Читать книгу: «Резонатор Земли»

Пролог. Ткач и Узлы

В начале не было ничего. Или, вернее, было Всё — единая, бесформенная, кипящая масса чистого потенциала. Это была не тьма и не свет, а состояние до существования понятий. В этом первородном вареве не было времени, а значит, не было и смерти. Было лишь бесконечное, хаотичное движение.

И в этом движении зародилось сознание.

Оно не было похоже на человеческий разум. У него не было имени, лица или эмоций в нашем понимании. Это была чистая воля, инстинкт упорядочивания. Сознание взглянуло на окружающий хаос и увидело в нём не красоту и не уродство, а лишь неудобство. Беспорядок.

И тогда оно начало ткать.

Сознание стало Ткачом. Своей волей оно начало вытягивать из хаоса нити — линии силы, законы физики, константы бытия. Оно сплетало их в полотно реальности. Где-то нить была тугой и прочной — так возникали законы гравитации и термодинамики. Где-то нить была тонкой и светлой — так рождались свет и жизнь.

Полотно росло. Оно становилось Вселенной.

Но работа Ткача была несовершенна. Хаос сопротивлялся. В полотне реальности, там, где нити были натянуты слишком сильно или, наоборот, провисали, возникали дефекты. Маленькие разрывы. Ткач пытался их штопать, но он был один, а Вселенная бесконечна.

И тогда он придумал решение.

Ткач перестал пытаться заделывать дыры. Вместо этого он начал укреплять их. Он брал самые нестабильные, «рваные» участки полотна и вплетал в них дополнительные, особые нити — нити из самого себя, из своей воли и сознания. Он создавал Узлы.

Узлы стали точками аномалии. Местами, где законы природы были пластичны, где время текло иначе, где граница между бытием и небытием истончилась до состояния паутины. Это были раны на теле реальности, превратившиеся в шрамы невероятной прочности.

Ткач рассудил так: пусть хаос просачивается через эти «клапаны». Пусть он копится там, концентрируется. Это безопаснее, чем если бы он разорвал полотно в случайном месте.

Прошли эоны.

Вселенная остыла. Звёзды родились и умерли.

На одной из планет, в грязи и воде, зародилась жизнь.

А потом появились люди.

Люди были странными созданиями. Они обладали даром воображения* — способностью создавать реальность внутри своего разума. Для Ткача это был знакомый инструмент. Люди стали строить свои города и цивилизации, не подозревая, что многие из них вырастают прямо поверх древних Узлов.

Москва стоит на мощном Узле стабильности — поэтому она так притягивает судьбы.

Санкт-Петербург построен на Узле отражений и иллюзий — город-призрак с самого своего основания.

А в глуши, в забытых лесах и на берегах диких рек, лежат другие места. Места, где ткань бытия настолько тонка, что её можно проткнуть пальцем.

Ткач наблюдал за этим миллионы лет. Он устал. Его сознание дремало, поддерживая лишь самые важные узлы мироздания.

Но Узлы на Земле продолжали жить своей жизнью.

Они впитывали эмоции, кровь, боль и радость миллионов людей. Они копили энергию.

И они начали шептать.

Их шёпот был слышен не ушами. Его слышали безумцы в своих снах, его ловили радиоприёмники на пустых частотах, его записывали на старые плёнки в архивах КГБ.

Шёпот обещал силу. Он обещал знание. Он обещал изменить реальность под себя.

Ткач спал и не слышал этого шёпота.

Но человечество... человечество слушало очень внимательно.

И где-то в глубине Лимба — пограничного пространства между Узлами — древний голодный разум, запертый Ткачом в самом начале времён, впервые за миллиарды лет почувствовал вибрацию.

Кто-то искал ключи к замкам.

Игра началась...

***

Глава 1. «Архив забвения»

Бункер «Сигма» не значился ни на одной карте. Его не было в списках Министерства обороны, его не фиксировали спутники, а бетонные перекрытия толщиной в пять метров были способны выдержать прямое попадание тактического ядерного заряда. Но не это было его главной защитой. Главной защитой была тишина.

Тишина, которая давила на уши и заставляла сердце биться чаще. Тишина, которую нарушал лишь мерный гул систем вентиляции и тихое, почти неслышное гудение электромагнитного поля, защищавшего архивные залы от внешнего сканирования.

