Читать книгу: «Стеклянный потолок»

ДИСКЛЕЙМЕР

«Все персонажи и события являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, организациями и событиями случайны. Упоминания реальных организаций используются в художественном контексте и не отражают их реальную деятельность».

ПРОЛОГ

Бетон ещё не просох.

Клавдия поняла это по запаху — цементная пыль, известковая вода и что-то ещё, химическое, от чего щипало нёбо. Так пахнет в новых домах, где ещё не завезли мебель и не повесили шторы. Только здесь этот запах был гуще, плотнее, он заполнял каждый сантиметр пространства, смешиваясь с железом и её собственным потом.

Она лежала на спине. Руки прижаты к бёдрам — не потому, что связаны, а потому, что не было места их поднять. Стенки короба давили на плечи, холодные, шершавые. Она попробовала согнуть колени — упёрлась пятками в бетон. Её засунули сюда как мешок со старой одеждой. Скомкали. Затолкали.

Глаза привыкли к темноте. Не полностью — темнота в шахте была особенная, без единого просвета, не та ночная, в которой различаешь силуэты, а совсем глухая, ватная. Она давила на веки, заставляла моргать, хотя разницы не было никакой.

Клавдия вспомнила, как в детстве залезла в старый колодец на даче — за упавшим ведром. Тогда она тоже лежала и смотрела вверх, на маленький кружок неба. Мать потом вытащила её за капюшон, отругала, отшлёпала.

Сейчас неба не было. И никто не вытащит.

Дыши.

Она сделала вдох. Воздух приходил откуда-то сверху, тонкой струйкой, едва заметным движением. Вентиляция работала — та самая вентиляция, которую она ненавидела все три месяца, что убирала в «Версале». В квартирах дуло из решёток так, что у жильцов сохло горло, а на площадках гуляли сквозняки, от которых у Клавдии ломило поясницу.

Теперь этот ветерок был её единственной ниточкой к жизни.

Она попробовала позвать на помощь. Получился не крик, а сиплый выдох — лёгкие сдавило рёбрами, стенки шахты не пускали звук наружу. Бетон жрал голос, превращал его в дрожь, которая гасла через полметра. Никто не услышит.

Зачем?

Она прокручивала в голове последние часы, но картинки рассыпались. Вот она моет пол в прихожей квартиры №37 — чёрный мрамор, разводы от обуви, хозяйка вечно недовольна. Вот пьёт чай в подсобке на первом этаже — пластиковый стаканчик, горячая вода из кулера, консьерж Слава даёт ей конфету «Коровка». Вот поднимается на лифте с тележкой, полной тряпок и ведрами.

А потом — провал.

Только глухой удар сзади по голове. И когда очнулась — уже здесь, в темноте, с бетоном, который ещё не высох, и дикой болью в правом боку.

Клавдия пошевелила пальцами. Левая рука слушалась, правая — нет. Или слушалась, но плохо. Или ей просто казалось, что она шевелит, а на самом деле рука уже не её.

Она заплакала. Без звука, без всхлипов. Слёзы текли по вискам в уши, потому что повернуть голову было нельзя. Она лежала ровно, как в гробу, и слёзы заливали слуховые проходы, и это было самое унизительное, самое страшное — не смерть даже, а то, что она сейчас похожа на размазанную тряпку, которую забыли выжать.

Я ничего не сделала.

Она всего лишь убирала. Мыла унитазы, протирала стёкла в душевых кабинах, собирала мусор из корзин для бумаг. Иногда — если хозяева оставляли ключи в замке — она заходила в квартиры без присмотра, вытирала пыль с комодов, поправляла кресла. Она видела чужие спальни, чужие таблетки на тумбочках, чужие письма, забытые на кухонных столах.

Но она никогда ничего не брала.

Никогда.

Почему тогда?

Она вспомнила одну квартиру. Десятую. Там, где на стене висела большая фотография — белый песок, пальмы, женщина в широкополой шляпе. Хозяйка дала ей чаевые — пятьсот рублей — и сказала: «Вы ничего не видели, Клавдия Степановна». А Клавдия ответила: «Я ничего и не вижу, я мою».

Она тогда действительно ничего не поняла. Просто сделала уборку, как обычно, и ушла.

Но потом, через неделю, она нашла в мусорном ведре той же квартиры обрывки документа. На одном была печать — «Комитет по строительству». На другом — числа, много чисел, и фамилии, и пометки красной ручкой.

Клавдия не умела читать такие бумаги. Она закончила восемь классов и курсы клинеров. Но она запомнила одну цифру: сумма, написанная в углу листа, с четырьмя нулями. С пятью.

Она засунула обрывки обратно в ведро и забыла.

Или не забыла?

Сейчас, лёжа в бетонном мешке, с залитыми слезами ушами и онемевшей рукой, Клавдия вдруг отчётливо вспомнила: она не засунула их обратно. Она спрятала один листок. Сунула в карман халата, принесла в подсобку, положила под пластиковый поддон, на котором стоял кулер.

Она не знала, зачем это сделала. Просто привычка? Или предчувствие?

Сверху, из вентиляционной решётки, донёсся звук. Шаги. Кто-то шёл по коридору десятого этажа. Каблуки — цок-цок-цок — по мрамору. Медленно, почти торжественно.

Клавдия хотела закричать. Собрала остатки воздуха, выдохнула всем телом, каждой мышцей, каждой сломанной, наверное, костью. Из горла вырвался звук — нечеловеческий, булькающий, как будто кто-то топил кошку.

Шаги остановились.

Прямо над ней. Прямо над решёткой, за которой начиналась её шахта, её могила, ещё не закрытая, ещё не залитая, ещё живую хоронящая.

Клавдия замерла. Услышала, как сверху открывается дверца техлюка. Металлический скрип. Потом — шорох, шелест, будто кто-то достаёт что-то тяжёлое.

Голос. Женский или мужской? Она не поняла. Слишком тихо. Слишком искажено бетоном. Одна фраза, обрывок:

— …не должна была…

И потом — глухой удар. Света не было, но Клавдия вдруг почувствовала, как в шахту полилось что-то горячее, жидкое, тяжёлое. Бетон. Свежий бетон, который заливали сверху, прямо на неё.

Она поняла всё за три секунды. Поняла, почему руки прижаты к телу. Поняла, зачем её сунули в вертикальный короб. Поняла, что сейчас он наполнится доверху, и она станет частью стены. Арматурой. Костяным наполнителем, который прорабы называют «мясным армированием».

Она успела только выдохнуть — последний раз, навсегда.

Бетон пошёл вверх от ног. Тяжёлый, обжигающий, он выдавливал воздух, сминал грудную клетку, заполнял рот.

Клавдия не закричала.

У неё уже не было лёгких.

А наверху, на десятом этаже Жилого комплекса «Версаль», кто-то вытер руки о белую тряпку, закрыл дверцу техлюка и нажал кнопку вызова лифта.

Вестибюль был пуст. Камеры не работали.

Никто ничего не видел.

—

В стене, между квартирами №43 и №44, на высоте трёх метров от пола, осталась едва заметная отметина — свежий шов, который ни один жилец не заметит. А под пластиковым поддоном кулера в подсобке на первом этаже лежит сложенный вчетверо лист бумаги с печатью.

Его найдёт уборщица через два дня. Когда будет мыть пол и отодвинет кулер, чтобы вылить грязную воду.

Но к тому моменту Клавдия уже будет частью «Версаля». Навсегда.

ЧАСТЬ 1. НЕВИДИМКИ

Глава 1. Вид на набережную

Ключ от квартиры №91 не вставал в замок.

Анна Ветрова повернула его третий раз, чувствуя, как по спине ползёт липкое раздражение. Пластиковая карточка-ключ, которую ей выдали в управляющей компании, почему-то не подходила к двери с матовым номером на чёрном фоне. Она уже хотела звонить консьержу, когда дверь щёлкнула сама — или показалось.

— Есть контакт, — пробормотала Анна и толкнула тяжёлое полотно.

Квартира встретила её запахом свежего ремонта — краска, шпаклёвка, новая сантехника. И тишиной. Такой густой, что закладывало уши после шумной набережной за окном.

Она вошла в прихожую, включила свет. На полу — кусок полиэтилена, забытый отделочниками. На стенах — идеально ровные обои под покраску. Ничего лишнего. Чистый лист.

Анна достала телефон, открыла приложение «Объекты». Подпись к адресу: «ЖК «Версаль», кв. 91, 12 этаж, угловая, 112 кв. м, два балкона, панорамный вид на набережную. Цена: 28 млн».

Клиент должен был подъехать через пятнадцать минут. Анна прошла в гостиную, оценивая пространство. Большие окна, французские балконы, пол с подогревом. С такой квартирой она могла закрыть план за месяц. Если, конечно, клиент не окажется очередным «смотрящим», который приходит просто поглазеть.

Она достала из сумки планшет, начала делать обмеры — для себя, на всякий случай. Риелторы в её агентстве обычно не заморачивались техникой, но Анна привыкла фиксировать всё. Фотографическая память — штука надёжная, но бумага не врёт.

Щёлк — ширина гостиной. Щёлк — высота потолков. Щёлк — глубина вентиляционного короба у стены.

Она остановилась перед решёткой. Обычная, белая, пластиковая. Но какая-то не такая — слишком большая для типового проекта. Анна присела, заглянула внутрь. Темнота, холодный воздух дул в лицо. Пахло сыростью, бетоном и чем-то ещё — сладковатым, едва уловимым.

Строительная химия, — подумала она. — Или герметик.

Телефон завибрировал. Сообщение от Ильи Сергеевича, начальника: «Клиент на месте. Впусти».

Анна вернулась в прихожую, отворила дверь.

На пороге стоял мужчина.

С виду — сорок пять, может, пятьдесят. Средний рост, среднее телосложение, лицо, которое сложно запомнить. Серое пальто, чёрные брюки, серая шапка-бини. На руке — часы. Дорогие. Анна разглядела логотип — что-то швейцарское, не «Касио» точно. Шесть-семь тысяч евро, если не подделка.

Но обувь — ботинки. Дешёвые. Из строительного магазина, такие носят рабочие на стройках или дальнобойщики. Немаркая резина, толстая подошва, грязноватые шнурки.

Диссонанс резанул глаз, но Анна улыбнулась профессиональной улыбкой:

— Добрый день. Анна, агентство «Недвижимость-Столица».

— Кузьмин, — мужчина кивнул, не протягивая руки. — Можно без паспорта? Я по объявлению.

— Конечно, — Анна пропустила его внутрь. — Проходите, раздевайтесь. Я покажу квартиру.

Кузьмин разулся, но пальто снимать не стал. Прошёл в гостиную, остановился у окна. Анна ждала традиционного «ого, какой вид», но мужчина молчал. Он стоял спиной к панораме, смотрел на противоположную стену.

— Хорошая планировка, — начала Анна. — Угловая секция, две спальни, можно сделать третью за счёт гардеробной. Вид на набережную, закат прямо в окна.

Кузьмин не реагировал. Он подошёл к стене, провёл по ней ладонью, как будто что-то искал.

— Стены ровные? — спросил он.

— Абсолютно. Дом сдан в прошлом году, отделка черновая, но можно заезжать хоть завтра.

— Вентиляция где?

