятно видеть мага перед собой? Скорее, последнее, со вздохом признался я себе, продолжая наблюдать, как красотка удаляется от меня.

– Скажи хоть, как тебя зовут, красавица? – выкрикнул я, зная, что мы, скорее всего, никогда больше не встретимся, но я бы хотел знать имя такой красоты.

Но комарик-лев лишь покачал головой, правда, мне показалось или она все-таки улыбалась? Боги, эта ее мимолетная улыбка сотворила с моим сердцем нечто невероятное. Я почувствовал себя… мужчиной, живым мужчиной, а не только страдающим братом и выживающим магом. А еще она не только пробудила во мне нежные чувства, но и весьма заметно возбудила меня, что я постарался скрыть, натянув футболку ниже пояса брюк, чтобы не предстать перед моей бандой во всей, так сказать, красе.

– Не надо ее убивать, территы – мирная раса.

Эти слова Ремиса вмиг уничтожили во мне все светлые эмоции. Да за кого он нас, черт возьми, принимает? Он реально просит не убивать это чудное создание? Просит? Словно вот мы все бросили и давай убивать все живое на своем пути?!

Увидев, что мой комарик-львица исчезла, я развернулся к Ремису и хотел было уже сказать, что у нас нет привычки убивать все, что дышит, но Элли меня опередила:

– Ремис, уж не знаю, что ты там изучал на курсах повышения квалификации по убийству магов, но знай… – Элли ткнула в грудь Ремису своим нежным, но раненым пальчиком. – Мы не убиваем каждого встречного, что бы тебе там чародеи ни рассказывали! В конце концов, какой в этом смысл?!

– Маги напали на земли территов, половина их была уничтожена. Когда к ним на помощь пришли другие бессмертные, то и они сильно пострадали. Тогда в последний раз боги вмешались в жизнь бессмертных. После этого последовал суд, где Фейсал приговорил всех Источников и сильнейших магов к смерти, а боги объединились и создали чародеев специально для реализации приговора Фейсала.

Ремис мягко отодвинул руку Элли от своей груди и посмотрел каждому из нас в глаза:

– Я что-то упустил? Хотите сказать, что это не так? Но самое печальное, что маги сделали это исключительно веселья ради! Им не нужна была земля территов. Да, они положили глаз на дерево крон, которое очень прочное и имеет защиту от магов, и они хотели использовать это дерево для своих целей. Но уничтожать целую землю и убивать территов ради этого?

Я набрал в легкие воздух, а потом медленно выдохнул, я не нашел, что на это ответить, впрочем, как и Элли с Дориусом. Черт, Ремис прав, наши предки маги действительно проявили себя… ну… как маги. Одному Дуфф-Кайдену известно, какого черта маги напали на земли территов, но что-то мне подсказывало, что сами территы не были целью, а значит, тогда и сейчас у нас нет причин на них нападать. Но кому от этого легче? Уверен, комарик-львенок тоже думает о магах, как Ремис.

– Ремис, ты прав.

Дориус опустил глаза? Он реально опустил глаза? Да какого черта?! Маги совершали ошибки. А кто без греха? Но мы ответили за все! Хватит с нас посыпания голов пеплом. Хватит! Лично я не имею к этому отношения. Лично я никого не убивал просто так. Если кого и убивал, то только в ситуации «либо убьешь ты, либо тебя!».

– А знаешь что? – Я развернулся к Ремису и начал наступать на него. На сей раз Дориус мне не помешает. – Да, маги, может, и не вели праведный образ жизни, но мы никогда и не претендовали на праведность. Мы жили, как нам позволяла наша сила. Нечего нас за это винить!

– Расскажи это магам, которых уничтожили чародеи и другие бессмертные!

Ремис не отступил. Он сегодня угомонится или нам все-таки придется подраться?

– Скажи, Ремис, а давно ли ты стал так переживать за магов? И с чего вдруг решил, что можешь нам тут лекции о морали читать?

– То, что я жил среди чародеев, не делает преступления магов менее ужасными. Да, они врали мне, но они не очерняли почем зря магов! Маги совершили много ошибок, много!

– И что же ты намерен с этим поделать, ангелочек?

Я успел только услышать предупреждающее слово от Дориуса: «Маркус», а затем получил весьма увесистый удар в нос. Хруст и хлынувшая кровь дали мне понять, что нос сломан. Проклятье! Моя сила не успела вернуться полностью, и я даже удар не отследил. Я ухватился за свой нос, кровь стала скатываться мне в горло. Сплюнув кровь на землю и немного запрокинув голову, я зарычал. Зарычал от бессилия, от злости… но не на Ремиса. Странно, но я зарычал не на него. Ненавижу место, где мы сейчас находимся! Ненавижу то, что случилось с магами! Ремис не виноват, и он в какой-то мере прав, но он впервые среди магов. Но он первый маг, кто озвучил все это. Маги облажались. Сами! Я развернулся и ударил со всей оставшейся силы в ближайшее дерево. Пошло все к чертям! Меня достало проживать бессмертную жизнь врагом, хотя я не совершал преступлений. Меня задолбало, что каждый судит меня только по тому, что я маг. Я хочу найти сестру и жить спокойно. Я слишком много прошу?

– Я намерен исправить это, мудак! Я – Источник, и я цель номер один для всех бессмертных, если вы…

Несмотря на боль от распухшего носа, я все-таки вслушивался в слова нашего «учителя», ну пусть выступит, чего уж, Источник как-никак! Убить его я все равно не могу, так что будем слушать. Тем более что каждое его слово, как это ни больно признавать, – правда.

Ремис продолжил:

– Я сразу могу сказать: я не позволю убивать всех и каждого!

Я хотел было прохрипеть нечто схожее с одобрением его выступления и в то же время выразить протест с большей частью содержания его презентации миру нового Источника, но Элли меня опередила:

– Браво, пупсик! Не то чтобы мы этим занимались, но твоя речь заслуживает внимания каждого сверчка в этом богом забытом лесу, где мы прячемся от святых чародеев, продолжай! Может быть, те люди на берегу, о которых ты так переживаешь, еще не расслышали тебя. – Элли хоть и держала улыбку, но она не шутила. С запрокинутой головой видеть я ее не мог, но я слишком хорошо ее знаю, прям вижу, как она это говорит. – Ах, и еще: позволь тебе напомнить, что мы тебе сейчас нужны больше, чем ты нам! Не забывай об этом!

На этой ноте голос Элли стал повышаться, вот теперь она завелась. Девочка, да тебе никак обидно за мой сломанный нос? Продолжай, крошка, давай, жги!

– Можешь оставить нас и идти проповедовать куда глаза глядят, а мы как-то жили без тебя и дальше проживем! И еще! – прорычала девчонка.

О! А вот это я уже хочу видеть. Я опустил голову, и кровь сразу хлынула из носа по лицу на землю. Элли вывернулась из хватки Дориуса и явно вторглась в личное пространство Ремиса. Задрав голову, уставилась ему в глаза, а дальше… дальше она просто все с той же улыбкой, но сквозь стиснутые зубы прошипела:

– Еще раз ударишь Маркуса или кого-то из нас, клянусь Дуфф-Кайденом, я тебя сама лично уничтожу!

Глава 17

Кремер отступил от меня и начал осматриваться по сторонам. Его одежда сильно пострадала, как и он сам, хотя чародеи восстанавливаются очень быстро, чего нельзя сказать об их одежде по окончании боя. На его футболке зияла огромная обуглившаяся дыра – это от моего огня в пещере. А вот его штаны в некоторых местах разорваны – это уже от схватки с воинами Фейсала, вернее, я так думала. Кто еще, кроме них, мог напасть на нас в этих землях?

От меня не укрылось и то, что Кремер, осматривая поле боя, прихватил с земли меч, который ранее был у воинов, обследовал его и прицепил к ремню своих брюк. Вынуждена с ним согласиться: оружие нам здесь не помешает. Известно, что все бессмертные пользуются оружием, предпочитая свою силу: магию, скорость – уникальные возможности того или иного бессмертного. Но наемники, коими являются чародеи, всегда готовы использовать любое оружие – неважно, зелья это или меч. До сих пор Кремер был вооружен только зельями и заклинаниями, но теперь у нас есть и внушающий ужас меч, который, если честно, особого спокойствия мне не добавил.

Вероятно, и мне следует осмотреться и найти что-то полезное, а не стоять столбом. Хотя что из трофеев может мне пригодиться, если вспомнить, что мечами и иными видами оружия я не владею? Дымящиеся кучки пепла? Вряд ли… Так что вскоре мне пришлось откинуть свой мимолетный бравый задор и веру в свои силы в нахождении трофея на поле боя. Поскольку до сего момента в моем арсенале были лишь страх, а с некоторого момента еще и огонь, сомневаюсь, что в скором времени в этот список можно добавить что-то дополнительное.

Посему продолжить заглядываться на великолепного мужчину-воина – это максимум, что я могу в данный момент. Я понимаю, что решить задачу, чем же я могу быть полезна Кремеру, мне пока не под силу. Но после некоторых раздумий и пары минут наблюдений за действиями Кремера я решила, что было бы полезно хотя бы оглядеться, тем более что непонятное землетрясение, которое неожиданно появилось и столь же неожиданно исчезло, намекало нам, что мы не в Диснейленде. Необходимо быть начеку, но поставить перед собой цель – это одно, а реализовать ее – совсем другое. Я топталась на месте, не совсем понимая, что же я должна сейчас делать. А что делают бессмертные, когда выигрывают битву и у них есть перерыв до следующего боя? Есть ли какие-то традиции для данного случая? Глотнуть водички?

Очередной раз вскинув голову к небу, как будто ожидая увидеть там ответы на свои вопросы, я в который раз подивилась красоте неба, как же мне оно нравилось! Ровно до того момента, покуда оно не сгустилось над нами, явив воинов, которых смог убить только мой огонь. Что странно, теперь небо было бледно-голубым, похожим на то, которое над Землей. С той лишь разницей, что вместо облаков по нему проплывали небольшие пятна… как частички мозаики. Небольшие скопления маленьких цветных пятен, которые все время меняли цвет и форму и, как в калейдоскопе, соединялись в причудливые фигурки. Я немного зажмурилась и постаралась получше рассмотреть это странное явление. Вскоре мне показалось, что это не случайные смешения цветов и форм, а некая азбука неведомого нам языка. Нам что-то хотят сообщить и шлют послания, витающие прямо над нашими головами.

– Что там? На что смотришь? – Я и не заметила, как Кремер подошел ко мне. Воистину лучший наемник! Он обнял меня за талию, давая понять, что он рядом.

– Мне кажется… – Я опустила голову и посмотрела на Кремера, который вместо того, чтобы следить за направлением моего взгляда, смотрел на меня. От его близости и его взгляда по мне пробежались мурашки, а в животе не то чтобы порхали бабочки, эти крылатые просто устроили вечеринку года. – Мне… я… мне… – Я даже не смогла сформулировать предложение, когда его рука на моей талии немного усилила захват и притянула ближе к его твердому телу.

– Ты что-то увидела? – Он развернул меня и прижал к себе так, что теперь я грудью прижималась вплотную к нему, от чего мои бабочки совсем ушли в загул. Но на этом Кремер не остановился, он опустил голову так, что его губы оказались у моего уха, а дыхание щекотало мое плечо. – Алика, я должен внимательнее слушать тебя, когда ты говоришь «оглянись» и «что-то не так»! – Он нежно прикусил мочку моего уха, а я потерялась в ощущениях. Его притягательный мужской запах с примесью запаха пепла – есть ли что-то более божественное? Да еще и его хриплый голос с нотками сарказма заставлял меня нервничать.

– Я хотела сказать, что небо странное…

– Конечно, мы же не на Земле, тут все выглядит иначе, – мягко промурлыкал Кремер мне в ухо. Наверное, считает меня глупым ребенком, который заглянул в лавку чудес.

– Да… Я хочу сказать, что эти облака, вернее, подобие облаков… Тебе не кажется, что они хотят нам что-то сообщить?

Почему Кремер так нежен со мной? Разве битва не должна была охладить нашу внезапно вспыхнувшую страсть? Задав мысленно себе эти вопросы, я протянула руки вверх, обняла Кремера и притянула его ближе, чтобы уткнуться носом в его грудь ровно в том месте, где его футболка была разорвана и давала возможность прикоснуться к его горячей коже.

Кремер поднял голову вверх и немного нахмурился. Пока он вглядывался в небо, я всматривалась в черты его лица. Его густые и длинные ресницы закручивались почти до самых бровей, прямой подбородок, в котором была маленькая, еле заметная ямочка, так и манил меня поцеловать ее и даже укусить его за подбородок. Я протянула руку и пропустила его локоны сквозь свои пальцы. Всегда мечтала это сделать, а если выпала такая возможность, то грех ею не воспользоваться. Как же это приятно – стоять вот так обнявшись с Кремером. Я уже не понимала, почему так на него злилась раньше, зачем надо было с ним спорить. Ведь можно просто обнять его.

– Я ничего не вижу. О чем ты? – прервал мои розовые размышления наемник.

Я подняла голову к небу и указала пальцем на проплывающие над нами цветные фигурки.

– Смотри внимательно: когда красная фигура исчезает, ей на смену приходит черная, причем только на мгновенье и только вместо красной. Посмотри внимательнее: тебе не кажется, что черный цвет изображает нечто похожее очертаниями на замок? Или арку? Вернее, последовательность такая: гора, потом арка, а затем замок. Разве нет? Это точно не просто четкие фигуры – ромбы, круги, квадраты, треугольники других цветов. У черного цвета есть детали.

– У него есть изображения решетки, – ответил Кремер, явно нахмурившись. Я надеялась, что он развеет мои странные ассоциации и мы просто продолжим стоять вот так, наслаждаясь нашей близостью. Хотя, может, это только я наслаждаюсь? Его тихий, но жесткий ответ притупил мое романтическое настроение.

– Возможно, у меня паранойя, но мне кажется, что это некое послание.

– И ты в состоянии его прочесть? Ты понимаешь, что это? – Кремер отодвинулся немного от меня, и я сразу ощутила потерю того тепла, которое он дарил.

– Нет, я надеялась, что ты знаешь.

– Признаю, выглядит странно, хотя я бы не придал этому значения, если бы ты не обратила на это внимание. – После этого Кремер еще больше отдалился от меня и отвернулся. Но я успела заметить, что он вновь нахмурился, словно внутри него шла борьба. – Ну раз ты не знаешь, что это, давай разберемся с тем, что имеем.

На миг мне показалось, что Кремер воздвигнул стену между нами. Решив подумать об этом позже, я взяла себя в руки и постаралась отбросить эмоции. Точно, Кремер прав! Действуем как наемники! Четко, размеренно и целенаправленно, как и все чародеи! Но почему тогда у меня не получается так действовать? Наверное, потому что я не чародей! Отругав себя мысленно, я вернулась в реальность и обнаружила, что Кремер присел на корточки и что-то ищет на земле.

Я вновь позволила себе отвлечься от нашей миссии «спасем свои задницы» и просто любовалась мужчиной. Несмотря на его внезапную отстраненность, которая, может быть, мне просто привиделась, я все-таки не смогла устоять и просто вперилась взглядом в мужчину, о котором мечтала так долго.

Весь последний год я почти каждую ночь, засыпая, думала о нем. Так что я простила себе еще одну минуту слабости и позволила без угрызения совести любоваться Кремером, пока мы наедине. В те бессонные ночи, когда я мечтала об этом наемнике, меня раздирали сомнения. Чем могу я, молодая и ничем не выделяющаяся чародейка, привлечь такого, как Кремер? Он говорил, что следил за мной и Ремисом. Если бы я раньше об этом узнала, что бы это изменило? Я все равно не осмелилась бы даже близко к нему подойти. Он – легенда в мире чародеев, он один из лучших наемников всех времен. Большим почтением и количеством слухов обладает только разве что Кевилс. Многие судачат о прошлом Кремера, о том, правда ли он в одиночку одолел того или иного врага, правда ли, что только для него в землях торговли существует отдельный вход на центральный рынок. Но меня не особо интересуют все эти невероятные слухи и легенды, меня заботят только те, которые связаны с его любовными похождениями, с его обыденной жизнью. И я так и не узнала ни одной такой истории.

Как такой древний воин может быть до сих пор одиноким, почему он до сих пор не обзавелся семьей? Почему он ведет настолько затворнический образ жизни, что проще узнать, какие зелья у него за поясом, нежели когда у него день рождения? Кремер, с одной стороны, знаменитость, которая у всех на слуху, о нем знают все расы во всех реальностях, но, с другой стороны, о его жизни вне поля боя мало что известно, а скорее, совсем ничего не известно. И я часто задавалась вопросом: что именно меня привлекает в Кремере? Может, меня просто притягивает некая аура таинственности? Или мне действительно нравился сам Кремер, даже когда я его не знала лично? Почему все это время почти все мои мысли были заняты мечтаниями о недоступном мне мужчине?

Кремер – тот редкий мужчина, который одинаково привлекает к себе внимание и мужчин, и женщин. Мужчин в части своих успехов, боевого опыта и славы, ну а женщин… а женщин своей чисто мужской силой, загадочностью и, быть может, недосягаемостью. Во всяком случае, меня притягивает именно это.

Многие судачили о его улыбке, которая не влечет за собой ничего хорошего. Отчасти эти слухи верны. В том холле с чародеями его улыбка действительно ничего хорошего не сулила нам с Ремисом. Затем после моего заплыва в пещере Кремер почти улыбался, ну или ухмылялся, рассмотреть из-за темноты я не могла, это было на уровне ощущений. Должна признать, что во всех случаях его улыбка не касалась его глаз, может, его губы и изображали нечто схожее с улыбкой, но похоже это было больше на оскал или гримасу. Интересно, что же может заставить его улыбнуться по-настоящему, что способно вызвать не только оскал, но и затронуть его сердце, глаза и улыбаться искренне? А что тогда способно заставить его рассмеяться? Стоп, он же смеялся… да, надо мной, когда протянул мне вожделенную воду при нашем совместном ужине, совсем же недавно. От воспоминания о его искреннем смехе в сердце что-то кольнуло. Я в него влюбляюсь? Нет, похоже, я давно в него влюблена, а сейчас просто нашла подтверждения тому, что мои чувства направлены на «того самого» мужчину. А то ведь как бывает: влюбляешься в некоего идола, а когда вдруг выпадает возможность с ним познакомиться, то узнаешь, что он просто невероятный кретин. После такого разочарования возвращаешься в свою комнату и с яростью сдираешь его портреты со стены в спальне, с одним-единственным вопросом: да как меня угораздило? А с Кремером все по-другому, я чувствую, что влюбленность в кумира не принесет мне разочарования. Но все же надо отгонять от себя подобные мысли. У нас нет с ним будущего. То, что он не оказался полнейшим ублюдком при ближайшем рассмотрении, еще не гарантирует, что у нас может получиться нечто большее, чем отменный секс.

И с чего вдруг я решила, что у нас будет секс? Да еще и отменный! Может, дальше объятий и поцелуев дело не зайдет. Может, это был совместный порыв «сменить тему разговора, а лучше заняться сексом»? Но кого я обманываю? Ведь мне очень понравилось то, как Кремер обнимал и целовал меня.

Наверное, сейчас не лучшее время погружаться в мое прошлое, а также в сомнения настоящего, но, находясь здесь и сейчас, я задаюсь одним и тем же вопросом: чем я могу его заинтересовать? Особенно учитывая, что теперь я не просто неопытная и молодая чародейка, я – маг, да еще и Источник. Хуже партию для чародея и представить сложно. Ну а вдруг все-таки у нас возможно некое совместное будущее? Глупо. И дело даже не в том, что у этого парня за плечами сотни лет свиданий, о которых никто не знает, а в том, что он по решению Фейсала должен непременно уничтожить Источник. Именно для этого и были созданы чародеи. Какое у нас с ним может быть будущее? Ну разве что воинственное, со всеми битвами, захватами заложников, ловушками и прочими радостями войны между магами и чародеями. Может, и не войны, так как магов почти не осталось, но отсутствие перемирия так уж точно.

Но ведь у него была возможность убить меня, а он не стал этого делать. Как он сказал: «Должен ли я тебя убить? Да. Хочу ли? НЕТ!» Может, все-таки есть хоть небольшой шанс остаться с ним навсегда? Очередной раз с нежностью наблюдая за его движениями (присев на колени, он что-то вытаскивал из своего пояса), я засмотрелась на его бицепсы. На правой руке была небольшая ранка. А что если подойти и предложить залечить ее? Хотя рана чародея, да еще такого, как Кремер, затянется быстрее, чем я сделаю предложение о помощи, все же я бы могла его поцеловать, и он бы забыл о своих ранах. Алика, Алика, этот мужчина никогда не забудет ни о своих ранах, ни о миссии, которую должен выполнить. А сейчас он определенно находится на задании и в отличие от меня пытается выжить и найти способ вернуться домой. Он никогда не забудет, кто он и какие цели преследует. А я не то что не помню своих целей, я о них даже не знаю!

Я поймала себя на мысли, что мне совершенно не хочется выбираться отсюда, покидать эти земли. Ведь я не припомню, чтобы я ощущала себя нужной кому-то и уж тем более сильной, способной выигрывать битвы. Сможет ли такой мужчина полюбить меня, даже тут, вдалеке от противоречий между магами и чародеями, в месте, где есть только я, Алика, и он – Кремер? Да, сейчас в этой замызганной одежде я выгляжу не лучшим образом, но ведь и ситуация не располагает к шикарному выходу в свет. Если он хотел всего лишь выжить на территории, подвластной Фейсалу, ему не было необходимости целовать меня, ведь так? А значит, хотя бы немножко я ему небезразлична? Вопреки разуму я убедила свое сердце, что это возможно, и решила все-таки внимательнее присмотреться к тому, что происходит между нами. Вдруг я себя недооцениваю и именно здесь, в этой реальности я смогу быть с ним?

И вот когда я уже понадеялась, что наконец в моей жизни появилось что-то хорошее, я разглядела, ЧТО именно делает Кремер. Он, кажется, находился все там же: на поле боя между магами и чародеями.

Мне словно кинжал всадили в живот. Внутри меня все сжалось, меня даже затошнило, глаза начали наполняться слезами, и все мои мечты о Кремере вмиг рухнули.

– Что ты делаешь? – В горле уже стоял ком, который я с трудом проглотила, поэтому вопрос я задала полушепотом, хотя не было необходимости его задавать, я и так понимала, чем занят Кремер.

