Читать книгу: «Фанты»

ПРОЛОГ

Илью непонятным образом занесло на выставку собак. Зачем зашел? Бойкий торговец пытается втридорога продать ему мальтийскую болонку. Разве ж это собака? Тявкает, да от страха дрожит.

Его неожиданно привлек один экземпляр. Настоящая русская борзая. Пес оказался почти слепым, владелец отдавал в добрые руки.

Илья забрал борзую. Пока пристегивал поводок, за спиной раздался заливистый лай. Обернулся. Сквозь толкучку посетителей успел заметить длинные белые волосы. Девушка уже уходила, из-за ее плеча выглядывала болонка.

ГЛАВА 1. НАСТЯ

– Настенька, пойдем со мной на дискотеку. Ну, пожалуйста, – едва не хнычет младшая сестра.

– Марин, иди с подружками. Знаешь ведь, что не люблю подобные сборища.

– Какая ты скучная, – фыркает она.

– Зато ты у нас веселая, – швыряю в нее скомканный фантик от конфеты.

– Понимаешь, Ольга с Катериной сегодня практику сдают, домой не будут заходить, сразу в клуб поедут.

– Тогда в чем вопрос?

– Как я одна заявлюсь? А если девчонок ждать придется? Что мне в таком случае делать? Буду выглядеть, как полная дурочка.

– Марин, по-моему, ты сама себе придумала несуществующую проблему. Подумаешь, потанцуешь немного одна.

– Ты не понимаешь, никто в клуб без пары или компании не приходит. Насть, ну что тебе стоит? Побудешь со мной немного, пока Круглова с Мартыновой не явятся и можешь уходить. Или с нами оставайся. Там весело.

– Не хочу. Марин, совсем не хочу, – бывала я однажды в том клубе со своими однокурсниками. На задворках города на территории бывшего завода. Уехать не могли потом оттуда, ни один автобус поблизости не останавливается, до остановки далеко, а Егоров, который обещал всех на отцовском уазике по домам развезти, напился в хлам.

– И что, в такой погожий день будешь над своими изразцами корпеть? Две недели всего каникул до учебы осталось. Расслабься ты уже, отдохни.

– Для меня отдых – с изразцами возиться, а не по сомнительным клубам шариться.

– И ничего он не сомнительный! – с жаром принялась возражать Маринка. – Его Ушинские открыли!

– И что? Это какой-то знак качества, раз бандиты открыли? – закатила я глаза. Вот не пойму, отчего сестра и большинство моих знакомых девчонок так млеют, когда речь заходит об Ушинских? Четверка отморозков захватила власть в городе и устанавливает свои порядки. Сама я никого не видела из них, но слухов так много, что, кажется, будто знакома с головорезами лично. Банду, которую окрестили по фамилии главаря, вознесли в нашем городе на незримый медальный пьедестал. Ушинские то, Ушинские сё. Мол, навели порядок, избавили от многочисленных банд и дележек за территорию. Жуть какая-то.

– Настя, удивляюсь я тебе, – фыркнула сестра. – Тебе всего двадцать, а ты такая ханжа. И, между прочим, папа говорит, они хоть и бандиты, людям в городе рабочие места обеспечивают.

– Папа говорит…, – передразнила я. – Папе не мешает о себе подумать.

– Это точно, – согласилась со мной сестренка. – А то как бы мы с тобой в нищенок не превратились. Так что, пойдешь со мной? Я за твой билет в автобусе заплачу.

– Какая щедрость, – начала уже сдаваться, но все-таки предприняла еще одну попытку избежать вечера в компании сестры и ее подружек. – А что насчет Макса? Может, его позовешь? Прокатишься с ним на мотике.

– Вот только не надо Макса, – скривила она губы. – Братец меня кинет, а сам пойдет девчонок клеить.

– Так и быть, – отложила недоделанный изразец и отодвинула кресло от письменного стола. – Но ты платишь за автобус.

– Ура-ура!!! – полезла Маринка ко мне обниматься.

– И еще, – напустила я строгости. – Ты не станешь болтать со мной о парнях, тем более о так называемых благодетелях нашего города.

– Хорошо-хорошо, – готова была сейчас пообещать она все, что угодно, лишь бы не идти одной. – Но, Настя, они реально крутые. Все девочки мечтают с ними познакомиться.

– Марина, знакомство с такими ребятами опасно, – пыталась вразумить сестру. – Я новости сегодня смотрела. За месяц на Урале восемьдесят человек в перестрелках погибло. Представляешь? Восемьдесят. И убивают не только бандитских авторитетов, но и их девушек. Полный беспредел.

– А ты поменьше новостей смотри, – сунула она нос в мой шкаф. – Чего наденешь?

– Вот, – сняла с вешалок белый топ и юбку, расклешенную до колен, такую же белоснежную, как и маечка.

На улице стояла изнуряющая жара. Сильно тепло было даже вечерами. А я не собираюсь поздно возвращаться, так что кофта мне не потребуется.

– Для танцев самое то, – одобрила сестра. – Ты собирайся, я тоже побежала переодеваться. Встретимся внизу, – умчалась она в свою комнату.

Я повертелась перед зеркалом. Неплохо. Люблю белое. Топ и юбку купила на деньги, заработанные во время летней практики. Еще ни разу не надевала. Может, права Марина? Стоит развеяться. Заодно и в обнове покрасуюсь.

Длинные волосы просто расчесала, не стала заморачиваться с прической. Мама и сестра считают меня не слишком современной девушкой. Сами они регулярно посещают парикмахерскую, откуда возвращаются со стильными стрижками. Сейчас модно коротко стричься или делать химию. А мне почему-то жаль расставаться с длиной своих волос, и я хожу так – несовременно.

Косметику не стала наносить. При такой жаре все потечет. А в клубном зале наверняка еще и душно. Мазнула лишь по губам простой гигиенической помадой.

Расфуфыренная донельзя Марина поджидала меня на первом этаже нашего двухэтажного дома.

Из кухни выглянула мама, поинтересовалась:

– Девочки, куда собрались?

У меня защемило сердце. Последние дни она стала выглядеть гораздо хуже, устало и как-то обреченно. Зато отец, вышедший на голоса в коридоре, весел, в глазах характерный блеск. Запивает свое горе водкой, вместо того, чтобы работу искать.

– На дискотеку, – потянула меня за собой сестра.

– Мы с вашей мамой тоже уходим, – сообщил отец. – К Панфиловым в гости идем.

– Ну, хорошо вам отдохнуть в гостях, – не получилось у Маринки скрыть скепсиса. В отличие от их папы, Панфилову удалось сохранить свою высокую должность на прядильной фабрике и, по мнению сестер, он приглашал теперь Шубиных в гости с одной-единственной целью – поглумиться над неудачниками. Папа этого, кажется, не понимал.

– А Максим с вами? – крикнула мама, когда мы уже были почти за дверью.

– Не с нами, – пожала плечами Марина. – Опять, наверное, с дружками на мотоциклах гоняют.

– Поздно не приходить! – грозно сошлись густые брови отца на переносице.

– Пап, мы уже взрослые, – юркнула сестра за порог.

– Не волнуйтесь, к одиннадцати вернемся, – решила успокоить родителя, а то как бы ему не пришло в голову заявиться за нами в клуб.

– Не, ты слыхала? – возмутилась сестра, когда мы шли с ней к автобусной остановке. – К Панфиловым собрался. Наверняка заставит мать купить бутылку и торт.

– В прошлый раз были еще цветы для жены Панфилова, – припомнила я.

– Вот-вот. Сейчас все накопления на ерунду растратит. На что мы жить-то все будем?

– Папа не может осознать, что он теперь никто. Отказывается от работ, которые не соответствуют его начальственным замашкам.

– И не думает о том, что у него трое детей студентов, – проворчала Маринка. – Мы еще на ноги не встали. Нам учиться надо. Как думаешь, придется институт бросать? Я не хочу работать. Я еще студенческой жизнью не насладилась.

– Возможно, папа планирует продать дом и машину, – неуверенно сказала я.

– Ты что!? – испугалась сестра. – Ладно машину. Но перебраться в хрущёвку?

– Но так ведь многие живут, – возразила я. – Твои подруги, например.

– И пусть. А я не хочу.

– Марин, получается, у тебя такие же барские замашки, как и у папы, – зашла следом за ней в подъехавший автобус.

– А ты что же, Настя, хочешь жить в хрущёвке?

– Не хочу, – села я на свободное место, пока она оплачивала контролеру проезд за нас двоих.

Когда мы сошли на своей остановке и прошли приличное расстояние до клуба, я поняла сестру, почему она не хотела идти одна. У бывшего заводского здания тусовались компаниями, курили, громко смеялись. Одиночки слишком привлекали к себе внимание. Я бы точно чувствовала себя неловко, проходя мимо мотоциклистов и всяких тусовщиков. А так, идем вдвоем, болтаем, делаем вид, что нас ничего не волнует.

Чуть поодаль паркуются машины. Все больше простенькие жигули, но среди них красуются две «девятки» и даже одна иномарка. Я немного разбираюсь в моделях. Трудно не разбираться, когда отец с братом постоянно обсуждают дома автомобили. У нас в семье сначала была «четверка». Получив хорошую должность, папа обзавелся Волгой.

Пропустили нас без проблем.

– Вход бесплатный? – удивилась я.

– Только по пятницам, – просветила меня ушлая Маринка. – Выручку и без билетов на баре сделают.

– Надеюсь, ты не собираешься пить?

– Только, если кто-нибудь угостит, – радостно замахала руками она, завидев своих подружек. Девчонки учились в одном классе и в прошлом году вместе поступили на экономический. Их троица прямо не разлей вода. А у меня вот как-то обзавестись подругами не сложилось. Даже не знаю почему. Наверное, все из-за той же моей пресловутой несовременности.

Все оказалось не так плохо, зря я переживала и не хотела идти. Здесь было много знакомых лиц с института, да и просто знакомых. Город все-таки небольшой, а заведение подобного характера единственное на всю округу.

И выбор звучащей музыки мне нравился, этакий микс из хитов отечественных и зарубежных. А еще тут появилось новшество, которого не было, когда я приходила сюда в прошлый раз с однокурсниками. На стенах огромного зала висели мониторы, и на них транслировались клипы иностранных исполнителей. Не так давно на телевидении запустили музыкальные каналы, мы с мамой и сестрой с интересом следили за тем, как песни воплощаются в художественную историю, разглядывали достаточно откровенные наряды зарубежных певцов и слушали интервью с ними. Точно такие же клипы демонстрировали и в клубе, а диджей ставил те песни, которые повторяли хит на экранах.

– Девочки, батя подкинул мне деньжат, – заговорщицки сообщила пышечка Оля Круглова. – Апельсиновый сок? Или, что покрепче? Я банкую.

– Давайте, сок, – проявила благоразумность Марина. – А то развезет еще, позора не оберемся.

– Кстати, в десять танцовщицы начнут выступать, – где-то узнала информацию Ольга.

– Отлично. Посмотрим и уедем домой, – пританцовывала Маринка, потягивая оранжевый напиток через трубочку, украшенную бумажным зонтиком.

– В одиннадцать? – скривились сочные губы черноволосой красавицы Кати Мартыновой. – Детское время. Побудем тут хотя бы до полуночи. Завтра же выходной день.

– У нас сейчас каждый день выходной, – засмеялась Марина. – Каникулы же. И практика у всех закончилась.

– Автобусы ходят до двенадцати, – напомнила я. – Нам надо успеть уехать. Иначе застрянем тут.

– Насть, ну что ты такая душная? – тряхнула завитыми локонами Катя. – Не успеем, найдем того, кто нас подвезет.

– Вам двоим точно не составит труда водилу подцепить, – с завистью глянула Ольга на Мартынову и старшую Шубину. – Парни так и сворачивают шеи в ваши стороны.

– А мы прицепом с ними, – подмигнула Маринка неуверенной в своей привлекательности подруге. – Танцевать? – поставила она пустой бокал на невероятно длинную барную стойку.

Музыка и танцы захватили меня. В школьные годы мы с сестрой ходили в местный дом культуры в кружок танцев и секцию спортивной гимнастики, оттого на танцполе ни я, ни она, не чувствовали себя зажатыми.

Я танцевала, посматривала на экран, подпевала вслед за солистом группы Bon Jovi, и уже не жалела, что пришла сюда.

– Насть, – приблизилась ко мне Марина, зашептала на ухо. – Он так смотрит на тебя. Прямо глаз не сводит.

– Кто? – завертела я головой.

– Один из Ушинских.

– Что!?

– Не кричи так, – поморщилась сестра.

– Тут шумно, музыка громко играет, никто и не заметил, что я кричу. Марина, ты меня напугала.

– Но он правда на тебя смотрит. Я давно заметила. Поверни осторожно голову вправо, у сцены двое парней. Тот, что в белой футболке. Блондин. У него большая татуировка на левой руке.

– Татуировка!? – еще больше ужаснулась я. По моим представлениям, татуировки делали себе лишь зэки и бандиты, что, в общем-то, одно и то же.

Обернулась осторожно, как и советовала сестра. Так и есть. Смотрит. Парень старше меня лет на шесть-семь. Я бы не назвала его блондином. Русые пряди зачесаны назад, на лице легкая небритость. Достаточно высок, но не каланча. Крепкий. Короткие рукава простой хлопковой футболки позволяют всем желающим увидеть натренированные в спортзале мышцы.

Столько девушек вокруг, а он выбрал объектом для разглядывания именно меня.

– Марин, это правда Ушинский? – сковал меня страх. Теперь-то я отчаянно жалела, что поддалась на уговоры сестры и пришла сюда.

– Нет. Герман Ушинский самый взрослый. Я его один раз видела. Так себе с виду, обычный мужчина в очках. Спартак самый качок из них, он сегодня был здесь, не знаю, куда делся. Того, кто на тебя пялится, зовут Илья. А того брюнета, что рядом с ним Вадим. У Вадима есть постоянная девушка. Такая краля, я тебе скажу…

– Марина! – резко перебила ее. – Помоги мне смыться незаметно. Я боюсь.

– Настя, он такой классный, – заканючила сестра. – Останься. Вдруг вы познакомитесь? Тогда и я смогу с ним познакомиться. Девчонки обзавидуются.

– Прекрати, – разозлилась на безголовую дурочку. – Я не собираюсь знакомиться с бандитами. И ты о таких глупостях забудь. Помоги лучше.

– Ладно-ладно, – смирилась сестра, знала, что меня в данном вопросе не переубедить. – Что будем делать?

– Вклинимся в ту толпу, – указала я на скопление танцующих у больших напольных колонок. – Сделаем вид, что пляшем с ними. Ты останешься, а я за твоей спиной прошмыгну к выходу.

– Давай, сестренка, – азартно улыбнулась Марина. – Проведем главарей банды!

– Не шути так, – шикнула на нее и начала двигаться в сторону извивающихся в такт музыке тел, среди которых вполне можно было затеряться от опасного взгляда.

Вроде бы все складывалось удачно. Сестрица активно скакала, обнималась со знакомыми и закрывала собою мой побег. Я быстро выскочила из зала, пробежала по гулкому коридору-туннелю, миновала пустую гардеробную и… путь мне преградил тот самый парень в белой футболке с большой татуировкой на левой руке, вьющейся до самого локтя.

ГЛАВА 2. ИЛЬЯ

Не было особого желания идти сегодня в клуб, на лесопилке полно дел, но приезжает Герман, а я хотел с ним повидаться. Потому заскочил домой, быстро принял душ и махнул на своей новенькой «девятке» к вотчине Спартака.

Герман летал в Москву, встречался с министром лесной промышленности, и я очень надеялся на то, что ему удалось выбить для нашего лесокомбината новые сплавные сооружения.

