Читать книгу: «Менестрели души. Интермодальная терапия экспрессивными искусствами»

© Palmerston Press, 1995

© Издательство «Генезис», 2024

© О. Вечерина, 2023

Предисловие научного редактора

 
Пытаясь расслышать шепот красоты,
Чувствую твою руку.
Твое мягкое лидерство
Откликается цветением в сердце.
 

На фотографии (см. рис. 1) запечатлен момент открытия конференции Ассоциации интермодальной терапии искусствами в России, которая состоялась в 2016 году – и где присутствовали Паоло Книлл и Марго Фукс Книлл. На этой фотографиии я держу Паоло Книлла за руку. Работая над русским изданием одной из его основополагающих книг «Менестрели души. Интермодальная терапия экспрессивными искусствами», я продолжала чувствовать эту связь и надеюсь, что она позволила мне учесть все особенности трепетного поэтического языка авторов при переводе на русский язык.

Книга «Менестрели души. Интермодальная терапия экспрессивными искусствами» впервые была издана на английском языке в 1995 году, спустя год после основания Паоло Книллом Европейской высшей школы (англ. European Graduate School) в Швейцарии. Это частный университет, который является ведущим мировым центром обучения интермодальной терапии экспрессивными искусствами.

Паоло Книлл вместе со своей коллегой и супругой Марго Фукс Книлл трижды приезжал в Россию по моему приглашению: в 2012, 2016 и в 2018 годах. Тема первого визита в 2012 году была «Поэзис, или игра воображения», в 2016 году мы исследовали тему «Пробуждение души: основы экспрессивных искусств», а в 2018-м – «Красота в сердце вещей».

Рис. 1. Открытие Ассоциации интермодальной терапии искусствами в России, 2016 г.

Во время визита Паоло в 2018 году он посетил Московский государственный психолого-педагогический университет (МГППУ), где на факультете клинической и консультативной психологии уже долгое время существуют обучающие программы повышения квалификации и переквалификации по интермодальной терапии экспрессивными искусствами. Его визит, намеченный на май 2020 года, не состоялся из-за пандемии. В сентябре 2020 года Паоло Книлл покинул нас в возрасте 88 лет, оставив после себя огромное количество учеников и последователей по всему миру.

Внимание к различным видам реальностей и чувство прекрасного были путеводной нитью Паоло в работе и в жизни, и именно на этих основополагающих понятиях он построил свою терапевтическую модель, отбросив всякое психологизирование и развивая исследования в области терапевтической эстетики и эстетической практики. Его подход можно назвать революционным: в отличие от других подходов в терапии искусствами, таких как арт-терапия, которые привносили немного искусства на территорию психологии, Книлл перенес терапевтическую ситуацию на территорию искусства, превратив и терапевта, и клиента в художников и выстроив подробную методологию подхода¹. Сам он говорил, что его жизнь – это поиск и собирание красоты; что мы можем только пригласить красоту, создать момент для ее прибытия, но не в силах заставить ее прийти. Паоло был мастером таких моментов – моментов создания или приглашения красоты. Он сам был очень чувствителен к ним и, похоже, имел дар особого, очень яркого переживания красоты, в присутствии которой захватывает дух и останавливаются мысли. Паоло даже ввел особое обозначение для этого состояния: «ага-переживание» – удивление и восхищение моментом, позволение себе быть затронутым, удивленным и восхищенным.