– А на что это похоже? – Кремер упаковывал пепел от оставшихся воинов в мешок, который чародеи используют для сбора ингредиентов, причем редких и крайне ценных. Сам мешок сделан из желудка трегверка – тоже редкого и ценного животного, которое обитает лишь в землях территов. Их желудки специальным образом обрабатываются и поставляются только чародеям. Ингредиенты, в каком бы состоянии они ни находились, сохраняют свои свойства неизменными до того момента, пока их не используют чародеи для приготовления зелья. Неважно, в какой среде окажутся сами мешки: в воде, в огне, в холоде, – их содержимое останется невредимым. В них укладывают только очень редкие ингредиенты, потеря которых считается значительным упущением.

Услышав мой вопрос, Кремер сначала замер, затем приподнял брови, словно вопрос был очень глупым и неуместным, в то время как я готова была разрыдаться.

– Ты собираешь останки врагов, поверженных моим огнем.

– Да, но почему у тебя при этом такой вид, словно я на твоих глазах придушил беспомощных котят?

Кремер делает вид, что озадачен моим вопросом? Или принимает меня за полную идиотку?

– Ты правда думаешь, что я не понимаю, зачем ты это делаешь?

Я мысленно приказала себе досчитать до десяти и выдохнуть. Еще минуту назад я думала, может ли у нас быть будущее с Кремером, а сейчас вижу, что он собирает то, что при умелых и опытных манипуляциях чародея может превратиться в оружие моего уничтожения, а заодно и Ремиса, поскольку у нас с ним кровная магия. Да и Источников, кроме нас с братом, больше нет.

Осознание этого разбило мне сердце, боюсь, что метод «досчитать до десяти» в данной ситуации не сработает и успокоиться таким образом у меня не получится. Я изо всех сил старалась не пролить океан слез, настолько мне было больно. Такое ощущение, что мною воспользовались, просто только что поимели. Может быть, Кремер только делал вид, что сам не может убить этих воинов? Может, он специально вынудил меня убить их, чтобы потом собрать пепел, который содержит часть моей магии? Этим объясняется его резкая отстраненность от меня? Эта холодная и невидимая стена между нами – просчитанный план по уничтожению Источников? Поскольку я не чародей, то не создала ни одного зелья на уроках по зельеварению, но теорию и суть заучила отлично. Этот ингредиент может стать оружием массового уничтожения всех оставшихся магов.

Кремер продолжал сидеть на коленях, оперевшись на пятки, и недоуменно смотрел на меня. Он не спешил со сбором урожая для варки зелья, но и не стал скрывать своих намерений.

– Алика, я не знаю, что именно ты знаешь о зельях, но…

– Я знаю достаточно, знаю, что данный пепел содержит часть моего огня, и если правильно приготовить зелье, то оно способно уничтожить меня, брата и уж тем более других магов! – Мне захотелось прервать любые его доводы в пользу сбора ингредиента, любые его слова, которые нацелены запудрить мне мозги.

– Думаю, ты не совсем понимаешь… Такое использование недопустимо и вряд ли возможно, но… – Тут он возымел наглость усмехнуться! – Алика, на кой черт мне тратить останки воина, которого невозможно уничтожить, чтобы, как ты выразилась, уничтожить Источник, который смертный и которого убить так же легко, как младенца?

Младенца? Он считает меня младенцем? Я, может, еще и смертная, но, как показала последняя стычка с неизвестно какого рода бессмертным, я и именно я в конечном счете одержала победу!

В самых безумных мечтах я, конечно, надеялась на любовь Кремера, но все равно ощутила сильные боль и обиду, которые меня буквально поглотили, и казалось, что сейчас я могу разрыдаться, как тот самый младенец.

– Пойми меня правильно. – Он указал рукой в мою сторону. – Ты отлично справилась, но победа стала результатом случайности. Тебе как никому другому известно, что у чародеев не бывает случайностей и мы всеми способами избегаем даже намека на случайность!

Он встряхнул головой, будто хотел смахнуть мои слова как назойливую муху, вновь обратил свое внимание к кучке некогда бессмертного воина и продолжил аккуратно собирать пепел в мешочек. Заполнив один и бережно спрятав его у себя за поясом, он потянул руку ко второму. Ах, ему мало одного мешочка, подавай сразу два!

Либо он действительно совершенно не озабочен моими словами, либо ему настолько плевать на меня и мои эмоции, что не считает нужным даже скрывать свои намерения. Может, Кремер не считает меня своим врагом? На секунду я обрадовалась этой мысли, но потом быстро ее откинула, когда следующая догадка пришла мне в голову: он просто считает меня ничтожным врагом, от которого даже не стоит скрывать свои планы. Это осушило мои подступающие слезы, я тяжело сглотнула и спросила:

– И каков план? Собираешься сварить зелье и сразу, как только мы отсюда выберемся, ты просто уничтожишь меня, а потом и Ремиса, так? Что заставляет тебя думать, что я позволю тебе так легко убить меня и брата? Почему бы мне сейчас просто не убить тебя и пойти дальше самостоятельно искать выход из этой чертовой дыры?

Ответа не последовало.

В этот момент мне действительно больше не хотелось тут находиться наедине с Кремером.

Брат с его друзьями часто разыгрывали меня, подкидывая всякие зелья мне в комнату, и умирали со смеху каждый раз, когда я в панике убегала от малейшего взрыва или хлопка. Ремис действительно считал, что его старшая сестра трусиха, которая не то что в наемники не годится, но даже не лучший компаньон при походе в кино на просмотр ужастика. Но за последние сутки что-то во мне сильно изменилось, мой мир перевернулся с ног на голову, ровно так, как после смерти родителей. Я всю жизнь чего-то боялась, но сейчас, здесь с Кремером я не хочу больше бояться. Я не хочу больше слышать насмешки за своей спиной: «Ой, посмотрите, Алика пошла набрать ингредиенты и замерла у стойки. В чем дело, Алика? Не бойся, ингредиенты не кусаются!»

Кремер положил мешок на землю, так его и не заполнив, медленно поднялся, продолжая смотреть мне в глаза. Сердце стало учащенно биться, когда он стал приближаться ко мне. Но если раньше я бы в ужасе убежала, то сейчас не сделала даже шага назад.

– Мне показалось или мы уже обсудили вариант совместного убийства друг друга? Я думал, ты наконец-то осознала, что я не стремлюсь причинить тебе вреда.

– Тогда зачем тебе нужен пепел, содержащий мой огонь? Зачем, если только не создать зелье против меня?

Кремер закатил глаза, задрал голову вверх и резко выдохнул. Он что, тоже использует метод «досчитай до десяти, остынь, а потом ответь»? Видимо, да, поскольку примерно столько времени он и смотрел в небо, после чего опять обратил свой взор на меня.

– Ты не чародей…

– Я в курсе, это я уже усвоила.

– Если бы ты понимала суть силы чародеев, то…

– Я прекрасно знаю основы и теорию зельеварения, и тебе это известно.

– Ты позволишь мне закончить фразу?

– Ок, валяй.

– Я забываю, что, хоть ты и выросла в стенах замка чародеев, чувствовать то, что могут чародеи, прикасаясь к тем или иным ингредиентам и зельям, тебе не дано. – Я уже приготовилась выдать очередную порцию возражений, но Кремер прислонил свой палец к моим губам. – Позволь мне закончить. Так вот, я не сразу понял, что именно тебя возмутило, но сейчас, кажется, догадался. Алика! Да, этот пепел может позволить мне создать зелье против тебя. Но ответь мне, твой собственный огонь способен тебе навредить? – При этом Кремер убрал палец с моих губ и опустил руку.

– Нет, но…

– Именно, не может. Но, признаюсь честно, если к этому пеплу добавить, например, серебро, которое нейтрализует твой огонь, то я смогу сделать зелье, способное тебя убить. Но не в этом моя цель. Если ты думаешь, что, раз мы поцеловались, я вдруг перестал быть чародеем, то ты ошибаешься.

Вот теперь я действительно готова разрыдаться. Слезы предательски покатились по моим щекам. Поскольку я на какое-то мгновенье именно так и подумала.

– Алика… черт! – Он поднял руку и большим пальцем вытер мои слезы. Слабое утешение в данной ситуации. Вернее, никакое. – Я тебе не угроза, сколько раз мне это повторить, чтобы ты поняла? Стал бы я тебе говорить о зелье и приправах из серебра, если бы хотел убить тебя?

– А что бы это изменило? Четкое знание рецепта ничем мне не поможет. Мой огонь стал причиной их смерти. Разве не в этом суть? Разве ты не используешь это в своих целях?

– Верно, я всегда использую все возможное для достижения своих целей! И суть в том, что твой огонь уничтожил того, кого обычным способом невозможно убить. Я не был бы сильнейшим чародеем из ныне живущих, если бы не использовал все, что может мне пригодиться для достижения моих целей, а потерять подобный пепел от сильнейшего бойца было бы страшным упущением с моей стороны.

– И скажи мне, что твоя цель не состоит в том, чтобы уничтожить Источников и остальных магов? – Мысленно я начала молиться, чтобы он ответил: нет, убийство магов не является его целью. Но смятение на его лице подсказало мне, что мои молитвы остались неуслышанными.

– Если я тебе скажу, что убийство магов не входит в приоритеты чародеев, то я солгу. А я тебе не лгал и не собираюсь этого делать. Могу только сказать, что не желаю вреда тебе или Ремису.

– Ты говоришь, что не угроза мне, а что насчет остальных магов?

Не то чтобы я ему поверила, но эмоции, которые вдруг появились на его лице, отражали не только смятение, но и некую внутреннюю борьбу. А что если он пытается сделать выбор, кто важнее для него: маги или чародеи? Но это же смешно! Ну, конечно, он всегда выберет чародеев, их цели и интересы.

– Если ты беспокоишься за судьбу других магов, то данный ингредиент, а вернее, его отсутствие у меня ничего не меняет и не станет гарантией их выживания. С пеплом или без, я остаюсь собой.

Почему у меня создалось впечатление, что он пытается убедить не только меня?

– Я чародей и всегда им останусь.

– Ты хочешь сказать, что ты действуешь сейчас как чародей и просто подбираешь нечто ценное без каких-либо долгоиграющих планов по уничтожению всех магов?

– Планов у меня много, но твоя смерть или смерть Ремиса в них не входит.

Его слова лишь помогли мне перестать реветь, но успокоило ли это меня? Едва ли. Но ведь в игру под названием «Держи врага близко» могут играть двое, разве нет? Пусть думает, что я поверила его словам. Хотя меня основательно корежит от мысли, что в руках у Кремера очень мощный ингредиент. Даже больше – в руках сильнейшего наемника и убийцы магов находится ингредиент, созданный магом, а это так или иначе может навредить всем магам.

Может, мне удастся украсть ингредиент? Хотя нет, пояса чародеев обычно защищены мощными заклинаниями, никто не способен украсть и воспользоваться поясом другого чародея. Если только сам владелец пояса этого не пожелает. Каждый пояс чародея, особенно сильного, – это, с одной стороны, ценная добыча врага чародея, если его заполучить, сохранив при этом жизнь, а с другой стороны, это кладезь знаний и мощь конкретно взятого чародея. В поясе хранится вся его сила, облеченная в крошечные и не очень пузырьки, кристаллы, силой которых никто не желает делиться. А посему лучше не тянуть ручки к чародейскому поясу, если хочешь, чтобы они оставались на прежних местах, как и твоя голова. Осталось понять, как выкрасть мой пепел и при этом не умереть. Но я могу выждать, могу и дождусь подходящего момента. Выкраду добычу наемника и спасу тем самым многих магов.

– Ну, мы все выяснили?

Вероятно, то, что у меня созрел план кражи пепла, отразилось на мне, и теперь Кремер думает, что я успокоилась и вняла его речам. Ну что же, пусть и дальше так думает.

– Да, спасибо, что разъяснил.

Перед тем как убрать от моего лица руку, пальцами которой он вытирал мне слезы, Кремер склонил голову и поцеловал меня в макушку, после чего отошел и направился к полю нашего недавнего сражения. Мне же оставалось только смотреть на его удаляющуюся широкую и мускулистую спину. Затем мой взгляд плавно переместился к его накачанному заду, так сексуально обтянутому запылившимися штанами. Да, у него шикарная задница и не менее впечатляющие длинные и сильные ноги. Легко можно представить, как мои ноги обвивают его талию, а пятки упираются в его зад, в то время как он… Остановись, Алика. Лучше подумай о том, как украсть пепел.

В очередной раз я поразилась, как рядом с Кремером мои эмоции всякий раз меняются с феноменальной скоростью: от сексуального голода и желания до яркой вспышки агрессии. Нейтральных эмоций я не испытываю, когда дело касается его. Всегда спокойная, рассудительная и боязливая, рядом с Кремером я превращаюсь то в готовую драться и сжигать все на своем пути фурию, то в изголодавшуюся по сексу женщину, пускающую слюни на крепкий зад мужчины.

Еще ни разу в своей жизни я не встречала мужчину, который так действовал бы на меня. Интересно, что бы сказал на это Ремис? Что бы он подумал, если бы узнал, что я угрожала Кремеру? И что я собираюсь покуситься на святая святых – его чародейский пояс? Стал бы брат и дальше называть меня плаксой и трусихой? Хоть этого он никогда вслух и не произносил, я знаю, что и он, и многие другие думали обо мне именно так. Поверил бы мне Ремис, сообщи я ему, что во время битвы именно я смогла убить напавших на нас с Кремером?

С чародея мой взгляд переместился на кучки пепла, которые продолжали лежать на земле как яркое свидетельство того, что недавно тут произошла знатная битва. Сама мысль, что я смогла кого-то убить, да еще и при помощи силы Источника, с трудом умещалась в моей голове. Случившееся пока никак не могло расположиться на полке моих повседневных привычек. Кроме того, я ожидала несколько иную реакцию Кремера на происшедшее. Хотя он, наверное, и раньше встречал Источников и знает, на что они способны. Но что Кремер думает именно о моих силах? Не опасается ли он, что они могут быть направлены против него или других чародеев? Почему он так спокоен? Или мне только так кажется? Может, именно из-за меня и последней битвы он решил, что пепел ему просто жизненно необходим? И еще один вопрос: почему меня волнует, что Кремер думает о моих силах? Почему его мнение обо мне так важно для меня? Наверное, я просто безумно хочу ему нравиться и не хочу, чтобы он видел во мне своего врага. Что может быть хуже, чем числиться в рядах врагов Кремера? Не лучшая судьба, надо сказать. Да, я определенно предпочитаю ему нравиться, нежели считаться его врагом.

Глава 18

Меня постоянно так и подмывает спросить у Кремера, скольких магов он убил, скольких Источников он лично уничтожил. Но каждый раз меня что-то останавливает. Что будет со мной, когда я услышу ответ? Хочу ли я в действительности знать ответы на эти вопросы? Не сейчас и определенно не в ближайшем будущем.

Чтобы не углубляться в свои сомнения и терзания, я решила себя отвлечь изучением окружающей обстановки, что раньше хотела сделать, но слабость после ранения, спор с Кремером и последующие события лишили меня такой возможности. А заодно мне захотелось отдалиться от поля боя, которое напоминает мне о том, что я все-таки забрала чьи-то жизни сегодня, а чародей собирает сейчас трофеи и, возможно, стремится использовать их в своих целях.

Я совершила свое первое убийство, нет, не могу сказать, что у меня были сожаления, ведь в конечном счете я спасла нас, но ощущения все равно странные, неприятные и даже в какой-то степени пугающие. Долгое время мне внушали, что маги – безумные убийцы, и меня совсем не привлекала перспектива вступать в их ряды. Может ли моя сила Источника изменить меня настолько, что я перестану ценить чьи-то жизни? Вдруг я со временем превращусь в ту самую страшилку для мира бессмертных?

Хватит думать об этом, приказала я себе. Кто знает, что нас ждет в будущем, да хотя бы завтра? Я резко отвернулась от места убийства, отошла на приличное расстояние и вскоре наткнулась на нечто, похожее на куст крыжовника. При ближайшем рассмотрении я поняла, что это, конечно, не крыжовник. Листья в форме маленьких лодочек фиолетового цвета, и в каждом из них вода. Но, как и у крыжовника, на стеблях тоненькие иголки-шипы и продолговатые оранжевые ягодки. Пахло очень вкусно, пробовать ягоды я не решилась, но вдохнуть аромат, думаю, можно. От кустарника пахло сладкой сочной дыней. У меня даже побежали слюнки. Хотя после совместного ужина с Кремером что-либо есть в этих местах у меня пропало всяческое желание. Пахнуть может божественно, а на вкус… лучше не вспоминать. Когда я наклонилась к кусту, то смогла разглядеть, что у самого основания каждого листика находятся маленькие и только, вероятно, зародившиеся гроздья ягод, которые не сразу можно заметить при мимолетном взгляде на куст. По крупным же ягодам мелкими каплями, словно слезы, стекал сок. Видимо, это и есть то, что я изначально приняла за воду, и именно эта жидкость так вкусно пахнет. Мне захотелось сорвать ягоду, но тут из-за спины резко появилась рука и ухватила меня за запястье, останавливая меня. От неожиданности я вздрогнула.

– Не стоит тут ни к чему прикасаться, особенно к тому, что выглядит так красиво и при этом очень вкусно пахнет.

Не то чтобы я испугалась неожиданного появления чародея, но еще раз поразилась его умению так быстро и бесшумно передвигаться. Я-то думала, он занят «сбором урожая» и ему сейчас нет дела до меня. Не успела я что-то сказать, как у ягоды моментально выросло маленькое щупальце, которое чуть ли не выстрелом направилось к моему пальцу. Резко отдернув руку за мгновенье до того, как нечто уже не столь красивое успело меня цапнуть, я отшатнулась от куста, споткнулась и шлепнулась на землю.

Тьфу, надеюсь, тут не все такое опасное вокруг, как этот куст.

– Ты знаешь, что это за… растение? Даже не знаю, растение это или что-то еще, – спросила я у Кремера.

– Не знаю, Эвладия осталась за пределами изучения миров бессмертных. Не похоже, чтобы кто-то прибыл сюда добровольно с целью изучения растительного мира. – Помогая мне встать, Кремер взял меня за руку и скрестил наши пальцы. – Чародеи интуитивно могут распознавать ингредиенты, что позволяет улавливать опасность, но я бы все равно не сильно рассчитывал на это. Кроме того, я бессмертный, а для тебя тут многое может оказаться фатальным. Данное место не располагает к пикникам и прогулкам.

Мне оставалось лишь молча согласиться с ним.

– Думаю, все тут служит тому, чтобы попавший сюда скорее предстал перед судом Фейсала, – продолжил наемник.

– Как думаешь, Фейсал уже в курсе, что тут случилось?

– Думаю, да. А еще я думаю, что вскоре он направит новых «приставов». Так что нельзя больше терять времени, нам пора уходить.

– Приставов? – Я не удержалась и засмеялась. – Ты так их называешь?

Кремер без тени улыбки ответил вопросом на вопрос:

– У тебя есть иное наименование для них?

– Нет, но все равно забавно.

Не встретив в ответ даже намека на улыбку на лице Кремера, я продолжила:

– Даже не представляю, в каком направлении двигаться. Что тебе подсказывает твое чародейское чутье?

– Я же не собака-ищейка, чародейское чутье, как ты выразилась, так не работает. Но я хотел бы добраться вон до той скалы. – Кремер свободной рукой указал куда-то левее, и, проследив за жестом, я заприметила возвышенность. Мне показалось, что она совсем близко. – Заберемся на нее и осмотримся, так мы поймем, куда идти дальше. Других вариантов пока не вижу.

Кремер развернулся и стал ускорять шаг. И вскоре я уже почти бежала за ним. Если бы он не держал меня крепко за руку, то я наверняка сильно отстала бы от него.

От полянки, на которой мы находились и от которой теперь стремительно удалялись, вела узкая тропинка, состоящая из песка и мелких камней. Я, конечно, не обладаю никаким чародейским чутьем, но интуиция мне подсказывала, что все тропинки ведут прямиком в суд. Так не должны ли мы их обходить?

– Меня смущает этот протоптанный путь, мне кажется, что все дороги тут ведут… в ад.

– Согласен, но я хочу по минимуму пройти через заросли, как уже сказал, для тебя это может быть небезопасно, так что еще немного пройдемся по протоптанной дороге, а затем свернем.

Он явно заботится обо мне. Как же это мило! Я глупо улыбнулась такому приятному чувству – заботы и защиты от Кремера. Я украдкой поглядывала на него, но он, кажется, этого не замечал. Его лицо было напряженным, и он смотрел лишь вперед, периодически мельком по сторонам. Как говорится, тот, кто не смотрит себе под ноги, обычно получает в лоб. Так случилось и со мной. Я сильно споткнулась и чуть не воткнулась носом в землю, беспомощно пискнув. Но и тут Кремер меня спас, вовремя подхватив и удержав от падения.

– Ты в порядке? Я слишком быстро иду? – Убедившись, что я вновь твердо стою на ногах, он осмотрел меня с ног до головы. – Да, чародеи передвигаются быстрее, прости, постараюсь подстроиться под твой шаг.

Я умолчала о том, что дело не в скорости передвижения чародеев, а в том, что я всю дорогу пялилась на него вместо того, чтобы следить за дорогой. Но разве можно меня за это ругать? Он так красив, что сложно отвести взгляд. Даже несмотря на то, что, возможно, у него в голове план по уничтожению всех магов. Но это его жесткое выражение лица… А когда он немного хмурится, у него на лбу появляются маленькие морщинки. Эти его морщинки! Когда он хмурится очень сильно, то они образуют небольшую арку на лбу, получается очень мило, и его лицо становится еще более притягательным.

Тут я поняла, что продолжаю на него смотреть и разглядываю его лоб. Он опять хмурится… Ах да, он же задал мне вопрос и ждет ответа. Так что он там спросил?

– Э-э-эм, нет, все в порядке, я могу выдержать такой темп, просто споткнулась.

– Хорошо, но, если устанешь, дай мне знать, притормозим. Хотя лучше нигде надолго не задерживаться.

– Ну тогда вперед!

Он хмыкнул, кивнул, и мы вновь ускорились. Уже скоро я поняла, что моя бравада была излишней, поскольку спустя несколько минут я начала тяжелее дышать. Зато теперь я смотрела строго себе под ноги, не хотелось бы упасть в грязь лицом, причем в прямом смысле. Если Кремер шел своим размашистым шагом, то я точно уже вовсю бежала и все равно отставала.