Анна моргнула. Вопрос был странным. Обычно клиентов интересовали потолки, звукоизоляция, планировка. Вентиляция — на последнем месте.

— Вот здесь, — она показала на решётку. — Принудительная, с подогревом воздуха. В доме хорошая система.

Кузьмин подошёл к решётке, присел на корточки, как Анна за несколько минут до него. Заглянул внутрь.

— Глубокая, — сказал он. — Метра полтора, наверное.

— Я не замеряла, — честно ответила Анна. — Но технические характеристики можно запросить в УК.

Мужчина выпрямился. Обошёл гостиную, заглянул в спальню, в гардеробную, на кухню. Везде повторял один и тот же ритуал: трогал стены, заглядывал в углы, иногда присаживался и стучал по полу костяшками.

— Вы строитель? — спросила Анна, пытаясь разрядить обстановку.

— Нет, — Кузьмин даже не обернулся.

— Просто спрашиваю. У вас профессиональные жесты.

Он замолчал. Подошёл к окну, наконец посмотрел на набережную. Секунд десять стоял, глядя на застывшую ленту реки и снежные шапки на парапетах.

— Вид хороший, — сказал он без интонации.

— Да, одна из лучших в доме, — Анна почувствовала, что надежда на сделку тает. — Если хотите, можем пройти в соседнюю квартиру, тоже продаётся, там вид на город.

— Не надо, — Кузьмин надел ботинки. — Я подумаю.

— Оставьте контакт, я пришлю варианты.

— У меня ваш номер уже есть. — Он открыл дверь. — Спасибо за показ, Анна.

И вышел.

Анна осталась в прихожей, сжимая планшет. Восемь минут. Весь показ занял восемь минут. Она готовилась полчаса, ехала через весь город, а этот тип даже не спросил про цену.

«Смотрящий», — подумала она. — Или псих.

Она вернулась в гостиную, на ходу делая фото для базы. Ракурс №1 — вид из окна. №2 — кухня, островная планировка. №3 — ванная с тёплым полом.

Она уже собиралась уходить, когда за стеной что-то грохнуло. Следом — мужской голос. Крик. Не разговор — именно крик, глухой и злой.

— …ты мне… сука…

Женский голос, визгливый:

— Сама ты! Я не позволю…

Снова грохот. Что-то упало, разбилось. Анна замерла. Соседняя квартира — №89. Планировка зеркальная, стены тонкие. Крики доносились оттуда.

— …закрыла рот, понял?…

Анна сделала шаг к выходу. Не её дело. Не её дом, не её клиенты, не её ссоры. Она здесь чужая.

Она уже взялась за ручку двери, когда услышала женский всхлип — короткий, оборванный, как будто его зажали ладонью.

А потом — тишина.

Анна постояла секунду, прислушиваясь. Ни звука. Только вентиляция гудела ровно и равнодушно.

Она вышла в коридор, закрыла дверь квартиры №91, и нажала кнопку лифта.

Не твоё дело, Ветрова, — повторила она про себя, когда двери закрылись. — Ты здесь не журналист. Ты риелтор. Продавай квартиры и не влезай.

Но в голове уже щёлкал счётчик деталей: номер квартиры, время, голоса, всхлип.

И странный мужчина в дешёвых ботинках, который трогал стены.

И вентиляция, пахнущая чем-то сладким.

Не твоё дело, — повторила она в третий раз.

Но память уже сохранила всё.

До мельчайших деталей.

До последнего всхлипа за стеной.

Глава 2. Чистый дом

На первом этаже Анна свернула не к выходу, а к подсобке.

Она знала, что за дверью с табличкой «Служебное помещение» есть кулер. Консьерж Слава показал его в первый день работы — «для своих». Анна тогда решила, что «своими» считают всех, кто имеет доступ в дом дольше двух недель.

Она толкнула дверь.

Внутри было тесно. Метров восемь, наверное. Пластиковые стулья, складной стол, микроволновка, холодильник, кулер. На стене — расписание уборок и график дежурств консьержей. И три женщины.

Две сидели на стульях, пили чай из пластиковых стаканчиков. Третья стояла у раковины, мыла тряпку.

Воздух в подсобке был тяжёлым — пахло хлоркой, старым кофе и ещё чем-то кислым, больничным.

— Девушки, здравствуйте, — Анна кивнула. — Можно воды?

— Ой, конечно, — отозвалась одна из сидящих — молодая, лет тридцати, с усталым лицом и резинкой для денег на запястье. — Только стаканов нет, мы свои.

— Я из горла, — Анна подошла к кулеру, наклонилась. Холодная вода пошла тонкой струйкой, она пила жадно, чувствуя, как уходит напряжение после странного показа.

— Вы риелторша? — спросила вторая сидящая. Та, что постарше, лет пятидесяти пяти. В синей униформе «Чистого дома», с седыми прядями, выбившимися из-под косынки. Руки у неё были страшные — вены натруженные, узлы на суставах, пальцы скрюченные, как у прачки из прошлого века. — Вас тут раньше не было.

— Анна, — представилась она, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Да, недавно. «Версаль» теперь в моём списке.

— А мы Клавдия, — женщина кивнула на себя. — А это Тамара, — на молодую. — А это Галя, — на ту, что мыла тряпку. Галя обернулась, молча кивнула и снова отвернулась к раковине.

— Приятно познакомиться, — Анна уже взялась за дверную ручку, когда Клавдия сказала:

— Слушайте, а у вас таблетки нет? Голова что-то… духота эта.

Анна остановилась. Духота? На первом этаже, у самой двери, где сквозняк?

— В смысле?

— Вентиляция, — Клавдия поморщилась, потерла висок. — Она во всём доме, зараза. В квартирах вроде работает, на этажах — нет. А в подсобке особенно. Уши закладывает, как в самолёте.

— Или как в гробу, — добавила Тамара и хихикнула.

Клавдия усмехнулась, но как-то криво:

— Сказала тоже. В гробу.

— А что, похоже, — Тамара не унималась. — Закрытое пространство, воздуха нет, стены бетонные. Хорошенькое местечко.

— Прекрати, — Клавдия строго посмотрела на неё. — Не к ночи поминать.

Анна полезла в сумку. Нашла блистер цитрамона — остался после прошлой мигрени. Выдавила две таблетки.

— Держите.

— Ой, спасибо, милая, — Клавдия взяла, развернула фольгу. Проглотила сухими, не запивая. — А вы надолго к нам? Или так, разово?

— Постоянно, наверное. У нас агентство закрыло несколько объектов в этом районе.

— Ну и правильно, — Клавдия кивнула. — Дом хороший. Я три месяца здесь убираю, все квартиры уже изучила.

— Все? — Анна присела на свободный стул — не потому, что хотела остаться, а потому что ноги вдруг стали ватными. Сказывалась бессонная ночь и два показа подряд.

— Почти все, — Клавдия перебирала пальцами на столе, как чётки. — В трёх не была, так, по мелочи. Но в основном — везде.

— Какие квартиры не убираете?

— Две — хозяева сами не пускают. Сказали — мы сами. Одна на пятом этаже, сорок седьмая, там женщина живёт с собакой, всё время дома, сама полы моет. А вторая — пятьдесят первая. Там вообще странные люди. Мужчина, серьёзный такой. Впускает, но стоит над душой, пока работаешь. Неприятно.

Анна запомнила номера. Неосознанно. Память щёлкнула и сохранила.

— А третья?

— А третья — это на двенадцатом, восемьдесят девятая. Там семейная пара, они сами убирают. Я туда даже не суюсь, — Клавдия скривилась. — Кричат постоянно. Думают, стены не слышат.

Анна вспомнила крики. Те самые, которые услышала десять минут назад. Из восемьдесят девятой.

— А вы их знаете? — спросила она как бы невзначай. — Жильцов?

— Кого? Из восемьдесят девятой? — Клавдия пожала плечами. — Мужчина, женщина. Фамилию не помню. Он вроде фитнесом занимается, у него сеть клубов. Она — не знаю, кто. Дорогая такая. Волосы крашеные, сумки дорогие. Но кричат — мама не горюй.

Тамара фыркнула:

— Они не только кричат. Они вещи разбрасывают. Я один раз их коридор мыла (меня попросили, когда они в отпуск уехали), так там на стене пятно. Темное. Как будто… — она запнулась, глянула на Клавдию. — Ладно, неважно.

— Что за пятно? — Анна почувствовала, как что-то ёкнуло внутри.

— Ничего, — Тамара махнула рукой. — Может, вино. Или кровь. Я не специалист.

Клавдия нахмурилась:

— Ты бы поменьше болтала. Люди хорошие.

— Хорошие, кто спорит, — Тамара допила чай и смяла стаканчик. — Просто нервные.

Анна хотела спросить ещё, но в этот момент дверь подсобки открылась, вошёл консьерж Слава — мужчина лет пятидесяти, в форменной рубашке, с бейджиком.

— Анна, вы ещё здесь? У вас же клиент был?

— Ушёл уже, — она поднялась. — Спасибо за воду.

— Обращайтесь, — Слава кивнул, но глаза у него бегали. — Только в подсобку лучше без нужды не заходите. У нас порядок.

— Я поняла.

Она уже взялась за дверь, когда Клавдия окликнула её:

— Анна.

— Да?

Клавдия помялась, покрутила в пальцах пустой блистер от цитрамона.

— Вы завтра будете?

— Не знаю. Может быть.

— Если будете — заходите. Я вам печенье принесу. Домашнее.

— Спасибо, — Анна улыбнулась. — Обязательно.

Она вышла в холл. Слава уже сидел за стойкой консьержа, делал вид, что что-то пишет в журнале.

— Проводить вас? — спросил он, не поднимая головы.

— Я сама.

Анна направилась к выходу. На улице уже темнело. Февральское небо висело низко, мокрый снег падал на асфальт и таял.

Она села в машину, завела двигатель. Включила обогрев сидений.

Перед глазами — руки Клавдии. Натруженные вены. Узлы на суставах.

И слова: «Как в гробу».

Анна поехала домой, не включая радио.

Мысли были тяжёлые, вязкие, как тот самый воздух в подсобке.

Она не знала, почему запомнила номер квартиры №51. И почему её не отпускала фраза Тамары про пятно на стене.

Не твоё дело, Ветрова, — снова подумала она.

Но память уже щёлкнула.

И сохранила.

Глава 3. Элитный список

Офис «Недвижимость-Столица» располагался в бизнес-центре на соседней улице — стеклянная коробка, подземный паркинг, круглосуточная охрана. Илья Сергеевич называл это «правильной локацией». Анна называла это «понтами».

Она вошла в открытое пространство, где за восемью столами сидели риелторы, и направилась к своему — угловому, у окна. На столе уже ждал стикер: «Зайди ко мне. И.С.»

Илья Сергеевич сидел в стеклянном кабинете, пил зелёный чай из термокружки с надписью «Босс». Он был из тех начальников, кто носит дорогие часы и говорит тихим голосом, чтобы подчинённые слушали, затаив дыхание. Анна его не боялась, но уважала — за то, что взял на работу после увольнения из газеты, когда никто не брал.

— Садись, Ветрова, — он не поднял головы от монитора. — Как показ?

— Никак. Клиент странный, квартира хорошая. Думает.

— Все думают. — Илья Сергеевич оторвался от экрана. — У меня к тебе дело.

