Читать книгу: «Если у вас нету тети»

Глава 1

Я сидела перед экраном телевизора и тупо таращилась на рыбу, проплывавшую в рекламном ролике. Рыба была круглая и плоская, с желто-черными полосами по бокам. Она виляла хвостом и шевелила плавниками. Голос с экрана уверял телезрителей, что только телевизоры этой марки дают такое натуральное изображение предмета. И не надо никаких аквариумов, чтобы успокоить нервную систему, не надо рыбок, которым требуется корм и уход. Все хлопоты берет на себя фирма, выпускающая телевизоры. Вам лишь достаточно купить такой телевизор с суперплоским экраном, и полная релаксация нервной системы обеспечена.

«Господи, разве меня сейчас рыбками проймешь?» – запричитала я и переключила телевизор на другую программу.

Всю неделю у меня щемило сердце: я жила в предчувствии беды. Все было исключительно нормально: и на работе, и дома. Но в глубине души я догадывалась – за этим видимым спокойствием грядет буря, и водоворот событий разнесет наш тихий и уютный быт в клочья.

И зачем только я согласилась отправить детей со Степой в загородный отель? Одна тихая женщина на двоих детей, неуемных в своей фантазии. Нет, зря я поддалась уговорам подруги и навязала в нагрузку к своей дочери Ане еще и ее сына Саньку. Ну да я никогда не могла сказать Алине Блиновой твердое «нет».

Конечно же, вдвоем детям будет веселее. Кто бы спорил? А тетка? Теперь они доведут бедняжку до инфаркта, инсульта, нервного и физического истощения. Надо знать наших деток, чтобы предвидеть именно такой плачевный конец. Им по одиннадцать лет, и их головы забиты всякой ерундой, не всегда безобидной. Кто-кто, а они вместе никогда не скучают, всегда найдут развлечение. У них не бывает передышек в играх, один дерзкий план сменяется другим, не менее дерзким, одна затея переливается в другую. И так круглые сутки, с перерывом на восьмичасовой сон.

Но мало того, что дети у нас такие активные, так они еще и пса с собой прихватили. Пес охотничий, фокстерьер, ему тоже не мешало бы побегать на свежем воздухе за белками и ежиками, мышцы размять, нюх проверить. Хорошо, что мне удалось убедить Алину оставить дома ее кота – ему-то не надо бегать за ежиками.

А Степа? Что Степа? Скромная библиотекарша, домашняя как кошка и спокойная как айсберг. К нашим детям относится как заботливая наседка. Она пылинки с них сдувает и все, что они скажут, принимает за чистую монету. Им обвести ее вокруг пальца ничего не стоит. Когда Степа по их милости попадает впросак, она даже толком не может обидеться, даже голос никогда на них не повышает. Пожурит слегка и забудет. Разве ж это воспитание? Естественно, они продолжают развлекаться. Ох уж эти развлечения! Я никак не соберусь взять в руки ручку, чтобы записать все эти шуточки наших детей. Ей-богу, получилась бы очень забавная книжица.

Вообще-то Степу зовут Степанида Степановна. Назвать девочку таким именем пришло в голову брату деда моего мужа, Степа жутко комплексует из-за своего имени и, как правило, представляется Стефанией Степановной. А мы ее по-родственному зовем тетей Степой, потому что она характером очень похожа на сказочного дядю Степу, а вот снаружи – совсем наоборот. Ее рост всего метр пятьдесят восемь сантиметров, а вес, по-моему, не дотягивает до пятидесяти килограммов. Ей сорок с небольшим лет, она живет не в городе, а в районном центре, где заведует местной библиотекой. Не замужем. Своих детей нет, а наших обожает до безумия. Вот, собственно, и все.

Не знаю, за кого я в этот вечер больше беспокоилась. За детей, которым Степа позволяет делать все что угодно, или за нее саму, с которой дети делают все, что им заблагорассудится?

Олег, мой муж, мирно посапывал перед телевизором. Я тоже в полудреме досматривала какое-то кино. Фильм был неинтересным, и спалось под него хорошо. Я уже хотела дождаться очередной рекламы, чтобы отправиться в постель, но в это время зазвонил телефон. Звонок раздался неожиданно громко, как это бывает среди ночи. Я схватила трубку и, чтобы не разбудить Олега, выскочила из комнаты.

– Алло. Слушаю вас, – прошептала я в трубку, мельком взглянув на часы. Без пяти двенадцать. Кому же это неймется?

– Алло! Мне нужна Марина Владимировна! – кричали в трубку.

«Должно быть, меня плохо слышно», – решила я, но повторять «алло» не стала.

– Это Марина? – Голос мне был совершенно не знаком. Я испугалась. Неужели что-то с детьми?

– Это я! Кто вы?

– Я звоню из отеля «Сосновая роща». Я дежурный администратор, Зинаида Мишина.

«Этого только не хватало. Какая Мишина? Кажется, мои предчувствия начинают сбываться», – отпечаталось у меня в голове, и больно кольнуло в сердце.

– Что случилось? С детьми? – я нашла в себе силы спросить и испугалась еще больше. Вдруг эта Мишина ответит мне чем-то ужасным?

– Нет, с ними все в порядке. Они рядом со мной. Не волнуйтесь, – как-то неуверенно успокаивала меня Зинаида, оттягивая тот момент, когда выдаст новость, из-за которой она позвонила в столь поздний час. – Видите ли, тут дело вот в чем…

По голосу я почувствовала – она не знает, с чего начать.

– Дайте трубку Ане, – потребовала я, не в силах ждать дольше.

Через секунду я услышала тоненький, напуганный голосок своей дочери:

– Мама, это я.

– Аня, что случилось?

– Степу полиция забрала.

– Степу? За что?

– За убийство.

– За убийство? Не говори глупостей! Это невозможно! Это бред! Она муху не способна убить!

– Она девушку убила, – Аня громко всхлипнула, и следом из трубки послышался откровенный рев.

– Ничего не понимаю, – призналась я.

– Мы тоже. Мы уже спать собирались ложиться, а Степы все нет и нет. Потом пришли полицейские и сказали, чтобы мы звонили родителям, потому что Степу забирают с собой. Это все, что мы знаем. Люди говорят, девушку нашли с проломленной головой, а рядом с ней нашу Степу, всю в крови. Мамочка, приезжай, пожалуйста, мне страшно.

– А Саня где?

– Со мной. Когда ты приедешь?

– Завтра утром. Теперь дай, пожалуйста, трубку администратору.

Минуту в трубке было тихо, затем я вновь услышала голос Мишиной:

– Алло?

– Зинаида? Простите, я не знаю вашего отчества.

– Михайловна, – подсказала она.

– Зинаида Михайловна, у меня к вам будет большая просьба. Не оставляйте детей одних. Вы можете переночевать с ними?

– Вообще-то не положено оставлять пост, – замялась Зинаида.

– Я вас отблагодарю.

– Хорошо, я на пост посажу своего мужа, он здесь же слесарем работает, а сама переночую с детьми. Все равно люди мало ночью ходят, а после сегодняшнего никто из номера носа не высунет. Только вы завтра пораньше приезжайте, днем я с ними сидеть не смогу.

– Не волнуйтесь, я долго не задержусь. И еще, вы морально детей поддержите, пожалуйста. Я думаю, они сегодня пережили сильный стресс. Эти полицейские совсем безголовые. Такое детям сказать…

– Да, мы сами после происшествия никак в себя не придем. Трудно поверить. Как представлю вашу родственницу и бедную девушку, мурашки по спине бегут.

«Как раз ваши мурашки меня меньше всего интересуют», – пробурчала я себе под нос, а вслух сказала:

– Зинаида Михайловна, должна вам сказать: Степанида Степановна просто не способна причинить кому-то зло. Я не верю, что она убила девушку. Здесь какое-то недоразумение.

– Да вот и я так думаю. Хиленькая, интеллигентная. А Настя была кровь с молоком… А там кто знает, кто знает…

– Зинаида Михайловна, я завтра приеду, и мы с вами поговорим. Еще раз вас прошу, не оставляйте детей до утра одних.

После подобных новостей пришлось растолкать Олега. Когда до него дошло, что его тетку обвиняют в убийстве, он вознегодовал:

– Да что я, Степу не знаю? Кого она могла убить? Самое большее, на что она способна, так это поставить мышеловку, и то выносить мышиный труп просила бы кого-то другого. Бред! Не бери в голову. Разберутся. Стоит один раз взглянуть на Степу, чтобы тут же понять: этот «божий одуванчик» убить никого не может. Рассказать кому – не поверят. Степа – убийца! Ничего более смешного не слышал. Ха-ха-ха! – наигранно рассмеялся Олег и, пользуясь тем, что я нервно вглядываюсь через стекло в ночную темень, незаметно достал из коробочки две таблетки экстракта валерианы и тут же сунул их в рот. Эти безобидные таблетки разбросаны у нас по всей квартире: на кухне, в спальне и даже в ванной комнате. Жизнь у нас, сами знаете, какая, так что время от времени мы таким образом успокаиваемся.

– А если она преступила грань самообороны? Вдруг эта девушка первая на нее напала?

Олег тут же меня высмеял:

– Кому она нужна, по большому счету?

– Это ты о ком?

– О Степе, разумеется.

– Как ты можешь говорить так о нашей любимой Степе? Конечно, прежде всего она твоя родственница, но она нужна и мне, и Анюте!

– Марина, я имел в виду совсем другое. Она не носит бриллиантов. Одевается очень скромно. Ну и потом, она в том возрасте, когда мало уже желающих посягнуть на ее честь.

– Прекрати! Нормальный у нее возраст. Она ненамного старше меня, – почему-то обиделась я… за себя. – Скажешь тоже! По-твоему, когда даме немного за тридцать, – тут я приврала немножко, – то на нее и посмотреть некому? Ты меня удивляешь.

– Ладно, конечно, найдется, кому смотреть, – пошел на попятную Олег. – Я, например, смотрю, даже иной раз заглядываюсь.

– Олег, не время шутить. Убита девушка. А обвиняют Степу.

– Ясно одно – надо ехать в «Сосновую рощу» и узнавать все на месте.

– Ты поедешь?

– Не могу: завтра у меня важная встреча. Поезжай ты, дам водителя.

– Ты всегда так. Другой бы отец тут же помчался спасать своих детей.

– Давай не пороть горячку. Ничего с детьми не случится. Какой смысл мчаться сейчас, если до утра осталось три часа?

– Раньше приедем.

– В четыре часа утра? А дальше? Дети спят в номере. Ты чем займешься?

– Похожу, поспрашиваю, что случилось. Может, свидетелей найду.

– Каких свидетелей? Все люди в это время спят. Будить станешь? Нет, Марина, утро вечера мудренее. Выпей валерьяночки и ложись спать. – Олег выколупал из облатки еще три таблетки. Две протянул мне, одну проглотил сам. – А утром поедешь с водителем. Он тебя отвезет прямо в «Сосновую рощу». Увидишь детей, потом поговоришь с полицейским, который арестовал Степу. Я уверен, это недоразумение, он разберется и тут же ее отпустит.

– А если нет?

– Тогда наймем адвоката. Ложись спать, в восемь будет машина.

– Нет. Не надо служебной машины, я лучше с Алиной поеду.

– И то верно, должна же ее душа болеть за сына.

Уснуть мне в эту ночь так и не удалось. Какой может быть сон, если все мысли там, далеко, в лесу, рядом с детьми, маленькими и беззащитными! А Степа? У кого повернется язык назвать ее убийцей? Хотелось бы мне посмотреть на этого недалекого человека, надо же – выдвинуть столь дикое обвинение! И я посмотрю на него и задам один-единственный вопрос: «Неужели ты не видишь, кто стоит перед тобой? Разве с первого взгляда не ясно, что Степа самый миролюбивый и безвредный человек на белом свете?» Посмотрим, что он мне на это ответит.

Не дожидаясь семи часов, я позвонила Алине. Она попробовала пробурчать, что еще слишком рано для телефонных звонков, что она еще спит и собирается еще этим заниматься как минимум час, и вообще, когда проснется, она сама мне перезвонит.

– Алина, я сейчас тебе такое скажу, – перебила я поток ее сонного красноречия, – что сон с тебя как рукой снимет.

– Что-нибудь с Саней? – заполошно выкрикнула Алина, у которой мгновенно сработал материнский инстинкт.

– Дети живы и здоровы, – успокоила я Алину и тут же огорошила: – Степу забрали в полицию.

– Степу-у-у? – удивленно протянула она. – Что она могла такое натворить? Ей-богу, зная Степу, ничего в голову не лезет. За что ее забрали в ментовку? Разнимала малолетних драчунов или утихомиривала пьяных дебоширов, истязающих жен и детей, а в итоге оговорили ее? А может, схватила за руку воришку, и ее под одну гребенку загребли в обезьянник? – попробовала пошутить Алина.

– Ее обвиняют в убийстве.

– В убийстве? – переспросила Алина. – Это шутка?

– Какая, к черту, шутка! – вскипела я. – Будь сегодня первое апреля, и то бы я не стала так шутить!

– Значит, не шутка? – продолжала допытываться подруга.

«Это она со сна такая тупая, или я такая невнимательная: раньше не замечала, что Алина с трудом во все врубается?» – подумала я, теряя терпение.

– Это не шутка! Просыпайся скорее, заводи машину и дуй ко мне – поедем Степу выручать.

– Я мигом! Одеваюсь! Буду через двадцать минут, – отрапортовала Алина и положила трубку.

Глава 2

Понятное дело, Алина через двадцать минут не появилась. Не появилась она и через час. Алина вообще не тот человек, чтобы отвечать за свои слова. Она все делает как ей удобно. Одним словом – пофигистка. Может быть, это кого-то и шокирует, но я давно привыкла к ее манере опаздывать, для нее время – категория неконкретная. Двадцать минут – это совсем не двадцать раз по шестьдесят секунд, а час или больше. Короче, непродолжительный срок, за который она может принять надлежащий вид, то есть: умыться, одеться, выпить чашечку кофе, нарисовать глазки и подобрать сумочку к туфлям.

На сей раз экипировка заняла у нее один час пятнадцать минут. Ну что ж, примерно на это я и рассчитывала. Алина резко затормозила свой «Опель» в моем дворе и нетерпеливо просигналила, мол, я уже здесь, а тебя все еще нет.

Вместо приветствия я дала ей понять, что сегодня не время опаздывать:

– Почему так долго? Устала в окно выглядывать, договорились же, через двадцать минут.

– Двадцать минут, двадцать минут… Мне только на стоянку пятнадцать минут бежать! – фыркнула Алина и сделала вид, будто возмущена моими необоснованными претензиями.

– Зачем тогда обещала?

– Опять придираешься к словам? Садись давай, чем раньше поедем, тем раньше приедем.

Я плюхнулась на переднее сиденье.

– А теперь все по порядку, – потребовала Алина. – Что произошло?

Я пересказала мой краткий разговор с Аней и Зинаидой Михайловной.

– В голове не укладывается! Чтобы Степа кого-то убила? Да этого не может быть, потому что быть не может. Слушай, – Алина отвела взгляд от дороги и уставилась на меня.

– Алина, ты не туда смотришь, – напомнила я подруге о том, что она все-таки находится за рулем, а не на лавочке в сквере. – Следи за дорогой.

– Слушай, что мне сейчас пришло в голову. Вдруг наша Степа оборонялась?

– Нет, я уже об этом думала, – отвергла я с ходу Алинину мысль. – Никто из нас, и тем более Степа, не носит в кармане кирпич.

– Девушку убили кирпичом?

– Не знаю, – смутилась я. – Ей проломили череп.

– Тогда могли чем угодно. Вариантов много: утюгом, бейсбольной битой, монтировкой…

– Алина, ты видела у Степы биту или монтировку? И вообще, она такой товарищ, что скорее сама умрет, но не причинит зла противнику. Она патологически против любого насилия. Она даже считает, что серийным убийцам следует давать три пожизненных заключения, как будто они столько протянут в тюрьме, а не смертную казнь, как они того заслуживают. Разве ты ее не знаешь?