В одном из таких залов, в комнате без окон, освещённой лишь тусклым светом настольной лампы, сидела Анна. Ей было двадцать семь, и она уже год работала в «Сигме» младшим аналитиком. Официально её должность называлась «специалист по обработке фонетических аномалий». Неофициально — «слухач».

Перед ней на столе стоял старый катушечный магнитофон «Комета», модель 1974 года. Именно старые плёнки давали самый чистый сигнал. Цифровые носители были слишком «жёсткими», они отфильтровывают то, что «Архив» называл «Эхо». А Эхо нужно было слышать.

Анна надела наушники и нажала кнопку воспроизведения.

Плёнка зашипела. Это была запись допроса, сделанная в 1968 году в одной из психиатрических клиник под Казанью. Следователь допрашивал пациента, утверждавшего, что он видел, как люди ходят по потолку.

«...и тогда я понял, что это не сон. Это город. Он переворачивается. Мы все спим, а те, кто наверху — они ходят по нашему небу...»

Анна делала пометки в блокноте. Стандартная процедура. Бред сумасшедшего. Но она знала: в «Сигме» не хранили бред. Здесь хранили улики.

Внезапно голос следователя на записи оборвался. Наступила тишина, нарушаемая лишь шипением ленты. А затем... затем шипение изменилось. Оно стало ритмичным, похожим на дыхание.

Анна напряглась. Это было необычно. Она придвинулась ближе к магнитофону.

«...она слышит нас...» — голос был не один. Их было много, они наслаивались друг на друга, создавая хор шепчущих глоток. Голоса были бесполыми, холодными и абсолютно нечеловеческими.

«...та, что смотрит в темноту... та, что носит корону из теней...»

Анна резко сняла наушники. Сердце колотилось где-то в горле. Она посмотрела на катушку. Плёнка всё ещё крутилась, но звук шёл только из наушников. Это было физически невозможно, но это происходило постоянно.

Дверь в комнату бесшумно открылась. На пороге стоял мужчина в сером костюме. Ему было около пятидесяти, седина на висках, но спина прямая, как у военного. Это был куратор её группы, полковник (или кто он там был на самом деле) Воронов.

— Что-то интересное, Анна? — его голос был тихим и ровным.

— Да... то есть нет, — она смутилась, быстро закрыв блокнот. — Просто очередной случай слуховых галлюцинаций на фоне психоза.

Воронов подошёл к столу и посмотрел на магнитофон с равнодушием человека, видевшего вещи и похуже.

— Не лгите мне. Я слышал ваш пульс через монитор наблюдения. Он подскочил на сорок ударов в минуту, когда вы сняли наушники.

Анна сглотнула.

— Голоса... они говорили о какой-то женщине. О королеве теней.

Воронов впервые за всё время позволил себе лёгкую усмешку:

— Королева теней? Звучит как название дешёвого фэнтези-романа.

Он взял пульт со стола и перемотал плёнку назад.

— Слушайте внимательно. То, что вы слышите — это не призраки и не инопланетяне. Это информационный шум. Отголоски событий, которые произошли в местах с высокой концентрацией аномальной энергии. Мы называем их Узлами.

Он нажал «Воспроизведение». Теперь Анна слышала только голос следователя и бред пациента про город, который переворачивается.

— Видите? Ничего нет.

— Но я слышала! — возразила Анна. — Они говорили о ней!

Воронов выключил магнитофон и посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд был тяжёлым, как свинец.

— Именно поэтому вы здесь, Анна. Вы — **резонатор**. Ваша психика нестабильна ровно настолько, чтобы улавливать эти частоты, но достаточно крепка, чтобы не сойти с ума сразу. Но вы должны научиться фильтровать сигнал. Отделять Эхо от реальности. Иначе вы пополните ряды пациентов из записей.

Он положил перед ней тонкую папку с документами:

— Вот ваше новое задание. Объект «Тотьма-13». Город под карантином. Вчера там произошёл очередной цикл «Дыхания Земли». Выжившие начали проявлять... странные таланты. Один из них утверждает, что может видеть будущее в отражениях луж. Другой говорит с мёртвыми через радиоприёмник на пустой частоте.

Анна открыла папку. На первой странице была карта города с пометками геологических разломов и подземных рек.

— И что я должна делать?