Он подвинул к ней флешку в пластиковом корпусе.

— Что это?

— Реестр собственников ЖК «Версаль». Полный. Квартиры, доли, контакты, история переходов права.

Анна взяла флешку, повертела в пальцах.

— Откуда?

— Управляющая компания поделилась. Мы собираемся делать рассылку — предложения о продаже, консультации по рынку. Твоя задача — проверить всех, кто там есть. Актуальность номеров, статус владения, кто реально живёт, а кто сдаёт. Сделай умную таблицу, чтобы можно было сегментировать.

— А почему я?

— Потому что ты внимательная, — Илья Сергеевич наконец улыбнулся. — И потому что другие начнут звонить сразу, не проверив данные. А ты сначала покопаешься. Журналистская привычка.

Анна хотела спросить про оплату, но передумала. Дополнительная работа — лишние деньги. После увольнения из газеты она ещё не закрыла ипотеку.

— Когда надо?

— Вчера. Но сделай до пятницы.

Она вставила флешку в свой компьютер. Файл открылся в Excel — тридцать шесть строк, семь столбцов. Квартира, собственник, ИНН, доля, контактные данные, дата регистрации права, примечания.

Анна начала просматривать. С первой же строки стало понятно: «Версаль» — это не просто дом. Это клуб.

Квартира №1 — Иванова Елена Павловна, депутат городской думы.

Квартира №2 — ООО «МедСтандарт», генеральный директор Каплан Борис Зиновьевич, сеть частных клиник.

Квартира №6 — Сорокин Виталий Олегович, владелец сети гипермаркетов.

Квартира №12 — Тархов Григорий Ильич, генеральный директор ООО «ТехноСтрой».

Квартира №15 — Черепанова Алиса Максимовна, владелица сети салонов красоты (три строки примечаний — «супруг Черепанов Д.С., депутат областной думы»).

Анна вела пальцем по строкам, читала, вникала, запоминала.

Квартира №19 — Бережной Артём Сергеевич, владелец охранного агентства «Щит».

Квартира №23 — ФГУП «Почта России» (служебное помещение, нежилое).

Квартира №31 — Мельникова Надежда Петровна, председатель комитета по строительству (в отставке).

Квартира №33 — Булатов Эмиль Рафаэльевич, судья областного суда.

Квартира №37 — Гусева Ирина Владимировна, главный редактор «Нашего времени» (областной газеты).

Квартира №38 — ООО «СтройРесурс», директор Степанов Юрий Викторович, подрядчик по отделке.

Дальше — №41, №42, №43.

Вот оно.

Квартира №43 — ООО «СтройИнвест». Никакого физического лица. Только юридическое, с адресом регистрации в Москве, на улице Правды. ИНН, КПП, дата регистрации права — три года назад, за полгода до сдачи дома. Примечания пустые.

Анна открыла новую вкладку, вбила в поиск «СтройИнвест ИНН». Результат — компания зарегистрирована, не ликвидирована, но сайта нет, номер телефона — московский, в базе ЕГРЮЛ значится как «деятельность по управлению финансово-промышленными группами».

Звучало как «ничего не делаем, но деньги получаем».

Она вернулась к таблице. Квартира №44 — физическое лицо, частный предприниматель, оптовая торговля продуктами. №45 — ещё одно юрлицо, на этот раз «СтройКом», но там был указан гендиректор — Тарасов Игорь Николаевич, местный, с телефоном.

Ничего подозрительного, кроме №43.

Дальше — №51. Квартира Тархова Григория Ильича, того самого, из «ТехноСтроя». Анна запомнила эту фамилию — строительная компания, которая, кажется, монтировала вентиляцию в доме. Клавдия говорила про неё — «странный мужчина, стоит над душой».

№67 — ООО «Правовой статус», юридическая фирма, специализация — банкротство и арбитраж.

№89 — Дмитрий Волох, 42 года. Сеть фитнес-клубов «Волох-Фитнес». Три клуба в городе, один в Москве. Адрес регистрации — тот же, что и в «Версале», значит, живёт здесь же. Примечаний нет.

Анна навела курсор на строку и добавила своё: «Соседняя с 91, слышны частые крики».

Не профессионально. Но пусть будет.

№90 — снова физическое лицо, пожилая женщина, владелица нескольких квартир в городе. Сдаёт.

№91 — ООО «СтройИнвест». Снова.

Анна остановилась. Странно.

Две квартиры в одном доме — на одного юрлица. №43 и №91. Одна — на четвёртом этаже, другая — на двенадцатом. Никакой логики, если только это не инвестиционные квадратные метры.

Но зачем юридическому лицу две квартиры в новостройке, которые не сдаются? В реестре не было отметок об арендаторах.

Она посмотрела дату регистрации права на №91 — та же, что и на №43. Три года назад. За полгода до сдачи дома.

Купили сразу, ещё на этапе котлована, — подумала Анна. — Зачем?

Она вбила в поиск «ЖК Версаль СтройИнвест». Ничего. Поиск по картотеке арбитражных дел — тоже ничего. Поиск по новостям — пусто.

Компания-призрак.

Она сделала пометку: «Собственник скрыт. Рекомендация — уточнить через УК».

Илья Сергеевич вышел из кабинета, подошёл к её столу, заглянул в монитор.

— Уже копаешься? Молодец.

— Илья Сергеевич, а что за «СтройИнвест»?

Он пожал плечами:

— Обычная фирма. Купили две квартиры, не продают, не сдают. Может, под офис. Или для сотрудников.

— Для сотрудников в «Версале»? Дороговато.

— А ты любопытная, Ветрова, — он усмехнулся. — Это хорошо. Но не забывай: мы делаем базу для рассылки, а не расследование. Просто проверь контакты.

— Проверю, — Анна кивнула.

Он ушёл. Она снова посмотрела на строку №43. Потом — на №91.

Что-то не складывалось.

Она открыла блокнот (бумажный, старый, который носила с собой ещё со времён журналистики) и записала:

«43 и 91 — СтройИнвест. Тайна. Крики из 89 (Волох). Клавдия боится 51 (Тархов). Уборщиц не пускают в 47 (женщина с собакой) и 51 (Тархов).»

Закрыла блокнот. Сунула в сумку.

За окном офиса темнело. Огни бизнес-центра загорались один за другим.

Анна допила остывший кофе и вернулась к таблице.

Впереди было тридцать шесть строк.

И одно странное чувство — что она только что открыла дверь, за которой лучше бы не смотреть.

Но привычка журналиста была сильнее страха.

Она смотрела.

Глава 4. Запах из стены

Телефон зазвонил в восемь утра. Анна не спала — разбирала таблицу собственников, заливаясь кофе из турки. На экране высветился номер Ильи Сергеевича.

— Ветрова, срочно в «Версаль». Квартира сорок четвёртая, покупатель через час. Клиент важный, не подведи.

— А кто?

— Не знаю, через колл-центр запись. Сказали — мужчина, сорок лет, платёжеспособный. Давай, отчитаешься потом.

Анна выключила ноутбук, быстро собралась. Через сорок минут она уже парковалась у ЖК «Версаль». Над набережной висело низкое серое небо, снег прекратился, но ветер дул с реки — ледяной, с мелкой крупой.

Она вошла в холл. Консьерж Слава сидел на месте, пил чай из гранёного стакана в подстаканнике — старомодная привычка, которую Анна заметила ещё в первый день.

— Доброе утро, Анна, — он улыбнулся, но глаза бегали, как в прошлый раз.

— Доброе. Клиент не приходил?

— Пока нет. Я позвоню, когда будет.

Анна посмотрела на часы — до назначенного времени оставалось десять минут. Она присела на диванчик в холле, достала телефон, пролистала рабочую переписку.

— Слава, а камеры на этажах? — спросила она, заметив, что монитор консьержа показывает только холл и паркинг. — Обычно же больше картинок.

Слава помялся.

— Меняют. Система старая, решили обновить. Уже сутки не работают.

— Все?

— На этажах — все. В лифтах — работают. В холле — работают. А на лестничных клетках и в коридорах — нет. Завтра должны подключить.

Анна кивнула. Странное время для замены — середина недели, без предупреждения жильцов. Но не её дело.

— А вы не знаете, кто живёт в сорок третьей? — спросила она как бы невзначай. — Мы в агентстве готовим рассылку, хотим понять, есть ли смысл предлагать продажу.

Слава пожал плечами.

— Я там никого не видел. Вообще. Может, пустует. Ключи у управляющей компании.

— А электричество? Свет платят?

— Наверное. Не моя забота.

Она хотела спросить ещё, но телефон пиликнул — сообщение от неизвестного номера: «Извините, не смогу приехать. Перенесём».

Анна выругалась про себя. Показ сорвался. Она уже собрала сумку, когда Слава сказал:

— Может, подниметесь на десятый? Говорят, вид оттуда лучше.

— Зачем?

— Ну, — он замялся, — мало ли. Покупателям полезно знать.

Странный совет. Но Анна подумала: раз уж приехала, можно сделать дополнительные фото. Вдруг пригодятся.

Она вошла в лифт, нажала кнопку «10». Двери закрылись, и кабина поползла вверх.

На десятом этаже тишина была плотной — не такой, как в холле, а какой-то ватной, давящей. Анна вышла в коридор и сразу почувствовала запах.

Сладковатый. Тяжёлый. Так пахнет испорченное мясо, если его оставить в тепле, но здесь было иначе — в этом запахе угадывалось что-то химическое, приторное, вызывающее тошноту.

Она зажала нос и огляделась.

Коридор десятого этажа был отделан светлым мрамором, на стенах — бра с хрустальными подвесками, на полу — ковровая дорожка. Всё дорого, чисто, аккуратно. Но запах перебивал богатство.

Мусоропровод, — подумала Анна. — Забился, наверное.

Она пошла к мусоропроводу — тот находился в конце коридора, за пожарной дверью. Но запах не становился сильнее, наоборот, он слабел, когда она приближалась к мусорному люку.

Анна остановилась. Вернулась назад.

Запах отчётливо доносился от стены. Конкретного места. Между дверями №43 и №44.

Вентиляционная решётка.

Она подошла ближе. Запах стал невыносимым — сладкая гниль, смешанная с цементной пылью и ещё чем-то, от чего першило в горле.

Анна присела на корточки, заглянула в решётку. Темнота. Ничего не видно. Но воздух из шахты шёл тёплый — неестественно тёплый для февраля.

И тут она заметила.

Над решёткой, почти под самым потолком, тянулся тонкий шов в стене. Он был едва заметен — кто-то очень старательно заделал его, зашпаклевал, закрасил. Но краска отличалась на полтона. И шов был свежим — цемент ещё не просох до конца, в некоторых местах блестел влагой.

Анна достала телефон, включила камеру. Сделала три снимка — общий план, крупный план шва, решётка.

Зачем кому-то заделывать стену на десятом этаже в жилой доме? — подумала она. — Ремонт? Замена труб?

Но трубы были с другой стороны — в вентиляционной шахте ничего не должно быть, кроме воздуха.

Она хотела уже уходить, когда услышала звук. Глухой, низкий. Как будто что-то упало внутри стены.

Анна замерла. Прижала ухо к решётке.

Тишина.

Секунда.

Две.