Это Ремис у нас любитель спорта и единоборств, я же всегда избегала любых физических нагрузок, так что к бегу не сильно приучена. Прибавьте к этому скорость чародеев, и думаю, что минут через десять к моему стыду я действительно попрошу Кремера притормозить. Может, не стоило прогуливать уроки самообороны и физической подготовки? Никогда ведь не знаешь, куда или от кого тебе однажды придется бежать.

Иногда я все-таки успевала осматриваться по сторонам. Меня не покидало чувство, что за нами кто-то все время наблюдает и что облака не случайно меняли цвет, а за этим прячется чье-то внимательное око. А мы с Кремером, как в жуткой игре на выживание, являемся главными ее участниками. Устраивают же боги соревнования среди бессмертных. Правда, в последний раз это было еще до решения уничтожить магов. Но вдруг сейчас игрища восстановились?

Нет, это совсем безумная мысль, бессмертных оповестили бы о возобновлении игрищ. Хотя кто их знает, этих богов. Но маги действительно однажды приняли участие в подобных состязаниях. Тогда маги впервые громко заявили о себе, одержав победу; второе место заняли акриты. Но многое до сих пор остается загадкой: как именно проходили те игры, в чем заключалась суть состязаний, есть ли свидетели той игры (ну кроме богов, конечно)? И главное – почему после тех соревнований подобных игр не было? Что такого там произошло, что турниры больше не проводились?

Тем временем мне уже стало не хватать кислорода, я запыхалась и уже было хотела попросить Кремера сбавить темп, как он сам неожиданно остановился.

– Думаю, можно свернуть тут. – Кремер указал в сторону леса.

Это все-таки какой-то фантасмагорический лес. Слов не хватит, чтобы описать его необыкновенную красоту и ужас одновременно. Боги определенно лучшие декораторы. Только они способны создать что-то столь прекрасное, порой даже очень опасное, но все равно идеальное. Даже территы не сравнятся с богами по мастерству флористики. Я ни разу не была в землях территов, но видела картинки и читала описания. Интересно, Фейсал лично поддерживает эту красоту или же он все-таки прибегает к помощи территов или кого-то из равных им? Наверное, первый вариант.

– Как скажешь. Я плохо ориентируюсь в неизвестном мне пространстве. В этом вопросе полностью полагаюсь на тебя, – ответила я Кремеру и в то же самое время спросила себя: а действительно ли я готова ему довериться? Пепел, который осел в закромах пояса Кремера, не давал мне покоя. Странно, но, несмотря на все мои «почему» и «как», я не ощущаю себя в опасности с тем, кто веками был врагом магов. А насколько сам Кремер доверяет мне? Или, что вероятнее всего, он верит в свои силы и возможности справиться со мной? По всей видимости, я не одна об этом размышляла, потому как Кремер тоже время от времени украдкой поглядывал на меня, и в его взгляде читалось недоверие или сомнение. Занят ли мозг наемника таким же шквалом различных домыслов и противоречий, как мой собственный? Вот только если мой разум и вел диалог сам с собой о возможности полностью доверять Кремеру, то мое сердце, кажется, уже давно доверилось этому мужчине. Глупое женское сердце!

Неожиданно Кремер широко улыбнулся и немного наклонил голову вбок. Ох! Если до этого, пробежав, мне все еще было тяжело дышать, то теперь я просто замерла и не дышала. Такая сногсшибательная улыбка, искренняя и совершенно неотразимая! А главное – с чего бы?!

– Спасибо за доверие… фитилёк, приятно слышать.

Кремер назвал меня «фитилёк»? Надо же! Поразительная нежность со стороны этого угрюмого наемника. Или его тоже поразила возможность гипотетического доверия между нами, вернее, внутреннего спора о возможном доверии? Не знаю, насколько размышления о доверии завладели его мыслями, но я сейчас свою логику и сомнения поставила на паузу. Нежный Кремер… эта его улыбка в ответ на мои слова о доверии с моей стороны! Она делает такими далекими и несущественными все эти войны между магами и чародеями!

– Но я попрошу тебя смотреть очень внимательно по сторонам. Я сам не знаю, что нас ждет в этих зарослях.

Мне показалось или на его лице появился страх? Кремер умеет бояться? Или он опасается подвести меня после того, как я сообщила, что доверяю ему? Занервничал, что не оправдает мое доверие? Хотя, скорее всего, я так далеко зашла в своих размышлениях, что принимаю желаемое за действительное. Мой разум еще подает голос, он еще не совсем проиграл битву с сердцем.

Но в то же время я просто молча киваю ему в ответ, ожидая от него чего-то большего. При этом у самой, вероятно, совершенно нелепейшее выражение лица. И весь мой вид сейчас является олицетворением полнейшей капитуляции перед Кремером.

Неожиданно он притянул меня к себе и нежно приобнял. Я прижалась лицом к его груди и обхватила его сильное тело руками. Да! Пусть у меня и есть сомнения, пусть мои планы по похищению пепла никуда не делись и сейчас я весьма неуверенно и без особого энтузиазма размышляю, а не попытаться ли стащить пепел, пока мы обнимаемся, но отчего-то дальше этой мысли дело не пошло. Объятия Кремера действуют на меня успокаивающе, они как последний глоток воздуха для тонущего. Поэтому мои руки так и не потянулись к карманам его пояса. Понимает ли Кремер, как его слова и такие незначительные действия обезоруживают меня и отменяют коварные планы насчет пепла? Плевать на противоречия, меня не волнует вражда между нами, мне просто… очень хорошо в данную минуту. Мне остается только молиться, что он не играет на моих чувствах после того, как долгое время изучал меня и знает все мои слабые стороны. Зажмурившись, я стала прислушиваться к его дыханию. Мне вдруг подумалось, что если я замру и услышу его сердце, то все пойму. Увы, ничего подобного не произошло.

– Все будет хорошо, я сделаю все, что смогу, чтобы ты не пострадала, обещаю тебе!

Кремер сильнее прижал меня к себе и начал поглаживать по спине. В этих действиях не было ничего эротичного, простой успокаивающий жест. Для него, может, это и простые слова и жесты, а я на секунду подумала, что он все-таки хорошо успел меня изучить и понять, в чем именно я нуждаюсь.

И хоть я вновь могла дышать, в груди словно ком образовался, от которого я готова была пустить слезу счастья от приятного чувства, которое женщина испытывает, оказавшись в долгожданных объятиях любимого мужчины. И неважно, что эти объятия не совсем такие, о которых я так давно грезила, главное в этот момент – ощущение, словно ты одна во вселенной можешь обнять этого мужчину и у тебя есть все основания для этого.

Я готова остаться в этом измерении навечно, лишь бы Кремер и дальше оставался рядом. Я давно испытываю голод по простым и столь нужным для любого живого существа чувствам – защищенности и безопасности. Слезы все-таки начали заполнять мои глаза, и я всхлипнула.

– Шшшш, не плачь, я правда не допущу, чтобы ты поранилась. Я вытащу тебя отсюда, Алика. – Вероятно, Кремер принял мои слезы за страх и считает, что я испугалась продираться сквозь дебри таинственного леса. Пусть и дальше так думает, я не готова пока полностью раскрыться перед ним. – Просто иди за мной, хорошо?

– Да, конечно, – прошептала я в ответ и вытерла слезы, после чего вернула руку за спину Кремера, чтобы еще раз крепко его обнять. Как же не хочется его отпускать! Но пора идти дальше.

И в это самое мгновенье я решила, что и не обязана его отпускать, не хочу, я желаю этого мужчину в своей жизни… навсегда, во веки вечные! Пусть столкновения магов и чародеев катятся ко всем чертям! А я лично хочу мира между нашими народами! Я не хочу больше думать о том, что нас разделяет. Я хочу смотреть вперед, а впереди видеть Кремера живым, счастливым и рядом со мной!

– Ты готова двигаться дальше? – Своевременный и очень точный вопрос.

Еще как готова! Никогда раньше я не была так готова к чему-то, как двигаться дальше!

Глава 19

Мы расцепили наши объятия и встретились лицом к лицу с неизвестным и, возможно, очень опасным лесом. Не сговариваясь и не подавая никаких знаков друг другу, почти синхронно сделали уверенный шаг вперед, но так же синхронно остановились.

– Как я сказал, держись за мной. Я поведу, а ты ступай строго по моим следам, расстояние держи не больше шага.

– Отлично, будешь моим поводырем в адском лесу. – Моя попытка пошутить с головой выдавала мою нервозность.

Кремер глубоко вздохнул и двинулся вперед, никак не отреагировав на мой сарказм, он просто выставил перед собой руку. Решил расчищать нам путь телекинезом? И словно в подтверждение моих слов ветки начали раздвигаться в стороны, впереди образовалось нечто похожее на арку, сотканную из ветвей, листьев и цветов. Опять перед глазами возникла арка из тех странных облаков. Значит ли это, что мы на верном пути? Или я вижу знаки там, где их нет?

– Вперед! – тихо скомандовал Кремер. Он явно не заметил сходства.

Я следовала за Кремером и попутно поражалась, насколько четко и легко он владеет телекинезом. Он с ювелирной точностью раздвигал ветки впереди, и стоило нам сделать пару шагов, как идеального размера арка, сквозь которую мы только что прошли, мгновенно исчезала за моей спиной, а растительность возвращалась в свой изначальный вид.

Шли мы медленно, бежать или даже ускориться было бы, наверное, невозможно сейчас. Несколько раз мне хотелось дотронуться до чего-то красивого, что тут и там представало перед взором, но я останавливала себя. Кремер же, напротив, довольно смело хватал некоторые ветки, чтобы точнее направлять телекинез. Чутье чародеев, даже в неизвестном измерении, позволяет распознать, к чему можно прикасаться, а к чему не стоит. Мне же оставалось лишь следовать за ним, прятаться за его широкой спиной и любоваться видами.

Кто бы мог подумать, что у Фейсала такой прекрасный мир! Как хотелось бы его получше рассмотреть! Но приказы Кремера «Пригнись», «Замри» и т.п. не позволяли мне душой и телом погрузиться в изучение этой прекрасной растительности.

– Я стараюсь не навредить лесу. Мы и так убили людей Фейсала. Думаю, если мы еще и местную природу изуродуем, это только усугубит наше положение. Все-таки для нас это просто ветки и кусты, которые приятно пахнут, а для него это – его дом, в котором мы лишь гости.

Мысленно я согласилась с Кремером, хотя назвать нас гостями сложно. Мы сюда не напрашивались. Скорее, мы пленники. Но как я ни ломала голову над вопросами, как и зачем мы тут оказались, так и не смогла ничего понять. За что Фейсал намерен осудить нас? Боюсь ли я встретиться лицом к лицу с ним? Определенно нет, но интуиция мне подсказывает, что эта встреча вскоре состоится. Я сказала Кремеру, что доверяю ему, и это правда. Но верю ли я, что у нас получится сбежать? Нет, иначе кто-нибудь сообщил бы уже бессмертным, как можно оказаться у Фейсала и не столкнуться с последствиями его суда. Хотя я не буду озвучивать свои опасения, не стану говорить Кремеру, что не верю в положительный исход нашего бегства. Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Не желаю, чтобы он думал, что я сомневаюсь в его решениях. Несмотря на все мои сомнения и переживания, я действительно всем сердцем хочу ему просто поверить.

– Что-то ты совсем притихла, но я буквально слышу, как ты пыхтишь, вероятно, о чем-то усиленно размышляешь. – Кремер решил пошутить или хочет меня взбодрить?

– Не хочу тебя отвлекать.

Это правда, как и то, что я никогда не была особенно разговорчивой. Мне всегда было трудно сойтись с людьми или с чародеями, да с кем угодно во вселенной. А с Кремером по непонятной до сих пор причине мне довольно легко разговаривать, более того, я даже кричала на него, и это не казалось мне чем-то странным – скорее, естественным. Именно с ним я могла себе позволить говорить обо всем, ну почти обо всем, что меня беспокоит. Я легко могу себе представить, как мы сидим у камина и ведем расслабленный диалог, как очень близкие люди. Боги, опять камин! Что за маниакальное желание завести собственный камин? Помимо собственного дома я всегда хотела собственный камин. Я, наверное, и дом-то свой хочу только из-за камина.

– Ты не отвлекаешь, скорее, меня больше беспокоит твое молчание.

– Беспокоишься за свою спину? Думаешь, что я молча планирую запустить в нее огонь?

Кремеру с его огромным жизненным опытом, наверное, сложно кому-то доверять. Он ответил не сразу, но довольно резко:

– Нет, это меня мало волнует, я знаю, что ты не столь глупа и не станешь так рисковать своим здоровьем.

Меньше всего я хотела бы вновь начать с ним ругаться:

– Прости, я нервничаю, и, откровенно говоря, я не самый разговорчивый человек.

– Это мне известно. Я знаю, что у тебя мало друзей. И, кстати, в этом мы с тобой похожи, меня тоже не назовешь общительным человеком.

– Насчет «мало друзей» – тут ты явно преувеличил. У меня совсем нет друзей! У тебя их тоже нет?

Все-таки мне не очень комфортно от мысли, что Кремер прекрасно осведомлен на мой счет и даже знает, что я одинока, хоть и не совсем по своей воле. Да, Ремис всегда был где-то поблизости, но между нами словно пропасть. А с чародеями из замка мне всегда было тяжело общаться. Однажды у меня был друг по переписке. Отчаявшись найти парня, я даже зарегистрировалась на сайте знакомств. Так мне удалось сходить на несколько свиданий. С одним у меня случился весьма унылый секс, который так ни к чему и не привел, а с другим дальше посредственного кофе в забегаловке не зашло. Не то чтобы нам было разрешено встречаться со смертными, но никто за этим строго не следил, хотя всегда надо быть очень осторожным, чтобы не раскрыть тайну существования бессмертных. Но у меня даже с обычными людьми не складывалось общение. Людям нельзя знать о существовании бессмертных, а если завести длительные отношения, то сложно будет объяснить, почему я не старею и не болею. Но это оправдание, которое я себе навязала в попытке объяснить, почему же я так одинока. Ведь Ремису и его друзьям-чародеям ничто не мешало ходить по вечеринкам и заводить краткосрочные интрижки со смертными женщинами. С Ремисом я никогда не решалась делиться своими страхами и переживаниями. Сомневаюсь, что он знает, насколько мне все это время было одиноко, насколько после смерти родителей я не могла найти себе места в жизни. Расскажи ему это, он, быть может, и не стал бы все время насмехаться надо мной и моей неуклюжестью, но мне не хватало духу поделиться своими душевными терзаниями даже с родным братом. Чего я боялась? Что помимо насмешек я получу в свой адрес еще и его отвращение, жалость или неприязнь. Казалось, пока он не высказал вслух своего негативного отношения ко мне, я могу убеждать себя в том, что брат меня любит.

Ремис же никогда не планировал каких бы то ни было серьезных отношений с кем-либо. Казалось, он даже родственных отношений со мной хотел бы избежать. При этом он с легкостью общался со всеми, его окружали люди: смертные и бессмертные. У него были даже близкие друзья-чародеи. А я тем временем тайно ему завидовала. Ведь ему всегда кто-то звонит, его всегда ищут, если он задерживается даже ненадолго. А меня, исчезни я даже на сутки, никто бы не хватился и не забеспокоился. Никто просто не заметил бы моего отсутствия. А мне так хотелось быть значимой для кого-то, и плевать, для кого именно. Мечтала о том, чтобы брат, его друзья и другие чародеи стали обо мне думать и вспоминать, начали бы обо мне заботиться. Да что там заботиться? Я хотела, чтобы они хотя бы просто знали о моем существовании!

– Я очень близок с Кевилсом…

Я опять погрузилась в свои мысли и потеряла нить разговора с Кремером. Он замолчал, словно обдумывая, насколько может быть откровенным со мной. Это даже немного задело меня. Хотя чему удивляться? Кто я для него? Сколько у него было таких, как я? И я тоже не на сто процентов ему доверяю.

– Я всегда намеренно избегал заводить близкие отношения хоть с кем-то, – чуть помедлив, продолжил он.

Он избегал этого, а я всем сердцем стремилась к близким отношениям. Добавим в копилку противоположностей, будто того, что он чародей, а я маг, недостаточно. Но это любопытно. Означает ли это, что у него действительно не было и нет серьезных отношений с какой-нибудь красоткой? Важнее даже другое: он и от меня будет держаться подальше, если нам все-таки удастся выбраться из этого приключения живыми?

Если для меня общаться с кем-то всегда было весьма желанно, но сложно, то Кремер, наоборот, специально избегал подобных отношений. Поговорим о несовместимом?

– А Кевилс стал исключением?

– С Кевилсом мы через многое прошли вместе, мы очень давно знакомы, так что да, он, скорее, исключение. Но приятное исключение.

Говоря о Кевилсе, Кремер заметно расслабился. Может, для него и не свойственно с кем-то делиться эмоциями, но о Кевилсе он говорит охотно. Можно сделать вывод, что он очень ценит дружбу с главой чародейского ордена.

Тем временем мы все дальше и дальше продвигались вглубь леса, идти из-за все более сгущающихся над нами зарослей было сложнее, впрочем, как и мне удержаться от дальнейших расспросов Кремера.

Больше всего мою голову занимали вопросы, почему он до сих пор не обзавелся парой, да хотя бы даже слухами об интрижках, о скандалах с какой-нибудь особенной женщиной. Это редкость для кого-то из столь древних. Неужели за всю жизнь он ни в кого не влюблялся? И тут меня больно ударила догадка: а что если он кого-то потерял? Что если какой-нибудь маг убил его женщину? Ох, как же меня донимают вопросы, которые никак не решаюсь задать.

– Опять замолчала? Тебя смущает моя дружба с Кевилсом?

– Что? – Я, видимо, действительно сильно погрузилась в свои мысли, что это вызвало ненужные подозрения. Да, Кевилс, точно. – Эмм… нет. Почему меня должна смущать ваша с ним дружба?

– Тогда что тебя беспокоит?

С чего он взял, что меня что-то беспокоит? Чутье чародеев? Хотя он прав, конечно.

– Никто и никогда не говорил о твоих свиданиях с девушками.

– Потому что их и не было. И не о чем тут говорить.

– Ты никогда не встречался с женщинами?

Он ведь лжет? Это же не может быть правдой. Он же…

– Я не девственник, если ты об этом. – Кремер притормозил и оглянулся, словно ожидая продолжения разговора.

– Я не… я и не думала, что ты девственник. Просто…

– Просто что? Задай уже вопрос напрямую, что тебя интересует?

Рискну ли? Но почему бы и нет. Сам ведь предложил.

– Ты уже… довольно… – Не хотелось говорить «старый», но как сказать иначе? – …давно живешь, сложно поверить, что ты одинок. У тебя действительно нет девушки? Почему?

Кремер оглянулся вокруг и, сделав пару вдохов и выдохов, продолжил путь. Боится, что наш с ним разговор кто-то может подслушать?

– Потому что при моем ремесле любой мой близкий человек окажется под угрозой. Я уже довольно древний наемник, как ты тонко подметила, многих успел убить, и кто-то всегда желает мне отомстить. А как лучше отомстить бессмертному, кто может страдать бесконечно долго, испытывая чувство вины, если только не через смерть самых близких?

Он хочет сказать, что его женщина могла бы пострадать. Но сложно в данных обстоятельствах обвинять его в излишней осторожности.

– Ясно, девушек нет, и Кевилс стал другом, поскольку сам силен и у него врагов не меньше, чем у тебя?

– Кевилс и без меня находится под постоянным ударом. Он такой же наемник, как и я, но он определенно сможет за себя постоять. Мне не приходится ломать голову о его безопасности.

– Из-за опасения потерять любимого человека ты обрек себя на одиночество? Не слишком ли это…

– Нет, не слишком, – грубо прервал он меня на полуслове. – Не будь ты такой юной, мне бы не пришлось объяснять очевидное. – Кремер замолчал, а потом продолжил: – Мы с Кевилсом потеряли близкого друга. Я долго пытался пережить это, в какой-то степени мне это почти удалось. А Кевилсу – нет, он до сих пор не смирился с его утратой. Наш друг был очень дорог нам, даже в голову не приходило, что он может погибнуть. Но это вдруг произошло, и произошло так же внезапно, как смерть во время сна у людей.

– Ты говоришь, что тебе почти удалось смириться. Значит ли это, что ты не смирился с его смертью и теперь избегаешь любого близкого общения?

– Не вдавайся в излишние философские измышления, рано тебе об этом еще говорить. Но ты права, говоря «почти», я все же надеюсь, что он жив, и хочу верить предположениям Кевилса. Но я не хотел бы сейчас продолжать данный разговор.

Получается, Кремер не видел, как умирал его друг. Иначе как бы он еще не смирился? Ладно, если он не желает говорить об этом, то и меня тема смерти интересует меньше всего.

– И у тебя никогда не было искушения с кем-то встречаться на длительной основе? – не унималась я, ведь в это сложно поверить.

– Я встречаюсь с девушками, но не более одного раза с одной и той же.

Это он сейчас так дипломатично обосновал, что он использует и выкидывает женщин, меняя их как перчатки? Эта мысль меня почему-то совсем не обрадовала, вот совсем!

– Женщины тебя обожают.

Не знаю, зачем я это ляпнула, но, вспоминая всех тех, кто при виде Кремера пускает слюни и вешается ему на шею, мне стало их жаль… почти жаль. Он с ними просто развлекается и отсекает, как нечто более не нужное? А потом он хоть здоровается с ними или делает вид, что они не знакомы? И это лишь по причине, что кто-то сможет причинить вред этим несчастным из-за желания отомстить наемнику? И еще вопрос: почему меня это злит?

– Это ты сейчас к чему сказала? – недоуменно спросил Кремер.

А что непонятного-то? Меня он тоже собирался «поматросить и бросить»? Только я подумала, что у нас с Кремером есть будущее, и вот тебе – приехали. Нет, я, конечно, надеялась, что у него никого нет, я страшно признаться, но даже надеялась, что его девушку прикончил маг. Но уж точно никак не ожидала встретить эдакого казанову, который был неким бессмертным и холодным любовником всех времен и народов.

– К тому, что ты их используешь, но никому не позволяешь остаться дольше чем на одну ночь.

Может, не стоит так откровенно показывать, насколько сильно меня это задело?