Воронов улыбнулся, но глаза его остались холодными:

— Слушать. Вы отправляетесь туда завтра утром. Ваша задача — найти источник самого громкого Эха в городе и записать его для архива.

Он направился к выходу, но у двери остановился:

— И ещё кое-что... Будьте осторожны с зеркалами в том городе. Говорят, они там иногда показывают не то, что стоит перед ними.

Дверь закрылась, оставив Анну одну в тишине бункера.

Она снова посмотрела на магнитофон «Комета». Ей показалось, или катушки вращались чуть быстрее, чем должны были?

Она снова надела наушники и нажала «Play».

Шипение...

А затем тихий-тихий смех ребёнка, который доносился словно из-под земли:

«Мама скоро придёт за тобой...»

***

Тем временем, за тысячи километров от стерильного бункера «Сигма», на вершине поросшего лесом холма стоял замок.

Кейт стояла у окна главной башни и смотрела вниз на огни далёкого городка. Её новый двор уже начал собираться внизу, в главном зале.

Художница София рисовала что-то жуткое и прекрасное на огромном холсте при свете зелёных свечей.

Музыкант играл на старом рояле мелодию, от которой хотелось плакать и смеяться одновременно.

А в тёмном углу сидел Страж (Харпер), полируя лезвие обсидианового ножа.

Кейт улыбнулась своему отражению в стекле:

«Игра началась по-настоящему».

«Архив» прислушивается.

«Тотьма» спит.

«А мы...»

«Мы плетём паутину».

Где-то глубоко под фундаментом замка древний Узел пульсировал в такт её сердцу...

И он был голоден.

Глава 2. Дыхание Земли

Городок Тотьма-13 встретил Анну Вяземскую неестественной, звенящей тишиной. Даже ветер, казалось, боялся тревожить покой этого места, огибая его по широкой дуге. Автобус, на котором она приехала (старый, жёлтый «ПАЗик» с мутными окнами), высадил её на единственной площади и тут же, развернувшись с надрывным рёвом двигателя, умчался обратно в цивилизацию, оставив после себя лишь облако едкой пыли и запах солярки.

Анна осталась одна.

Она поправила лямку тяжёлого рюкзака, в котором лежали её рабочие инструменты: полевой рекордер «Zoom», несколько кассетных диктофонов (Воронов настаивал на аналоговой записи), блокноты и термос с крепким, почти чифирным чаем. Официально она была студенткой-этнографом из Москвы, изучающей местные фольклорные традиции. Легенда была так себе, но в городе, где все спят по расписанию, вряд ли кто-то будет задавать лишние вопросы.

Анна огляделась. Город выглядел так, будто время здесь остановилось в конце 80-х. Панельные пятиэтажки с облупившейся краской, покосившиеся детские площадки с ржавыми качелями, вывеска магазина «Продукты», где последняя буква «ы» давно отвалилась. И ни души. Окна домов были плотно зашторены или заколочены досками.

Она достала из кармана сложенную вчетверо карту. Воронов отметил на ней точку — старый Дом Культуры на окраине. По данным «Архива», именно там, в подвале, находился эпицентр последнего «Дыхания Земли». Место, где грань между сном и явью истончилась до предела.

Путь до ДК пролегал через центральную улицу Ленина. Анна шла, внимательно прислушиваясь к своим ощущениям. Как «резонатор», она чувствовала Узлы как давление в затылке или тонкий звон в ушах. Здесь этот звон был почти оглушительным. Казалось, сам воздух был пропитан статическим электричеством.

Внезапно одно из окон на первом этаже пятиэтажки дрогнуло. Штора отодвинулась на пару сантиметров. В щели блеснул чей-то глаз.

Анна замерла.

— Здравствуйте! — крикнула она, стараясь придать голосу максимум дружелюбия и беззаботности. — Я ищу Дом Культуры! Не подскажете дорогу?

Тишина. Глаз моргнул и исчез. Штора вернулась на место.

Анна пожала плечами и пошла дальше. Она привыкла к тому, что люди сторонятся «слухачей». Её нестабильная аура часто вызывала у окружающих необъяснимую тревогу или агрессию.

Дом Культуры представлял собой типичное советское здание с колоннами у входа и облупившейся лепниной. Двери были распахнуты настежь, словно приглашая войти.

Внутри пахло пылью, сыростью и чем-то ещё... чем-то сладковатым и тошнотворным, как запах увядших цветов на кладбище.