Припарковался на обычном месте, куда машины дозволялось ставить лишь избранным. «Девятка» Вадима, отличающаяся от моей лишь цветом, уже была здесь. Как и Фольксваген Гольф Германа. Фольксваген пригнали ему в прошлом году из Германии, и он стал предметом постоянных азартных споров между Германом и Спартаком, владельцем праворульной японской Тойоты Селика. Каждый считал, что его машина солиднее. Мы с Вадимом лишь подсмеивались над ними.

Гулкое эхо музыкального драйва проносилось по всей ближайшей округе, но никому не мешало коротать вечер в тишине. Бывший завод, где наша четверка обустроила клуб, располагался на городском отшибе. Удачнее и не придумаешь, никаких проблем с властями и местными жителями.

Посетителей полно. Впрочем, как и в любой другой день. Спартак все сделал тут грамотно, привлекательно не только для молодежи, но и для платежеспособных клиентов. Выручка от бара, продажа билетов на выступления музыкальных коллективов, сдача клубных помещений в аренду и рекламные билборды, все вместе взятое приносило офигительную прибыль.

Я вошел не через главный вход. Привычно воспользовался скрытой от посторонних глаз боковой дверкой и в зал тоже попал не как все, а со стороны сцены.

Мои друзья расположились в мягких креслах, спрятанных от всеобщего обозрения. На круглой тумбе бокалы с соком и легкие закуски. Те, кто находился на танцполе или за столиками, в свете цветных мигающих ламп могли видеть лишь наши тени. И это была зона с шумоподавлением, можно говорить, не перекрикивая музыку.

Кивнул Вадиму, с ним мы уже сегодня виделись, пожал руку Спартаку. Герман сам обнял меня.

– Хорошо, что пришел. У меня для тебя с Вадимом билеты в Свердловск. Завтра вылет.

– Ты хотел сказать Екатеринбург? – сел я на свободное кресло.

– Никак не могу привыкнуть, – хмыкнул Герман. – Лесхозы стали лесокомбинатами, институты университетами, а Свердловск Екатеринбургом.

– Раз мы летим, значит, ты достал билеты на выставку?

– Когда это у меня не получалось чего-либо достать? – пошутил Ушинский. – Охрану на месте только возьмите. Мало ли…

– А что насчет сплавного оборудования?

– Министр лично обещал проконтролировать отправку на Урал. Так что, все будет в ближайшие две недели, – заверил Герман и сменил тему. – Спартак говорит, сегодня новенькая танцовщица у него выступает. Посмотрим?

– Вместо кого? – поглядел я на Горского. – Ты не говорил, что кто-то уходит.

– Дианка залетела. Невесть от кого. Ревет теперь дуреха, – покачал головой Спартак. – Выступать ей нельзя, врачи угрозу выкидыша поставили.

– Такую трудно заменить, – заметил Вадим. – Красивая баба. На нее ведь специально шли смотреть.

– Вот видать один из таких смотрильщиков и обрюхатил дуру, – нецензурно выругался Спартак.

– И кого ты нашел? – поинтересовался я.

– Вот сегодня и посмотрим, – потеплел взгляд Спартака. Видать, приглянулась ему новенькая. – Она сама пришла. Очень вовремя. Обошлось без нудных поисков. Алиной зовут.

– Кстати, по поводу поисков, – снял Герман очки и тотчас водрузил дужки обратно на уши. Он всегда так делал, когда ему в голову приходила какая-нибудь гениальная идея. Мы уже знали об этой особенности, потому в ожидании уставились на него.

– Мне в Москве одну штуку тестовую показали, – начал он. – Называется пейджер. С его помощью можно связываться друг с другом, находясь на расстоянии.

– Как телефон что ли? – сообразил Вадим.

– Почти. Пейджер – беспроводное телекоммуникационное устройство. Совсем небольшая коробочка, с собой носить удобно. Можно получать и отправлять сообщения. Еще речь идет о мобильных телефонах, там уже не только сообщения, но и голосом можно будет общаться. Если такие штуки выкинут на рынок, тебе, Спартак, не придется давать объявления в газету для поиска танцовщиц, новые возможности связи существенно облегчат нам жизнь. Я к чему веду, если вовремя подсуетимся с пейджинговыми компаниями и сотовыми вышками, обеспечим себя до конца дней своих. Действуем? – улыбнулся он.

– Определенно, – не нашлось ни у кого возражений.

Какое-то время еще потолковали о делах, затем Герман и Спартак ушли смотреть бухгалтерские отчетности по клубу, а мы с Вадимом пообщались с диджеем, да остались стоять у сцены, отсюда хороший обзор на публику, бар, охрану.

– Чего Таисию не привел? – спросил у друга. С девушкой Ефимова я какое-то время был не в ладах, считал ее высокомерной стервой, но со временем мы с ней все же нашли общий язык.

– К ней мамочка с инспекцией пожаловала. Сам понимаешь…, – ухмыльнулся Вадим.

– Ясно, – скользил я взглядом по танцующим и вдруг зацепился за одну фигурку.

Девушка в белом топе, белой расклешенной юбке. Удивительно белые волосы распущены и спускаются до самой попы. Я видел раньше стайку девчонок, с которыми она танцевала, но саму ее ни разу. Странно, как мог пропустить такую цацу. Может, крошка недавно в городе?

Я прямо залип. Эта девушка была особенной, сильно выделялась на фоне подруг, да и не только подруг. Вообще выделялась. Взять те же волосы. Ни стрижки, ни завивки, вместо этого – дикий, умопомрачительный каскад. Обалдеть просто. Личико узкое, бледное, будто кровь вовсе не приливает к нему. Чуть курносый носик, красиво очерченные скулы, слегка полноватые губы. Черные брови изогнуты дугой.

Меня проняло, можно сказать, шибануло током при отсутствии электрической энергии. Она еще и двигалась в такт музыки плавно, чувственно, не прыгала, как другие, и не извивалась в нелепых позах.

Девочка заметила мой взгляд и… дала деру. Ничего себе! Сбежать от меня решила?

– Илюш, ты куда? – крикнул в спину Вадим.

Я только рукой махнул.

Моя беглянка не учла, кто тут хозяин. Устремился за ней по коридору за сценой и преградил путь у самой гардеробной.

Вблизи она мне еще больше понравилась. Ресницы какие густые. А глаза ореховые блестят как-то призрачно в свете клубных ламп.

Крошка полоснула таким убийственным взглядом, что мне сразу стало ясно – ее не завоевать ни ухаживаниями, ни подарками. И уж тем более не пойдет со мной добровольно. Она все для себя решила и смотрит на меня, словно на мусор. Я для нее бандит, отморозок. Такую девушку можно подчинить и присвоить только силой. Что ж… она сама не оставила мне выбора.

Потащил ее за собой, территорию хорошо знаю, знаю, где нам не помешают. Лапушка брыкается, вырывается, норовит ударить, поцарапать. Но не кричит. Умница. Понимает, от меня ее никто не спасет, а себя вот на весь город ославит.

Затащил свою блондиночку в бывшую заводскую переговорную. Теперь здесь пусто, тихо, стены в этом помещении каркасной шумоизоляцией еще с прежних времен заделаны.

– Пусти! – а вот и голосок прорезался, нежный такой, как и вся она сама.

Но я держу крепко, примял ее собою к полу, майку на ней разорвал, как и трусики. Девочка сопротивляется, сколько может, даже укусила меня за губу, когда поцеловать ее попытался.

До чего же приятно до нее дотрагиваться. Кожа шелковая, ножки стройные, грудь упругая. А пахнет как! Не думал, что буду кайфовать от запаха мыла на женской коже. Никаких духов, а вот аромат мятного мыла ощущается. Ее длинные волосы путаются в моих руках, и это заводит почему-то еще сильнее.

Я не хотел делать ей больно. С удовольствием бы понежничал с ней, приласкал, но она бы не позволила. Так что по-другому сегодня никак. Красавица оказалась еще и девственницей. От такого открытия я совсем рехнулся. Только моя крошка.

А она не кричит. Терпит. Губы кусает. И глаз своих ореховых не закрывает. Прожигает меня гневным взглядом. Дурочка. Не понимает, что прожгла дыру в броне к моему сердцу. Ни за что не отпущу теперь.

И вот ведь какая… маленькая, хрупкая, а подловила момент, когда я в рай улетел, скинула меня с себя. Юбку оправила, разорванную маечку двумя руками придерживает. И… опять убежать пытается.

Я джинсы застегнул, остановил ее уже в коридоре, когда она совсем чуть-чуть не дошла до той зоны, где посетителям клуба болтаться разрешено.

– Ты куда?

– В милицию, – шипит моя милая.

– Не ходи. Там тебе не помогут. Опозоришься только.

– Кретин, – награждает она меня яростным взглядом. – Я домой иду.

– В таком виде? – усмехаюсь я. – Пошли, подвезу тебя, – волоку ее в обратном направлении к неприметной дверке.

А она вдруг размахивается, с силой бьет меня по плечу. Второго удара не допускаю, подхватываю ее под круглую попу, перекидываю через плечо, как раз то, по которому милая ударила. Мне не больно.

Вроде смирно висит, не дергается, но, когда у своей машины ставлю на землю, вдруг улыбается ехидно, в зрачках мстительный огонек поблескивает.

Интересно, и что она там задумала? – открываю перед ней дверцу и сразу понимаю, чего красавица удумала. У нее ведь кровит из-за моего вмешательства, лапушка юбку показательно задрала и села на кремовое сиденье так, чтоб непременно его запачкать.

Да… Я оценил. Фиг теперь кровь с обивки смоешь. Другую бы девчонку прибил за такой фокус, а эту зацеловать охота.

Предупреждать о ремне безопасности не приходится. Когда сажусь за руль, моя дива уже пристегнута.

– Говори адрес, – завожу двигатель и немного опускаю вниз стекла, в салоне душно, в августе на Урале бывает жарко даже ночами.

Она назвала улицу, и я выезжаю с клубной стоянки.

– Познакомимся? – бросаю быстрый взгляд на ее профиль. Она глядит в окошко, на тонкой шее быстро пульсирует венка, ладошки сжала в кулачки.

Не удосужила меня ответом. Гордячка.

– Меня Ильёй зовут, – пытаюсь разговорить ее. – Илья Якушин. Но ты, наверное, итак это знаешь.

Молчит. Головы так и не поворачивает. Только кулачок один разжала и теперь теребит ухоженными пальчиками ткань своей юбки.

Ну ладно…, – включил я магнитолу. Успеем еще наговориться.

На радиостанции концерт группы «Мираж». Моей спутнице должно понравиться. Но она мне этого, конечно, не скажет. Какая же она красивая, никак налюбоваться не могу. Слежу за дорогой, но и на девочку поглядываю. Не могу не смотреть. Как так получилось, что у нее парня не было? Я этому рад. Новые эмоции и ощущения переполняют меня, захлестывают с головой.

Останавливаюсь у нужного дома, блокирую двери. И впервые вижу испуг в ее глазах. То все гневалась, а теперь боится. Боится, что продолжить собираюсь. Не удержался, погладил ее запястье. Она отстранилась, но током нас обоих ударило, это точно.

– Я на три дня уеду, – говорю своей гордячке. – Вернусь, тебя к себе перевезу. Вещи собери заранее.

– Размечтался! – дергает она ручку у дверцы.

Разблокировал замок, малышка тотчас выскочила на улицу и бегом к одному из подъездов многоквартирной хрущевки.

Стоило ей скрыться за обшарпанной дверью, загнал машину в арку между домами, сам вышел, укрылся за стволами двух каштанов.

Так и есть. Я не ошибся, крошка собиралась меня провести. Через пару минут выглянула из подъезда, настороженно поозиралась по сторонам, убедилась, что я свалил, и припустила бежать. К частному сектору. Я и сам жил в таком же, только на другом конце города. В доме не горел свет. Это хорошо. Родители не увидят, в каком виде явилась дочь.

До моих ушей донесся звонкий собачий лай. Собачка явно маленькая. Потом на втором этаже в угловой комнате вспыхнул свет. Шторы были плотно задернуты, я не мог видеть даже силуэта прелестной фигурки.

Выяснив, что хотел, поехал в отделение милиции. Вот когда пригодился бы пейджер, о котором упоминал сегодня Герман. Написал сообщение – получил ответ. Какая экономия времени. Но пока придется привычным способом, встретиться лично.

– Илюха? Ты чего так поздно? – на самом деле обрадовался моему визиту бывший одноклассник, а ныне капитан Стрельников.

– А ты чего дежуришь сутками целыми? – пожал руку Сереге. – Как не зайду, ты всегда на месте.

– Подработку беру, – признался капитан. – Двоих близнецов содержать на одну мою зарплату тягостно. Светка в декрете еще минимум год сидеть будет.

– Сереж, я к тебе по делу. Выяснишь все про жильцов по одному адресу? Особенно меня интересует девушка с длинными белыми волосами. Имени не знаю. Информация нужна через три дня.

– Местные? – деловито уточнил Стрельников.

– Ага.

– Тогда без проблем. Диктуй адресок.

– Это аванс, – достал я из бумажника купюру. – Остальное после.

ГЛАВА 3. НАСТЯ

Родителей дома нет, как и Макса. Очень удачно. Хотя слово удача мало приемлемо при сложившихся обстоятельствах. Я почти бегу в душ, напор воды включаю такой, чтоб хлестал по спине и плечам со всей силы.

Странно, но слез нет, а вместо них в голову лезет всякая глупость, думаю почему-то о том, что из-за гадкого мерзавца не посмотрела выступление танцовщиц. От шока, наверное. Точно, у меня шок.

Я вовсе не была ханжой, как окрестила меня Маринка, и не собиралась хранить целомудренность до свадьбы, если бы посчастливилось встретить парня, в которого влюблюсь. Но, чтобы вот так лишиться девственности…

Какой же этот бандит кретин! Привык к вседозволенности и берет все, что хочет… И кого хочет. Поимел меня прямо на полу какого-то заброшенного помещения. Даже защиту не использовал! От ненависти к мерзавцу темнеет в глазах. Была бы возможность, исколотила бы его вдоль и поперек. Миллион раз исхлестала бы его самодовольную рожу. Кретин!

Запоздало ругаю себя. Может быть, все-таки стоило кричать и звать на помощь? И кто бы мне помог? – усмехаюсь мысленно. Не найдется в городе человека, который решится противостоять Ушинским. Нет, я все-таки правильно сделала, что не кричала, иначе обо мне принялись бы судачить все, кому не лень. Это негодяю все пофиг, он обо мне уже и позабыл, наверное. Развлекся и забыл. А я не хочу приходить в институт и жаться по углам, прячась от любопытных взглядов. Так что, правильно, что не позвала на помощь. Никто ничего не видел, а, значит, сплетен не будет.

Высушиваю волосы феном, но не до конца, слишком долго. Быстро облачаюсь в спортивный костюм и прячу влажные пряди под кепку. Запихиваю испорченные вещи в мусорный мешок. Да… несчастливыми оказались мои новенькие белоснежные топ и юбка.

– Круз! – зову песика. – Идем гулять.

Мой маленький друг радостно виляет пушистым хвостом. Ушки смешно топорщатся. Он не привык к поздним прогулкам, но раз хозяйка зовет, и не думает отказываться.

В дверях сталкиваюсь с родителями. Мне страшно. Кажется, что на моем лице отчетливо читается произошедшее. Но папа с мамой ведут себя совершенно буднично, метаний дочери не замечают.

– Вы уже вернулись? – спрашивает отец. От него ощутимо несет перегаром.

– Только я. Марины и Максима еще нет.

– Ты у нас домашняя девочка, – пошатываясь, разувается папа. – Смотри, как бы в девках не засиделась.