– В том-то и дело, что знаю. Вот это и странно: Степа – и убийство. Ладно, приедем на место и разберемся, – обнадежила меня Алина и свернула с шоссе на второстепенную дорогу.

До отеля «Сосновая роща» оставались считанные километры. Мы ехали по лесу. На холмах росли высокие сосны. В низинах красовались белоствольные березы. Кое-где попадались заросли лещины. Не выжженная жарким солнцем июньская зелень радовала глаз своей изумрудной свежестью. Тишина и покой. В другой раз остановили бы машину, вышли в лес, вдохнули прозрачный воздух… Голова закружилась бы от обилия кислорода…

Но что толку от этих красот, если у тебя на душе скребут полтора десятка кошек?

Остаток пути мы молчали. И я, и Алина про себя гадали, есть ли на белом свете причина, по которой Степа могла бы убить. Ничего путного в голову не приходило. Не было такой причины.

Начали появляться детские оздоровительные лагеря и туристические базы.

– А вот и наш отель, обрадовалась я, увидев знакомый кованый забор, выкрашенный в черный цвет.

Алина уперлась автомобилем в ворота и заглушила мотор.

– Пошли искать сторожа, чтоб пропустил на территорию, – сказала она и устремилась к калитке, расположенной рядом с воротами. – Одно название отель. Почему ворота закрыты? Почему никто не встречает? Как была «Сосновая роща» турбазой, так, по сути, ею и осталась. Только вывеску сменили. Отель… А порядки те же, совковые.

Отель занимал большую площадь в лесу и состоял из двухэтажного корпуса, возведенного в конце семидесятых, столовой, которая теперь называлась рестораном, и пяти коттеджей повышенной комфортности, построенных совсем недавно. Еще здесь были детская площадка, футбольное поле, время от времени служившее местом проведения культурно-массовых мероприятий, маленькая лодочная станция на реке и пляж. В целом отель «Сосновая роща» был известен в народе как вполне пристойное место для отдыха.

Когда я захотела поселить на две недели Степу и Аню в «Сосновой роще», меня предупредили, что номера в коттеджах уже выкуплены, остались только люксы в двухэтажном корпусе, и если мы не поторопимся, то нам может не достаться и этих. Пришлось соглашаться на двухкомнатный номер в старом корпусе, к этому времени к Степе и Ане добавился Санька.

Алина пошла искать ключ от ворот, а я – Аню и Саню. Детей я нашла в холле корпуса. Они сидели на диванчике, прижавшись друг к дружке, как два перепуганных птенца, которые выпали из гнезда и теперь обречены на верную гибель.

– Мама! – увидев меня, завопила Аня.

– Тетя Марина, наконец-то! – выкрикнул Саня.

Оба ребенка бросились мне на шею.

– Потише, вы меня сейчас повалите. Я не тяжелоатлет, чтобы выдержать ваш совместный вес. Пошли в номер, расскажете, что произошло.

– А маму вы видели? – Санька затеребил мой рукав.

– Видела.

– Давно?

– Три минуты назад, – пошутила я, стараясь снять напряжение с детей, но, глядя в непонимающие Санькины глаза, решила не мучить ребенка. – Мы вместе приехали. Она машину на стоянку отгонит и сразу придет.

Вдоволь потискав своих детей, мы с Алиной приготовились выслушать их рассказ о вчерашнем вечере и днях, предшествовавших ему. Начала Аня:

– Собственно, я даже не знаю, что рассказывать. Мы очень хорошо отдыхали. Степе не мешали, она нам тоже.

– Что значит не мешали Степе? Уточни, – попросила я.

– Как что? В номере не шумели, по дивану не прыгали. В основном мы пропадали на детской площадке. Она могла наблюдать за нами с балкона. В лес не удирали, на пляж ходили вместе. Короче, были паиньками, как ты нас просила. Ей всего-то надо было нас позвать на завтрак, обед и ужин. Степа отдыхала на всю катушку.

– Не понимаю, что она делала?

– Развлекалась соответственно своему возрасту, – пришел на помощь своей подруге Санька. – Степа или на лавочке с книжкой сидела, или с балкона за нами следила.

– Мало ей книг в своей библиотеке, – тяжело вздохнув, сказала Алина.

– Ну да, – согласилась Анюта. – И нас еще хотела за книжки засадить, но мы не дались. Что главное для ребенка в летний период? Правильно, свежий воздух. Впереди зима со снегом и слякотью, тогда и будем сидеть дома, книжки читать. А сейчас, летом, нужно больше двигаться и гулять. Степа с нами согласилась, взяв с нас слово, что с территории отеля мы ни ногой.

– Хорошо, с вами все ясно. Вы были предоставлены сами себе, – констатировала Алина.

– Почему сами себе? – опровергла ее Анюта. – Вам же сказали, Степа наблюдала за нами с балкона. Или сидела на лавке на центральной аллее, а оттуда все видно: и детскую площадку, и дорожку к пляжу, и футбольное поле. Вы плохо знаете Степу, чтобы о ней думать, будто она нас бросила на произвол судьбы.

– Похоже, мы вообще не знали Степу, – пробурчала Алина.

– Подожди обвинять, – бросила я подруге. – Надо во всем разобраться. Дети, а теперь расскажите, что случилось вчера вечером и кто такая эта погибшая девушка?

– Я расскажу, можно? – попросил Санька. – Девушку звали Настей. Она появилась в «Сосновой роще» в прошлую среду. В тот день был заезд в коттеджи. Поселилась она в среднем домике. Это тот, что посередке стоит. Мы с Аней в тот день в прятки играли и случайно забрели к этому коттеджу. Настя как раз в это время вселялась с какой-то мымрой. А потом мы увидели ее в столовой, то есть в ресторане, она сидела за соседним столиком. В ресторане она только завтракала и иногда обедала.

– А вечером что, голодала?

– Почему голодала? Просто ела в другом месте, – подключилась к разговору Аня. – Через дорогу от нашего отеля вполне приличное кафе. А если еще немного пройти, то вообще крутой кабак, называется «Пьяный буек».

– А ты откуда знаешь? – насторожилась я. Моей дочери всего одиннадцать, и подобные заведения посещать ей, пожалуй, рановато.

– Ну так, – стушевалась Анюта, – надоедает местная пища. Одно название ресторан, а по сути – столовка. Дают практически одно и то же. Макароны с котлетой и пюре на воде с той же самой котлетой.

– Степа нас туда водила, – признался Санька. – В качестве поощрения за хорошее поведение.

– Ага, понятно, – промямлила я. Наверное, я действительно плохо знала Степу, раз она предпочла диетическую пищу ресторанным разносолам.

– Так вот, – вернулась к теме Анюта. – Настя там тоже ужинала.

– В «Буйке»?

– Да, в «Пьяном буйке».

– Одна?

– Нет, не одна, в компании. Но все из нашего отеля. Человек, наверное, десять, все те, что в один день приехали.

– Восемь, – поправил Аню Санька. Он не то чтобы наблюдательней Анюты, просто любит все конкретизировать. Понятие «несколько» для него не существует, он всегда называет точную цифру. Если «пять», то это «пять», а не больше четырех или «где-то так, четыре-шесть». Эту черту он перенял от Вадима, своего отца, ученого-микробиолога. Алина, к сожалению, безошибочно считать могла только деньги.

– И долго вы в этом «Буйке» сидели?

– Два часа, – не задумываясь, ответил Санька.

Я присвистнула. Что можно делать два часа в отнюдь не детском кафе да еще в вечернее время?

– Шашлык съели, а потом Степа отвела нас в номер, – вспомнил Санька.

– А сама?

– Сама вышла подышать свежим воздухом.

– Ее долго не было?

– Не знаем. Когда она вернулась, мы уже спали.

– Ну, Степа! Ночью бросить детей! – возмутилась я.

– Не кипятись, с детьми все в порядке, – успокаивая, Алина похлопала меня по руке. – Ну захотелось человеку пройтись перед сном. Что здесь такого? Должна же быть у человека личная жизнь?

– И до чего ее довела эта личная жизнь? До тюремных нар?

– Марина, не надо все утрировать. Мы пока только разбираемся. Кстати, дети, в ресторане вы видели Настю когда?

– В четверг.

– А что произошло вчера?

– Да ничего особенного. Все по плану: завтрак, пляж, обед, свободное время, опять пляж и ужин. Вечером катались на лодке. Степа заставила нас грести вдоль берега до соседнего пансионата и обратно. Я хотел переплыть реку, а она: «Нет, нас унесет! Давай осмотрим затоки на нашем берегу». А там интересного мало: или в компании пьют, или парочки черт-те чем занимаются. Спросил у Степы, чем конкретно, она жутко покраснела и ладонью глаза мне закрыла, – хохотнул Санька.

«Эх, Степа, Степа, – покачала я головой, не став при детях комментировать ее действия.

– Потом нас отправили спать, – продолжила Аня. – Мы даже успели заснуть. Проснулись от стука в дверь. Я пошла открывать: думала, Степа с прогулки вернулась, а ключи найти не может. Но вместо Степы стояли полицейские. Они спросили, кто мы такие, где родители, а потом попросили достать Степины документы и вещи.

– Почему только Степины? Они и в наших сумках рылись, – опять поправил Аню Санька. – Везде заглядывали: под кровать, в шкаф, даже крышку от бачка в туалете снимали. Дежурная рядом стояла, только охала. Она-то нам и сказала, что Степа Настю убила.

– Мы испугались, плакать начали, – подхватила Аня.

– Ты испугалась и плакала. Я не плакал.

– А то я не видела! Рукавом нос вытирал!

– Нос! Не глаза же! Может, у меня насморк резко начался?

– Ага. Резко.

– Дети, не спорьте. Вам полицейские сказали, что теперь со Степой будет?

– А что с ней будет? – деловито переспросил Санька. – Увезли нашу Степу в районный следственный изолятор.

– Это вам так полицейские сказали?

– Почему полицейские? Сами догадались, не маленькие. Они, после того как все осмотрели в номере, попросили нас собрать Степе зубную щетку, мыло и кое-что из одежды. А дежурной наказали связаться с нашими родителями, чтобы приехали и нас забрали. Или, на худой конец, с нами остались до окончания срока.

– Мама, а мы теперь домой? – с грустью в голосе поинтересовалась Аня. – У нас еще целая неделя оплачена.

– Целая неделя? – переспросила Алина и, сыграв бровями, уставилась на меня. – Это же сколько, получается, мы потеряли…

Господи, как хорошо я знаю свою подругу. Сейчас она начнет меня уговаривать остаться. Наперед зная, по какому сценарию пойдет последующий разговор, я довольно резко ответила:

– Да, я проплатила номер за две недели. Но как можно отдыхать, когда близкая родственница гниет на нарах? Нет, нет и нет! Дело Степы наверняка заберет областное управление внутренних дел. Мы, Алина, должны быть в городе, чтобы помочь ей. Если тебе начхать на нашу родственницу, то я не могу так поступить с бедной Степой. Я все силы и средства положу, чтобы ее вытянуть из тюрьмы.

Я не заметила, как перешла на крик. Дети сидели молча на диванчике, вжав головы в плечи. Когда я в таком возбужденном состоянии, со мной лучше не спорить. Алина старалась на меня не смотреть. Она бездумно водила взглядом по номеру и временами легонько вздыхала, ожидая, когда же я наконец закончу орать.

– По большому счету, мне наплевать на деньги, – не унималась я. – Что такое деньги? Сегодня они есть, а завтра их нет. А вот Степы такой уже не будет. Не могу себе представить, как она со своим доскональным знанием творчества Пушкина и Лермонтова, Тютчева и Блока, Гумилева и Ахматовой…

– Игоря Северянина, – растрогавшаяся Алина смахнула набежавшую на глаза слезу и продолжила ряд классиков русской поэзии.

– Ну да, и его тоже. Как она со стихами в голове вместо трезвых мыслей окажется за колючей проволокой? Как? Что с ней будет? Сколько дают за убийство, не знаете? Да какая разница! Она и года не протянет за решеткой!

– Мам! Ты что, действительно думаешь, что наша Степа убила Настю? – оборвала меня на полуслове Аня.

«И правда! Что я несу? Неужели я могла поверить в то, что Степа кого-то убила?» – я стыдливо замолчала, чувствуя, как мое лицо покрывается пунцовыми пятнами.

Алина сидела и откровенно наслаждалась моим конфузом. Вдоволь налюбовавшись моим лицом, она наконец открыла рот:

– Я только хотела сказать: чтобы помочь Степе, нужно самим во всем разобраться и лишь затем делать выводы.

– Ты хочешь сказать…

– Да, танцевать лучше от печки. Раз уж мы здесь, грешно упустить такой шанс. Нам надо поговорить с отдыхающими и обслуживающим персоналом.

– Да, Алина, ты права, – хорошо подумав, согласилась я. – Кроме нас с тобой, Степу никто не защитит. Только есть одна загвоздка.

– Какая?

– Дети.

– Мы? – Аня и Саня скорчили возмущенные рожицы. – Мы вам мешать не будем.

– Но вам какое-то время придется побыть одним.

– Ну так и что? Не маленькие. Еду нам готовить не надо – три раза в день кормят в столовой. Захотели мороженого – магазин за забором. Какие проблемы? Мы даже можем пообещать, что к реке не будем подходить ближе чем на пять метров.

Дети, как два ангелочка, сложили ладошки и грустными глазами спаниелей посмотрели на нас с Алиной.

– Ладно, сегодня еще останемся здесь. Можете мчаться на площадку, – разрешила я.

Через пять секунд ни Ани, ни Сани в номере не было. Мы остались с Алиной одни. В комнате после вчерашнего полицейского осмотра все оставалось верх дном. Единственно, что сделали дети, – убрали свои и Степины вещи с кроватей и кулем, без разбора запихнули в шкаф.

– Интересно, что искала здесь полиция?

– Может быть, орудие убийства?

– Дети говорят, что Степа в тот вечер не возвращалась.

– Они спали и ничего не видели.

– Верно. Они не свидетели. Пойдем, попробуем разыскать женщину, которая тебе вчера звонила.

– Это Зинаида Михайловна Мишина. Только у меня, Алина, встречное предложение. Надо поехать в район и постараться увидеться со Степой.

– Что ж, поехали, – Алина бодро вскочила на ноги и заторопилась к выходу.

Глава 3

Районное отделение полиции располагалось в одноэтажном здании, выкрашенном в оптимистичный небесно-голубой цвет. Всего один этаж. Если судить по окнам, комнат не больше двадцати. Для поселкового отделения полиции помещений предостаточно. На окнах решетки.

«Правильно, в таком месте они и должны быть», – подумала я, стараясь не вспоминать о том, что именно наша Степа находится за этими решетками.

Над входом в здание была прибита огромная вывеска. Красные буквы на белом фоне – «Полиция».

– Сюда? – спросила Алина и остановила автомобиль перед самым входом.

– Сюда. Куда ж еще?

Мы зашли в отделение. Тишина и покой. За стеклом дежурный. Мужчина в возрасте, лысоват и толстоват, типичный блюститель закона в сельской местности, где самое страшное преступление – незаконная продажа самогона. Голова подперта рукой, веки прикрыты: то ли дремлет, то ли читает. Нам с порога не разглядеть. На звук хлопнувшей двери реакции никакой. Скорее всего – спит.

Приблизившись к окошку, мы дипломатично откашлялись. Дежурный встрепенулся и поднял на нас заспанные глаза.

– Кто такие? – в лоб спросил сержант. К этому времени мы успели посчитать лычки на погонах.

– Видите ли, – начала Алина.

Из нас двоих она более общительная, и разговор, как правило, ведет она. К тому же беседовать с полицейскими чинами ее любимое занятие. В недалеком прошлом она работала юристом. Законы не скажу, что чтит, но знает, а значит, может пощеголять перед осведомленными людьми цитатами из уголовного кодекса. Тут уж, как говорится, ей и карты в руки.

– Видите ли, мы бы хотели узнать, кто ведет дело Клюквиной Степаниды Степановны.

– Зачем это вам? – удивился сержант, с неприкрытым любопытством рассматривая нас через стекло – что за заезжие штучки пожаловали к ним в отделение?