Анна включила фонарик и шагнула в темноту вестибюля. Луч света выхватил из мрака стенд с пожелтевшими фотографиями: «Наши передовики», «Победители соцсоревнования», «Юные таланты». На одной из фотографий была изображена группа детей в карнавальных костюмах. Они улыбались в камеру, но их глаза... их глаза были пустыми и чёрными.

— Резонатор... — прошептал голос прямо у неё над ухом.

Анна резко обернулась, выхватив из рюкзака диктофон и направив его в пустоту.

Никого.

— Ты слышишь нас... — теперь голос доносился из-за спины. Он был детским, тонким и насмешливым.

Анна побежала. Она не хотела знать, кто это говорит. Она знала только то, что это не люди. Это было Эхо. Остаточное излучение последнего коллективного сна.

Она нашла лестницу, ведущую в подвал. Дверь была приоткрыта. Из щели пробивалось слабое, пульсирующее зелёное свечение.

«Как в чёртовом фильме ужасов», — подумала Анна, но ноги сами несли её вперёд.

Внизу было холодно. Пульсирующий свет исходил от странных узоров, начерченных на полу чем-то вроде мела или извести. В центре пентаграммы (или того, что её напоминало) стоял старый стул. А на стуле сидел человек.

Это был мужчина лет сорока, одетый в больничную пижаму. Его глаза были широко открыты, но он не моргал.

— Вы меня слышите? — тихо спросила Анна, подходя ближе и держа диктофон наготове.

Мужчина медленно повернул голову. Его шея издала сухой хруст.

— Я не сплю... — прошептал он голосом, в котором смешались десятки других голосов. — Я *вижу*. Я вижу город под нами. Он перевёрнутый. Там небо чёрное и твёрдое, как асфальт, а мы ходим по нему вниз головой...

Анна нажала кнопку записи.

— Что ещё вы видите?

Мужчина улыбнулся, обнажив зубы, с которых сыпалась сухая земля:

— Я вижу *Её*. Она стоит на холме. У неё новая свита. Она собирает души для *Него*...

— Для кого? — Анна подалась вперёд, забыв об осторожности.

Мужчина резко вскинул руку и схватил её за запястье. Его пальцы были ледяными и твёрдыми, как камень.

— Для мальчика... — выдохнул он ей в лицо запахом гнили. — Для мальчика с глазами его отца...

Внезапно его взгляд сфокусировался на Анне. В нём мелькнуло узнавание и животный ужас.

— Ты! — прохрипел он. — Ты такая же! Ты носишь *это* внутри себя!

Он оттолкнул её с неожиданной силой. Анна упала на спину, выронив диктофон.

Мужчина вскочил со стула и бросился к ней, но не добежал пары шагов. Его тело выгнулось дугой, словно через него пропустили ток высокого напряжения. Изо рта, носа и ушей хлынула чёрная жидкость, похожая на нефть.

Анна закричала.

Тело мужчины обмякло и рухнуло на пол бесформенной кучей тряпья.

В подвале снова стало тихо, если не считать мерного гудения узоров на полу.

Анна дрожащими руками подняла диктофон. Запись шла.

Она перемотала плёнку назад и нажала «Play».

Шипение... А затем голос куратора Воронова: «Будьте осторожны с зеркалами...»

А затем голос того человека: «Я вижу Её...»

«Она стоит на холме...»

«У неё новая свита...»

*«Она собирает души для Него...»

*«Для мальчика с глазами его отца...»

И затем... затем раздался другой голос. Детский смех, который она слышала в бункере:

«Мама скоро придёт за тобой...»

Но теперь он звучал иначе. В нём была угроза:

«А пока поиграй с нами...»

Анна подняла голову от диктофона и посмотрела на стену подвала.

Там висело зеркало. Старое, в тяжёлой бронзовой раме в виде сплетённых змей.

В зеркале отражалась она... и ещё кто-то.

За её спиной стояла маленькая девочка в белом платье с оборками. Её лицо было размытым пятном, но Анна знала — у неё глаза Элисон Грей.

Девочка в зеркале медленно подняла руку и указала пальцем прямо на Анну:

«Мы нашли тебя...»

Глава 3. «Город, который спит»

Анна бежала. Её дыхание сбивалось в холодном, стылом воздухе подвала, превращаясь в белые облачка пара. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Она вылетела из Дома Культуры, не разбирая дороги, и неслась по пустынной улице Ленина, пока лёгкие не начало жечь огнём.

