Читать книгу: «Башня Авалона»

C.N.Crawford and Alex Rivers

Avalon Tower

* * *

© 2024 by C. N. Crawford and Alex Rivers. All Rights Reserved

© Никитин Е. С., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Пролог

Аликс смотрит на верхний этаж жилого дома, на трахающуюся у окна парочку. Даже на таком расстоянии видно выражение блаженства на лице мужчины. Стекло запотело от его дыхания.

Такой способ провести время явно лучше того, что предстоит Аликс. Она представляет, как агент Рейн точно так же сжимает ее в объятиях, целует в шею… Но этому не бывать. Для шпионов из Башни Авалона любовь под строгим запретом. Проблема в том, что запрет не гасит страсть, и это чувствуется. Иногда Аликс кажется, что все шпионы Авалона неудовлетворены, одержимы похотью и блуждают в своих фантазиях. Сегодня ее мысли витают особенно далеко, хотя на агентов вроде нее воины фейри могут устроить здесь засаду в любом месте, готовясь проткнуть своими мечами.

«Отвлечься – значит умереть», – напоминает она себе. Отворачивается и осматривает улицу, ища признаки присутствия врагов-фейри. Ничего. Все вокруг совершенно спокойно, живописно, причудливо. Кованые железные балконы нависают над мощеной улочкой. Это юг Франции, аромат лаванды смешивается с запахом морской воды. Старинные каменистые улицы прибрежного городка напоминают лабиринты. Покатые дороги ведут к Средиземному морю, над ним клочьями клубится туман. Вид на море открывается из кафе «В зачарованном лесу». Место встречи – у задней двери кафе.

Аликс разглядывает уличные столики. Симпатичная брюнетка поглощает пирожное и флиртует с официантом. Аликс чувствует укол ревности: для нормальных женщин – не шпионок, пытающихся спасти мир, – любовь доступна всегда.

Соберись, Аликс.

Вокруг по-прежнему царит безмятежность. Никаких признаков воинов-фейри. Но и никаких признаков Рейна.

От звона церковного колокола замирает сердце. Рейн уже должен быть на месте. Он всегда приходит вовремя.

Аликс делает медленный вдох, чтобы успокоиться. Она постоянно думает о Рейне. Вот почему любовь под запретом: она отвлекает от главной цели и толкает на всякие глупости. Аликс никогда не говорила Рейну о своих чувствах. О том, что, похоже, искала его всю жизнь. Каждый раз при виде своего отражения Аликс проверяет, нет ли за спиной его, надеясь увидеть мальчишескую улыбку. Вместо того, чтобы высматривать врагов. Заходя в столовую Башни Авалона, озирается в поисках стройной фигуры Рейна. Все время придумывает поводы, чтобы оказаться рядом. Хотя до сих пор не уверена, что он чувствует то же самое.

Солнце заволакивает тучами, и Аликс чувствует озноб. Нужно идти на берег и быть начеку, ища любые признаки фейри – этих жутких солдат в ярко-синей форме. Но она не уйдет без Рейна. Он опаздывает. Аликс одолевают страшные мысли, мечущиеся во все стороны.

Пульс учащается, пока Аликс взбирается обратно вверх по склону. Кожу покалывает от доносящегося с соседней улицы гула: там проходит туманный барьер, отделяющий человеческий мир от мира фейри. По идее, эта граница удерживает по разные стороны фейри и людей, но на самом деле все не так просто. Во-первых, никогда нельзя быть уверенным, где именно находится барьер. Конечно, фейри за ним следят, но порой кажется, что у него собственный разум. Магическая граница слегка сдвигается, понемногу меняет местоположение. Если это голодная тварь проглотит тебя, тебе конец. Каждые несколько недель на извилистых улочках Южной Франции гибнет какой-нибудь любопытствующий турист. Аликс – одна из немногих, кто способен контролировать барьер и не давать ему убивать тех, кто оказывается рядом.

Она мимоходом смотрит на часы, и по спине от ужаса бегут мурашки: Рейн должен был прийти шесть минут назад. Он никогда не опаздывает, особенно на операцию по вывозу. Беглецы уже должны находиться за барьером. Аликс кажется, что она едва может дышать.

Шпионов учат подавлять эмоции, сохранять спокойствие и полностью контролировать себя, даже если опасность таится в каждой тени, в каждом переулке. Но сейчас Аликс чувствует, что вся подготовка пошла насмарку, и прокручивает в голове страшные версии. А если Рейн погиб? Если барьер сместился и убил его? Если с Рейном что-нибудь случится, если она никогда больше не увидит его карих глаз, не сможет обнять его, то сойдет с ума…

Аликс так сильно стискивает зубы, что едва не прикусывает язык. Соберись.

Она прячет чувства за легкой улыбкой, переходит на другую сторону улицы, к магазинчикам с золотистыми и розовыми витринами, и делает вид, что рассматривает печенье «мадлен», круассаны и ломтики торта. Любой при виде нее решит, что это просто проголодавшаяся туристка на отдыхе, симпатичная блондинка в летнем платье.

Улицу затягивает туманом.

Рейн опаздывает уже на одиннадцать минут. Кровь Аликс бурлит. Что-то явно не так. Она направляется обратно к кафе «В зачарованном лесу». И наконец вздыхает с облегчением, услышав за спиной сигнальный свист. Неужели она его пропустила?

Свист доносится из узкого переулка, и Аликс спешит туда.

Она заворачивает за угол, и земля уходит у нее из-под ног: прямо перед Аликс, лицом к лицу, возвышается фейри. На нем темно-синяя бархатная военная форма, серебристые волосы струятся по спине. От его жуткой неподвижности и пронзительного взгляда бегут мурашки. Аликс в растерянности от какого-то потустороннего металлического блеска его зеленых глаз. Губы фейри изгибаются, обнажая один из заостренных клыков.

В его взгляде нет ничего, кроме отвращения.

«Нас раскрыли…» Сердце Аликс бешено колотится, она разворачивается, чтобы убежать. Но путь преграждает второй фейри, и Аликс оказывается между ними. Она тянется за клинком, но слишком поздно…

Лезвие погружается в живот Аликс. Боль пронизывает насквозь. Рефлексы берут верх, она пытается выхватить клинок, увернуться, парировать удар, убежать, но руки и ноги почему-то не слушаются. Она падает на колени.

Странно… Рана болит не так уж сильно. Аликс ее почти не чувствует.

В голове мелькают мысли о Рейне, пока она истекает кровью на каменной мостовой.

Глава 1

Семью минутами ранее

Я вдыхаю аромат океана с примесью кипариса и прихлебываю кофе. Для ранней весны жарко; кажется, что от моря идет пар. С моего места в кафе «В зачарованном лесу» видно, как над пейзажем стелется облако мерцающего тумана.

До сих пор отпуск был просто райским. Легкий бриз оставляет на губах слабый соленый привкус. Думаю, эта местность полезна для моей астмы.

Атмосфера на юге Франции отличается от калифорнийской: мягкий медовый свет, а не слепящее, невыносимо резкое солнце Лос-Анджелеса.

Неподалеку, как стена тумана, поднимается к небу магическая Завеса. Выглядит жутковато, хотя, бесспорно, красиво. Иногда она перемещается, но я нахожусь на безопасном расстоянии. Прямо за столиками уличного кафе волны разбиваются о белые скалы. Пожалуй, это мое любимое место в мире.

Я давно мечтала о поездке сюда, годами работала за мизерную зарплату и питалась хлопьями вместо походов в кафе. Эти двухнедельные каникулы предначертаны самой судьбой.

Конечно, меня грызла совесть из-за того, что оставляю маму одну, но я никак не смогла бы заплатить за нас обеих. Еще лучше, если б со мной была моя подруга Лейла, но она боится приближаться к границе с фейри: уверена, что они по-прежнему в любой момент могут выскочить из-за Завесы и убить. Хотя и путеводители из нашего книжного магазина, и Госдеп четко утверждают: здесь безопасно.

Беру из вазы на столе веточку лаванды и вдыхаю ее запах.

Я еще наслаждаюсь прекрасным ароматом, когда брюнет-официант ставит передо мной на кружевную скатерть ломтик ежевичного торта.

– Bon appétit¹.

Я точно заказывала лавандовый, но торт есть торт.

– Спасибо.

Откусываю кусочек. По языку распространяется фруктовый аромат.

Этот тортик стоит столько же, сколько три часа работы в книжном магазине, но я стараюсь об этом не думать. Пятнадцать лет назад из-за войны цены взлетели до небес и с тех пор так и не снизились. Такая роскошь, как торты, безумно дóроги. «Отпуск», – напоминаю я себе.

Еще кусочек… Сладкий терпкий привкус обволакивает язык.

Мама пришла бы в ужас. «Сколько углеводов, дорогая…» Она питается водкой и вареными яйцами.

Официант наблюдает, как я откусываю кусочек, и улыбается. Своими ярко-голубыми глазами и квадратной челюстью он кого-то напоминает, но никак не вспомню, кого именно.

– Вкусно, да? – спрашивает он. Должно быть, принял меня за туристку, потому что говорит по-английски с сильным акцентом.

Я киваю:

– C'est délicieux².

Его плечи расслабляются, и он переходит на французский:

– Очень рад. Вы здесь в отпуске?

Его волнистые каштановые волосы приплюснуты кепкой.

– Приехала неделю назад. И осталась всего одна неделя. – Сердце сжимается от осознания того, что отпуск уже наполовину прошел. Я с нетерпением ждала эту поездку целых пять лет. Но нельзя же провести вторую половину отпуска, оплакивая его завершение, правда? – Я бы хотела остаться здесь.

Конечно, как-то одиноко в день рождения есть торт самой. Но все же лучше, чем дома.

– Откуда вы? – интересуется официант.

– С западного побережья Соединенных Штатов. Из Лос-Анджелеса.

– Лос-Анджелес – это где Голливуд? Вы актриса? Модель? – Он опускает ресницы и снова поднимает взгляд. – У вас очень красивые волосы. Такие необычно темные…

Он что – флиртует со мной?

– Спасибо. Нет, я не актриса.

Я снова смотрю на Завесу, не в силах от нее оторваться. Что творится по ту сторону?

– А вы их видели? – Поворачиваюсь к официанту и шепчу: – Фейри.

Он бледнеет. Даже само это слово, произнесенное вслух, вызывает в кафе волну ужаса, и на секунду я жалею о сказанном.

Желваки официанта мгновенно напрягаются, но он тут же расплывается в улыбке и пожимает плечами:

– Иногда в наших краях они патрулируют границу. Но в основном юг Франции остается независимым. Здесь мы в безопасности, волноваться не о чем. Король Оберон не заинтересован захватить больше территорий, чем у него уже есть.

Я говорила Лейле то же самое. Правда, мои слова звучали убедительно, а в устах официанта они кажутся какими-то зазубренными. О чем он не говорит?

Что мне известно точно? Пятнадцать лет назад фейри вторглись во Францию. Когда это случилось впервые, мир был ошеломлен. До этого никто даже не подозревал об их существовании. И вот они уже внезапно маршируют по Парижу, заполоняют бульвары, а их драконы кружат над Эйфелевой башней… Фейри были прекрасными, неземными, чарующими…

И смертельно опасными и одержимыми жаждой завоеваний.

Французские войска частично отвоевали и удержали юг страны под контролем людей. Он остался неоккупированным. Считается, что здесь безопасно.

Но когда облака заволакивают солнце, я чувствую, как вокруг внезапно нарастает напряжение. Трудно сказать, что именно происходит, но сейчас, вытесняя приятную атмосферу, в воздухе витает что-то резкое и мрачное.

Я бросаю взгляд на официанта, который по-прежнему стоит возле столика. Возможно, здесь опаснее, чем признают турагентства. Возможно, Лейла права.

Накануне вечером, поедая буйабес в ресторане на берегу моря, я случайно услышала, как мужчина спорил со своей женой, доказывая, что сопротивление фейри борется с королем Обероном. Магическая закулисная холодная война. Со шпионами и секретными миссиями. Уверял, будто эти шпионы обладают легендарными способностями и могут убить фейри голыми руками за пару секунд. И если мы хотим помешать злобному королю захватить остальную Францию, то наша единственная надежда на этот высокопрофессиональный элитный отряд. Жена обозвала его идиотом и велела заткнуться.

Но в этом что-то есть, и мне хочется узнать больше…

Я хлопаю ресницами и шепчу:

– А вы что-нибудь слышали о тайном сопротивлении?

Официант улыбается, на одной его щеке появляется ямочка:

– Ах, это… – И с покровительственной улыбкой театрально закатывает глаза. – Всего лишь слухи. Как бы они сражались на землях фейри? Пересечь границу и попасть в королевство фейри невозможно. Но даже если это удастся, фейри сразу распознают человека. И у них магия. А у нас ее нет. Так что сопротивление вряд ли существует.

Я снова бросаю взгляд на Завесу. Туман бледно-фиолетовых и зеленых оттенков закручивается в спираль, опускается в море и поднимается вверх, растворяясь в облаках.

Если б мобильники по-прежнему работали, я бы фотографировала это как сумасшедшая. Но с появлением фейри электроника вышла из строя. По какой-то причине их магия уничтожила наши самые современные технологии.

Официант задумчиво вздыхает:

– Не правда ли, эта Завеса прекрасна? Вы ведь здесь из-за нее?

Что-то в нем настораживает, но неясно, что именно. Он напоминает одного ненавистного мне человека, хотя это совершенно иррациональная причина для неприязни.

– Я действительно хотела увидеть Завесу, – признаюсь я, – Но я уже приезжала во Францию через несколько лет после вторжения фейри. Когда мне исполнилось пятнадцать, мама привозила меня сюда. Летом мы останавливались в замке в Бордо.

Официант одаривает меня улыбкой:

– Я бывал там. Потрясающие виноградники. Жаль, мы потеряли половину из-за оккупации…

При воспоминании о тех летних каникулах внутри всё сжимается. Мы с мамой целыми днями пили вино с виноградников. Когда она напивалась как следует, то уговаривала меня пофлиртовать с богатыми французскими парнями, которые «могли бы многое для меня сделать». Помню, однажды вечером она была такой шумной и пьяной…

А. Вот почему официант кажется знакомым. Он похож на того брюнета-аристократа, полуфейри, который в юности разбил мне сердце. Прекрасный пример воспоминаний, которые нужно оставить в прошлом…

Официант почти так же красив, как тот полуфейри. Почти. Люди редко обладают такой потрясающей, разбивающей сердце красотой, как фейри.

Я смотрю на него поверх чашки с кофе:

– Как вас зовут?

– Джулс. – Похоже, он воспринял мой вопрос как приглашение: выдвигает стул напротив и мечтательно смотрит на меня через стол. – А вас?

– Ния.

– У меня скоро заканчивается смена…

Это явно неспроста. Но что именно Джулс имеет в виду? Может, желает заманить меня в прекрасный потайной книжный магазинчик, полный редких книг? Или хочет быстренько перепихнуться в гостиничном номере? Во втором случае ответ «нет».

Откусываю еще кусочек торта, распробовав конфитюр, и промокаю губы салфеткой. Я еще не удовлетворила свое любопытство, поэтому подаюсь вперед и шепчу:

– Как думаете, что там сейчас происходит? На захваченных территориях? В Фейри-Франции?

Он украдкой скользит взглядом влево-вправо, подается вперед и, опираясь на локти, тихо отвечает:

– Я стараюсь об этом не думать. Я слышал о таких вещах, о которых хотел бы забыть. – Он не сводит с меня своих голубых глаз, словно предлагая последовать его примеру.

Я жду продолжения, но Джулс молчит, и я спрашиваю:

– Что за вещи?

– Иногда я вижу, как они проходят здесь, – говорит он. – Беглецы.

Я смотрю на него. Такого точно нет в туристических путеводителях.

– Какие беглецы?

– Король фейри Оберон преследует всех, кто не поддерживает его. Многих обвинил в измене и убил. Похоже, он особенно ненавидит полуфейри. Подозревает их в нелояльности и требует полной верности. Местная полиция обязана сообщать о побеге любого полуфейри, которого увидит. Иначе Оберон может вторгнуться в остальную Францию. – Джулс выпрямляется. – Мне кажется, он этого не сделает. Он знает, что ему не победить. Пусть даже электроника не работает, но у нас есть оружие и железные пули. Ситуация под контролем. Мы защищаем свое.

По моему телу пробегает дрожь:

– Понимаю… И что же вы делаете?

– Сообщаем обо всех беглецах, которых видим. Никому не разрешается помогать им. Это помогает сохранить статус-кво. – Он разводит руками и снова пожимает плечами. – Что мы можем сделать? Нужно сохранить мир. Остается только наслаждаться жизнью и оставить все как есть.

Меня охватывает чувство вины, я пытаюсь прогнать его.

– Есть какая-то особый повод для вашего отпуска? – интересуется Джулс.

– Сегодня мой двадцать шестой день рождения.

Он улыбается:

– Что ж, Ния, нужно это отпраздновать. День рождения удался?

Звонят церковные колокола, эхо разносится по прибрежным камням и морю. Воздух становится более холодным и серым.

– Наверное, один из лучших. Уж точно не худший.

Худший день рождения случился в Лос-Анджелесе, когда мне исполнилось пятнадцать. Мама обещала закатить грандиозную вечеринку. Тогда мы еще жили в доме в Лорел-Кэньон с великолепным видом на город, и я думала, что это единственный шанс впечатлить богатеньких одноклассниц. Но пока диджей крутил песню ABBA, мать раньше времени налакалась шампанским, рухнула на стеклянный столик и с истерическим хохотом залила кровью деревянный пол.

Девочки из школы больше никогда не разговаривали со мной.

Ладно. Еще одно воспоминание, которое не должно было всплыть. Я вымученно улыбаюсь.

Джулс оборачивается, и я понимаю, что в уличном кафе воцарилась ледяная тишина. Море больше не искрится, а бурлит под серым небом.

А потом мой взгляд падает на двух фейри, марширующих по белым камням. Настоящие фейри, вселяющие ужас. Из тех, что убивают за неверность.

Страх трепещет в груди.

Я никогда раньше не видела чистокровных фейри и ловлю себя на том, что уставилась на их высокие богоподобные фигуры. На их зловещую потустороннюю походку. При каждом их грациозном движении разум вопит о том, что между мной и бурлящим морем таится опасность. От первобытного ужаса по коже бегут мурашки и трудно дышать.

Они так выделяются на общем фоне – воины из других времен, закутанные в темные плащи, которые словно поглощают свет вокруг. Длинные волосы, серебристые и черные, струятся по спинам, яркие глаза вызывают тревогу. Не говоря уже о мечах.

Я мысленно вспоминаю рассказы о первом вторжении фейри в Бретань. Как они оставили после себя сожженные дома, трупы…

Один из фейри смотрит на меня ярко-изумрудными глазами с металлическим отливом, и этот брошенный взгляд смертоносен. Все внутри переворачивается. Хотя я ничего не нарушала. Я туристка, нахожусь здесь на законных основаниях, в отпуске. Но внезапно чувствую, что вот-вот умру.

Пульс учащается, я опускаю глаза на ломтик торта, стараясь остаться незамеченной, и стискиваю вилку.