– Настя, а ты куда собралась? – уточняет мама. Вид у нее весьма унылый. Наверняка жена Панфилова хвасталась новыми туфлями или плащом, а моей маме похвастаться ныне нечем.

– У Круза живот прихватило, – поспешно поднимаю собачку на руки. Выглядит песик весьма жизнерадостно и на больного никак не тянет. – Заодно мусор выброшу, – стараюсь загородить собой мусорный мешок. Вдруг тряпки среди картофельных очистков разглядят?

– Наверное, зря я ему творога сегодня дала, – сама придумывает мама, отчего у питомца возникла проблема с желудком. На пакет с отходами не глядит вовсе.

Я выдыхаю, когда выскакиваю за порог. Ставлю Круза на землю и надвигаю козырек кепки пониже, ничего не могу с собой поделать, боюсь сталкиваться взглядами с прохожими, чувствую себя грязной проституткой.

На полуночной улице людей мало. Зато звезд на небе много, и одна из них падает. В августе всегда случаются звездопады. Загадываю желание, чтобы Бог покарал мерзавца Илью Якушина. Я не верю в Бога, все-таки я дитя Советского Союза и до сих пор помню, как меня принимали в пионеры. Но кого еще просить о возмездии?

Миную ближайшую помойку и иду к той, что на другой улице. Так… на всякий случай. Туда мусоровоз по утрам приезжает раньше остальных точек. Там баков больше, так как вокруг район многоэтажек. И, если дворовые псы или маргиналы доберутся до разорванной и испачканной одежды, ее никто не опознает из местных.

У баков сталкиваюсь с дряхлой старушкой. У женщины в руках ведро, она не использует мусорные мешки, замечательное новшество, подаренное нам перестройкой. Боюсь, скоро и моей семье придется вернуться к ведру, на полиэтилен с ручками попросту не будет денег.

Возвращаюсь домой и сразу слышу отцовский храп, как и стук льющейся воды о борта эмалированной ванны. Туфель сестры, в которых она ушла в клуб, в прихожей нет, неоновых кроссовок Макса тоже, значит, душ принимает мама. Отлично, избегну любых расспросов.

Укладываюсь в постель с надеждой побыстрее провалиться в сон, забыть на несколько часов о том, что со мной приключилось.

Круз сворачивается рядом комочком. Я его не прогоняю, перебираю пальцами мягкую шерстку. Успокаивает. Но уснуть не могу, потому, когда в мою комнату заглядывает Марина, притворяюсь спящей. Нет ни сил, ни желания с ней разговаривать.

Сестра немного топчется у моей постели, уходит, не удовлетворив своего любопытства. Слушаю ее шаги, удаляющиеся вниз по ступеням. В детстве она упала с лестницы, страх так и не поборола, оттого ее комната на первом этаже, в соседстве с родителями. Мы же с Максом обитаем наверху. Единственное неудобство, у нас с братом общий санузел.

Заснуть так и не получается, мысли путаются, сознание отравляют слишком отчетливые видения того, как незнакомый парень прижимает меня к серому линолеуму. Песик чувствует мою агонию, облизывает влажным язычком мои ладони.

Я сдаюсь, выбираюсь из-под одеяла, включаю лампу, пристраиваю на голове большие наушники и возвращаюсь к недоделанному изразцу. На летней практике мне удалось заполучить место в единственной в городе керамической мастерской. Ее директриса осталась мною довольна и предложила постоянную работу по сдельной оплате. Очень удобно. Я забираю коробку с подготовленными формами и расписываю их дома. Платят совсем мало, но даже такой копеечный заработок позволит покупать хлеб, пока отец вновь не встанет на ноги. На самом деле, расписывать изразцы мне невероятно нравится. Такое удовольствие наблюдать за тем, как гипсовая форма с соприкосновением к ней глазури, превращается в красочное чудо.

Привычно увлекаюсь. Работа и громкая музыка отвлекли от драмы.

К тому времени, как я заканчиваю пятый по счету изразец, начинает светать. Веки слипаются, и на этот раз уснуть удается моментально.

– Настя! – просыпаюсь от настойчивого зова сестры. Марина не только зовет меня, но и трясет за плечи. – Настя, просыпайся. У нас несчастье.

Несчастье? Семья узнала о моем позоре? – к сожалению, прекрасно помню о том, что случилось в клубе.

Глаз открывать не хочется, но Маринка не сдается.

– Настя, да вставай же ты! Никогда столько не дрыхла, а тут не добудишься. Мне пришлось твою болонку выгуливать. Час дня уже.

– Я отсыпаюсь перед началом учебного года, – говорю, не разлепляя ресниц.

– Насть, Макса в милицию забрали. Ему тюремный срок грозит.

– Что!? – мигом подскакиваю я на кровати. – Что ты такое говоришь!? – мигом забываю о своих треволнениях, на фоне подобной беды они кажутся комариным укусом.

– Вот… спишь… и ничего не слышишь, – попеняла мне Маринка. – А к нам менты приходили. Макс вместе со своими дружками ночью в продуктовый магазин забрались, хотели кассу ограбить. Придурки. Сигнализация сработала, они вроде на мотоциклах удрали сначала, но их все равно поймали.

– Какой ужас, – начала бить меня дрожь. – Не верю. Макс не мог.

– А вот и смог. Папа в ментовку уехал. Мама, как они все ушли, в обморок хлопнулась, сейчас на диване лежит, охает. А я совсем не знаю, что делать. И ты разоспалась прямо непривычно. Все сверх на голову.

– Может быть, нам тоже стоит поехать в милицию? – начала впопыхах я одеваться.

– Нет. Те оперативники, что приходили, сказали, нас к Максу не пустят. И папу не пустят, но он собирается встретиться со следователем или еще с кем. Попробует связи свои задействовать. Нам остается только ждать.

Последующие дни превратились в кошмар. Максима не выпускали. Ему и двум его друзьям предъявили обвинения. Мама рыдала и ничего не ела. Впрочем, нас она тоже не кормила. Отец пытался что-то решить, но все его попытки проваливались одна за одной. Панфиловы, вхожие в дома высокопоставленных лиц, уехали на юг. Крупный милицейский чин, с которым папа в прошлом имел какие-то дела, слег с инфарктом. Вроде бы нашелся некий знакомый, готовый все уладить, но озвучил такую сумму взятки, что, продав дом и машину, мы едва сможем позволить себе купить однушку.

– Надо все продавать, – заламывала руки мама.

– Сумма слишком велика, – отказывался отец. – И боюсь, шельмец может взять денег и исчезнуть. А мы останемся и без сына, и без жилья.

– Тогда какой же это хороший знакомый, если ему доверять нельзя! – переходила на крик мама.

– Раньше можно было, – оправдывался папа. – Раньше меня уважали. А теперь на костях пляшут.

Маринка сбегала из дома на речку с подругами. Звала и меня. Я отказывалась. И рада бы сбежать от родительских скандалов, но на внутренней стороне бедер у меня синяки, девчонки сразу обо всем догадаются, появись я в купальнике.

Пока они загорали у речки, я готовила еду или расписывала изразцы.

Во вторник уложила в коробку доделанную партию керамических формочек и отправилась в мастерскую, там раскрашенные формы подвергнут обжигу, и тогда уже получится готовое изделие.

Страшно переживала за Макса и надеялась, что все как-нибудь обойдется. Одно радовало в этой ситуации – папа перестал пить.

Возвращалась я без тяжелой коробки. Следующую партию формочек получу только на следующей неделе. А вот оплату за сделанное мне выдали. Весьма кстати. Того, что папа дал на продукты, слишком мало, вместе с моей зарплатой – вполне продержимся.

Вот чего я совсем не ожидала, так это увидеть рядом с папиной Волгой знакомую белую девятку с пижонскими номерами из трех шестерок.

Почему он здесь? Я не восприняла тогда всерьез его слова о том, что вернется за мной. И меры предосторожности приняла, назвала ему не свой адрес.

Первой реакцией было – убежать. Но гнев и ярость заставили идти в дом.

В прихожей наткнулась на Маринку.

– Настя, как ты могла смолчать, что у вас с Ильей все срослось!? – вцепилась она в мою руку. – Я прямо ошалела, когда он заявился. До сих пор в себя прийти не могу. Ты такая умница! И ведь все в тихую провернула.

– Что провернула? Марина, ты в своем уме?

– Конечно, в своем, дорогая сестрица, – начала толкать она меня по направлению к кухне. – Идем скорее, тебя все ждут.

Увиденное на кухне меня поразило. Затуманенность и мечтательность во взоре Маринки я могла понять, у глупой девочки создан в голове романтичный образ плохого парня. Но вот сияющие лица родителей…

Илья сидел на табурете. В домашних тапках. Капец… Почему они вообще пустили его в дом, выдали ему тапки и угощают рыбным пирогом, который испекла я? Хорошо бы у него оказалась аллергия на рыбу.

– Привет, Настёна, – как ни в чем не бывало здоровается со мной мерзавец.

Стараюсь на него не глядеть. Не отвечаю и перевожу рассерженный взгляд на родителей.

– Доченька, что же ты не сказала нам, что с таким важным человеком знакома? – улыбается папа. – Боялась, не разрешим тебе к нему переехать?

– Я не собираюсь никуда переезжать! – по-прежнему не гляжу на незваного гостя.

– Но Илюшенька сказал, что за тобой приехал, – выдает мама. – Сказал, ты вещи должна была собрать.

Илюшенька!?!? Это что сейчас было? – не узнаю свою маму. Она больше не плачет, щеки порозовели, в глазах блеск счастливый. Илюшенька их загипнотизировал что ли всех?

– Ничего я не собирала. И никуда с ним не поеду, – заявляю упрямо.

Меня бесит завистливый взгляд Марины, вводит в недоумение азарт папы и беспокоит разом свихнувшаяся мама. Но все быстро встает на свои места.

– Настюша, так Илья уже сегодня сможет помочь Максима из тюрьмы вызволить, – лепечет родительница.

– И для меня собеседование устроил, – поддакивает отец. – В администрацию города. Начальником отдела недвижимости и застройки.

Перед глазами все плывет. Мне так плохо, что к горлу подкатывает тошнотворная слюна. Выходит, ради спасения одного ребенка они готовы пожертвовать другим? Ради материального благополучия? Это так мерзко, что сейчас мои родные кажутся мне ничем не лучше подонка Якушина.

– Так…, – показательно смотрит подонок на наручные часы. – Если спасать Максима, то нам с Настей пора выезжать, у моего приятеля скоро закончится дежурство. Ольга Леонидовна и Марина, пока мы решаем вопрос с Максом, вы соберете вещи Насти, – раздает он указания. – Позже я заберу.

Моя родня слаженно кивает и зачарованно глядит на благодетеля.

– Пошли, – берет меня Илья за руку.

Вырвалась. Залезла под кухонный стол, выудила оттуда свою собачонку.

– Круз Кастильо едет со мной, – безапелляционно бросаю наглому парню. Пусть только попробует отобрать у меня собаку!

– Ты назвала болонку именем полицейского из сериала «Санта-Барбара»? – с усмешкой спрашивает, когда мы уже оказываемся на улице.

– Это имя придает ему мужественности, – зачем-то поясняю я.

Он открывает для меня переднюю дверцу автомобиля, но я показательно усаживаюсь на заднее сиденье и больше не говорю с ним. Всю дорогу до отделения милиции прижимаю к груди дрожащего Кастильо.

– Посиди в машине, – выключает водитель зажигание и запирает меня внутри салона.

Невероятно, но Макс и два его приятеля появляются на крыльце буквально через десять минут. Обалдеть. Я впечатлена. Перед Ильей Якушиным не существует закрытых дверей.

Он разрешает поговорить мне с братом. Троица в счастливом замешательстве. Готовились к худшему, а их просто отпустили.

– Сестренка, отец взятку дал? – обнимает меня Максим. – Я уж, признаться, со свободой попрощался.

Брат такой высокий, что мне приходится задирать подбородок, чтобы видеть его глаза.

– Макс, обещай больше никогда не попадать в такую передрягу, – шепчу я.

– Клянусь, – без всякого пафоса произносит он. – Усвоил урок на всю оставшуюся жизнь.

Илья дает ошалевшим от дневного света парням денег на автобус и везет меня дальше. В мой новый дом…

Дом, как ни странно, производит на меня приятное впечатление. Снаружи высокий забор и тяжелая дверь с вращающейся камерой над козырьком. А вот внутри – обычный деревянный домик с верандой. Не коттедж, а больше деревенская изба, но в осовремененном варианте.

Нас встречает породистый пес. Борзая. Тычется ласково в ноги хозяина, он так же ласково гладит ее по изогнутой спине.

– Это Марио, – представлен нам с Крузом красавец пес.

– Марио? – иронично выгибаю брови. – Персонаж из игрового автомата? А еще про мою болонку что-то говорил.

Илья отвечает мне улыбкой.

– Марио почти слепой. На выставке собак отдавали в добрые руки. Хороший пес оказался, ни разу не пожалел, что забрал его.

Меня тронули слова Якушина. Но я, конечно, ничего ему не сказала.

ГЛАВА 4. ИЛЬЯ

На международной выставке лесного хозяйства, куда вход строго по пригласительным, интересного много. И семинары послушать стоило. Особо меня заинтересовал опыт японского деревоперерабатывающего предприятия со сложным технологическим процессом, где не оставляли отходов вообще, всему находили применение. Из отходов, бросовой и неликвидной древесины там выпускали сотни товаров, которые пользовались огромным спросом – ложки, разделочные доски, скалки, подставки под горячее, молотки, да и просто поделки. Подобный опыт однозначно следовало перенять.

Расписание выставки на все три дня было таким плотным, что нам с Вадимом едва удалось погулять по Екатеринбургу. Домой возвращались ночью, поспать в самолете толком не получилось, во время перелета не прекращал плакать чей-то младенец.

– Вздремнуть бы, – тер глаза Ефимов в такси. – Да не выйдет. Таисии в салоне обещал помочь, и тепловоз сегодня новый пригонят. Ты придешь посмотреть?

– Приду, конечно, – кивнул я. – Возможно, не сегодня, но приду.

Добравшись до дома, первым делом, зашел к соседке попросить кое о чем.

– Не волнуйся, Илья, все в лучшем виде организую. И с Марио полный порядок. Я его кормила, как ты и велел, два раза в день.

– Наталья Петровна, подкармливали ведь? – не трудно было догадаться, слишком уж торопилась женщина уверить меня в соблюдении рациона пса.

– Илюшенька, так чуть-чуть сосем, – покаялась соседка. – Ему паштет печеночный уж больно понравился, вот я добавочки-то и дала.

Ледяной душ и крепкий кофе помогли прогнать сонливость. Одежду, в которой летел в самолете, запихнул в стиралку, надел брюки, свежую рубашку и вывел машину за ворота. Первым делом, смотаюсь в отделение к Стрельникову. Надеюсь, Серега успел собрать сведения о моей девочке. Ее нежный образ преследует меня неотступно, и я жду не дождусь новой встречи.

Капитан в кабинете не один и собирается убегать на планерку.

– Илюха, привет! – впопыхах приветствует он меня и сует в руки картонную папку.

– Я тебя в машине подожду, – не терпится мне открыть досье.