Потом снова — звук. Но теперь она поняла, какой. Жидкость. Капала. Где-то внутри стены что-то капало — равномерно, тяжело, будто расплавленный воск.

Не воск, — подумала Анна, и холодок пробежал по спине.

Она отшатнулась. Встала. Отошла к лифту.

Нажала кнопку вызова. Двери открылись сразу. Она вошла, нажала «1».

Только когда кабина поехала вниз, она заметила, что дрожит.

В холле Слава смотрел в монитор, делал вид, что не заметил её состояния.

— Всё в порядке, Анна?

— Да, — она выдавила улыбку. — Клиент не пришёл, я поехала.

— Удачного дня.

Она вышла на улицу, вдохнула холодный воздух полной грудью. Запах остался в носу — сладкий, приторный, мёртвый.

Анна села в машину и долго сидела, глядя на фасад «Версаля». Двенадцать этажей стекла и бетона. За вентиляционными решётками — темнота.

Она открыла телефон, посмотрела на фото свежего шва.

Увеличила.

На белом фоне стены, рядом с швом, было едва заметное пятно. Бурое. Не краска. Что-то другое.

Анна вспомнила слова Тамары в подсобке: «Там на стене пятно. Темное. Может, вино. Или кровь».

Она закрыла галерею. Завела машину.

Но всю дорогу домой в голове стучало: «Между 43 и 44. Свежий шов. Запах. Капли».

И ещё одно — то, что она не хотела признавать даже себе.

Это трупный запах.

Анна Ветрова работала журналистом пять лет. Она нюхала его в моргах, в местах аварий, в старых подвалах. Ошибки быть не могло.

В стене на десятом этаже «Версаля» кто-то был.

Или что-то.

Глава 5. Тело

Анне позвонил Илья Сергеевич в восемь утра, но не затем, чтобы отправить на показ.

— Ты вчера была в «Версале»? — голос у него был странный — не начальственный, а какой-то растерянный.

— Да. Показ сорвался, поднималась на десятый этаж. А что?

— Не подходи к этому дому сегодня. Там полиция. Нашли труп.

Анна села на кровати. Сердце ударило в горло.

— Кого?

— Не знаю. Сказали — уборщицу. Замуровали в стене.

Она не стала дослушивать. Натянула джинсы, свитер, пуховик — и через полчаса уже парковалась напротив «Версаля».

Территория была оцеплена. Две машины полиции, скорая, следственная группа. Жёлтая лента хлопала на ветру. У входа толпились жильцы — дорогие пуховики, модные сумки, злые лица. Консьерж Слава стоял на крыльце, бледный, и отвечал на вопросы полицейского.

Анна не стала лезть. Отошла к скамейке у соседнего дома, наблюдала.

Через десять минут из подъезда вышли двое в белых костюмах. Между ними — чёрный мешок на носилках. Тяжёлый. Очень тяжёлый. Носильщики шли медленно, переваливаясь, как будто внутри был не просто груз, а что-то бесформенное, налитое свинцом.

Мешок загрузили в фургон. Анна смотрела на молнию — чёрную, пластиковую, блестящую на солнце. Ей показалось, или мешок был слишком длинным? Или ей просто чудилось?

Из подъезда вышли ещё двое полицейских. Один — следователь, в штатском, усталый. Второй — эксперт с большим чемоданом.

Анна подошла ближе, остановилась у ленты. Женщина в форме сказала: «Проходите, гражданочка, не положено». Анна отошла, но ненадолго.

Она увидела Славу, когда он отошёл за угол подышать. Консьерж курил — дрожащей рукой, втягивая дым глубоко, как утопающий.

— Слава, — Анна подошла. — Что случилось?

Он посмотрел на неё, не сразу узнал.

— Уборщица. Та, Клавдия… Нашли в шахте. На десятом этаже. Как вы и сказали.

Анна похолодела.

— Я не говорила. Я просто спросила про запах.

— Она там была… давно, наверное. — Слава затушил сигарету о стену, задымил пальцами. — Три дня. Или больше. В бетоне.

— В бетоне? — Анна переспросила, хотя слышала отлично.

— Замуровали. В вентиляционной шахте. Сказали — сверху бетон залили. Она… она задохнулась. Или раздавило. Я не знаю.

Анна отвернулась. Перед глазами — лицо Клавдии. Натруженные руки. Седая прядь из-под косынки. «Как в гробу», — сказала она тогда, и Тамара засмеялась.

Не смешно.

Слава вытер губы тыльной стороной ладони.

— Сказали, у неё при себе ничего не было. Ни телефона, ни документов. Только форма. И ключи. Связка ключей от квартир.

— От каких?

— Не знаю. Изъяли.

Анна закрыла глаза. Перед внутренним взором — вентиляционная решётка между 43 и 44. Свежий шов. Запах.

Она была там. За день до того, как тело нашли. Она стояла в двух метрах от него.

— Слава, а камеры? Вы говорили, их меняют.

Консьерж опустил глаза.

— Не работали. В день… когда это случилось. И потом не работали. Только вчера вечером подключили.

— То есть три дня, пока тело было в стене, камер не было?

Он кивнул.

Анна хотела спросить ещё, но из подъезда вышел следователь — тот, в штатском. Увидел Анну, нахмурился.

— Вы кто?

— Анна Ветрова, риелтор. Я работаю с этим домом. Три дня назад была на показе, поднималась на десятый этаж.

Следователь подошёл ближе. У него было лицо человека, который не выспался неделю — мешки под глазами, щетина, мятый воротник.

— Вы что-то видели?

— Я чувствовала запах. Сладковатый. И видела свежий шов в стене. Возле вентрешётки. Между 43 и 44.

Следователь достал блокнот, записал.

— А что вы там делали?

— Клиент не пришёл, я решила подняться, посмотреть виды. Сделать фото для базы.

— Фото делали?

— Да. — Анна достала телефон, показала снимки. Следователь посмотрел, не выражая эмоций.

— Сбросьте мне на почту. Сейчас продиктую.

Она записала адрес, отправила.

— Ваши контакты оставьте. Могут вызвать на допрос.

— Я готова.

Следователь ушёл. Анна осталась стоять у ленты, глядя на подъезд.

Клавдия.

Она вспомнила таблетку цитрамона. То, как Клавдия взяла её скрюченными пальцами. Как сказала: «Если будете завтра — заходите, я вам печенье принесу. Домашнее».

Анна не пришла.

Она не пришла на следующий день — потому что у неё был показ в другом конце города. И потом ещё один. И ещё. Она забыла про Клавдию — потому что у риелтора всегда много клиентов, много забот, много своих проблем.

А Клавдию в это время уже заливали бетоном.

Вживую.

Анна отошла к машине, села за руль. Руки тряслись.

Она достала телефон, набрала номер Ильи Сергеевича.

— Я видела тело, — сказала она вместо приветствия. — Вернее, мешок.

— Я же сказал тебе не ездить.

— Я должна была. Я знала эту женщину. Клавдию. Уборщицу. Я дала ей таблетку от головы три дня назад. Она смеялась, что в этом доме как в гробу.

Илья Сергеевич молчал.

— Ты что-то хочешь сказать, Ветрова?

— Хочу. Я хочу знать, кто это сделал. И почему.

— Не лезь. Это не наше дело. Отдай всё полиции и забудь.

— Полиция безразлична. Она — уборщица. Для них это не резонанс.

— Анна. — Голос начальника стал жёстче. — Ты не журналист. Ты риелтор. Ты потеряла одну работу из-за того, что лезла куда не надо. Хочешь потерять и эту?

Она не ответила.

— Я серьёзно. Не влезай. Домой. Отдохни. Завтра — показ в ЖК «Версаль», квартира 67. Покупатель серьёзный.

— Завтра?

— Да. Всё будет работать. Тело вывезли, запах выветрится. Жильцы не отменяют показы.

Анна отключилась.

Жильцы не отменяют показы.

Кто-то из этих жильцов, возможно, убил Клавдию. Кто-то, кто живёт в квартире №43 или №44, или №89, или №51. Кто-то, кто знает про вентиляцию. Кто-то, у кого есть ключи от технических помещений.

Анна посмотрела на «Версаль». В окнах горел свет. Жизнь продолжалась.

На десятом этаже, между 43 и 44 квартирами, свежий шов в стене уже никто не заметит. Завтра его закрасят. Послезавтра забудут.

Но не она.

Анна достала блокнот. Открыла на странице с фамилиями. Напротив «Клавдия» написала: «Убита. Замурована в вентшахту. Спросить у полиции — какая квартира, чья вентиляция».

Закрыла блокнот.

— Я не журналист, — сказала она вслух. — Но я была им.

И завела машину.

В зеркале заднего вида «Версаль» стоял незыблемо — стеклянный, холодный, равнодушный.

Анна Ветрова знала: она вернётся.

Не как риелтор.

Глава 6. Безразличие

Отделение полиции №2 встретило Анну запахом хлорки, казённых стен и безысходности. Она сидела на пластиковом стуле в коридоре уже сорок минут, рассматривая трещины на кафельной плитке. Мимо проходили полицейские в бронежилетах, кто-то тащил папку, кто-то смеялся в телефоне. Никто на неё не смотрел.

— Ветрова Анна Сергеевна? — в дверях кабинета появилась фигура в форме.

— Да.

— Заходите. Следователь Кравцов вас ждёт.

Кабинет был маленьким, душным, заваленным бумагами. На столе — компьютер с выключенным монитором, кружка с остатками чая, пепельница, хотя курить здесь вроде бы запрещали. За столом сидел мужчина лет тридцати пяти, в мятой рубашке с коротким рукавом. Лицо — ничего особенного. Глаза — усталые, равнодушные.

— Садитесь, — он кивнул на стул напротив, даже не подняв головы. Что-то писал в блокноте, выводя буквы с нажимом.

Анна села. Положила сумку на колени.

— Я по поводу убийства в ЖК «Версаль». Клавдии Ковалёвой.

— Знаю, зачем вы, — Кравцов наконец поднял взгляд. — Вы свидетель. Видели что-то?

— Я была на десятом этаже за день до того, как нашли тело. Чувствовала запах, видела свежий шов в стене.

— Запах — это субъективно. — Он перелистнул страницу блокнота. — Шов видели?

— Да. Сфотографировала. Я отправила снимки вашему коллеге — на месте происшествия.

— Коллеге? — Кравцов нахмурился. — Какому?

— Я не запомнила фамилию. В штатском, усталый, с мешками под глазами.

— Это, наверное, Чайкин. Он эксперт. — Кравцов сделал пометку. — Но вы не эксперт, Ветрова. Вы риелтор. Ваша оценка шва не является доказательством.

— Я не даю оценку. Я говорю, что шов был свежим. И запах — трупный. Я работала журналистом, я знаю этот запах.

Кравцов откинулся на спинку стула, сложил руки на груди.

— Вы работали журналистом. Теперь работаете риелтором. Это всё интересно, но какое отношение имеет к делу?

— Самое прямое. Я была на месте за день до обнаружения тела. Я видела то, что может быть уликой.

— Улики собирают эксперты. — Он перебил её, даже не дослушав. — Шов исследован. Взяты пробы. Ждём результатов. Всё, что могли, мы сделали.

Анна сжала челюсть.

— А камеры? В доме три дня не работали камеры на этажах. Консьерж сказал — меняли систему. В день убийства и после.