– Как зачем? Возможно, у нас есть что сказать по этому делу. Зовите старшего офицера, – надменно приказала Алина. – Мы вообще-то из города приехали, нам некогда вести беспредметные разговоры.

Я лишь поддакнула, сделав умное выражение лица:

– Да.

– Минуточку. – Сержант схватил трубку и толстым пальцем, который едва помещался в отверстии, начал крутить диск допотопного аппарата. – Семен Иванович, тут вас спрашивают. – Он скосил на нас глаза и отрапортовал в трубку: – Две дамы, из города. Говорят, что им есть что сказать по делу Клюквиной Степаниды. Проводить?

Мы закивали, мол, ведите, в коридоре мы разговаривать не намерены. Сержант поднял толстый зад, но, вместо того чтобы выйти в коридор и проводить нас к старшему офицеру, как того требовала Алина, он с трудом просунул круглую и гладкую, как резиновый мяч, голову в окошко, затем взглядом показал в конец коридора.

– Идите туда, вторая дверь слева. Вас ждут, – сказал сержант и попытался проделать обратную операцию, то есть вытянуть голову из окошка.

С первой попытки маневр не удался – уши уперлись в кромку стекла. Помочь себе он никак не мог, потому что руки находились по одну сторону стекла, а уши – по другую. От досады сержант ойкнул и повторил попытку, теперь уже с усилием. Не получилось и на этот раз. Уши растопырились и плотно прилипли к стеклу. Более того, от натуги у него налились щеки и шея. Теперь уже они мешали повернуть голову в сторону, чтобы найти удобное положение. Мы с интересом наблюдали, как взрослый человек исключительно из-за своей лени попал в ловушку. Не поленился бы, вышел в коридор, проводил бы нас по-человечески в кабинет начальника, ничего бы этого не случилось.

– Ну, мы пошли, – Алина улыбнулась сержанту обворожительной улыбкой и сделала вид, будто совсем не понимает, по какой причине он пыхтит и рвет с корнем уши.

– Женщины, подождите, миленькие, – взмолился сержант. – Помогите.

– Как? – в один голос спросили мы, округлив глаза.

Застрявший запыхтел громче. Он дернулся назад и взвыл от боли.

– Помогите мне просунуться обратно, – взмолился ленивый служитель правопорядка. – Вы мне уши направьте, куда надо, а там уж я сам.

Пришлось помогать. Я прижала полицейские уши к черепу и пропихнула их внутрь окошка, использовав в качестве подручного средства пилочку для ногтей. Алина с нескрываемым наслаждением кулаком направила голову сержанта вслед за ушами.

– Ой, спасибочки, – поблагодарил нас пострадавший, усиленно растирая ладонями уши и лоб, на котором остался легкий след от Алининого удара.

– Больше так не делайте, – посоветовала я. – Так куда нам идти?

Сержант по привычке дернулся к окошку, но в последний момент остановился – урок не прошел даром. Он выполз в коридор и, взмахнув рукой, повторил:

– Вторая дверь с левой стороны. Бузько Семен Иванович.

Старшим офицером оказался лейтенант, который по возрасту вполне мог носить погоны майора. Ему уже перевалило за сорок, но, видно, областное начальство не особенно было щедрым на офицерские звездочки для работников отдаленных участков.

Это был худощавый мужчина с редкой волосяной порослью на голове и смуглым обветренным лицом. Он смотрел устало и грустно.

– Семен Иванович? – смело спросила Алина и улыбнулась так широко, будто зашла не в кабинет начальника забытого районного отделения полиции, а в кабинет стоматолога, и, чтобы не терять времени зря, с порога показала свой прикус.

Не дожидаясь приглашения, она прошла в кабинет и села на один из стульев, стоявших вдоль стены. С грацией светской львицы она положила дамскую сумочку на соседнее сиденье, закинула ногу за ногу и игриво поболтала босоножкой, которая не имела задника и поэтому легко совершала колебательные движения вокруг пальцев. Вправо – влево, вправо – влево.

Семен Иванович завороженно смотрел на Алинину ногу, и это, наверное, продолжалось бы неимоверно долго, если бы мне не надоело стоять в дверях. Откашлявшись, я обратила на себя внимание. Бузько перевел затуманенный взгляд с носка Алининой босоножки на меня и раздраженно спросил:

– Женщина, а вам что здесь нужно?

– Нам, нам здесь нужно, – не прекращая улыбаться, поправила лейтенанта Алина.

Он опять повернул голову в ее сторону. Раздраженное выражение лица тут же сменилось миной самой откровенной любезности.

– Чем могу служить? Вы издалека? Чай? Кофе?

Я оглянулась по сторонам. Ни чайника, ни кофеварки не было и в помине. Кабинет поражал своей убогостью. Из мебели – письменный стол, четыре стула вдоль стены и один стул посреди комнаты, да еще сейф в углу, железный, возможно, довоенный. Естественно, никакой секретарши у Семена Ивановича не было, и сболтнул он скорей всего сгоряча или в надежде, что мы откажемся.

Алина довольно хмыкнула и запела, продолжая играть роль заезжей примы:

– Как приятно иметь дело с галантными мужчинами. Вообще-то в правоохранительных органах такой человек, как вы, редкость. А я, поверьте, знакома с высшими полицейскими чинами области.

Лейтенанту комплимент понравился. Оказывается, он даже не догадывался, насколько выгодно отличается от высших полицейских чинов области. И ничего, что звездочки маленькие и их не так много. Главное ведь что? Чтобы человек был хороший. А если такая женщина говорит, что его манерам можно поучиться, значит, так и есть. Не зря же она ему так глазки строит?

Семен Иванович смущенно улыбнулся, пожал плечами и опять скосил глаза на носок босоножки.

– Спасибо огромное за чай и кофе, – ответила отказом Алина, предварительно окинув комнату взглядом. Хозяин кабинета облегченно вздохнул. – Времени, на самом деле, у нас немного. Мы пришли к вам за помощью.

– За помощью? – лейтенант расправил плечи. – Как говорится, чем могу – помогу.

– Вот и ладненько. Семен Иванович, у моей подруги есть родственница, – Алина взглядом показала на меня. – Дама абсолютно безобидная, мухи не обидит, на червяка не наступит, кошечку через дорогу переведет, собачку бездомную накормит. Ангельский человек, жизнью не испорчена. По характеру – домашняя, интеллигентная. Одно слово – библиотекарша. Я не шучу, она действительно работает в районной библиотеке. Живет в соседнем районе. Вы можете туда запрос послать, вам подтвердят мои слова. Характеристику такую пришлют, что вы сможете ее зачитывать матерым рецидивистам в качестве примера для подражания.

– Я что-то пока не пойму, в чем должна заключаться моя помощь? – настороженно спросил лейтенант. – Обижают, что ли, вашу родственницу? Вы хотите, чтобы я кого-то припугнул? Говорите, в каком районе она живет, я позвоню коллегам.

– Нет, Семен Иванович, вы нас неправильно поняли. Наша протеже сейчас находится здесь.

– Где – здесь? В коридоре, что ли? Пусть не стесняется, заходит.

– Да нет. Она у вас… под стражей.

– Что-то я вообще ничего не понял. – Семен Иванович заерзал на стуле, туго соображая, кто из его подопечных подходит под данную Алиной характеристику.

– Клюквина Степанида Степановна, – выпалила я, мгновенно прекратив умственные мучения Бузько.

Семен Иванович напрягся, лицо быстро стало наливаться краской, через минуту он уже был похож на спелый помидор, готовый вот-вот лопнуть от избытка томатного сока. Вытирая ладонью пот со лба, он хриплым от возбуждения голосом спросил:

– Это вы про нее говорили, что муху не обидит, червячка не растопчет?

– Ну да. Нам бы с ней только поговорить. Устройте нам с ней свидание, Семен Иванович. Я сама в прошлом юрист. Если вас что-то смущает, я могу принести любой документ, вплоть до лицензии адвоката, – уговаривала Алина, не замечая видимых перемен с Семеном Ивановичем. – В любом случае ей положен защитник. Пока функции адвоката я могу взять на себя, и в моих действиях не будет ничего противозаконного. Надеюсь, вы понимаете, что с ней произошло недоразумение? Она никого не могла убить. Ну да что я говорю, вы ведь ее видели.

– Семен Иванович, пропустите нас к ней, – жалобно попросила я. – А еще лучше выпустите ее по подписке о невыезде. Я боюсь, в заключении она долго не протянет. Мы отблагодарим, – я перешла на шепот, – не сомневайтесь. Мой муж хорошо зарабатывает, денег не пожалеет.

Лейтенант чувствовал себя ужом на раскаленной сковородке, глаза его бегали подобно теннисному мячику, он быстро переводил взгляд с Алины на меня и обратно, напряженно соображая, как с нами поступить. Капли пота на лейтенантском лбу становились все крупнее и крупнее.

«Дольше терпеть и скрывать нельзя. Конечно, мне следовало бы сообщить вышестоящему начальству об имевшем место факте. Может быть, тогда еще можно было бы исправить ситуацию. А теперь, когда время упущено, – ищи ветра в поле», – думал Семен Иванович.

Умственное напряжение вылилось у лейтенанта в раздражение. Естественно, он оторвался не на Алине, а на мне.

– Безобидная, говорите? Интеллигентная? В библиотеке работает? «Графа Монте-Кристо», небось, читала? А между тем ваша родственница девушку убила! – стал на меня кричать Семен Иванович. – Ее застали выходившей из комнаты убитой. Руки у вашей Клюквиной были в крови по локоть. По локоть! А вы говорите, безобидная. У-у-у, – взвыл Бузько.

– Она что ж, призналась в убийстве? – ужаснулась я.

– Призналась?! Как же! Все убийцы поначалу белые и пушистые! Сначала клянутся, что никакого отношения к делу не имеют: случайно на месте преступления оказались, мимо проходили. Потом уходят в несознанку. Ну а потом посидят, посидят под следствием, поймут, что все равно правосудия не избежать, и начинают строчить чистосердечные признания, в надежде, что срок скостят.

– Могу я с ней поговорить? – с полной безнадегой в голосе спросила я.

– Нет, – нагло ответил лейтенант.

– Моя подзащитная имеет право на адвоката, – заявила Алина, приподнимаясь со своего места. – Не заставляйте меня звонить вашему начальству.

– Звоните, мне уже все равно, – отмахнулся Семен Иванович от Алины, тучей нависшей над ним. – Звоните куда угодно, хоть генеральному прокурору, только из этого мало что выйдет.

– Вы можете аргументировать ваш отказ, желательно в письменной форме? – угрожающе спросила Алина.

– Аргументировать? – удивился Семен Иванович. Что он может аргументировать, если сам не понимает, как все произошло на самом деле? – Господи, блин горелый! Как вы можете поговорить с задержанной, если ее здесь нет?! Как?!

– Ее что, перевели в городское или областное управление?

– Испарилась ваша Клюквина! Мухой просочилась сквозь решетку! Убежала! Удрала! Сгинула! – заходясь в истерике, продолжал орать лейтенант. Брызги слюны разлетались в стороны, капельки пота объединялись в ручьи и стекали со лба прямо на стол. Краснота приобрела багровые оттенки, теперь его лицо напоминало не помидор, а срез спелой свеклы. – Интеллигентная, воспитанная. Это уж точно! Записку на двери оставила!

– Какую записку? – ухватились мы с Алиной за последние слова Бузько.

– Какую? Мелом нацарапала, простите, мол, полицейские. У меня нет другого выхода. Мне надо завершить начатое дело.

Я переглянулась с Алиной. Какое дело задумала Степа? Во что она влипла?

– Какое дело?

– Об этом я у вас хотел спросить. На что способна эта ваша Степанида? Может, ваша родственница – серийный убийца, и для ровного счета ей еще пяти трупов не хватает?

– Да вы что! Шутите? Вы же ее совсем не знаете! – вступилась я за Степу, но уже не так уверенно, как раньше.

– Да мне бы ее вообще не знать! Вашу Степаниду Степановну. Тьфу, надо же было так женщину назвать!

– Семен Иванович, держите себя в руках, – Алина попыталась утихомирить не на шутку разбушевавшегося лейтенанта. – Мы во всем разберемся. Мы найдем Степу и найдем убийцу. Можете даже не сомневаться. Пойдемте, вы нам покажите камеру, из которой она сбежала.

Бузько покорно выполз из-за стола.

– Идемте. – Он пропустил нас в коридор, запер дверь на ключ и пошел в другой конец здания. Мы переглянулись и пристроились следом за ним.

– Кстати, охрана была в эту ночь? – по пути спросила Алина.

– Охрана? – повторил Семен Иванович. Я заметила, он каждый раз переспрашивал, когда не знал, что ответить.

– Да, Степаниду Степановну кто-нибудь охранял?

– Вообще-то положено охранять, но… Как вам объяснить? У меня сотрудников раз, два и обчелся, не могут они круглосуточно работать. Один в отгуле, один после суток. Третий и четвертый должны были с утра ехать отдыхающих опрашивать. Я тоже два дня дома не был. Некому было сторожить вашу Клюквину. Некому! Честно признаюсь, меня смутил внешний вид вашей родственницы. Худенькая, маленькая, ситцевый халатик, очочки на носу. Ну какая из нее убийца? Теперь я не сомневаюсь, под шкуркой щуплой овечки скрывалась матерая волчица. Но тогда я решил, что ничего не произойдет, если я ее просто закрою на замок. Пересидит как-нибудь пять часов до утра. А утром ее и след простыл, только послание на двери. Ведьма, форменная ведьма. Знал бы, в кандалы заковал, – горячился лейтенант, пока мы не дошли до конца коридора и не уткнулись в массивную дверь. – Пришли, вот камера. Смотрите.

Семен Иванович отодвинул засов и открыл дверь. Мы вошли в темное помещение. Свет проникал в камеру через узкое оконце, естественно, зарешеченное. Вместо койки – деревянный настил, выкрашенный в жизнерадостный зеленый цвет. Этим же цветом были покрашены до середины стены, выше – побелка. Ни воды, ни унитаза в камере не было.

Тяжелый вздох вырвался из моей груди:

– Бедная Степа!

– Где вы видите Степу? – спросил Семен Иванович.

– Мы так называли Степаниду Степановну, – пояснила я, выбрав отчего-то глагол прошедшего времени.

– Как же, бедная! Это я бедный! Это у меня из-за нее звездочки слетят. Хорошо, если лычки прилепят, а то и из органов попереть могут.

– Сочувствую, звездочек у вас действительно немного, – съязвила Алина.

– Сколько ни есть – мои, – огрызнулся лейтенант. – Потом и кровью, между прочим, заслуженные.

– Я не хотела вас обидеть, простите, – повинилась Алина, с интересом рассматривая входную дверь. – Семен Иванович, а как она могла выбраться, если дверь открывается и закрывается только снаружи, а на окне решетка?

– Сам удивляюсь, – признался лейтенант. – Я самолично закрывал дверь. Утром пришел – вашу Степу корова языком слизала. Сквозь стены, что ли, прошла? Она у вас, часом, вскрытием сейфов не балуется? Знаете, слышал я о таком специалисте из соседней области. Ногтем любой замок открывает. Или тоже был такой случай… девчонка-форточница через такие решетки пролазила…

– Семен Иванович, нам не до шуток, – прервала я поток нелестных сравнений в адрес нашей Степы. – Она сама не могла выбраться из этой камеры, вполне возможно, ее похитили как случайного свидетеля преступления, – пришла мне в голову умная мысль.

– Конечно, только так и могло быть, – поддержала меня Алина.

Бузько отмахнулся от нас и тут же опроверг мое предположение:

– Да ладно вам, свидетелей убивают, а не похищают.

– Не всегда, если допустить, что ее хотели нейтрализовать люди из полиции, то им совсем невыгодно оставлять труп в здании районного отделения.

– Ну ты и загнула, – возмутившись от подобной наглости, Семен Иванович перешел со мной на «ты».

– Запросто, – поддакнула Алина. – Вы ведь все боритесь за раскрываемость любыми средствами. Вам ничего не стоит списать убийство на слабую женщину.