Она остановилась, привалившись спиной к кирпичной стене какого-то заброшенного магазина. В висках стучала кровь. Перед глазами всё ещё стояло лицо того человека в пижаме, из которого хлестала чёрная жижа. И глаза девочки в зеркале... пустые, голодные глаза.

«Это просто Эхо», — попыталась успокоить она себя словами Воронова. — «Информационный шум. Остаточное излучение. Оно не может причинить физический вред».

Но зеркало разбилось. И девочка была *реальной*. По крайней мере, достаточно реальной, чтобы напугать её до полусмерти.

Дрожащими руками Анна достала из кармана диктофон. Плёнка всё ещё крутилась. Она нажала «Стоп», затем «Перемотать» и снова «Play».

*«...ты носишь это внутри себя!»*

*«Мама скоро придёт за тобой...»*

*«А пока поиграй с нами...»*

Голосов было много. Они наслаивались друг на друга, превращаясь в невыносимую какофонию. Но среди них был один, который она узнала. Голос куратора Воронова, записанный поверх её собственных криков:

*«Будьте осторожны с зеркалами...»*

Анна выключила диктофон и спрятала его в рюкзак. Она чувствовала себя грязной. Словно она только что прикоснулась к чему-то склизкому и омерзительному, и теперь эта слизь въелась ей под кожу.

Ей нужно было найти безопасное место. База. Воронов сказал, что в городе есть «контактное лицо» — местный участковый, который в курсе аномалии и сотрудничает с «Архивом». Его нужно было найти.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая серые панельные дома в багровые тона. Тотьма-13 выглядела как город-призрак не только из-за отсутствия людей. В самой атмосфере города было что-то неправильное. Воздух казался слишком густым, а тени от фонарных столбов — слишком длинными и острыми.

Анна пошла по улице, высматривая хоть какие-то признаки жизни. И она нашла их.

В окне второго этажа одного из домов горел свет. Не электрический — слишком тусклый и колеблющийся, похожий на пламя свечи. Штора была отодвинута ровно настолько, чтобы можно было выглядывать на улицу.

Анна остановилась и подняла голову.

В щели между шторой и рамой снова блеснул глаз. Тот же самый, что она видела раньше.

На этот раз она не стала кричать и убегать.

— Пожалуйста! — сказала она тихо, но отчётливо. — Мне нужна помощь! Я... я из Москвы! Я здесь по поводу... исследований!

Тишина длилась несколько долгих секунд. Затем штора дрогнула и поднялась выше.

В окне стояла пожилая женщина в старомодном шерстяном платке. Её лицо было испещрено морщинами, а глаза смотрели с мудрой усталостью человека, который видел слишком много.

Женщина несколько секунд изучала Анну цепким взглядом, а затем молча кивнула и скрылась в глубине комнаты.

Через минуту скрипнула дверь подъезда.

— Заходи, девонька, — раздался старческий голос из темноты подъезда. — Нечего на холоде стоять. Скоро начнётся.

Анна не стала спрашивать, что именно начнётся. Она просто подхватила рюкзак и шагнула в темноту.

Квартира на втором этаже была маленькой и очень тёплой. Пахло сушёными травами, пирогами с яблоками и чем-то ещё... чем-то древним и успокаивающим, как запах старого дерева в церкви.

Хозяйка квартиры, представившаяся бабой Зиной, усадила Анну за стол и поставила перед ней кружку с дымящимся травяным отваром.

— Пей, — строго сказала она. — Силы тебе понадобятся. Ты ведь «слышащая», верно? Воронов прислал?

Анна чуть не поперхнулась отваром:

— Вы знаете Воронова?

Баба Зина усмехнулась, садясь напротив:

— Я тут всех знаю. И живых, и... других. А Воронов твой — он как врач в лепрозории. Приходит, анализы берёт, инструкции раздаёт. А лечить-то кто будет? Вот мы и лечим помаленьку.

Она кивнула на окно:

— Видела их? В зеркалах?

Анна вздрогнула:

— Видела... Кто они?

— Эхо, — просто ответила баба Зина. — Отголоски тех, кто не вернулся оттуда. Или те, кто там остался навсегда. Они ищут вход. Ищут проводника. Ты для них как маяк в тумане.