— Совпадение, — Кравцов пожал плечами. — Ремонтные работы.

— В день убийства?

— А вы знаете, в какой день убили Ковалёву?

Анна замолчала.

— Вот и мы не знаем, — Кравцов наклонился вперёд. — Тело в бетоне. Точную дату смерти определить сложно. Может, неделю назад, может, две. Камеры могли не работать и раньше.

— Но консьерж сказал —

— Консьерж — заинтересованное лицо. Мы его допросим. — Кравцов взял ручку, постучал ею по столу. — Ветрова, я понимаю ваше… энтузиазм. Но у нас есть процедура. Экспертиза. Следственные действия. Вы — свидетель, дали показания, отправили фото. Всё. Можете быть свободны.

— А кто будет расследовать? — Анна не двигалась. — Какие у вас версии?

— Это служебная информация.

— Убита женщина. Уборщица. 55 лет. Её замуровали в бетон. Это не бытовое убийство. Это что-то серьёзное.

Кравцов посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах Анна прочитала то, что не хотела видеть: безразличие. Не злое, даже не ленивое — просто усталое, привычное.

Ещё одна жертва, — говорили его глаза. — Бездомный, уборщица, проститутка. Дело на контроле, но раскрывать никто не будет. У нас убийства бизнесменов висят годами. А тут — уборщица.

— Ветрова, — сказал он вслух. — Мы сделаем всё, что в наших силах. А вы занимайтесь своим делом. Риелторским.

Она встала. Взяла сумку.

— Можно мне копию протокола допроса?

— Обратитесь к секретарю. Через неделю.

Анна вышла в коридор. Прошла мимо автомата с кофе, мимо стенда с ориентировками, мимо пьяного, которого вел под руки участковый.

У выхода она остановилась. Вдохнула холодный воздух.

Совпадение. Эксперты разберутся. Не ваше дело.

Она слышала это уже много раз. В прошлой жизни, когда копала коррупцию в строительстве. Тогда она не послушала. И её уволили. Чёрный список. Полгода без работы. Потом агентство недвижимости, переквалификация, новый офис, новые правила.

«Не влезай. Ты не журналист. Ты риелтор».

Анна села в машину. Достала блокнот. Открыла на странице с пометками.

«Кравцов — безразличие. Камеры «меняли». Шов свежий. Консьерж странный.»

Она посмотрела на «Версаль». Он виднелся отсюда — бело-голубая башня на набережной.

Клавдия Ковалёва. 55 лет. Уборщица.

Никто не будет искать её убийцу. Потому что она — не депутат, не бизнесвумен, не блогер. Она — невидимка.

Но я её видела, — подумала Анна. — Я разговаривала с ней. Я дала ей таблетку от головы.

Она закрыла блокнот.

— Значит, искать буду я.

Глава 7. Её собственная война

В офисе Анна просидела три часа, не сделав ни одного звонка.

Она смотрела на монитор, где была открыта база объектов, но цифры расплывались. Перед глазами стоял чёрный мешок на носилках. И скрюченные пальцы Клавдии, сжимающие блистер цитрамона.

— Ветрова, — Илья Сергеевич возник за спиной, положил руку на спинку её стула. — Ты бледная. Иди покури.

— Я не курю.

— Тогда выпей кофе. Или просто выйди на воздух. Ты на клиента похожа, который узнал, что ему ипотеку не дадут.

Анна повернулась к нему. Он выглядел почти сочувствующим — насколько это вообще возможно для начальника, который платит зарплату за продажи.

— Илья Сергеевич, я хочу съездить в «Версаль» ещё раз.

— Зачем?

— Поговорить с жильцами. Уборщицами. Консьержем. Может, кто-то что-то видел.

Он снял очки, протёр линзы.

— Анна. — Голос стал терпеливым, как у учителя в младшей школе. — Это не наше дело. Мы продаём квартиры. Не расследуем убийства.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

— Потому что полиция ничего не делает.

— И что? Ты станешь сыщиком? У тебя лицензия есть? Удостоверение? — он надел очки обратно. — У тебя работа. Клиенты. План. Ты не вытянешь этот месяц, если будешь бегать за призраками.

— Это не призраки. Это женщина. Которую убили.

Илья Сергеевич вздохнул, сел на край её стола. Огляделся — никто не слушал, все были в своих экранах и звонках.

— Послушай меня, Ветрова, как старший товарищ. Я взял тебя, когда никто не брал. Потому что ты умная. Потому что ты внимательная. Но ещё потому, что я знал: твоя бывшая работа сломала тебя. Ты лезла туда, куда не надо, и тебя наказали. Хочешь повторения?

— Я просто хочу узнать правду.

— Правда не платит ипотеку. — Он встал. — Делай, что хочешь, в свободное время. Но в рабочее — работай. У нас в пятницу сдача отчётности. Я жду цифры.

Он ушёл в кабинет, закрыв за собой стеклянную дверь.

Анна посмотрела на экран. Цифры. Квартиры. Проценты. Комиссия.

Она взяла телефон, набрала номер первой попавшейся клиентки.

— Алло, Елена Викторовна? Здравствуйте, это Анна из «Недвижимость-Столица». Я насчёт просмотра квартиры на Калинина… да, перенесли на понедельник… удобно? Отлично. До встречи.

Положила трубку.

Сделала вид, что работает.

Но внутри всё кипело.

—

Вечером, дома, Анна открыла ноутбук и начала собирать досье.

Она не умела иначе. Когда что-то не давало покоя, единственный способ успокоиться — разобрать это на части. Разложить по полочкам. Найти связь.

У неё была фотографическая память. Не абсолютная — она не помнила, что ела на завтрак неделю назад, но лица, детали, цифры, расположение предметов — всё это застревало в голове, как крючки в плотной ткани.

Она закрыла глаза и прокрутила все свои визиты в «Версаль».

Первый визит. Показ №91. Мужчина — Кузьмин. Дорогие часы, дешёвые ботинки. Не смотрел на вид. Трогал стены. Заглядывал в вентиляцию. Вёл себя странно. Крики из квартиры №89. Мужской и женский голос. Всхлип.

Второй визит. Подсобка. Клавдия, Тамара, Галя. Клавдия: «как в гробу». Жаловалась на духоту и голову. Сказала, что убирает почти все квартиры, кроме 47 и 51. В 51 — странный мужчина, стоит над душой. В 89 — семейная пара, кричат. Тамара упомянула пятно на стене.

Третий визит. Офис. Реестр собственников. 36 квартир. Запомнила владельцев: 43 — ООО «СтройИнвест», без физлица. 89 — Дмитрий Волох, фитнес-клубы. 51 — Тархов Григорий, «ТехноСтрой». 12 — Тархов? Нет, другая фамилия. Но 51 — Тархов.

Четвёртый визит. Подъём на 10 этаж. Запах. Вентрешётка между 43 и 44. Свежий шов. Фото.

Пятый визит — уже не было. На пятый приехала полиция и чёрный мешок.

Анна открыла глаза. Пальцы уже стучали по клавишам.

Она создала новую папку — «Версаль. Дело Клавдии». Внутри — файлы.

Файл 1. Жильцы. Таблица из офиса, дополненная её пометками. Против каждой фамилии — заметки: «крики», «не пускает уборщиц», «юридическое лицо», «связь со строительством».

Файл 2. Персонал. Клавдия — жертва. Тамара — последняя, кто видел её живой? Галя — молчаливая. Слава — консьерж, отключённые камеры, бегающие глаза.

Файл 3. Вентиляция. Схема дома (нашла в открытом доступе — проектная декларация застройщика). Технический этаж, шахты, люки. Отметила расположение вентрешётки на 10 этаже.

Файл 4. Улики. Фото шва. Запах. Капли. Блокнот Клавдии — что там было? Анна не видела, полиция изъяла. Но Клавдия что-то знала. Что-то, за что её убили.

Она работала до полуночи.

В час ночи позвонила Тамаре — та не взяла трубку. Написала сообщение: «Можно поговорить? Я по поводу Клавдии». Ответа не было.

В два часа ночи Анна закрыла ноутбук, но уснуть не могла. Лежала, смотрела в потолок.

В три часа набрала номер, который хранила в контактах два года, но не удалила.

— Слушаю, — голос сонный, хриплый.

— Владимир Анатольевич, это Анна Ветрова.

Пауза. Секунда. Две.

— Анна? — голос стал осторожнее. — Случилось что?

— Мне нужен совет. По старой памяти.

Владимир Анатольевич был её редактором в газете. Тот самый, который уволил её два года назад — после того, как она опубликовала материал о коррупции в строительстве, а начальство испугалось. Он тогда сказал: «Ты права, Анна. Но правда иногда стоит дороже, чем мы можем заплатить». И подписал приказ об увольнении.

Она не держала зла. Он держался до последнего, но владельцы продавили.

— Говори, — сказал он сейчас. — Я слушаю.

Анна рассказала про «Версаль». Про Клавдию. Про запах и свежий шов. Про безразличие полиции и странных жильцов. Про вентиляцию, которая пахла смертью.

Владимир Анатольевич слушал, не перебивая. Только иногда тяжело дышал в трубку.

Когда она закончила, он помолчал.

— В каком районе?

— Набережная, ЖК «Версаль».

— Я знаю этот дом. Про него говорили, когда строили. Скандалы с землёй, с подрядчиками. Кто-то из чиновников там квадраты получил.

— Вы поможете?

— Я не могу помочь публикацией — журнал больше не мой. Но советом — да. И можешь пользоваться моими старыми источниками. Я дам контакты.

— Спасибо.

— Анна. — Голос стал серьёзным. — Будь осторожна. Если уборщицу замуровали в бетон, это не бытовуха. Это люди, которые умеют заметать следы. В прямом смысле. Если начнёшь копать — не оставляй за собой хвостов. И никому не говори, что я тебе помогал.

— Поняла.

— И ещё, — он помолчал. — Ты уверена, что хочешь этого? Твоя прошлая попытка закончилась… плохо.

— Эта женщина умерла, потому что что-то знала. Я хочу узнать, что именно.

— Это война, Анна. С тенью. И не факт, что ты победишь.

— Я знаю.

Владимир Анатольевич продиктовал два номера — бывший следователь по особо важным (теперь на пенсии) и журналистка из соседнего города, которая копает строительную тему.

— Звони им с утра. И не говори, что от меня. Просто скажи — есть тема.

— Спасибо.

— Удачи. Она тебе понадобится.

Анна отключилась.

Посмотрела на часы — 3:47.

Открыла ноутбук снова. Вбила в поиск: «Тархов Григорий Ильич ТехноСтрой».

Результатов было много. Строительные контракты, госконтракты, тендеры. И одна старая новость — пятилетней давности: «Строительная компания «ТехноСтрой» оштрафована на 10 миллионов рублей за нарушения при монтаже вентиляции в жилом комплексе».

Том самом? Нет, в другом городе. Но суть одна.

Анна сохранила ссылку.

Потом вбила: «Дмитрий Волох фитнес-клубы». Всё чисто — бизнес, соцсети, интервью, фотографии счастливой семьи.

Потом: «ООО СтройИнвест ИНН». Вылезла только выписка из ЕГРЮЛ. Ни имён, ни фамилий. Пустота.