Когда я снова поднимаю взгляд, оба фейри уже скрылись из виду, и я медленно выдыхаю. Вокруг в кафе возобновляются разговоры.

Джулс, нахмурившись, поворачивается ко мне:

– Патруль фейри здесь – редкость. Видимо, кого-то ищут. Может, беглеца… Полуфейри. – Он прищуривается, разглядывая меня. – Полуфейри очень красивы. Как вы. – Джулс опять пристально прищуривается, и его слова повисают в воздухе. – Знаете, а у них не всегда острые уши… Говорите, вы из Америки?

Я чувствую его подозрительность, и по моей спине пробегает дрожь. Мне вдруг отчаянно хочется сбежать от этого парня.

– Да, из Америки. – Я откашливаюсь. – У вас здесь есть телефон, которым можно воспользоваться?

Джулс, стиснув зубы, указывает вглубь кафе:

– Там, у черного хода.

Я кладу деньги на стол, встаю и с опущенной головой захожу в кафе. Думаю, в случае чего можно сбежать через черный ход.

У меня паранойя, будто официант заподозрил меня? Или же Лейла оказалась права насчет поездки сюда? Не знаю, чего я боюсь больше – потенциальной опасности или лейлиного «я же говорила».

Телефон обнаруживается у двери, выходящей в переулок. Как и большинство современных аппаратов, это отреставрированный антиквариат – только такие и работают до сих пор. Красивый, с медным корпусом и трубкой цвета слоновой кости. Поднимаю трубку, прикладываю к уху, моргаю от громкого гудка, поворачиваю старый диск, набирая номер матери. И жду, когда на линии раздастся треск.

В воздухе чувствуется металлический привкус, от которого сводит зубы. Я закрываю глаза и вдыхаю.

– Алло? – Голос мамы, искаженный проводами и расстоянием, звучит странно.

– Привет, мам! Это я. – Я стараюсь, чтобы голос не дрожал.

– Ния, – с трудом произносит она. – Рада, что ты наконец решила позвонить.

– Я звонила три дня назад, – бодро напоминаю ей.

– Да уже не меньше недели прошло.

– Ладно. – Спорить бессмысленно. – Как у тебя дела?

– Я опять на мели. И ноги болят.

– Мам, подержи их в пластиковой ванночке с водой. Только не забудь выключить воду, чтобы не перелилась через край. – Я отвлекаюсь, вслушиваясь в происходящее вокруг. – Не оставляй воду включенной, если уйдешь.

Она столько раз переливала воду через край…

– Ну, я не могу всего упомнить, когда одна.

– Пожалуйста, постарайся правильно питаться, – прошу я. – Я оставила тебе кучу полезных продуктов.

Что-то привлекло мое внимание в переулке: напротив кафе по мостовой расползаются багровые пятна. Что это?

– Сегодня мой день рождения, – я пытаюсь сосредоточиться на разговоре. – Помнишь, у тебя были схватки целых десять часов?

Это ее любимое поздравление с моим днем рождения.

– Сегодня? Ния, ты становишься старше. – Звучит как обвинение.

– Что ж, это лучше, чем наоборот, верно?

Я смотрю на ярко-красную полосу, но ее заслоняет группа идущих мимо туристов в костюмах фейри из прозрачных тканей сочных цветов – бордового и шартрез. Одна туристка роняет украшение – кулон из голубого хрусталя – и не замечает этого.

– Моя малышка Ния, совсем взрослая, – продолжает мама. – Знаешь, я уже работала моделью, когда мне было…

– Четырнадцать. Ты все такая же красотка, мам. – Я стучу по стеклу, пытаясь привлечь внимание женщины, но она не слышит и идет дальше, прекрасное голубое украшение поблескивает на тротуаре.

Мама тяжело вздыхает:

– Ну а теперь у меня морщины вокруг глаз…

– Нет, это не так. Тебе не дашь больше девятнадцати… Мам, мне пора. Скоро позвоню.

– Тебе пора… Ты бросила меня здесь одну…

Я вешаю трубку, выхожу через заднюю дверь кафе, поднимаю с тротуара драгоценный камень и рассматриваю. Он прекрасен, словно из другого мира, и сверкает на солнце.

– Простите! – окликаю я женщину.

Она оборачивается, и я, улыбаясь, спешу к туристам.

– Вы уронили это, – говорю я по-французски.

Но когда я всматриваюсь внимательнее, моя улыбка исчезает. Я понимаю, что на них не костюмы. Это настоящие фейри, у некоторых изящно заострены ушки… Или, вероятнее, полуфейри. Беглецы? Их одежда из тонких тканей рваная и грязная.

Сердце бьется чаще. Воины-фейри недалеко отсюда. Джулс говорил, что беглецов убьют на месте? Или утащат за Завесу?

Они разуты, на лицах ясно читается страх. Такой же взгляд бывает у мамы, когда она перебирает с бухлом. Один из беглецов, брюнет со впалыми щеками, даже похож на нее. Рядом, обхватив себя руками, пошатывается блондинка. У нее тоже затравленные глаза.

Если их засечет кто-нибудь типа Джулса, то отправит прямо на верную смерть.

Один из беглецов – костлявый маленький мальчик с отчаявшимся взглядом и ввалившимися щеками.

«Детей нужно беречь». Эта мысль пронзает мой мозг.

Я оглядываюсь на переулок и теперь отчетливо, до тошноты, вижу размазанное по брусчатке алое пятно крови, словно кто-то тащил тело. У меня сводит живот. Что здесь творится?

Я быстро сую женщине украшение:

– Вы уронили.

Она хватает меня за руку:

– Аликс? Рейн?

Ее акцент мне незнаком. Я растерянно смотрю на нее:

– Нет, это не я. Простите.

Смотрю ей за спину: из двери выглядывает женщина и напряженно смотрит на нас.

– Кто вы? – рявкает женщина по-французски, уставившись на меня.

Теперь и я под подозрением. Неужели меня вот-вот сдадут в полицию? И я превращусь в кровавое пятно на мостовой?

Страх когтями впивается в грудь. Лейла была права.

Глава 2

Нас как раз не видно с уличных столиков кафе, а слева есть еще один переулок. Сердитая женщина смотрит пристально в ожидании ответа.

Я снова бросаю взгляд на маленького мальчика, который таращится на меня большими карими глазенками.

Можно развернуться и убежать, но меня останавливают две причины. Первая – чисто эгоистическая. Меня уже увидели в обществе полуфейри, и Джулс подозревает меня исключительно потому, что считает слишком красивой для человека.

Но есть и вторая: я не в силах смириться с мыслью, что этот малыш превратится в очередную кровавую лужу.

Я улыбаюсь и машу женщине, уставившейся на нас из дверного проема.

– Туристическая группа! – кричу я по-французски. – Тур на тему фейри. Хорошие исторические костюмы, правда? – Весело улыбаюсь ей и поворачиваюсь к группе. – Bonjour à tout le monde!³ – окликаю изможденных полукровок, зазывая их влево в переулок. – Nous pouvons commencer la visite. Bienvenue à la ville fron tière magique!⁴

Я улыбаюсь им; они все как один смотрят на меня, на лицах страх. Я только что объявила, что мы можем начинать тур, и пригласила в волшебный пограничный городок. Кажется, они не понимают, к чему я клоню.

– На берегу, – продолжаю я по-французски, – мы увидим невероятную Завесу, границу с королевством фейри. Еще пятнадцать лет назад большинство людей даже не подозревали об их существовании. Фейри жили в другом измерении, созданном давным-давно с помощью магии, – в своем королевстве Броселианде⁵. Владения короля Оберона пришли в упадок, поэтому фейри вторглись в наш мир. Король решил захватить новые земли и оккупировал Францию. Теперь у фейри две территории: Броселианд в своем измерении и Фейри-Франция – в нашем. Французы отважно сопротивлялись, сохранив часть юга.

Булыжная мостовая сменяется горячим белым песком. По крайней мере, на берегу, на пляже, босые ноги уместны.

Я толкаю речь, в которой война предстает эффектно и героически. На самом деле она ужасна и полна бессмысленных смертей и насилия. Но экскурсоводы на этом не зацикливаются. Предполагается, что военный туризм – это увлекательно. Я отчаянно жестикулирую, приглашая полукровок на пляж, где песок и низкий кустарник с запахом тимьяна. Они не идут. Тогда я хватаю за руку блондинку и тащу за собой. Остальные неохотно плетутся следом.

Все они такие худые, такими запуганные… Что с ними случилось в королевстве фейри? И что будет со мной, если кто-то решит, что я одна из них?

– После мирных переговоров, – продолжаю я, – король Оберон пообещал больше не претендовать ни на какие территории, и мы установили статус-кво. Est-ce que quelqu'un parle français?⁶ – понизив голос, быстро спрашиваю я и снова перехожу на английский: – Кто-нибудь говорит по-английски?

Непонимающие взгляды.

Может, попробовать на языке фейри?

– Mishe-hu medaber áit seo Fey?⁷

– Хватит говорить на фейри, – шепчет по-английски одна из женщин. Ее неземные фиалковые глаза странно поблескивают. – Я понимаю английский. Ваше произношение фейри режет слух.

Упс. Я пыталась выучить язык фейри по книге, но правильного произношения так не добиться.

– Ладно, – тихо отвечаю, подзывая собеседников поближе. – Послушайте, вам всем нужно убраться из людных мест. Немедленно.

– С чего вы взяли? – Женщина откидывает волосы за плечо, пытаясь этим жестом изобразить непринужденность. – Мы просто англичане, приехали в отпуск. – Из-за необычного акцента каждое ее слово звучит причудливо, она даже отдаленно не похожа на англичанку.

– Ну конечно, – сухо отвечаю я. – Послушайте, любой догадается, кто вы.

Кто-то в группе ахает, женщина с фиалковыми глазами поворачивается, чтобы убежать. Я хватаю ее за руку:

– Нет! Не бегите. Это только привлечет внимание.

Она оттопыривает нижнюю губу:

– Вы агент?

Агент? Это те шпионы, о которых я слышала вчера от мужчины? Тайное сопротивление? Увы, я не из этих героев.

– Нет. Не агент. Меня зовут Ния. А вас?

Несколько секунд женщина колеблется, словно сожалея о сказанном, но наконец выдыхает:

– Я Алеина. Мы должны были встретиться со связным, но он так и не появился. Он знает потайной путь через город к причалу. У него есть средства маскировки. Фальшивые паспорта. Оружие для самозащиты. Все, что нам нужно. Но его здесь нет.

– У меня ничего такого нет.

– Вы сможете нас защитить, если на нас нападут? – в отчаянии спрашивает собеседница.

Единственное, на что я способна, – отвлечь нападающих своим ужасным фейри-акцентом.

– Э-э-э… Нет.

– Тогда вы не в силах нам помочь. – Ее глаза затуманиваются от слез. Вблизи я вижу золотые искорки в фиолетовых зрачках. У нее тонкие пальцы. Уши скрыты черными волосами, все эти признаки выдают полуфейри. – Я должна попробовать вызвать помощь. – Алеина поднимает выше голубой драгоценный камень.

– Вызвать помощь? – Я смотрю на кристалл, который излучает какой-то неземной свет. – Как?

– Это магический зов о помощи, – напряженно отвечает она. – Как только я разобью его, он взорвется – очень громко, с яркой вспышкой. Это поможет вызвать сопротивление. Последнее средство. – Она срывает с шеи кулон.

– Нет! – Я хватаю ее за руку, прежде чем Алеина успевает отдернуть ее. – Сейчас на улицах патрули фейри. Из-за вас и я окажусь в беде. Фейри появятся здесь через несколько секунд, если воспользоваться этим. У меня есть идея получше.

Алеина выпускает кристалл из рук:

– Что за идея?

– Люди здесь привыкли к туристическим группам, – объясняю я. На южное побережье приезжает множество туристов со всего мира, чтобы увидеть Завесу. Некоторые одеваются как фейри. Притворимся группой, а я – вашим гидом, хорошо? Именно это я и делала до сих пор, изображая гида. Это объяснит, почему вы все вместе и почему так одеты.

Она кивает:

– Ладно.

– Хорошо. Но вы выглядите как-то неправильно. – Я снова оглядываю группу. Их двенадцать. Некоторые не похожи на фейри, но кое-кто – даже очень. Я указываю на мужчину, чьи заостренные уши наиболее заметны. – Наденьте шляпу этой женщины. Такие уши нужно прятать. А вы, мисс, спрячьте кулон. Он явно из мира фейри. У кого длинные волосы, прикройте ими уши. – Я должна придать им человеческий облик.

Все торопливо выполняют указания. Похоже, мое присутствие их успокаивает, и мою грудь сжимает чувство вины. Эти беглецы даже не представляют, насколько мне не по себе… Но я уже увязла по уши, так что через силу улыбаюсь и шагаю вперед.

На пляже туристы устроили пикники под зонтиками. Море лучится солнечным светом, бриз играет подолом моего платья. Горячий песок согревает подошвы ног через сандалии.

Вжившись в роль экскурсовода, я громко вещаю по-французски:

– Дамы и господа, прошу за мной. В год вторжения несколько фейри сбежали из своего королевства. К счастью, теперь между нами и нашими соседями-фейри царит мир. Местная полиция работает в тандеме со стражами Завесы, чтобы поддерживать закон и порядок и сохранять статус-кво.

На пляже мы явно выделяемся, и я увожу своих подопечных на городские улочки, где обычно бродят туристы. Группа послушно шлепает за мной по песку. Кое-кто по-прежнему выглядит испуганным, но другие с любопытством оглядываются по сторонам.

– Знаете, какой причал вам нужен? – тихо спрашиваю Алеину.

– Кажется, на северо-восток отсюда.

Я с трудом перевожу дух. Должно быть, это совсем рядом с Завесой.

– Что ж, надо пройти по той улице… Наверное.

– Наверное? То есть вы не знаете?

– Я не местная. Приехала на этой неделе.

Алеина бормочет на языке фейри незнакомое слово, на слух не очень приятное.

– Сюда, леди и джентльмены, – зову я. Я и не представляла, как трудно быть гидом. Громко говорить на ходу, постоянно оборачиваться, обращаясь к группе… У меня начинается приступ астмы, дыхание становится хриплым. – Вон та статуя посвящена мирному договору Франции с фейри. Более ста тысяч людей и фейри погибли, когда армия фейри в первый раз появилась в нашем мире. Король Оберон разрушил волшебный барьер между королевством фейри и нами, шокировав людей мифическими зверями и могущественной магией. Наверняка вы это помните. Магия фейри уничтожила передовые военные технологии французов. Человеческая армия оказалась беспомощна, и фейри быстро захватили север Франции и Нормандские острова. Чтобы отстоять часть юга, французы использовали старинные пушки с железными гвоздями, и это спасло юг: фейри боятся железа.

Полуфейри даже не притворяются, что слушают. Все как один уставились вверх, на клочья тумана над восточной стороной Завесы. Я слежу за их взглядами, и внутри меня все переворачивается.

Высоко в небе над городом, медленно взмахивая крыльями, проносятся два огромных красных чудовища. Боже, спаси нас… Драконы.

Я видела одного такого три дня назад – крошечное пятнышко вдалеке. Эти двое гораздо ближе; они летят прямо над городом, чешуя блестит на солнце. Они поворачивают головы, осматривая землю.

Что-то мне подсказывает: драконы ищут этих самых беглецов. И уже могли заметить с высоты группу магических существ. Говорят, они чуют страх издалека…

Я стараюсь дышать помедленнее.

Если драконы заметят полуфейри, беглецам конец. Эти твари просто нападут и превратят всех в живые факелы. Именно так они поступали во время войны. Самым разумное для меня – бежать, убраться как можно дальше от группы.

Я смотрю на полуфейри, сбившихся в кучу, с широко раскрытыми глазами, устремленными на драконов. Чумазый мальчуган жмется к ноге одной из женщин, та машинально поглаживает его светлые вихры.

Вот дерьмо… Я не могу их бросить. Сердце стучит как бешеное, я озираюсь по сторонам. Сидящие на берегу люди указывают в небо. Некоторые улыбаются, восхищаясь красотой драконов. Пьют шампанское. В конце концов, драконы охотятся не за ними.

Значит, мои туристы тоже недолжны выглядеть не испуганными, а расслабленными и одновременно взволнованными зрелищем сразу двух драконов. Настоящие туристы были бы рады возможности рассказать об этом своим друзьям на родине.

– Невероятное везение! – радостно кричу я. – Леди и джентльмены, в небе вы можете увидеть двух красных драконов! Эти грандиозные создания сотрудничают с фейри, чтобы обеспечить безопасность наших границ. Все помашите драконам в знак благодарности за то, что они охраняют границу!

Я начинаю с энтузиазмом махать рукой с безумной улыбкой на лице. Я улыбаюсь так, словно от этого зависит моя жизнь. Так оно и есть. Это в моем духе: вести себя так, будто всё в порядке, заряжать людей позитивом и надеяться на лучшее.

Вот только беглецы застыли как вкопанные.

– Алеина, – бормочу я, стиснув зубы, – помашите чертовым драконам. Радуйтесь.

Через секунду она начинает махать, ее губы растягиваются в кривой улыбке. Остальные следуют ее примеру. Драконы смотрят в нашу сторону и отворачиваются без всякого интереса. У меня сжимается сердце.

– Что ж, друзья, продолжаем экскурсию, – кричу я, сердце колотится в горле. – Давайте, нам еще многое предстоит увидеть в этот чудесный день…

Веду их вверх по извилистым мощеным улочкам, драконы исчезают вдали. Пульс учащается, я едва могу дышать и поворачиваюсь к полуфейри. Они испуганно смотрят на меня, ожидая указаний, и…

Стоп. Одной не хватает. Той блондинки, которую я тащила за руку.

– Где женщина, которая была с вами? – настойчиво спрашиваю я Алеину, пытаясь вспомнить, как она выглядела. – М-м… такая, с золотистыми волосами, в зеленой юбке?

Алеина моргает, оборачивается и спрашивает одного из беглецов:

– Ei-fo Vena? Le-an chuaigh sí?⁸

Тот растерянно качает головой и отвечает на языке фейри, что не знает. Она была здесь всего несколько минут назад. Наверное, сбежала.

Это что, шутка?

– Ладно, ждите здесь, – командую я и спешу по узкому переулку мимо ресторана в поисках Вены. Заворачиваю за угол и замечаю зеленое мерцание. Вена там, бежит по извилистой дорожке. Я делаю шаг вслед за ней и замираю.

Из-за угла появляются два воина-фейри – и направляются к беглянке. Я прячусь обратно за угол, наблюдая за происходящим из-за каменной стены. Над булыжной мостовой клубится туман.

Один из фейри достает меч. Ветер треплет его белокурые волосы, играет с ними. Темный бархатный плащ развевается за спиной. Фейри что-то говорит на своем языке – не разобрать, что именно. Вена кажется такой крошечной на фоне разноцветных зданий и огромных воинов-фейри…

Она качает головой, пытаясь сказать, что не понимает их, потому что не говорит на языке фейри. Я решаюсь сделать шаг вперед. Можно сказать им, что она из моей тургруппы. «Простите, офицеры, эти туристы такие безголовые, хоть привязывай…»

Светловолосый воин взмахивает мечом. Алые брызги разлетаются по ближайшей стене. Вена падает на мостовую, кровь заливает зеленую юбку.