Стрельников молодец, информации нарыл немало, даже фотографии приложены всей семьи. Мою красу зовут Настя Шубина. Настенька… Настёна. Красивое имя, редкое. Учится в местном институте на художественном факультете не самой популярной специальности декоративно-прикладного искусства. В сентябре она идет на третий курс, старший брат Максим на четвертый. Парень обучается менеджменту, абсолютно новая специальность, появившаяся в вузах в перестроечные годы. Сестра Марина будущий экономист. Мать погодков домохозяйка, когда-то числилась товароведом, но после рождения детей к работе не вернулась. Отец занимал высокую административную должность на прядильной фабрике, но был уволен в связи с упразднением предприятия. Понятно теперь, откуда у Шубиных неплохой дом. Но вот на какие шиши семья живет сейчас? Видимо, Игорь Евгеньевич неплохо наворовал в свое время, остались накопления. Так…, а вот это интересно и совсем неожиданно. На последней странице инфа на залет Максима. Прикинул, получается, парень залез в магазин как раз в ту ночь, когда я поймал Настёну.

– Серег, пацанов как выпустить можно? – спросил, когда, спустя полчаса, капитан плюхнулся на автомобильное сиденье.

– Если Пивоваров отказ от заявы напишет, то скатертью дорога. Придурки малолетние, по дурости на грабеж полезли. И ведь все из семей приличных. Ни одного привода, пьяных драк или наркоты.

– Держи, – отдал я ему вторую часть оплаты и сувенир с выставки, подставку для ручек.

– Клево как, спасибо, – повертел Стрельников причудливо вырезанную деревянную подставку. – Заметил, что ручки с карандашами все время теряю, да?

– Если не будут валяться, может, больше не потеряешь.

От отделения милиции еду прямиком в продуктовый магазин. Директор на месте, расшаркивается передо мной.

– Алексей Витальевич, напишите отказ, – прошу Пивоварова. Мы с ним знакомы не заочно, и он хорошо помнит, чем обязан.

– Да-да, напишу, – достает из выдвижного ящика письменного стола чистый лист бумаги. – И самому жаль мальчикам жизнь портить. Только, знаешь, Илья, нельзя ли взамен компьютер получить? Для моей секретарши. Она все на машинке печатает, а хотелось бы в ногу со временем уже идти, осовремениваться, так сказать.

Компьютер я ему обещаю, и мы расстаемся вполне довольные друг другом.

Вновь еду к Стрельникову.

– Быстро ты, – хмыкает капитан, забирая у меня бумагу с подписью Пивоварова.

– Серег, только ты пока парней не выпускай. Я позже заеду, скажу, когда можно будет.

– До семи успевай. У Светки сегодня день рождения. Мы в ресторан идем. Мне нельзя опаздывать.

– Успею, – заверяю я. – А если не приеду, пусть до утра сидят.

Решив вопрос с братом Настасьи, направляюсь в городскую администрацию. Надо бы пристроить ее отца. Усмехаюсь над самим собой. Когда столько делал ради девчонки? Наверное, лишь в школьные годы в старших классах, когда бегал за Ленкой. Мог для нее за мороженым на другой конец города уехать, так как такого сорта, как она хотела, нигде больше не продавали. Но сводная сестра Вадима моих стараний не ценила, считала меня недостойным ее красоты и с армии меня не дождалась, спуталась с каким-то мажором, который ее потом кинул. С тех пор свое сердце никому не дарю. Не дарил… Насте удалось завоевать его одним лишь взглядом чудесных ореховых глаз.

В администрации устраиваю для Шубина собеседование. Формальное. Должность начальника отдела недвижимости и застройки уже за ним и должна удовлетворить эго Игоря Евгеньевича. Думаю, он там будет на своем месте, все-таки навыки руководителя у него отменные.

Успеваю смотаться на лесопилку, подписать кипу бумаг, обсудить обустройство механизированного склада для ремонта тракторов и другой лесозаготовительной техники на месте, без отправки в Ижевск, где ремонтировали всю подобную технику. Трелевать лес зимой без тракторов невозможно. Прошедшая зима была сурова, и у нас возникли серьезные проблемы при выходе техники из строя. Если мы сможем чинить ее на месте, избежим и простоя, и лишних трат.

Наконец еду к Насте. Я и не надеюсь на то, что она ждет меня с собранными чемоданами. Готовлюсь к противостоянию с ее родителями. Но все оказывается гораздо проще, чем я себе представляю. Марина смотрит так, что не остается сомнений – мечтает оказаться на месте старшей сестры. С мамочкой тоже предельно ясно, стоит мне заикнуться о Максе. Очевидно, старший сын ее любимец, ради него женщина готова на все. Глава семейства быстро сечет – появилась возможность восстановить свой пошатнувшийся авторитет. Мне даже обидно за Настю. Я бы со своей дочерью так не поступил. Ни за что.

Мой беленький цветочек фурией врывается на кухню отчего дома. Мечет молнии. Но, когда до нее доходит расклад, лицо девушки становится гордым и подчеркнуто недоступным.

На ней надет симпатичный сарафан цвета мяты. Тонкий золотой браслет на лодыжке. Узенькое колечко на указательном пальчике правой руки. Она выглядит трогательно и изящно. И вкус у моей девочки – что надо. Осознаю, соскучился невероятно, хочу побыстрее увезти ее отсюда.

Мы заезжаем в отделение, и она обнимается с Максимом. Впервые вижу теплую улыбку на ее лице.

– Вы не похожи с сестрой и братом, – смотрю на нее в водительское зеркальце.

– Не похожи, – неожиданно отвечает она. – Марина с Максом в папу, от него унаследовали смуглую кожу и каштановые волосы, а я в бабушку. Она такой же белокожей и светловолосой была, как сметана.

Настя спохватывается и замолкает. Кажется, на миг забыла, где она и с кем, оттого и поделилась со мной. Взгляд ее замирает и смотрит в никуда. Пальчики машинально перебирают шерстку маленькой псинки. Моя девочка ошарашена. И сейчас не мною, а поступком родителей. На их фоне я уже не главный злодей.

На красном светофоре достаю из бардачка небольшой сверток, протягиваю ей.

– Что это?

– Подарок. Тебе.

Она не хочет брать, и я кладу его ей на колени.

Через некоторое время слышу за спиной шелест оберточной бумаги, вновь подсматриваю за девушкой в зеркальце. Настя удивлена. Деревянная лошадка ей нравится. Я рад. Увидел игрушку на выставке и купил для нее. В нашем городе таких не достать. Пока не достать. В ближайшее время собираюсь организовать на лесопилке безотходное производство и пристройство неликвида.

Из машины она выходит неуверенно и немножко дрожит. Как и ее собачка. Но забавный Круз оказался сообразительным, быстро распознал в Марио дружественную сторону и потрусил вместе с ним изучать свои новые владения.

– Зачем все это? – спрашивает Настя. Глядит прямо в мои глаза. – Зачем ты привез меня сюда, Илья?

Мое имя, произнесенное ею… Мысленно рычу от удовольствия.

– Ответ «Любовь с первого взгляда», принимается? – ужасно хочу дотронуться до нее, но сдерживаюсь, прячу руки в карманы брюк.

– Любовь не может начинаться с насилия, – не принимает она моего ответа.

– Мне будет сложно получить твое прощение? Да?

– Ты его никогда не получишь, Илья, – вновь произносит мое имя.

– Никогда не говори никогда, Настя, – открываю дверь и завожу ее в дом.

Наталья Петровна не подвела. В маленькой гостиной, совмещенной с кухней, накрыт стол на двоих. Горячие блюда укрыты крышками.

– Я готовить тебе не буду, – с вызовом сообщает мне гостья. – Даже не надейся.

– Хорошо. Не будешь, – смеюсь я. – А сама, как питаться будешь?

Настена чуть задумалась и выдала:

– Ты меня сюда привез, значит, ты и кормить будешь.

– Договорились, – соглашаюсь я. – Завтра познакомлю тебя с соседкой Натальей Петровной. Когда требуется, она убирается, готовит и помогает с Марио. Скажешь ей о своих предпочтениях.

Настя не отвечает, идет к раковине, моет руки, садится за стол и, не дожидаясь меня, принимается за еду.

Сажусь напротив.

Она кушает аккуратно, не спешит. И с большим аппетитом. Проголодалась? Или в родительском доме не доедала? От такой мысли во мне начинает кипеть злость на ее родню. Хочу спрятать ее от всех невзгод.

– Можешь спрашивать обо всем, что хочешь узнать обо мне, – предлагаю я.

– Ничего не хочу знать о бандите, – доела она горячее и перешла к десерту.

– С чего ты решила, что я бандит?

– А разве нет? Так все в городе говорят.

– А ты готова верить всему, что говорят, не проверив сама?

– Как-то не хотелось проверять, – фыркает мой ангелочек и интересуется: – Ты умеешь стрелять?

– Настя, я в армии служил, потому, безусловно, стрелять умею.

– И оружие у тебя есть?

– Этого тебе знать не обязательно, – отодвигаю от себя пустую тарелку, встаю и подхожу к ней.

Держаться от нее даже на небольшом расстоянии больше нет сил. Эта девочка действует на меня гипнотически и еще не догадывается о том, как много ей дозволено, ведь я ни в чем не смогу отказать ей. Кроме одного – уйти от меня.

Приподнимаю ее волосы, целую в шею. Всего лишь прикоснулся губами, а электрический ток расползается по нашим венам.

Она замирает, по неопытности не может верно распознать природу этого тока.

– Не бойся, – глажу ее по плечам, развязывая ленты милого сарафанчика. – Больше не обижу тебя. Никогда.

ГЛАВА 5. НАСТЯ

Второй раз уже не больно и не противно. Илья нежничает со мной, и мне это удивительно. Чувствую, хочет поцеловать, но подозревает, что могу вновь укусить его, потому целует в шею и другие местечки, но не в губы. На его губе до сих пор след от моего укуса.

На этот раз я закрываю глаза, с силой вонзаюсь ногтями в свои ладони. Ненавижу его.

Он меня долго не отпускает, а после несет в душевую кабинку. Встает под теплые струи воды вместе со мной. Мне стыдно быть вот так… полностью обнаженной, с мужчиной, которого едва знаю. Боюсь, что собирается продолжить, но Илья выдавливает гель на мочалку и подает губку мне. Сам ополаскивается быстро, оставляет меня в кабинке одну, вытирается большим полотенцем с геометрическим узором.

– Илья, – вынуждена позвать я.

Он выжидательно смотрит. Не пойму выражения его серых глаз. В них – ни тени насмешки, пошлости или безжалостности. Кажется, я действительно нравлюсь ему.

– У меня нет одежды, в чем спать, – жалею теперь, что не собрала с собой хотя бы минимум необходимого. – Можешь футболку свою дать?

Не отвечает и просто уходит. Я нервничаю, что мне придется спать голой, но, когда сушу волосы феном, он возвращается и подает мне черную футболку.

Футболка достаточно длинная и прикрывает бедра.

В полутемной спальне Илья возится у кровати, поправляет сильно сбившиеся простынь и одеяло.

– Могу я лечь в другой комнате? – надеюсь, что он насытился и не захочет спать со мной в обнимку.

– Настёна, спать ты будешь со мной, – твердо произносит Якушин. – Всегда.

В подкрепление своим словам берет меня на руки и укладывает на ту половину дивана, что примыкает к стене.

Ложится рядом, прижимает меня к своему торсу и мгновенно засыпает. Вот бы и мне так отключиться. Но у меня не получается. Вместо сна мой разум терзает обида.

Почему родные так поступили со мной? Ведь можно было продать дом, машину, мотоцикл. Могли все, включая маму, пойти работать. Конечно, будучи студентом, трудно куда-либо устроиться, но последнее время появляются и для нас возможности дополнительного заработка. А с Максимом… Да, Илья помог, тут не поспоришь, только почему разменной монетой оказалась я?

Жалость к себе захлестнула, объявились слезы. Не смогла их сдержать, расплакалась.

Илья заворочался и проснулся так же быстро, как и заснул. Приподнялся, упираясь локтем в подушку. Несколько секунд глядел на меня. От пелены слез и ночной темноты я не видела его лица, просто ощущала, что смотрит.

– Слезы иногда помогают. Поплачь, станет легче, – неожиданно сказал, обнял, погладил меня по голове, будто маленькую девочку. – Тебе сложно, Настя. Я понимаю, – продолжает говорить немного хриплым голосом. – Сначала я поступил с тобой некрасиво, затем родители. Но ты можешь довериться мне, поделиться со мной, поговорить.

– Как так получилось, что на всем белом свете я теперь могу довериться лишь тебе? – спросила с горечью, отирая с лица слезы.

– Это потому, что из-за моего вмешательства в твою жизнь, тебе пришлось столкнуться с равнодушием и завистью близких людей. Такое всегда ранит.

– А зачем ты вмешался в мою жизнь, Илья? Почему так поступил со мной?

– Хотел присвоить, – немного помолчав, ответил он. – Обозначить, что моя. Иначе ты не пошла бы со мной.

– Не пошла бы, ты прав, – попыталась отстраниться от него, да он не дал, все еще гладил меня, играясь с моими волосами. – Но почему я? Почему не какая-нибудь другая девчонка, с которой можно все по согласию?

– Я уже раньше ответил на этот вопрос, Настёна. Тебе остается только поверить моим словам, – встал Илья с кровати и принес мне воды.

Любовь с первого взгляда? – как и всякая девочка, мечтала я о таком, не предполагала только, что она может быть подана под разным соусом.

Как ни странно, ночной разговор с Ильей не успокоил меня, но остановил в беспорядочных мыслях хаос, что позволило мне уснуть.

Утром разбудил запах еды. Последний месяц я сильно недоедала, отчего слишком остро реагировала на любые ароматы с кухни. Не дав себе времени немного полежать и поразмышлять над своим положением, устремилась туда, где могли покормить.

– Я омлет сделал, – обернулся от плиты Илья, стоило мне появиться. – Будешь? – выложил он со сковородки на две тарелки пышный омлет.

Он был одет в спортивные штаны и такую же черную футболку, какую выдал мне. Умытый, причесанный. Побрился, наверное, – не стала рассматривать его, забрала одну тарелку.

– Буду. И то, что с вечера осталось, тоже съем.

– Насть, ты голодала или просто любишь покушать? – как и накануне сел он напротив меня.

– И то, и другое, – ответила чистую правду.

– Ты очень красивая. Вот такая… после сна, – через какое-то время сказал Илья. – Но для поездки на лесопилку все же лучше умойся и причешись. Твой заспанный вид – только моя прерогатива.

– Лесопилка? – знала я, где располагается лесокомбинат, бывший лесхоз, но бывала там лишь однажды, в школьные годы, когда нас водили на разные предприятия с целью заинтересовать будущей профессией. С той экскурсии мне запомнились груды беспорядочно брошенных бревен, визг пилы и какие-то ржавые металлические конструкции.

– Я там всем руковожу, – пояснил Илья.

– Руководишь? А тебе сколько лет?

– Почти двадцать семь, – пододвинул он ко мне поближе кружку с чаем.

– Надо же…, я думала ты рэкетом занимаешься или торгуешь чем-нибудь запрещенным.

– А разве нельзя все совмещать? – его глаза смеялись, и я поняла, что он шутит.

– А где собаки? – только сейчас опомнилась, вспомнив, что притащила с собой в бандитское логово Круза.

– Во дворе гуляют. Не беспокойся. Я их покормил. Марио взял шефство над твоим мужественным Кастильо.

– Не пытайся мне понравиться и казаться лучше, чем ты есть, – поднялась из-за стола, не собираясь мыть посуду, ни за собой, ни уж тем более за ним.

– Настя, я просто покормил собак, – ухмыльнулся он. – И у тебя пятнадцать минут на сборы.

Интересно, а что будет, если не соберусь за пятнадцать минут? Проверять не стала. Да и чего мне собираться? Ничего нет тут своего. Даже расческу у него пришлось просить.

– На улице похолодало, – перед выходом дал он мне свою джинсовую куртку.

Куртка была мне большой и пахла Ильей. Деваться некуда. Пришлось надевать, подворачивать рукава.