Она закрыла ноутбук.

В окно светил фонарь, жёлтый и равнодушный.

Анна подошла к окну, посмотрела на ночной город.

«Это война с тенью», — сказал редактор.

Она согласна.

Война так война.

Глава 8. Клининговая тайна

Офис «Чистого дома» находился в промзоне за железнодорожным переездом. Серое здание из сэндвич-панелей, вывеска с каплей воды и надписью «Уберём всё». Внутри пахло стиральным порошком, дешёвым кофе и усталостью.

Анна припарковалась у входа, посидела минуту, собираясь с мыслями. Вчерашний разговор с редактором всё ещё звенел в голове: «Война с тенью».

Она вошла внутрь.

В приёмной её встретила секретарша лет двадцати — наклеенные ресницы, ярко-розовые волосы, клипса в носу. Посмотрела на Анну с подозрением.

— Вы по записи?

— Нет. Я по поводу Клавдии Ковалёвой. Из «Версаля».

Девушка поменялась в лице. Поджала губы.

— Секунду.

Скрылась за дверью. Вернулась через минуту.

— Зинаида Павловна вас примет. Проходите.

Кабинет директора оказался тесным, заваленным папками и коробками с униформой. На стене — календарь с котиками и плакат с правилами уборки. За столом сидела женщина лет шестидесяти, плотная, с короткой стрижкой и тяжёлым взглядом. Зинаида Павловна.

— Садитесь, — она кивнула на стул. — Вы кто? Журналистка?

— Нет. Я риелтор. Работаю с «Версалем». Я видела Клавдию за три дня до… — Анна запнулась. — До того, как её нашли.

Зинаида Павловна опустила глаза. Пальцы забегали по столу, перебирая бумаги.

— Ужас. Я до сих пор… — она не договорила. Выдохнула. — Что вам нужно?

— Информация. Где и когда она работала. Какие квартиры убирала. Может быть, она что-то говорила. Жаловалась. Боялась.

— Клавдия не жаловалась. Она работала здесь три года. Лучшая уборщица. Тихая. Никогда не опаздывала. — Зинаида Павловна открыла ящик стола, достала ключи. — Пойдёмте. Покажу её график.

Они вышли в коридор, прошли в комнату для персонала — серые шкафчики, пластиковые стулья, табличка «Технический перерыв». Зинаида Павловна открыла один из шкафчиков, на котором была наклейка с именем «Клавдия».

Внутри висела запасная форма, стояли дешёвые кроссовки, лежала папка с бумагами.

— Вот её график, — директор достала толстую тетрадь. — Расписание уборок. За прошлый месяц. Она работала в «Версале» три месяца, но в последний месяц — плотно. Замещала больничные.

Анна взяла тетрадь, открыла. Пометки аккуратные, каллиграфическим почерком, как в школе.

Версаль, кв. 12 — 3 февраля, 10 февраля, 17 февраля

Версаль, кв. 15 — 5 февраля, 12 февраля

Версаль, кв. 19 — 2 февраля, 9 февраля, 16 февраля

Версаль, кв. 23 — 4 февраля, 11 февраля

Версаль, кв. 31 — 1 февраля, 8 февраля, 15 февраля

Версаль, кв. 33 — 6 февраля, 13 февраля

Версаль, кв. 37 — 3 февраля, 10 февраля, 17 февраля

Версаль, кв. 38 — 5 февраля, 12 февраля

Версаль, кв. 41 — 2 февраля, 9 февраля

Версаль, кв. 43 — 7 февраля, 14 февраля

Версаль, кв. 44 — 4 февраля, 11 февраля

Версаль, кв. 51 — 6 февраля, 13 февраля

Версаль, кв. 67 — 1 февраля, 8 февраля

Версаль, кв. 89 — 7 февраля, 14 февраля

— Четырнадцать квартир, — сказала Анна вслух. — Почти половина дома.

— Она была сильная, — Зинаида Павловна покачала головой. — Могла убирать по три-четыре квартиры в день. Нанимала такси, потому что тяжело с тележкой. Мы оплачивали.

Анна провела пальцем по списку. Квартиры №43 и №44 — та самая стена. №51 — Тархов, строитель. №89 — Волох, фитнес-клубы. №12, 15, 19, 23, 31, 33, 37, 38, 41, 67 — разбросанные по этажам, без явной системы.

— А где остальные? — спросила Анна. — Почему она не работала, скажем, в 91?

— Хозяева сами убирали. Или другие наши сотрудницы. Клавдия брала то, что давали.

Анна сфотографировала страницы на телефон.

— Можно посмотреть её шкафчик?

Зинаида Павловна замялась.

— Там всё… Полиция приходила. Что-то изъяли. Но не всё.

— Что осталось?

Директор пожала плечами, открыла шкафчик шире.

На полке лежали: сменная форма (униформа «Чистого дома», как на ней), дешёвые сланцы для душа, чек из аптеки (цитрамон, ещё одна пачка, пластырь), старая зажигалка, несколько монет. И на самом дне — потёртая кожаная сумка.

— Это её личное, — Зинаида Павловна достала сумку. — Носила с собой на объекты.

Анна взяла сумку, расстегнула. Внутри — ключи. Связка, на пластиковом кольце, с биркой, где было написано «Чистый дом». Ключи с маркировкой — не обычные, а с номерами квартир на резиновых наклейках. Двенадцать ключей. Плюс отдельно — Два старых ключа, пожелтевших от времени.

— Это от квартир, которые она убирала? — спросила Анна.

— Да. Мы даём ключи на время уборки. Потом сдаём. Но Клавдия часто брала на несколько дней, если были уборки в разные смены. — Зинаида Павловна вздохнула. — Может, поэтому её и убили? Из-за ключей?

— Или из-за того, что она видела в этих квартирах.

Анна перебрала ключи. Четырнадцать адресов в графике — а ключей двенадцать. Не хватало двух. Возможно, их изъяла полиция.

Она уже хотела закрыть сумку, когда пальцы нащупали что-то на дне. Тонкое. Кожаное.

Блокнот.

Маленький, в тёмно-коричневом переплёте, потёртый на углах. Размером с ладонь. Анна открыла его.

Почерк Клавдии был не таким аккуратным, как в графике — торопливым, сжатым, строчки прыгали. Каракули, сокращения, стрелки.

Первая страница. «3 фев. Кв 31. Тётя в халате, пахнет духами. В шкафу коробка с деньгами, много. Не трогать».

Вторая. «5 фев. Кв 38. Мужчина в трусах, не ушёл, стоял и смотрел. Страшно. Попросила выйти, заперся в спальне. Жаловаться Зинаиде? Не буду».

Третья. «6 фев. Кв 51. Странный мужчина. Стоит над душой. Велел не заглядывать в шкаф в спальне. А я заглянула. Там стена. Не стена — дверь. Обоями заклеена. Не моё дело».

Четвёртая. «7 фев. Кв 89. Кричали всю уборку. Женщина плакала. На стене пятно, тёмное. Может, вино. Может, нет».

Пятая. «8 фев. Кв 19. Алые шторы, красиво. Хозяин сказал — сними обувь. Я босиком мыла. Унизительно».

Анна листала дальше. Записи были не каждый день — иногда пропуски, иногда две в день.

«Корги. Кв 12. Собака кусается. Хозяйка дала 500 руб. Сказала: никому не говори про ящик. Про какой ящик? Не нашла».

«Ключ под ковром. Кв 33. Запасной. Сказали — если забуду свой. Зачем запасной? Дверь обычная».

«Бумаги в ведре. Кв 44. Разорванные. С печатью. Не выбросила — Зинаида велела не трогать чужое. Но запомнила фамилии».

Анна замерла. Квартира 44. Та самая, что рядом с 43. Ведро. Бумаги с печатью.

Она листала дальше, быстрее, почти рвя страницы.

И нашла.

На последней странице, где были записи — одна, обведённая в кружок:

«43 - не одна дверь».

Анна перечитала три раза.

«43 - не одна дверь».

Что это значило? В квартире 43 — больше дверей, чем должно быть? Или вход не один? Или дверь, ведущая туда, куда не положено?

— Можно я сфотографирую? — спросила Анна, поднимая голову.

Зинаида Павловна поколебалась.

— Полиция уже сняла копии. Я не запрещаю. Но вы осторожнее. Если это улика — не потеряйте телефон.

— Со мной ничего не случится.

— Клавдия тоже так думала.

Анна сделала десяток снимков — всего блокнота, страницу за страницей. Потом закрыла блокнот и положила обратно в сумку.

— Спасибо, Зинаида Павловна. Ещё один вопрос. Когда вы видели Клавдию в последний раз?

— За два дня до… до того. Она забирала форму из химчистки. Выглядела нормально. Ничего не говорила. Только спросила — как получить выписку из Пенсионного фонда.

— Зачем?

— Не знаю. Сказала — на будущее.

Анна задумалась. Клавдии было 55. Пенсия уже не за горами. Но спрашивать про выписку за два дня до убийства — странно. Может, готовилась уходить? Или что-то искала?

Она попрощалась с Зинаидой Павловной, вышла на улицу. Серая промзона, запах мазута и горелой проводки.

Села в машину, открыла блокнот — уже свой, рабочий. Переписала список квартир из графика Клавдии. Отметила особо: №43, №44, №51, №89.

Потом открыла фотографии блокнота Клавдии. Перечитала записи.

«Бумаги в ведре. Кв 44. С печатью».

«Стена в шкафу. Кв 51».

«Пятно на стене. Кв 89».

«43 - не одна дверь».

У неё начинали складываться точки. Но картина была ещё смазанной, как снимок в дождливую погоду.

Анна завела машину.

Навигатор показывал путь домой. Она нажала «проложить маршрут», но не тронулась.

Вместо этого достала телефон и набрала номер, который дал редактор. Журналистка из соседнего города.

— Алло? — ответил женский голос.

— Здравствуйте, меня зовут Анна Ветрова. Мне дал ваш контакт Владимир Анатольевич. У меня есть информация по коррупции в строительстве. И убийству.

Пауза.

— Я слушаю, — голос стал тише, сосредоточеннее.

— Вы знаете ЖК «Версаль»?

— Знаю. Дом на набережной? Говорят, там каждый метр взяткой пахнет.

— Теперь ещё и кровью.

Журналистка молчала секунду.

— Встречаемся завтра. В десять утра. Я пришлю адрес.

— Пришлите.

Анна сбросила звонок. Посмотрела на «Версаль» — он виднелся на горизонте, белесый силуэт на фоне февральского неба.

«43 - не одна дверь», — повторила она про себя.

Скоро она узнает, куда ведёт эта дверь.

И кто за ней стоит.

Глава 9. Квартира 43

Ключ от квартиры №43 Анна получила на следующий день.

Она не стала просить разрешения у Ильи Сергеевича — он бы не понял. Вместо этого она позвонила знакомой администраторше в управляющей компании «Версаля», представилась, что готовит «аналитический обзор по неликвидным объектам», и попросила дубликат на время.

— Странно, — сказала девушка на том конце провода, — квартира не продаётся.

— Я знаю. Но собственник может передумать. Мы хотим предложить ему услуги по реализации. Но сначала нужно оценить состояние.

— Ладно. Забирайте ключ в офисе.