Я задыхаюсь и прячусь за угол, на глаза наворачиваются слезы, земля словно уходит из-под ног. Черт, черт, черт! Неужели здесь нет никаких законов? Считается, что Южная Франция не оккупирована. Но, похоже, фейри могут убивать прямо на улицах без суда и даже без веской причины.

Я решаюсь оглянуться, но меня никто не преследует. Дыхание перехватывает. То ли фейри меня не заметили, то ли решили, что я не представляю особой угрозы.

Я спускаюсь на берег; перед глазами стоит картина убийства, я прокручиваю ее в голове. На вид Вена была немногим старше меня. И вот она рухнула… и все выглядело так обыденно: ленивый взмах клинка, кровавая дуга… Работа сделана.

Я зажмуриваюсь и прикусываю губу. Морской воздух больше не пахнет свежестью. Такое чувство, что я вдыхаю солоноватую гниль. При вдохе в легких свистит. Мне не хватает воздуха. То ли паническая атака, то ли легкие отказываются работать. Или и то и другое. Мои дыхательные пути сузились до одной крошечной точки.

Сосредотачиваюсь на том, чтобы почувствовать землю под ногами, успокоиться и не обращать внимания на доносящийся с моря запах тления. Я чувствую тимьян и соленую воду, слабый аромат лаванды. Прикосновение легкого ветерка к коже.

Грудь сжимается. Достаю из сумочки ингалятор и делаю пару пшиков. Через несколько секунд дыхательные пути начинают раскрываться.

Прячу ингалятор в сумку и спешу обратно через кусты по песку. Прикрываю глаза рукой и вижу свою группу.

– Где Вена? – спрашивает Алеина.

Мое сердце сжимается. Я не могу врать.

– Мертва. – Нельзя позволить им ждать того, кто уже никогда не вернется. Иначе они тоже истекут кровью. – Нам пора. – Повысив голос, я кричу по-французски: – Итак, друзья, давайте продолжим экскурсию! – Бодрая интонация в моем голосе на грани истерики. – Нам нужно добраться до причалов, где французский флот сражался с большим морским змеем.

Я иду вперед, затем оглядываюсь через плечо и жестом приглашаю группу за собой. Глаза Алеины блестят, она решительно шагает следом, остальные за ней.

Я веду их по берегу, солнце опускается все ниже. Сумерки окрашивают облака в красный цвет. По дороге я пытаюсь сохранить на лице улыбку, хотя тело мое дрожит как лист на ветру. Я веду мрачную процессию по сети переулков, паутине мощеных улиц, раскинувшихся по приморскому городу. Пока я перечисляю случайные исторические факты, мои мысли по-прежнему заняты Веной. Воин-фейри взмахнул мечом с такой легкостью, словно подросток, которому надоело играть в бейсбол. Я и раньше видела мертвых, но только на похоронах, аккуратно лежащих в гробах. И никогда не была свидетелем убийства. Никогда не видела такой обыденной жестокости.

Вдоль дороги – заборы из кованого железа и кирпичные здания. Сумерки заволакивают небо над нами. Я веду полуфейри вверх на холм.

– Как вы можете видеть, посередине дороги проходит канава, наследие средневековой эпохи…

Знаю, что меня не слушают, но это неважно. Я продолжаю идти, стараясь выглядеть непринужденно.

Между зданиями видны море и завитки тумана, поднимающиеся из-за Завесы. Когда я только приехала, туман казался захватывающим зрелищем. Теперь он ужасает. Все вокруг ужасает.

По вискам стекают струйки пота. Вокруг никого, поэтому я перестаю изображать гида – до тех пор, пока не замечаю у подножия холма воинов-фейри. Мы уже близко к Завесе, ее гул звучит в ушах.

Моя группа до сих пор выглядит напуганной, а мне хотелось бы, чтобы полуфейри перестали цепляться друг за друга.

– Здесь мы повернем направо! – кричу я и собираюсь повернуть обратно вниз по улице, но тут замечаю пару патрульных фейри. Они тоже идут этой дорогой. – То есть, разумеется, я имела в виду налево.

Теперь воины-фейри окружают нас. Я сжимаю челюсти, мысли путаются.

Я поворачиваюсь лицом к группе и пячусь задом наперед, жестом приглашая следовать за собой.

– Наша экскурсия продолжится на берегу!

Делаю еще шаг назад. Алеина в панике выкрикивает мое имя.

Вокруг переливается фиолетовый туман, мои внутренности сжимаются. Туманная Завеса сгущается и затягивает меня.

Магия струится по коже, заставляя стучать зубы.

Мысли путаются, тело холодеет. Я внутри Завесы. Значит, сейчас я умру…

Глава 3

Подобно цветку паслена, красота Завесы скрывает ее смертоносную природу. Магия фейри не слишком устойчива, и последствия прикосновения к ней различны. Некоторые люди умирают от сердечного приступа. Другие кричат в агонии, пока их внутренности плавятся. Кто-то превращается в пыль или замерзает. Но конец один. Завеса голодна, и она питается смертью.

И всё же…

Хоть я и внутри Завесы, но до сих пор жива. Или, говорят, мертвые не понимают, что мертвы?

Сквозь завитки тумана я разглядываю свои руки. Туман движется, скользит по запястьям и вызывает странное ощущение, будто он – живое существо.

Я все еще дышу. Мне не больно. Сколько продлится это умирание? Я вдыхаю влажный воздух с привкусом морской соли. И отлично себя чувствую.

Я даже не слышу гул тумана, не чувствую покалывания магии на коже.

Странно. Может, магия не действует в этой части барьера…

Отсюда я по-прежнему вижу остальных – их силуэты в серебряных и фиолетовых тонах за Завесой. Туман, словно ласковый любовник, проникает под белое кружево платья – от лодыжек и выше.

– Алеина? – зову я.

– Вы еще живы? – потрясенно спрашивает она. – Я вас не вижу.

В моей груди вспыхивает надежда.

– Вот и отлично, – говорю я ей. – Эта часть Завесы вполне годится. Здесь можно спрятаться. Это не опасно.

– Нет! – в ужасе бормочет Алеина.

– Это промежуточное пространство, – продолжаю я. – Со мной всё в порядке; отличное место, чтобы спрятаться. Иначе солдаты-фейри преградят вам путь.

Секунды идут, тревога нарастает. Я понимаю ее нежелание, но патрульные в конце концов заметят группу, и можно только представить, что тогда произойдет. Я уже собираюсь попросить Алеину пошевеливаться, но тут вижу силуэт: он кивает и делает шаг вперед. Из тумана появляется рука Алеины. Сделав глубокий вдох, женщина бочком протискивается ко мне.

– Давайте все вместе, – шепчет она остальным.

Один за другим полуфейри проскальзывают за Завесу, и, вместо того, чтобы высасывать из них жизнь, туман принимает их в объятия. Я делаю жест рукой, и маленький мальчик хватается за нее, присоединяясь ко мне.

Сквозь завитки тумана я по-прежнему вижу под ногами булыжную мостовую. Но здесь, за Завесой, всё по-другому. Последние несколько лет сюда вообще никто не заходил. На этой ничейной земле скопился мусор, а в воздухе витает запах гнили и разложения. Я перевожу дух. Я не должна находиться здесь. Сквозь туман вижу силуэты фейри-патрульных, которые проходят мимо с обнаженными мечами и совсем не замечают нас.

– Как вы прошли через барьер в первый раз? – спрашиваю я Алеину.

– У нас был… не знаю, как это по-английски. Шар? Защитный шар. Но он разбился вдребезги. – Она сглатывает ком в горле. – Мы лишились двоих, когда это случилось.

По моей спине пробегает дрожь, но я прогоняю страх, считаю до десяти, давая воинам-фейри время уйти, и выхожу из тумана. Алеина за мной. За ней остальные.

Я крадусь до конца переулка и выглядываю из-за угла. Патрулей здесь нет. Хорошо.

– Что ж, понятно, – говорю я. – Давайте действовать как раньше. Мы просто группа туристов, хорошо? Очень важно, чтобы с виду вы все были спокойны, даже если это не так.

Я веду полуфейри за собой и несу всякую чепуху, делая вид, что так и надо. Температура почему-то резко падает, зубы стучат, холод пробирает до костей. Что за ледяной ветер? Возможно, реакция организма на пережитую травму: только что у меня на глазах на улице казнили женщину, и ее одежду залило кровью… И я случайно ступила за магическую Завесу, которая по чистой случайности не уничтожила меня.

Сердце бешено колотится в груди, но я продолжаю болтать, ведя экскурсию. Улыбаюсь, привожу факты героизма французской армии во время вторжения и объясняю, как нам повезло, что нас защищает статус-кво. Веду группу вниз по склону к причалу. Дышать становится все труднее, с хрипами и непрерывным жутким свистом при вдохе и выдохе.

– С вами всё в порядке? – спрашивает Алеина. – Голос у вас не очень…

– В порядке, – задыхаюсь я. – У меня… приступ астмы. Из-за стресса.

С каждым словом я пытаюсь вдохнуть, набрать в легкие побольше кислорода.

– Вы не знаете город и заболеете, если будете так напрягаться, – бормочет Алеина. – С чего вы решили, что сумеете нам помочь?

– Ну… Я не заметила, чтобы… кто-то еще… пришел вам на помощь. – У меня кружится голова. Скоро придется сделать привал.

– Я благодарна вам за это, – произносит Алеина.

Я приподнимаю бровь:

– Поблагодарите, когда приведу вас к причалу.

Где мы? Я вела группу по извилистой незнакомой улице. Я никогда раньше не заходила так далеко на восток. Полуфейри поворачиваются ко мне, смотрят с надеждой, доверяют жизнь. Мне. Человеку, который однажды заблудился в собственном районе. Человеку, который не сможет найти дорогу по карте даже для спасения своей жизни.

Я озираюсь по сторонам, лихорадочно пытаясь найти на многолюдной улице что-нибудь знакомое. Вдоль тротуаров тянутся туристические лавочки; в одних торгуют блинчиками или мороженым, в других – сувенирами на тему фейри и магии: в витринах выставлены увитые ленточками и цветами короны и ореховые палочки. Вывеска с золотыми буквами над магазинчиком гласит: CHÂTEAU DE LA FÉE⁹.

Я останавливаюсь, привалившись к стене, чтобы перевести дыхание. По крайней мере, я снова начинаю понемногу согреваться. Море, испещренное полосами сумерек, искрится на солнце. Слава богу. Как только доберемся до моря, выясним, в какой стороне причалы.

– Идите за мной на берег, – зову я, вдыхая соленый запах. – Мы увидим, где французы готовились к последнему нападению на флот фейри, вооруженные…

И замираю от открывшегося передо мной вида. Мы вышли на широкую мощеную дорогу, ведущую к причалам. Двое французских полицейских проверяют документы у прохожих.

Черт.

Они не могут рисковать статус-кво и не пропустят беглецов-полукровок. Скорее всего, они здесь именно поэтому: ищут беглецов.

– Это просто люди, – шепчет Алеина мне на ухо. – Их всего двое. Мы справимся с ними. У нас получится.

– Нет! – выпаливаю я. – Они вооружены. И позовут на помощь солдат-фейри. Это часть их соглашения. Вы умрете.

– Зато умрем свободными, – парирует Алеина.

– Прекрасный настрой, но мертвые есть мертвые. – Я думаю о Вене. – Вы зашли слишком далеко, чтобы сдаться.

Я заметила, что копы проверяют не всех подряд. На улицах слишком оживленно, слишком много народу, а полицейских всего двое. Но нас они точно остановят. То, как я разыгрываю из себя гида, сойдет для случайных прохожих, но не для копов, занятых поисками беглецов.

– Подождем удобного момента, – говорю я. – Я отвлеку их. Вы продолжите делать то, что делала я. Изображать гида.

Алеина бледнеет:

– Я даже не говорю по-французски.

– Английский годится.

Она качает головой:

– Я совсем не похожа на гида.

Так и есть. Может, отдыхающие на пляже и не обратили внимания на ее одежду, но полиция станет присматриваться более внимательно. И заметит и бархат, и шелк, и причудливый крой в сочетании с обтрепанными краями и грязными пятнами, и торчащие наружу длинные руки и ноги. И узнает группу беженцев-полукровок.

Вот бы подобрать подходящую маскировку для Алеины… Что-нибудь такое, что сделает ее незаметной. Но ничего не приходит в голову…

Тут мой взгляд скользит по витринам, и меня осеняет.

– Ждите здесь, – бросаю я и спешу через дорогу в «Замок фейри».

Магазинчик набит странными диковинками. Статуэтки фейри с приклеенными к ним настоящими крыльями бабочек. Круглые бутылочки с яркими сиропами, обозначенными как зелья. Колоды гадальных карт с черепами и змеями. Книги на языке фейри в кожаных переплетах. Старинные карты их королевства.

Нет, не то. Поэтому я продолжаю искать, пока не нахожу то, что нужно. Хватаю и бросаюсь к столу. Женщина с аккуратным седым пучком пристально смотрит на меня поверх очков и требует семьдесят евро. Я плачý, стараясь не думать, сколько это часов работы в книжном магазине. Сейчас у меня есть дела поважнее. Продавщица складывает покупки в бумажный пакет, я спешу на улицу и передаю его Алеине.

– Надевайте.

Она заглядывает в пакет, ее губы кривятся.

– Но… зачем?

– Фейри-полукровка никогда не наденет крылья фейри, потому что это глупо. – Они выглядят дешево и нелепо, но являются идеальной маскировкой. – Я видела кучу гидов с такими крылышками. Многие здешние туристы ожидают увидеть такой реквизит, понимаете? Хотят почувствовать себя настоящими фейри. И если вы наденете это, то не будете выглядеть как настоящая фейри. С этими крыльями никто не подумает, что вы фейри. И вот еще корона с цветами…

– Ладно. Прекрасно. – Алеина выхватывает у меня пакет и вытаскивает блестящие розовые крылья с двумя заплечными ремешками. Когда она надевает их, я облегченно вздыхаю. Совсем другое дело. Странная одежда и заостренные уши Алеины теперь кажутся частью ее костюма.

– Замечательно, – хвалю я. – Подождем удобного момента. Пока начинайте изображать гида. А я отвлеку внимание. Идите, как только я начну.

Алеина заменяет меня в качестве гида, говоря на ломаном английском:

– Дамы и господа, это дом французского генерала. Он использовал смертоносное железное оружие. Он взорвал злобных фейри и разбросал их кровавые останки на дороге.

Худший гид на свете, но сойдет. Ее голос затихает, пока я спешу вниз по склону к причалам, где покачиваются на волнах парусники и яхты. Выжидаю несколько минут, пока полицейский не начинает спорить со старухой, забывшей документы. Его напарник остался один.

– Извините! – кричу я ему. – Изь-винь-ите!

Мусье? Common ça va?¹⁰

Я нещадно коверкаю французский, и полицейский явно морщится:

– Я говорю по-английски.

Мое первое инстинктивное желание – польстить:

– И вы очень хорошо на нем говорите! Mais je voudrais, uh… pratice mon français maintenant. Vous êtes très fashionable¹¹, – продолжаю я на ломаном французском.

Его взгляд становится жестким: значит, эта тактика на него не действует – только усиливает его подозрения. Европейцы ожидают, что американцы будут громкими и надоедливыми. Возможно, мне нужно усиленно изображать и то, и то…

– Я ищу что-нибудь… вы знаете, где… je voudrais¹² типа «Макдональдс» или еще что-то в этом роде?

– Нет, проходите, пожалуйста, – отмахивается он.

Но мне нельзя просто взять и уйти – от этого многое зависит. Нужно, чтобы он обратил на меня внимание. А что привлечет внимание человека лучше, чем ненависть?

– А в этой стране есть приличный шоколад? – интересуюсь я. – Во Франции его готовят совсем не так, как принято. Без обид, но я думала, что у вас хороший шоколад… Вы пробовали «Хершиз киссес»¹³? Они такие вкусные…

Полицейский багровеет и жестом указывает влево, чтобы я ушла.

– Прошу, – произносит он с сильным акцентом.

Краем глаза я вижу, как во главе группы мимо проходит гид Алеина, рассказывая о французском военно-морском флоте. Внимание полицейского на секунду переключается на них, и я машу рукой у него перед носом.

– Изь-винь-ите, garçon¹⁴… Вы знаете «Макдоналдс»? Он есть в этой стране? «МАКДОНАЛДС»! – ору я. – Я больше не могу выносить это ваше французское дерьмо.

Он бросает на меня испепеляющий взгляд. Упс… Переборщила.

– Не здесь. – Он поджимает губы и тычет пальцем на запад. – В Марселе куча ресторанов получше. А американский шоколад по закону даже не является настоящим шоколадом.

Я скрещиваю руки на груди:

– Вы, наверное, шутите. Вы хотя бы пробовали настоящие блинчики? Не те странные тонюсенькие, которые готовят здесь, а большие воздушные настоящие блинчики? Потому что в Америке можно купить замороженные блинчики с сосиской и кленовым сиропом. Вы просто разогреваете их, и – бум! – завтрак готов. Именно благодаря таким новшествам Америка является величайшей нацией в мире. Это позволяет сэкономить дополнительное рабочее время. Потрясающе, да?

Когда полицейский бросает умоляющий взгляд на своего напарника, группа Алеины уже ушла.

– В любом случае, спасибо. – Я отворачиваюсь, радуясь, что могу прекратить это представление.

– Мадемуазель, можно взглянуть на ваш паспорт? – раздается голос у меня за спиной. Раздраженный голос.

Я поворачиваюсь и откашливаюсь:

– Конечно, офицер, какие-то проблемы?

– Нет. Обычная проверка.

К счастью, паспорт у меня с собой. Я лезу в сумку и достаю его. Полицейский разглядывает документ так долго, что у меня учащается сердцебиение.

– Ния Мелисенда? – спрашивает он.

– Я американка, – обнадеживающе отвечаю я.

Он пролистывает паспорт и, возвращая мне его, произносит скучающим тоном:

– Хорошего дня.

– Мерь-си бо-кью¹⁵. – Я направляюсь к причалам.

– Мадмуазель, рестораны в другой стороне!

– О, да, спасибо. Я просто хочу сфотографировать красивые французские лодочки. – Улыбаюсь ему и отворачиваюсь.

Убедившись, что полицейский больше не смотрит, бегом срываюсь с места. Сандалии скрипят по доскам.

У меня уходит несколько минут, чтобы найти Алеину и остальную группу. Полуфейри столпились возле большого клипера¹⁶. Алеина разговаривает с мужчиной на палубе – тоже полуфейри. Его заостренные уши торчат из-под волны темных волос, ниспадающей на острый подбородок. Рукава белой рубашки закатаны, открывая змеящиеся по мускулистым предплечьям татуировки. Я делаю шаг навстречу, и мое сердце замирает. Он бросает на меня пронзительный взгляд, и я узнаю2 эти жуткие серебристые глаза и прямые черные брови. Он возвышается над всеми остальными и выглядит в миллион раз огромнее; его плечи широки, как дверной проем.