– Я не смогу с тобой постоянно ездить. Ты, наверное, в институте не учился и не знаешь, что первого сентября у студентов начинаются занятия, – позволила себе съехидничать.

– Зато я могу с тобой ездить, – насмешливо парировал Якушин. – Буду тебя в институт отвозить и забирать.

Просто прекрасно… Мои однокурсники увидят меня в компании бандита, и сплетен не избежать.

Собаки обитали на веранде. Круз с радостным повизгиванием устремился мне навстречу. Песик вел себя жизнерадостно, выглядел сытым, по всему выходило – ему здесь вполне комфортно. Хорошо, что не оставила его с родителями, где без меня его могли и забыть покормить.

Илья отвел меня в соседний дом.

– Наталья Петровна, вот, Настю привел, познакомиться.

Достаточно пожилая женщина с предсказуемым интересом разглядывала меня и дотошно расспрашивала о моих предпочтениях в еде, пообещала приготовить чего-нибудь впрок, а заодно вымыть посуду. Мне стало стыдно. Словно я барыня, за которой должна убирать старая служанка. С другой стороны, может, так Илья быстрее решит избавиться от девушки, нежелающей готовить ему и мыть за собой посуду? А что дальше? Куда мне идти? Гордость не позволяет думать о возвращении в родительский дом. И куда я пойду? Над этим вопросом размышляла, уже сидя в машине. И пришла мне в голову одна идея.

Что, если попроситься к тете? Родная сестра отца живет в Тюменской области. Папа разорвал с ней контакты после оглашения завещания моей бабушки. Бабуля оставила хорошую трехкомнатную квартиру в Тобольске дочери, аргументируя тем, что сын и сам всего добился. Папа посчитал завещание несправедливым и предложил сестре разделить имущество. Но тетя Соня отказалась, после чего они и не общаются уже несколько лет. Я любила бабушку. И тетю Соню люблю, несмотря на межсемейный раздор. Мы с ней продолжаем обмениваться поздравительными открытками. Но одно дело открытки, совсем другое – приехать к ней жить. И на какие деньги ехать? Допустим, на билет я накоплю, сложу стипендию и оплату за изразцы. Переведусь в Тобольский университет. Но я же не могу сесть на шею Соне. Ладно, работу найти можно, а захочет ли тетка вообще принять меня? Для начала надо это выяснить. И быстро выяснить тоже не получится, домашнего телефона у родственницы нет, придется написать и ждать ответ. Опять же, какой мой адрес указать для тети? Ни родительский, ни тот, где я вынужденно обитаю сейчас, указывать нельзя. Остается абонентская ячейка на почте. Хватит ли мне денег на аренду ячейки? Как только уличу возможность, отправлюсь на почту и все узнаю.

– Пойдешь? Или мне сходить? – отвлек Илья. Я и не заметила, что мы остановились. Остановились у дома, откуда он меня не далее как вчера увез.

– Не могу их видеть. Не сейчас.

– Хорошо. Я принесу твои вещи, и мы сразу уедем.

Он быстро вернулся с двумя сумками, третью нес отец. Я отвернулась и не вышла к нему.

– Найти тебе куртку? – предложил Илья, прежде чем завести двигатель.

– В твоей останусь, – ничего не хотелось мне, даже шевелиться, плевать, что джинсовка на мне мужская и не по размеру.

К лесокомбинату путь занял еще минут тридцать. Въезд в лесостепную зону осуществлялся по пропускам через шлагбаум.

Илья оставил машину на служебной стоянке рядом с такой же девяткой, как и у него, только вишневого цвета. Охранник на въезде услужливо выдал ему ключи от Нивы.

– Там дорога такая. Не очень, – пояснил Илья, открывая для меня дверцу.

– Этот автомобиль, – кивнула на вишневую модель, – я у клуба видела.

– Машина Вадима.

– Из твоей банды?

– Можно и так сказать, – крутанул он руль, выезжая со стоянки. – Вадим Ефимов мой лучший друг. Мы с ним в одном классе учились. На лесокомбинате моя зона ответственности – лесозаготовки и сплав, а его – переправка леса по узкоколейке и автодорогам.

– Вас ведь четверо, – стало неожиданно интересно узнать, чем занимаются остальные.

– Четверо, – кинул он на меня быстрый взгляд. – Спартак Горский отвечает за клуб и безопасность в городе. Он в Афгане воевал. А Герман генерирует идеи. У него невероятно развито чутье на выгодные сделки и предприятия. Герман всегда на шаг впереди конкурентов, и у него большие связи.

– Звучит так, будто вы самые обычные парни и не занимались тем, что отвоевывали себе место под солнцем с разборками и оружием.

– Настя, у нас есть люди, которые помогают решать нам некоторые вопросы, в частности и суровыми методами. Но, по большей части, многое из того, что о нас болтают – эти россказни, пустые выдумки. Мы просто предприимчивые и вовремя подсуетились, где надо. Когда, например, разрешили открывать совместные предприятия, мы зарегистрировали несколько фирм в Германии и объединились сами с собой. Чудесная фишка для увеличения прибыли и выхода на зарубежный рынок. Это Герман придумал.

– Почему ты со мной этим делишься? – хотя и не слишком сведуща была я в вопросах бизнеса, но догадывалась, что информация не для всех ушей.

– Хочу заслужить твое доверие? – вместо ответа предложил он мне вопрос. – Мы приехали, Настя, – остановилась Нива у сильно вытянутой в длину постройки, которой тут точно не было, когда я была здесь школьницей.

Лесопилка представляла собой целый комплекс лесозаготовительного предприятия. Илья показал мне, как укладывают лес в огромные штабели на берегах реки, а потом сплавляют по воде к пунктам переработки.

Я впервые видела сплавные сооружения. Никогда не думала, что сплав леса такое интересное и увлекательное дело, не знала о том, что деревья сортируют по породам и диаметрам и в зависимости от этого отправляют либо на мебельное производство, либо на древесную щепу, либо в кустарные цеха.

Поразили меня масштаб и ритм, с какими тут все было организовано, ничего общего с тем загнивающим лесхозом, который мне запомнился. Сейчас тут функционировал феноменальный лесной комплекс, где занимались не только заготовкой леса, но и посадками новых деревьев на вырубленных площадях.

Какое-то время мы провели в кабинете Ильи в той самой вытянутой постройке, оказавшейся механизированным складом. На его рабочем столе – ворох документации, среди которой я разглядела несколько специализированных журналов.

Обедать он привел меня в большую столовую в тот час, когда бригады рабочих и группа инженеров уже отобедали, что избавило меня от всеобщего любопытства.

– Хочешь прокатиться на тепловозе? – неожиданно предложил Илья. – Посмотришь на лес из кабины машиниста. Может, доведется увидеть волка или медведя. Они иногда выходят к узкоколейке.

Разве от такого предложения отказываются? Конечно, я согласилась.

– А ты сам будешь управлять? – поинтересовалась, когда мы преодолевали на Ниве расстояние до лесоперевалочного пункта, откуда начиналось железнодорожное полотно.

– Нет. Машинист у нас Вадим.

– Ты хочешь познакомить меня со своим другом?

– Настя, я со всеми тебя познакомлю. Уже сегодня вечером.

ГЛАВА 6. ИЛЬЯ

Вадим, конечно, не смог скрыть любопытства, когда я привел Настю на лесоперевалочную базу, где шумели шпалостанки, лесопильные рамы и шла погрузка древесины на открытые платформы.

– Ничего не хочешь рассказать? – спросил Ефимов, как только она отошла в уборную. – Что за девушка?

– Моя девушка. И она живет со мной.

– Даже так? – прищурился друг.

– Даже так, – кивнул я.

– Ленка взбесится.

– Это не ее дело.

– Не ее, – шумно выдохнул Вадим. – Но ты же знаешь, как сестра помешана на тебе.

– Быстрее прекратит тешить себя иллюзиями, – улыбнулся, завидев Настю.

– Илюш, да ты, походу, влюбился, – не укрылось от него мое меняющееся поведение, стоило Настене только попасть в поле моего зрения.

В куртке, которая была ей сильно велика, девушка почему-то казалась мне особо беззащитной. Я обнял ее за плечи, как только она подошла, прекрасно осознавая, каким собственническим выглядит этот жест в глазах Вадима.

– Настя учится на декоративно-прикладном отделении в местном вузе. И уже подрабатывает в керамической мастерской, расписывает изразцы, – похвастался я своей малышкой. Она не подала виду, что удивлена моей осведомленности. Догадывалась, наверное, раз узнал ее адрес и проблемы ее родни, то и все остальное для меня не является тайной.

– Круто, – искренне восхитился Вадим.

– Правда? – также искренне удивилась Настя. – Родители и брат с сестрой считают мой выбор направления несовременным и неперспективным.

– Они просто не смотрят наперед, – дружелюбно улыбнулся ей Вадим. Я видел, она симпатична ему. Не то, чтобы для меня это было так важно, но все же одобрение лучшего друга приятно. – Твой выбор специальности как раз весьма перспективен, – как и я, не был согласен с мнением ее семьи Вадим. – Все эти новые русские, отстраивающие себе дворцы… Они же просто помешаны на декоративной отделке в национальном стиле. Несмотря на всеобщий развал и кризис в стране, сейчас идет популяризация своих истоков. И полно богатеев, готовых платить за самобытность.

– Да? – вновь изумилась Настасья. – В мастерской мне платят сущие копейки.

– Там тебя попросту эксплуатируют. Считают, раз студентка, то можно дать мизерную оплату. А продают твою работу втридорога, – удивился Ефимов наивности моей красавицы. – Но ничего. Илюшка у нас классную фишку придумал. Будем из неликвидной древесины ложки, миски, разделочные доски делать. Их расписывать надо. Возьмем тебя на оклад. Высокий. Так ведь, Якушин? – бросил он на меня лукавый взгляд.

– Однозначно, – кивнул я.

Девочка недоверчиво покосилась на меня, но промолчала.

– Пошли кататься на тепловозе? – предложил Вадим то, зачем я, собственно, и привел сюда Настю.

Новенький тепловоз сиял сталью и голубой краской. Выглядел он гораздо модерновее той архаики, что мы использовали до сих пор. Кабина машиниста рассчитана на двух человек, но Настя такая миниатюрная, что втроем нам не было тесно.

Поездка на тепловозе вызвала восторг в ее глазах, она наслаждалась красивыми лесными пейзажами, а я наслаждался тем, что просто смотрел на нее.

Вадим указал ей на выскочившего из ельника зайца, и Настя засмеялась. Крупный серый русак какое-то время мчался вдоль железнодорожного полотна, а когда локомотив издал пронзительный гудок, подскочил ввысь на пару метров.

– Понравилось? – спросил, когда мы уже возвращались домой.

– Да, – призналась она. – Странно, но раньше я не замечала того, что у каждой ели свой оттенок зеленого.

– Просто из кабины машиниста тебе больше не на что было смотреть, кроме как на елки, – встретился с ней взглядами в зеркальце. Настя вновь выбрала заднее сиденье в автомобиле, и я этому не препятствовал, хотя мне бы и хотелось, чтобы она сидела поближе. Непонятно, как я вообще мог прежде обходиться без этой девушки? С первой секунды, как увидел ее, она стала моей зависимостью. Вроде бы предполагается, для того, чтобы полюбить человека, нужно его узнать. А я вот не согласен. На своем примере теперь знаю, достаточно одного взгляда, одного прикосновения – и твое сердце в плену.

– Ты сказал, что познакомишь меня сегодня с остальными? – сквозило волнение в всегда мягких интонациях ее голоса.

– В клубе. Поужинаем там. Заедем домой, покормить собак. Переоденемся и поедем. Не бойся. Мои друзья тебе понравятся.

– Я только тебя боюсь, – выдала моя милая, вновь замыкаясь и отгораживаясь от меня.

– Я буду стараться, чтобы ты перестала бояться, – хорошо понимал я причину ее страха. Наше знакомство началось не с той ноты и продолжилось моим абсолютным давлением на нее, моим эгоизмом и жадным желанием присвоить ее, украсть от всего мира, привязать к себе. Во всем этом я отдавал себе отчет и осознавал, что, возможно, веду себя, как полный псих, помешанный на девчонке, но также я и честно признавался самому себе, что не могу по-другому, не могу отпустить ее и, хотя бы просто попытаться поухаживать за девушкой, как делают это нормальные парни.

В клубе мы появились, когда там шло самое веселье, народ расслаблялся после рабочего дня. Через пару часов все разъедутся по своим домам и квартирам, так как назавтра трудовые будни никто не отменял. Это в пятницу и субботу тут программа до самого утра, в остальные дни Спартак закрывает дискотеку к полуночи.

Настя надела прямое бежевое платье с вырезом лодочкой по горловине. Длина прикрывает коленки. Совершенные ножки обуты в кремовые босоножки. Волосы убрала в высокий хвост. Из косметики – легкий блеск на губах. Смотрю на нее и вспоминаю, как ласкал эту неземную фею, представляю, как возьму еще неоднократно. Заводит адски. Весь ее нежный облик, ее кожа, источающая аромат мятного мыла, воспламеняют меня. Но есть и еще что-то… Гораздо более глубокое, чем неудержимое влечение. Есть влечение сердца, стремление души, вкус страсти, навязчивое желание оберегать, неуемная жажда любви конкретно к этой девочке. Меня пленяли не только ее красота и женственность, меня покорила ее непохожесть на других, ее сила воли, доброта и наполненность. Она не была одной из тех безголовых и пустых девиц, что стайками кружили вокруг.

Я провел ее мимо основного зала, в помещение, где не бывает посторонних. Тоже зал, но небольшой. Для своих. У нас тут свой бар, свое обслуживание, мини-танцпол. Стекло во всю стену полностью прозрачное, дает обзор на сцену и клубных тусовщиков. Но нас никто не видит, стекло отзеркаливает лишь с одной стороны.

Моя компания вся в сборе, и я представляю им Настю. Спартак тоже привел девушку, которую вижу впервые. Та самая новенькая танцовщица, о которой он говорил – Алина Озерова. Грациозная. Плавная. Большие глаза. Черные волосы блестят от сценического геля. Они неплохо смотрятся вместе. В отличие от моей козочки, Алина ластится к Спартаку, смотрит на Горского многообещающе.

Рыжая стервочка Вадима тоже тут, обнимает Настюшу приветливо.

А вот кого я совсем не желал бы видеть, так это Ленку. Но от сводной сестрицы Ефимова отделаться сложно, прицепилась к нам и не отстает никак. Не пойму, как она могла мне в прошлом нравиться? Школьником был, когда мы с ней встречались. Гормоны бушевали. Скорее всего, она тогда своей раскрепощенностью привлекала, да мордашкой смазливой. Теперь пытается меня вернуть, змеей вьется, обхаживает. Не понимает, что предательства я не прощаю. Да и не нравится теперь она мне вовсе, ничего от былых чувств не осталось. Уже и посылал дуру, и Вадим с ней беседы проводил, все равно лезет. Мне иногда кажется, что она даже шизанулась по поводу меня. Вот ведь… был простым бедным парнем, и она меня кинула. А как у нас с ребятами дела в гору пошли, сразу объявилась.

Я пододвигаю для Насти кресло. Официанта звать не надо, тот сам подбегает, записывает наш заказ. Настена решается попробовать коктейль, который ей советует Таисия.

Переживал, что моя спутница будет чувствовать себя зажато, скованно, но она не теряется и ведет себя вполне естественно. И по-прежнему хорошо кушает. Когда она не слышит, прошу официанта принести ей добавки.

– Как тебе коктейль? – спрашивает у Насти Таисия.

– Коктейль ничего. В самый раз, чтоб потом не помнить ничего, – выдает мой цветочек, чем вызывает всеобщий смех за столом.