В офисе УК, в подвальном помещении с пластиковыми окнами, Анна расписалась в журнале выдачи и получила пластиковую карточку. На вид — обычный ключ-таблетка, такие же были от всех квартир в доме.

— Только верните до пятницы, — сказала администраторша, не поднимая головы от монитора.

— Обязательно.

Анна вышла, села в машину и поехала в «Версаль».

—

На этот раз она зашла через подземный паркинг. Не хотелось светиться перед консьержем Славой — после убийства Клавдии он стал нервным, дёрганым, слишком часто звонил кому-то в перерывах.

Лифт поднял её на четвёртый этаж.

Коридор здесь выглядел так же, как на десятом, — светлый мрамор, ковровая дорожка, приглушённый свет. Но тишина была другой. Не давящей, а пустой, как в заброшенном здании.

Анна прошла по коридору, остановилась у двери с номером «43». Приложила ключ-карту. Замок щёлкнул.

Она вошла.

Квартира встретила её запахом пыли и бетона. Никакой мебели — только голые стены, ламинат на полу, пластиковые окна с видом на соседний дом. Комнаты были пусты, как будто сюда никогда не завозили вещи.

Анна прошла в гостиную. Ничего. На кухню — пустой гарнитур из ИКЕА, дешёвый, без посуды. Холодильник — но он работал. Она открыла дверцу. Внутри — бутылка воды «Святой источник», на этикетке конденсат. Не вчерашняя. И пачка масла, начатая.

Кто-то здесь был. Недавно.

На подоконнике в спальне — кружка. Чайная, белая, с надписью «Лучший папа». Пустая, но на дне — капли, засохшие.

Анна достала телефон, сделала фото. Потом прошла в ванную. Сухо. Душевая кабина чистая, без кафеля. Полотенец нет.

Не живут, но приходят, — подумала она. — Пьют воду, греют чай. Что здесь делают?

Она вернулась в прихожую и заметила дверь, которой не должно было быть.

В планировке «Версаля» все квартиры имели стандартную структуру: прихожая, гостиная, кухня, две спальни, санузел. Никаких дополнительных помещений.

Но в квартире №43, в конце коридора, вместо тупика была дверь.

Не межкомнатная, не пластиковая — металлическая, серая, с массивным замком. Сувальдным, старого образца, с витиеватой замочной скважиной. Такие ставят на сейфы или на технические помещения.

Анна подошла ближе. Потянула ручку — заперто.

Она присела, заглянула в замочную скважину. Темнота. Ничего не разглядеть.

Но она почувствовала — из-под двери тянуло холодом. Сырым, подвальным, совсем не таким, как в квартире.

Лестница, — догадалась она. — Вниз. На технический этаж.

По закону, технический этаж — общее имущество дома. Ни один собственник не имел права переделывать его под свои нужды. Но дверь была здесь. Кто-то пробил стену, установил металлическую дверь и повесил замок, который не вскрыть пластиковой картой.

Анна сфотографировала дверь — общий план, крупно замок, ригели. Потом отошла к окну и набрала номер.

— Горелов, — ответили на том конце.

— Здравствуйте, это Анна Ветрова. Риелтор. Мы встречались в квартире №90.

— Помню. Что случилось?

— Мне нужна консультация. По замку.

— По какому?

Она описала. Сувальдный, сложный, не стандартный — похож на сейфовый. Дверь металлическая, за ней холодный воздух.

Горелов молчал несколько секунд.

— Вы где?

— В «Версале». В квартире 43.

— В чужой?

— В пустой.

— Понятно. — Его голос стал напряжённым. — Этот замок я знаю. Сувальдный с секретом. Такие ставят на объектах, где что-то прячут. Вскрыть без специального ключа нельзя — сломаете только. А вы не хотите ломать.

— Почему?

— Потому что за дверью, скорее всего, сигнализация. Не от охранного пульта — своя, автономная. Если открыть не тем ключом, сработает датчик. И тому, кто поставил дверь, станет известно.

Анна отошла от двери.

— Вы говорите как специалист.

— Я коллекционер замков. И сантехник. Я знаю, как устроены эти системы. — Пауза. — Анна, не лезьте туда одна. Если там что-то важное — за этим стоят люди, которые не постесняются замуровать ещё одну любопытную женщину.

Она сжала телефон.

— Я поняла.

— Запомните: сувальдный замок с секретом нельзя открыть отмычкой. Нужен оригинальный ключ. У кого он — не знаю. Может, у собственника. Может, у кого-то из жильцов.

— Спасибо.

— И ещё. — Горелов понизил голос. — В квартире №90, где мы встретились, я нашёл в стене старую проводку. Не электрическую — сигнальную. Тонкие кабели, идут вниз, в технический этаж. Весь дом прослушивается. Я не знаю, кто это сделал, но будьте осторожны.

Он отключился.

Анна убрала телефон и ещё раз посмотрела на металлическую дверь. Холод из-под неё стал ощутимее, или ей показалось?

Весь дом прослушивается.

Квартира 43 — узел.

«Не одна дверь».

Она сделала последнее фото — общий план комнаты с дверью — и вышла.

В коридоре никого не было. Она прошла к лифту, нажала кнопку.

Когда двери открылись, оттуда вышел мужчина. Высокий, плотный, в дорогом пальто. Он мельком взглянул на Анну, потом на дверь квартиры 43, которая уже успела закрыться.

— Вы к кому? — спросил он, не останавливаясь.

— Ошиблись этажом, — Анна шагнула в лифт и нажала «закрыть двери».

Мужчина пошёл по коридору, но обернулся. Анна успела запомнить лицо — крупные черты, тяжёлый подбородок, холодные глаза.

Кто это был? Жилец? Охрана? Или тот самый собственник, который прятался за ООО «СтройИнвест»?

Двери закрылись.

Анна выдохнула.

В машине она открыла блокнот и записала:

«Квартира 43. Пустая, но ходит кто-то (вода, кружка). Металлическая дверь в технический этаж. Замок сувальдный, сложный. Холод из-под двери. Встретила мужчину на этаже — описать: высокий, плотный, пальто дорогое, глаза холодные. Возможно, жилец или охранник».

Потом подумала и добавила:

«Найти, кто живёт/бывает на 4 этаже. Уточнить у консьержа про мужчину».

Анна завела машину и выехала с паркинга.

В зеркале заднего вида «Версаль» стоял такой же холодный, как глаза того мужчины.

Стеклянный.

Равнодушный.

Полный тайн, которые не должны были быть найдены.

Но Анна нашла уже три.

А за дверью, запертой на сувальдный замок, ждала четвёртая.

Глава 10. Сосед с ключами

Звонок от Ильи Сергеевича застал Анну в тот момент, когда она разбирала фотографии квартиры 43.

— Ветрова, срочно в «Версаль». Клиентка на объекте через час. Квартира 91. Женщина, платёжеспособная. Не подведи.

— Та самая, что в первой главе?

— Не та. Другая. Фамилия — Королёва. Записана через колл-центр. Давай, работай.

Анна вздохнула. Расследование расследованием, но план никто не отменял. Она собралась и через сорок минут уже парковалась у «Версаля».

В холле Слава поднял на неё глаза, но ничего не сказал. Только кивнул.

— Клиентка пришла?

— Поднялась. Сказала, ждёт у двери.

Анна поднялась на лифте на двенадцатый этаж.

Женщина стояла у двери квартиры №91 — высокая, стройная, в чёрном кашемировом пальто и сапогах на шпильке. Дорогая сумка через плечо — «Гермес», не подделка. Волосы убраны в высокий хвост, на лице — лёгкое недовольство, как у человека, который привык, чтобы его обслуживали быстро.

— Анна? — женщина взглянула на неё с ног до головы. — Я Алина Королёва. Вы опоздали на три минуты.

— Извините, пробки. — Анна приложила ключ-карту. — Проходите.

Квартира 91 встретила их светом из окон. Алина прошла в гостиную, бросила взгляд на набережную, но без восторга.

— Хороший вид. Но я слышала, здесь проблемы с вентиляцией.

— Напротив, — Анна улыбнулась профессионально. — Система принудительная, с подогревом.

— Странно. Мне сказали иначе.

Она прошлась по комнатам, заглянула в спальни, потрогала подоконники. Всё быстро, деловито, без лишних эмоций.

— А соседняя квартира продаётся? — спросила Алина, кивая на стену.

— Какая именно?

— Номер девяносто.

Анна замялась. Квартира №90 не была в их базе. Она не помнила, чтобы её выставляли на продажу.

— Я уточню. Если хотите, могу узнать у собственника.

— Узнайте, — Алина протянула ей визитку. — Вот номер. Мне сказали, хозяин дома и разрешит посмотреть.

Анна взяла визитку. На белом картоне было напечатано: «Горелов М.С. Сантехнические работы. Отопление, водоснабжение, замки».

— Вы знакомы с собственником?

— Нет. Но он ответил на объявление. Сказал — звоните, покажу. Вот я и звоню.

Анна набрала номер. Трубку взяли после второго гудка.

— Слушаю.

— Добрый день, это Анна из агентства «Недвижимость-Столица». Моя клиентка хотела бы посмотреть квартиру №90. Вы разрешите?

— Заходите. Я дома.

Коротко. Без лишних слов.

Анна переглянулась с Алиной. Та кивнула.

Они вышли в коридор, прошли к двери №90. Анна постучала.

Дверь открыл мужчина лет тридцати, в синей рабочей робе. На груди — логотип: «ЖилКомСервис-3». Лицо простое, незапоминающееся, но глаза цепкие, внимательные. И руки — сильные, в мелких шрамах и потёртостях.

— Проходите, — он отступил, пропуская их внутрь.

Квартира №90 отличалась от соседних. Не планировкой — отделкой. Стены были не просто оштукатурены, а увешаны замками. Навесные, сувальдные, ригельные, старые и новые, ржавые и блестящие — десятки, если не сотни. Они висели на крючках, на полках, даже на дверях шкафов.

— Это ваша коллекция? — спросила Алина, даже забыв про показ.

— Хобби, — мужчина пожал плечами. — Горелов. Сантехник.

Анна смотрела на замки. Некоторые были совсем старыми — с коваными дужками, с петровскими вензелями. Другие — современными, с электронными панелями.

— Вы давно здесь живёте? — спросила Алина, проходя в гостиную.

— Год. С момента сдачи дома.

— И работаете в УК?

— Да. Сантехник. Знаю все трубы, все вентиляционные шахты. Весь дом вдоль и поперёк.

Алина подошла к окну. Вид был такой же, как из 91 — набережная, река, снег.

— А вентиляция здесь как? — спросила она.

Горелов усмехнулся.

— В этом доме с вентиляцией проблемы. Не везде, но местами. Я бы советовал проверить шахты перед покупкой. Особенно на нижних этажах.

Анна напряглась. Слова Горелова перекликались с тем, что говорила Клавдия — про духоту, про уши, про гроб.

Алина провела показ быстро — ещё десять минут, и она уже стояла у выхода.

— Мне нужно подумать, — сказала она. — Я позвоню.

— Будем ждать, — Анна улыбнулась.

Алина ушла. Дверь закрылась.

И Анна осталась в коридоре одна. Но вместо того, чтобы уйти, она развернулась и снова постучала в дверь №90.

Горелов открыл почти сразу.

— Забыли что-то?