– Я не… – Он опять остановился и почти полностью повернулся ко мне, после чего продолжил: – Я никого не использую. Если я с кем-то и знакомлюсь, то сразу прямо и откровенно говорю, что не стоит ждать продолжения, как бы хорошо мы ни провели время.

– Как благородно! – не устояла я, чтобы не съязвить.

Предполагается, что это должно меня успокоить? Кремер встряхнул головой, удивленный моим ответом, и вопросительно поднял брови, ожидая пояснений.

– Что-то я не припомню подобных предупреждений. Или мне об этом должны были сообщить наручники? Дать понять, что у нас экстремальная ситуация и потому нет времени для полноценной инструкции от Кремера?

– Поверить не могу, что ты так расценила мои слова и действия.

Он что, обиделся? Не знаю, но, судя по выражению его лица, не ожидал от меня такого отклика на свои откровения.

– А есть иные варианты?

– Есть! – почти рявкнул Кремер. Почти, потому как он тут же вернулся к своему привычному спокойному и отчужденному образу. – Я никогда не причинял женщинам боль, иначе до тебя уже дошли бы слухи.

До меня дошли бы слухи? Его заботит мое мнение? Слабое утешение. А вдруг он подобно самке богомола сразу убивал своих партнерш после секса?

Ну какие только мысли не придут в голову от ревности и злости!

– Ладно, это в конце концов не мое дело. Просто странно, что ты такой древний и совсем один.

Все-таки ревность не позволила мне удержаться и не сказать о его старости вслух.

– Думай что хочешь. Мне скрывать и тем более стыдиться нечего.

Я тоже так всегда говорила, когда родители припирали меня к стенке с вопросом «кто это сделал?», а я до последнего отпиралась и потом выдавала нечто типа, мол, спорить не буду (ибо нечем крыть и я действительно это сделала), но «думайте, что хотите». Это заставляло родителей задуматься, что, может, они не правы, и вскоре они оставляли меня в покое.

Но я прикинула: добавили ли столь откровенные разговоры доверия между нами? Нет! Проведя почти сутки вместе с Кремером, мы уже через многое прошли. Или мне так показалось. Мы оба выжили в пещере и в схватке с бойцами Фейсала. Но вместо того, чтобы сплотиться и полностью довериться Кремеру, с каждым моим вопросом и его ответом я сильнее прислушивалась к голосу разума и старалась не вникать в то, о чем пело мое сердце. Может, я просто хочу видеть Кремера другим, нежели тем, кем он в действительности является? Может, мне пора трезво взглянуть на ситуацию и наконец понять, что Кремер навсегда останется чародеем, а я – Источником со всеми вытекающими отсюда последствиями? Плюс замашки древнего мужика и девушки, которая еще верит в большую любовь. Нет, мы как вода и огонь – несовместимы.

Когда я уже хотела озвучить свое решение больше не задавать друг другу вопросы и не пытаться играть роль «хорошего друга» только лишь с целью выжить в этой реальности, мы услышали дикий рев, который раздался где-то вдалеке, около того места, откуда мы с Кремером недавно сбежали. Этот звук походил на рык раненого дикого животного. Если уж тут цветы и ягоды нападают, то встречаться с животными, которые способны издавать подобный рев, мне точно не хотелось.

– Твою мать! – Кремер, одной рукой удерживая над нами импровизированную арку из растений, другой потянулся к своему вновь приобретенному мечу.

При ближайшем рассмотрении я поняла, что не могу идентифицировать состав металла, из которого сделан меч. Сплав чем-то напоминал керринский – из золота, добытого на Земле, и камня, который можно найти лишь в землях Ингаз. Но я сильно сомневаюсь, что Фейсал стал бы заморачиваться поиском золота для изготовления мечей. И все же сам клинок был цвета золота, но переливался серебряным и черным цветами. Рукоять, казалось, сделана из слоновой кости, а гарда блестела, как рубин. Невероятно красивый меч, если только он не направлен против тебя в бою.

Кремера, судя по тому, как он выхватил меч и вкупе с телекинезом стал в буквальном смысле прорубать нам путь вперед, красота меча сейчас не заботила, как, впрочем, его явно более не интересовало, что подумает Фейсал о незапланированной вырубке леса.

Все, что в данной ситуации оставалось мне, – следовать за Кремером, а если он хотя бы еще чуть увеличит скорость своей импровизированной лесопилки, то мне вновь придется бежать.

– К черту Фейсала и его лес?

– Да! Не отставай!

Глава 20

Должна признать, что с помощью меча мы стали продвигаться быстрее. Одной рукой Кремер телекинезом раздвигал ветви деревьев, а те, которые еще хоть как-то мешали продвижению, беспощадно срезались мечом.

Чародей действовал словно бульдозер, расчищающий нам путь. Гул за спиной все увеличивался, и находиться позади Кремера, как за щитом, было уже не так спокойно. С каждым шагом мне становилось все более некомфортно. Не знаю, что нас преследует, какой невероятной силой это нечто обладает, вот только устрашающий звук, который сопровождает это, не вселяет надежды на благоприятный исход. Пугал даже не столько сам звук, как неизвестность и то, что это нечто неизбежно приближается, отчего сердце в груди бешено бьется и дышать все тяжелее. Неожиданные воспоминания из далекого прошлого о грохоте в библиотеке заполняют все мои мысли, что только усугубляет ситуацию. Я встряхнула головой: нет, не буду вспоминать эти звуки неизвестного происхождения, которые в итоге круто изменили мою жизнь. Неподходящие время и место, чтобы вспоминать прошлое, и, несмотря на адреналин, который внутренне заставлял двигаться вперед и только вперед, я тем не менее в какой-то момент замерла. Может, это самое подходящее время встретиться лицом к лицу с прошлым и увидеть будущее? Столкнуться с проблемами в настоящем, чтобы иначе понять прошлое? От чего я бежала, чего я боялась и кто меня преследует, кто мне угрожает в настоящем? Не прятаться в шкафу, а с широко распахнутыми глазами воочию узреть свой страх в настоящем!

Я развернулась в ожидании встречи с врагом, от которого исходит этот ужасный рев, преследующий нас. Ранее бойцы Фейсала появились почти беззвучно, но то, что предстало перед моим взором, сейчас не поддавалось никакому описанию. Это катастрофа. Буквально. Это даже не ужасное цунами, настигшее Таиланд в 2004 году². Хотя схожей смертельной силы океанской волны здесь быть не могло по причине отсутствия океана, зато я смогла разглядеть, как вдалеке рушатся деревья: где-то они исчезали из вида, а где-то улетали вверх, мощными стволами прорезая воздух. Неизвестного вида птицы взмывали к небу, повсюду раздавался душераздирающий вой животных. А может, это просто звук, который издает сама Земля в преддверии гибели? Что происходит? Какого черта? Надвигающаяся катастрофа не сулила ничего хорошего, тут даже к гадалке не ходи!

Кремер же не замедлялся, наоборот, стремительно продвигался вперед. Я тяжело вздохнула, посмотрела на свои руки, которые задрожали от увиденного ужаса, и в голове промелькнула мысль, что это бедствие каким-то образом связано со мной и нам не спастись. Нечто столь мощное, что способно уничтожить эти огромные и грандиозные деревья, сметет нас, как букашек. Даже чародеи не могут перемещаться так быстро, не говоря уже о магах. И это нечто желает уничтожить именно меня! Не знаю, откуда такие мысли, но ведь бессмертным утопление не грозит! В том смысле, что, даже если Кремера накроет эта волна и он получит увечья от камней, деревьев и захлебнется, он воскреснет. А я? Я же просто погибну. За чьей душой данный «зверь» гонится? За моей!

Тело словно сковало, слабость в ногах не позволила даже сделать шаг за Кремером. Но я попыталась понять, как мы можем избежать встречи с тем, что сносит все на своем пути. Я просто смотрела на чародея, который все удалялся и уже оказался на значительном от меня расстоянии, а потом взглянула на скалу, до которой мы пытались добраться: до нее не менее двухсот метров густых и опасных зарослей. Успеем ли мы добежать?

Нет!

– Алика! Не отставай! – В голосе Кремера я уловила сильное волнение, что лишь усилило мою нарастающую панику.

– Кремер, оно нас догоняет!

Несмотря на слабость в ногах, мысли о прошлом и настоящем, я помчалась к чародею. Маг бежит к чародею в надежде на спасение! В надежде, что каким-то чудом его опыт, его бессмертие, его слова о том, что он не допустит, чтобы со мной что-то случилось, – все это спасет нас обоих. Маг и чародей. Маг грезит о том, что его спасет извечный враг магов!

Нет, не думай, Алика! Просто беги к нему!

– Я слышу! Алика, давай… помоги мне!

Это заставило меня притормозить. Помочь? О чем он говорит? Чем помочь? Конечно, я готова выполнить все, о чем бы он ни попросил, только мои извечные спутники страх и неуверенность в себе шепчут, что я бесполезна сегодня. Как, впрочем, и вчера, и, скорее всего, завтра я тоже пользы не принесу.

– Что мне делать? – Я все же решила уточнить, чем могу быть полезной.

– Постарайся телекинезом раздвигать ветви деревьев, так мы будем продвигаться быстрее. Ты их направляй в сторону, а я буду срубать все, что нам мешает.

Подняв руки поверх головы Кремера, я постаралась сосредоточить силу в русло нашего спасения, вернее, направить ее впереди себя на деревья, не утруждаясь уточнять такие мелочи, ветки это, кусты или деревья.

– Хорошо! – выкрикнула я, вполне уверенная в своих силах. Немного бравады мне сейчас не повредит.

Мне еще не приходилось настолько ювелирно пользоваться телекинезом – раздвинуть ветки впереди нас, не задев Кремера? Хорошо. Ладно. Я справлюсь. Надо лишь отодвигать ветки, кусты, стволы деревьев. Звучит просто, а на деле крайне сложно для меня. Но я была настроена решительно, хорошая мотивация в виде того, что происходит позади нас, придала мне необходимого настроя к действию. Взревев диким ревом, я сделала первый удар.

Ой!

Неожиданно как-то получилось!

Райская прекрасная растительность вдруг превратилась в унылую пустыню после впечатляющего взрыва огня и силы, которые вырвались из моих рук. Лес перед нами буквально взорвался. Взрыв был настолько мощным, что мы оказались на черной однородной и мертвой полянке в радиусе примерно двадцать метров. Сказать, что я была в шоке, – ничего не сказать! Оторопев, я отпрыгнула на целый метр от Кремера. Я только что взорвала лес? Хорошо, пусть не весь, но окружающая нас природа дымилась. А сверху пеплом вперемешку с еще догорающими ветками и листьями опускалось на нас то, что еще совсем недавно казалось таким прекрасным.

– Эмм… так тоже годится, но можно просто раздвигать ветки телекинезом. – Кремер выглядел таким же ошарашенным, какой чувствовала себя я.

– Я и хотела их просто раздвинуть.

Не то чтобы я искала себе оправдание, но ведь совершенно точно не стремилась ничего взрывать!

– Твои силы растут и сильно зависят от эмоций! Постарайся лучше себя контролировать.

– Ну спасибо, капитан Очевидность!

Ох уж этот нравоучительный тон! Я, между прочим, сейчас пытаюсь помочь! Помочь самому известному наемнику. Не забыл?!

Кремер в ответ резко кивнул и пошел вперед.

– Просто не поджарь мне задницу, это все, о чем я прошу.

Пока я пыталась привести в порядок эмоции для того, чтобы еще чего-нибудь случайно не взорвать, Кремер по какой-то странной причине несколько воодушевился и даже немного успокоился.

Почему он успокоился, не могу сказать, но меня сейчас больше занимает мысль: какая сила вырвется из моей руки в следующий раз? Решила не рисковать и действительно на всякий «пожарный» случай отвела руки подальше от Кремера. Не хотелось бы поджечь эту клевую задницу.

– У меня на эту задницу иные планы.

Боги, я это вслух сказала? Видимо, да, поскольку Кремер настолько резко остановился, что я врезалась в его спину.

Потирая свой пострадавший нос, я подняла на него глаза. На его лице играла издевательская улыбка хищника в момент триумфа охоты, которого сейчас волнует только один вопрос: как употребить свою добычу – целиком и сразу или же растянуть удовольствие? Я мечтала любоваться его улыбкой чаще? Получи и распишись! Но явно не столь самодовольную!

– Я бы сейчас… – он сделал паузу, оглядел меня с ног до головы, а потом продолжил: – должным образом ответил бы, – при этом он уже стоял вплотную ко мне и немного наклонился, – но, боюсь, у меня в приоритете спасти наши задницы. Так что постарайся взять себя в руки. Сможешь?

Он издевается!

Я не рассчитывала на игривость Кремера в подобной ситуации и уже хотела было сообщить, что сейчас не время и не место для подобного, как он продолжил, склонившись еще ближе ко мне:

– Но я напомню тебе эти слова, когда будет подходящее время. При этом твои пятки будут упираться в эту самую задницу. Надеюсь, ты об этом думаешь?

Гул за спиной, цунами, смерть со скоростью света, преследующая нас? Да гори оно все синим пламенем! У меня перед глазами тело Кремера, за которое я цепляюсь, хватаюсь за его широкие плечи и упираюсь пятками в его упругую задницу. Дьявол!!!

– Сейчас я думаю о нашей безопасности. – Я постаралась придать голосу твердость и не выдать своих истинных мыслей.

Я, ну конечно же, думаю о ней самой, о безопасности. Но Кремер продолжал смотреть на меня и улыбаться.

– Да, нам действительно пора! – продолжая ухмыляться, ответил он мне.

Я взяла себя в руки то ли потому, что мне безумно хотелось-таки упереться пятками в задницу Кремера, то ли потому, что мне больше всего хотелось выжить. И почему я не знала точного ответа, что именно из этого для меня важнее сейчас?

Пришлось себе напомнить, что он просил о помощи, он хотел мой телекинез. Но правда заключалась в том, что моя собственная сила для меня все еще загадка. Знаю, эмоции магов – это ключ к их силе, но в том-то вся и суть. Мои эмоции словно не мои, я не узнаю себя, не понимаю себя, я совсем перестала узнавать себя, даже боюсь признаться самой себе в своих собственных чувствах. Кремер – он как миксер: смешивает все мои яркие, положительные и яростные эмоции, включая максимальную скорость перемолки, а на выходе получает соус – нечто, что питает Источник, именно мой Источник. И эта сила Источника выше меня, это уже не я, я не готова к этому. Эта сила не моя! Смесь эмоций получается настолько ядерной и неуправляемой, что сомневаюсь, что когда-нибудь буду способна подобной силой управлять. И когда я почти смирилась с мыслью, что я – Источник, возник вопрос: когда я смогу «подружиться» с подобной силой? Смогу ли силу Источника подчинить своей воле, смогу ли ее контролировать? Или мои эмоции возьмут однажды верх над моим разумом? Справлюсь ли я? Кремер, кажется, в последнем не сомневается. Хотя, быть может, он просто делает вид, что верит в меня?

Я посмотрела на свои руки: вроде бы обычные руки, десять пальцев, бледная кожа, есть царапины и даже старый шрам на запястье, и все вроде бы понятно и знакомо, но только руки словно мне больше не принадлежат. Словно они больше не мои. Сила, которая исходит от меня и направляется руками, выше моего понимания. Я смотрела на них, словно ожидая, что они чудесным образом раскроют все свои тайны или даже поделятся советом. Нет, это, конечно же, глупо, но что странно: когда я внутренне пытаюсь отстраниться или дистанцироваться от своей силы, уже не чувствую согревающее тепло огня внутри себя – руки не светятся изнутри, в них нет силы. Покрутив руки перед собой еще мгновенье, я подняла их к небу, и все равно – ничего! Не ощущалось покалывания, тепла… ни-че-го-о-о-ошеньки! Сила, которая в них заложена, – не моя! Я… ведь я не способна что-либо уничтожить. Вернее, я никогда не хотела быть причиной уничтожения, мне всегда была ближе идея спасения. Может, в этом все дело? Может, я всю свою сознательную жизнь считала магов истинным злом и именно поэтому не могу примириться со своей силой, а значит, справиться с ней, управлять ею? Я ее не принимаю на подсознательном уровне. Огонь – это одно, а взрывать и уничтожать – это не Я! Сила Источника мне чужда! От этой мысли я пришла в еще больший ужас. Да, ведь это правда?! Сила Источника – чужая мне. Я не хочу никого убивать! Мне всего лишь требовалось раздвинуть ветки, а я взорвала все к чертям. Это не мое! Это не Я! Я не хочу этого!!!

А что если сила Источника все же действительно превратит меня в нечто ужасное? Что если когда-нибудь я стану угрозой для окружающих? А вдруг для Ремиса? И главный вопрос: может ли моя сила управлять моими мыслями? Может быть, сила Источников – это суть зла? Может, как только Источник начинает пользоваться силой, ничего хорошего миру уже ждать не приходится? Мне подумалось, что злая сила поглощает полностью бессмертного и он уже не в силах это контролировать.

Я резко опустила руки, словно в попытке выкинуть их, отбросить как нечто чужое, когда в голове возникла мысль, что весь поход по этой земле и состоялся-то исключительно из-за силы Источника. В этом корень всех проблем.

Я начала задыхаться, а логика и мысли, выстроенные ею, пришли к окончательному выводу: Фейсал желает МОЕЙ смерти! Он желает именно моей смерти! Не Кремера. Не будет никакого суда над Источником. Фейсал стремится, чтобы его давнее решение просто вступило в силу! Для этого Источник на его землях должен умереть! Я должна была погибнуть в той пещере от падения на камни, и этот вой и массивное уничтожение леса следуют именно за мной, поскольку Кремер может это пережить, а я совершенно точно нет.

Глаза мгновенно заполнились слезами от страха и отчаянья, в горле образовался ком. Кремер, боги, Кремер?! Он страдает только из-за меня! Он бы тут не оказался, если бы не я! С корабля он прыгнул в воду в попытке меня спасти, он спас меня в пещере, он спасает меня теперь. Только поэтому и только из-за меня он оказался тут. Маги… маги опять виноваты в страданиях других.

Не то чтобы Кремер сейчас сильно страдал, но это вскоре изменится. Фейсал нас поймает, и тогда Кремер пострадает, а я… я все равно что труп. Фейсал давно уже приговорил всех Источников к тотальному уничтожению.

– Алика, если ты думаешь, что, дождавшись того, что на нас идет, ты просто сожжешь это к чертям, то НЕТ! – Резкий крик Кремера вернул мое внимание к нему. Проглотив слезы и отвернувшись от него, я быстро вытерла щеки рукой.

– Кремер, я думаю, что должна остаться тут. А ты иди дальше.

О нет! Я совсем не хотела проявлять героизм. Я вовсе не готова умереть, просто бежать так быстро я не могу. Да и куда бежать? А задерживать Кремера мне не хотелось. Отказываюсь становиться причиной его смерти!

– Очнись! – Кремер рявкнул, схватив меня за плечи и резко встряхнув. – Огонь – не панацея от всех нападений. Это не всегда может помочь. Ты не уничтожишь это взмахом руки, девочка!

Не знаю, что больше меня удивило: что Кремер явно кричал или что в данной ситуации он все еще пытается объяснить мне основы владения огнем.

– Я только торможу тебя… Из-за меня тебя могут убить! – пыталась вразумить я наемника.

– Именно поэтому не тупи и следуй за мной! Я уже не против твоих праздничных фейерверков, только не стой столбом.

– Ты не понял! Иди! Я останусь тут.

Мне многое хотелось ему объяснить, но время было не на нашей стороне. Я уже не могла скрывать слезы, потому, переборов всхлипы, прокричала:

– БЕГИ!

Выкрикнув это, я опустила глаза, а когда подняла, то рассчитывала увидеть грусть на лице Кремера. Грусть от того, что мы расстаемся и меня, возможно, убьют, но я смогу задержать врага, а он спасется. Но вместо этого я увидела весьма разъяренное лицо мужчины, при этом он вопросительно приподнял бровь.

– Ты сейчас что-то типа в истерике пребываешь и мне надо треснуть тебе по щеке, чтобы ты начала мыслить здраво? Я могу, если это спасет нам жизнь.

– Что?

Пока я пыталась уложить по фэншую на полке моих страданий слова Кремера, он, не дожидаясь моего ответа, рванул меня с земли.

– У меня нет на это времени… Проклятье! Алика, ты могла бы закатить истерику чуть позже?

Не успела я возразить и хоть что-то разумное ответить, как оказалась на плече Кремера, согнувшись пополам на его мускулистом и жестком теле. Мои руки ухватились за пояс его брюк спереди, но, как бы это ни было неудобно, неуместно и неловко, я не посмела рискнуть и ухватиться за пояс с зельями, даже чтобы просто удержаться от падения и от жесткой «скачки» на плече чародея. Мои ноги беспомощно болтались за его спиной, и, когда я начала уже было более явно брыкаться, чтобы меня опустили на землю, эти попытки быстро прекратились, когда Кремер жестко шлепнул меня по заднице. Не знаю, какой бывает эффект от шлепка по лицу, но этот удар тоже сработал. Это совершенно точно быстро привело меня в чувства, и мои глаза в мгновенье высохли от слез, зато широко раскрылись в полной растерянности.

– Я тебя понесу, а когда все-таки придешь в себя, то было бы неплохо, если бы ты помогла мне.

Наверное, никогда еще мой мозг в паре с сердцем не приходили в такое состояние полной растерянности. Я хотела спасти Кремера, хотела проявить магическое сочувствие, вернее, человеческое сочувствие, а все, что я получила в ответ, – это обвинение в истерике и шлепок по заднице. Отлично! Просто отлично! Что тут еще добавить? Потом не говорите, что я не пыталась!

Воевать с Кремером было бы сейчас глупо. Если уж он решил вести себя как мачо, то кто ему скажет слово против? Я не стану. Зато я, немного придя в себя и оценив жесткую поездку на плече, все же решила использовать свою силу, которую я не контролирую или думала, что не контролирую, во всяком случае считаю чужой. Только Дуфф-Кайдену известно, что в следующий раз вылетит из моей руки.