Алина заводит разговор о вождении. Говорит, что тоже хотела бы научиться водить машину. Спартак предлагает ей услуги инструктора.

Герман шутит на эту тему.

– Помню, когда я учился, мой инструктор говорил: – Запомни, Герман, можно бросить работу, девушку, но не сцепление.

Мы вновь все смеемся.

Две новые девушки определенно привнесли оживление в нашу привычную компанию. И даже Спартак говорит о том, о чем всегда молчит – об Афгане. – Войну проиграли, а виноватых нет, – отвечает он на вопрос Алины. – Политики разворачивают масштабные планы и прогнозируют успех в кратчайшие сроки. Но сроки оказываются совсем не кратчайшими, и, когда приходит час расплаты, виновные успевают сойти со сцены, а за них расплачиваются обычные люди.

Моя Настя болтает с подругой Вадима.

– У меня свой салон красоты, – сообщает Таисия. – Ты обязательно должна прийти.

– Спасибо, – благодарит Настя. – Но у меня нет денег на посещение салона.

– Я дам, сколько надо, – встреваю сразу, предвосхищая сарказм Таисии в мой адрес.

– Я не возьму, – отвечает моя гордячка.

Все с любопытством глазеют на нее, будто увидели перед собой нечто неординарное и исключительное.

Так и есть, моя Настя неподражаема.

Ленка смеется в голос. Вероятно, решила, что Настена набивает себе цену.

– Женщина хранительница домашнего очага, в котором сжигается семейный бюджет, – шутит Вадим.

– Уж я молчу, сколько ты тратишь на свои марки, – легонько бьет его Таисия кулачком по плечу.

– У всех свои слабости, – парирует Ефимов.

Вадим у нас заядлый филателист.

На недолгое время покидаем девчонок, у нас запланированная встреча с владельцем гаражного кооператива.

Я возвращаюсь немного раньше остальных и застаю свою Настю одну. Прикрыв глаза, она облизывает леденец. Карамельного петушка.

Соблазнительная картинка горячит мне кровь. Держать себя в руках выше моих сил.

Выдергиваю ее из кресла и впихиваю в первую же подвернувшуюся комнатенку. Скорее чулан, где, кроме многоярусных стеллажей, нет никакой мебели. – Поднимаю прелестницу и устраиваю ее ножки на своем торсе.

– Маньяк, – нет никакой возможности у нее отстраниться от меня.

Говорит так, но сливочный ликер раскрепостил мою девочку, и она уже более податлива, менее пуглива. Только в губы целовать себя не позволяет, отчего я бешусь и оставляю засос на ее белой шее.

ГЛАВА 7. НАСТЯ

Не скажу, что пьяна, но сладкий «Бейлис» определенно придал легкости телу, добавил ощущений невесомости и парения. На ногах стою твердо, язык не заплетается, сознание не спутанно, просто приятная расслабленность. Илья тащит меня в какой-то чулан и показывает небо в алмазах. Не в фигуральном смысле, перед глазами у меня взаправду кружит небо с завораживающими алмазными бликами. Остается только гадать – это действие коктейля или мужской страсти?

Я сбегаю от него в уборную. Перед широким прямоугольным зеркалом красит губы Таисия.

– О…! Кто-то не теряет времени даром? – с усмешкой глядит она на мою шею.

Смотрюсь в зеркало. Отметина Ильи слишком откровенна. Стягиваю резинку с волос, распускаю высокий хвост, закрывая длинными прядями приметную метку.

Я не стесняюсь Таисии. Девушка старше меня. Выглядит ровесницей Ильи и Вадима. Помнится, Маринка говорила про нее, что она та еще краля. Краля – это так. Но не в плохом смысле. Мне она нравится. Очень ухоженная, знающая себе цену, ироничная. И совсем не злая. Во всяком случае, мне так кажется, что не злая.

– Илья не умеет сдерживаться, – отвечаю я ей.

– Еще как умеет, – смеется рыжеволосая красавица. – Это ты его просто с ума свела. И я могу понять, почему. Такой ангелочек ему в сети попался. Вадим говорит, вы живете вместе? – проницательно глядит Таисия на меня через зеркало.

– Так получилось, – даю обтекаемый ответ.

– Ты знаешь, что Якушин никогда в свой дом девчонок не приводил?

– Совсем? – не удивляюсь ее осведомленности, ведь она девушка Вадима, лучшего друга Ильи.

– Совсем. После Ленки он ко всему женскому полу относился с грубым цинизмом. Постоянной подруги не заводил и в своем доме не селил. В клубе зал для своих до тебя тоже никому не показывал. И уж тем более не катал никого на тепловозе. Так что, вижу, прав мой Вадюша, у вас все серьезно.

– А при чем здесь Лена? – пытаюсь осмыслить информацию, что выдала мне Таисия, но после выпитого алкоголя и секса в чулане как-то все сумбурно в моей голове.

– Так ты еще не знаешь, – не знает Таисия того, что я, в общем-то, ничего не знаю о прошлой жизни Ильи. – Они в старших классах встречались, – поясняет она. – Но Ленка Илью бросила, не дождалась из армии, прыгнула в постель богатого мажорика. Потом вернуться хотела, но Якушин ее не простил. Ты, кстати, имей в виду, у Илюши через две недели день рождения, и наша Леночка ждет не дождется, чтобы свой фант загадать.

– Фант?

– Ну да. У нас игра такая. Все пишут на листочке свое задание имениннику. В пределах разумного, конечно. И задание такое, которое исполняется мгновенно. Именинник обязан отыграть все фанты. Обычно смешно получается. А Ленка так жаждет Якушина заполучить, что наверняка что-нибудь интимное загадает.

Дверь отворяется, и наше с Таисией тет-а-тет нарушает та самая Елена.

– Сплетничаете? – одаривает нас девушка игривым взором.

У меня двоякое впечатление о сводной сестре Вадима. Яркая, броская внешность, но скорее вызывающая и крикливая. Всего у нее как-то слишком. Слишком много макияжа, слишком короткий ежик волос, слишком откровенно платье, слишком резкий запах духов. А еще от нее пахнет сигаретами. Но при том ведет она себя вполне дружелюбно, много шутит, явно неглупая и на меня косо не смотрит. Сама бы я и не догадалась, что у нее какие-то виды на Илью.

– Тебя обсуждаем, – подмигивает ей Таисия. – Идем, Настя, – зовет она меня за собой.

– Я сейчас, – приходит мне в голову шальная идея, и когда рыжая уходит, оборачиваюсь к Елене.

– Ты правда хочешь с Ильей сойтись? – спрашиваю смело.

Лена рисует губы алой помадой. Поправляет сползшую с плеча лямочку неоново-розового платья, убирает тюбик в сумочку и только после отвечает.

– Без соперницы мне это было бы сделать гораздо проще, – прищуривается она, и мне чудится вызов в ее синих глазах.

– Какая я тебе соперница? – пытаюсь показать, что на ее стороне. – Ты красивее, ярче. Вы с Ильей ровесники, у вас гораздо больше тем для общения, чем у меня с ним. И у вас есть совместное прошлое.

– Хочешь сказать, готова мне его уступить? – не верит она.

– Он не вещь, чтобы его уступать. Но можно попробовать сделать так, чтобы он сам выбрал тебя.

– А тебе это зачем? – подозрительно уточняет Лена и тут же сникает. – Илья тебя в свой дом привел. И смотрит так… На меня он так и прежде не смотрел.

У нее вообще очень быстро меняется настроение, Лена то смеется, то подозревает, то унывает. Может, принимает чего? – приходит внезапная мысль, но я отметаю ее. Она просто влюблена в Якушина и не знает, как его вернуть. А я не знаю, как от него избавиться. Что, если у меня получится их свести? И тогда я спокойно смогу уехать к тете Соне. Почему-то мне кажется, тетя согласится принять племянницу.

– Что ты хочешь написать в фанте? – прямо спрашиваю я.

– Чтобы он переспал со мной, – не увиливает от ответа девушка. – Так у меня есть шанс вновь воскресить былое.

– Это глупо, Лена, – я хотя и младше ее и Илью знаю совсем недавно, но понимаю, это не шанс, а заведомый проигрыш. – Ему не нужна женщина, которая сама потащит его в постель.

– А что нужно? – жадно спрашивает она. – Что мне еще сделать, чтобы вернуть Илью?

– Стань для него загадкой. Недостижимой, – предлагаю я. – А в своем фанте напиши, например, что хочешь потанцевать с ним.

– Потанцевать? – удивляется Елена.

– Ну да. Танец – это ведь целое искусство. Вы будете обнимать друг друга, будете близко друг к другу, и он, возможно, сам захочет продолжения.

– А, знаешь…, – появляется азартный блеск в ее зрачках. – Это хорошая идея. До дня рождения Ильи я буду делать вид, что больше не интересуюсь им. Его это должно озадачить. У него же самомнения – выше крыши, а тут я вдруг перестану замечать его важную персону. А потом последует танец. И возможно…, – Лена резко оборвала свои приятные фантазии, выщипанные брови ее сошлись к переносице. – А что ты напишешь в своем фанте?

– Напишу, чтобы отпустил меня.

– Правда? – теперь ее брови поползли домиком ко лбу.

– Честно, – обещаю я.

На обратном пути из клуба я заснула в машине, а проснулась уже глубокой ночью. Надо же… Выходит, Илья нес меня от машины до дома на руках. Совсем не помню. На мне по-прежнему надето платье. Только обувь снята. Он спит рядом, обнимает меня. Попробовала выбраться из-под его руки. Ужасно хочется пить.

– Принести тебе воды? – пора бы уже привыкнуть к его чуткому сну.

– Я сама схожу, – перелезаю через него. Илья на миг останавливает меня, прижимает к своей груди, целует в висок.

На кухне выпиваю сразу два стакана прохладной водицы. Голова не болит, но сухость в горле просто невыносимая. Выхожу на веранду, проведать собак. Круз свернулся под боком у Марио. Оба пса сладко посапывают. Ночь сегодня темная. Ни звезд, ни луны. В воздухе прохлада и предвестие дождя. Я думаю о прошедшем вечере. Как ни странно, его друзья мне понравились. Уверенные движения и скупая жестикуляция Спартака, интеллигентность Германа, обаяние Вадима. Они совсем не похожи на бандитов. Ни один из них. Во всяком случае, таких бандитов, чей образ создан в моей голове. И девушки, с которыми я познакомилась. Я чувствовала себя своей среди них. Мы вполне могли бы подружиться.

– Настя, замерзнешь, – появляется на веранде Илья в одних спортивных штанах, накидывает мне на плечи свою спортивную кофту.

На звук его голоса реагирует Марио, виляет распушенным хвостом. А я показательно кошусь на голый мужской торс.

– У меня кровь горячая, – правильно истолковывает он мой взгляд. – Я редко мерзну.

Илья привлекательный мужчина. И опасный. Не к месту вспоминаю небо в алмазах, и мне становится жарко. И он, конечно, считывает мою эмоцию, уносит меня в постель.

Наутро не хочу выбираться из-под одеяла, мне стыдно за себя и за то, что симпатизирую всем Ушинским разом. Утешением служит лишь то, что я так и не позволила Илье поцеловать меня. Гордость не позволяет простить мужчину. Моя решимость сбежать от него только крепнет.

К моему огромному удивлению, я в доме одна. На кухне – приготовленные тосты с джемом и бутерброды с сыром. На столе в гостиной – ключи от дома и деньги. На том же столе под телефонным аппаратом листочек с записанными тремя номерами – лесопилка, клуб, дом.

Большой соблазн кому-нибудь позвонить. Но звонить-то мне и некому. Можно было бы поговорить с мамой. Не хочу. Пете? Но что я скажу Петру? Привет, я теперь девочка бандита? Да уж… Петя за мной ухаживал все два курса. Теперь, наверное, будет презирать. С другой стороны, мы ведь с ним не встречались и ложных надежд я ему не давала.

Разряд грома отвлекает, спешу впустить собак в дом. На веранду, где они обитают, мокрота не доберется, но им может быть страшно. Так и есть. Марио ныряет под стол в гостиной, поджав хвост, а Круз прыгает мне на руки.

Пока за окном молотит дождь, я завтракаю и ищу в доме бумагу с ручкой. Дом небольшой, всего один этаж и три комнаты. Не хочу рыться в вещах Ильи, но вынужденно выдвигаю ящики письменного стола. В одном из них обнаруживаю диплом об окончании Лесной академии в Санкт-Петербурге.

– Вот так-то, – говорю то ли сама себе, то ли мохнатым друзьям. – И в армии он служил, и в Академии учился.

На одной из стен висит фотография выпускников питерского учебного заведения, и я бросаю дротик от дартса в фигуру справа на снимке. Попадаю, по моим прикидкам, прямо в сердце.

Дождь унимается к той минуте, как я успеваю написать письмо тете и одеться.

Оставленные мне Ильей деньги не беру, надеюсь, моих скудных запасов хватит на конверт с маркой и аренду ячейки.

Прежде чем отправиться на почту, навещаю соседку. Наталья Петровна просит ни о чем не беспокоиться, ей в радость покупать продукты, готовить и убираться. Мне становится предельно ясно, во-первых, Якушин хорошо платит женщине, та боится лишиться этой оплаты, во-вторых, она дружна с мамой Ильи, которая сейчас живет в Питере. Наталья Петровна попросту приглядывает за сыном подруги.

На почте мне все удается, отправляю письмо и арендую абонентский ящик на один месяц. Настроение стремительно поднимается.

ГЛАВА 8. ИЛЬЯ

Пока у Насти не начались занятия в институте, я приставил к ней невидимого соглядатая. Мой доверенный человек станет наблюдать издалека, заодно обеспечит безопасность, если девушке будет что-то угрожать.

Пусть у нее сохраняется видимость свободы, пусть думает, что вольна заниматься, чем хочет. Не стоит моему цветочку знать о слежке.

Сюрпризы начались сразу, как оставил ее одну. Не обмануло меня чутье по поводу того, что малышка чего-то задумала.

– На почту ходила, – сообщил мне Роман, давно оказывающий нашей четверке подобные услуги. – Купила конверт с маркой. Отправила письмо, а потом арендовала ячейку на месяц.

– Ячейку? В смысле…, абонентский ящик?

– Да. Я номер записал.

Письмо добыть, конечно, не удалось, почтовый фургон уже забрал все отправления. Но денежная купюра помогла заручиться поддержкой сотрудницы почтового отделения. Женщина пообещала, корреспонденцию, поступившую в арендованную ячейку, доставить на мой домашний адрес.

Помимо загадочного письма, ничего такого, что могло бы меня насторожить, Настя не делала. Если не считать неожиданно возникшей симпатии между ней и Ленкой. Это казалось странным, слишком они разные и несовместимые. Елена вдруг позабыла обо мне, не лезла, как обычно, не бросала в мою сторону томных взглядов, что определенно радовало. Но она охотно общалась с Настёной. Я уж было подумал, сестрица Ефимова придумала какую-нибудь гадость по отношению к моей девочке, но нет, они вполне мирно болтали, смеялись даже.

Вообще Настя весьма гармонично вписалась в нашу компанию. Несмотря на то, что была младше всех нас, она не слишком тушевалась, участвовала в общих разговорах и с удовольствием проводила время с девочками. Из досье, составленным Стрельниковым, я знал, что у нее нет подруг. Но, наверное, она в них все же нуждалась, раз так тянулась к Таисии и Алине. Против их дружбы я совсем не возражал. А вот от Ленки мне ее хотелось отвадить. Кто знает, что удумает эта чокнутая? Даже Вадим замечал, у сестры последнее время с головой не все в порядке.