– Знаете, слабые не ходят рядом с трупами, они от вида крови в обморок падают.

– А если она была в шоковом состоянии? Или не поняла, что девушка была уже мертвая?

– А руки в крови?

– Думала, жива, хотела помочь.

– С ваших слов, у вас родственница мать Тереза.

– Вообще-то так оно и есть. Это вы бы хотели в каждом из окружающих видеть убийцу. У вас по улицам ведь не люди ходят, а сплошные Чекатило.

– Зачем вы так? Я, между прочим, ей бутылку минеральной воды и бутерброд оставил. И к вам со всей душой, а вы… – оскорбился лейтенант и показал нам на дверь. – Уходите, пока я вас вместо вашей родственницы не запер.

– Уже уходим, только покажите, где записка?

– Здесь, на двери.

Действительно, на внутренней стороне двери круглыми буквами, как видно, пальцем, обмазанным мелом, было написано: «Простите, остаться не могу. Другого выхода у меня нет. Мне надо во всем разобраться и завершить начатое дело».

Глава 4

– И что это значит? – спросила у меня Алина, когда мы вышли из полиции и сели в автомобиль.

– Ума не приложу. Какое дело? При чем здесь убитая девушка? У меня голова пухнет, но ничего путного на ум не приходит. Господи, в какую переделку попала Степа? Почему нас не подождала? Так ли уж обязательно было сбегать? Зачем?

– Ты в камере очень умную мысль высказала, – оценила мою сообразительность Алина. Обычно на чужие достижения она не обращает внимания, оставляя право быть первой исключительно за собой. Что с ней случилось на этот раз? Неужели пропажа Степы на нее так подействовала? – А вдруг ее действительно похитили?

– Тогда наверняка Степа что-то знает, о чем не должна знать полиция, – попыталась я развить мысль. – Ага, но зачем городить побег, если проще убить Степу? Забыла, что сказал лейтенант?

– Проще-то проще, но… – Алина потерла ладонью лоб, концентрируясь на внезапно пришедшей мысли. – Но это ли не повод увести следствие в сторону? Смотри, сиди Степа в камере, менты рано или поздно разобрались бы, кто перед ними. Провинциальная интеллигентка, живущая одновременно по забытому многими кодексу строителя коммунизма и библейским заповедям. Раньше думай о Родине, а потом о себе. Сама погибай, товарища выручай. Не убий, не укради, не возжелай чужого и прочее. Наизусть всего не помню. А так – она сбежала, значит, есть причина, по которой она не хочет попасть в руки правосудия. Верно?

– Да. Еще эта записка туманного содержания.

– Вот видишь! Как правило, беглецы не оставляют прощальных записок. Я думаю, Степу вынудили написать эти слова на двери.

– Зачем?

– Чтобы вконец всех запутать.

– Если честно, я не знаю, что нам делать, – растерянно пробормотала я. – Как помочь Степе?

– Только лишь во всем разобраться. А это можно сделать исключительно на месте, – высказалась Алина.

– На месте?

– Да, на месте преступления. У нас ведь есть несколько оплаченных дней в отеле?

– Кажется, я тебя понимаю. У нас еще осталась целая неделя. Вот только я не уверена, что люди, замешенные в этом деле, если такие, конечно, есть, будут сидеть и ждать, когда мы соизволим у них спросить, что они знают о Степе и об убийстве.

– Ну, попытка не пытка, – мудро заметила Алина. – По крайней мере, мы можем составить список всех проживавших на вчерашний день в отеле. Если кто-то из них уже сегодня выехал или вчера вечером, нас это должно насторожить. А еще хорошо поспрашивать у обслуживающего персонала, кто такая погибшая и была ли с ней знакома Степа.

– Я знаю, кого надо в первую очередь вывести на откровенный разговор. Это Мишина Зинаида Михайловна. Именно она дежурила вчера вечером и была понятой, когда обыскивали Степины вещи и наш номер.

– Что ж, с нее и начнем, – согласилась Алина.

На поездку в район мы потратили полдня. В наше отсутствие дети вели себя безукоризненно. Самостоятельно пообедали и, если верить им на слово, почитали книжки, затем отправились на футбольное поле, где состоялось спортивное мероприятие, подготовленное администрацией отеля специально для детей.

Заливаясь звонким смехом, они попарно прыгали в мешках. В одиночку трудно прыгать, а попробуйте прыгнуть вдвоем. Именно поэтому с середины пути участники соревнований, вдоволь наползавшись в траве, вылезали из тесного для двоих мешка и неслись сломя голову к финишу. Как впоследствии выяснилось – абсолютно зря, потому что приз достался самым выдержанным участникам, которые позже всех выкарабкались из мешка и, соответственно, прибежали последними. Поскольку Аня и Саня первыми сообразили, что в мешке им до финиша не допрыгать никогда, то и приз достался не им.

– Аня, подойди ко мне! – крикнула я дочери.

Аня меня не слышала – она с жаром доказывала судьям, что смекалку и сообразительность нужно поощрять должным образом. И совсем нечестно оставлять без приза участников соревнования, которые пересекли финишную черту раньше других, тем более что никто в мешке так и не прошел даже половины пути. Под конец своей пламенной речи она уличила судейскую бригаду в предвзятости к участникам:

– Если моей маме не достался номер в коттедже, это совсем не значит, что мы чем-то хуже этих детей, – и Аня пальцем ткнула в сторону двух близняшек, облаченных в одинаковые костюмчики.

Близняшки стояли в сторонке и, казалось, не радовались своей победе. Наверное, они тоже считали ее незаслуженной.

– Подумаешь, коттедж! – продолжала митинговать Анюта. – Мы имеем возможность отдыхать где хотим. У моей мамы туристическое агентство «Пилигрим». Слыхали о таком? Мы и на Средиземном море были, и на Красном. Мы везде были!

Аня не соврала, мы с Алиной действительно занимаемся туристическим бизнесом, и у нас есть свое туристическое агентство «Пилигрим». Но при всем при этом я твердо убеждена: оздоровить ребенка можно только в привычном климате. Мы, конечно же, вывозим наших детей на южные моря, но всегда после такого экстремального отдыха они у нас месяц проходят реабилитацию в ближайшем лесу, где кислорода завались, где фрукты пахнут фруктами, и комары, пускай кусучие, но тоже свои, родные.

– На, возьми, – не выдержал Аниных нападок один из близнецов и протянул ей приз: коробку с шашками и прилагающееся к ним шашечное поле. – Вы правда заслужили эту победу.

Аня не ожидала такого поворота событий и уставилась на мальчишку, как на инопланетянина. Такое с ней случилось впервые. Чтобы кто-то отдал приз? Вот так просто взял и отдал! Рассказали, она бы не поверила, что такое вообще возможно. Кто-кто, а она бы точно так не поступила.

Аня стояла и молчала, про себя решая – брать ей приз или нет. По большому счету, шашки ей нужны не были, они с Санькой больше увлекались подвижными играми, в крайнем случае, могли схлестнуться в морской бой, а еще лучше – в карты, но чтоб в шашки…

«Что ж, – подумала моя дочь, – раз мальчик осознал, что победа присвоена ему и брату несправедливо, можно его и поощрить за этот рыцарский поступок». И она решила сделать царственный жест.

– Спасибо, но лучше оставьте шашки себе, вы тоже их заслужили. Знаешь, мы как-то не очень любим играть в шашки. Вот если бы в шахматы… – Аня многозначительно замолчала, давая понять, что в шахматы играет не хуже Каспарова.

– А где вы живете? Может, поиграем вместе, рядом с нашим домиком есть стол для пинг-понга, есть и ракетки, – предложил мальчик. – Меня зовут Антон, моего брата – Денис.

– Я Аня, а это мой друг Саша.

Сашка кивнул головой и деловито пожал руки мальчишкам. Инцидент был исчерпан. Дети, все так же не замечая нас, пошли в сторону коттеджей.

– Аня! – окликнула я дочь.

На этот раз она обратила на меня внимание.

– О! Вы уже приехали? Так быстро?

– Приехали. А куда вы направляетесь?

– Мам, можно мы поиграем с мальчиками в пинг-понг? Они живут в одном из коттеджей.

– Можно, но с территории ни ногой. И прежде чем вы с Санькой и новыми друзьями убежите играть, отведи нас с Алиной к Мишиной Зинаиде Михайловне.

– К тете Зине, что вчера с нами ночевала?

– Да, именно к ней.

– Вчера она в холле на посту сидела, а сегодня не ее смена.

– Где же нам ее найти? – спросила я.

– Думаю, она живет в домиках для обслуживающего персонала, – предположила Аня, переминаясь с ноги на ногу, ей не терпелось поскорее удрать с новыми друзьями. – Это там, за столовкой.

– Хорошо, беги, но с территории – никуда. Стой! А где наш пес? – бросила я вдогонку Ане. Не помню, чтобы я его утром видела в номере.

Моя дочь неопределенно махнула рукой в сторону и побежала за мальчишками.

– Понимай как знаешь, – пробурчала я и повернулась лицом к Алине. – Ну что, Алина Николаевна? Пойдем, поищем Мишину?

Алина кивнула и устремилась вперед, в сторону отельного ресторана.

Мы обогнули здание пищеблока и очутились на задворках отеля. Действительно, чуть поодаль виднелись постройки, напоминающие собой сцепленные в один ряд сарайчики. К ним мы и направились. Наш путь лежал мимо мусорных контейнеров. Вокруг одного из них толпилась свора собак, дворняг разного размера и окраса. Все псы, задравши головы, с вожделением смотрели на контейнер, из которого время от времени вылетали объедки: то недоеденный бутерброд, то шкурка от сосиски, а то и половинка от котлеты. Когда через край стального короба летело «лакомство», собаки делали стойку и – кому повезет – хватали угощение на лету.

– А еще говорят, что собаки не умеют думать и вместо мыслей у них одни инстинкты, – сказала Алина, зачарованно наблюдая за фонтанирующими объедками.

– Чушь говорят, – поддержала я подругу. – Глядя на Бобби, я всегда говорила – собаки думать умеют, и даже очень. Посмотри, ведь сообразили они послать кого-то одного, самого проворного и ловкого, в контейнер? Ай да пес! Прирожденный снабженец! А какую силу воли надо иметь, чтобы самому не съесть такую вкуснотищу, а отдать ее товарищам по стае.

– Подругам, – поправила меня глазастая Алина. – Вокруг контейнера одни самки сидят.

– А в контейнере? Кобель? Надо же, какой дамский угодник!

– Дон Жуан.

– Казанова.

Несмотря на неприятный запах, витавший над на мусорником, мы подошли почти вплотную к стае. Нам очень хотелось посмотреть на героя собачьего романа.

Из контейнера торчал до боли знакомый обрубок хвоста коричневого цвета.

– Что-то этот хвост на хвост твоего Бобби смахивает, – осторожно отметила Алина, боясь затронуть мои чувства привязанности к домашнему любимцу.

– Ну что ты! Бобби – и в мусорном контейнере? Пес, перебирающий домашней едой, и вдруг – в объедках? – как-то вяло возразила я, потому что хвост, вне всякого сомнения, принадлежал нашему фокстерьеру. Но признаться в том, что мой пес шарит по мусорникам, даже ради симпатичной самки, я не могла. – Алина, прекрати дискредитировать мою собаку. Пошли искать Мишину, – я потянула ее за рукав, чтобы увести подальше от отбросов и от… Бобби.

В это самое время над мусорным контейнером появилась Бобкина голова. В пасти наш чистюля-фокстерьер держал не совсем тщательно обглоданную куриную ножку. Пес гордо оглядел толпящуюся внизу публику и, выбрав достойную самку, точным броском послал ей от себя подарок.

– Широкой души у тебя пес, – ехидно заметила Алина. – Или до сих пор его не узнаешь? Марина, разуй глаза, это твой Бобби.

– Не слепая, вижу, – отпираться не имело никакого смысла. – Бобби, ко мне, похотливый кобель! – заверещала я.

Пес повернул на мой крик морду и, как мне показалось, вздрогнул. Он мигом сообразил, что сейчас ему не поздоровится, поэтому быстренько выпрыгнул из контейнера, подбежал к нам с Алиной, сел на задние лапы и, заискивая, посмотрел мне в глаза.

– Марш в номер! – брезгливо принюхиваясь, приказала я. – Вечером будем купаться. Бобби, как ты мог? Неужели тебя не кормят? С какой такой жизни ты стал по мусорникам лазить? – разочарованно спросила я и посмотрела на любимца, словно он мог мне ответить.

Он и не ответил, а, понуро опустив голову, потрусил к корпусу.

– Марина, он же не для себя старался, – вступилась за Бобби Алина. – Смотри, сколько у него подружек. – И она обвела взглядом многочисленную свору.

– Как похотливого самца ни корми, а он все равно на сторону смотрит. Кобель и есть кобель, – резюмировала я, – хоть маленький, хоть большой.

– Ты права, – поддакнула Алина, глядя вслед убегающему Бобби, и хотела уже перевести стрелки на всех мужчин вообще, но я вовремя определила ход ее мыслей и остановила дальнейшее развитие дискуссии:

– Алина, сейчас не время.

Надо заметить, у нас с подругой давно уже наладилась стойкая телепатическая связь. Мы столько знаем друг друга, что с полуслова понимаем, о чем хочет сказать одна из нас. Иной раз даже не имеет смысла открывать рот: и так все ясно.

– Как хочешь, – не стала спорить Алина. – Мы пришли.

За зданием ресторана в самом деле находились домики для обслуживающего персонала, маленькие хибарки без удобств, выстроенные в один ряд. Комнатки в домиках были узкими, буквально на две койки, составленные почти вплотную друг к другу. Чтобы отвоевать необходимое жизненное пространство, люди выносили часть мебели наружу. Перед входом в домики стояли казенные столы, стулья, а также всевозможная утварь: тазы, бочки, кастрюли, детские ванночки и даже один огромный самовар, не электрический, а самый настоящий, который топится щепками и углем. Несколько женщин, свободных в этот день от дежурства, занимались своими делами: кто стирал, а кто и ноги в тазу парил.

– Надо было кого-то из детей взять, чтобы они нам Зинаиду Михайловну показали, – поздно спохватилась я.

– Тоже мне проблема, не думаю, что здесь много Зин, – фыркнула Алина и во все горло заорала: – Зина!

Женщина, чьи ноги мокли в тазике и которая собиралась учинить им педикюр с пристрастием, встрепенулась и повернула голову в нашу строну.

– Что я говорила? Зину вычислить – раз плюнуть. Ай да я, молодец! – похвалила себя за сообразительность Алина и легонько подтолкнула меня к Зине. – Пошли.

– Вы Зина? – спросила я.

Женщина смотрела на нас и то поднимала из воды ступни, то опускала, наперед не зная, удастся ли ей продолжить педикюр или придется его закончить, так и не начав.

– А вы… – Зинаида потянулась к полотенцу, решив все же, что сегодня не ее день для гигиенических процедур.

– Я Марина Клюквина. Вы мне вчера звонили, – представилась я. – Спасибо, что вы не оставили наших детей одних. Вот, возьмите. – Я полезла в кошелек и достала купюру – обещала ведь отблагодарить, а обещания надо выполнять.

– Ну что вы, не надо, – для порядка стала отнекиваться Зинаида.

– Как же не надо, если ваш муж вашу работу выполнил. Этого не мало? – усомнилась я в том, достаточно ли даю денег?

– Это даже больше, чем мне обычно за смену начисляют, – призналась Зинаида и спрятала деньги в карман.

– Так ведь и обстоятельства дежурства не совсем обычные.

– Да уж. Такого у нас не было. Вы знаете, мне как-то не верится, что ваша родственница могла убить девушку.

Я благодарно улыбнулась Зине.

– Хотя… – продолжила она и замолчала.

Я внутренне напряглась.

– Что хотя? – спросила я, надеясь, что не услышу ничего ужасного.

– Странная уж больно она, – выдохнула Зинаида. – Вы уж не обижайтесь, но странная.