Так вот каким стал Рафаэль Ланселот – прекрасный полуфейри, разбивший мне сердце…

Глава 4

Я смотрю на него с приоткрытым ртом. Я долго пыталась забыть о нем и о той ночи в Бордо, когда звезды сияли так ярко, а в воздухе стоял густой запах созревающего винограда. А теперь Рафаэль возвышается передо мной и выглядит как чертов полубог…

Мы встретились в замке во время летней поездки. И после того поцелуя он больше со мной не разговаривал. А еще я помню, как он обозвал меня отбросом, когда однажды вечером мама пьяная упала с лестницы.

На самом деле он в миллион раз прекраснее официанта Джулса, который просто бесит. Рафаэль ведет себя как тот, кто знает о своей красоте. Загорелая кожа, мускулистое тело, пронзительные серебристые глаза…

Ненавижу его.

С верхней ступеньки трапа Рафаэль бросает на меня короткий взгляд, но если и узнаёт, то не подает виду. Возле грот-мачты женщина в синем платье спрашивает имена беглецов. У нее нежно-розовая кожа, кудрявые светлые волосы собраны в небрежный пучок, в лучах заходящего солнца сверкают крупные бриллиантовые серьги. Эта женщина – само изящество, которое портит только меч в ножнах на поясе.

Мой взгляд скользит по палубе, на которой расположился целый арсенал копий и гарпунов. Может, это старинное рыбацкое судно? Запах моря смешивается с запахами корабельной древесины и смолы. Члены экипажа в синих куртках карабкаются по вантам, чтобы поднять паруса.

На палубе стоит еще одна – безоружная – женщина с мечтательным выражением лица в струящемся желтом платье.

Приблизившись, я слышу спор Рафаэля с Алеиной на языке фейри.

– Не понимаю, – отрывисто бросает он Алеине. – Где связной?

– Я же сказала: он так и не появился, – нетерпеливо отвечает та.

У Рафаэля ходят ходуном желваки:

– Что с ним?

– Без понятия. Нам пришлось добираться самим.

– Как вы вообще добрались в такую даль?

– Нам помогли, – сказала Алеина и показала на меня. – Вот эта туристка.

Рафаэль бросает на меня настороженный взгляд с высоты своего роста. Его неземные глаза прищуриваются, когда он рассматривает меня, но я не замечаю проблеска узнавания.

– Вы рассказали этой женщине про нас? – Рафаэль произносит эта женщина с таким презрением… Может, все-таки вспомнил меня? Он не произнес вслух слово «отброс», но подтекст явно такой.

– У нас не было особого выбора. – Алеина беспокойно оглядывается на полицейских у входа в порт. – Потом объясню. Нужно отправляться.

Блондинка подходит к Рафаэлю и трогает его за плечо:

– Мы не возьмем эту группу. Их нет в списке.

– Никого нет, Вивиан? – спрашивает он.

Я буравлю их взглядом. Они что, спятили?

– Некоторых нет, – уточняет Вивиан. – Пропали трое, которые должны быть здесь. И появились трое, которых здесь быть не должно. – Она указывает на маленького мальчика. – Он и те две рыжие дамы.

Вивиан кивает на двух девушек. Их обнимает женщина с такими же огненными волосами.

– Это мои дочери. Я не оставлю их на контролируемой фейри территории. Ни за что.

– Мы же вам говорили, – объясняет Вивиан. – Принимаем только тех, кого одобрили. Мы очень четко выразились. Вы здесь из-за информации, которой обладаете. Остальные нам не нужны.

Алеина поглаживает голову мальчика, пока тот плачет, уткнувшись ей в ногу. Слезы оставляют полосы на ее бледно-золотистом платье.

– Его родители погибли по дороге сюда. Ему всего четыре. У вас есть дети? Кто способен бросить четырехлетнего ребенка одного?

– Его родителей предупреждали. Мы не можем взять всех, – парирует Вивиан, бриллиантовые серьги сверкают в закатных лучах. – Мы проверяем каждого, кто приходит, наши ресурсы ограничены. А если узнают, что мы спасаем каждого полуфейри, который доберется до причала? Я скажу вам, что тогда произойдет. Мы проиграем войну.

А я-то думала, что война закончилась…

Алеина продолжает гладить мальчика по голове.

– Двое из тех, кто погиб по дороге сюда, были его родителями. Они есть в списке. Мы не можем его оставить. Его арестуют. Или…

Или убьют.

– Тогда оставайтесь и присмотрите за ним, – тихо предлагает Рафаэль. – Выбор за вами. Тысячи полуфейри и людей сейчас в бегах. Мы не можем забрать всех.

Малыш морщится, поворачивается к Алеине, уткнувшись ей в бедро, и продолжает плакать. Ее голос срывается:

– Прости меня, Мало…

У меня сжимается сердце, пока Алеина поднимается по сходням на палубу. Я тянусь к маленькой ручонке Мало. Рядом со мной, незнакомым человеком, он пытается сдержать слезы. Он явно напуган.

Я понимаю, нельзя взять всех. Но можно же сделать исключение для малыша, который только что пережил смерть родителей? Похоже, Рафаэль такой же урод, как и раньше…

Рафаэль ловит мой взгляд и проводит рукой по волосам:

– Послушайте, у нас ограниченные финансы и места. Каждый из списка отобран сопротивлением. Если делать исключения из-за сентиментальных соображений, начнется анархия, которая приведет нас к краху. У нас нет мест для остальных и нет средств, чтобы помочь им. Мы боремся за свои жизни.

– Как и этот малыш, – отвечаю я.

– Некогда спорить, – ставит точку Вивиан. – Эти трое остаются.

Полуфейри будут убивать на улицах. Они, как и Вена, погибнут, истекая кровью на булыжной мостовой. Пощадят ли маленького мальчика? Сомневаюсь.

Хотя Вивиан это вряд ли волнует…

– Я не уеду без дочерей. – По крайней мере, рыжеволосая женщина сохранила здравый смысл. Она скрещивает руки на груди, глядя на парусник.

Мы впятером стоим на старом причале. Рафаэль кивает Вивиан:

– Ладно. Нам пора.

– Вы должны забрать их, пожалуйста. Прошу… – В моем голосе звучит отчаяние. Мало цепляется за мою руку.

Рафаэль качает головой:

– Сопротивление делает все возможное, чтобы помочь беглецам, но мы должны расставить приоритеты. Мы придерживаемся плана. Тех, кто в списках, нужно забрать в первую очередь. И при всем уважении, вы понятия не имеете, о чем, черт возьми, говорите.

– Я понимаю, что вы бросаете ребенка, который только что видел смерть родителей! – рявкаю я.

Рафаэль стискивает зубы:

– Я не обязан отчитываться перед какой-то американской малявкой-принцессой пикси¹⁷ в увеселительном отпуске…

– Ты сейчас сказал принцесса пикси?

– …Но эти люди могут помочь нам в борьбе с Обероном. У них есть информация и знания, необходимые для победы. И именно поэтому мы их возьмем. Мы – армия, а не благотворительная организация. А теперь почему бы тебе не вернуться к распитию шампанского на пляже и погоне за богатенькими мужчинками?

Мои щеки вспыхивают. Что ж, отлично. Очевидно, он вспомнил мою маму. Гоняться за богатенькими мужчинками – ее любимое хобби, именно поэтому мы проводили лето в замке.

У меня спиной всхлипывают две девушки. Но, в отличие от Мало, у них есть мама. У него же осталась только я.

Я стискиваю ручонку мальчика. Теперь он снова плачет, прижавшись к моей ноге.

Я в отчаянии. Нужно найти способ задержать отплытие. К сожалению, конфронтация – не мой конек. Я вообще предпочитаю нравиться людям. И все же Рафаэль реально разжигает во мне искру ярости.

Один из членов команды уже начинает отдавать швартовы. Паника сдавливает грудь. Откашлявшись, я решаюсь:

– Что ж, очень надеюсь, что французская полиция об этом не узнает. Они предпочитают сотрудничать с армией фейри, чтобы сохранить мир. Что они сделают, если кто-то их предупредит?

– Стоп! – Рафаэль взмахивает рукой, не давая команде отвязать судно. Его тело напрягается от гнева. Я почти чувствую исходящую от него холодную ярость. – Это угроза?

Конечно, я никогда не стану рисковать жизнями беглецов и доносить властям. Но так я хотя бы привлекла внимание Рафаэля.

Выдерживаю его взгляд:

– Просто мысли вслух. Они вообще позволили бы вашему кораблю покинуть порт? Они реально боятся, что Оберон захватит всю Францию.

Вивиан спрыгивает на причал, мокрые доски скрипят под ногами. В следующую секунду ее клинок оказывается у моего горла. Морской бриз треплет ее белокурые локоны.

– Я забираю ее с собой.

Я замираю, не в силах дышать. Мне никогда раньше не угрожали оружием. Голова кружится, колени подкашиваются, но я заставляю себя встретиться с ней взглядом.

– Нет! – кричит Алеина.

– Не надо, Вивиан, – рявкает Рафаэль. – Слишком много хлопот.

Он тоже спрыгивает на причал и приближается. В угасающем солнечном свете его светлые глаза пронзают меня насквозь.

Надо отступить. Повернуться и уйти. Но почему-то я стою на своем. И смотрю на Рафаэля.

– Это всего трое лишних. Мальчик почти не занимает места.

Подбоченившись, Рафаэль смотрит на причал.

– Ладно. Вивиан, опусти меч. Все на борт. У меня нет времени.

Я облегченно вздыхаю. Через несколько секунд Вивиан опускает меч. Огненноволосая женщина смотрит на меня со слезами на глазах.

– Спасибо, – шепчет она. – За всё.

Я с трудом перевожу дух:

– Конечно. Рада, что смогла помочь.

Одна из рыжих девушек подхватывает Мало на руки и несет вверх по трапу.

Рафаэль поворачивает голову и пристально на что-то смотрит. Я тоже поворачиваюсь, чтобы узнать, куда он смотрит, и сердце мое замирает. Один из полицейских бежит к нам, громко топоча по деревянному настилу.

– Ния Мелисенда! – вопит он издалека.

– Откуда он знает твое имя? – ледяным тоном интересуется Рафаэль.

– Он проверял мой паспорт.

Рафаэль нахлобучивает кепку, прикрывая загнутые кончики ушей, и плавно спрыгивает ко мне на причал. К моему удивлению, он обнимает меня за плечи, разворачивает лицом в другую сторону и указывает на море, словно демонстрируя закат.

– Слушай меня и подыгрывай. Расслабься. Успокойся.

Дыхание замедляется, мысли сосредотачиваются на тепле его руки, обнимающей мои плечи. Странно, но я действительно спокойна, как будто его слова – это приказ, который нельзя не выполнить. Мужской запах пробуждает давно забытые воспоминания. Хотя когда я видела Рафаэля в последний раз, он и близко не был таким мускулистым.

– Ния Мелисенда! – снова зовет полицейский за спиной.

Рафаэль, по-прежнему обнимая меня, поворачивается с безмятежной улыбкой и поднимает брови:

– Ищете мою жену?.. Боюсь, она не очень хорошо себя чувствует.

Вместе мы смотримся несуразно: я чертовски маленького роста, Рафаэль возвышается надо мной.

Полицейский всё еще переводит дыхание, прижимая руку к груди.

– Мой коллега сказал, – запыхавшись, он делает глубокий вдох, – что с вами были и другие. Не стоящие на учете. – Он машет рукой в сторону клипера. – Вон те. Мы так и не проверили их документы.

Рафаэль хмурится:

– А, нет, всё в порядке. У них уже проверяли пропуска. – Он сбрасывает руку с моего плеча и кашляет, уткнувшись в локоть. – Черт побери, Ния, я же говорил, что из-за тебя у меня поднимется температура… У тебя уже прошли волдыри?

Я таращусь на него, но лишь на миг. Я всегда понимаю, что нужно людям, и они получают то, что хотят. Это один из моих величайших талантов. И прямо сейчас я точно знаю, какую роль должна играть. Я вздрагиваю и хватаюсь за бок:

– Нет. Должно быть, я подхватила какую-то болезнь…

Рафаэль морщится:

– Вот что я тебе скажу. Это грипп полукровок, вот что. Ты знаешь, Ния, насколько это заразно?

– Ну я же не нарочно… Если б ты не тыкал меня постоянно во все места, то, может, у меня не появилось бы шанкров.

– Шанкров? – переспрашивает полицейский. Его усы подергиваются.

Я смотрю на него с несчастным видом:

– Во всех укромных местах. И в горле, и когда кашляю… – Начинаю кашлять.

Страж порядка бледнеет и смотрит на клипер:

– Тогда, наверное, не стоит волноваться об их паспортах…

Я киваю, продолжая кашлять:

– Надеюсь, это не смертельно. У всех них то же самое…

Полицейский бросает еще один обеспокоенный взгляд на клипер, разворачивается и идет прочь. У меня сжимается сердце. Но, прежде чем сделать еще один шаг, он замирает, поворачивается обратно к судну и морщит лоб. Нас обдувает ветерок. Постепенно на лице полицейского появляется выражение ярости. Я поворачиваюсь узнать, на кого он смотрит. На Мало, чьи маленькие заостренные ушки просвечивают сквозь темные кудряшки.

Страж порядка открывает рот, чтобы закричать, но Рафаэль бьет его в кадык. Все происходит так быстро, что я едва успеваю понять происходящее.

Полицейский падает на землю, захлебываясь и булькая. Мое сердце бешено колотится, глаза расширяются от ужаса.

Рафаэль наклоняется, хватает противника за голову и челюсть и резко выворачивает. Раздается тошнотворный хруст, тело оседает.

Я потрясенно смотрю на него. Все это уже было: только что здесь стоял живой человек, а в следующую секунду его нет. Я и не подозревала, что кто-то может так бесшумно и эффективно убить человека голыми руками…

– Быстро, – приказывает Рафаэль. – Бери ту сеть.

Я невольно следую приказу – хватаюсь за спутанную утяжеленную рыболовную сеть и в оцепенении протягиваю Рафаэлю ее край.

– Помоги. – Его голос звучит резко, с ним невозможно спорить.

Он обматывает сеть вокруг тела. Я пытаюсь помочь, пальцы мои дрожат. Что я творю? Завернув труп, Рафаэль пинком сбрасывает его в море. Тело, привязанное к сетке с грузом, мгновенно тонет.

Сердце по-прежнему колотится как бешеное, когда Рафаэль хватает меня за плечо и тащит вверх по трапу. Я спотыкаюсь на палубе.

– Что ты натворил? – спрашиваю, ошеломленная внезапным поворотом событий.

– Он знал твое имя, – объясняет Рафаэль. – Значит, другие тоже могут быть в курсе. Тебе нельзя здесь оставаться. Нельзя допустить, чтобы тебя допросили.

У меня еще миллион вопросов, но нет времени их задавать. Облизываю губы, ощущая соленый привкус. Что делать? Отбиваться от смертельно опасных вооруженных шпионов своей сумочкой?

Вивиан бросается к Рафаэлю:

– Как быстро они найдут тело?

– Здесь сильное западное течение, труп может унести на целую милю… Но нам нужно уходить прямо сейчас. – Рафаэль снова смотрит на берег. – Ближайший полицейский участок всего в двухстах тридцати ярдах отсюда. Его могут начать искать. Думаю, у нас есть минут семь, чтобы убраться.

– Я с вами не поеду, – говорю я, собрав всю уверенность, на которую способна. Ничего подобного не входит в мои планы. Через неделю у меня билет домой; все мои вещи в отеле. Я не из тех, кто хорошо справляется со стрессом. Я еле жива. И сейчас у меня нет желания подвергать себя еще большей опасности.

Вивиан поднимает меч, приставив лезвие к моему горлу:

– Дело в том, что мы и не спрашиваем.

Внутри меня все сжимается, мысли мечутся. Блондинистые пряди Вивиан развеваются на ветру. Она смотрит на меня своими светлыми глазами.

Обычно я хорошо понимаю, чего хотят люди, и использую это, чтобы получить то, чего хочется мне. Но прямо сейчас у меня в голове пустота, потому что эта женщина не собирается отступать.

– Отчаливаем! – кричит Рафаэль. – Все на борт.

Мир меркнет. Вокруг все суетятся. Мотор судна с ревом оживает, извергая черный дым. Желудок скручивается в узел. Куда меня везут, черт возьми?

Мы трогаемся, морской ветерок треплет волосы. Наконец Вивиан опускает меч и, сжав челюсти, глядит на меня с ненавистью.

Я оглядываюсь на причал, тот все меньше и меньше. Какая чудовищная ошибка, не надо было во все это ввязываться…

Хотя что я могла сделать?

Глава 5

Судно качает на волнах, горизонт наклоняется влево-вправо, вверх-вниз. Морская вода заливает лицо, корабельные балки стонут и скрипят.

Я стою на корме, вцепившись в леера, и от этого у меня сводит живот. Я не очень хорошо переношу всякие корабли и лодки. Меня может укачать, когда я просто смотрю на воду. Прямо сейчас я жалею о недавно съеденном ягодном тортике. На самом деле я вообще жалею, что сегодня утром встала с постели. Кровать никуда не поднималась и не опускалась. Она прекрасна. Такая устойчивая, надежная…

– Эй, ты! – раздается за спиной чей-то голос.

Чувствуя приступ тошноты, я оборачиваюсь и вижу Вивиан, которая пристально смотрит на меня. Средиземноморский ветер треплет ее локоны.

– Рафаэль хочет тебя видеть.

– Ладно, – отвечаю я еле слышно.

– Он в капитанской каюте. – Она энергично кивает куда-то в сторону.

– Хорошо. – Может, внутри, где не видно волн, мне полегчает…

Крепко держась за леера, я пересекаю наклонную палубу. Надолго это путешествие? Поднимаюсь по узкому трапу выше, на кормовую палубу. Вот и каюта капитана с украшенной резьбой дверью…

Едва я переступаю порог, мне становится хуже. Качка здесь сильнее, чем на нижней палубе, но Рафаэля это совершенно не беспокоит. Он склонился над огромным столом, разглядывая карту. Каюта отделана полированным красным деревом и латунью, и запах дерева кажется удушающим.

Тут до меня доходит, что за спиной стоит Вивиан и дышит мне в затылок. Я облокачиваюсь на другой край стола, стараясь не блевать.

Хотя Рафаэль якобы хотел меня видеть, он не обращает на меня внимания и смотрит на Вивиан:

– Всё в порядке?

– Вроде да. Алеина позаботится об остальных.

– Хорошо. Проверила, как там ЧТХШ?

– Проверила. Сигналов нет.

– Проверь еще раз. Не хочу никаких сюрпризов.

Рафаэль здесь явно главный.

– Есть. – И Вивиан выходит.

– Закрой дверь. – Отдавая приказ, он даже не поднимает глаз от карты. У него такая загорелая кожа… Интересно, сколько времени он проводит в море?

Я прикрываю дверь, стараясь глубже дышать. К горлу подкатывает тошнота. Как отреагирует Рафаэль, если мой тортик исторгнется на его карту?

– Что такое, э-э… ЧТХШ? – интересуюсь я.

Он выгибает бровь:

– Это не твое дело.

Что ж. Ладно. Пожалуй, мне и не нужно знать, что это. Нужно было держаться подальше от этого корабля и от Рафаэля с его выходками.

Я подавляю тошноту и ненависть и пытаюсь изобразить обворожительную улыбку. Хотя с учетом самочувствия это напоминает улыбку мертвеца.