Дуфф-Кайден. Я все чаще стала о нем вспоминать, когда поняла, что я маг. Интересно, слышит ли он мои мысли, услышит ли он мои молитвы к нему? Это все для размышлений на потом, а сейчас я намереваюсь вернуться к магии. Висеть мертвым грузом на плече наемника мне не хотелось. Потому, как только прошел первый шок, я, мельком взглянув на свои ладони, выставила их перед собой. А… пусть летит все в пепел! Я могу хотя бы помочь Кремеру. Даже если я и Источник, ничто не мешает мне помочь другому! По крайней мере, сейчас я не чувствую никаких злых помыслов по уничтожению мира, ну разве что немного уничтожить лес Фейсала. Вероятно, моя сила и сможет повлиять на меня и мои мысли, но именно в данный момент я мечтаю совершить хоть что-то полезное. С последствиями и сожалениями разберемся позже.

На этих размышлениях я уперлась рукой в твердый, как скала, живот Кремера и постаралась опять не задеть чародейский пояс, а другую руку выставила вперед. Мне почти удалось выпрямиться. Кремер считает, что я совсем не контролирую свою силу, и, конечно, я с ним согласна, но стоит лишь задуматься об огне, и моя рука начинает нагреваться. Перед прошлым ударом я не думала об огне, все мои мысли были о силе удара. Но что если совместить мой огонь, силу эмоций и удар телекинеза?

– Твоя рука красная. Ты в порядке?

И он еще спрашивает?!

Ох, я совсем не в порядке.

– Отлично, я успокоилась.

На этих словах я выстрелила, если так можно выразиться. Отправила огонь в свободный полет, который охватил метрах в тридцати впереди нас все на своем пути, а я при этом почувствовала огромный прилив сил. Поэтому я вывернулась из хватки Кремера и спрыгнула на землю.

Выпрямившись, взглянула на мужчину, который так умело управлял моими эмоциями и чью жизнь я ценила так же высоко, как и жизнь Ремиса. Эта мысль пришла мне в голову лишь на минуту, ранее я уже подозревала об этом, но смирилась с тем, что не могу просто наблюдать, как из-за меня погибает чародей. Пусть он и считает это моей истерикой или думает, что девочка «слетела с катушек», но я сделаю все, чтобы он выжил!

– Дальше я сама, вперед!

Как и в случае с бойцами Фесайла, я ощутила некий прилив сил при одном лишь желании защитить кого-то. Сила, которая текла по венам и сгущалась в кончиках пальцев моей руки, зажила своей собственной жизнью, попутно подбадривая меня сразу после того, как я подумала, что мне нравится моя сила. Словно следуя моим мыслям, прячась и сковываясь от сомнений и расправляя крылья от признания, сила наполнила все мое тело и душу. Расправив плечи, я побежала так быстро, как могла, а заодно постаралась максимально освободить свою голову от глупых размышлений и главное – от моих извечных сомнений в самой себе. Через какое-то время мне это удалось, мой разум был свободен от всего лишнего: никакого колебания или страха. Это показалось удивительным, до этого момента незнакомым. Мне лишь необходимо выпустить свою силу, и ничто мне не помешает. Спасти. Спасти его. Спасти Кремера. Я прокручивала в голове единственную живую мысль как новую мантру. Я использую силу как спасение, только как спасение!

Мне это нравится. Такая суть силы мне нравится!

Огонь, что летел впереди меня, казалось, сделал этот день еще ярче, что даже заставило меня улыбнуться. Вскоре я уже не слышала рева, просто бежала, оставляя чародея позади себя. Вероятно, он решил предоставить мне возможность действовать более свободно и даже дерзко, отставая на пару шагов. Мои не очень длинные волосы облепили мое лицо, но вскоре от бега они уже свободно колыхались. Я парила над землей в адском лесу, среди угроз, что скрывались за каждым кустом, и только стук моего сердца, отдающийся в ушах, сообщал мне, что я еще жива и это мне не снится. С каждым ударом сердца из моей руки вылетал сноп огня, который опалял все, что было впереди. Ветки сгибались, скукоживались, в какой-то момент мне даже померещилось, что я услышала всхлип деревьев и кустарников, но это не останавливало меня. Мне грезилось, что нет ничего прекраснее в этой жизни, когда вокруг меня все в огне! И все действительно пребывало в огне, а мой внутренний огонь лишь гнал меня вперед. Смущало ли меня это? Пугало ли? Нет, странно, но меня это теперь вдохновляло.

Мы продолжали нестись по обуглившейся и свободной от зарослей дороге, которая прокладывалась впереди после каждого взрыва, что посылали мои руки. А что оставалось не задетым моим огнем, то неумолимо уничтожалось мечом Кремера или телекинезом.

Прекрасно! Завораживающе!

Невозможно передать словами мои ощущения! Никогда я не представляла себе подобного… истинная свобода от страхов! Еще совсем недавно я опасалась, что моя сила может кого-то уничтожить. Не доверяла самой себе, пока не пришло осознание, что моя сила может также и спасать! Что сейчас и происходит. Глупая! И почему я ее боялась? Моя сила может обернуться спасением не только для меня, но и для других. Я, может, пока не знаю всего, не знаю всей мощи своей силы, но мне стоит поверить в нее, в мой Источник огня. Жизненно необходимо поверить, что я способна им управлять! Моя сила, которая сейчас во мне и которая увеличится в будущем, не свернет меня с правильного пути, у меня хватит силы воли и разума, чтобы направлять ее только на благие цели.

Больше никогда, никогда не буду сомневаться в своем даре. То, что я унаследовала от родителей, а они – от своих и в конечном счете от Дуфф-Кайдена, это не проклятье, это возможность установления мира и защита. Не знаю, каковы были намерения Дуфф-Кайдена, когда он создавал Источников, но не желаю думать, что с целью уничтожить весь мир. Какой в этом смысл?

«Никогда не забывайте, кто вы!» Жаль, родители успели сообщить нам лишь это и погибли слишком рано, чтобы обучить нас всему. Я часто вспоминала эти одни из последних их слов, которые они прошептали нам, но их значение, кажется, стало доходить до меня только сейчас. Мы с Ремисом – не простые бессмертные, мы – Источники. И мы не имеем права отказаться от древней и могущественной силы, которой обладаем, равно как использовать ее необдуманно и вольно. Ибо последнее стало причиной гнева богов. Как бы страшно ни было, кто бы и что ни говорил, на нас с братом лежит большая ответственность. Мы не имеем права сдаваться или даже отказаться от этого дара, как если бы мы отказались от своего сердца, легких или рук. Я непременно научусь владеть магией огня. Сила Дуфф-Кайдена – неотъемлемая часть меня, и я должна гордиться тем, что Источники – единственные, в ком присутствует часть силы богов.

Тем временем, несмотря на наше ускоренное продвижение к горе при помощи моего огня, крики животных, треск разрушаемых деревьев, и не только из-за меня, все настойчивее напоминали о себе, когда то и дело ветки или листья касались наших спин. Нечто вынуждало нас двигаться с почти неестественной скоростью – за пределами возможности. Нечто, что уничтожало лес быстрее, чем мы вдвоем с Кремером.

С каждым метром мне удавалось все лучше управлять огнем, все точнее направлять его в цель, а запах дыма и звук потрескивающих деревьев в огне меня нисколько не смущали. Было в этом даже нечто приятное как свидетельство того, что я не слабая овечка и жертва, а сама могу управлять окружающим меня миром. Эти ощущения даже лучше, чем секс… Я улыбнулась от такой мысли или, скорее, оскалилась, наверное, впервые в жизни.

Краем глаза заметила, что Кремер как-то странно поглядывает на меня. Может, он решил, что я обезумела от страха? Бегу, улыбаюсь сама себе и сжигаю все вокруг. Могу представить, как это выглядит со стороны. Но даже не буду пытаться сейчас ему что-то объяснить или оправдываться. Он связался с Источником. Чего он ожидал? От такого вопроса, заданного самой себе, я расхохоталась.

Кремер, наверное, считает меня сумасшедшей. Бежать и так тяжело, да еще добавить к этому дым от сгоревших деревьев, который нас окружал… А Источник при этом бежит и смеется, хотя совсем недавно хотела остановиться и умереть. Несмотря на то что он лишь нервно поглядывал на меня и никак не комментировал происходящее, в его взгляде читалась тревога за меня. А мне и правда было смешно: страх почти исчез, и впервые в моей жизни мне стало очень комфортно даже в ситуации, когда испуг не должен казаться чем-то нелепым. Да, маги определенно чокнутые. Теперь я легко смогла себе представить, как они приходили и уничтожали все вокруг просто потому, что их накрывало это сумасшедшее чувство свободы и силы. Сдержать себя крайне тяжело!

– Нет, Кремер, я не слетела с катушек, не волнуйся.

Неожиданно для себя я решила немного над ним поиздеваться. Хотя произнесла я эти слова, изрядно закашлявшись. Дым все же становился уже весьма удушливым. Намеревалась ли я сбавлять обороты в уничтожении прекрасного леса впереди нас? Определенно НЕТ! Спалю тут все к Единому – выжить-то хочется! Но, с другой стороны, сомневаюсь, что это мне поможет. Мне уже все равно, кто или что именно убьет меня раньше – Фейсал или стихия, что мчится на нас. Какая теперь разница?! Это как последний ужин для приговоренного к смерти – устрою вечеринку и просто буду наслаждаться силой, которая огненной рекой течет по моим венам! А если повезет, то спасу Кремера и себя.

Чародей же не посчитал нужным ответить мне. Вместо этого схватил меня за левую руку, предотвратив очередной взрыв милых растений.

– Нам сюда, гора уже почти рядом. Алика, ты можешь бежать быстрее?

Бежать или «прочищать» нам путь? Вначале мне было непонятно, куда уж быстрее, но, как только мы свернули чуть левее и Кремер стал прорубать путь оружием, я заметила, что бежать стало сложнее не потому, что я устала, а потому, что мы уже бежим по щиколотки в воде.

Я машинально последовала за Кремером, а он все еще держал мою руку, другой же прорубал путь, а где-то просто ломился напролом, протискивая меня за собой. Пытался спасти лес от моего огня?

Наверное, так и есть, но моему огню угрожала вода, которая все прибывала и прибывала. Резко и мощно. Я вновь подумала о цунами. Это как в той пещере? В прошлый раз я выжила лишь благодаря Кремеру. Но зелья исцеления у него больше нет, и другого смертельного удара я могу не пережить. Но почему меня это больше не пугает? Хотя я не собираюсь сдаваться так легко, нам необходимо добраться до возвышенности.

– Черт, Фейсал решил утопить свою землю! Серьезно?

– Сомневаюсь, что для него это какая-то значимая потеря, через минуту он все восстановит, все…

– Кроме нас?

– Верно. Надо добраться до горы.

Чего мы раньше так заботились о сохранении природы в здешних местах, если Фейсал и впрямь может все восстановить, лишь щелкнув пальцем? Ну или как там боги это делают?

Отпихнув руку Кремера, я постаралась собрать все свои оставшиеся физические силы и просто помчалась вперед, возобновляя подрывную деятельность на нашем пути. Но это не сильно спасало, воды уже почти по колено, и бежать было невероятно сложно.

– Кремер!

Мне не хотелось вновь показаться паникершей, тем более когда я больше не чувствовала даже мимолетно похожих ощущений, но все-таки у меня имеются физические ограничения. Бежать по воде, которая все прибывала и прибывала, было уже почти невыносимо.

– Еще немного, еще метров десять, беги!

Буквально через секунду мне удалось распознать панику Кремера. Только не поняла, за кого он больше переживает: за себя или за меня.

Я чувствовала, быть может, излишнюю уверенность в своей магической силе, которая, казалось, подпитывала меня даже на физическом уровне. Но помимо всего прочего кожей ощущала, как вода меня скоро проглотит, и никакая сила огня не спасет. Что бывает с огнем, когда его поливают водой? Определенно, ярче он не горит!

Небо взорвалось яростной молнией света в сопровождении грома, что вызвало еще более мощный прилив воды. Пробираться, спотыкаясь, сквозь воду и ветки было уже почти невозможно. Цепляясь на ощупь за корни деревьев, которые уже невозможно разглядеть из-за мутной воды, я все время падала в воду и, уже нахлебавшись грязи, перемешанной с водой, поняла, что до скалы я не доползу.

– Я не могу, у меня нет сил, Кремер!

В ответ можно было бы ожидать приободряющие слова или проклятия, но Кремер просто вновь схватил меня, прижал к груди и продолжил бег, ничуть не запыхавшись.

За возможность отплеваться от воды и перевести дух я была ему безмерно благодарна, хоть и понимала, что я усложнила нашу задачу – добежать до скалы.

С определенными усилиями, приправленными норвежским языком, и да, подозреваю, что словами не совсем из «Букваря», мы все же добежали до скалы.

Кремер освободил меня от своей хватки, но при этом нежно обхватил за талию.

– Детка, нам нужно забраться как можно выше. Знаю, ты устала, но постарайся, ладно?

– Скала довольно высокая.

Я задрала голову и представила, как далеко нам удастся забраться, чтобы вода нас там не смогла достичь. И еще вопрос: а есть ли такая высота, где ураган, посланный Фейсалом, нас не достанет?

– Знаю, но тут мы тоже не можем просто сидеть и ждать. Давай я подстрахую тебя.

Вода и впрямь была мне уже почти по пояс. Выбора особого не было: либо утонуть, либо попытаться подняться выше и найти путь к спасению. Почему-то я все еще верила, что на небе были знаки: гора – мы ее нашли, потом арка, очень похожая на портал. Может, конечно, я принимаю желаемое за действительное, но интуиция подсказывает, что мы идем в верном направлении. Посему карабкаться вверх – это то, что сейчас нам необходимо.

Каменная поверхность горы была очень скользкой, мне приходилось буквально вгрызаться в нее, чтобы удержаться и сделать хотя бы шаг вверх. Почему скала в этой местности настолько скользкая, словно находится на берегу океана и ее регулярно омывают волны? Удивительно, но бурлящая вода внизу отлично мотивирует, чтобы вдруг превратиться из домоседки в альпиниста.

Пару раз я соскальзывала и почти упала, но сильные руки Кремера вовремя успевали меня подстраховать и спасти. Не тратя времени на благодарности, я просто продолжала отчаянно ползти, смотря только наверх. В кровь разодрав пальцы и колени, я не замедлялась. Поскольку я смотрела только вверх и не особо разбирала, за что именно пытаюсь ухватиться или куда ставлю ноги, я все время обо что-то резала кожу рук и ног, но почти не ощущала боли, адреналин давал мне необходимые силы, в ушах било барабанным боем сердце. Но все же, пытаясь выжить, я заставляла себя поглядывать на небо в желании увидеть там знаки к спасению. Оно уже разрывалось от грома и молний, его цвет изменился, но уже не был таким устрашающим. Неожиданно появились облака, которые на сей раз не менялись, а четко изображали одно – арку! Облака выстроились таким образом, что перед моим взором возникли яркий контур арки и темный вход в нее. Это не может быть плодом моего воображения! Ведь моя интуиция меня не подводит, и это что-то да значит, я уверена в этом! Но как добраться до этой арки?

– Кремер, облака образовали арку. Может, это и есть наш путь к спасению?

Если мой фатализм и смирился с приговором Фейсала для меня, это не уменьшило моего желания выжить и спасти чародея. Необходимо и дальше цепляться за соломинку.

– Вижу, но я не знаю, что это значит. Надеюсь только, что мы найдем портал, когда взберемся на гору.

Я отчетливо понимала, что содрала себе пару ногтей на руках, а еще не менее ясно осознавала, что нет тут такой высоты, которая была бы способна спасти нас от Фейсала. Вся надежда на то, что мы все же сумеем отыскать арку-портал. Кто-то нам указывает путь, знать бы, кто это и куда пролегает этот путь!

Задыхаясь и продолжая сдирать кожу на руках и ногах, я карабкалась на вершину горы. «Только вверх, только не останавливаться», – шептала я себе под нос, как молитву. Еще один шаг, еще один острый выступ, еще одна царапина – только вверх, несмотря ни на что!

Сложно сказать, как долго мы взбирались, но вода не отступала. Кроме того, теперь еще и ветер усилился. И хотя до вершины нам оставалось метров пятнадцать, не больше, но я все равно не видела выхода из этой ситуации. Как нам его найти? Арку, портал – что угодно, лишь бы спастись!

Кремер почти весь путь молчал, лишь мягко придерживая меня и проталкивая вверх по скале, а порой и весьма жестко ловил, когда я срывалась. Было понятно и без слов, что мы в отчаянном положении!

Собрав остатки сил, мы все-таки добрались до вершины. Вид, который открылся нашим взорам, не внушал ни малейшего оптимизма.

– Это конец, Кремер!

Я согнулась пополам, не в силах даже дышать, не говоря уже о том, чтобы сопротивляться наступающему потоку воды. Я смотрела на свои раны на коленях, из которых тонкой струйкой стекала кровь (я довольно сильно их порезала). Пальцы на руках тоже кровоточили. Но я ничего не ощущала, кроме ударов сердца в ушах. Наверное, это так называемое шоковое состояние – боль не чувствуется, только адреналин.

Еще метров двадцать, и волна смоет нас с этой скалы. Скорость воды была такой же, как и в той пещере. Почти все верхушки деревьев были скрыты под водой. Если она подхватит нас, а потом резко схлынет, я разобьюсь, и никакие зелья или заклинания Кремера мне не помогут.

– Смотри!

В голосе Кремера слышен был восторг. Это заставило меня разогнуться и даже оглядеться, но я по-прежнему ничего оптимистичного не увидела.

– Ты о чем?

– Вон там, это ПОРТАЛ!

Глава 21

Посмотрев в направлении, куда указывал Кремер, и увидев портал, первое, о чем я подумала: мы все-таки выживем! Эта «арка», обрамленная огнем и алая, горящая изнутри ярким светом, – наш шанс на спасение! Да, как сказал Кремер, это именно портал!

Он возвышался над водой, как бы стараясь избежать погружения в нее, словно живой. Хотя светился все так же ярко, даже когда вода его настигала. Но я просто не представляла, как мы до него доберемся.

– Кремер, мы не доплывем до него!

Было невыносимо осознавать, что вот оно, наше спасение, совсем рядом, до него буквально метров сто, но это самые далекие от нас сто метров! Вода кишела неизвестными животными, корягами, грязью, и вскоре волны все это обрушат на нас. Даже если мы выживем после этого, течение закружит наши тела и разобьет их о скалы. Даже если рискнуть и поплыть, молясь о том, чтобы нам повезло, и мы все преодолеем, то даже просто плыть у меня не осталось никаких физических сил.

Эти мысли я тут же вывалила на чародея, но он отказывался меня слушать. В отличие от меня он не пялился на портал, а вытащил какое-то зелье и пальцем что-то чертил по нему, шепотом проговаривая заклинание. Из уроков, которые мне когда-то преподали чародеи, я поняла, что Кремер тем самым пытается усилить уже ранее созданное им зелье.

Меньше всего мне хотелось его сейчас прерывать, но меня так и подмывало спросить, что он задумал. Его сосредоточенное лицо заставило меня затаить дыхание в ожидании того, что этот мужчина придумал для нашего выживания. Кремер – сильный чародей, у которого за поясом припасено много зелий. Если кто и способен сейчас на чудо, то это именно он. Могу ли я надеяться, что он действительно нашел способ нас спасти? Я уже смирилась с мыслью, что нам не выбраться. А что же Кремер? Глядя на него, создавалось впечатление, что окружающая нас обстановка его лишь немного смущает, и, видя цель, он просто собирается ее достигнуть.

То, насколько спокойным и собранным он выглядел, успокаивало. Этот мужчина умеет заставлять замирать женские сердца вне зависимости от контекста и обстановки, подумалось мне, пока я наблюдала за его действиями. Вот только любоваться им мне мешало то, что вода все приближалась, и все с большей скоростью. Кремер же совершенно не разделял моей тревоги, а просто продолжал шевелить губами и чертить невидимые знаки. Вскоре я заметила, как жидкость в пузырьке стала темнеть, стекло – леденеть, а от самого зелья стал исходить пар. Я окинула чародея взглядом с ног до головы. А это захватывающее и почти запретное зрелище – кому еще доводилось видеть Кремера в подобной ситуации? Мужчина сейчас излучал опасность, но это не он опасался сложившейся обстановки, это мир вокруг должен встревожиться! Все его тело казалось наэлектризованным, он был жестким, как скала, на которой он стоял, но при этом жесты, которыми он выводил символы, были плавными, размеренными и лишь подтверждали спокойствие наемника. Он сейчас на поле боя: холодный, уверенный и расчетливый. Я медленно обошла его вокруг, сосредоточившись лишь на том, что он делает.

Кремер же меня совсем не замечал. Коснись его руки, думаю, что и этого не заметил бы. Чародей в состоянии войны – вот что пришло мне на ум. Я видела, как он дерется, но видеть его с зельем в руках, произносящим заклинания и готовым использовать все это, не приходилось. Мурашки по коже!

Когда, налюбовавшись мужчиной и таинством сотворения заклинаний, я оказалась перед ним, все, что я могла, – это уставиться в его глаза, которые были все так же направлены на склянку. В них я искала решение проблемы и надежду на спасение. Тут Кремер поднял свои самые красивые на свете глаза, и наши взгляды встретились. Какое-то время мы просто молча смотрели друг на друга, практически не моргая. Не знаю, о чем думал он, но мне хотелось поставить на паузу этот момент, сфотографировать и навсегда сохранить в своей памяти этот взгляд.

Кремер протянул руку и коснулся моей щеки. Не думая, я просто прислонилась к ней сильнее, на что Кремер улыбнулся. Нежность его улыбки почти заставила меня расплакаться. И хотя ног уже коснулась вода и было понятно, что скоро она достигнет головы, ничто не способно стереть этот момент из моей памяти. Молчаливая и теплая улыбка почти стерла все мои волнения. Я почти забыла, что мы находимся на грани смерти. Почти.

– Кремер… я…

– Фитилёк, я знаю, ты устала, но нам надо добраться до портала.

Фитилёк! Слезы все-таки потекли по моим щекам, но это не из-за страха, это от счастья, которым наполнилось мое сердце. Его нежность проявляется не только в улыбке, голосе и жестах, но и в словах. Кремер заботился обо мне, более того, он пытается меня успокоить и действительно стремится спасти меня.

Спасти меня! Еще раз. Источника! Чародей!

– Как? – спросила я одними губами, мне казалось, что голос меня подведет.

– У этого старого чародейкина есть еще парочка трюков за пазухой.

Я рассмеялась сквозь слезы и, отстранившись от его ладони, кинулась ему на шею, чтобы впиться поцелуем в его самые сладкие чародейкины губы.