Внезапно старуха замолчала и прислушалась. Анна тоже напрягла слух.

С улицы донёсся звук. Тихий, низкий гул, похожий на вибрацию земли перед землетрясением.

— Началось, — прошептала баба Зина, и лицо её стало серьёзным. — «Дыхание Земли». Садись-ка вот сюда, к окну.

Она подвинула Анну к подоконнику.

Гул нарастал. Теперь он ощущался не только ушами, но и всем телом — вибрировали стёкла в рамах, дрожал пол под ногами.

И тут Анна увидела это.

На улице начали гаснуть огни в окнах домов. Не выключаться — именно *гаснуть*, словно кто-то высасывал из них свет. Тьма сгущалась над городом, становясь почти осязаемой.

А затем... затем дома начали *опрокидываться*.

Это было невозможно с точки зрения физики, но Анна видела это своими глазами: пятиэтажные панельные дома медленно наклонялись набок, словно были сделаны из картона или воска. Они не падали — они вставали «на голову». Теперь их крыши смотрели в землю, а фундаменты торчали в небо, как чёрные зубы гигантского зверя.

Весь город переворачивался вверх дном и погружался во тьму.

— Они уходят туда, — тихо сказала баба Зина, глядя на это жуткое зрелище с пугающим спокойствием. — Вниз. В Лимб. Там их настоящий дом.

Анна прижалась лбом к холодному стеклу.

В перевернутом городе начали загораться новые огни — тусклые, зеленоватые точки глубоко под землёй (или над землёй? теперь было не разобрать). Это выглядело как отражение звёздного неба в тёмной воде... или как огни города-призрака на дне пропасти.

Гул достиг своего пика и начал стихать.

Один за другим дома возвращались в нормальное положение с влажным чавкающим звуком.

Город снова стоял на земле.

Тишина обрушилась на Тотьму-13 как бетонная плита.

Баба Зина тяжело вздохнула и встала:

— Ну вот и всё до следующей недели. Теперь они будут спать крепко-крепко... почти все.

Она посмотрела на Анну:

— А ты теперь знаешь правду. И ты видела Лимб его глазами. Теперь ты для них ещё ярче светишь. Будь осторожна, девонька. Особенно ночью у зеркал.

Анна допила отвар одним глотком:

— Мне нужно найти участкового. У меня задание от Воронова...

Баба Зина покачала головой:

— Нет его здесь больше, участкового-то нашего... Он был одним из первых «вернувшихся». После третьего цикла он начал рисовать на стенах странные узоры... а потом просто вышел из дома ночью и пошёл прямо к ДК. Больше его не видели.

Анна почувствовала укол страха:

— И что мне теперь делать?

Старуха хитро прищурилась:

— А ты уже делаешь то, зачем приехала. Слушаешь Эхо? Слушай дальше. Только не здесь. Здесь они спят после «Дыхания». Тебе нужно идти туда, где они *бодрствуют*.

Она подошла к старому комоду и выдвинула нижний ящик. Порывшись в тряпках, она достала маленький свёрток из грубой ткани и протянула его Анне:

— Возьми. Это тебе пригодится больше, чем диктофоны твоего Воронова.

Анна развернула ткань. Внутри лежал маленький мешочек из мешковины, перевязанный красной ниткой.

— Что это?

— Травы особые да соль заговорённая, — ответила баба Зина. — Отпугивает мелких духов Эха. Не от всего спасёт, но хоть поспишь спокойно пару ночей без их шёпота над ухом.

Анна взяла мешочек и спрятала его в карман куртки:

— Спасибо вам...

Баба Зина лишь махнула рукой:

— Иди уже... И помни: правда здесь страшнее любых сказок про монстров под кроватью. Монстры здесь давно уже вышли погулять при свете дня... просто люди их не замечают.

Анна вышла из квартиры бабы Зины с тяжёлым сердцем.

Город снова казался пустым и безжизненным, но теперь она знала: под этой тишиной скрывается бездна.

Ей нужно было найти место для ночлега до того, как наступит настоящая ночь... ночь без «Дыхания Земли», когда Эхо проснётся по-настоящему голодным.

И где-то далеко отсюда замок на холме содрогнулся от подземного толчка...

Падальщик насытился...

И древний Узел под фундаментом снова начал пульсировать в такт биению чьего-то нового сердца...