– Меня зовут Ния. Приятно познакомиться. Ты командуешь таким великолепным кораблем…

Рафаэль хмуро кивает и молчит, давая понять, как сильно он меня ненавидит… Приятель, у меня для тебя новость: это взаимно.

Я быстро отказываюсь от намерения очаровать его. В Рафаэле есть что-то такое, от чего по коже бегут мурашки, а ноздри раздуваются.

Сажусь напротив за стол, держась за живот:

– Что ж, не ожидала встретить здесь принца Бордоского… – Мой голос вибрирует от сильной неприязни. Я сама в шоке от того, что несу. Обычно я милая.

– Да, я тоже тебя помню. Американка.

Последнее слово – констатация факта или насмешка? Непонятно.

В воздухе между нами лед. Рафаэль наклоняется ко мне через стол. Он так близко, что я вижу, как серебристые радужки глаз, обрамленных длинными черными ресницами, по краям переходят в ярко-голубые. Интересно, Вивиан – его девушка? Они хорошо подходят друг другу: красивая внешность и невыносимый характер.

– Я помню тебя. – Выражение его лица непроницаемо. – И твою мать.

Внутренности сжимаются, внезапно мне хочется прыгнуть за борт. Воспоминание о том, как Рафаэль волок мою пьяную маму вверх по лестнице, высовывает свою гнусную башку, и меня тошнит с новой силой.

– Странно, что помнишь.

– Это трудно забыть.

– Ладно. Итак, мы не нравимся друг другу. – Я свирепо смотрю на него. – И, чтобы ты знал, мне обычно нравятся почти все, и я не люблю расстраивать людей. Значит…

– Ты очень сильно меня ненавидишь, понятно. – Он барабанит кончиками пальцев по столу. – Я другого не понимаю: как такая, как ты, смогла провести этих беглецов через город. И зачем вообще тебе о них беспокоиться.

Такая, как ты… Холодная ярость охватывает меня, заставляя стиснуть зубы.

– Я собиралась сказать тебе то же самое. Похоже, ты склонен делать поспешные выводы о малознакомых людях. А это не лучшее качество для капитана, правда? Не говоря уже о том, что это делает тебя никудышным шпионом.

Как же приятно взять и выпустить пар! Так вот из-за чего люди ссорятся… Вот почему напиваются и орут на городских площадях… Теперь я их понимаю.

Рафаэль усаживается в кожаное кресло с высокой спинкой и скрещивает руки:

– Почему бы тебе не рассказать подробно, как ты помогла беглецам добраться сюда? – Судя по его тону, он по-прежнему не верит мне. Ведь на что годятся отбросы – такие, как я?

Занервничав, я вздыхаю:

– Я заказала праздничный торт в ресторане. Заказала лавандовый, но принесли ежевичный…

– Я имею в виду подробности, относящиеся к делу.

– Ладно.

Рафаэль поднимает палец:

– Погоди, ты что – праздновала день рождения в одиночестве?

Я свирепо смотрю на него. Всё верно; помимо всего прочего, я конченая неудачница.

– Да, я поехала в отпуск одна. Хотя это не твое дело…

– Насколько я помню, ты уже давно в отпуске, – бормочет он.

– Так мне рассказывать или нет? – резко спрашиваю я.

Видимо, не стоит сообщать, что накрылся мой шикарный отдых, на который я копила пять лет, питаясь покупными хлопьями. Меня так и подмывает крикнуть Рафаэлю, что из-за того, что он похитил меня, пять лет пошли насмарку. Но я этого не делаю.

– Если хочешь знать, Рафаэль, я увидела этих полуфейри в окно ресторана. Пока догадалась, кто они, кто-то уже начал следить за нами. И я почувствовала себя соучастницей. Вокруг ходили патрули фейри. Беглецы выглядели такими испуганными, а я не выношу, когда люди испуганы… – В памяти всплывают вопли матери: якобы по ее коже ползают насекомые. Я откашливаюсь. – Поэтому я притворилась гидом, а они – моей группой. И привела их на причал.

– И это всё? Просто взяла и привела их ко мне?

– Это было не так-то просто, – огрызаюсь я. – Одна из нашей группы, Вена, запаниковала и убежала. Патрульные фейри окружили ее и перерезали горло. Вот почему я не хотела, чтобы ты бросил остальных. Фейри казнят прямо на улицах.

На лице Рафаэля не дрогнул ни один мускул:

– Когда они ушли из Броселианда, их было четырнадцать. К нам добрались одиннадцать плюс еще один незапланированный. Итого семьдесят восемь процентов. Показатель выше среднего. Это успех.

У меня перехватывает горло. Как-то бездушно говорить о Вене в процентах. Я совсем ее не знала, но где-то родные будут оплакивать ее смерть…

Светлые глаза Рафаэля прикованы к моему лицу.

– Я знаю, о чем ты думаешь, но идет война. На ней есть жертвы. Мы должны думать о живых. И сейчас мне нужно точно знать, что произошло. Может быть важна любая мелочь. Давай с самого начала. Где ты их увидела? Почему вообще с ними заговорила?

Я перебираю в памяти каждую деталь. Драгоценный камень. Женщина, высунувшаяся из двери дома. Два красных дракона, парящих над головами. Как мы спрятались за Завесой…

– Остановись. – Рафаэль взмахивает рукой. – Что значит «спрятались за Завесой»? Она несет смерть всем, у кого нет сферы, а таких в мире всего несколько.

Я пожимаю плечами:

– Эта часть Завесы не была смертоносной.

Он пристально смотрит на меня, его лицо превратилось в бесстрастную маску:

– Я в курсе, как работает магия, а ты – явно нет. Нет безопасных частей Завесы. Ни одной.

Я развожу руками:

– Ну раз я здесь, значит, они существуют.

Его глаза темнеют:

– Вся Завеса смертельно опасна.

Я противоречу Рафаэлю, и ему это не нравится.

– Ты просил рассказать, что произошло, и я рассказываю… Завеса окутала меня, словно проголодалась. Но когда я оказалась внутри, жужжания больше не было. Никакого покалывания на коже, как обычно бывает рядом с барьером.

Рафаэль напрягается:

– Никакого… жужжания. Ты слышишь рядом с Завесой жужжание?

– Да, потому что она жужжит. Потом ко мне внутри Завесы присоединились остальные, и с ними тоже ничего не случилось. И было тихо. Никакого жужжания.

Взгляд Рафаэля становится таким ледяным, что по мне бегут мурашки.

– А если я спрошу остальных, они подтвердят, что так и было?

– Я ничего не выдумываю, – с излишней горячностью уверяю я. По правде говоря, иногда я сама не понимаю, что реально, а что нет.

– Ладно… Погоди минуту. – Рафаэль встает, и я вдруг вспоминаю про его невероятный рост. Ему приходится наклонить голову, чтобы выйти из каюты.

Я остаюсь ждать и прокручиваю в голове его слова. Его снисходительность просто неподражаема.

Такая, как ты…

Я помню тебя… и твою мать.

Сколько презрения…

Встаю, держась за живот, и бросаюсь к двери. Боюсь, у моего праздничного торта вот-вот появится шанс опять оказаться снаружи. Распахиваю дверь. Облака потемнели и стали пурпурно-серыми. Беглецы сидят на палубе, я проталкиваюсь сквозь них к леерам.

Пронзительный испуганный голос громко отдается в голове. Мы умрем, мы умрем, спасения нет, они схватят тебя. МЫ УМРЕМ!

О черт, только не это… Опять. Вот почему мой врач советовал избегать стресса. Я не избежала, и теперь голоса возвращаются.

Оборачиваюсь, проверяя, правда ли рядом кричат. Но никто на палубе даже не шевелит губами.

В голове раздается истошный вопль. Уговариваю себя, что это не взаправду, но все равно становится страшно. Сердце сжимается.

МЫ УМРЕМ!

– Нет, мы не умрем, – бормочу я, зажимая уши руками и закрывая глаза. – Нет! Прошу, заткнись. Я не умру. – Тошнота и крики заполняют меня. – Прекрати орать у меня в голове!

Голос замолкает. Наступила полная тишина.

Я снова открываю глаза. Все уставились на меня. Рафаэль стоит рядом, сдвинув брови. За последние двадцать секунд я не выросла в его глазах, это уж точно.

Вивиан впивается в меня взглядом:

– Она что, под кайфом?

Ах, если б все было так просто…

Хочется спрятаться от их взглядов. Я возвращаюсь в каюту капитана и рывком открываю дверь, держась за живот. Конечно, это непременно должно было произойти. Прошло уже несколько недель с тех пор, как я в последний раз слышала голоса, – и начала надеяться, что теперь они действительно исчезли. Мне никогда не ставили диагноз, ничего такого. Потому что голоса – единственный симптом. Кроме них, у меня нет расстройства мышления. Мой врач считает, что десять процентов населения слышат голоса: это как-то связано с подсознанием и эволюцией человека. И это не обязательно плохо. Просто другие люди слышат лишь мягкий шепот, а мои звучат слишком громко.

Тишину в голове гарантирует только полное отсутствие стресса, когда я просто сижу в комнате и читаю. Поэтому книжный магазин для меня – идеальное место работы.

В каюте падаю в кресло и с ужасом жду возвращения Рафаэля. До этого я надеялась, что его следующей фразой будет что-то типа «прости, ты была совершенно права насчет Завесы, ты мыслишь абсолютно трезво». Теперь я не уверена, что он так скажет. Дверь со скрипом открывается, я оборачиваюсь, ожидая увидеть Рафаэля.

Вместо него в каюту неторопливо входит женщина в желтом платье. Медная кожа сияет в мягком свете, миловидное личико обрамляют темно-каштановые локоны. В руках у нее изящная фарфоровая чашка с блюдцем. Женщина обезоруживающе улыбается, и я улавливаю аромат бергамота. Мой желудок снова бунтует.

Она смотрит на меня из-за чашки с чаем. На ее шее красуется причудливая татуировка в виде виноградной лозы, спускаясь за ворот платья. Женщина прихлебывает чай:

– Добрый вечер.

По-прежнему пытаясь успокоить бешеное сердцебиение, я смотрю на нее, и тошнота понемногу отступает. У женщины большие разноцветные глаза: один ореховый, другой карий.

– Я Тана, – легко произносит она.

– Ния.

– Ох, бедняжка, давай… Выплесни все наружу.

На меня накатывает новый приступ тошноты:

– Что выплеснуть?

– Ох, прости. – Женщина улыбается. – Я перепутала. Это еще не произошло.

Новая волна тошноты.

– Вы работаете на Рафаэля?

– Наверное, да. – Похоже, вопрос ее озадачил. Тана присаживается напротив, потягивает чай и смотрит на меня поверх чашки.

– Зачем вы здесь? – наконец спрашиваю я.

Тана хмурится, перед ее лицом клубится пар:

– Я должна предотвратить погоню. И прочие угрозы. Моя задача – обеспечивать нашу безопасность.

– Это как-то связано с ЧТХШ?

Собеседница весело смеется:

– Ох уж эти мальчики-шпионы и их аббревиатуры… Думаю, я и есть ЧТХШ. Это означает Чай, Таро, Хрустальный Шар. – Она подается вперед и шепчет: – На самом деле я не пользуюсь хрустальным шаром. Такой примитив…

Мои брови ползут вверх.

– Это… что, реально…

Я хочу спросить: «Это что, реально работает? Звучит бредово». Но понимаю, что такой вопрос оскорбителен.

– Иногда у меня получается что-то рассмотреть. – Тана делает последний глоток, переворачивает чашку на блюдце, затем убирает ее и подталкивает через стол блюдце в мою сторону. Чаинки лежат на нем темными влажными кучками. – Видишь? Судя по заварке, там патрульный корабль. Далеко на севере… Хотя это может предвещать и завтрашний дождь… Нет, это точно патрульный корабль, как я и сказала.

– Вы читаете будущее по заварке… ищете патрульные корабли?

– Способ несовершенный. – Женщина вздыхает. – Но я помогла нам выпутаться из нескольких передряг.

Внезапно судно качает, и меня окончательно сражает тошнота. Хлопнув дверью, я выскакиваю на палубу, как раз вовремя добираюсь до лееров и исторгаю деньрожденческий торт в бурлящее море. Свешиваюсь наружу, вытираю рот тыльной стороной ладони, на секунду опускаю голову – и чувствую на спине чью-то руку.

– Ох, бедняжка, давай… Выплесни все наружу, – произносит Тана.

– О боги… – Я со стоном выпрямляюсь. Мне немного лучше.

– Вот. – Она протягивает мне фарфоровую чашку с чаем. – Тебе полегчает.

Я закрываю глаза и делаю глоток. Странно, но чай действует почти сразу. Делаю еще глоток и чувствую, как живот успокаивается. Стискиваю чашку и смотрю на Тану. Ветер треплет ее локоны.

– Вы это предсказали…

Хотя предсказать это было не так уж трудно.

Она кивает:

– Когда я жила в Броселианде, то обычно делала предсказания на любовь. – Ее глаза грустнеют. – А потом вдруг стала видеть в будущем только смерть. Десятки тысяч убитых, гонимых полуфейри… Мне пришлось бежать. Карты привели меня сюда, я обучалась в МИ–13. К счастью, у меня есть нужные им способности.

Я допиваю чай и возвращаю чашку:

– Спасибо. Кажется, мне действительно стало лучше.

Только сейчас я понимаю, что мы идем на запад. Последние лучи раскаленного солнца опускаются за горизонт. Уже взошла луна – серебристый контур на фоне неба цвета индиго.

Тана берет чашку и, как в прошлый раз, переворачивает на блюдце. Пока клипер качает, она рассматривает узор из чаинок, и ее глаза расширяются.

– О, Ния… – У нее сбивается дыхание. – Ты даже не представляешь…

Я сглатываю комок в горле:

– Что не представляю?

– Как необычно, – шепчет она.

Я таращу глаза:

– Что вы видите?

– Нужно будет позже посмотреть карты. – От волнения ее голос становится пронзительным. – Для чая это перебор.

Она с улыбкой смотрит мне за плечо. Поворачиваюсь и вижу приближающегося Рафаэля. Как восхитительно, по-кошачьи грациозно он перемещается даже во время качки… И всегда прекрасно собой владеет – прирожденный лидер. Приходится напомнить себе, что именно он натворил много лет назад…

– А вот и он, – говорит Тана, – капитан нашего заблудшего корабля.

– Мы не заблудились, – возражает Рафаэль.

– Заблудились во времени, – бормочет она.

Он вздыхает:

– Тана, ты что-нибудь видела?

– Патрульный корабль далеко на севере.

Он медленно пожимает плечами, засунув руки в карманы.

– Постараемся избежать встречи с ним. Можешь оставить меня на минуту с глазу на глаз с Нией?

Тана с улыбкой ускользает прочь.

Рафаэль облокачивается на леера. Он выглядит слишком беспечно для того, кто в открытом море скрывается от целой армии фейри. Пристально смотрит на меня. Стемнело, но его жуткие светлые глаза горят во мраке:

– Я говорил с Алеиной. Она в точности подтвердила твои слова о Завесе.

Я слегка улыбаюсь:

– Я же тебе говорила.

Как тут удержаться от я же тебе говорила.

– Но вуаль не жужжит, Ния. И от нее ни у кого нет мурашек по коже.

Я моргаю, уставившись на него:

– Но так и есть. Жужжит, как пчелиный улей. Ты не слышал?

– Только ты можешь слышать жужжание. Благодаря собственной магии.

Я хмуро смотрю на него:

– Нет, ты что-то путаешь. – Я говорю медленно, словно объясняю маленькому ребенку. – Нет у меня никакой магии. Я обычный человек. Мой папа – скучная финансовая шишка, его зовут Уолтер; а мама… Ну, с моей мамой ты уже знаком.

– Но у тебя есть магия. Редкая форма магии. Ты – Страж.

Я отворачиваюсь, снова хватаюсь за леер и смотрю на море:

– Нет, послушай. Я давно не видела Уолтера, но… – Уолтер точно человек, фейри не бывают такими скучными. – В любом случае я просто человек. Я в жизни не пользовалась магией.

Одна из его темных бровей взлетает вверх:

– Страж может отключить барьер. Что ты и сделала. Ты отключила магию Завесы своей магией. Только Стражи слышат жужжание Завесы.

Я качаю головой:

– Наверное, это кто-то из беглецов.

– Нет, не они. Стражи встречаются крайне редко, и среди беглецов их нет. Только Страж может почувствовать, как магический барьер покалывает кожу. Именно так, как ты описала. Никто, кроме тебя, не слышал жужжания. А теперь твой отпуск закончен, потому что в МИ–13 всего двое Стражей и нам нужен еще один.

Мои глаза расширяются, когда до меня доходит смысл его слов. Я вспоминаю, что Уолтер и мама постоянно изменяли друг другу. Значит, моим отцом мог быть кто угодно…

Черт побери. Да, так просто мне не выпутаться.

Глава 6

У меня отвисает челюсть:

– Ты, наверное, шутишь. Я?

Соленый ветер колышет темные волны.

– Это выше моего понимания, но ты родилась с таким даром, – продолжает Рафаэль. – И несешь за него ответственность. И должна его использовать.

– Ты обратился не по адресу. – На самом деле я еле держусь на ногах.

Он кивает на остальных:

– Именно ты недавно настаивала, чтобы мы никого не бросали. Что, уже перестала заботиться о других? – В его низком голосе слышится насмешка. – Дай-ка угадаю. Раньше это выглядело как классный сюжет. А теперь он стал большой помехой твоему шикарному отдыху, да?

– Я не готова. Я не гожусь. Я астматик…

«А еще я не могу справиться со стрессом. У меня галлюцинации. Я слышу голоса. Я совершенно сломлена».

Рафаэль смотрит на море:

– Что ж, не удивлен. Просто не хочешь пачкать ручки.

Я чувствую острую боль, как от укола. Кровь приливает к лицу:

– Не то чтобы мне наплевать. Просто не хочу быть обузой.

– Зачем вообще ее уговаривать? – Сбоку появляется Вивиан и становится так близко к Рафаэлю, что их руки соприкасаются. – Всего несколько минут назад эта девчонка зажимала уши и орала без причины. Такую нельзя брать на задание. Она чокнутая.

Я вцепляюсь в леер и смотрю на море. Меня бесит ее правота.

– Американке не обязательно быть полностью подготовленным агентом Камелота¹⁸, – говорит Рафаэль. – Всё, что от нее требуется, – провести команду через Завесу, используя магию.

Он сказал Камелот?

– Ты правда думаешь, что я наполовину фейри? – Мозг всё еще пытается справиться с замешательством.

Вивиан не обращает на меня никакого внимания:

– Ты бы пошел за Завесу, зная, что твоя жизнь зависит от ее способностей?

Они говорят обо мне, словно меня здесь нет.

Я собираюсь вмешаться, но тут подбегает Тана.

– Рафаэль, – резко произносит она. – Карты предупреждают об опасности.

– Откуда? – Рафаэль, поворачивается и вглядывается в горизонт. – Патрульный корабль на севере? Или он идет из Франции?

Тана качает головой.

– Снизу.

На секунду все замолкают, потом Рафаэль кричит:

– По местам!

– Что происходит? – спрашиваю я.