– Хорошо, – у меня отлегло от сердца. Странность – это не такой уж страшный грех. – Зинаида Михайловна, вы можете нам рассказать, что насторожило вас в поведении Степаниды Степановны?

– По большому счету, и рассказывать нечего. Я заметила, что с ней что-то не так, давно, а если быть точной, с вечера среды. У нас прошлая среда вообще сумасшедшей была.

– Что так? – подстегнула Алина Зинаиду к разговору.

– День заезда.

– Очень хорошо! – горячо воскликнула Алина.

– Что же в этом хорошего? – удивилась Мишина.

– Я к тому, что мы потом непременно вернемся к проживающим в отеле. В смысле, вы нам обрисуете каждого из них.

– А разве я могу знать каждого?

– Ну хотя бы кто запомнился.

– Если только так, – согласилась Зинаида и опять опустила ноги в тазик, решив, что впереди разговор долгий и она вполне успеет распарить ноги. Долив горячей воды из чайника, она попросила нас напомнить: – Что рассказывать?

– Начните с того, почему вам Степа показалась странной, – помогла я Мишиной.

– Вы ее Степой называете? А что? Подходящее прозвище.

– Это не прозвище, это имя, – обиделась я за Степу.

– Ну да, ну да. – Зинаида сморщила лоб, вспоминая, что ее насторожило в нашей родственнице. – Вспомнила! Вы приехали в прошлое воскресенье. Точно! Я как раз в то утро смену напарнице сдавала. Я работаю сутки через двое. То есть я дежурила в прошлую субботу, потом во вторник и вчера, значит. А в остальные дни я подрабатываю официанткой в ресторане. Так что отдыхающих вижу часто. Так вот, еще во вторник она была вполне нормальной женщиной.

Я гневно сверкнула глазами – что себе позволяет эта Мишина?

– Ой, простите, не хотела затронуть ваши чувства, – спохватилась Зинаида. – Я хотела сказать, она была как все заботливые мамаши или бабушки. Наседка за своими цыплятами так не ходит, как она их сторожила. Куда они, туда и она следом семенит с книжечкой под мышкой. Они на площадку спортивную побегут, она на трибуну усядется. Они на качели, она на лавку рядом. И одевалась так, как обычно у нас тут ходят – сарафан или платьице. Панамка на голове. А после среды она сильно изменилась. То спортивный костюм в самую жару напялит, то бандану на голову повяжет. А раз вообще на высокие каблуки влезла. Что ни день – на себя не похожа. До этого вообще без косметики ходила, а после среды глаза подвела, румянами щеки покрыла. Не узнать! Кстати, сколько ей лет? Я так и не смогла определить ее возраст. Когда на губах даже помады нет, и все пятьдесят можно бабе дать. А как подкрасится – тридцать пять лет, может, чуть больше.

– На самом деле ей немногим больше сорока лет, – не стала уточнять я Степин возраст, поскольку в этот момент была страшно на нее зла. Сколько раз ей говорила: «Степа, крась свои белесые ресницы, румянами щечки оттени, губки освежи. Ведь раньше времени на старуху стала похожа». Так нет, разве меня Степа слушала? «Не лицо человека красит», – вот что отвечала она. Что же теперь заставило ее прибегнуть к боевому раскрасу? Ради чего или кого она достала тюбик губной помады?

– И знаете, мне показалось, она перестала обращать внимание на ваших детей. Они сами по себе, она сама…

– Не верю. Степа очень ответственный товарищ, – я отрицательно покачала головой.

– Ну, может быть, я неточно выразилась. Я хотела сказать, что она перестала за ними бегать и через каждые пять минут кричать: «Аня», «Саня».

– Есть у нее такая черта, – вспомнила Алина. – Через каждые пять минут в форточку высовывается и требует, чтобы дети показались ей на глаза.

Этот факт я подтвердила кивком, наша тетя любительница горлопанить в окно. Тем более трудно поверить в то, что Степа изменила своим привычкам. Трудно.

– Вы говорите, разительная перемена произошла с ней в среду?

Глава 5

– Да, только не совсем в среду, а после нее, – закивала головой Мишина и опустила взгляд, полный сожаления, на свои ноги.

Наш разговор затягивался, ноги давно распарились. Самое время взять в руки щипчики и заняться педикюром, но делать его в присутствии посторонних, к тому же отдыхающих, Зинаида не решалась. Поэтому она опять опустила ступни в остывшую воду и вопрошающе посмотрела на нас. Что нам от нее еще надо?

– Зинаида Михайловна, вы сказали, что в среду был заезд. Может, вы нам обрисуете новоприбывших? – попросила я.

– Всех не могу. Разве можно запомнить каждого?

– И все-таки, кто-то вам запомнился? – не отставала Алина.

– Хорошо. – Мишина напряглась, вспоминая минувшую среду. – Значит, так. В двухэтажный корпус, в котором поселились вы, заезда не было. Это точно. Там смена заездов происходит по воскресеньям. Дирекция отеля так путевки продает. А вот коттеджи у нас заселяются по договоренности. Люди заранее беспокоятся и заказывают домики на определенное время с определенной датой заезда. В среду заняли сразу пять коттеджей. Все отдыхающие приехали вместе, по-моему, на четырех или пяти машинах. Одна процветающая фирма решила у нас отпраздновать пятилетие со дня основания. Гуляла верхушка фирмы, один из них, похоже, их шеф, даже приехал с семьей.

– Что за фирма, не знаете? – поинтересовалась я.

– Они как-то себя называли, но я не запомнила, мне кажется, фирма как-то связана со страхованием.

– Страховая компания, – догадалась Алина.

– О! Так ее и называли. Они в четверг в ресторане, после того как отдыхающие закончили ужинать, устроили свой банкет. Меня директор отеля лично попросил в тот вечер поработать официанткой. У нас, знаете, рук рабочих не хватает. Тяжело, конечно, ну да что теперь говорить, ведь в свое время голосовали за то, чтобы не нанимать лишних людей, а самим выполнять разную работу. Я вот, к примеру, дежурю в корпусе и через день еду в ресторане разношу. Мой муж здесь и сантехник, и слесарь, и садовник. Валентина, – Мишина взглядом показала на женщину, занятую стиркой, – работает горничной и к этому еще берется стирать и гладить.

– Понятно, вы отвлеклись. На банкете что-нибудь случилось? – вернула я Зинаиду в тему.

– Вроде бы нет. Шампанское и водка лились рекой. Из города приехали гости. Гуляли долго, к утру только разошлись. Я нервничала. Надо к завтраку готовиться, а они расходиться не собираются.

– И это все?

– Все. На следующий день только половина из них к завтраку вышла, и то лишь те, кто раньше ушел.

– А кто раньше ушел?

– Настя, царство ей небесное, и ее соседка по домику.

– Соседка?

– Да, соседка.

– Я думала, каждый жил в отдельном коттедже.

– Нет, у нас все домики повышенной комфортности. В каждом по несколько спален, общая комната и по санузлу на первом и втором этажах.

– Зинаида Михайловна, – взмолилась Алина, сложив ладони перед грудью. – А вы не могли бы принести список проживающих в коттеджах?

– Отчего же нет? У нас главная вахта в двухэтажном корпусе, там же и журнал, в котором мы регистрируем всех отдыхающих. – Прочитав недоумение на наших лицах, она пояснила: – На компьютер мы как-то мало полагаемся, постоянно он у нас зависает. Пойду и выпишу из журнала. Вам только фамилии нужны?

– Нет, лучше принесите нам, хотя бы на часок, этот журнал. Заранее благодарны. – Алина вытащила из кошелька деньги и протянула их Зинаиде.

– Ладно, на часок принесу.

– И еще вопрос. Кто-нибудь уезжал вчера вечером из отеля или сегодня утром?

– Сегодня утром уехал только один мужчина, по-моему, это был Настин начальник. Он вроде как и не собирался здесь долго отдыхать. Остальные все на месте. Полицейский лично всех предупредил, что без его разрешения покидать отель нельзя.

– Полиция вчера ходила и предупреждала?

– Нет, сегодня утром, еще до вашего приезда. Ходили двое, все выспрашивали, может, кто что видел или слышал.

«Кажется, они не до конца уверены, что девушку убила Степа. Это хороший знак», – мысленно порадовалась я.

– Зинаида Михайловна, лично вы видели, чтобы Степанида Степановна общалась с убитой? – осторожно спросила Алина.

– Нет, – Мишина отрицательно покачала головой. – Разве только в столовой? Простите, в ресторане. Раньше этот отель был турбазой. Так я по привычке ресторан столовой называю, и все называют. Так вот, ваша родственница и Настя сидели рядом, за соседними столиками.

– А как вы узнали, что произошло убийство?

– Я дежурила в холле и одним глазом смотрела телевизор. В девять вечера начался сериал. Примерно в это время ваши дети пришли с улицы.

– Со Степой?

– Не берусь утверждать, я ведь их только слышала. Они, знаете, всегда так шумно пробегают, я даже не оборачиваюсь, знаю – это они.

– Ну а потом, что было потом?

– Потом, после одиннадцати, пришли полицейские. Как оказалось, их вызвали сослуживцы покойной. Вот тогда-то я и узнала, что нашли мертвую Настю и рядом с ней Степаниду Степановну. Так что, сами понимаете, я не свидетель.

– А что люди говорят?

– А кто будет говорить? Соседка Насти? Вы б на нее посмотрели! Эта будет молчать до последнего вздоха. Из нее клещами слова не вытянешь. Напарница моя пыталась ее разговорить. И как она ей ответила? «Милочка, знайте свое место». Да и вообще, люди из этой компании только между собой общаются. Они даже на пляж не ходят.

– Почему? Плохой?

– Наш пляж – самый лучший в курортном поселке, – обидевшись на Алинины слова, с гордостью заявила Зинаида. – Просто рядом пляж пустой. Там находится пансионат, но, как правило, отдыхающих там мало. А эта компания там от посторонних скрывалась. Я даже подумывать стала, уж не сектанты ли?

– Они сектанты?

– Нет, это я так поначалу думала, но потом, когда присмотрелась, усомнилась. Сектанты не пьют, а я ведь вам говорила, что в день приезда, они хорошо надрались. Ну и к бабам они не липнут. Сектанты.

– А к кому они липли?

– Да к Насте и липли! Вы б ее видели! Высокая, стройная и не какая-нибудь заморенная, а что ни есть «кровь с молоком». К ней сразу двое клеились.

– Кто?

– Один такой красивый, подтянутый. Другой, напротив, рыхлый, как перекормленный ребенок, в пятом домике живет.

– И кому она отдавала предпочтение?

– Не могу сказать. Признаюсь честно, я по одному разу видела ее и с одним, и с другим. Был еще случай. В четверг вечером я ее засекла в беседке. Вон в той, где парочка целуется, – Зинаида рукой показала на дорожку, огибающую здание ресторана. В отдалении, между сосен виднелась беседка с двумя силуэтами внутри. – Она, знаете, так мило беседовала с мужчиной, тем, что с женой и детьми приехал, а сегодня утром умотал.

– Должно быть, у вас хорошее зрение, – позавидовала Алина, сощурив глаза, но так и не рассмотрев беседку.

– Я ведь не отсюда смотрела, а с дорожки, когда шла на вахту.

– И что, девушка так смело любезничала с мужчиной, у которого жена под боком?

– Так по этой дорожке отдыхающие мало ходят. Вход в столовую расположен с другой стороны, двухэтажный корпус далеко, а коттеджи еще дальше. И потом, я же не говорила, что они целовались. Нет, ничего такого не было. Он ей что-то веселое рассказывал, а она заливалась смехом.

– Вполне возможно, это был всего лишь приятный разговор, – высказала я свою точку зрения.

– Или легкий флирт, – добавила Алина. – Почему нет? Надо бы поинтересоваться, кем числилась Настя в этой фирме.

– Да, но для начала узнаем фамилии всех членов компании. Зинаида Михайловна, вы обещали принести нам журнал регистрации.

– Уже иду. – Зинаида коснулась рукой кармана, в котором была спрятана купюра. – Только давайте встретимся где-нибудь не здесь и не в корпусе.

– Почему?

– Понимаете, я здесь работаю и хочу работать дальше. А вы ведь родственники подозреваемой, ведь пока ничего не доказано и не опровергнуто. Поэтому я не хочу, чтобы меня заметило начальство рядом с вами. Еще заподозрят в пособничестве родственникам убийцы.

«Что ж, по крайней мере, женщина откровенна. Конечно, обидно слышать такие слова, но если уж мы взялись за частное расследование, и нам не стоит афишировать свои связи с обслуживающим персоналом», – подумала я и посмотрела на Алину, чтобы по ее выражению лица понять, согласна ли она со мной.

Алину слова Зинаиды задели, она сдвинула брови и надменно произнесла:

– Женщина, в уголовном праве есть такое понятие – презумпция невиновности. Пока вина человека не доказана, его нельзя считать преступником, а родственники тут уж совсем ни при чем.

– Алина, не спорь. Нам действительно лучше оставаться в тени. Зинаида Михайловна, назначайте место и время встречи.

Мишина кивнула.

– Давайте через час у калитки.

– Какой калитки?

– Той, что ведет в лес.

– Хорошо, через час мы там будем.

Мы оставили Зинаиду наедине с тазиком с давно остывшей водой. Очевидно, она облегченно вздохнула нам вслед и принялась спешно скрести пятки. Мы же направились к беседке, в которой Зинаида два дня назад видела Настю с мужчиной, предположительно, ее шефом. Место в действительности оказалось безлюдным. За десять минут, что мы там провели, по дорожке не прошла ни одна душа.

– Зинаида права, – сказала Алина, – отдыхающие здесь не ходят.

– Значит, парочка хотела укрыться от посторонних глаз? – предположила я.

– Или случайно забрела. Хотя чего было бродить, если жена под боком?

– То-то и оно. Что ж, расклад достаточно банальный. Шеф и подчиненная.

– Да, шеф и подчиненная, – повторила за мной Алина. – Ты думаешь… – она разочарованно посмотрела на меня и сморщила нос.

– Алина, мне кажется, рано делать какие-либо выводы. Пошли отсюда. Время у нас еще есть, побродим по территории, приглядимся к отдыхающим, – я выскользнула из беседки и пошла в сторону центральной аллеи.

Два раза мы прошлись по аллее, к реке и обратно. В «Сосновой роще» контингент отдыхающих в основном подходил под определение «женщины и дети», то есть отдыхали здесь преимущественно или мамаши с детьми, или бабушки с внуками, или няни со своими подопечными. Дедушки тоже попадались, но значительно реже бабушек, а вот мужчин старше двадцати и младше шестидесяти нам с Алиной встретить не довелось. Да и что им тут делать? Отдых здесь, на мужской взгляд, скучный: на территории нет ни бильярда, ни теннисного корта. Ну, пару дней можно позагорать на пляже, пару дней с книжкой поваляться. А дальше? Даже грибы в лес не пойдешь собирать. Июнь – месяц не грибной. Другое дело приехать на выходные и оторваться на славу. Что, собственно, и сделали служащие пока неизвестной нам страховой компании. К сожалению, никого, кто бы, на наш взгляд, мог иметь отношение к фирме-юбиляру, мы на алее не повстречали.

– Ей-богу, глаз положить не на кого, – заскучала Алина, глядя на сопливых ребятишек и их заботливых мамаш. – Вот поэтому я и не люблю отдыхать в этих местах. И сервис так себе, и кухня однообразная. А публика… – она тяжело вздохнула. – Ну вот скажи, кто сюда поедет?

– А мне нравится. – Я втянула в себя насквозь пропитанный сосновым ароматом воздух. – Воздух… Даже голова закружилась.

– Голова у тебя не кружится, а идет кругом. А это две большие разницы. И не от воздуха, а от происходящих событий. Ладно, давай окинем зорким взглядом публику, кто бы мог прикончить Настю? Она? – Алина показала глазами на худосочную старушку, с восторгом рассматривающую вместе с внуком красивую бабочку, присевшую на куст жасмина.

– Шутить изволишь?

– Тогда, может быть, эта?