Кремер не отстранился, наоборот, сцепил руки за моей спиной и жестко прижал меня к себе. Он углубил поцелуй, теперь уже не я его целовала, он полностью захватил меня.

Представьте, что вы неожиданно узнали, что значит «счастье» или «рай». И когда пришли в себя, то вот – вы находитесь в джакузи и обнимаете самого любимого человека. Первое желание – сползти по его телу, погрузиться в бурлящую воду и притянуть его к себе для продолжения.

Благо, Кремер помнил, что мы не в джакузи. Обхватив мою голову, он сильнее притянул ее к себе для финального властного поцелуя и отстранился.

– Портал, Алика!

Возможно, мне хотелось узнать, как до него добраться, как мы сумеем преодолеть бурлящий котел не пойми с чем на нашем пути, но только одно слово я смогла прошептать в ответ:

– Как?

– Когда вода еще немного приблизится, по моей команде ты запрыгнешь мне на спину, дальше я сам.

– Что?

Я ни слова не поняла.

– Просто стой за спиной и запрыгни на меня, когда скажу. Ты и так вся изранена, так что я понесу тебя.

Нет, все еще ничего не поняла.

Но Кремер не дал мне времени на размышления, а просто рукой задвинул меня себе за спину и встал в позу, готовый к бою.

Не знаю, что он задумал, понятия не имею, как мы будем плыть к порталу, который манил меня своим огнем. Молчаливо, но настойчиво портал продолжал меня притягивать к себе, и не только потому, что это возможный путь к спасению, но и потому, что он полыхает огнем. Огонь – это нечто родственное для меня, к нему хочется прикоснуться и погрузиться в него с головой. Если все порталы выглядят именно так, то это потрясающе прекрасно!

Мне показалось, что, стоя за спиной Кремера, я не смогу полноценно следовать его инструкциям, поэтому потянулась к нему, схватив за ремень брюк, по-прежнему не решаясь хотя бы притронуться к поясу чародея. Кремер никогда не запрещал мне прикасаться к поясу, но все же я по-прежнему предпочитала держаться на почтительном расстоянии от чародейского «склада с оружием».

Вода уже смело омывала наши лодыжки, но Кремер этого не замечал, он чего-то ждал. Шум воды, рев зверей и птиц не оставляли надежды на возможное спасение, но я верила Кремеру, верила, что он что-нибудь да придумает.

– На счет «три» приготовься, как услышишь «три», прыгай мне на спину и держись крепко.

Кремер отдавал приказы, я не хотела и не могла спорить, слепо доверяя ему.

– Раз…

Волна больно ударила нас и отступила, чтобы набрать большую силу и ударить еще сильнее. Я с трудом устояла, держась за Кремера, как за дерево.

– Два…

Удар был настолько сильным, что я упала, но поспешила подняться и еще крепче вцепиться в Кремера. Третий удар я не перенесу, волна накроет нас с головой и смоет с этой скалы вниз.

– Алика, прыгай!

Я не услышала команду «три», но, подпрыгнув, заскочила на Кремера, как обезьяна на пальму. Вцепившись в его плечи, я еще немного подтянулась, чтобы обхватить его ногами.

И тут Кремер меня удивил. Волна, которая грозила накрыть нас, немного застыла от силы телекинеза Кремера, а затем он раздвинул ее рукой, тем самым создав посередине нечто схожее с берегом, по которому даже можно бежать. Правда, недолго, ведь вода вновь накроет эту тропинку. Не успела я удивиться силе Кремера и порадоваться крошечной дорожке, как он почти у самой кромки волны разбил зелье, и увиденное привело меня в полное изумление.

Волна теперь застыла злобным гребнем над нашими головами, а вдоль нее, все ниже и ниже вода планомерно и настойчиво превращалась в лед. Если за спиной вода журчала и шумела, то впереди нас она замерзала. Не уверена, что мое тело способно преодолеть такую ледяную горку, но Кремер ведь все предусмотрел?!

– Держись крепко и не отпускай меня, что бы ни случилось!

Это было последнее предупреждение чародея, после чего он сел на колени, оперся на пятки, оттолкнулся руками от ледяной верхушки волны, и (о боги, спасите нас!) мы полетели вниз.

От скорости и крутизны спуска я закричала. Уши от такого перепада высоты закладывало, но, судя по тому, что Кремер даже не напрягся, я понимала, что кричу в ужасе только я, Кремер же оставался сосредоточенным и спокойным.

Ремис, ты мне не поверишь! – вдруг возникла в моей голове мысль. Я несусь с большой скоростью на хребте чародея к порталу – это уму непостижимо!

«Ледянка» в виде Кремера напрямую несла к порталу, но буквально в пяти метрах от него вода уже не была скована льдом, а значит, мы со всей дури ударимся о поверхность воды. Это будет больно!

Но Кремер успел перехватить меня, развернуться, крепко прижать к себе и принять весь удар о воду на свою спину.

Хоть я и стукнулась головой и грудью о мощное тело Кремера, все-таки это было совсем не больно. Хвала небесам, я не разбилась о воду. И… спасибо Кремеру за это!

Портал оказался буквально в трех шагах от нас, вода, начав оттаивать, заполняла все пространство вокруг нас с неимоверной скоростью. Но Кремер, подхватив меня на руки, стал пробираться к порталу. Я даже не успела как следует испугаться!

Кремер подпрыгнул, а наступившая волна лишь ускорила наш прыжок в портал. Мы влетели в огненную арку на всех парах, так сказать. Никогда я еще не входила в портал, потому сильно зажмурила глаза от страха. В полете я услышала звук «ву…у-у-ух», нас словно засосало в арку. А потом все закружилось, вихрь, что подхватил нас с невероятной силой, почти расцепил наши с Кремером объятия. Я вновь закричала, когда мне показалось, что чародей вот-вот от меня отдалится. Но он все так же молча просто усилил свой захват и притянул меня сильнее к своему горячему телу.

Потом последовал хлопок, похожий на звук новогодней хлопушки, только вместо конфетти «посыпались» мы и довольно мягко оказались на твердой земле. Сухой земле, без воды!

Я тяжело дышала и не спешила размыкать объятия. Немного придя в себя, я поняла, что лежу поверх Кремера, руками крепко обнимаю его за шею, а моим ногам приходилось сейчас очень тяжело, поскольку они по-прежнему были сцеплены за его спиной и вся нагрузка приходилась именно на них.

– Алика! – Кремер прохрипел мое имя, слышалось, что он очень взволнован.

– Я… я вроде цела. А ты как?

И вместо ответа он лишь хмыкнул, прижав меня еще сильнее к себе.

Не могу сказать, сколько времени мы не двигались. Мне не хотелось оставлять его теплое и надежное тело. Я отчетливо слышала его учащенное сердцебиение. Но, словно успокаивая свое собственное сердце, Кремер мягко гладил мою спину.

И все, что мне оставалось, – это только слушать наше дыхание и ритм наших сердец, которые сейчас бились в унисон. Не думаю, что то, что я пережила за последние минут сорок, я смогу осознать в ближайшем будущем. Каким-то чудом нам удалось покинуть хоть и красивые, но опасные земли зловещего суда. Куда же мы телепортировались в данный момент, мне неизвестно. Я не была готова так скоро встретить окружающую обстановку, еще не отдышалась от предыдущей, посему позволила себе просто лежать на мужчине и вслушиваться в уже более ровное дыхание: то ли мужчины, то ли мое.

– Как сильно ты ранена? – Хриплый, но спокойный голос наемника вернул меня к реальности.

– Содрана кожа на коленях, поранены пальцы на руках, и еще мне потребуется психолог, но в остальном я не пострадала.

Мне не хотелось бравады, юмора или мрачного «я в порядке», произнесенного с целью скрасить или упростить ситуацию. Я лишь стремилась сообщить ему, что физически я в порядке, но не уверена насчет того, что эмоционально смогу быстро прийти в чувства.

Тут я вспомнила, как я уже было сдалась при понимании, ради чего все это происходит с нами, ради чего я подвергаю жизнь моего любимого мужчины опасности, как готова была остаться, чтобы спасти его от суда, но он принял это мое решение за женскую истерику и просто закинул меня на плечо, дабы подтвердить свои слова: «Я позабочусь о тебе».

А что дальше? А дальше я была свидетелем того, как именно он может меня спасти. Я, не раздумывая, поверила ему, хоть и не понимала, чем его действия и приказы могут мне помочь в ту самую минуту, когда я уже мысленно представила, как волна смывает меня со скалы. Но в какой-то момент я ощутила себя в его руках, под его защитой, вернее, на его спине… И все-таки спустилась к порталу по самому сумасшедшему и ледяному пути, даже не крича от страха. Да, после подобного я не желала лгать чародею, который только что спас мою жизнь… еще раз. Без него я не пережила бы тот ужас, ровно так же как и чуть ранее наводнение в пещере.

Но, как бы я сейчас ни радовалась своему чудесному спасению, я не могу не понимать, что оба эти события могли меня убить. А насколько мне известно, мертвые бессмертные на суд Фейсала не поступают. И тогда напрашивается только один вывод: меня дважды пытались убить, поскольку подобную «мотивацию» явиться в суд мог пережить лишь бессмертный, в данном случае – чародей. Я знаю, что боги давно решили уничтожить Источников, но впервые я испытала это на собственной шкуре. На том суде ожидали только чародея, не меня. Меня Фейсал желал просто уничтожить.

– Кремер?

Он просто хмыкнул, давая понять, что услышал мое обращение к нему.

– Спасибо тебе… спасибо!

Он не ответил, но я и не ждала ответа. Я благодарила его за мое спасение. Этих слов недостаточно, но не знаю, как еще могу выразить всю степень благодарности за свою жизнь, как и за то, что он не разделил волю богов, приговоривших меня к смерти еще века назад, века, о которых я имею лишь смутное представление.

Глава 22

Встреча с братом, которая была мною полностью срежиссирована и состоялась вчера так, как я запланировал, по какой-то странной причине оставила неприятный привкус. Я должен бы радоваться за доставленные ему неприятности с его миньонами и грандиозным строительством, но отчего-то в груди возникло мерзкое чувство вины.

Это чуждое для меня чувство наотрез отказывалось меня покидать и сегодня. И я все никак не могу найти этому разумное объяснение. Когда Хаф ушел в расстроенных чувствах и в разбитом состоянии после разговора со мной, вместо ликования во мне взросли робкие всхлипы сожаления. В какой момент это случилось? В связи с чем я вдруг осознал, что умею испытывать эти доселе неведомые мне чувства? Не найдя ответа, я решил вместо этого поработать над своим презрением к брату. А для этого мне всего-то надо с ним почаще общаться. Тогда его любовь, уважение и поклонение Отцу отрезвят мои сердце и разум. И хотя ненависть к Хафу у меня, можно сказать, на самом низком уровне, я все равно продолжаю испытывать ненависть. Я не в состоянии просто закрыть глаза на его слепую веру во все деяния и помыслы Отца, а также решения Фейсала.

Именно благодаря Отцу и Фейсалу когда-то было принято решение, что боги более не могут вмешиваться в жизнь людей и существование бессмертных на созданных, между прочим, этими самыми богами территориях. Ну и, конечно, исключение было сделано лишь для Хафа с Фейсалом.

Я часто задавался вопросом: как, просто КАК боги могли последовать подобному приказу? У меня никогда не было возможности создать место, где могли бы жить и процветать мои маги. Создавая своих детей, пришлось смириться с тем, что они будут жить среди людей, среди этой низшей формы жизни. У меня просто не было ровным счетом никакого выбора! Кроме того, из-за обрушившегося на меня гнева Отца я был заточен у Хафа, и никаких вариантов у меня не оставалось, но у остальных-то богов был выбор, они могли противостоять Отцу?! А вместо этого они трусливо склонили голову перед ним и Фейсалом и словно стадо баранов отправились к Отцу, когда пришлось покинуть все земли, когда-то ими созданные. Я прямо вижу, как они прощались со своими домами и, понурив головы, направились в обитель Отца, небось, даже поблагодарили его за гостеприимство.

Как можно любить того, кто навязал тебе правила игры, того, кто вначале дал тебе свободу и власть, а чуть заприметив проблемы, сразу отобрал это, как игрушку у ребенка? Разве ты не хочешь выстроить свои собственные правила? Тебе позволили играть, а потом в самый разгар игры просто прогнали с игровой площадки, даже не предложив альтернативы. Никогда не смогу понять такого поклонения и любви к Отцу. Но, может, я смогу изменить это? Не исключено, что эти неудачники потом даже спасибо мне скажут, если, конечно, осознают мои действия, в чем я сильно сомневаюсь.

Есть лишь одна проблема: я никогда не отличался терпением. Да, у меня отлично получается скрывать свои эмоции: с виду я очень спокоен и даже большую часть времени улыбка не сходит с моего лица, но внутри меня бушуют пламя ненависти и жажда мести. Эти чувства уже давно целиком поглотили меня. Я хотел бы, чтобы внутри меня не била ключом смертельная ярость, которая порой затуманивает мой разум.

Чтобы никто не прознал о моих намерениях и не успел их пресечь, надо сдерживаться, стать незаметным, может быть, даже изобразить покорность Ему. Хотя покорность вызовет больше вопросов. Нет, надо действовать более аккуратно. Пусть пока дышат спокойно, слушая папины сказочки. Рано или поздно вы повыползаете из своих нор. Вы больше не сможете прислушиваться к Отцу и прятаться за его спиной.

Продолжая скучать, я сидел на том, что называю своим троном, а по сути это просто кресло, сделанное из камня роер – камня черного цвета из земель Аранус. Мои мысли часто приводили к взрывам и огню, конечно, когда никто не видел. Поэтому я заказал доставить мне этот камень. Он всегда холодный, не подвержен нагреванию и очень крепкий. На то, чтобы сделать из него кресло, у меня ушли столетия, зато это отвлекало меня от желания выйти и убить кого-нибудь. Трон вышел довольно высоким, поэтому я пристроил к нему ступени, которые также служат подставкой для моих ног. И вот эти ступени – причина моих частых споров с Хафом и другими, кто хоть раз видел мой трон.

Ступени сделаны из черепов людишек, чтобы каждый раз, когда я хочу сесть, я наступал на самое ценное для моего Отца – людей. Сам трон мне самому не особенно нравится, сидеть на мехах было бы приятнее, но видеть всякий раз ужас в глазах тех, кто ценит людей и смотрит на трон, а затем замечает, что мои ноги покоятся на ровном рядке черепов этих самых людей… Ох! Этот взгляд… один лишь взгляд на мой трон компенсирует все дискомфортные ощущения!

По устоявшейся привычке, когда я думаю об Отце или братьях, я начинаю в буквальном смысле закипать, вцепившись в подлокотник. Я постукиваю по нему большим пальцем, и если бы подлокотник и сам трон не были из холодного и крепкого камня, то от них мало бы что осталось.

Последние сутки я просто сидел и переваривал диалог с Хафом. Это был хоть и короткий, но все же диалог, и, как бы я ни пытался это отрицать, это было приятно.

Проклятье!

Нет, надо отвлечься и продолжить свой намеченный путь. Кстати, о своем пути… Я мысленно послал вызов онгхусу. Каллан – онгхус, который решил предать своего создателя Хафа, а значит, тем самым умудрился попасть в узкий круг тех, кого я хоть немного ценю, в который входит лишь бог акритов… и… на этом всё. Нет, все-таки Каллан пока еще не добился хоть толики моего уважения. Он лишь пешка, но довольно-таки преданная мне пешка, и это дает ему право являться в мои покои не только по моему приказу. Он единственный, кто общался со мной в последние столетия, не считая Хафа. Тайно. Только он был вхож в мои покои до того момента, как вчера мой брат решил-таки навестить меня.

Особенную радость от общения с Калланом мне доставляет тот факт, что Хаф его очень ценит и полностью ему доверяет, даже не подозревая, что Каллан делает за его спиной. Можно сказать, он для Хафа словно генерал его армии хранителей душ. И несмотря на то, что Каллан мне сейчас нужен, я все равно никогда не смог бы ему доверять полностью после того, как он отвернулся от Хафа. Если он кого-то хоть раз предал, значит, способен на это еще и еще раз, а я не из тех, кого можно предать. Если ты никого не любишь, никому не доверяешь и никто и ничто не дорого твоему сердцу, тогда и предать тебя невозможно. Каллан отвернулся от Хафа, чтобы служить мне! Что ему мешает отвернуться от меня? Ничто, но в отличие от Хафа меня это даже не удивит, не расстроит, я этого даже жду в какой-то степени, ведь тогда я смогу отомстить за предательство. Да, отомстить за предательство, которое предвидел, – это не одно и то же, что мстить за неожиданное предательство и, как следствие, причиненную этим боль. Но месть всегда вкусна, так зачем задумываться над тем, посолить мне это блюдо чуть больше или добавить специй? Позже, когда Каллан перестанет мне быть полезным, он пожалеет о предательстве Хафа. Как бы я ни относился к брату, предательство по отношению к нему я тоже не приемлю, но, пока он мне необходим, сдержу себя на какое-то время.

– Каллан, я жду, и мне это не нравится! – Я убедился в том, что мои слова хорошо запечатлелись в ушах онгхуса.

Каллан обращается ко мне, как к Богу, и я не стал его переучивать, и, хотя я не показываю этого открыто, мне все же очень нравится, что он смеет мне иногда дерзить и возражать. Это происходит редко, но я стал замечать, что жажду этого, жду, когда мне будут перечить. Меня это вдохновляет, заводит и заставляет чувствовать себя живым, правда, я никогда в этом не признаюсь вслух. Естественно, за дерзость я каждый раз наказываю Каллана, но мои наказания становятся все менее жестокими. И знаю, он это тоже понимает.

– Если ты еще и в дверь начнешь стучать, то я оторву тебе голову! Входи уже!

Тут же дверь распахнулась, и на пороге оказался мой «преданный предатель» Хафа. Одет он был не как обычно, похоже, он вернулся с Земли, и поэтому на нем были обычные джинсы и белая футболка с длинными рукавами. Вероятно, ему надо было появиться среди людей, и, чтобы сильно не выделяться, он решил устроить такой вот маскарад.

Быстро оценив его состояние, мне стало понятно, что в нем достаточно душ, чтобы на сутки оказаться для меня полностью бесполезным, но я все же рад был его видеть.

Каллан никогда не показывал своей слабости, он стоял с расправленными плечами и гордо поднятой головой. Его настолько белые волосы, что кажутся седыми, свободно спадали на плечи, хотя обычно он затягивал их в тугой хвост. Взгляд его ярко-голубых глаз был направлен на меня. Это давалось ему с трудом, поскольку в данный момент они были затуманены душами, которые он хранил в себе. Несчастное создание, созданное Хафом! Сейчас Каллан выглядит так, будто бы я заставил вскочить его с кровати после того, как он сутки пил и лег спать час назад.

– Господин! – Резко кивнув головой, миньон сделал несколько уверенных шагов по направлению ко мне. Пытается не выдать своего плачевного состояния. Типично для онгхусов.

– Вижу, ты прохлаждаешься без дела, поэтому решил тебя вызвать. – И это было чистой воды издевательством над этим несчастным. Признаю.

– Чем могу служить? – Стиснув зубы, он сделал реверанс. Реверанс?! Это немой вызов мне.

Прощаю… пока.

– Рассказывай и постарайся не произносить названий и имен.

Хаф, кажется, решил начать устраивать мне дружеские визиты, не желаю, чтобы он случайно услышал наш разговор.

Эти слова немного встряхнули Каллана. Он какое-то время молчал, но, когда я наклонил голову, показывая свое нетерпение, он наконец-то заговорил.

– Да, как вы и просили.

– Ну и? Не заставляй меня повторять мои вопросы.

– Пропали двое территов и их охрана. Хотя исчезновение и заметили, территы не стали придавать этому слишком большого значения.

Эти райские пташки ничего не замечают до тех пор, пока дерево не рухнет прямо у них перед носом.

– Я просил не произносить вслух названий и имен. Сколько, ты сказал, исчезло?

– Четверо.

– Отлично. – Этого должно хватить, замечательная новость.

Когда я взглянул на Каллана, мне показалось, что он с трудом стоит на ногах. Или просто показалось?

– Четверо – это хорошо. – Черт, Каллан правда с трудом стоит на ногах. Меня это волнует? Нет.

– Что ты качаешься, как одинокое дерево в пустыне?

Не могу отказать себе в удовольствии задеть онгхуса, указать на его недостатки и его затруднительное положение. Хотя этим мне следовало бы задеть самого Хафа, поскольку это его рук дело. Несмотря на то что Каллан отвернулся от Хафа, Каллан продолжал выполнять свое предназначение – спасать души умерших. В них природой заложено справляться с душами, и считается дурным тоном проявлять неудовольствие своей миссией. Чем старше эти миньоны, тем сильнее и проще они справляются с душами. Чем больше душ, тем сильнее онгхус, а значит, более значим и почитаем в землях Хафа. В Эвладии, но не у меня. Я не люблю людей, и плевать я хотел на бессмертных, тем более их мертвые души. Какой толк от мертвых и их душ?

– Вам не понять. – Каллан, стиснув кулаки, плотно прижал их к ногам.

– Мне показалось или ты только что наивно предположил, что тебе о мире известно больше, чем мне?

Каллан даже бровью не повел. Может, он так и не считает, но его состояние не позволяет ему мыслить здраво.

– Если вы заберете часть душ себе и предложите мне выпить, то мы обсудим взаимное недопонимание.

Я рассмеялся вполне искренне. Каллан, не зря я тебя выбрал!

– Души я не заберу, этой мерзости мне не надо, но виски – это всегда пожалуйста. Хотя последний ты принес мне в ужасном виде!

– За мной гнались.

– И кто посмел?

– Люди.

Вставая с трона, я даже замер и метнул взгляд на Каллана.

– Люди?

– Да, когда я проник в дом, чтобы взломать сейф, там что-то запищало. В комнату ворвались люди, а я не был невидимым в этот момент. Соответственно, мне нельзя было просто исчезнуть, я вынужден был… бежать.

– Почему ты просто не забрал их души? – Спускаясь с трона, я указал Каллану, где он может обнаружить виски. Пусть и мне нальет.

Но тут я сам замер, в очередной раз заметив, что Каллан буквально побелел от злости. Мой вопрос не столько возмутил его, сколько взбесил.

– Я не заберу души тех, чье время еще не пришло, даже ради вас!

Он разозлился или просто обиделся? Хех, какой душевный дурачок!