– Иди в каюту, – приказывает он.

Раздаются крики, судно резко кренится влево. Я поскальзываюсь и ударяюсь о леера. Нас качает, я судорожно хватаюсь за мокрый леер. Море теперь прямо подо мной, и я волей-неволей смотрю на бурлящие волны. Вода темная – гораздо темнее, чем должна быть.

Внезапно она начинает бурлить, судно отбрасывает назад. Я изо всех сил цепляюсь за леера, но хватка слабеет, и я соскальзываю обратно на палубу. Меня окатывает морской водой, я вот-вот упаду в волны. Но сильная рука обхватывает меня за талию – и крепко держит…

Рафаэль прижимает меня к своему огромному телу, сквозь одежду я ощущаю его стальные мускулы. Одной рукой цепляюсь за леер, другой придерживаю промокшее белое платье.

– Держись! – кричит мой спаситель сквозь рев волн, отпускает меня и взбегает на главную палубу.

Я хватаюсь за леера, провожаю Рафаэля взглядом – и внутри у меня все переворачивается: над судном возвышается огромный змеевидный клубок, шириной с корабль, покрытый металлической чешуей, которая отливает в лунном свете серебром. Взметнувшись высоко над нами, он закрывает небо. Не могу понять, где он начинается и где заканчивается, – похоже, он повсюду.

Морской змей.

До этого я видела только одного из них на размытой фотографии, сделанной во время битвы при Мон-Сен-Мишель¹⁹, когда фейри и их змеи уничтожили бо́льшую часть французского флота. Но каким бы ужасающим ни был тот снимок, он не передает в полной мере суть этого существа.

Сердце замирает: змей раскрывает пасть, обнажая ряды острых зубов. Он вопит, как банши²⁰, и устремляется вниз, на палубу. Когда он проносится мимо, меня окатывает волна зловония. Змей снова встает на дыбы, и я вижу, как из его пасти торчат чьи-то отчаянно брыкающиеся ноги. В монстра летят копья, но отскакивают от чешуи.

– Цельтесь в горло! – кричит Рафаэль.

Чешуйки там тоньше, между ними видна кожа, но угол наклона и ужасающая скорость существа делают попадание в цель практически невозможным.

Вокруг раздаются крики. Клипер кренится вправо, меня швыряет на штурвал. Голову сбоку пронзает боль. Я с трудом поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь, чтобы последовать за теми беглецами, которые пытаются добраться до относительно безопасной каюты. И тут краем глаза замечаю что-то на главной палубе.

Это Мало, прижавшийся к леерам.

Судно продолжает раскачиваться, но я хватаюсь за леер и заставляю себя двигаться к деревянному трапу. Чудовище кричит, и его вопль пронизывает до глубины души. Я бросаюсь к трапу и пытаюсь подняться по нему, морские брызги не дают дышать.

Вокруг хаос: оборванные канаты, летящие щепки. Кровь течет по палубе, смешиваясь с морской водой. Рафаэль отдает приказы. Несколько членов экипажа в форменных куртках тычут копьями в монстра, целясь ему в глотку. Алеина и еще несколько беглецов цепляются за всё подряд. Мало, оцепенев, хватается за леер и что-то кричит навстречу ветру. Злобный красный взгляд змея находит мальчика, и монстр нависает над ним, не обращая внимания на копья, отскакивающие от чешуи.

– Мало! – зову я, но он не слышит в этом хаосе.

Змей встает на дыбы, разевает пасть. Острые зубы вопьются в малыша в любую секунду. Нужно отвлечь зверя, но он не заметит меня, даже если наброситься не него с кулаками.

И тут мне в голову приходит отчаянная мысль. Я бросаюсь к Алеине, хватаюсь для устойчивости за один из толстых канатов и срываю с ее шеи хрустальный кулон со сверкающим камнем. Который, как сказала Алеина, разбивается вдребезги с шумом и вспышкой. Скользнув по палубе, я разбиваю его о металлический леер.

Над горизонтом разносится резкий пронзительный вопль – такой громкий, что заглушает все остальное. Из кулона вырываются ослепительные разноцветные огоньки. Этот звук заполняет внутренности, пронизывает до костей.

Свет меркнет, мир вокруг затягивает туманом, в ушах звенит. Я крепко держусь за леер, волна обрушивается за борт и снова окатывая меня.

Я поднимаю глаза: получилось, я отвлекла внимание змея от Мало. К сожалению, теперь чудовище уставилось на меня, его взгляд прожигает насквозь. Он что-то шипит, словно говорит на языке фейри, и бросается на меня, но тут Рафаэль сбивает меня с ног, и мы откатываемся в сторону. Змей наносит удар, щелкающие челюсти клацают в нескольких дюймах от нас. Рафаэль хватает брошенное копье и, как только чудовище начинает поднимать голову, вонзает оружие в слабо защищенное горло. Змей с визгом отшатывается, копье застряло в шее. Он надвигается как прилив. Он потопит нас? Но тут монстр исчезает под водой, оставляя мерцающее в звездном свете звезд темное кровавое пятно.

Я смотрю на рябь на воде:

– Ты убил его?

Рафаэль хватается за леер; морская вода стекает по его золотистой коже, капает с темных волос.

– Не совсем. – Он совершенно спокоен, словно речь идет о садовых цветочках.

Рафаэль едва успевает договорить, как раздается яростный вопль. Змей выпрыгивает из воды с разинутой пастью.

Сзади раздается глухой удар, и в воздух взмывает гарпун. Он попадает твари прямо в глаз, превращая его в багровый кратер. Змей с мучительным воплем ныряет в волны. Я оборачиваюсь и вижу, что Вивиан прижимает к плечу огромное гарпунное ружье. Рафаэль протягивает ей еще один гарпун. Она со щелчком заряжает ружье и смотрит на воду.

Мы напряженно ждем, почти уверенные, что чудовище всплывет снова. Но волны успокоились. Вивиан опускает ружье, ставит на место, вытирает руки о платье и возвращается на квартердек.

Я смотрю ей вслед. Черт побери… Не хочется восхищаться ею, но я восхищаюсь.

Алеина подхватывает Мало на руки и поворачивается, чтобы уйти вслед за Вивиан. Помолчав, она смотрит фиалковыми глазами мне в лицо:

– Вы уже дважды спасли ему жизнь. Он через столько прошел… Оберон охотился на нас в Броселианде, потом на новых землях Фейри-Франции. А теперь еще и это…

Я робко улыбаюсь малышу, в груди разливается тепло.

Мало тянется ко мне, легонько касается моей руки своими пальчиками и прижимается головой к Алеине.

Вытираю с лица морские брызги и оглядываю себя сверху вниз: белое платье стало практически прозрачным. В обычное время я покраснела бы от стыда, но в свете последних событий вряд ли кто-то обратил внимание на мои соски.

Ощущая в горле комок, смотрю на рассыпанные над головой сверкающие звезды и чувствую облегчение от того, что большинство из нас выжили.

Я спускаюсь по трапу в каюту капитана, ноги дрожат. Рафаэль и Вивиан стоят у стола. Светлые волосы Вивиан падают на его широкое плечо. Когда я вхожу, она, кажется, не замечает меня, но Рафаэль сразу бросает взгляд в мою сторону и стискивает зубы – как будто раздражен тем, что ему помешали. Но ведь он только что предложил мне работу?

Секунду я раздумываю, не уйти ли. Это явно лучше, чем то, что я собираюсь сделать. Нельзя принимать решение так опрометчиво.

Но чувства, которые я испытала, когда Мало благодарно погладил меня своими пальчиками, не прошли бесследно. Это настоящее. Самое настоящее из всего, что я когда-нибудь делала.

– Что ж… – Я падаю в кожаное кресло, намочив его морской водой. – Я буду вашим Стражем.

С трудом верится, что сказала это.

Вивиан со вздохом закатывает глаза, но серебристые глаза Рафаэля изучают меня. На его длинных черных ресницах блестят водяные капельки. На секунду мне кажется, что он передумает и скажет «нет». Опускает взгляд, его тело застывает, мышцы напрягаются. Я вижу, как сжимается его кулак. Жалеет ли он о том, что пригласил присоединиться такую, как я?

Молчание кажется бесконечным. Рафаэль снова поднимает глаза:

– Хорошо. Доставим беглецов на конспиративную квартиру, а потом продолжим путь в Камелот. Ты будешь учиться в нашей шпионской академии.

– В шпионской академии? – Я хмурюсь. – И как давно она существует?

Рафаэль откидывается на спинку кресла:

– Около двух тысяч лет, со времен римлян. Теперь мы секретная часть британского правительства. Если посмотришь список британских военных разведслужб, то увидишь МИ–1, МИ–2 и так далее. Самые известные – МИ–5 и МИ–6.

– Ну да. Джеймс Бонд…

– Список доходит до МИ–19. Но нигде в открытых источниках не упоминается МИ–13.

– Это и есть вы? В Камелоте? Как в «Короле Артуре»?

– Именно там мы готовим шпионов. Башня Авалон в Камелоте. Думаю, ты нам пригодишься.

– Думаешь, я гожусь для шпионской академии? – Я абсолютно уверена, что нет. – Я только что пережила такой кошмар… Хватит с меня ужасов.

Рафаэль откидывается назад и пожимает плечами:

– Ну, страх – это нормально. Обычная реакция.

– Ты же не выглядел испуганным. Ты вообще не выказывал никаких эмоций, когда нас чуть не убило морское чудовище. – «Знаешь, кто еще не испытывает страха? – вертится у меня на языке. – Психопаты».

Рафаэль вздыхает:

– Ну да. Я и не утверждаю, что страх полезен. В основном он мешает. Я сказал, что это обычное явление. Думаю, несмотря на твой страх, мы сумеем сделать из тебя агента. Ты научишься быть шпионом, если сможешь контролировать свои эмоции.

Обычное…

Я откидываю с глаз мокрую прядь:

– Чтобы стать агентом, мне придется проводить время в твоем обществе? Это ты будешь учить управлять эмоциями? Потому что такая идея мне не нравится.

Что-то непонятное мелькает в его глазах.

– Поверь, я тоже не хочу проводить время в твоем обществе.

Я сверлю его взглядом. Обычно я говорю людям то, что им хочется слышать. Но Рафаэль пробуждает во мне нечто совершенно иное. И я вряд ли смогу остановиться.

Глава 7

Я перегибаюсь через леера и смотрю на неспокойное море. Действия целебного чая хватает примерно на полчаса, а потом опять начинает тошнить. Просто чудесно – по циклу: извергать чай наружу и снова пить.

После нападения морского змея остаток путешествия проходит на грани усталости и легкой истерики. У всех, кроме Рафаэля. Как я поняла, он никогда не устает и не испытывает эмоций.

Несколько часов назад мы высадили беглецов у высоких белых скал на юге Англии, но, похоже, путешествие будет тянуться бесконечно. Все дальше и дальше.

На поврежденном клипере мы всю ночь ползли вдоль южного побережья со скоростью улитки. Если я хоть что-то понимаю в географии, мы огибаем Корнуолл²¹.

Над головой с криками кружат чайки. Вытираю трясущейся рукой губы и смотрю на горизонт. Первые лучи рассвета окрашивают небо, над Корнуоллом поднимается огненный солнечный контур. Наконец мы направляемся к суше, к устью реки, покрытому туманом. Я продрогла до костей: даже сейчас, через несколько часов после нападения монстра мое платье до сих пор сырое, к тому же порванное в нескольких местах и все в пятнах змеиной крови, а в предплечье застряла деревянная заноза.

Рафаэль направляет судно в реку, по обе стороны от нас возвышаются шаткие деревянные причалы. На одном из них на столбе висит пустая железная клетка. Я удивленно смотрю на нее. Мы что, попали в прошлое? Зловещая металлическая конструкция похожа на те, в которых когда-то вешали пиратов.

Тана протягивает еще одну чашку чая:

– Почти приплыли, дорогая.

– В Камелот?

Она кивает:

– Когда-то он был частью Корнуолла, пока туда не вторгся король Уэссекса. И тогда правители Камелота использовали магию, чтобы спрятать его. Говорят, это сделал сам Мерлин, защитивший Камелот из своего дуба. Ходят слухи, что он не умер.

По коже у меня бегут мурашки.

Река сужается. По берегам с обеих сторон теснятся каменные и деревянные строения. Над ними висит окрашенный розоватым утренним светом легкий туман. Газовые фонари придают ему охряной оттенок. Здесь и правда кажется, что мы перенеслись в прошлое.

– Почему никто не знает о Камелоте? – отчего-то шепотом спрашиваю я.

– Это тайное место. – Тана улыбается. – Поэтому оно идеально подходит для шпионов. Корабли могут заходить сюда только с разрешения. – Она вздыхает. – Знаешь, на этой реке водятся призраки. Я их чувствую. В давние времена фейри отрубали людям головы и бросали в реку, и теперь я слышу, как шепчутся их души…

Меня бьет дрожь.

– Ох. – Я и сама почти слышу их шепот. – Не знала, что фейри когда-то жили рядом с людьми…

Тана слабо улыбается:

– О да, одно время они уживались друг с другом. – Она наклоняет ухо к воде, словно к чему-то прислушиваясь, и пожимает плечами. – Они назвали башню в честь древнего королевства фейри, Авалона. – Опять задумчиво улыбается. – Кое-где в Камелоте еще можно отыскать дороги и храмы, построенные давным-давно королем Пендрагоном²². При нем вокруг города возвели стены высотой в сотни футов. Тебя порадует, что несколько веков назад мы перестали вывешивать отрубленные головы на городских воротах. По крайней мере, почти наверняка перестали.

Я откашливаюсь:

– Рада это слышать.

Тана уже второй раз упоминает об отрубленных головах.

– История нашей академии началась, когда римляне захватили Британию. Скоро сама все узнаешь.

Мы проплываем мимо каменных зданий, уходящих ввысь, в утреннее небо. Ветер обдувает меня; я делаю еще глоток теплого чая и смотрю, как мы медленно приближаемся к белому мосту. Сердце трепещет. Уцелевшая мачта и высокая труба точно столкнутся с мостом.

Пока такая мысль ёрзает у меня в голове, мост с лязгом расходится посередине, его половины поднимаются в небо, освобождая проход для судна. Миновав мост, мы направляемся дальше на восток, где река разливается, превращаясь в зеркальное озеро. Вдалеке на берегу высится замок.

У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на него. Камелот. Золотистые каменные башни скрываются в клочьях тумана. Часть замка вдается в озеро, тоже окутанное туманом.

– Башня Авалона, старейший замок Камелота, – шепчет Тана, указывая направо. – Во времена Артура Авалон захватили фейри во главе со злобной королевой Морганой. Сейчас она мертва – повержена Пендрагоном. Полторы тысячи лет Авалон был укрыт озерным туманом, и никто не мог его найти.

– А Мерлин тоже фейри?

– О да. Фейри были союзниками людей, но потом все изменилось.

Я поворачиваюсь снова взглянуть на Камелот, и у меня отвисает челюсть. Тана сказала, что замок называется Башня Авалона, но это целый город над рекой – с воротами, башенками и шпилями, соединенными высокими стенами. Камни поросли таким густым мхом, что стены словно сливаются с окружающим миром. Туман рассеивается. Рассветные солнечные лучи окрашивают золотистый камень розовым.

Судно скользит по узкому каналу к деревянному причалу. С главной палубы я слышу, как Рафаэль отдает команды экипажу. По одну сторону канала выстроились деревянные каркасные дома в стиле Тюдоров, по другую растут яблони.

Сквозь туманную дымку я различаю, что происходит вокруг: одни крепкие мужчины заняты погрузкой-разгрузкой, другие готовятся пришвартовать нас к причалу. В нос ударяет целый букет запахов: специи, яблоки, пот рабочих. Наконец клипер пришвартован, и я прикрываю глаза, благодаря бога за то, что мы на месте.

В тумане спускаюсь по трапу следом за Таной. Даже здесь, на твердой земле, я до сих пор чувствую качку.

Рафаэль в темном бушлате засовывает руки в карманы и, даже не взглянув на меня, ведет нас к каменной арке. Вивиан скользит рядом с ним. Но когда мы заходим в арку, она вдруг останавливается, преграждает мне дорогу и смотрит сверху вниз, склонив голову набок:

– Могу я взглянуть на твой паспорт?

– Зачем?

– Хочу посмотреть, что именно проверяют французские солдаты.

Я достаю документ из кожаной сумки. В нескольких местах на нем остались водяные разводы, но прочесть можно. Протягиваю паспорт Вивиан, она поворачивается и уходит. У нее за спиной разлетаются бумажные клочки.

Обрывки моего паспорта.

В панике я бросаюсь за ней:

– Ты что творишь?

Она поворачивается, хватает меня за горло и прижимает к стене:

– Не хочу видеть тебя здесь, – цедит она сквозь стиснутые зубы. – Ты слабая, импульсивная и угрожала донести на нас французским солдатам. Думаю, Рафаэль сделал неправильный выбор из-за твоего смазливого личика. Знаешь, как это бесит?

Я не отвечаю. Трудно это сделать, когда не можешь дышать.

– К счастью для меня, – продолжает Вивиан, – ты вряд ли переживешь даже первые недели тренировок. Там жестоко и опасно. Пендрагоны быстро прикончат тебя. Ты умрешь раньше, чем успеешь нас предать.

Она отпускает меня. Я хватаю ртом воздух, прижимая руки к сдавленному горлу. Если б Вивиан знала, что Рафаэль считает меня идиоткой… Но что-то мне подсказывает: оно и к лучшему. Пусть думает, что на моей стороне кто-то могущественный.

– Если не хочешь видеть меня здесь, то какого черта порвала паспорт? – хриплю я.

Вивиан выгибает бровь:

– Ты правда думаешь, что я позволю тебе сбежать? Теперь, когда ты можешь раскрыть наше местоположение? – Она по-прежнему преграждает мне путь. – Ты не уйдешь. И если я получу хоть малейший намек на то, что ты собираешься выкинуть еще один трюк – например, пригрозишь донести на нас, – тебе конец. Может, твой ужин окажется отравлен. Может, я перережу тебе горло во сне. Или просто разобью твою хорошенькую головку о камень. Поняла?

Вивиан стремительно уходит прочь по узким улочкам. У меня нет желания следовать за ней, но нет и выбора. Почти все деньги остались в спа-отеле во Франции. У меня больше нет паспорта. Без помощи кого-то могущественного я застряла в Камелоте надолго.

Я потираю шею, морщусь и догоняю остальных.

Рафаэль, похоже, ничего не заметил. Он выглядит спокойным, ведя нас по извилистым мощеным улочкам. По обе стороны теснятся деревянные и кирпичные дома, из труб вьются дымы.

Вся в крови и лохмотьях, с перепачканной спиной, я похожа на одну из беглянок, которых только что спасла. Только здесь, в Камелоте, никто не обращает на меня внимания. Кто все эти люди?

Вскоре аллея выходит на большую площадь, по булыжной мостовой мчатся конные экипажи. Это и есть место, где мне предстоит жить? Камелот? Не представляю, сколько я пробуду здесь и как выберусь. Маме будет меня очень не хватать. По крайней мере, ей будет не хватать приносимых мной денег и оплаты квартиры. Как она справится без меня? Наверное, пора ей жить самостоятельно… В любом случае, сейчас у меня нет выхода.