Следующая кандидатура была ничуть не лучше первой. Многодетная мамаша докармливала трех своих отпрысков бананом, поочередно давая откусить от него каждому из них.

– Нет!

– А эта? – спросила Алина и показала на толстую тетку, расплывшуюся на лавочке.

– А вот эта точно может, – раздался позади нас Санькин голос. – Эта точно могла.

От неожиданности мы с Алиной вздрогнули и синхронно повернулись через левое плечо. Рядом с Саней стояла и моя дочь.

– Откуда вы взялись? Вас же не было.

– На самом деле мы давно за вами следим. Вы так смешно выглядите.

– Саня, сейчас получишь подзатыльник. – Алина для наглядности потрясла ладонью. – Нельзя так разговаривать со взрослыми.

– Нет, правда, – вмешалась в разговор Анюта. – Идете с выпученными глазами и на всех пялитесь. Если что-то хотите узнать, маскироваться надо под отдыхающих. Взгляд беспечный, даже слегка скучающий. Походка неторопливая, от бедра. И чего вы так вырядились? Одна на шпильках, – Анюта скосила глаза на Алинину обувку. – Другая вообще в деловом костюме серой мыши. Надо быть проще. Шорты или бермуды, майка или топ. На голове шляпка или панамка. Очки лучше поднять с глаз на волосы: здесь под деревьями тень, необходимости в очках нет. Ей-богу, выглядите как Джеймсы Бонды в юбках. Не прикиды, а катастрофа.

– Спасибо, Анюточка, что подсказала, – съязвила Алина. – Сами бы в жизни не додумались.

– Зря вы, тетя Алина, обижаетесь. Я ведь из лучших побуждений. – Анюта надула губки и отвернулась в сторону.

– Не переживай, Аня. Мы обязательно переоденемся, – успокоила я дочь. – Саня, а что ты говорил, будто эта дама может убить человека?

– Та толстячка? Запросто! Она приехала сюда одна. Живет в нашем корпусе на первом этаже. Вредная – ужас! Представьте, мы с ребятами играли под ее окнами в бадминтон. Ну и пару раз в ее номер через открытую балконную дверь залетал воланчик.

– Возмущалась? – догадалась я о реакции дамы.

– Если бы! Один раз нас водой облила, а второй раз вообще… С нами мальчишка играл, которого бабушка постоянно едой допекает. На ее взгляд, он слишком худой. «Славик, скушай то. Славик, скушай это», а он не ест. Только орет под окнами: «Отстань, не буду есть». Один раз бабушка не выдержала и сказала: «Если не съешь – убью». Так эта тетка не поленилась вылезти на балкон и крикнуть бабуле: «Женщина, подождите, вместе убивать будем, чтобы уж наверняка. Достали эти детки».

– Да, в самом деле, тяжелый случай, – сквозь смех пробормотала я, в деталях представив пересказанную Санькой историю.

Глава 6

В условленное время мы подошли к калитке. Зинаиды еще не было, но долго ждать нам не пришлось. Вскоре она показалась на дорожке между соснами, в цветастом сарафане и в косынке на голове, из-под которой выпирали бигуди. Очевидно, выходной день она решила посвятить исключительно себе, любимой. Я мельком бросила взгляд на открытые босоножки. Зинаида таки сделала педикюр и даже успела выкрасить ногти в модный в этом сезоне цвет цикламена.

– Принесли журнал? – нетерпеливо спросила Алина.

– Да, вот он. – Зинаида достала из полиэтиленового пакета книгу в обложке, скроенной из дешевых обоев. Поверх мелких розочек был наклеен квадрат белой бумаги.

«Журнал учета отдыхающих», – прочитала я и следом подумала: «До чего же идиотское название. На дворе двадцать первый век, а тут все еще журнал учета».

– Только, пожалуйста, через час мне верните. Света, моя сменщица, пошла покушать. До ее прихода мне нужно положить журнал на место, – предупредила Зинаида. – Мало ли кому он может понадобиться.

– Мы принесем раньше.

– Хорошо бы, а то я волнуюсь. Вот, возьмите, положите его обратно в пакет, чтобы никто из служащих не заметил, что вы несете в руках.

Прибежав в номер, мы сразу вытащили журнал из пакета и начали его листать с конца. К счастью, журнал был составлен для нас очень удобно, то есть сначала заголовком шла дата заселения, затем в столбик шли фамилии, рядом с фамилией в строку имена и отчества, затем прописка (что впоследствии оказалось для нас весьма кстати) и номер комнаты или коттеджа. Нам оставалось только сфотографировать этот лист на телефон.

Итак, коттедж-люкс под номером один занял Голубев Владимир Николаевич с семьей, всего четыре человека. Второй коттедж – Бермудова Ирина Геннадьевна. Коттедж номер три – Графова Анастасия Алексеевна и Пескова Валентина Анатольевна. Четвертый – Панов Игорь Владимирович. Пятый делили между собой Мухин Артур Иванович и Тушкин Сергей Львович.

На всякий случай мы пролистали еще несколько страниц назад. Ничего интересного, на наш взгляд, в журнале не оказалось: все те же мамаши с детьми и бабушки с внуками. Никто вчера не сдавал номер, сегодня тоже желающих покинуть отель не оказалось, если, конечно, судить по журналу. У всех проживающих в двухэтажном корпусе была оплачена еще неделя. Коттеджи должны были освободиться завтра вечером или в понедельник утром.

– Ну что? Вот тебе и информация к размышлению. – Алина захлопнула журнал и сунула его опять в пакет. – Будем думать?

– Будем, – согласилась я. – Но для начала давай определимся. Можем ли мы считать Степу убийцей или нет?

– Марина, сколько можно? Даже в отдаленном приближении считать Степу убийцей – абсурд.

– Спасибо, Алина. Я должна быть уверена, что ты со мной заодно, – поблагодарила я подругу. – Теперь пятьдесят на пятьдесят. Либо убийца со стороны, либо кто-то из отдыхающих.

– Если убийца появился в отеле один раз, в день убийства, мы его не найдем.

– Не найдем, – согласилась я, – и напрягаться не стоит. Но мне думается, я даже уверена – убийца один из отдыхающих. Вспомни, что нам говорила Зинаида. Степа очень изменилась с середины недели. Именно тогда, когда заселились коттеджи.

– Значит, искать убийцу Насти среди мамашек и бабушек мы не будем?

– Не будем. По-моему, это глупо.

– Согласна, если только отбросить тот вариант, что среди этих, как ты выразилась, мамашек, попалась уж слишком рьяная блюстительница чистоты нравов.

– Ты имеешь в виду, что кому-то могло не понравиться поведение Насти?

– Именно. Помнишь, Зинаида сказала, что к девушке сразу двое клеились?

– Алина, сейчас люди ко всему привычные. Тем более что Настина компания старалась держаться поодаль и с остальными отдыхающими не контактировала.

– Значит, кто-то из своих? Из Настиных сослуживцев?

– Из своих, – я еще раз взглянула на список проживающих в домиках повышенной комфортности. – Только как к ним подобраться, ума не приложу, а времени в обрез.

– Кстати, о времени. Давай для начала отдадим журнал Зинаиде. Наверное, она уже беспокоится. – Алина взяла со стола пакет с журналом и направилась к выходу. Я осталась сидеть на месте, размышляя про себя, как войти в контакт с людьми из страховой компании. – Ты идешь со мной? – окликнула меня Алина, видя, что я нахожусь наедине со своими мыслями и не реагирую на ее передвижения по комнате.

– Ах, да, задумалась. Конечно, идем.

Зинаида нас уже ждала. Она нервно выхаживала перед калиткой, то и дело поглядывая в сторону дорожки, на которой мы вот-вот должны были появиться.

Заметив нас, она с облегчением вздохнула.

– А я думала – нагоняя мне не миновать.

– Зря волновались, мы люди ответственные. Пообещали, что за час управимся, значит, так и будет. Возьмите, пожалуйста, ваш журнал, он здорово нам помог.

Зинаида выхватила из моих рук пакет с журналом и крепко зажала его локтем под мышкой.

– Зина, окажите нам одну любезность, о нашем разговоре никому не говорите, – попросила я.

– Конечно, никому не скажу, – пообещала перепуганная Зинаида. – Не знаю, как вам, а меня точно по головке не погладят, если узнают, что болтаюсь с отдыхающими и тем более с родственниками подозреваемой в убийстве.

– Да, в ваших же интересах помалкивать, – излишне сурово поддакнула Алина.

– Нет, Зинаида, – успокоила я женщину, видя, как после Алининых слов у нее от страха побелели щеки. – Ничего противозаконного в ваших действиях нет. Скоро найдут настоящего преступника и со Степы снимут все обвинения. Считайте, что вы помогаете нам найти настоящего убийцу.

– Правда? – спросила Зинаида. Ее лицо слегка порозовело.

– Да. Могу я вам задать еще один вопрос?

Мишина кивнула:

– Если только в интересах следствия.

– В интересах, в интересах, – пробубнила Алина, пытливо всматриваясь в мое лицо: что я еще хочу спросить, вроде бы и так все что можно спросили.

– Зинаида, а посторонние по территории отеля часто проходят?

– Никогда. У нас посторонних здесь нет. Отель не проходной двор. Ресторан у нас только для отдыхающих. Более того, отель расположен в тупике. Через нас ни к реке, ни в лес чужие не ходят. У каждого отеля есть свой выход в лес, на пляж и к реке.

– Спасибо, вы сполна удовлетворили наше любопытство.

Эти слова Зинаида восприняла как призыв к полной свободе действия. Она буркнула нам на прощание «до свидания» и тут же испарилась, а мы остались стоять у калитки.

До ужина оставалось мало времени, но мы туда и не торопились, заранее договорившись, что будет лучше, если мы ограничим на людях контакты с нашими детьми. Наверное, и так многие уже знали, что тетю наших детей подозревают в убийстве молодой девушки. А раз так, окружающим не надо знать, что мы имеем родственное отношение к предполагаемой убийце.

– Побродим по лесу? – предложила Алина. – Дети наши вполне самостоятельно себя ведут, догадаются сами сходить на ужин. А нам надо сосредоточиться и определить план действий.

– Да, не мешало бы. Время уходит, завтра они все разъедутся, и мы останемся с носом, – сказала я и взялась за ручку калитки, за которой начинался лес.

Калитка без скрипа отворилась, и мы оказались за забором. Солнце садилось за верхушки деревьев, мягко подсвечивая их кроны. Жара спала. В лесу пахло свежестью и хвоей. Мы шли по мягкому настилу из мха и опавших иголок. Было тихо и спокойно. Так спокойно, что хотелось, молчать, чтобы ненароком не нарушить эту первозданную тишину.

Мы прошли несколько метров в глубь леса. Не будучи от природы следопытом, я боялась потеряться, поэтому остановила Алину, стремившуюся углубиться в лесную чащу.

– Куда ты разогналась? – окликнула я ее и для надежности схватила за рукав.

– Мы ведь хотели поговорить, чтобы нам никто не мешал?

– Вот и пойдем вдоль забора к пляжу, а по дороге поговорим.

– А, понимаю, боишься серого волка? – поддела меня Алина, прекрасно зная о том, как я слабо ориентируюсь на местности.

– Я не Красная Шапочка, чтоб волка бояться. – Я сделала вид, будто обиделась, и, развернувшись, вновь поплелась к забору.

– Ты куда? – услышала я за спиной виноватый голос Алины, в ее планы не входило со мной ссориться. – Я не хотела тебя обидеть.

– Никуда, – огрызнулась я. – Хочу совместить две полезные вещи в одной. Смотри, забор почти вплотную подходит к коттеджам.

– А, ну да, ну да. Теперь поняла. – Алина меня догнала, и мы вместе пошли по узкой тропинке, протоптанной вдоль забора.

Мы миновали ресторан, беседку, клумбы с ирисом и пионами. Наконец перед нашими глазами показался первый коттедж под номером пять: нумерация домиков шла от реки. Не знаю, к нашей удаче или наоборот, начиная с этого места и до самого пляжа заросли кустарника вплотную подступили к забору, а сам забор, ко всему прочему, был еще увит диким виноградом, который рос на территории отеля. Удачно было то, что мы могли подглядывать за отдыхающими и при этом оставаться незамеченными ни со стороны коттеджей, ни со стороны леса. Плохо, что кустарник, защищавший наши тылы, был чрезмерно колючим, с огромными шипами, способными прошить насквозь. Приблизиться к прутьям и не пораниться было весьма затруднительно.

– Черт, – выругалась Алина, расцарапав руку до крови, когда ей пришло в голову предпринять попытку пролезть сквозь частые заросли кустарника.

– Надо было надеть одежду с длинными рукавами.

– Конечно, надо было. Сейчас-то уже поздно, слышишь: моя кожа, как бракованная куртка китайского производства, трещит по швам и не швам тоже.

– Алина, давай я попробую, – предложила я.

– Нет, – пожалела меня Алина. – Давай пройдем чуть дальше, кажется, там есть просвет между кустами.

Мы вылезли из зарослей и прошли по лесу метров десять, оставив позади коттеджи под номером пять и четыре. Здесь кустарник рос особенно густой. Через него нельзя было ни пролезть, ни проползти, ни перешагнуть. Зато между четвертым и третьим была прогалина. Очевидно, один куст по какой-то причине просто не вырос или засох. Мы устремились в эти оставленные природой для нас ворота.

Раздвинув лозы дикого винограда, мы прильнули носами к прутьям забора. С этого места нам хорошо был виден вход в четвертый коттедж, клумба, разбитая под окнами, лавочка у входа и дорожка, ведущая к центральной аллее. Третий коттедж мы смогли рассмотреть только с тыльной стороны.

Ни перед четвертым домиком, ни позади третьего мы не смогли засечь ни одной живой души.

– Время ужина, – я посмотрела на часы и вынесла свое заключение: – Они все там, в столовой.

– Или с пляжа не пришли. Возможно, у них свой режим, – заспорила со мной Алина.

– Алина, это не столь важно. Плохо то, что их на месте нет. Могли бы познакомиться.

– Как? Высунуться из зарослей и сказать: «Здравствуйте, мы ваши тети», – хохотнула Алина.

– Я совсем не это имела в виду. Просто мы знали бы, кто есть кто. Допустим, в четвертом коттедже проживает Панов Игорь Владимирович. А в третьем жила Настя и продолжает находиться Пескова Валентина Анатольевна. Двоих мы точно знали бы в лицо. А это уже хорошо.

– Хорошая у тебя память, – позавидовала Алина. – С ходу фамилии выучила. Только на месте Песковой я бы из этого домика выселилась. После того как здесь произошло убийство, я бы ни на секунду в нем не задержалась.

– А мы это проверим вечером, когда зажжется свет.

Только я это сказала, как впереди зашевелились кусты. Алина испуганно схватила меня за руку.

– По-моему, мы здесь не одни. – Алина, не поворачивая головы, скосила глаза в сторону.

Сквозь густые ветки кустарника просвечивалось что-то серое. Сердце зашлось от страха. Мало ли кто может прятаться в кустах? А вдруг убийца?

– Кто здесь? – прошептала я так тихо, что меня едва услышала Алина.

– Это ты мне? – скрипучим голосом ответила она.

– Нет, ему.

– А почему так тихо? – еще тише, чем я, спросила Алина.

– Говорить не могу, горло сжало.

– И у меня тоже, – призналась она и, набравшись смелости, голосом недорезанного петуха выкрикнула: – Эй, ты что там делаешь? Нас двое, так что, если что, мы тебя в бараний рог скрутим, – закончила фразу Алина и на всякий случай вжала голову в плечи.

Ветки зашевелись, и вслед за этим послышалось тихое покашливание:

– Кхе-кхе-кхе.

В этот момент на дорожке перед коттеджем появились два человека, один из которых был в форме полицейского. В нем мы узнали Семена Ивановича Бузько. Второй мужчина был нам неизвестен. Но потому, как он крутил вокруг пальца ключи с массивным брелком, скорей всего, от домика, и по уверенной походке мы заключили, что спутник Семена Ивановича и есть Панов, проживающий в четвертом коттедже.