Личность Паоло не вмещается в приготовленные социумом рамки: и ученый, и терапевт, и общественный деятель, и музыкант, и методолог, и философ, и поэт, и духовный учитель (хотя он и никогда не претендовал на эту роль). Мне вспоминаются два момента – оба они случились во время его приездов в Москву. Паоло и Марго всегда приезжали к нам весной, в начале мая, когда природа оживает и распускаются цветы. Однажды мы шли по московским улочкам и увидели цветущие деревья, прямо перед церковью, на фоне золотых куполов. Паоло надолго остановился и стоял в восхищении. Я уверена, что за свою жизнь он видел много цветущих деревьев, но этот момент испытываемого им восхищения заражал, заставляя также остановиться и задержать дыхание – действительно увидеть, а не просто отметить цветущие деревья, как привык делать наш ум. Второй момент случился, когда мы плыли на корабле по Москва-реке. За окнами проносились покрытые дымкой дубы, был теплый майский день, и люди гуляли вдоль набережных. Мы беседовали, сидя за столиком, но вдруг Паоло замолчал, устремив взгляд в окно. Постепенно затихли и мы, погрузившись в созерцание происходящего. Удивительно, но именно эти два момента очень четко встают в моей памяти.

Паоло был мастером применения искусства в работе с сообществами (англ. community art): он рассказывал, показывая на своем примере, о мягком лидерстве и о том, как можно использовать искусства в качестве трансформирующей, объединяющей и миротворческой силы в работе с различными сообществами, в том числе переживающими конфликт. Лучше всего он умел создавать сообщества, объединенные искусством и любовью. Я помню ритуал, который он предложил на одном из симпозиумов в Берлине в 2018 году. Все участники симпозиума стояли в кругу: около 100 человек, приехавших из разных стран. Паоло поцеловал стоящих рядом с ним соседей, «послав поцелуй по кругу» в противоположных направлениях, – это было свидетельством огромного принятия и любви, которая звучит в сообществе терапевтов и практиков экспрессивными искусствами. Один из основателей сообщества, Джек Веллер, назвал его семьей, и в нем действительно есть семейный дух и глубокая связь между всеми участниками. Сейчас по всему миру действует более 50 университетов интермодальной терапии экспрессивными искусствами, в том числе наш Институт терапии искусствами, выросший из программ повышения квалификации и переквалификации при факультете клинической и консультативной психологии МГППУ.

Рис. 2. Варвара Сидорова, Паоло Книлл и Марго Фукс Книлл на летней программе Европейской высшей школы в Швейцарии, 2011 г.

Когда я думаю о Паоло, ко мне приходят слова: Новатор, Невинность, Красота и Безграничность. Такие люди меняют мир. Сам Паоло Книлл и его присутствие были катализатором изменений – и именно так он называл наше направление экспрессивных искусств и его специалистов.

Один из соавторов этой книги – Марго Фукс Книлл, жена и соратница Паоло Книлла. Сейчас она является деканом отделения «Искусство, здоровье и общество» Европейской высшей школы (англ. Arts, Health and Society Division) и продолжает развивать огромное поле экспрессивных искусств, поддерживая также наши российские ассоциацию, сообщество и институт. Эта сохраняющаяся личная и профессиональная связь очень ценна для нас.

Книга, которую вы держите в руках, содержит основополагающие термины и понятия нашего подхода. Многие из этих понятий я приводила в книге «Танец рисунка, голос линии, поэзия жизни: интермодальная терапия экспрессивными искусствами», где пыталась в адаптированной форме описать теорию и практику интермодального подхода на основе своего двадцатилетнего опыта работы. Мне очень радостно, что теперь у русскоязычного читателя будет возможность познакомиться с оригинальными идеями и стилем изложения Паоло Книлла и авторов книги – пионеров экспрессивных искусств.