Ни книжных магазинов. Ни квартиры с одной спальней, которую мы делим с мамой, где она хлещет алкоголь. Нет худа без добра.

По пологому склону холма мы спускаемся к замку, который высится над озером Авалон. Отсюда видно, что Башня Авалона представляет собой огромное сооружение: несколько зданий в центре, обнесенных двойными стенами. Рафаэль ведет нас к встроенной в стену сторожке у ворот. Он до сих пор не сказал мне ни слова. Как-никак, мы признались друг другу во взаимной ненависти.

У ворот выстроились в шеренгу стражники в элегантных алых плащах, ярко выделяющихся на фоне камней и дубов. При виде Рафаэля солдаты молча расступаются, словно листья на озерной глади. Над арочным проемом на выветренном камне вырезаны слова «АВАЛОН ТОРР». Наверное, на древнеанглийском. Этой резьбе явно больше тысячи лет.

Тяжелая дубовая дверь со скрипом открывается, и я переступаю порог. По коже пробегает странная дрожь. Это место кажется таким значительным – древним и могущественным…

Внутри двора, на пологом холме, возвышается главный замок из камня цвета слоновой кости со шпилями высотой в четыре этажа. От этого зрелища кружится голова, невольно всплывает в памяти детская песенка: «Башня Авалона, полуночный час, в вороньем гнезде голову спрячь…» Странная колыбельная – явно не из тех, которые пела мама. Может быть, няня?

Тана зевает и указывает на замок цвета слоновой кости:

– Это Башня Мерлина, центральная. Там кабинеты, столовая, тренировочные залы. На верхний этаж нам нельзя. Общежития в других башнях.

Вивиан поджидает меня у входа в Башню Мерлина. Она все еще выглядит взбешенной. Рафаэль уже внутри.

– Ты идешь?

– Извини… – Тана дотрагивается до моей руки. – Я жутко проголодалась. Встретимся через несколько минут за завтраком, ладно?

Тана срывается с места и бежит мимо Вивиан в башню. Я спешу за ней по лестнице. Вивиан распахивает дверь, и мы оказываемся в каменном зале. Свечи в канделябрах освещают каменные стены и сводчатый потолок. Рафаэль заглядывает в кабинет у самого входа, заваленный книгами и бумагами, с горящим камином. За столом сидит светлобородый мужчина в темно-синем костюме, на шее что-то вроде серебряного ошейника с застежкой спереди.

– Так. – Он смотрит на Рафаэля поверх очков. – Кого вы привели, Рафаэль? – Его громкий голос разносится по коридору. Этот человек мог бы сделать карьеру оперного певца.

Отрадно, что все говорят по-английски, а не на фейри: ведь мое произношение кошмарно.

– Новенькая. – Рафаэль бросает на меня быстрый взгляд. – Будет работать с нами.

Мужчина достает большое витое серебристое кольцо и протягивает Вивиан. Она надевает его на шею и благодарит:

– Спасибо. Пойду переоденусь!

Я смотрю ей вслед. Мне тоже хочется принять ванну, переодеться, поспать часиков десять… Но я стою здесь, рядом с Рафаэлем.

Поворачиваюсь к нему и вижу на нем такой же ошейник, только золотой.

– Нашли беглецов? – спрашивает бородатый.

– Почти всех, – отвечает Рафаэль. – Но они сказали, что связной не ждал их. Амон, хоть вы знаете, что произошло? Их связной, Лея, должна была…

– Она погибла, – говорит Амон. – Фейри схватили ее. И Аликс. И Рейна.

Повисает долгое молчание, потом Рафаэль шепчет:

– Проклятье… Мы лишились трех членов экипажа из-за нападения морского змея. – Он проводит рукой по волосам. – Значит, фейри узнали о нашей операции по вывозу.

– Невосполнимая утрата… – Амон тяжело вздыхает. – Но хуже всего потеря Аликс. Теперь у нас всего один Страж. МИ–13 не может работать только с одним.

Рафаэль устремляет на меня взгляд своих бледных глаз, свет факелов золотит его красивые черты:

– Вот тут она и вступает в игру.

О, и опять эта нотка презрения… Как будто Рафаэль возмущен таким положением дел.

Я машу Амону рукой и улыбаюсь.

– Ния просто была в отпуске во Франции, – продолжает Рафаэль, словно меня здесь нет. – Она привела к нам беглецов, спрятав их под Завесой. Оказывается, она Страж, хотя и понятия об этом не имела. Даже не знала, что она полуфейри.

Амон делает большие глаза:

– Сам бог послал тебя нам…

Я ощущаю приступ головокружения и прислоняюсь к холодной каменной стене:

– К вашим услугам.

– О, ради всего святого… – Амон морщится. – Принесите ей что-нибудь перекусить, пока она не упала в обморок прямо здесь. Вы что, не берете в дорогу еду, Рафаэль?

Тот указывает в конец длинного коридора:

– Можешь позавтракать. Пройди по коридору и поднимись по лестнице направо. А мне нужно расспросить Амона.

Я удивленно вскидываю брови:

– Мне разрешено бродить по шпионской академии одной? Просто пойти и позавтракать?

– Восемь стражников видели, как ты вошла вместе со мной, – отвечает Рафаэль. – Один из них телепат. Если тебе здесь не место, ты была бы уже мертва.

Глава 8

По пути мой взгляд блуждает по готическому потолку. Это место выглядит как грандиозная версия Оксфорда или Вестминстера, с высокими арками и богатой резьбой многовековой давности. Оно похоже на средневековый монастырь масштаба, достойного самих богов. В любом случае, это зрелище пугает, и с каждым шагом я все больше убеждаюсь, что мне здесь не место.

Такой, как ты…

Рядом с лестницей замечаю дверь в уборную и проскальзываю внутрь. Над фарфоровой раковиной висит зеркало. Смотрюсь в него. Черные волосы спутались. Я пытаюсь пригладить их, собрать в узел. И еще немного задерживаюсь, чтобы вдохнуть запах отделанных красным деревом стен.

Приведя себя в порядок – насколько это возможно в платье, промокшем от морской воды и перепачканном змеиной кровью, – выхожу и поднимаюсь по узкой винтовой лестнице. Ступени разной высоты. Если я что-то и помню из уроков истории, то эту уловку: ее применяли в старые времена, чтобы задержать врагов.

Поднявшись по лестнице, поворачиваю направо, под арку, вхожу в столовую и растерянно замираю: мое белое платье, всё в грязи и крови, явно не к месту. Почти все присутствующие женщины щеголяют в легких, как паутинка, элегантных нарядах, выгодно подчеркивающих их идеальные формы. Мужчины одеты более непринужденно – в хлопковых рубашках с уголками воротников на пуговицах и брюках, которые тоже подчеркивают спортивные фигуры. Черт возьми, все здесь выглядят шикарно. У многих на шее металлические кольца, в основном медные и бронзовые, но встречаются и серебряные. Кажется, они называются торки. Вскоре я замечаю, что обитатели столовой рассажены за столами по цветам: бронза, медь, серебро.

Мой взгляд скользит по залу, по радужным одеждам потрясающих оттенков – небесно-голубого, индиго, лазурного, изумрудного. Столы уставлены огромными блюдами с фруктами и выпечкой. Стены украшены яркими фресками, в дальнем конце висят портреты мужчины и женщины ростом около двенадцати футов с блестящими светлыми волосами. На них ярко-синие одежды и золотые короны. Видимо, это Артур и Гвиневера²³.

Солнечные лучи струятся сквозь высокие окна. В утреннем свете все присутствующие, дорого одетые и уверенные в себе, выглядят как члены королевской семьи. Я оглядываю себя. Платье изодрано в клочья и заляпано кровью, дешевая сумочка в грязи, на ногах пластиковые сандалии из магазина «всё за доллар».

В зале наступает тишина – и через несколько секунд все взгляды устремлены на меня. Я с трудом перевожу дух и делаю шаг вперед. Никогда еще сандалии не скрипели так громко, отражаясь от высоких потолков, пока я вышагиваю по деревянному полу. Так оглушительно… Почему все на меня так уставились? Почему так внимательно прислушиваются к скрипу сандалий?

Молодая женщина за «серебряным» столом смотрит на меня, наклоняется и что-то шепчет подружке. Та приглушенно хихикает – и на секунду я снова оказываюсь на вечеринке в честь своего пятнадцатилетия, где крутые девчонки потешались над моей пьяной мамой.

Но мне уже не пятнадцать, и я реально нужна этим ублюдкам – в курсе они или нет. По крайней мере, Рафаэль так считает.

Вздергиваю подбородок и осматриваюсь. Кто-то машет рукой, и мне становится легче: вдалеке я вижу Тану. Несмотря на пережитые испытания, она выглядит свежо, ее желтое платье идеально чистое.

Я направляюсь к ней по узкому проходу между столами, на ходу задевая сидящих. И пока я подхожу, все больше людей начинают перешептываться; я слышу обрывки разговоров:

– …слышала, она разговаривала сама с собой во время всего путешествия, – говорит одна женщина, когда я прохожу мимо.

– …пыталась убить морского змея кристаллом тревоги, – подхватывает другая.

– …угрожала вызвать военных, чтобы они сорвали операцию, – фыркает мужчина в зеленом.

Громкий яростный голос в моей голове присоединяется к общему хору. Тебе здесь не место, ругается он. Ты слабая. Это опасно. Ты должна валить, валить, ВАЛИТЬ.

Я спотыкаюсь, подавляя желание возразить вслух, стискиваю зубы и продолжаю идти. Значит, слухи о наших злоключениях уже разнеслись. Как быстро… И меня представили не в самом лестном свете.

Огибаю стол и сажусь напротив Таны. За этим столом ни на ком нет торков.

– Ния, как я рада, что ты с нами… – улыбается Тана; солнечные блики играют на ее серьгах-кольцах. Она кивает на девушку слева от меня. – Это Серана.

– Приятно познакомиться, Ния. – Серана тоже улыбается. И в этой улыбке есть что-то дикое, полурадостное-полухищное. Даже в положении сидя это одна из самых высоких женщин, которых я когда-нибудь видела. Ее рыжие волосы струятся по спине. У нее пугающая красота, бледная кожа и россыпь веснушек на щеках. По ярко-зеленым глазам можно безошибочно определить, что Серана полуфейри. Она одобрительно кивает мне. – Тана рассказала, что произошло на корабле. Отлично соображаешь. Очень смелый ход с кристаллом. – Она барабанит по столу ногтями с черным потрескавшимся лаком.

– О… – Я прочищаю горло. – Мне показалось, что другие так не считают.

– Ага. – Она описывает ножом круг, при этом лезвие едва не задевает ухо парня, сидящего по другую сторону от нее. – Сборище придурков. Они не любят чужих.

– А я Тарквин, – вставляет парень справа от меня. У него длинный костистый нос, ноздри то и дело раздуваются. – Тарквин Пендрагон.

Он выжидающе смотрит на меня. Прилизанные каштановые волосы аккуратно зачесаны набок, тонкие губы растянуты в улыбке.

– Очень рада с вами познакомиться, – отвечаю я.

Он откашливается:

– Полагаю, вы знаете Артура Пендрагона. Короля Круглого стола Артура. – Тарквин указывает на портреты. – Это он и королева Гвиневера. Говорят, я его точная копия. Абсолютная.

Он совсем не похож на портрет смуглого мужчины с волевым подбородком. Кожа Тарквина молочного цвета.

– Просто одно лицо.

Он неуверенно улыбается:

– Ну да. Артур основал это место и построил бóльшую часть Камелота. В моих жилах течет его кровь.

– Ясно. То есть вы потомок Артура? – Я вижу, как он хочет признания. – Весьма впечатляюще.

Его улыбка гаснет:

– Да… Ну вообще-то я потомок его сестры Моргаузы. – Лицо Тарквина проясняется. – Но некоторые считают, что в те времена у Пендрагонов были кровосмесительные отношения, так что на самом деле я мог… – Он опять откашливается. – Как бы там ни было, вы новенькая, и я могу показать вам окрестности. Как Пендрагон, я считаю своим долгом присматривать за растерянными девушками, которые только-только поступили в нашу академию. Конечно, я могу показать и остальную часть Камелота. За пределами Башни. Я живу здесь всю жизнь.

В его улыбке есть что-то фальшивое, отчего я стискиваю зубы, но бормочу:

– Благодарю.

Значит, он из тех Пендрагонов, о которых говорила Вивиан. Тот, кто может прикончить меня всего через несколько недель тренировок…

Хотя, кажется, пока Тарквин не испытывает ко мне ненависти.

В животе у меня урчит, и я поворачиваюсь к блюдам на столе. Это что-то сказочное: свежий хлеб, пудинг, джемы, фрукты, пирожные, украшенные одуванчиками, запеченный лосось с картошкой – и всё на ложе из полевых цветов. На столе стоят чайники и бутылки с золотистой жидкостью, похожей на пиво или виски. Я тут же беру пирожное с одуванчиками, потом кусочек лосося и картошку, потом хлеб и сыр с плесенью – и приступаю к трапезе. Пожалуй, это самое необычное и вкусное из всего, что я пробовала в своей жизни.

Уминаю картошку с маслом, наливаю чай.

– Невероятно, – бормочу я. – Лосось на завтрак… Это что, какой-то праздник?

Серана удивленно вскидывает брови:

– Праздник?

– Сегодня день рождения Нии, – объявляет Тана. – Так что празднуем.

– Правда? – спрашивает Серана. – С днем рождения!

– Вообще-то мой день рождения был вчера. – Я хмурюсь. – Я про завтрак – он всегда такой?

Серана кивает:

– Просто завтрак, дорогая. Но это фейри-завтрак.

Потрясающе. Я окидываю взглядом зал:

– А почему? Здесь много полуфейри из королевства фейри?

– Нет, – отвечает Тана. – Их мало, но именно поэтому мы так делаем. Во-первых, большинство здесь такие, как Тарквин.

Тарквин фыркает:

– Не совсем как я, но да. Тот же вид.

– Однако даже многие полуфейри никогда не жили в королевстве фейри. Так что все это – часть обучения, – объясняет Серана. – Большинство из нас выросли вне культуры фейри. Всегда прятались среди людей.

– Понятно.

– Блюда и одежда играют очень важную роль, – продолжает Тана. – Четыре года назад у нас были двое секретных агентов в королевстве фейри. С хорошей легендой, идеальным прикрытием. Миссия должна была пройти без сложностей.

– Они были полуфейри, но выросли в Англии, – добавляет Серана. – Парень застегивал рубашку на все пуговицы, а девушка не привыкла носить прозрачные платья и надевала сверху жакет. И очень скоро они привлекли нежелательное внимание одного бастарда, солдата-фейри. Он стал выслеживать их и заметил, что по утрам они отказываются от медовухи. В этом-то все и дело. Фейри всегда выпивают стакан медовухи за завтраком и еще один за ужином.

Тана берет бутылку с медовухой и наполняет маленький стакан. Жидкость переливается на солнце, как янтарь.

– Этих шпионов схватили, пытали и казнили, – мягко говорит Тана и протягивает стаканчик мне. – Пей.

Алкоголь с утра… Самое то для моей мамы. Делаю глоток и морщусь. Я никогда не пью алкоголь, а этот напиток слишком крепкий и приторный на вкус.

Серана корчит гримасу:

– Перестань делать такое лицо. Именно поэтому еду и одежду решили включить в программу академии. – Она подцепляет вилкой кусочек лосося. – Но в этом нет ничего сложного. Наши повара – из королевства фейри. Они великолепны.

– Я тренировался в Камелоте с раннего детства, – встревает Тарквин. – Мой отец понял, что нам придется приспособиться к культуре фейри, чтобы продолжить семейную традицию. Даже если это против нашей природы – вести себя подобно диким зверям, как принято у фейри. Но охотник должен понимать свою добычу, правда? Это как надевать оленьи рога и благоухать мускусом, когда охотишься на оленя. Просто здравый смысл. Если б те двое агентов-полуфейри делали так же, то остались бы в живых. С ними не расправились бы, как со свиньями на бойне.

– Так и есть, – поддакивает сидящий рядом с ним здоровяк с набитым ртом. – Ты совершенно прав. – Кусочек мяса падает у него изо рта прямо в кружку, но он не замечает. Или ему плевать.

– А в чем заключается ваша семейная традиция? – интересуюсь я. – Как она связана с королем Артуром?

Тарквин разводит руками:

– Пендрагоны расправились с этой сучкой, королевой Морганой. Были вынуждены расправиться. Ее сын пытался уничтожить всех в Камелоте, а фейри убивали наших воинов своими стрелами. Моргана в припадке кровожадного бешенства послала сына убить Артура. Такая жестокость… У Пендрагона хватило сил избавить Камелот от этой напасти. В те дни у Артура и его рыцарей все было под контролем. А теперь мы стали мягкотелыми. Вот почему я считаю, что Башне Авалона следует отбирать для борьбы представителей древних родов Камелота, богатых и знатных, с твердым характером. Как раньше. – Он отхлебывает медовуху. – Разумеется, я не утверждаю, что вам всем здесь не место, но у каждого своя роль. Понимаете, о чем я, Ния? Вас называют Стражем, и, думаю, вы внесете свой вклад как проводник через Завесу. Похвально, что вы вызвались добровольно, хотя мало в этом смыслите. Но вами должен командовать кто-то из рыцарей. Лучше всего с золотым торком. Нельзя ожидать, что любой американец с улицы способен принимать решения как рыцарь или даже оруженосец. – От этой мысли на лице Тарквина впервые появляется искренняя улыбка.

Видимо, все благородные рыцари – такие же, как и он.

– Конечно, – соглашаюсь я, потягивая медовуху. Это начинает действовать на нервы. – Я не способна мыслить так комплексно.

– Вот, вы поняли. Каждый должен вносить свой вклад. – Тарквин прочищает горло. – Нам всегда удается получить золото, – выпаливает он и добавляет: – Пендрагонам. Только мы набирали достаточно очков, чтобы получить золото.

– Вы о чем? – интересуюсь я.

Серана громко вздыхает:

– Через несколько месяцев все мы будем проходить испытания. Это называется Отбор, потому что после него вылетит полкласса. Иногда кто-то получает травму или даже гибнет. У таких, как Тарквин, будут проверять знание языков, шпионские навыки и тому подобное. У нас то же самое, но еще мы должны продемонстрировать магию. Тех, кто пройдет Отбор, ранжируют по уровням.

– Вот откуда берутся торки… – догадываюсь я.

Тарквин кивает:

– У золотых классов своя столовая. Все они рыцари. Так что, боюсь, скоро я не смогу есть вместе с вами. Этот зал для оруженосцев, серебряных рыцарей, латников и кадетов. – Он извинительно морщит нос.

Я выгибаю бровь:

– Значит, Рафаэль – Пендрагон?

Тарквин багровеет.

– Нет, – резко отвечает он. – Рафаэль – полуфейри. Разумеется, он не Пендрагон. Только мы получали золото, пока не появился он. В любом случае такой, как вы, нужна опытная рука, чтобы вами руководить.