Игорь Владимирович вставил ключ в замочную скважину, отпер дверь и жестом пригласил Семена Ивановича войти.

– Интересно, о чем пойдет разговор?

– Могу только догадываться, – ответила я Алине. – Смотри! – воскликнула я, обратив внимание на то, что кусты шевелятся в направлении леса. – Похоже нашему инкогнито визит полицейского показался малоинтересным. Он уходит.

Мы спешно стали выкарабкиваться из кустов. Ветки цеплялись колючками за одежду и не давали нам покинуть наше логово так быстро, как нам того хотелось. Когда мы выскочили на открытое пространство, человек был уже достаточно далеко, метров за пятьдесят от нас. Удалось лишь рассмотреть худосочного мужичка бомжеватого типа, в сером мешковатом пиджаке и широченных брюках, которые ко всему прочему были ему не по росту. Пару раз мужичок спотыкался, наступая на брючины, махал руками, удерживая равновесие, но продолжал улепетывать от нас с бешеной скоростью.

– Странный тип. – Я покачала головой, глядя вслед удалявшемуся бомжу.

– Что в нем странного? Обычный нищий. Наверное, лазил в кустах в поисках пивных бутылок. Увидел полицейского – испугался.

– А мне показалось, он хотел нам что-то сказать.

– Когда это? – от удивления Алина вытаращила на меня глаза.

– Когда кашлял.

– Ну ты даешь! – хмыкнула Алина. – Может, у него туберкулез? А ты – сказать хотел!

– Все равно, Алина, он мог быть свидетелем. Надо его найти и спросить: что он тут делал и не было ли его на этом месте вчера ночью?

– Найдешь его, как же! Мы даже его лица не видели. А вообще давай не будем отвлекаться. Если бомж местный, он никуда от нас не денется, а курортники наши завтра тю-тю. Так что, может, уделим время им, а не какому-то бомжу?

Мы опять вернулись на исходную позицию и двинулись дальше, стремясь незаметно пройти мимо всех коттеджей. Вскоре тропинка расширилась, и между металлическими прутьями забора и концами колючих веток образовалось небольшое пространство до метра шириной. Здесь мы обнаружили утоптанный пятачок земли и несколько обломанных веток.

– Алина, мы находимся как раз напротив коттеджа, в котором проживала покойная девушка, – сообщила я, отодвинув ветки дикого винограда.

С этого места хорошо был виден вход в третий коттедж. Должно быть, в этом месте и стоял бомж. Песчаная и рыхлая почва хорошо сохранила отпечатки его обуви. Мужчина носил ботинки тридцать девятого, максимум сорокового размера, с гладкой подошвой и стоптанными каблуками. А еще на конце колючки мы нашли клочок ткани, серой шерсти, залоснившейся от длительной носки.

– Этот кусок вырван с «мясом» из костюма бомжа, когда тот срочно покидал место наблюдения. Вот только что он здесь делал? За кем-то следил? И почему так быстро смылся? Заметил полицейского? – спросила Алина.

«Смылся, значит, ему есть чего бояться», – подумала я.

– Значит, ему есть чего бояться, – повторила Алина мою мысль вслух.

От неожиданности я вздрогнула.

– Ты читаешь мои мысли, – восторженно прошептала я.

– Твои мысли нетрудно прочитать. Когда ты напряженно думаешь, ты, сама того не замечая, шепчешь себе под нос.

– Да? – удивилась я. – Могла бы сказать. Наверное, я в этот момент глупо выгляжу?

– Да уж, – Алина скривила губы в ехидной ухмылке. – Но могу тебя утешить. Это бывает достаточно редко.

В ее словах я интуитивно уловила подвох и внимательно посмотрела на подругу. Ее просто-таки распирало от удовольствия – она упивалась своим чувством юмора.

– Ты хочешь сказать, что я достаточно редко думаю? – спросила я, придав своему голосу самые угрожающие нотки. Для пущей наглядности я приподнялась на носках и посмотрела на Алину сверху вниз. Алина всегда комплексовала из-за своего небольшого роста. И хотя я выше ее всего на пять сантиметров, она неоднократно высказывалась, как мне повезло в том, что мой рост намного ближе к мировому эталону. – Я редко думаю? – повторила я свой вопрос, наслаждаясь тем, что Алина никак не может найти достойный ответ.

– Нет, я хотела сказать, что ты так думаешь только в экстремальных ситуациях, когда решаешь жизненно важные вопросы.

– То-то же! – удовлетворилась я ответом и стала вновь пробираться вдоль забора. Алина, притихшая и слегка пристыженная, продиралась следом. Кстати, из-за более плотных габаритов ей приходилось несколько труднее, чем мне. Я, конечно, могла бы съязвить по этому поводу, но решила не мстить, до конца оставаясь великодушной.

Глава 7

Второй коттедж, как и третий, казалось, пустовал. Как мы ни напрягали зрение, но рядом с ним мы так никого и не заметили. Я даже стала подозревать, что служащие фирмы-юбиляра пренебрегли просьбой Семена Ивановича, потихоньку свернули свой отдых и отправились в город.

Оставался еще один коттедж под номером один. После вымерших предыдущих домиков здесь кипела курортная жизнь. Слышались голоса, детский смех и ритмичные удары пластикового шарика о стол для пинг-понга. Я раздвинула немного ветки дикого винограда.

За столом перед входом в дом сидели три женщины. Они пили чай и о чем-то оживленно разговаривали. Одна из них, хозяйка, часто подливала в чашки своих подруг чай и предлагала угоститься печеньем из большой жестяной коробки. Это была дородная женщина, в возрасте слегка за тридцать, скорее приятная, чем красивая. Дорогой спортивный костюм не скрадывал ее полноту, наоборот, подчеркивал. Но, как видно, этот факт толстушку отнюдь не смущал, она с энтузиазмом налегала на масляную выпечку, поглощая одно печенье за другим.

Вторая женщина была, напротив, стройна и подтянута. Ее темные волосы были туго стянуты на затылке в хвост. От природы раскосые глаза делали женщину немного похожей на японку. Одета она была в бежевый льняной костюм – короткий жакет и узкие брюки до щиколотки. Закинув ногу за ногу, женщина вольготно расположилась в плетеном кресле. На большом пальце ее ноги болталась остроносая туфелька без задника, расшитая стразами и бусинами, чем-то напоминавшая туфлю старика Хоттабыча.

Третья дама была намного старше своих собеседниц. Она сидела чинно и прямо, словно к ее позвоночнику был привязан аршин. А вела она себя так, словно ее рассматривали в лупу. Одной рукой она придерживала блюдце. Другой подносила ко рту чашку с чаем. Делалось это медленно и осторожно, точно женщина боялась пролить чай на одежду или уронить блюдце на пол. Чувствовалось насколько сильно она напряжена. И одежда у нее была проще, чем у других дам: простенькое летнее платье, купленное на ближайшем вещевом рынке, и шлепки, которые продают с машин на тех же самых рынках.

Как нам хотелось услышать, о чем беседовали женщины! Алина даже прижалась к забору, чтобы быть на несколько сантиметров ближе. Но как она ни силилась, услышать ничего не удавалось – дамы сидели слишком далеко.

– Толстушка, как я понимаю, жена директора фирмы, Голубева Владимира Николаевича, – высказались мы с Алиной почти одновременно.

– А женщина в бежевом костюме – Бермудова Ирина Геннадьевна, – безапелляционно заявила я.

– С чего ты взяла? – надменно хмыкнула Алина, скорее с досады, что не она первая сообразила, чем от недоверия к моей интуиции.

– Посмотри, как она уверенно держится, – тоном ликвидатора безграмотности стала объяснять я то, что было и так очевидно. – Разве ее можно сравнить с третьей женщиной. Сразу видно, она занимает высокую ступеньку. На хорошем счету у начальства. Перед женой шефа не прогибается. И одета она лучше, значит, зарплата у нее больше и должность выше, чем у третьей дамы. Значит, живет она в персональном коттедже. Следовательно, она и есть Бермудова Ирина Геннадьевна.

– А третья дама, в цветастом платье – Пескова Валентина Анатольевна?

– Получается, так. Это она делила коттедж с Настей.

– Как бы я хотела стать мухой, чтобы хоть что-то услышать, о чем они там говорят, – жалобно призналась Алина и с тоской посмотрела на трех женщин, которые и не подозревали, с каким пристальным вниманием за ними следили две незнакомки.

– Мам, а почему ты хочешь быть непременно мухой? А скажем, не стрекозой или бабочкой? Бабочка, по-моему, намного эстетичней мухи, – раздался Санькин голос совсем близко, но по другую сторону забора.

– Санька, ты, что ли? – зашептала Алина, раздирая ветви дикого винограда, чтобы увидеть сына. Мне пришлось ее вовремя одернуть, иначе она бы выдала нас с головой. – Где ты, сынок?

– Здесь я, шарик от пинг-понга ищу, – голосом заправского конспиратора прошептал Санька. Шепот слышался откуда-то снизу.

Я наклонилась и на уровне своих колен слегка раздвинула ветки. В просвете показалась хитрющая мордашка Алининого сына.

– Что ты здесь делаешь? Анюта с тобой?

– Тетя Марина, вы что, не помните? Сами нам с Аней разрешили в пинг-понг поиграть.

Я треснула себя по лбу: «Как я могла это забыть? Вот удача». Мою голову посетила замечательная идея – приобщить к расследованию детей. Анюте доверять нельзя, она может проболтаться. А вот Санька вполне может сгодиться.

– Саня, сделай вид, что ищешь шарик, – попросила я.

– А я и так не могу его найти. Закатился куда-то.

– Санечка, слушай меня. Близнецы знают, что вы те дети, чью тетю забрали в полицию по подозрению в убийстве?

– По-моему, нет.

– А их мама на вас странно не смотрела и ни о чем таком не спрашивала?

– Нет. Мне кажется, ей все равно, с кем гуляют ее дети. Степа на ее месте давно бы все выспросила. И кем работают родители? И какие оценки в школе? И чем увлекается ребенок? Короче, всю бы подноготную выяснила. А эта полдня лежала в шезлонге, загорала. Теперь с подружками сидит, языком чешет.

– Санечка, миленький, у меня для тебя есть задание. Постарайся узнать, о чем они говорят.

– Как? Под столом мне, что ли, ползать, там шарик искать?

– Почему? Придумай какую-нибудь игру, чтобы к столу приблизиться. Ну ты же сообразительный мальчик.

Санька кивнул, соглашаясь со сказанным.

– А Ане говорить о задании?

– Ой, не знаю, а вдруг она себя выдаст?

– Тогда не буду. Все, ждите новостей от Джеймса Бонда.

Санька выпрямился и, разведя пустые ладошки в стороны, пошел к столу для пинг-понга. Наверное, он сказал, что шарик безвозвратно утерян, или что ему надоело играть в настольный теннис, или придумал какую-нибудь другую причину, но вскоре вся компания переместилась в шезлонги, которые стояли на лужайке в пяти метрах от стола, за которым заседали дамы.

Женщины на детей внимания не обращали. Обе стороны были увлечены своим занятием. Как я могла видеть из-за забора, дети играли в слова, а дамы продолжали оживленно беседовать. Нам с Алиной оставалось только наблюдать со своего места за троицей и ждать Саньку с донесением.

Так прошло полчаса. Стоять в кустах было жутко неудобно. Колючие ветки то и дело впивались в спину. Ноги устали. Сесть было негде. А еще к этим мучениям добавьте комаров, которые тучей слетелись на свежачок, то есть на меня и Алину.

Начало смеркаться – заметно похолодало. У меня сердце кровью обливалось, глядя Анюту, вырядившуюся с утра в коротенький топ и шорты.

– Господи, сколько это может продолжаться? – спросила я, обращаясь скорее к Алине, чем к Всевышнему. – Дети инеем покроются, а они все еще свой треп не закончат.

– И не говори. Из меня эти вампиры всю кровь выкачали, – заскулила Алина. – Может, пойдем, побрызгаемся?

– Стой. Разойдутся балаболки, и мы пойдем.

– А если они до утра сидеть будут? А-а-а! – шепотом закричала Алина. – Он меня укусил за верхнее веко. У меня отек будет! – Она замахала руками, отгоняя от себя комаров.

– Что ты делаешь? – шикнула я на нее. – Ты нас рассекретишь!

– Уже темно, они нас не видят.

И правда, хозяйка вынесла из коттеджа подсвечник и зажгла свечу. Вскоре все женщины стали делать хаотичные движения руками.

– Ха! Их тоже комары кусают, – позлорадствовала Алина и ловко хлопнула себя ладонью по лбу. – Зачем меня есть? Летите туда, дурики, там такая пышная натура, а вы меня жалите!

– Как раз пышной натуре комары не страшны: она в спортивном костюме. А вот две другие…

Первая не выдержала нападения кровососов Бермудова. Она резко поднялась с кресла, одернула коротенький жакет и что-то сказала Песковой. Та незамедлительно последовала ее примеру, встала и хотела собрать чашки. Голубева замахала руками, мол, сама уберу. Бермудова и Пескова простились с Голубевой и по газону направились ко второму коттеджу. С нашего места хорошо просматривался и этот домик.

– Мне кажется, Бермудова приютила на ночь Пескову, – высказала я свое предположение.

– Похоже на то.

В домике зажегся свет, сначала на первом этаже и вскоре на втором.

Голубева отнесла посуду в коттедж. Затем вышла на веранду и позвала близнецов. Дети стали прощаться.

– Пошли, здесь нам больше делать нечего, – позвала я Алину и стала выкарабкиваться из кустов.

Как назло, в темноте мы потеряли прогалину, через которую входили в заросли кустарника. Нам даже показалось, что кусты сейчас растут намного гуще, чем три часа назад. Ветки так плотно переплетались между собой, что вырваться на открытое пространство не представлялось возможным.

– Придется идти вдоль забора, пока не закончится кустарник.

– Тогда идем к реке, в эту сторону ближе.

Ближе не оказалось, кустарник уперся в болотце, вязкую земляную жижу, а сам забор перешел в сетку, которая уходила глубоко в воду. Пришлось вернуться обратно. Чертыхаясь и кляня судьбу, мы дошли до второго коттеджа. Там продолжали гореть два окна.

– На втором этаже спальня, а внизу гостиная с диваном, – просветила я Алину, поскольку сама в прошлом году отдыхала в этом домике.

Третий коттедж утопал в темноте.

– Вот бы нам там побывать, только кто нас впустит? – с сожалением призналась Алина.

– Думаю, домик опечатан, – согласилась я с ней. – Вход нам туда заказан.

– Опечатан он будет до завтра. А потом, если найдутся желающие, его заселят. Бизнес есть бизнес.

– А может, рванем? – пробила меня шальная мысль.

Сама диву даюсь, как мне такое могло прийти в голову? Обычно я побаиваюсь вечером выходить на улицу без сопровождения, а тут расхрабрилась: предложила сунуться в дом, где только вчера убили молодую девушку, и кто знает, может быть, душа ее витает где-то неподалеку.

– В домик? – на всякий случай переспросила Алина.

– В домик. У Саньки наверняка есть фонарик. Свет включать не будем, фонариком посветим.

– А ключи? Не будем же мы дверь взламывать?

– А ее и не надо взламывать. Войдем через балконную дверь. Когда мы днем проходили мимо коттеджа, я заметила, что балконная дверь на втором этаже приоткрыта.

– Да ну?! А на второй этаж мы как попадем?

– По решетке первого этажа. Не переживай, сможем. Я в прошлом году, когда Аня ключи потеряла, именно так залезала.

– Так то ж было в прошлом году, – засомневалась Алина. – Эх, была не была! Пошли! В конце концов, можно и в окно просто так заглянуть, посмотреть на место преступления. Вперед!

И мы вновь стали пробираться сквозь колючие ветви, теперь уже с определенной целью – скорее выбраться, чтобы подвергнуть осмотру домик, в котором так недолго отдыхала Настя.