– А зря! Ты, убегая, повредил бутылку, а она бесценна! Во всяком случае, людишки так считают.

Я прекрасно расслышал, как он заскрежетал зубами, на что я лишь ухмыльнулся.

– Тут давеча заходил твой Господин, а мне пришлось предлагать ему побитую ценную бутылку. Мне даже стало немного стыдно!

Взбешенный миньон замер и потерял всякий интерес к выпивке. Ну а я себе все-таки налью бокальчик.

– Стыдно? Вам известно это чувство? – с поддельным любопытством задал свой вопрос без пяти минут мертвый миньон.

Шутить вздумал, щенок? Но я лишь пожал плечами, наливая себе темной благородной жидкости со льдом, и, целенаправленно проигнорировав хамство, продолжил упражняться в барменских умениях.

– Да, я ему указал на то, что его миньоны бездарны и мне стыдно, что мой брат смог создать нечто столь неуклюжее!

– У Хафисвальда нет причин стыдиться онгхусов. Он с полным правом может ими гордиться, он создал одних из самых…

– …глупых созданий! – продолжил я вместо него.

– Как скажете, Господин!

Быстро же он сдался, вероятно, все же слишком много душ сегодня взял на сохранение. Желание наказать его уменьшилось, но полностью не исчезло.

– Расслабься, налей себе виски и присядь уже… Не могу смотреть, как ты трясешься!

Мягко кивнув, Каллан шаткой походкой направился к бару. Правда, баром это назвать сложно. Это, скорее, полка с бутылками, которые Каллан же мне и притащил с Земли. И хотя «человеческий» алкоголь для меня чуть вкуснее воды, просить его принести мне напитки, созданные другими бессмертными для Богов, – это то, до чего я не опущусь. Однако признаю: их напитки в разы лучше. Кроме того, используя Каллана в качестве посыльного на Землю, я тем самым злю Хафа, а это дополнительный бонус.

Пока Каллан трясущейся рукой пытался налить себе выпить, я продолжил свой допрос.

– Итак, кто именно из бессмертных пропал? Имена, титулы не произноси… Они не из королевской семьи, иначе визг слышно было бы даже в моей уборной.

Каллан повернулся ко мне. Я заметил, что он налил себе ром (странный выбор, хотя мне все равно, что он там пьет). Какое-то время Каллан молчал, видимо, вспоминал пропавших территов.

– Один был не из королевской семьи, но кто-то приближенный, и мне показалось, что семье на это плевать. Тем не менее пропажа не осталась совсем не замеченной.

– Поясни! Тебя заметили?

– Пока никого не винят, близкие пропавших верят, что они погибли при попытке защитить территов.

– С первым заданием ты справился. Что со вторым?

– Я проник в королевский замок, это было несложно. Но вот найти семейную реликвию мне не удалось.

– Но ты хотя бы выяснил, что это?

– Нет, Господин!

И после такого ответа он спокойно глотнул рома, словно мы сейчас не обсуждаем его промах при реализации моих намерений.

– Ты уже придумал себе оправдание или в данный момент тебя пошатывает как раз от того, насколько сильно бурлит твоя фантазия?

– Я и не счел нужным придумывать оправдания, Господин!

– Тогда ты слишком спокоен для того, кто подвел меня.

– Нет, я не подвел ваши надежды, просто на данный момент я – это все, кто у вас есть, вам некому, кроме меня, давать поручения. Вы не убьете меня сейчас, поэтому и оправдания мне не нужны. Я вам необходим!

Даже не знаю, что меня разозлило больше: его наглость или прямолинейность вкупе с правдой. Хотя, скорее всего, ни то, ни другое. Меня разозлило то, что в землях территов находится то, что мне очень нужно, и это до сих пор не у меня.

– Не соверши ошибку – не переоцени себя и свою полезность для меня.

– Ни в коем случае, Господин!

Взяв себя в руки и немного успокоившись, я продолжил неотрывно смотреть на Каллана. Мой пристальный взгляд его совсем не беспокоил, он продолжал стоять у бара, поднося бокал к губам для нового глотка.

– Предполагалось, что пропажа парочки бессмертных отвлечет их и ты сможешь найти то, что мне необходимо. И это мне до сих пор необходимо! Я не откажусь от этого! Так что мне плевать, как ты будешь действовать, просто сделай это!

– Не сомневался в этом. Но это оказалось сложнее, чем я думал.

– А думать тебе не надо, ты должен просто найти это.

Каллан не ответил, лишь сделал еще один глоток.

– Члены королевской семьи знают, где это находится, значит, надо выйти на них напрямую.

– Как вы себе это представляете? Онгхусы не бегают по территориям бессмертных и не устраивают теплые дружеские посиделки, тем более с членами королевской семьи. Появление на их территории онгхуса и без того подозрительно, а уж онгхус, желающий увеличить свою френдзону, тем более.

– Я не предлагаю тебе королевское чаепитие, но у власть имущих всегда есть завистники и враги, вот именно их тебе и следует найти в первую очередь.

– Вам виднее. – Каллан поставил пустой бокал на столешницу, которая была все у той же стены с баром. – Но мы говорим о территах, смею напомнить.

Мне ли виднее? У меня есть сила, но нет власти. Или он намекает, что именно я выступаю со стороны завистника и врага? А Каллан сегодня готов к моему гневу, зря он так. Но ведь это всегда его выбор: грубить или преклонить колено.

– Каллан, лучше напомни себе, с кем ты разговариваешь. Не испытывай моего терпения, последствия тебе не понравятся. И еще раз: не произноси названий и имен!

Миньон покорно склонил голову, а когда поднял, то вместо того, чтобы встретиться со мной взглядом, уставился в потолок. Своей сильной рукой он устало протер лицо, а затем, довольно резко опустив голову, все же встретился со мной взглядом. От такой тряски головой его волосы почти скрыли бледное лицо с затуманенными голубыми глазами – ощущение жутковатое. И это еще несмотря на то, что периодически его глаза становятся молочно-белого цвета, когда души пытаются завладеть его телом. Должен согласиться – не каждый решится завести дружбу с онгхусом.

– Я лишь пытаюсь сказать, что мне необходимо оставаться незаметным, а не посещать балы с целью завести новые знакомства. Чем меньше меня видят, тем меньше шансов навести следы на вас.

– Ой, так ты все же на страже моих интересов?

И хотя я понимаю, что Каллан прав, огонь уже начал подниматься к горлу, готовый вырваться, словно я некий чертов дракон. Спокойствие, которое я так легко изображаю, не имеет ничего общего с тем, что происходит у меня внутри.

– Мне известно, что на их территории проживает один маг, найди его.

Маг не сдаст Каллана территам, зато может подсказать, к кому следует обратиться.

Мои слова сильно удивили онгхуса, судя по тому, как расширились его уже почти белые глаза.

– Там живет маг? Как?

– Это неважно, но постарайся не подставить мага.

– Могу я узнать, откуда вам известно о маге?

То ли Каллана совсем одолели души, то ли он очень глуп.

– А как ты думаешь? Я создал магов, напряги свои мозги и поймешь!

– Я думал, что вы чувствуете лишь Источников.

– В каждом маге есть часть моей силы. Да, Источников я ощущаю, словно они находятся за стенкой, в соседней комнате. Но остальных магов я тоже чувствую, хоть и не столь остро, и только достаточно древних, когда их сила возросла достаточно, чтобы я смог их ощутить… услышать.

Либо сказанное мною произвело чересчур сильное впечатление на Каллана, либо он сейчас рухнет от груза душ, которые раздирают его изнутри.

– Еще рома?

А что еще ему предложить? Не прилечь же на диван!

– Господин, – Каллан оперся рукой о столешницу и постарался устоять на ногах, – означает ли это, что Хафисвальд может и меня чувствовать?

Ах, он только что осознал, что может сильно пострадать, и не только от меня?

– Конечно, если он может мысленно связываться с тобой, как, ты думаешь, он это делает? Отправляет свою мысль и сообщение в бесконечность в надежде, что она найдет верного адресата?

Каллан побледнел еще сильнее, насколько это возможно.

– Успокойся, Каллан, он не сможет проследить, где ты был, но, если он пожелает связаться с тобой в то время, когда ты вне этого измерения, Хаф сможет понять, где именно ты находишься.

– Это должно меня успокоить? Вы ведь тоже можете посылать мне сообщения мысленно, но при этом не в силах отследить меня.

Я не стану ему говорить, что общаться с ним я могу лишь на этой территории и в отличие от Хафа не могу с легкостью обнаружить его на других землях.

– Да, постарайся нигде надолго не задерживаться. – Я намеренно ответил лишь на первую часть его вопроса, мне не хотелось, чтобы он знал, что я, будучи запертым в этом месте, обладаю рядом ограничений. – Я со своей стороны буду отвлекать Хафа, так у него не будет времени искать тебя. И еще. – Приблизившись к нему, чуть склонившись, я прошептал: – Должным образом исполняй свои обязанности перед Хафом, заверь его в том, что ничего не происходит, и у него не будет надобности искать тебя.

– А если…

– А если он обнаружит твое исчезновение, можешь сказать, что выполнял мои поручения. Сообщи ему, что мне понадобились оружие или новая порция виски.

Хотя Хафу может и не понравиться, что я отправляю его миньонов выполнять свои указания, но лучше так, чем он начнет следить за Калланом и что-то заподозрит.

– Зачем богу оружие?

– Ты прав, глупо звучит, тогда скажи, что мне понадобились новые материалы для убранства своей гостиной. – Это звучит еще более нелепо, я даже рассмеялся, представив лицо Хафа, обдумывающего, что я занимаю свою голову декорированием своей тюрьмы, при этом отправляя его миньонов по магазинам.

– Нет, лучше все-таки свали все на мое пьянство. Это прозвучит убедительнее.

Но Каллан не веселился, вместо этого я встретил недоумение на его лице.

– Ладно, ты не самый глупый мальчик и найдешь, что сказать.

Отвернувшись, я направился к своему трону.

– Вы же понимаете, что я не могу лгать Хафисвальду?

Это заставило меня остановиться. Не оборачиваясь, я лишь слегка повернул голову в его сторону.

– Не можешь или не хочешь? – Вопрос прозвучал сухо, но достаточно жестко, чтобы Каллан понял, что он должен правильно ответить на мой вопрос.

– Не хочу! – твердо и уверенно огрызнулся Каллан.

Неверный ответ! Ну что же… Это заставило меня обернуться к нему.

– Каллан, – произнес я почти ласково, – тебе следует не Хафа опасаться, а меня. Если ты еще не понял, то, войдя раз в этот замок и предав доверие Хафа, ты уже сделал свой выбор – ты уже обманул его.

– Я не наврежу…

– Ты уже навредил ему, последние мои приказы ты выполнил, и если Хафу станет об этом известно, то он не обрадуется. Как ты думаешь, для чего ты обустроил убежище для меня? Хотя нет, не напрягайся с ответом. Лучше последуй моему доброму совету: прекрати метаться и определись с тем, кому ты служишь!

– Вы обещали мне, что не причините ему вреда!

Паника, которую легко можно было услышать в его словах, меня лишь сильнее разозлила.

– Я говорил, что ему ничто не грозит, и это так! Физически Хаф не пострадает. И это я тоже могу тебе гарантировать.

– До сих пор ваши поручения не вызывали у меня тревоги, но теперь…

– А теперь тебе уже поздно тревожиться, друг мой.

– Я не предам…

– Ты уже предал, еще раз повторяю тебе: поздно метаться!

По его выражению лица стали понятны две вещи: во-первых, Каллан действительно не догадывался о сути моих поручений, что в принципе мне на руку, а во-вторых, он, кажется, готов сбежать и вернуться в радушные руки Хафа. Но этому не бывать!

– Я всего лишь хотел вам помочь!

Каллан и глазом не успел моргнуть, как оказался прижатым к стенке, а моя рука сжималась на его горле. Я больше не стал скрывать свои эмоции.

– Помочь МНЕ?! Ты кем себя возомнил? Я, может, и пленник в этом аду, но я все же лишен не всех своих сил! Я приказываю, и ты подчиняешься! Я не прошу, я требую! Уясни это раз и навсегда!

Я немного ослабил хватку, чтобы он мог сделать глоток воздуха, но полностью его не освободил. Что странно, Каллан не выглядел при этом хоть немного испуганным, как в тот момент, когда понял, что Хаф может узнать о его содействии мне.

– Я не нуждаюсь в чьей-либо помощи, тем более в помощи онгхуса!

Прежде чем он смог мне на это что-то ответить, я прикоснулся рукой к его холодному лбу и стал вытягивать души.

– Не-е-ет!

Вот теперь я вижу правильную реакцию. Наконец-то!

– В следующий раз, придя сюда, ты будешь лучше следить за тем, что и как говоришь мне!

Каллан пытался вырваться, ухватился за мою руку и стал отталкивать ее от своей головы. Да, онгхусы физически очень сильны, но с моей силой все-таки сравниться могут лишь сами боги.

Я почувствовал, как одна душа буквально перетекла из Каллана прямиком к моему сердцу. Не повезло душе. Я лишь немного поморщился от ощущения чужеродной субстанции, но решил не останавливаться на одной несчастной душе.

– Прошу, хватит… Умоляю вас, остановитесь!

Сильнее прижав руку к голове Каллана, я приступил к следующей порции мучений миньона. Придав ускорения своей силе, я стал буквально заглатывать в себя души Каллана, насчитал примерно пару сотен, но почувствовал, что их у него еще примерно с пару сотен тысяч или даже больше. Я был прав: он совсем недавно втянул в себя души и поэтому был так слаб, когда пришел ко мне. Ему потребовалось бы не меньше пары суток, чтобы прийти в чувства.

– Ты не Хафа должен опасаться, а меня! Поэтому ты будешь мне служить и дальше! Иначе осведомленность Хафа о твоих делах станет для тебя наименьшей проблемой. Ты меня понял или мне продолжить?

Преданность, любовь, верность, надежность? Нет! Страх – вот что способно заставить служить лучше всего из вышеперечисленного!

Каллан, теряя силы, уже начал оседать по стенке на пол. Но второй рукой я его удержал от полного сползания вниз, хотя прекратил вытягивать души.

– Не слышу ответа: мне продолжить?

– Я понял, Господин!

Мгновенно отступив от Каллана, я направился к выходу. Уже у самой двери я обернулся. Он, свернувшись в позе эмбриона, лежал на полу, вздрагивая и тяжело дыша.

– Посмотри на меня!

Вероятно, выполнить мой приказ было почти невозможно, потому что он лишь слегка разогнулся, его голова хоть и осталась лежать на полу, глаза все же были нацелены на меня. Они теперь вновь были почти голубыми из-за того, что новых душ в нем явно поубавилось.

Я поднял голову и, глядя на потолок и приложив ладонь к сердцу, с глубоким выдохом начал выпроваживать из себя все то, что вытянул из Каллана. Души, которые не очистились через Сосуд жизни или онгхуса, умирали и были потеряны окончательно.

Каллан был настолько шокирован увиденным убийством душ, что теперь просто перестал дышать. Закончив очищение себя от этой мерзости и вновь посмотрев на лежащего на полу Каллана, я заметил слезы, которые тихо скатывались по его щекам.

– Наверное, в следующий раз ты не предложишь мне взять у тебя часть твоей работы, так ведь? – Я произнес это так нежно, словно убаюкивал ребенка, а потом, улыбнувшись, продолжил, но уже приказным тоном: – Можешь пока побыть тут, а когда придешь в себя, отправляйся на поиски мага.

Не став дожидаться его ответа, я развернулся и ушел с целью найти Хафа. Мое настроение немного улучшилось.

Глава 23

Когда я мечтала попасть в портал, не думала о том, куда нам открывается дорога. Все, о чем я думала, так это, во-первых, добраться до портала, а во-вторых, убраться так далеко от земель Фейсала, насколько это возможно.

И в этой части мои желания исполнились. Но теперь перед нами возникла иная проблема: мы оба не узнаем место, где оказались. Да, тут нет воды, готовой уничтожить нас, мы еще не встретили ничего враждебного, что уже можно считать благом, но, когда мы осмотрелись, не увидели ровным счетом ничего. Нас окружал сероватый морок, мы были окутаны туманом и видели только друг друга на расстоянии вытянутой руки.

Серое марево, которое теплым одеялом покрывало все вокруг, не пугало само по себе, но моя интуиция, проснувшаяся очень некстати, буквально верещала о том, чтобы я немедленно искала пути к отступлению.

Что странно, мне, с одной стороны, находиться тут было крайне комфортно, а с другой – было нестерпимое желание немедленно найти укрытие. Что-то спокойное, но зловещее было в этом месте. Тихое, очень тихое место, даже, скорее, мертвое.

Немного взяв себя в руки и поразмыслив над тем, что я по-прежнему жива и не утонула в лесах Фейсала, я поняла, что на данный момент все складывается хорошо, отчего даже воспрянула духом.

Правда, мою радость от удачного побега с земель Фейсала омрачала боль от полученных ран, которая, чем больше я успокаивалась и чем быстрее адреналин покидал меня, все нарастала и усиливалась. А тот факт, что мы находимся на неизвестной территории, только уменьшал мою радость от счастливого спасения.

Кремер заботливо прошептал некие заклинания, и раны стали немного затягиваться, а значит, боль в ближайшее время совсем исчезнет и одной проблемой станет меньше. Зелья на этот раз он мне не предложил, поскольку раны были не смертельные. Он благоразумно решил сохранить немного зелья на случай, когда оно действительно может нам понадобиться, если у него еще что-то осталось.

Кремер взял меня за руку, и, наверное, это для того, чтобы мы случайно не потерялись, поскольку куда идти было непонятно. Но мы все равно сделали шаг, затем второй и так медленно стали двигаться куда-то в направлении неизвестности. Главное, мы оба живы и вместе, хоть я и не знала, как долго это продлится. Но даже если подумать об этом как о своего рода курортном романе, то вспоминать об этом я буду еще очень и очень долго – ну, если переживу подобного рода путешествие.

Немедленно я одернула себя: я пока еще жива, и несмотря на то, что это в большей степени благодаря чародею, последние события показали мне, что и я не столь безнадежна, как думала раньше. Хвалиться пока, конечно, особо нечем, но и жалоб от Кремера я тоже не слышала. По ходу нашего медленного продвижения я бесконечно прокручивала эту мысль в черепной коробке, отчего во мне стали зарождаться робкие ростки уважения к себе.

Пока мы делали неспешные шаги сквозь туман, я все пыталась навести порядок в своей голове. Да, мне удалось не забиться под корягу, трясясь от страха, да, я никогда ранее не чувствовала себя такой сильной, хотя невозможно отбросить тот факт, что подобные преобразования произошли при поддержке чародея. Но зачем вдаваться в подобные детали? В то же время было бы безумием поверить, что невероятный по отношению к Источнику поступок чародея может сильно повлиять на взаимоотношения, с которыми на Земле сталкиваются маги и чародеи. Многовековая война не исчезнет только потому, что отдельно взятым бессмертным удалось на время действовать сообща в попытке сохранить свои жизни.

И даже если наступит мир и нам повезет благополучно выбраться из этого приключения, рано или поздно мне все-таки придется столкнуться с реальностью – последствиями вражды и ненависти, направленной против магов. Как мир встретит мое чудесное спасение от Кремера, а как другие чародеи отреагируют на то, что он, вместо того чтобы убить меня при первой же возможности, предпочел меня спасти?

И еще вопрос: а какой смысл мне сейчас рассуждать об этом, если я еще не вернулась на Землю, понятия не имею, где нахожусь и сохраню ли я свою жизнь? Перво-наперво надо понять, где мы!

– Уже есть догадки, где мы? – Когда мой мозг снова смог связывать образы в слова, я незамедлительно выпалила свой вопрос чародею.

А еще поймала себя на мысли, что чем больше я провожу времени с Кремером, тем смелее позволяю себе задавать ему вопросы, не задумываясь над тем, как точнее их формулировать, какой тон использовать, чтобы он не заподозрил в моих расспросах подвох. Мне стало спокойно рядом с ним.

Но, несмотря на такую закрепощенность, меня нервировало затянувшееся молчание. С того момента, как он прошептал заклинания для моего исцеления, от него не последовало ни звука. Он просто взял мою руку в свою, теплую и уверенную, и повел за собой.

– Пока не узнаю это место. – Кремер посмотрел на меня, вероятно, ища признаки моей паники.

– У тебя больше нет кристаллов перемещения? Может, в этом месте они сработают?

– У меня остался один, и я пока не готов им рисковать. Нет гарантий, что он нам поможет, воспользуюсь им, когда буду уверен, что он сработает.

Свободной рукой Кремер провел по своему поясу, словно проводил инвентаризацию зелий.

– Я думала, у чародеев всегда большие запасы кристаллов и зелий с собой.

– Зависит от того, куда чародей направляется.

В его фразах не было и намека на юмор. Да, такое путешествие даже Кремер не предвидел, и у него нет достаточного запаса на случай атак Фейсала.

– Да, ты направлялся на поимку Источников, а оказался у Фейсала. Есть ли какой-то «стратегический запас» на случай Армагеддона?

Я выхватила руку из его захвата, чтобы повернуться к нему и изобразить пальцами в воздухе кавычки, делая акцент на слове «Армагеддон», при этом поднимая в притворном удивлении брови.

Нет, я не шутила, меня действительно всегда интересовало, что именно припрятано в поясах таких сильных чародеев, как Кремер, когда они направляются на встречу с врагом.

Но он просто состроил гримасу, очень отдаленно напоминающую улыбку, пожал плечами и продолжил шагать вперед.

– Это неимоверно секретная информация или ты не хочешь мне рассказывать, потому что я маг? – Мне все же хотелось удовлетворить свое любопытство.

– Нет, информация о количестве зелий и кристаллов не особо секретная, просто она бесполезна для всех, кто не является чародеем. Вернее, эта информация не для широкого круга бессмертных. А вот о составе зелий и их воздействии действительно лучше не распространяться. Зачем плодить конкурентов? Я должен оставаться лучшим, мои зелья – это мое личное оружие, им я не делюсь.

Мне нравилось разговаривать с Кремером, но не о том, каким образом я получила пепел от останков слуг Фейсала. А он не желает обсуждать свои зелья. И я понимаю, почему он не спешит мне все рассказать, но все же надеялась на то, что он не станет хранить от меня секреты после того, через что мы прошли вместе. Наивная, с чего бы ему выкладывать перед Источником весь свой арсенал возможностей и умений?! Кроме того, сейчас неподходящее время для историй о составе зелий, когда чародей находится в режиме «выжить любой ценой».