Настя с каждым днем очаровывала меня все больше. Не знаю, как такое могло и быть, если учесть, что влюбился я в нее с той самой секунды, как впервые увидел. Любое ее движение, мягкий голос, взгляд ореховых глаз – все завораживало меня. А когда она вела расческой по своим длинным белым волосам, вообще с катушек слетал. Она это поняла и теперь расчесывается, когда я не вижу.

Дома, в одной из комнат, обустроил для нее мастерскую. Такое наслаждение – наблюдать за тем, как она, закрыв уши большими наушниками, расписывает изразцы. У нее красиво получалось. Она не просто раскрашивала, она сама придумывала рисунок. Я не мешал ей. она меня попросту не замечала в такие минуты, настолько погружалась в роспись.

Первого сентября, совсем ранним утром, смотался на цветочную базу, собрал для нее букет из сиреневых гортензий. Продавщица упаковала в красивую оберточную бумагу.

– Ты даришь мне цветы на первое сентября? – необыкновенно мило выглядела в тонкой пижаме заспанная Настена.

– Дарю, – удержался от того, чтобы не стянуть с нее пижаму, иначе опоздает в институт. – Ты одевайся, я тебя подвезу.

У вуза толпились студенты, радостно обнимались и приветствовали друг друга после долгих каникул.

– Что тебя связывает с Петром? – завидел я парня, фотографию которого не забыл приложить к досье дотошный Стрельников. Парень с модной рваной челкой кого-то высматривал, и чтоб сразу лишить его всяких надежд, я вышел из машины вместе с Настей, крепко обняв девушку.

– Он просто друг, – прошипела Настя, не спрашивая, откуда знаю про Петра и пытаясь вырваться из моей хватки. Догадалась, зачем я так поступил. – По-моему, лишая меня девственности, ты и сам мог додуматься, что ничего у меня ни с кем не было. А теперь пусти и уезжай.

– Тебя сестра ждет, – еще немного пообнимал ее для верности, для всех зевак, чтоб ни у кого сомнений не осталось. Только тогда отпустил к Маринке, которая сорвалась со своего наблюдательного пункта у центральной лестницы и устремилась навстречу старшей сестре.

Проводил взглядом любимую фигурку. Настя оделась просто – джинсы и белая футболка с длинным рукавом. Но даже в простой одежде она смотрелась королевой на фоне разряженных красавиц. Петр к ней не подошел. Молодец парень. Не нарывается.

У меня были неотложные дела на лесопилке, пришло новое сплавное оборудование, потому я попросил Романа отследить Настю после института, а сам уехал.

Погрузился в работу, решая тридцать три задачи разом, а когда появилось время почитать документацию на новенькое сплавсооружение, на лесопилке неожиданно объявился Роман.

– С Настей все в порядке? – отложил документы.

– Думаю, да, – кивнул мужчина. – Но я решил, лучше вас найти. Студенты собрались начало учебного года на природе отметить. Группа, где Анастасия учится… Там почти одни девочки. Но к ним пацаны с параллели присоединились. Много спиртного купили.

– И где они?

– В заповедной зоне. На автобусе доехали, а дальше пешком.

Заповедная зона располагалась на стыке лесостепи с тайгой, условно разделяясь невысокой скальной грядой. Места там красивые, но и коварные, достаточно много уступов, с которых можно сорваться. А если они потащили с собой выпивку…

– Поехали, Рома, – достал из ящика стола две рации. – Покажешь, в каком направлении искать.

Полчаса потребовалось нам на преодоление труднопроходимой дороги. Нива подскакивала на бесчисленных корягах, мяла шинами листы папоротника. Затем машину пришлось оставить, узкая, пешая тропа вела вверх.

Громкий смех и музыка из динамиков кассетного магнитофона вывели нас на поляну, где расположились студенты. Гулянка тут набирала обороты. Кто-то уже танцевал, кто-то разбился на парочки, несколько парней говорили разом.

При появлении двух взрослых гомон чуть стих.

– Где Настя Шубина? – хватило мне беглого взгляда на то, чтобы оценить обстановку и не обнаружить свою ненаглядную.

– Они с Петькой туда пошли, – махнула в нужном направлении изрядно подвыпившая девица.

– Илья, мне с вами пойти? – спросил Рома. Догадывался, что я не захочу свидетелей, если вдруг застану свою девушку с другим.

– Оставайся здесь. По рации сообщу, если потребуется помощь. И, Ром, вызови службу безопасности заповедника. Пусть выпрут этих гуляк отсюда.

Обогнул компашку, игнорируя любопытные взгляды и громкий шепот.

– Это же Илья Якушин. Узнали?

– Да ты что?

– Точно говорю.

– А он сегодня Настюху к институту подвозил. Я сама видела.

– Так Шубина с ним встречается?

– Ох, он, наверное, сейчас Петьку убьет.

– И ее тоже.

– А какой он красавчик.

Ревность отравляла мое сознание. Настю не убью. Не смогу, люблю слишком сильно. А вот от соперника живого места не оставлю.

Петр обнаружился на березовом пне. Выглядел парень мрачно. В руке наполовину опустошенная бутылка дешевого коньяка.

– А… вот и ты…, – пьяно ухмыльнулся он. – Она мне сказала, что я в пролете. Теперь понятно, почему.

– Где Настя? – ослаб тугой обруч, сдавливающий голову подозрениями, но от беспокойства за девушку заныло болью в груди.

– Там, – тряхнул челкой парень. – Красивые виды фотографирует.

– Петя, иди к своим, – посоветовал я ему. – Скоро здесь охрана заповедника появится. Отвезут вас всех по домам.

– Заботливый какой, – присосался он губами к горлышку бутылки.

Я не собирался с ним нянчиться. Тоже мне ухажер… Девушка его послала, а он ее одну в лесу бросил. Кретин.

Поспешил на поиски Насти. Выскочил на открытую местность. Никого. Где же она?

– Настя! – стал звать ее.

– Илья? – донеслось откуда-то снизу.

Обнаружил свою принцессу в овраге. Всю перепачканную землей.

– Ты цела? – наклонился я над глубокой ямой.

– Да. Просто вылезти не могу, – нашлись у нее силы улыбнуться.

– Тебя Пётр туда скинул? – придумал я уже достаточно способов, как разделаюсь с парнем.

– Нет. Я сама упала. Фотографировала. А тут сова пролетела. Прямо над моей головой. Крылом меня задела. Представляешь? Я сов вот так в природе в жизни не видела. Вот от неожиданности и свалилась сюда. Фотоаппарат сломала.

– Камеру я тебе новую куплю. Настя, посиди там еще немножко. Скоро вызволю тебя, – включил рацию.

Когда появился Роман, я сполз в овраг, подсадил к себе на плечи девушку. Рома вытянул ее, а затем и меня.

– Ты шпионил за мной? – потребовала ответа чумазая красавица.

– Можешь просто сказать спасибо.

ГЛАВА 9. НАСТЯ

Первое сентября принесло мне дополнительной головной боли. Сначала Илья выдал… Обещал ведь только подвезти, а сам… устроил спектакль. Теперь весь вуз в курсе, с кем якшается Анастасия Шубина.

Затем Маринка… Эх… А я поначалу обрадовалась ей. Соскучилась все-таки по сестре. И что в результате? До сих пор противно вспоминать наш диалог.

– Настька, что же ты не звонишь? Не заходишь? Нос задрала, да? Он, наверное, тебя подарками заваливает? Как он в постели? – молола сестра всякую чушь.

– Марин, ты понимаешь, что я не по своей воле оказалась в его постели? – отчитала ее, за что в ответ получила лишь недоверчивое фырканье.

Маринку оттеснил Максим. Обнял меня.

– Настюх, я вообще обалдел, когда узнал, что ты теперь девчонка Якушина, – не смог и брат говорить о чем-то другом. – Сможешь для меня новый мотоцикл организовать? А то моя модель устарела уже.

Не знаю, как сдержалась, чтоб не нагрубить ему.

Занятий у нашего курса сегодня не было. Общее собрание, представление нового декана факультета, обновление студенческих билетов и сдача подписанных ведомостей о прохождении летней практики.

Мне показалось хорошей идеей предложение сокурсников отпраздновать начало учебного года на природе, в заповеднике. Тем более и день выдался солнечным, почти безветренным. В заповеднике невероятно красиво. Озёра, где можно увидеть, как бобры строят плотины, умещались прямо в горном каскаде, все склоны которого усеивала сейчас цветущая мелкими сиреневыми цветочками душица. Солнечные лучи подсвечивали и без того яркие желтые соцветия зверобоя, в избытке росшего на облюбованной нами полянке.

Мальчики и девочки шумно обсуждали прошедшие каникулы. Мне же особо нечем было похвастаться, этим летом из-за финансового кризиса в семье мы не путешествовали.

Пить алкоголь я не собиралась, потому, когда веселье стало слишком шумным, ушла пофотографировать окрестности. Хорошо, что захватила с собой фотоаппарат. Обычная мыльница, но с очень качественной матрицей. Снимки получались четкими, неразмытыми.

Пётр увязался за мной, и все испортил. Дружеские отношения его больше не устраивали. Он хотел большего. Пришлось прогнать парня. Петя никогда не вызывал во мне сердечного волнения, а в свете сложившихся обстоятельств ему лучше вовсе держаться от меня подальше.

А потом я свалилась в овраг. Перепачкалась вся, но, главное, ничего себе не повредила. Моего роста не хватало, чтобы уцепиться за края ямы. Ухватиться было совсем не за что. Сколько ни пыталась вскарабкаться вверх, ничего не получалось. Земля была слишком рыхлой, и раз за разом я съезжала вниз.

Своему спасителю не удивилась. Кто же, если не он? Вспомнились восхитительные гортензии, подаренные мне утром.

А стоит ли бежать от такого мужчины? – закралась нежданная дума. Отогнала ее прочь. Я ведь уважать себя перестану, если хотя бы не попытаюсь уйти.

Но вопреки своему твердому намерению и обещанию, данному Елене, с каждым днем я все больше привязывалась к Илье и влюблялась в него. Мне не претило даже шпионство с его стороны. Не знаю, как он это делал, но, как-то узнавал о моих перемещениях. При этом ни в чем меня не ограничивал. Совсем. И не запрещал ничего. И помогал. Съездил со мной в мастерскую, привез тяжелую коробку с новой партией изразцов. Потом достал где-то глазуревых красок, по своему составу гораздо лучших, чем те, что использовались на керамическом производстве.

Я сопротивлялась своему вспыхнувшему чувству, но когда как-то ночью Илья снял трубку с дребезжащего стационарного телефонного аппарата, выслушал собеседника, быстро оделся и умчался на своей девятке, я помчалась за ним, хотя он и велел оставаться дома.

Натянула на ночную рубашку длинный серый свитер, влезла в кеды и принялась стучать в дверь к соседям. Муж Натальи Петровны не мог мне отказать, вывел из гаража старенький жигуль и выжал из автомобиля предельную скорость. Ведь он сам работал на лесопилке. А лесопилка горела.

Огонь охватил тот самый механизированный цех, где находился кабинет Ильи. Пожарные уже были здесь. Часть из них тушили пламя снаружи, другие находились внутри. Я не увидела Илью и, никем незамеченная, юркнула в помещение. Он был там. Как и Вадим. Вместе с пожарными, опоясанные веревками, резали автогеном металл, разбирая падающую стену, спасая тем самым дорогостоящее оборудование. Стена плыла и начинала заваливаться, но мужчины успели разобрать ее. Затем взялись за громадную плиту, повисшую над станками. Того и гляди, сорвется плита.

По полу голубой лентой клубился дым, его едкий запах стал проникать мне в легкие, но я не могла заставить себя уйти, неотрывно глядя на Илью. Он меня заметил, крикнул что-то Вадиму, дернул вниз веревку, на которой держался.

– Настя, ты что тут делаешь? – подхватил меня под руку, уводя из здания.

Голос у него сейчас хриплый, глаза покраснели, но я так рада видеть его и слышать.

– Испугалась. Не смогла дома оставаться.

– А добралась как?

– Константина Натановича заставила ехать.

– Заставила? – открыл он дверцу знакомой Нивы, усаживая меня на заднее сиденье.

– Пришлось твоим именем прикрываться.

– Какая ты, оказывается, предприимчивая, – покачал головой Илья. – Сиди здесь, Настя. Пожар почти потушили. Я скоро вернусь.

Для верности он запер меня в автомобиле. Сквозь стекло, в ночной мгле, озаряемой догорающими всполохами пожарища, трудно было что-либо рассмотреть. Я и не заметила, как уснула. А пробудилась, ощущая, как крепкие руки обнимают меня.

– Илья, прости, это из-за меня пожар случился.

Он замер на миг, но не из-за моих слов, а потому, что я впервые сама его обняла, обвила руками широкие плечи.

– Не придумывай, – все еще сохранялась хрипотца в его голосе. – Как ты можешь быть виновата? Просто рабочий из ночной смены заснул с сигаретой.

– Я пожелала, чтоб Бог тебя покарал, – призналась ему. – Я не должна была такого желать.

– Не переживай, – успокаивающе гладил он меня по голове. – Ты тут совсем ни при чем. – Несоблюдение инструкций по безопасности. Это доказано и в протокол записано. Главное, лес не пострадал. И все люди целы. А склад мы восстановим. Это все ерунда, – дотронулся он губами до моих губ.

Я ответила на его поцелуй. Целовала сама, позволяла целовать ему. Не хватало дыхания, но мы продолжали целоваться. Илья зарылся пальцами в моих волосах, не давал мне отстраниться. Но я и не хотела отстраняться.

Наш долгий, восхитительный поцелуй прервал стук в окошко. Илья недовольно опустил автомобильное стекло.

– Привет, цветочек! – ухмылялся Ефимов.

– Привет, Вадим, – смутилась того, что он видит меня такой… раскрасневшейся, растрепанной, со сползшим на одно плечо свитером.

– Я бы вас не потревожил, – перевел Вадим взгляд на друга. – Но пожарные просят отогнать Ниву. Они проехать не могут.

– Конечно, – оставил Илья напоследок еще один легкий поцелуй на моих губах и пересел на водительское кресло.

На выезде у шлагбаума мы пересели в другую машину, и уже через полчаса были дома.

Пожар случился в ночь с пятницы на субботу, потому я позволила поспать себе до самого полудня.

– Проснулась? – заглянул в спальню Илья. Меня удивила жалость в серых глазах. Никогда он не глядел на меня так… Так, будто готовится сообщить грустную новость. – Тебе письмо пришло, Настя.

– Письмо? – удивилась я. – Сюда? На твой адрес?

– На конверте указан номер абонентского ящика. Но почтальон принес сюда.

Спрашивать, как такое произошло – бесполезно. Наверное, Илью стоит поблагодарить, что я вообще смогу прочесть письмо от тети.

Он отдал мне вскрытый конверт и оставил меня одну.

Прочтя ответ тети, я поняла, откуда жалость во взгляде Ильи. Он не собирался сообщать мне печальную новость, он просто жалел меня, потому что Соня стала еще одним человеком, который отказался от Насти Шубиной. Сначала родители. Теперь вот… тетя Соня. Она не хотела, чтобы племянница приезжала к ней в Тобольск.

Непрошенные слезы покатились по щекам, переросли в дурацкие рыдания.

– Не плачь, Настя, – вернулся Илья, усадил меня к себе на колени.

– Не могу не плакать, – уткнулась ему в плечо. – Я никому не нужна.

– Ты мне нужна, – заправлял он мне за уши прядки взлохмаченных со сна волос. – И Крузу, – засквозила улыбка на его губах, когда маленькая собачка, смешно поджав лапки, запрыгнула мне на коленки.

– Илья, у тебя ведь сегодня день рождения, – отерла слезы с лица и переложила ему на руки Круза.