В четвертом коттедже тусклым светом мигало всего одно окно. Должно быть, Панов смотрел телевизор. Свет в пятом коттедже был потушен. Зато перед домом горел фонарь, под ним стоял пластиковый столик, за которым пили пиво двое мужчин. Вернее, к горлышку бутылки прикладывался только один, второй, укутавшись в клетчатый плед, составлял компанию. Вот уж кому насекомые были нипочем. Черная туча комаров и мошек билась о лампу фонаря, а они сидели и, казалось, не обращали на кровопийц никакого внимания.

Кустарник закончился, с малыми или большими потерями (в темноте особо не разглядишь) мы вышли на открытое пространство.

– Больше никогда не буду сидеть в засаде, – поставила меня в известность Алина. – Вся исцарапанная, до смерти искусанная. Бедная я, бедная.

– Кхе-хе-хе, – со стороны леса донеслось тихое покашливание. Кто-то к нам приближался. Отчетливо слышались шаги. Прошлогодняя листва шуршала под чьими-то ногами.

– А-а-а! – дикий возглас вырвался из Алининой груди. У меня от страха вообще наступило удушье. Я, как рыба, выброшенная на берег, открывала рот, силилась сказать, но ничего не получалось.

Собственно, я хотела сказать, что это скорее всего вернулся бомж, и мы могли бы с ним поговорить. Только легко сказать – поговорить, если от ужаса свело челюсти и тебя колотит как осиновый лист на ветру в преддверии зимы.

Алина раньше меня отреагировала на появление бомжа, впрочем, это мог быть и не бомж.

– Бежим! – крикнула она и, схватив меня за руку, поволокла за собой.

Отдышались мы только на центральной аллее перед корпусом.

– Что ты так испугалась? – все еще задыхаясь и спотыкаясь на каждом слове, спросила я.

– А вдруг это убийца? – Алина продолжала трястись от страха.

– И куда делась твоя смелость? – попробовала я пошутить.

Алина, сверкнув глазами, съязвила:

– Если ты такая смелая, зачем за мной помчалась? Могла бы остаться, пообщаться с бомжем, о погоде поговорить, например.

– Так ты же меня как козу на аркане потащила. Кстати, отпусти руку, у меня уже пальцы посинели. Ты так сжала мое запястье, что кровь к ним перестала поступать, того гляди отсохнут.

Алина отпустила меня, а я стала разминать пальцы, которые то ли от онемения, то ли от укусов очень сильно чесались. Алина, глядя на меня, тоже начала почесываться.

– Господи, на мне живого места нет.

– А на мне есть? Нет, зря мы деру дали, надо было остаться. Вдруг он хотел нам что-то сказать?

– Ладно, Марина, что говорить – когда светло, мы все смелые. Хватит чесаться. Пошли к детям. Завтра его встретим и обстоятельно потолкуем. – Алина повернулась ко мне спиной и зашагала к корпусу.

Глава 8

Дети сидели по разным углам дивана. Аня, надув губы и сдвинув на переносице брови, с наигранным интересом читала книгу. Санька, гордый от своей значимости, смотрел по телевизору многосерийный детектив, при этом по ходу сюжета отпускал реплики, на которые Аня не реагировала. В конце концов игра в молчанку ему надоела.

– Не надо делать вид, что умеешь читать, – поддел он Анюту.

– А ты не корчь из себя умного. И вообще умное лицо тебе не идет, потому что ты тупица, – парировала Аня.

Так и есть, они поругались. Аня почувствовала, что от нее что-то скрывают. Санька колотиться не стал, сказал лишь, что это не игра, а настоящее взрослое дело, и я не велела ему посвящать в него Аню. Анюта обиделась и перестала с Санькой разговаривать. Не собиралась она разговаривать и со мной. На мой вопрос: «Как дела?» она что-то пробурчала себе под нос и снова уткнулась в книгу.

Пришлось мне исправлять собственную ошибку.

– Саня, ты что-нибудь узнал?

– Узнал! – с готовностью отрапортовал он.

– Подожди минутку. Аня, я специально ничего тебе не говорила, но ты и так хорошо запоминаешь детали, тебя и просить не надо. Скажи, что представляют собой близнецы?

– Антон и Денис? – с напускным безразличием спросила Анюта.

– Ну да.

– А что о них рассказывать? – льдинки в Аниных глазах растаяли, и на их месте засверкали веселые искорки. – Потешные ребята, фамилия Голубевы, им по десять лет. Закончили четвертый класс и перешли в пятый. Живут они недалеко от нас на улице…

– Гоголя, – неосмотрительно вставил Санька.

Как оказалось, он до конца еще не был прощен. Анюта бросила в него подушкой и сквозь зубы процедила:

– Молчи, пока тебя не спрашивают. Сама знаю, что на улице Гоголя. Ходят в двадцать третью школу, с экономическим уклоном. Занимаются плаванием и знают Мишку Чуйкина из нашего класса.

– А что ты скажешь об их маме?

– Зовут ее Таня. Под спортивной курткой носит пояс с миостимулятором.

– С чем? С мио… чем? – напряг слух Санька.

– Деревня! – отыгралась за обиду Аня. – Миостимулятор – пояс для похудения. От коротеньких электрических зарядов мышцы сжимаются и разжимаются, человек худеет.

– Ни фига себе, – Санька закатил глаза и с размаха откинулся на спинку дивана. – Человека током шандарахают, его колбасит, а эти люди говорят, что так и надо. Хорошенькое средство для похудения. Это же надо – жрать коробками печенье, а потом подвергать себя таким пыткам! Нет, уж лучше я от сладкого откажусь. Или нет, лучше от соленого. Нет, лучше я капустный салат есть в столовой перестану.

– От него и так не потолстеешь. Какой же ты дремучий, Сашка! – надменно произнесла Анюта и продолжила свой доклад о мадам Голубевой: – Волосы крашеные, маникюр французский.

– Какой? – ошалело спросил Санька.

– Французский, валенок.

– Во Франции, что ли, делали? Ты-то откуда знаешь?

Анюта прыснула от смеха.

– Французский маникюр – это такое название. Ну, как тебе объяснить? Ну, такой, что ли, натуральный. Его вроде как и нет.

– Зачем же тогда делать, если его не видно? – удивился Санька.

– В том-то и весь шик. Правда, мама?

– Деньги на ветер, – дал свою оценку Санька.

– Вообще-то мама у Антона и Дениса не из дешевых. В ушах черный жемчуг в обрамлении бриллиантов. На шее колье такое же. Правда, драгоценности немного не смотрятся со спортивным костюмом, – Анютка брезгливо сморщила носик и покачала головой, – но это, как говорится, дело вкуса. Я бы так не оделась.

Я слушала дочь и диву давалась, откуда у девочки одиннадцати лет такой тонкий вкус. Наверное, это врожденное качество, доставшееся ей от меня.

– А что ты скажешь о ее подружках?

Санька насупился, он думал, что Аня расскажет о маме близнецов, и ему наконец дадут слово. А нам, видите ли, интересна такая чепуха, кто во что одет и какие у кого брюлики. Чушь собачья! Женщины есть женщины. Одна дребедень на уме.

– Подружки? Я бы не сказала, что они подружки. Я, конечно, не прислушивалась, о чем они говорили, не знаю. Но точно могу сказать, они не подружки!

– Я, я могу сказать, о чем они говорили! – завопил в нетерпении Санька и вскочил со своего места.

– Помолчи, тебе пока слова никто не давал, – опять осадила Санькин пыл Анюта. Санька заметно скис.

– Аня, так нельзя, – осудила я дочь. – И ты, и Саша принесли важную для нас информацию. Не надо ссориться. – Я повернулась к Сане и успокоила его: – Саня, мы тебя обязательно выслушаем. Потерпи минуточку. Аня закончит, и будешь рассказывать ты. Анюта, продолжай. Почему ты решила, что они не подруги?

– Во-первых, подруги между собой говорят друг другу «ты», а во-вторых, обращаются по имени. Как вы с тетей Алиной. Что еще сказать? Худая, с хвостом мне понравилась. Элегантная женщина. Вторая так себе. Обыкновенная. Вот и все.

– Молодец, Аня. У тебя хорошие глаза, ты все тонко подметила.

– А у меня уши! – Саня оттопырил руками уши и скроил смешную рожицу.

– Шимпанзе, – высказалась Анюта.

– А ты макака! – последовал ответ.

– Горилла!

– Орангутанг!

– Дети! Саня, давай рассказывай.

– Мать близнецов и две другие женщины, имена их я не запомнил, говорили о Насте, – выпалил Санька и замолчал.

– А что они говорили? Ты запомнил?

– Да так, в общем. По-моему, они ее не любили.

– Кого? Настю?

– Да. Называли ее выскочкой, прилипалой и любопытной Варварой.

– А кто ей давал такие определения?

– Та, что была в цветастом платье.

– Пескова Валентина Анатольевна, – пробормотала я.

– Во! Точно. Так ее и называли. Валентина Анатольевна. Она еще сказала, что Настя ко всем мужикам липла и к директору тоже. На что мать близнецов ответила: «Надо же, какая дрянь! Прости, господи, мне ее совсем не жалко». Потом третья сказала, что она очень была не расторопная, все делала медленно и часто неправильно. А та, которую вы назвали Валентиной Анатольевной, ответила, что она совсем ничего не умела, на рабочем месте не сидела, где шаталась, неизвестно, зато на всех вечеринках присутствовала и даже кого-то уговорила взять ее сюда. Одна из них (я не видел кто) сказала, что она догадывается, кто продвигал эту вульгарную девицу. И хорошо, что нашлась добрая душа убрать ее с дороги, а то она сама сделала бы все, чтобы эта девица больше в фирме не работала.

– Саня, напрягись. Кто мог это сказать?

– Не знаю. В это время мама близнецов поднялась, чтобы разлить по чашкам чай, и загородила всех своей спиной. К тому же сказано это было почти шепотом. Но так сказать, могла любая из трех, – не задумываясь изрек Санька. – Вы бы видели их лица, когда они перемывали кости бедной Насте. Разве что ядовитой слюной не брызгали.

– Потому что сплевывали, – вставила Аня. – Они часто делали так, – она показала, сплюнув три раза через левое плечо. – «Тьфу-тьфу-тьфу, что избавились».

– Может, эту версию примем за отправную? – спросила у меня Алина, выслушав детей до конца. – Представь, три стареющие грымзы, одна из них жена шефа, не знаю, как, но между собой ладили. А тут приходит молодая, незамужняя девчонка, которая крутит всем мужикам головы. Абсолютно без принципов, с одной целью в жизни – оторвать лакомый кусочек, богатого мужа. Могли они ее убить? Запросто. Я бы точно порешила соперницу, если бы она положила глаз на моего Вадима. А вы почему тут до сих пор сидите? – шикнула Алина на детей. – Уши развесили. А ну марш зубы чистить и спать!

– Алина, ну что ты на себя наговариваешь? Еще недавно ты клин клином вышибала. И не потому, что Вадим тебе изменял, а так, на всякий случай, – вспомнила я презабавную историю из жизни своей лучшей подруги. Однажды до ее ушей дошла непроверенная сплетня, будто ее Вадим увлекся молоденькой аспиранткой. Алина, не долго думая, с досады тут же начала искать достойную кандидатуру на освободившееся, как ей казалось, место. И ведь нашла! Слава богу, они с Вадимом выяснили отношения, и все стало на свои места.

– Так когда это было? Недоразумение вышло, а ты меня до сих пор попрекаешь. Кстати сказать, не без твоей и Олега помощи я ударилась во все тяжкие, – обиделась Алина.

– Ты права, всяко может быть. Пырнуть ножом соперницу женщина определенно способна. Или по голове шандарахнуть, как в нашем случае. Эх, как бы нам познакомиться с этими дамами поближе, да каждую из них прощупать?!

– Думаю, с матерью близнецов я найду общий язык, – с уверенностью заявила Алина и пообещала: – Завтра утром я войду с ней в контакт. Я даже примерно знаю как. А вот что с двумя остальными делать?

– И мужчины у нас как-то совсем из расследования выпадают, – растерянно пробормотала я. – Не флиртовать же с ними?

– На флирт времени нет. Надо думать, как их в городе достать. Если только по автомобильным номерам? Я мимо стоянки проходила. Номера местные. А это идея! У меня есть знакомый в городской автоинспекции.

Алина относилась к числу тех женщин, у которых полезных знакомых было в сотни раз больше, чем просто близких друзей. Собственно, по-настоящему она дружила только со мной. Долгие годы мы шли по жизни рядом – учились, воспитывали детей и даже открыли совместный бизнес. Наши дети ходят в одну школу, а мужья стали друг другу добрыми приятелями.

– Алина, зачем нам автомобильные номера? Мы же прописку из журнала выписали!

– Точно! Как я могла об этом забыть? Комары из головы все серое вещество высосали.

– Мама, голова же кость, – подал голос Санька из-за двери ванной. Аня хихикнула. – Как они могли кость прокусить?

– Кто там подслушивает? – возмутилась Алина. – Быстро чистить зубы и спать! Что за дети?!

– Алина, нам сейчас не до сна. В третий коттедж пойдем? – спросила я.

Алина медлила с ответом. Она оттопырила губки в извиняющейся улыбке и жалобно на меня посмотрела. Идти ей не хотелось.

– Ну что ты молчишь?

– А надо туда идти? Если честно, я после этого жуткого «кхе-хе» прийти в себя не могу, а ты меня на место преступления тянешь.

– Забыла, что преступника тоже тянет на место преступления?

– О! Не хватало еще, чтобы мы с ним там встретились, – встрепенулась Алина.

– Алина, а как же Степа? Если мы не вычислим настоящего убийцу, ее найдут и посадят в тюрьму.

– Да, наверняка посадят, если найдут. Ладно, только ради Степы, – согласилась Алина и отправилась искать в Санькиных вещах фонарик.

Время для вылазки мы назначили – половину первого ночи. На центральной аллее тускло горели фонари. В их свете редко появлялись отдыхающие, в основном влюбленные парочки. Надо же! А мы думали, молодежи здесь совсем нет. Оказывается, они днем отсыпаются, а ночью, как призраки, бродят по аллеям. И комары им не помеха, и сырая прохлада.

Мы выбрали дорожку, которая шла параллельно центральной аллее вдоль забора. Она не освещалась совсем, но темнота нам была только на руку. Ни к чему случайным прохожим видеть, как мы карабкаемся в коттедж, где совсем недавно убили девушку. Мало ли что люди подумают? Хватит нам одной Степы, которую до сих пор продолжают подозревать в убийстве.

– Ну что? Вперед? – подбодрила я Алину и начала взбираться по ажурной решетке балкона на второй этаж.

Не скажу, что марш-бросок мне дался с легкостью. Днем, да еще снизу, все казалось просто: ногу поставь сюда, руками схватись здесь. В действительности же ползти мне пришлось в полной темноте, на ощупь. Кое-где моя нога срывалась, кое-где приходилось подтягиваться. Добралась я на балкон второго этаже совершенно обессиленная.

– Алина, давай теперь ты, – шепотом позвала я.

Она ползла еще дольше, чем я. Ступни ее отчего-то не хотели влезать в узкие отверстия решетки, она постоянно натыкалась на острые шипы, царапалась о них и каждый раз чертыхалась, грозясь упасть и разбиться насмерть. Наконец ее руки коснулись перил балкона. Я помогла ей преодолеть этот последний этап.

– Знала бы, что так будет трудно, ни за что бы не полезла, – призналась Алина, тяжело дыша и вытирая мокрое от пота лицо краем трикотажной блузки.

– Ничего, все позади, назад выйдем как люди – через дверь, – пообещала я и толкнула от себя балконную дверь.

Мы зашли внутрь. Теперь нас никто не мог видеть. Алина достала из кармана Санькин фонарик и осветила комнату. Типичный гостиничный номер. Коровать-тахта, встроенный шкаф, трюмо, стул и маленький журнальный столик. Все в идеальном порядке, ни одной личной вещи, как будто в номере никто и не жил. Мы даже заглянули в шкаф. Пусто. Наверное, после осмотра ментов администрация отеля поторопилась собрать Настины вещи. А если в этой комнате жила Пескова, тогда она сама собрала свои пожитки и переехала во второй коттедж.