Однако не могу не отметить, что не только я осмелела в отношении Кремера, но и он стал понемногу открываться передо мной: в словах, жестах, даже улыбке. Я больше не слышала в его словах отчуждения, не ощущала некой невидимой стены между нами. Он охотно отвечал на мои вопросы, почти на все, всякий раз пытался мне помочь и поддержать. Конечно, это не могло не повлиять на мое отношение к нему, в хорошем смысле «повлиять». И только поэтому я осмелилась задать ему вопросы о содержимом его пояса, и только поэтому Кремер не пресек грубо мое любопытство, а лишь немного отстраненно и весьма туманно отвечал на мои вопросы, но не игнорировал.

Теперь стало очевидным, что мне будет не хватать Кремера, если наши пути вдруг разойдутся. Ну не смешно ли? Ведь вместе мы считанные дни, и то если выживем, но сердце мне подсказывает, что расстаться с ним мне будет очень больно. Мне одновременно и хотелось вернуться домой, и не хотелось.

– Потому что их могут постараться украсть и использовать даже против тебя? – Я продолжала засыпать Кремера вопросами, поскольку мне нравилась система общения «вопрос-ответ», а также мне почему-то доставляло удовольствие наблюдать, как Кремер уворачивается от неудобных вопросов, при этом стараясь меня не обидеть и не оттолкнуть. Могу только догадываться, как бы он ответил, если бы на моем месте был кто-то иной.

Понятно, что я ничего не знаю о магах и поделиться с Кремером информацией о магических возможностях не могу, даже если бы и захотела. А информация о чародеях, которую я так усердно старалась запомнить и зазубрить в замке на занятиях, для меня почти бесполезна. Боги, сколько времени я впустую провела за книжками и на лекциях, как же сильно я убивалась и расстраивалась, что у меня все никак не получается создать хоть одно немного сносное зелье! Как же я ненавидела себя за эти провалы в обучении!

– Да, и использовать, в том числе против меня. Так что пояса всех чародеев очень хорошо защищены. Невозможно украсть пояс и при этом не пострадать. – Кремер нашелся на сей раз, что мне ответить, но это мне и так было известно. Все же не совсем впустую я провела время среди чародеев.

– Это я знаю. – Я печально улыбнулась. – Забыл, что я уйму времени провела среди чародеев в попытках освоить все их премудрости?

– У нас были мысли не пускать вас с Ремисом на уроки, но это вызвало бы у вас подозрение.

– Возможно, лишь у меня, а вот Ремис был бы этому только рад. Он и так постоянно прогуливал занятия, кроме разве что тренировок по рукопашному бою.

– Сложно его в этом винить, я бы тоже избегал занятий, к которым у меня нет ни способностей, ни желания что-либо изучать. А вот в учебных боях он очень даже прекрасно себя проявлял. У него явно талант к боям на мечах и единоборствам.

И тут меня как громом поразило.

– Стоп. У меня зелья никогда не получались, а вот у Ремиса иногда получались. Как такое возможно?

– Они не у Ремиса получались, это его друзья Вилфред, Джаник и Олав незаметно подсовывали ему то, что приготовили сами. Поэтому Ремис думал, что у него что-то изредка да получается.

– Значит, все друзья Ремиса знали, кто мы, и просто притворялись? Ремис будет очень расстроен. Он очень любит своих друзей.

– Все знали, кто вы такие. Но, думаю, дружба была искренней, чародеев никто специально не просил, чтобы они помогали Ремису. Это была исключительно их собственная инициатива.

Странно все это. В то время как у меня не было ни друзей, ни подруг, Ремис же даже в подобной ситуации умудрился обзавестись ими. Я уж было успокоила себя тем, что меня все избегали только потому, что я маг, оказывается, что дело лишь во мне. Что со мной не так? Понурив голову, я замолчала на какое-то время.

Кремер выпустил мою руку и обнял за плечи, прижимая к себе. Я подняла голову и встретила успокаивающую улыбку на его лице без доли насмешки, отчего на душе значительно посветлело. Мы неторопливо продолжили путь, а наемник тем временем продолжил:

– Алика, не принимай это на свой счет. Ремис, надо отдать ему должное, обладает некой харизмой, люди к нему тянутся. Он вызывает доверие и уважение. Кевилсу часто приходилось разгребать гневные и обеспокоенные письма родителей, которые переживали за безопасность своих чад. Ему стоило больших трудов заверить их в том, что Ремис не причинит никому вреда и он под строгим контролем. Дело вовсе не в тебе. У Ремиса есть определенный дар заводить знакомства, из него вышел бы прекрасный лидер. Маги определенно последуют за ним.

«А за мной никто не последует», – как бы между прочим подумалось мне.

– Остается верить тебе на слово. Но я всегда ловила на себе хмурые взгляды и не могла понять почему. Ремис же, напротив, обзаводился новыми знакомыми и друзьями чуть ли не каждый день. А в совокупности с моими провалами в обучении можешь догадаться, как я себя ощущала.

– Могу себе представить.

Не думаю, что он может. Он знаменитость, и если ловил на себе чьи-то взгляды, то лишь восхищенные, приправленные обожанием и уважением.

– Чародеи думали, что мы простые маги. Теперь уже все знают, что мы еще и Источники?

– После вашего с Ремисом яркого выступления в холле замка? – Кремер широко улыбался, я же не видела в этом ничего забавного. – Думаю, да, такие новости быстро распространяются. Жаль Кевилса, его сейчас ждет жесткое давление со всех сторон.

После последней фразы улыбка Кремера потухла.

– Его накажут, что ли? Я так понимаю, вы не знали, что мы Источники.

– Дело не в этом. Источники были и остаются главной целью уничтожения, и не только для чародеев. Думаю, на него накинутся из-за того, что он вначале приютил «ужасных Источников»…

Тут Кремер намеренно игриво исказил голос, чтобы придать словам угрожающий оттенок, а когда я хихикнула, он продолжил:

– …а затем упустил Источников, не уничтожив их.

Последние слова чародей произнес уже сухо, без доли наигранности. Как бы я ни избегала этих разговоров, в итоге мы вернулись к тому, с чего начали.

– Значит, чародеи будут на нас охотиться.

Это не было вопросом, это было утверждением. Что бы я ни чувствовала к Кремеру, я остаюсь Источником, а значит, его врагом.

Все тело Кремера напряглось и стало жестким. Он тоже так думает, по-другому и быть не может.

– Мы с Кевилсом что-нибудь придумаем.

В ответ я лишь задрала брови в полном неверии и даже не старалась скрыть свои сомнения.

– Алика, давай решать проблемы по мере их поступления!

Я не против такого варианта, но не могу заставить себя не думать об этом. Ремис, как ты там? Началась ли повсеместная охота прямо сейчас на брата и магов, которые его охраняют?

– Мне кажется, что ты сам не веришь в положительный исход этой истории.

Произнеся это, я тут же захотела забрать свои слова обратно. Эти слова заставили Кремера остановиться, отпустить меня. Я же лишь пожала плечами.

– Кевилс очень уважаем, и не только в кругах чародеев. – Я хотела его перебить, но он одним кивком головы меня прервал, давая понять, что хочет продолжить. – Вместе мы сможем найти выход из этой ситуации. Я лишь надеюсь, что троица магов, с которыми сейчас Ремис, не вздумает затеять грандиозную войну в попытках тебя спасти.

Об этом я и не подумала. Вероятно, Ремис сейчас в панике из-за моего исчезновения, и наверняка в этом они все винят чародеев.

– Думаешь, они знают, где я? В смысле, думаешь, они рискнут напасть на чародеев, предполагая, что я у них?

– Понятия не имею, о чем сейчас думают маги, но в желании спасти Источник они могут пойти и на такой безумный шаг. Не удивлюсь, если маги решили собрать армию и штурмовать замок чародеев. Хотя это было бы безумием.

Но маги могут действовать безумно!

Ужас промчался по венам, и это заставило меня вздрогнуть. Ведь если маги пойдут брать цитадель чародеев, то к ним наверняка присоединится и Ремис. Боги, только не это!

Кремер положил обе руки на мои плечи и чуть склонился ко мне.

– Я все-таки думаю, что Маркус и остальные не настолько глупы, чтобы решиться на штурм целого замка. Кроме того, Кевилс знает, что я пропал, он тоже меня ищет, и это должно стать известно широкому кругу бессмертных.

– Ты надеешься, что это дойдет и до магов, тогда они поймут, что в замке меня никто не пытает и не удерживает?

– Именно. На месте Кевилса я бы так и сделал, тем более что он не желает войны против тебя и Ремиса.

Тут что-то большее, чем просто привязанность к двум детям-сиротам. С чего бы Кевилсу так о нас заботиться? Пока я не буду расспрашивать об этом Кремера. Он до этого не стал вдаваться в подробности нашего с Ремисом спасения и для чего это понадобилось чародеям. Но мысленно я сделала себе пометку непременно узнать причину такой заботы. Мне, правда, не хотелось больше спорить с Кремером. Интуиция подсказывает, что у нас не будет много времени, чтобы провести его вместе. Так что я не хочу впустую разбазаривать наш драгоценный, хоть и, возможно, временный мир.

Пока я размышляла о сказанном, вероятно, мое молчание Кремер принял за недоверие к его словам.

– Я уже не раз тебе говорил и не устану повторять: я позабочусь о тебе, красавица.

Красавица! Это быстро заставило меня переключиться с размышлений о Кевилсе на Кремера. Так меня еще никто и никогда не называл. А то, каким тоном и голосом это было сказано, позволило мне успокоиться и сделало с моим телом нечто странное. Тепло от слов Кремера, которое зародилось в глубине моего сердца, распространилось по всему телу и заставило желать затащить Кремера в укромное место и вовсе не для разговоров.

Я улыбнулась и, обхватив его руками, крепко прижалась к нему.

– Я очень хочу верить тебе, Кремер, правда.

Прежде чем разорвать наши объятия, Кремер нежно поцеловал меня в макушку.

– Жаль тебя отпускать, но нам все же надо понять, где мы находимся.

Не поспоришь.

– Да, ты прав.

Потеряв тепло его тела, я сразу же заскучала по нему.

– Я думала, ты был во всех измерениях и с первого куста сможешь узнать место.

Я хотела пошутить, но Кремер не выглядел веселым.

– Я не узнал землю Фейсала, по понятным причинам не узнаю и это место. И причина, почему это так, меня откровенно смущает.

– И что за причина?

– Думаю, это место не предназначено для посещений бессмертных. Обрати внимание: вокруг ни одной живой души, нет никакой растительности, признаков жизни, зловещая тишина, словно кто-то высосал всю жизнь из этого места.

Он же не думает, что мы в некой версии загробного мира, так ведь? Мы же не умерли, а лишь прошли через портал. А в загробный мир порталов нет.

– Сомневаюсь, что мы уже в аду. Тот портал не выглядел чем-то смертоносным.

– Не смешно, Алика.

А я и не шутила.

– Но ведь в мир мертвых, если ты намекаешь на него, нельзя попасть через портал. Туда только один вид транспорта доступен – с «кондуктором» в черном плаще и с косой в руках. А мы явно живые. Раны мои хоть еще и побаливают, но все же не смертельны.

Кремер не потрудился ответить. Зато я обратила внимание, что он часто смотрит на небо – или то место, где должно быть небо. Кроме тумана ничего не было видно. Что странно, было достаточно светло, чтобы мы могли видеть друг друга, но не было даже намека на солнце или иной источник света. А то, что доступно глазу, было весьма унылым пейзажем. Сплошные камни и скалы. Пустота и тишина.

– Куда ты смотришь? Что ты пытаешься найти на небе?

– Знаки. Ты была права насчет облаков у Фейсала, это были знаки. Они указали нам на гору, а затем на арку – портал. Кто-то явно пытался нам помочь.

– Ну, к горе мы сами решили пойти, так что я бы не стала об этом говорить. А насчет портала, так это может быть простым совпадением. У кого могут быть возможности посылать нам знаки в землях Фейсала? Кевилс способен на это? Ты говорил, что он ищет тебя.

– Нет, он точно на такое не способен, и я сильно сомневаюсь, что он хотя бы догадывается, где меня искать.

Могли ли маги направлять знаки? Нет! Даже я не могу представить себе, чтобы маги были на это способны. Тогда кто?

Тем не менее шагать по этой мертвой земле было очень легко, дышалось свободно, дорога хоть и была усыпана мелкими камнями, это не затрудняло наш путь так, как это было в лесах Фейсала. Я поймала себя на мысли, что хотела бы там задержаться, чтобы рассмотреть тот лес во всех деталях, но явно при иных обстоятельствах и чтобы за нами не гнались воины и цунами. Лес был невероятной красоты!

Немного пройдя, мы неожиданно уткнулись в огромную скалу, которую раньше было не разглядеть из-за тумана.

– Кажется, это тупик, – устало объявил Кремер. – Хотелось бы найти место, чтобы устроить привал.

– А мне хотелось бы найти воды и что-нибудь съестное.

В ответ Кремер лишь еле заметно кивнул, затем стал ощупывать скалу, словно пытался что-то найти.

– Что ты делаешь?

– По ощущениям обычный камень, но он подозрительно теплый.

Я последовала примеру Кремера, притронулась к камню, и действительно: камень на вид и на ощупь был такой же, как любой другой, но от него исходил жар.

– Не нравится мне это место.

Эта земля не то чтобы нагоняла страх, но нечто очень близкое к этому. Тут совсем не хотелось задерживаться. Желание сбежать с каждой минутой лишь возрастало.

– Соглашусь с тобой, малышка.

Мне нравилось, как Кремер меня называл. Эта его нежность, которая так не сочетается с его мужественностью и всеми теми слухами, которые его окружали, заставляет мое сердце трепетать. Может, для него это ничего не значащие слова, но для меня это почти признание в любви. Только родители меня так называли. Вероятно, я просто истосковалась по чьей-то заботе? Принять нежность и заботу от Кремера так соблазнительно, устоять невозможно. Я хмыкнула. Интересно, сам Кремер понимает, как он действует на меня?

Скорее всего, я хмыкнула громче, чем хотелось бы, поскольку внимание Кремера с горы перескочило на меня.

– Что такое?

– Все в порядке. – поспешила я с ответом и постаралась отвлечь его, а себя – избавить от необходимости объяснять свое поведение, но, видимо, мой скорый и нервный ответ не смог его обмануть.

– Не закрывайся от меня.

Его голос был настойчивым, а тон – приказным.

– Просто странно слышать от тебя нежные слова.

Кажется, это удивило Кремера.

– Почему? Алика, ты заслуживаешь красивых слов в свой адрес, и не важно, что ты там о себе думаешь.

– Просто… – Мне хотелось в ответ осыпать комплиментами Кремера, но я все еще опасалась раскрыть свои чувства к нему. – Нет, неважно. Это все мои глупые мысли. Не обращай внимания.

– Проблемы с принятием комплиментов?

Черт! Это даже немного унизительно, тем более что Кремер в общем и целом прав. Мои неудачи на свиданиях закрепили мое неверие в себя, потому, когда кто-то произносит комплимент в мой адрес, я воспринимаю это как шутку.

– Проехали.

– Как скажешь, но лучше начинай привыкать, я намерен часто их тебе дарить.

Кремер подмигнул мне и вернулся к исследованию местности. А я стояла пунцовая от смущения. Хорошо, что туман скрывает мою реакцию на слова Кремера, во всяком случае, я на это очень рассчитывала.

Тем временем туман стал сгущаться, его плотность увеличивалась, казалось, что вскоре будет невозможно сделать вдох, воздух становился тяжелым, из-за чего передвижение уже не было столь легким, дальше вытянутой руки ничего не было видно. Мы буквально продвигались на ощупь.

Когда я уже было подумала, что мы тут заблудимся и будем плутать, пока не помрем с голоду, как я резко остановилась из-за того, что Кремер вдруг выпрямился и куда-то сосредоточенно уставился. Чтобы понять, на что он смотрит, мне пришлось поравняться с ним, и то, что я увидела, буквально лишило меня не только дара речи, но и возможности дышать. Я замерла от вида грандиозного сооружения, на которое мы наткнулись совершенно случайно. Что не менее удивительно, рассмотреть его было очень легко, тумана над строением не было. Это было первое на этой земле, что мы до сих пор могли рассмотреть четко.

Перед нами предстало нечто совершенно немыслимое. Что это или из чего это создано? По форме сооружение напоминало огромную чашу. Примерно как олимпийский стадион или, точнее, как десять стадионов, только на постаменте.

Мы оказались на краю высокой горы, а чаша располагалась где-то внизу. Спуститься по отвесной скале к этому явно божественному сооружению мы не смогли бы, нам оставалось только молча любоваться этим невероятным нерукотворным творением. И это создано специально, это не просто особенности местного ландшафта. Камень, из которого сооружение построено, издалека напоминал мрамор, только очень яркий, от поверхности исходило заметное свечение, словно в стены вмонтированы мощные прожектора, дающие приятный оранжевый свет. Но больше всего привлекало то, чем была наполнена эта чаша.

– Что это?

– Если бы я знал!

Кремер почти шептал, оно и понятно, такое не каждый день увидишь. Чаша была наполнена чем-то живым. Жидкость напоминала тягучий кисель, она была перламутровой и почти прозрачной, и от нее тоже исходило свечение, но не столь яркое, как от самой чаши. В этой субстанции можно было различить движения маленьких точек с хвостиками, как головастики. Они плавно перемещались и то вспыхивали, то неожиданно угасали.

У меня возникло стойкое ощущение, что нам тут не место.

– Кремер…

– Нам надо уходить, я не знаю, что это, но нас тут не должно быть, это я могу сказать с уверенностью.

И я была с ним полностью согласна! Хотя само это грандиозное произведение божественного искусства не вызывало страха, но отчего-то тут совершенно не хотелось задерживаться ни на секунду дольше.

И когда мы уже развернулись, чтобы двинуться в противоположном от «чаши» направлении, повстречали живое существо, которое на первый взгляд походило на человека. Но это только на первый взгляд! Чем дольше я вглядывалась в него, тем очевиднее становилось, что это вовсе не человек. А Кремер на всякий случай отстегнул петлицу, которая удерживала меч.

Существо стояло примерно в метре от нас, странно, но туман его не окружал. Тут что, можно управлять туманом? Как бы там ни было, без тумана мы с Кремером могли прекрасно разглядеть незнакомца.

Он тоже разглядывал нас, и можно с уверенностью сказать, что встреча для него оказалась столь же неожиданной, как и для нас. Он переводил взгляд то на меня, то на Кремера. Пытался придумать, как нас убить? Хотя поза его не выдавала никакой агрессии. Но эти его глаза! Почти белые, зрачка или уж тем более радужной оболочки различить было невозможно. Если бы он не смотрел четко в мои глаза, то я бы решила, что он слепой.

– Вас не должно тут быть. – Существо наконец-то заговорило. При этом очень спокойно, как со случайным прохожим.

Тут я с ним полностью согласна, я тоже считаю, что меня тут не должно быть. С большим удовольствием я бы сейчас валялась на своем диване и смотрела любимые фильмы.

– Мы сразу же покинем это место, если вы нам укажете путь.

Кремер ответил так же спокойно, но только рукой он сжал рукоятку меча. Это не осталось незамеченным для незнакомца. Но вместо того, чтобы напасть или хотя бы встать в защитную позу, он просто склонил голову набок и посмотрел прямо на Кремера.

– Как вы тут оказались?

Хотели бы мы знать, подумала я.

– Через портал.

– Это невозможно!

А вот тут я бы поспорила.

– И тем не менее, – медленно, почти пропев, ответил чародей.

– Никто не может создать портал в это измерение, – все так же невозмутимо спокойно продолжило диалог странное на вид существо.

– Еще вчера я бы с тобой согласился. Но как ты уже заметил, мы тут.

Кремер в поединке спокойствия и миролюбия с этим парнем не отставал. А я вся буквально сжалась. Мне захотелось стать невидимой. Сейчас я бы с удовольствием воспользовалась зельем невидимости, которое ранее мне предлагал наемник.

Существо замолчало. Решил-таки сменить тактику и напасть? Но вместо нападения он просто продолжал переводить взгляд от меня к Кремеру и наоборот, чем нервировал меня еще больше.

В последнее время, когда я нервничаю или сильно чего-то боюсь, мои руки начинают нагреваться. Поскольку Кремер продолжал держать меня за руку, изменение ее температуры он сразу заметил. Он повернул голову ко мне и прошептал:

– Не стоит, Алика, я сам. Не вмешивайся.

Белоглазый явно нас услышал, поскольку, лишь взглянув на мои руки, тут же исчез.

Исчез, телепортировался. Даже не знаю, радоваться этому или это плохой знак. Может, он помчался за подкреплением?

– Мне совсем не хотелось на него нападать. Просто я плохо пока контролирую эмоции и свой огонь.

Я освободила свою руку из ладони Кремера и прошипела:

– И я говорила тебе об этом. Нечего было хвататься за меч!

Немного придя в себя, я тут же пожалела о том, что оправдываюсь перед Кремером. Мне не хотелось пугать парня, который напоминал скорее «свежеиспеченного» зомби, чем живого человека.

– Ты не поняла, кто это был? – Кремер не обратил внимания на мои слова.

– Нет. Он опасен? Он может вернуться и убить нас?

– Теперь я точно знаю, что мой кристалл телепортации не сработает. Тот, кто нас сюда затащил, а теперь я в этом убежден, либо помогает нам, либо сам желает прикончить. Но я даже боюсь предположить, кто бы это мог быть.

Я не поняла ничего, кроме слова «кристалл», поэтому тупо пялилась на Кремера. Он понял, что я сейчас не на его «волне», и перестал вышагивать кругами, уставившись на меня.

– Ты не узнала онгхуса?

Твою мать!

– Они же могут телепортироваться! Что если он просто оказался там же, где и мы?

– Даже ты, не имея опыта путешествий в других землях, понимаешь, что это не так! А это… – он указал рукой в сторону «чаши с головастиками», – это Сосуд жизни!

Если до этих слов Кремера я еще надеялась, что мы пока еще на пути к спасению, то теперь все надежды рухнули как карточный домик.

– Хафисвальд? – еле слышно спросила я Кремера.

– Именно!

А вот теперь совершенно точно можно заявить: мы не нашли спасения, мы просто переместились в иного рода ад!