Его приятель-здоровяк наклоняется ко мне с ухмылкой:

– И у него очень опытные руки…

– Вы оба очаровательны. Действительно захватывающая история, – замечает Серана. Ее улыбка заставляет меня отпрянуть. Серана напоминает кошку, скалящуюся на добычу. Нити ее металлических ожерелий поблескивают в солнечных лучах. – Охрененно увлекательно.

Тарквин подливает себе медовуху с таким видом, словно все так и есть.

Я пробую хлеб с ломтиком сыра с голубыми прожилками:

– Боже, какая еда…

Это одно из самых удивительных блюд, что я ела. Несколько секунд не замечаю ничего, кроме вкуса во рту. Прикрываю глаза и блаженно жую.

– Точно, ты права. – Голос Таны доносится словно издалека. – Сразу хочется вернуться назад в королевство фейри… Если б не все эти убийства.

– У меня дома готовят совсем не так, – говорит Тарквин.

Его никто не слушает.

– Ты пробовала этот сыр? – спрашиваю я Тану.

Она вздрагивает:

– Не могу есть сыр. Иногда я вижу в нем мрачные картины будущего. И мне это не по душе.

– Мы все знаем, каково это, – Серана глубокомысленно кивает. – Это проблема.

Тана вздыхает:

– Вдруг я начну есть прекрасный французский сыр с плесенью и увижу в нем разбитое сердце… Или потоп. Сыр с потопом не может быть вкусным.

– Я обычно добавляю немного горчицы, – замечает Серана.

– Значит, ты совсем не ешь сыр? Никогда? – удивляюсь я.

– Я могу есть сливочное масло, – отвечает Тана с предельно серьезным видом. – Оно неподвластно времени.

– Думаю, так и есть, – соглашаюсь я.

– Ния, присоединишься к нам на занятиях? – спрашивает Серана. – Мы только начали.

– Зачем ей ходить на наши занятия? – отрывисто спрашивает Тарквин. – Она не будет работать в МИ–13. Не станет настоящим агентом Камелота в торке. Она просто будет доставлять агентов туда-обратно. Как таксист. Как транспорт.

Голова просто раскалывается:

– Полагаю, Рафаэль хочет, чтобы я овладела какими-то базовыми навыками…

– Ну, для вас это будет очень сложно, – отвечает Тарквин. – Я вырос в Камелоте и много лет готовился к поступлению в академию. Для этого есть специальные школы. А чем вы занимались в последние годы?

– Работала в книжном магазине.

– В магазине? – возмущенно переспрашивает Тарквин. – Вы что, стоите за кассой, берете у людей деньги и даете сдачу? Монеты и все такое?

– А вы что, никогда не были в магазине?

– Нет. – Его брови взлетают почти к волосам. – И, конечно, никогда не завтракал в обществе тех, кто работал в такого рода заведении. А теперь здесь собирают любую шушеру, да? Интересные времена… Держись меня, и я помогу тебе на занятиях, потому что они довольно сложные. – Его бедро оказывается слишком близко к моему. – О нет… Ты сейчас взяла не ту вилку.

– Действительно, – ошеломленно добавляет его приятель.

– Это вилка для салата, – указывает Тарквин. – И мы не меняем местами вилки и ножи. Об этом и речи быть не может. Послушай: обычно они избавляются от тех, кто не успевает за остальными или делает нелепые ошибки. Но семья Пендрагонов занимает здесь очень хорошее положение. Мой отец в правлении, а дядя – профессор…

Я отодвигаюсь:

– Очень милое предложение. Но я уверена, что все наладится. У меня никогда не было проблем учиться по книгам.

Тарквин наклоняется ближе и поджимает губы:

– Здесь и правда можно растеряться, особенно если ты из другого теста. Но, похоже, у тебя есть какой-то скрытый потенциал, и я помогу его раскрыть. Могу позаниматься с тобой у себя в комнате. У меня есть наследная комната в Башне Зеленого Рыцаря…

Его рука касается моей.

– Да вы счастливчик, – ровным тоном произношу я.

– Просто скажи ему, что ты думаешь, Ния, – рявкает Серана. – Давай я покажу, как это делается…

Она наклоняется и с силой вонзает нож в стол между мной и Тарквином. Лезвие входит в дубовую древесину на полдюйма и раскачивается туда-сюда.

– Ей ни хрена не интересно, Тарквин, – продолжает Серана. – Она не собирается спать с тобой в обмен на услуги.

Тарквин таращится на нее:

– Намекаешь, что я просил об этом?.. Я просто проявил благородство. Мы все слышали, что она кричала на воображаемых людей. Поэтому я решил протянуть ей руку помощи. – Он поворачивается ко мне, прищурив зеленые глаза. – Но ты явно не заинтересована в помощи джентльмена. – Его челюсть двигается. – Удачи с другими мужчинами, если считаешь, что я недостаточно хорош. Ты правда думала, что я пытался соблазнить тебя? У меня есть варианты гораздо лучше, чем та, кто работает в магазине.

Парень рядом с ним подается вперед:

– Она – отстойник. Это рифмованный лондонский сленг, понимаешь? Выгребная ямка. Рифмуется с янки.

– Отстойник, – язвительно повторяет Тарквин, резко встает, швыряет салфетку и выходит из-за стола. Его приятель моргает и медленно озирается по сторонам, словно не зная, как реагировать. Затем тоже встает и спешит следом.

Так. Теперь Тарквин ненавидит меня. Как же я теперь усну?

– Значит, это те самые Пендрагоны, о которых говорила Вивиан… Она надеется, что они меня быстро прикончат.

– Так и сказала? – спрашивает Тана.

– Все они полные придурки. – Серана сердито смотрит вслед уходящим. – Тарквин и большинство с золотыми торками – кучка невыносимых уродов, но здесь от них никуда не деться. Как и от Вивиан. На самом деле Тарквин и ему подобные не заслуживают даже бороться за золото. Просто те, кто отвечает за Башню Авалона, стараются ублажить семейку Пендрагонов. Пендрагоны думают, что они правят Камелотом.

– Но они – прирожденная посредственность, – со вздохом заключает Тана.

Я приподнимаю бровь:

– Ты увидела это в своих картах или где-то еще?

– Нет, – Тана пожимает плечами. – Просто они полные придурки.

Серана оглядывает меня и хмурится:

– Ну и видок у тебя… Доедай. Нужно подобрать тебе подходящую для фейри одежду.

Глава 9

Серана ведет меня лабиринтами смежных залов, звук шагов отдается эхом. Башня Авалона даже больше, чем я думала, и трудно проследить, где мы сейчас. Ноги Сераны гораздо длиннее моих. Я с трудом поспеваю за ней, пока мы поднимаемся на четыре пролета по винтовой лестнице. На верхнем этаже над головами простираются ребристые своды. Ромбовидные окна выходят во внутренний двор, где среди высокой травы и яблонь растут полевые цветы.

Я оборачиваюсь к картинам на стене. В основном это портреты, хотя на некоторых изображены древние битвы или таинственные замки. От одного из портретов по коже бегут мурашки. Высокий мужчина-фейри в черном пронзает мечом обнаженную женщину; на траве у его ног – трупы других женщин. Я смотрю на него, затаив дыхание. На голове мужчины темная корона с шипами, на губах играет жестокая улыбка.

– Неожиданный выбор для украшения интерьера…

Серана поворачивается ко мне:

– А, это гребаный садист Мордред Цареубийца. Злобный фейри, жил тысячи лет назад. Тот, про кого говорил Тарквин. Он убил Артура. В те времена фейри обладали настоящей первобытной магией. Даже такие извращенцы, как этот. Однажды ночью он вломился сюда и убил короля Артура и еще сотни невинных людей. Сейчас его нет в живых, но угадай, кто сын этого ублюдка?

Я проницательно смотрю на нее:

– Оберон?

– Точно. Они происходят от королевы Морганы. Якобы потомки Дома Морганы – Оберон и его сын, принц – сожгут Камелот дотла. Будем надеяться, что это пророчество ошибочно.

Я отвожу взгляд от пугающего изображения. На башню ведет еще как минимум одна лестница. Я хриплю и задыхаюсь.

– Что ты думаешь о Вивиан? – спрашиваю, еле переводя дух. – Боюсь, я нажила в ее лице врага…

Серана оглядывается:

– Серебряная королева? Думаю, иметь такого врага реально страшно. Та еще штучка, понимаешь?

– Супер.

– На твоем месте я бы всячески старалась ее избегать. Хотя в любом случае ты скоро с ней встретишься. Она ведет тренировки по рукопашному бою. Но есть и много других занятий. Ты пропустила всего несколько недель.

– Это надолго? – хриплю я.

– Подготовка агентов? Раньше она занимала год, потом шел Отбор. И год или два на специализацию.

У меня замирает сердце:

– Год?

Я не могу оставить маму одну на целый год. Или могу?

– Понимаю, – Серана вздыхает. – Короткий срок, да? А сейчас ситуация еще хуже. Мы потеряли много агентов на заданиях, поэтому допускать к миссии хотят всего через шесть месяцев. Вряд ли мы подготовимся за такое время, но именно тогда нас будут тестировать…

Голова идет кру́гом. Не представляю, как я пройду Отбор. Да и мама расстроится, если я не вернусь. Но кому я нужна больше – своей взрослой матери или беглецам, за которыми охотится король-маньяк?

У меня еще миллион вопросов:

– Серана, Тарквин сказал, его семья готовила его к этому с самого рождения…

– Тарквин – отъявленный придурок. – Ее слова разносятся по каменной лестнице.

Прямо в точку.

– Конечно, но для меня дико, что он вырос среди всего этого. Учился сражаться с фейри еще до того, как остальной мир узнал о них… И само это место… Как давно оно здесь?

Серана поворачивается ко мне:

– Много лет. Еще с римского вторжения. Слышала когда-нибудь о Девятом легионе?

Я хмурюсь:

– Без понятия, еще не читала про римское вторжение.

– Целый легион исчез в Британии неподалеку от Шотландии. Фейри устроили на него засаду среди деревьев и камней. Некоторые легионеры попали в плен и были доставлены в Авалон работать на благо королевы Морганы. Уцелели немногие. Они поставили перед собой цель понять, кто такие фейри, и вернуть своих друзей.

Я прикасаюсь к каменным стенам и думаю о верных солдатах, которые пытались спасти друзей более двух тысяч лет назад.

– Так и возникло это место, – продолжает Серана. – Место, где можно выяснить слабые места фейри. Однако легионеры так и не нашли своих.

– О… – тяжело вздыхаю я.

– Думаю, именно тогда появились первые полуфейри. Дети тех первых воинов и фейри. В любом случае, со временем отношения между фейри и людьми наладились. В Башню Авалон даже пригласили некоторых фейри – таких, как Мерлин.

– Мерлин был фейри?

– Конечно. У людей нет магии, а он был одним из самых могущественных волшебников всех времен.

– Но… все изменилось, да? Ты сказала, этот парень убил короля Артура. – Я показываю на портрет Мордреда.

– Да, конечно. Его подослала Моргана. После этого фейри и люди стали смертельными врагами. Веками таких полуфейри, как мы, не допускали в Башню Авалона. До недавнего времени не допускали. Но теперь они в таком отчаянии, что решили брать даже таких, как мы.

Я смотрю на Серану, прокручивая в голове ее слова «таких, как мы».

– Никогда не подозревала, что я полуфейри. Узнала только вчера. И честно говоря, до сих пор не верю.

Она пожимает плечами:

– Я уже сказала, что у людей нет магии. Значит, ты полуфейри.

Кажется, что мир шатается у меня под ногами, пока я карабкаюсь по лестнице вслед за Сераной. Всего неделю назад я была обычной крошкой Нией, спокойно раскладывающей книги по магазинным полкам. Не могу отделаться от ощущения, что все это какая-то ошибка, что это выше моих сил, что мне здесь не место.

Легкие сжимаются, дыхательные пути сужаются. Я лезу в сумку, достаю ингалятор и делаю две затяжки. Он почти пуст.

Серана наблюдает, как я убираю его обратно в сумку:

– Астма?

– Думала, на море станет легче…

– Морской воздух правда помогает?

Я на секунду задумываюсь:

– Не совсем.

– Ладно. Все равно давай-ка тебя приоденем.

Лестница ведет на площадку, Серана останавливается перед массивной дубовой дверью.

– Где мы?

Вместо ответа Серана стучит в дверь. Ответа нет. Она стучит снова.

– Это гардероб? – спрашиваю я.

– Кто там? – доносится сквозь дубовую дверь чей-то бас.

– Это Серана и новенькая. У нее нет подходящей одежды.

Почему-то я не ожидала, что за гардероб отвечает мужчина. Придется пересмотреть свои представления…

– Минутку, – просит другой – на этот раз женский – голос.

Кажется, мы не вовремя. Серана поворачивается ко мне с приподнятой бровью.

Наконец дверь открывается и снова захлопывается, пропустив женщину – высокую, с платиновыми волосами, загорелой кожей и золотым торком. На ней изящное прозрачное серебристое платье и бриллиантовые украшения. Смерив меня взглядом с головы до ног, женщина поджимает губы, морщится и со словами «о господи» идет мимо, покачивая бедрами.

– Не обращай внимания, – шепчет Серана. – Это Джиневра, агент Пендрагон из МИ–13. Прямой потомок Артура и Гвиневеры. Ужасная снобка.

Дверь со скрипом распахивается, и на пороге появляется Рафаэль. Он выглядит потрясающе, раздражающе сексуально. Ничего удивительного, что он проводил время с той, кого называют ужасной снобкой.

Но я не могу отвести от него глаз. Высокие окна за его спиной пропускают утренний свет, золотя его тело и освещая темные волны волос. Рафаэль без рубашки, и мой взгляд задерживается на его рельефной фигуре, его мускулах…

Стискиваю кулаки и впиваюсь ногтями в ладони. Помни, Ния, он тот еще хрен.

Нет, нельзя рядом с ним думать о хрене… Вместо этого я поднимаю взгляд на его золотой торк.

– Сэр Рафаэль, – говорит Серана. – Вашему новому курсанту нужна одежда для занятий. – Ее тон вдруг становится сдержаннее, уважительнее.

Он переводит взгляд с Сераны на меня:

– А… Я и не заметил малявку пикси.

Вот тебе и уважение.

И все же я не могу оторвать глаз. На золотистой коже Рафаэля вытатуированы извилистые виноградные лозы, повторяющие рельеф мышц. Лозы тянутся по мощному атлетическому плечу, ключице и груди и обвивают морскую звезду, корабль и ласточку… Оказывается, чтобы я забыла о сильной ненависти к Рафаэлю, ему достаточно снять рубашку.

– Входи. – Он поворачивается и натягивает белоснежную рубашку.

Я заставляю себя отвести взгляд.

Его комната почти так же восхитительна, как и он сам. Со всех сторон – высокие окна высотой в двадцать футов. Напротив – письменный стол, уставленный растениями, свечами и книгами. На книжных полках из красного дерева – корешками с золотым тиснением… Да, такое жилище достойно короля.

– Я думала, мы идем к гардеробщику, – шепчу я.

– Я один из немногих, кто жил в королевстве фейри, и знаю, как они одеваются, – отвечает Рафаэль с ледяным выражением лица.

Серана улыбается:

– Да. Это очень важно. Сэр Рафаэль все сделает.

Она оставляет меня наедине с Рафаэлем, и я снова осматриваю комнату. Из окон открывается вид на северную часть Камелота. Видны мост между двумя башнями и монументальные стены, окружающие город с трех сторон.

– У тебя миленько. – Поворачиваюсь к нему. – Это не место для отброса, верно?

Одна черная бровь взлетает вверх:

– Послушай, Ния, мы больше не на виноградниках. Ты в Башне Авалона, а я рыцарь Круглого стола.

– Да неужели?

– Да, это так. Не устраивайся здесь надолго. Мы спустимся на этаж ниже, чтобы ты примерила одежду. Не знаю, найдется ли что-нибудь для малявки вроде тебя, но посмотрим.

Он протягивает руку мне за спину, чтобы открыть дверь, и я вдыхаю густой землистый аромат, похожий на запах прокопченных бочек и пьянящего мускуса, смешанного с черноземом. Мысли сразу уносятся к залитым солнцем виноградникам Бордо, к виноградным гроздьям в утренних лучах. Рассказы Рафаэля о них, жажда жизни. Ностальгия по тому, чего не было.

Теперь воспоминания о тех каникулах омрачены.

Наверное, у меня странное выражение лица, потому что Рафаэль замирает, держась на дверную ручку:

– Что-то не так?

– Нет, ничего.

– Ты плохо скрываешь эмоции. Что-то явно не так.

В нем есть что-то пьянящее. Пытаюсь собраться с мыслями.

– Я останусь с тобой наедине?

Выражение его лица остается бесстрастным:

– Чего именно ты боишься? Что я что-нибудь сделаю?

Ничего. Просто рядом с ним мне не по себе. Я была о нем такого высокого мнения, а он считает меня отбросом.

– Вряд ли ты что-нибудь сделаешь. Ты же бесчувственный робот.

Между его бровями пролегает складка:

– Что такое робот, черт побери?

Я начинаю нервничать. Их больше не существует, а в царстве фейри Рафаэль никогда их не видел.

– Это как… человек из металла. Их делали до того, как вторжение фейри уничтожило современные технологии. Хотя большинство роботов не похожи на людей. Некоторые напоминали… пылесосы. По-моему, у нас дома был такой. «Румба»²⁴.

Повисает молчание.

– Неважно. Но ты говорил, что мы не будем находиться рядом друг с другом, а мы здесь.

– Кажется, я начинаю жалеть, что пригласил тебя, – тихо произносит Рафаэль.

Он открывает дверь. Я следую за ним.

* * *

Стоя за ширмой, я облачаюсь в платье из тонких шелковых лоскутков. Чтобы понять, как его надевать, явно требуется докторская степень. В итоге моя грудь прикрыта перекрещивающимися полосками ткани, живот оголен, а до пола спускается юбка с разрезом до бедер. Платье великолепного лавандового цвета. Ткань полупрозрачная, но достаточно плотная на груди и бедрах, чтобы прикрыть соски и нижнее белье. Здесь в нем довольно жарко.

Если б по другую сторону ширмы стояли Серана и Тана, я бы запросто вышла к ним с гордо поднятой головой. Но рядом с Рафаэлем я остро ощущаю каждый дюйм своей кожи. Делаю глубокий вдох, собираясь с духом. Закрываю глаза и представляю себя в одеянии с хлопковыми рукавами и длинным подолом – это моя защита от пронзительного взгляда Рафаэля.

Выхожу из-за ширмы, прохладный воздух замка овевает кожу. С таким же успехом можно показаться голой.

Рафаэль сидит, наблюдая за мной. Его тело совершенно неподвижно. Льющийся из высоких окон медовый свет окрашивает его до пояса в золотистый цвет. В большом деревянном кресле он выглядит почти как король.

Рафаэль ничего не говорит. Должно быть, он сосредоточен на одежде, потому что в его взгляде есть что-то напряженное, чего я не могу понять. Это не холодность, которую он обычно приберегает для меня. У любого другого мужчины я предположила бы желание. Но у Рафаэля?.. Скорее всего, это скрытое отвращение.

– Сидит хорошо. – Его голос звучит хрипло. – Я правильно подобрал размер, но, кажется, тебе неудобно… Фейри не ходят скрестив руки на груди и кривляясь.