Достала из коробки с готовыми изразцами тот, который расписывала, когда он не видел. Портрет Марио на фоне деревенского дома. Не уверена, что имениннику понравится, только что я могла еще подарить, когда у меня совсем нет денег? Илья не оставлял попыток снабдить меня наличкой, но я по-прежнему ничего не брала.

– Настюша, это самый лучший подарок из всех возможных, – с нежностью в голосе сказал он. – Мне очень нравится.

Илье надо было отлучиться на лесопилку, оценивать ущерб и минимизировать простои после пожара. Вечером он заехал за мной, и мы поехали в клуб на вечеринку в честь его дня рождения.

В зале для своих на этот раз людей собралось побольше, чем обычно, сегодня здесь были те приятели Ильи, которых я еще не знала.

– А где Алина? – не увидела подругу Спартака.

– Она оказалась воровкой, – никак не ожидала услышать подобное. И никак не могла представить, что именно Алина, такая приятная девушка и классная танцовщица, способна на воровство.

– И что она украла?

– Информацию, – коротко ответил Илья.

Не стала расспрашивать подробностей.

Меня сковывало напряжение, как ни старалась я расслабиться и получать удовольствие от вечеринки. Приглушенный свет и блуждающие огни светомузыки помогали скрыть бледность моего лица. Я ждала игры в фанты.

Еще в самом начале празднования меня подловила Лена.

– Не передумала? Все в силе? – пытливо спрашивала она.

– Конечно, я же тебе обещала, – кивнула неуверенно. На самом деле не хотела я уже расставаться с Ильей. Да и после отказа тети, мне совсем некуда было идти. Но непоколебимое упрямство подталкивало к тому, чтобы завершить начатое.

Фанты писались на цветных листочках. Листики и ручки раздавала всем Таисия. И она оказалась права, в основном задания для именинника были шуточными и заставляли всех участников весело хохотать. Так, в фанте Спартака было написано, чтоб Илья сказал Герману, будто Тойота Селика Горского намного круче Фольксвагена Гольф Ушинского. А в фанте Германа Илье, наоборот, вменялось уверить Спартака, что Фольксваген Гольф гораздо солиднее Тойоты Селика.

На красном листике от Елены значился танец, и Илья, ласково погладив мою ладошку, отправился исполнять фант.

Лена выглядела сегодня прямо-таки огненно. Алое платье. Алая помада. Красные ногти. Красные туфли на шпильке. Длинный разрез юбки позволял видеть резинку ажурного чулка. На мой взгляд, ей стоило одеться скромнее. С другой стороны, я не владею искусством соблазнения, могу и ошибаться. Она прижималась к Илье, а мне хотелось разжать ее пальцы, сцепленные у него на шее. Он что-то говорил девушке, склонившись к ее ушку, усеянному сережками-гвоздиками, и я пыталась по движению губ расшифровать, что он такое ей говорит.

– Ревнуешь? – отвлекла меня Таисия.

– Не знаю. Наверное. Танец выглядит таким интимным.

– Со стороны Ленки, – поправила меня подружка Вадима. – Якушину на нее начхать.

– Думаешь?

– Какой же ты еще цветочек, Настёна, – улыбнулась рыжая лисица.

Танец закончился, Илья вернулся к праздничному столу и продолжил вытягивать из коробки разноцветные бумажки.

Через два фанта он развернул желтый квадратик.

– Отпусти меня, – зачитал вслух мое желание.

На миг воцарилась тишина. Но только на миг. Я не ожидала той реакции, какая последовала.

– А вот и тот фант, который я не исполню, – засмеялся Илья, сплетаясь со мной взглядами.

– Не исполнишь? – прошептала пересохшими губами.

– Ох…, Настёна ведь у нас новенькая, – картинно стукнула себя по лбу Таисия. – Прости, Настюша, мы не озвучили тебе всех правил. Один фант именинник вправе не выполнять, но в этом случае, он загадывает свой фант тому игроку, чье пожелание исполнять отказался. Ты теперь обязана выполнить то, что он тебя попросит.

Я растерянно хлопала ресницами, все слова застряли в горле.

– Что же ты попросишь у своей красавицы? – поторопил виновника торжества Герман.

– Итак…, – сделал Илья эффектную паузу. – Мой фант таков. Настя выходит за меня замуж.

Свои слова он дополнил вынутой из кармана черных брюк коробочкой. В ней мерцали розовые камушки, вплетенные в золотой ободок колечка. Мне стало предельно ясно, Илья предугадал мой фант и заранее подготовился.

Ошарашенная и оглушенная, я посмотрела на Елену.

ГЛАВА 10. ИЛЬЯ

Я настолько был увлечен выражением ее лица, что не заметил, упустил важное. Как и остальные, потому что все остальные также увлеченно наблюдали за нами, мной и Настей.

А Настя заметила…

Когда я открыл коробочку, где лежало кольцо, ее чудесные глаза изумленно округлились. А потом в них вдруг промелькнул дикий испуг и неподдельный страх. Причину страха девушки я осознал только тогда, когда она внезапно прыгнула. Прыгнула, как делают это гимнастки – легко, изящно, стремительно, раскидывая руки так, будто парят птицей в воздухе.

Настя закрыла меня от пули. Закрыла собой.

Стреляла Ленка. Ее мишенью был я. Глупая сестрица Вадима пронесла в клуб пистолет. Своих не досматривают, чем она и воспользовалась.

Будучи завсегдатаем тира, она умела стрелять. Умела заряжать оружие и определять точку поражения на выбранной цели.

Все разом пришло в движение. Стрельников выбил оружие из рук Елены, Спартак скрутил ее. Кто-то кинулся к телефонному аппарату, который стоял здесь за барной стойкой. Кто-то кричал. Для меня же все внешние звуки исчезли, я ничего не видел, кроме белого лица моей Насти и кровавого пятна, промочившего ткань светлого платья. Пуля попала ей в живот.

– Вызовите скорую! – завопил я, прижимая к себе девушку, теряя разум от горя.

Настя потеряла сознание. Личико заострилось, веки болезненно подрагивали. Ее пульс бился совсем слабо. А кровь из раны выталкивалась сильно.

– Прижми. Прижми к ране салфетку, – сунул мне в руки марлевую повязку Вадим.

– Скорая уже едет, – сообщил Герман.

Марля быстро пропитывалась алым, и я не смог сдержать воя. Не отпускал ее запястья, боясь, что не услышу пульса. Всего меня изнутри раздирало адской душевной болью, вены горели, жгли кожу пламенем. В голове хоровод из боли, агонии и черноты. Моя девочка едва жива, почти не дышит. И все из-за меня. Это я допустил, что произошло такое. Во время пожара на лесопилке, она сказала, что просила Бога покарать меня. Так вот какова на самом деле кара. Расплата за мой эгоизм.

Я целовал ее милое и такое любимое лицо, умоляя очнуться. Прикладывал ее холодные пальчики к своей мокрой от слез щеке. Настя оставалась безмолвна. В какой-то миг мне показалось, что пульса больше нет, и я вновь закричал. Закричал страшно, дико, сбрасывая чью-то руку со своего плеча.

– Илья, скорая приехала. Медики уже в здании, – лицо Спартака было сурово. Я знал почему. Он винит себя. Он отвечает за безопасность. Но я не мог его винить. Никто не мог знать, что так выйдет. Мы все видели, что Ленка неадекватна, но все закрывали глаза, предпочитали не замечать, она же своя… Только лучше бы она убила меня, лучше бы попала в того, в кого целилась. Зачем Настена прыгнула, зачем закрыла меня? Я хотел жить, но не такой ценой. А без нее моя жизнь и не будет жизнью вовсе.

– Разойдитесь. Дайте пройти, – требовательно расчищал себе дорогу врач. За ним следовали санитары с носилками.

Я не мог отойти от Насти, не мог отпустить ее руки, и разжал пальцы только после того, как прибывший доктор произнес: – Дорога каждая секунда.

В скорую залез вслед за медиками, не слушая возражений. За руль я сейчас сесть был не в состоянии, а отпустить ее одну было выше моих сил.

Слышал, как Герман инструктирует водителя, куда везти девушку. Небольшая частная клиника на выезде из города, клиника не для всех, которую мы сами и отстроили.

– Илья, я дозвонился до больницы, операционную уже готовят, – успел он сказать мне прежде, чем санитар запер дверь автомобиля Скорой помощи.

Машина тронулась, и врач принялся вставлять в нос Насти какие-то трубки. Его помощник воткнул иглу в вену на ее правой руке. На мои попытки узнать, что они делают, отмахивались и просили не мешать.

Настя так и не приходила в себя. Мне стало трудно дышать. В груди пекло немилосердно. Я неотрывно глядел на девушку, повторяя про себя слова молитвы, требуя, прося, умасливая, умоляя Бога вернуть Настю, забрать меня, но только не Настю.

Скорая остановилась. У клиники уже ожидали хирург и двое санитаров. Мою девочку переложили на больничную каталку и тотчас повезли в операционную. Врач со скорой на бегу вводил в курс дела коллегу. Услышанное приводило меня в ужас, по всему выходило – шансов 10 к 90.

Мне пришлось остаться в больничном коридоре, в операционную меня решительно не пустили.

– Вы понимаете, что я должен сообщить в милицию? – с непроницаемым взглядом спросил меня медик со скорой.

– С нами в зале был капитан милиции, – обессиленно опустился я на один из сетчатых железных стульев, расставленных вдоль стены. – Он забрал в участок стрелявшую женщину.

– Ясно, – собрался врач уходить, но неожиданно мягко дотронулся до моего плеча. – Всегда есть надежда.

– Спасибо. Это все, что мне сейчас и остается – надеяться, – стиснул я запачканные кровью ладони в кулаки.

Минуты, часы тянулись невыносимо медленно. Я гипнотизировал дверь, из которой никто не выходил и откуда не доносилось ни звука.

Через какое-то время в клинику прибыли мои друзья. Таисия села рядом, крепко обняла меня. Было видно, что она плакала.

– Я в участок заезжал, – ходили желваки на скулах Спартака. – Елена пистолет у одного из своих любовников стащила. Выстрелила в Илью по принципу «раз не мне, то не доставайся никому». Ревет теперь. В сумочке у нее запрещенные препараты нашли. Илья, я так виноват. Погрузился в историю с Озеровой и позабыл о своих прямых обязанностях. Никогда в клубе не было ни оружия, ни наркоты.

– Не вини себя, Спартак, – нервно тер переносицу Вадим. – Уж если кто и не досмотрел, так это я. Знал ведь, что сестра на Илюхе помешана. Подозревал и то, что она подсела на какую-то дрянь. Теперь понимаю, Ленка врала ловко, притворялась, на все мои расспросы у нее правдивые сказочки были припасены.

– Прекратите, – сжал я голову, так мне было плохо. – Сейчас все это неважно. Важно, чтобы Настя выжила. Иначе я сам прибью Ленку. Голыми руками задушу. И плевать, что посадят.

– Илюш, я в справочнике телефон Шубиных нашел, сообщил им, – взглянул Герман на наручные часы. – Думаю, они скоро будут здесь.

Я только кивнул. Безусловно, родственники Насти должны знать.

Ее родители, брат с сестрой появились в ту минуту, как из операционной вышел врач.

Я вскочил на ноги, с острой надеждой ища на его лице намек на положительный исход.

– Операцию мы провели, – ни на кого конкретно не глядя, сообщил хирург. – Но девушка в коме. Прогнозов дать не могу.

– Это ты во всем виноват! – налетела на меня с кулаками Маринка. – Настя была права, когда говорила, что опасно связываться с таким, как ты. А я дура ее не слушала. А она была права! Права! – начиналась у девушки истерика.

Я позволял ей колотить меня, так как полностью признавал правоту ее слов. Максим оттащил Марину, принялся успокаивающе гладить сестру по спине. Обычно румяный парень был сейчас бледен, ясные глаза его потухли.

– Кровиночка моя! – запричитала вслед за дочерью Ольга Леонидовна. Мать сестер бросила на меня злой взгляд. – Зачем ты забрал ее у нас? Зачем увез? Она ведь говорила, что не хочет с тобой ехать!

– Ольга, перестань, – одернул жену Игорь Евгеньевич. Отец моей Насти растерял сейчас весь свой лоск, сдулся, сгорбился. – Мы сами отдали ему нашу дочь. Нечего снимать с себя ответственности.

Словно робот уладил я пребывание Насти в самой лучшей палате, договорился о раздвижном кресле для себя. Покидать мою девочку не намеревался ни на минуту. Оплату у меня не взяли, не сразу сообразил, это оттого, что я один из учредителей клиники.

– Вадим, – отдал ему ключи от своего дома. – Привези какой-нибудь одежды мне сменной. И к Наталье Петровне зайди, скажи, чтоб за собаками присматривала, пока нас с Настей не будет.

Специально так говорил – «нас с Настей». И в мыслях повторял так же. Мы с ней можем быть только вместе и никак иначе.

Я оставался в больнице день, три дня, неделю.

Однажды попросил Вадима пригнать мне девятку и на бешеной скорости с открытыми до упора стеклами гнал по трассе. Чуть не потерял управление машиной. Ударил по тормозам, съезжая с дороги. Шины смяли придорожные кусты, выбрасывая на асфальт комья земли.

Мир без нее просто невыносим. Мир живет прежней жизнью. Только не для меня. Без нее все пресно и безвкусно. Без нее я не могу дышать, не могу существовать.

– Настя, – всматривался в ее неподвижное личико. – Я готов сжечь весь мир ради тебя, но не смог защитить от себя самого. Я выполню твое желание. Отпущу. Верну родителям. Отвезу к тете. Куплю тебе дом. Как скажешь, так и сделаю. Я исчезну из твоей жизни и больше никогда не побеспокою тебя. Клянусь. Только очнись, пожалуйста.

От мучительного отчаянья и яростного бессилья сжал стакан с водой, стекло лопнуло, на гладком полу образовались лужицы и горки осколков.

– Илья, – слышал в своей голове галлюцинации ее голоса, направляясь к выходу с намерением позвать кого-нибудь, убрать осколки или самому найти веник.

Взялся за дверную ручку и вдруг вновь явственно услышал.

– Илья.

Наверное, я в один прыжок оказался у ее кровати. Так и есть… Веки слегка приоткрыты, пальчики подрагивают.

– Настюша? Ты… Я сейчас… Сейчас врача позову, – засуетился бестолково, не справляясь с собственным сердечным ритмом, путаясь в собственных ногах и едва различая предметы мебели вокруг.

– Илья, – прервал мои хаотичные действия ее тихий голос. – А ты можешь не возвращать меня родителям?

– Конечно, – улыбнулся счастливо. Значит, Настя слышала, что я тут говорил. – К тете? Я отвезу и в институте договорюсь, чтобы тебя перевели.

– Нет, – появилась морщинка на ее лбу. – Илья, можно остаться с тобой?

– Конечно, родная, – захлестнули меня такие сильные эмоции, что, скажи мне сейчас пробежать марафон, я точно установлю мировой рекорд.

– И колечко… Оно мне понравилось. Ты его не потерял?

– Не потерял, – достал я бархатную коробочку из прикроватной тумбочки. – Оно здесь, – надел колечко на ее безымянный пальчик и спохватился. – Настя, у тебя болит что-нибудь?

– Все болит, – призналась она. – И кушать очень хочется.

– Сейчас все тебе будет. И врач, и еда, – пообещал, целуя ее в губы. – Настя, я так люблю тебя.

– Это взаимно, Илья, – прикрыла глаза моя девочка. Ей еще было тяжело говорить, но она все же сказала то, что я так хотел услышать.

Автор обложки Татьяна Медведева

Продолжение сериала «Всё не по плану» в романе «Танцовщица» (История Спартака Горского и Алины Озеровой)