— Нет. Я хочу поговорить.

Он посмотрел на неё — внимательно, как смотрят на человека, который пришёл не с пустыми руками.

— Проходите.

Она вошла. Они сели на кухне — маленькой, аккуратной, с чайником на плите.

— Вы про вентиляцию сказали неслучайно, — начала Анна. — Вы знали Клавдию?

— Знал. Уборщицу. — Горелов налил себе чай, ей не предложил. — Её нашли на десятом этаже. В шахте.

— Вы знаете, кто это сделал?

— Я знаю, что в этом доме не работает вентиляция как надо. И знаю, что некоторые квартиры переделаны с нарушениями.

Анна достала телефон, нашла фотографию двери из квартиры 43.

— Вот это вы видели?

Горелов взял телефон, приблизил картинку. Долго разглядывал замок.

— Сувальдный. Старый образец. Но переделанный. Умная система — с датчиками.

— Можно его вскрыть?

— Я — нет. Я их коллекционирую, а не взламываю. — Он вернул телефон. — Такой замок открывается только оригинальным ключом-лепестком. Или тем, у кого есть доступ.

— У кого он может быть?

— У того, кто ставил дверь. У собственника. Может, у консьержа. Или у кого-то из жильцов.

Анна вздохнула.

— Как мне попасть туда?

Горелов откинулся на спинку стула. Посмотрел на потолок.

— Смотрите не на тех, кто живёт. Смотрите на тех, кто приходит. Ключи всегда там, где их не ждут.

Он достал из кармана визитку — точно такую же, как у Алины, — и протянул Анне.

— Если найдёте ключ — позвоните. И если узнаете, что за дверью — тоже звоните. Я в этом доме всё знаю про трубы и стены.

Анна взяла визитку.

— Почему вы помогаете?

— Потому что Клавдия была хорошим человеком. И потому что я не люблю, когда в моём подъезде пахнет смертью, а никто не задаёт вопросов.

Он встал. Разговор был окончен.

Анна вышла в коридор. Спустилась на лифте, прошла мимо Славы, который смотрел в монитор и делал вид, что не заметил её.

В машине она открыла блокнот. Написала:

«Горелов, сантехник, кв. 90. Коллекция замков. Знает про вентиляцию. Сказал: «смотри на тех, кто приходит». Совет: ключ там, где не ждут».

Потом добавила:

«Проверить, кто приходит в дом. Гости, курьеры, службы доставки. Может, ключ у кого-то из них».

Анна завела машину.

Ключи всегда там, где их не ждут.

Она вспомнила Клавдию. Её связку ключей от квартир. Два ключа без маркировки — старые, пожелтевшие.

Может, это они?

Она достала телефон, нашла фотографию сумки Клавдии. Приблизила.

Два ключа. Разные. Один — плоский, с бородкой. Второй — короткий, с круглой головкой.

Анна не была специалистом, но один из них очень походил на ключ-лепесток.

Неужели?

Она набрала номер Горелова.

— Я нашла ключи. В вещах Клавдии. Два старых, без маркировки. Один похож на лепесток.

Горелов молчал. Потом:

— Привозите. Я посмотрю.

Анна посмотрела на часы. Вечерело.

— Завтра утром?

— Жду.

Она отключилась.

«43 - не одна дверь», — прошептала она, выезжая с паркинга.

Скоро она узнает, что за этой дверью.

И какой ключ её открывает.

Глава 11. Запись с камер

Анна сидела в маленькой кофейне на окраине города, напротив человека, которого не видела два года.

Павел Серебряков, бывший IT-специалист её бывшей газеты, теперь работал в каком-то дата-центре, подрабатывал настройкой систем видеонаблюдения для магазинов и складов. Выглядел он так же, как и раньше, — худой, вечно небритый, в толстовке с капюшоном и очках с толстыми линзами.

— Ты сказала, дело срочное, — Павел помешивал остывший кофе. — Я выделил час. Что там?

— Мне нужен доступ к архиву камер ЖК «Версаль». За последние две недели.

Он поднял бровь.

— Это частный дом. Система охраны. Туда просто так не залезешь.

— А если очень попросить?

Павел помолчал. Достал ноутбук, открыл, что-то набрал.

— У них там старая система. «Рубеж-08». Знаю такую — у одного клиента ставили. Есть резервный сервер, о нём половина монтажников забывает. Если повезёт, на нём могли сохраниться данные за последнее время.

— А основная система?

— У них сейчас камеры не работают на этажах. В холле и паркинге — работают. Но архив… — он покрутил рукой. — Затирается каждые три дня. Если убийца знал, когда стирать, он мог это сделать.

— Проверь, что осталось.

Павел начал работать. Пальцы бегали по клавиатуре, на экране мелькали строки кода, окна авторизации, запросы доступа.

Анна пила кофе, ждала. В кофейне играл джаз, за окном моросил дождь вперемешку со снегом.

— Есть, — Павел щёлкнул мышью. — Резервный сервер. На нём сохранилось всё за последние две недели. Частично — за месяц. Хозяева о нём даже не знают.

— Ты гений.

— Я профессионал. — Он развернул ноутбук к ней. — Смотри. Вот логи. Камеры на этажах отключились девятого февраля. За сутки до убийства.

— Кто их отключил?

— Удалённо. Через административную панель. Логин и пароль — стандартные, их знает управляющая компания, охрана, может, ещё кто-то. Личность не установить.

Анна придвинулась ближе.

— А камера в холле?

— Работала. И архив сохранился.

Павел открыл файлы, отсортированные по датам. Анна указала на дату — предполагаемый день смерти Клавдии. Десятое февраля.

— Давай утро.

Павел запустил видео.

Качество было не ахти — угловая камера, чёрно-белая картинка, зернистость. Но всё было видно.

8:47. Двери «Версаля» открываются. Входит Клавдия. Синяя униформа «Чистого дома», тележка с вёдрами, тряпки через плечо. Идёт к лифту. На ней — косынка, из-под которой видны седые пряди.

Анна смотрела, затаив дыхание. Клавдия живая. Идёт. Нажимает кнопку. Ждёт лифт.

— Она нажала десятый этаж, — Павел показал на монитор. — Видишь, кнопка засветилась.

Клавдия зашла в лифт, двери закрылись.

— Стоп, — Анна кивнула. — Дальше.

Павел пролистал. 9:00. 10:00. 11:00.

В 11:23 из лифта вышла фигура.

Анна не сразу поняла, кто это. Тень. Камера была настроена так, что входящий свет с улицы выбеливал лицо. Человек стоял спиной к источнику света, лица не разобрать.

Но остальное — да.

Невысокий, среднего телосложения. Куртка — чёрная, без опознавательных знаков. На руках — белые перчатки. Такие не носят в быту — в них делают уборку или скрывают отпечатки.

И ботинки.

Анна приблизила картинку. Ботинки были немаркие, тёмные, с толстой подошвой. Дешёвые. Из строительного магазина — такие, как у того самого Кузьмина из первой главы.

Она вспомнила: дорогие часы, дешёвые ботинки.

Фигура шла не спеша, но уверенно. Из лифта — прямо к выходу. Не оглядываясь. Никакой тележки, никаких вёдер. Пустые руки.

— Разверни, — попросила Анна. — Может, лицо в другой момент.

Павел прокрутил секунду за секундой. Фигура прошла мимо камеры, но лицо так и осталось в тени. Только силуэт.

— Пол не определить, — сказал Павел. — Мужчина или женщина — одинаково. Куртка свободная.

— А рост?

— Сравнить не с чем. Один на кадре. Но если судить по дверному проёму — метр семьдесят, плюс-минус.

Анна смотрела на остановившееся видео. Фигура замерла на пороге. Рука в белой перчатке толкнула дверь.

— Дальше, — сказала она.

Павел прокрутил дальше. 12:00. 13:00. 14:00. Клавдия не выходила.

В 15:30 из подсобки вышел консьерж Слава. Закрыл дверь, повесил замок. Огляделся. Потом ушёл.

— Он ушёл, а Клавдия осталась? — Анна переспросила, хотя видела сама.

— Похоже на то. Входная дверь после 15:30 не открывалась до следующего утра. Слава ушёл последним.

— А тело нашли через три дня. Значит, Клавдия пробыла в стене трое суток, пока её не нашла Тамара.

Павел молчал. Даже он, привыкший к новостным криминальным сводкам, выглядел бледным.

— Ты уверена, что хочешь это смотреть? — спросил он.

— Я уверена, что хочу знать, кто это сделал.

Анна попросила Павла сделать скриншоты фигуры в перчатках — особенно ботинок. И сохранить весь архив на флешку.

— Только никому не говори, откуда у тебя это, — Павел передал флешку. — Если узнают — меня уволят. И, возможно, не только уволят.

— Я нем как рыба.

Она уже вставала, когда Павел остановил её.

— Анна. Я прогнал всю запись за тот день. С 8 утра до 8 вечера. Было ещё кое-что.

— Что?

Он открыл другой файл.

— В 9:14 утра, через полчаса после того, как Клавдия поднялась на десятый этаж, из лифта вышел мужчина. Высокий, плотный. В дорогом пальто. Постоял у стены, посмотрел на камеру — прямо в объектив, как будто знал, что она работает — и пошёл к выходу.

Павел поставил видео на паузу. Мужчина смотрел прямо в камеру. Лицо — крупные черты, тяжёлый подбородок, холодные глаза.

Анна узнала его мгновенно.

Тот самый. Которого она встретила на четвёртом этаже, когда выходила из квартиры 43.

— Кто это? — спросил Павел.

— Не знаю. Но узнаю.

Она записала время — 9:14. Мужчина вышел за полтора часа до фигуры в перчатках.

— Может, он ничего не делал. А может, он и есть убийца, — сказал Павел.

— Или он просто вышел купить кофе, — ответила Анна, но в голосе не было уверенности.

Она поблагодарила Павла, забрала флешку.

—

Дома, за ноутбуком, она снова и снова прокручивала запись. Фигура в перчатках. Белые перчатки. Дешёвые ботинки. Выход из лифта.

Кто это мог быть? Кузьмин, тот самый, с первого показа? Тот же рост, те же ботинки. Но часы — другие. У Кузьмина были дорогие часы. У фигуры на запястье ничего не видно.

Мужчина в пальто — он вышел в 9:14. Где он был потом? Вернулся? Мог. Камеры на этажах не работали.

Анна сделала скриншоты, распечатала лица — насколько их можно было разобрать.

Разложила на столе.

Перед ней были две фигуры: тень в перчатках и мужчина с холодными глазами.

И ещё — один вопрос.

Почему камеры отключились за сутки до убийства? Если это совпадение — слишком удобное. Если нет — значит, убийца знал, когда и как.

И у него был доступ к системе.

Анна посмотрела на список жильцов. Кто из них мог знать пароль от системы видеонаблюдения? Управляющая компания. Охрана. Консьерж. И — кто-то из тех, кто имел доступ к серверной.

Серверная. Технический этаж.

Квартира 43 с металлической дверью.

«43 - не одна дверь».

Она закрыла ноутбук.

Завтра она пойдёт к Горелову с ключами Клавдии.

Если один из них подойдёт к замку в квартире 43 — она узнает, что скрывается за дверью.

А если нет — придётся искать другие ключи.

Там, где их не ждут.