Работая над русским переводом, мы столкнулись с некоторыми терминологическими трудностями. Одна из них касается самого названия нашего направления. На английском языке оно чаще всего звучит как Intermodal Expressive Arts Therapy. Также можно встретить название Expressive Art, которое подчеркивает возможность использования нашего подхода вне терапевтической работы – в социальной, образовательной практике. С 2005-го по 2015 год мы использовали термин «терапия выразительными искусствами», однако после перевода на русский язык книги «Творческая связь» Натали Роджерс – еще одного представителя этого подхода – мы вместе с А.Б. Орловым решили отказаться от прежнего термина, так как по сути все искусства выразительны. Мы стали использовать термин «терапия экспрессивными искусствами» – фактически это калька с английского термина. Подзаголовок этой книги на английском языке звучит как Intermodal Expressive Therapy, что можно перевести как «интермодальная экспрессивная терапия», хотя впоследствии и сам Паоло также добавлял к этому выражению слово «искусство». Также вы можете встретить термин «мультимодальная» (англ. multimodal) терапия, что по сути является наименованием того же направле-ния. Что касается психотерапевтов, работающих в рамках интермодального подхода, то мы договорились называть их «терапевты экспрессивными искусствами» (англ. expressive arts therapists).

В последней главе авторы описывают новый исследовательский подход, известный на английском как art-based research. На русский язык мы перевели его как «арт-основанные исследования». В этом подходе, который некоторые авторы описывают как новый вид научных исследований, мы можем видеть сознательный отход от так называемой классической научной формы исследований и открытие пространства для творческого языка, языка поэзиса, который может составить альтернативу более классическому гностическому познанию.

Рис. 3 и 4. Семинар «Красота в сердце вещей» в Москве, 2018 г.

В России с 2005 года существуют программы повышения квалификации и переквалификации по интермодальной терапии экспрессивными искусствами. За годы работы этих программ сообщество практиков терапии искусствами выросло, более 300 человек повысили квалификацию. В 2012 году появился ежегодный Международный фестиваль терапии искусствами, а в 2016-м – Ассоциация интермодальной терапии искусствами. Формированию сообщества практиков экспрессивных искусств очень помогли приезды Паоло и Марго в Москву. Организовать их визиты мне помогла программа профессиональной переподготовки «Мультимодальная терапия творчеством» при Институте практической психологии и психоанализа и ее руководитель – кандидат психологических наук А.В. Буренкова. В 2023 году мы доросли до создания отдельного Института терапии искусствами «Искусство и Сознание», открытие которого готовится параллельно с работой над этой книгой. Институт Терапии Искусствами «Искусство и Сознание» – партнер Европейской высшей школы и входит в состав международной сети образовательных центров по терапии искусствами.

Выражаю огромную благодарность всем причастным к созданию этой книги: студентам, которые переводили фрагменты текста на обучающих занятиях по интермодальной терапии искусствами, а также выпускнице программы 2021 года Ольге Вечериной, которая сделала финальный объединенный перевод всех глав книги и внесла огромный вклад в ее издание.

Я надеюсь, что русскоязычное издание этой книги поспособствует развитию интермодальной терапии искусствами в России, послужит еще одним учебным пособием для студентов, изучающих интермодальную терапию искусствами и экспрессивные искусства, и станет вдохновляющим посланием для всех, кого трогает исцеляющая трансформирующая сила искусств.

Варвара Владимировна Сидорова,

кандидат психологических наук, первый президент Ассоциации интермодальной терапии экспрессивными искусствами, директор Института терапии искусствами «Искусство и Сознание», доцент кафедры индивидуальной и групповой психотерапии факультета клинической и консультативной психологии при МГППУ, руководитель Центра терапии искусствами «АртДОм»

Предисловие марго Н. Фукс Книлл

Паоло Книлл известен как основатель интермодальной терапии экспрессивными искусствами – он начал разрабатывать ее в 1970-е годы в Университете Лесли (штат Массачусетс, США). В 1994 году он привез это направление в Европу и стал соучредителем Европейской высшей школы (англ. European Graduate School) и программы летних курсов в этой школе. Будучи руководителем отделения «Искусство, здоровье и общество», Паоло вместе с коллегами расширил свой подход и открыл область экспрессивных искусств для образования, консультирования, коучинга, трансформации конфликтов и миротворчества.

Для меня большая честь написать предисловие к российскому изданию «Менестрелей души». Благодаря этому переводу и профессору Варваре Сидоровой интермодальная терапия экспрессивными искусствами станет доступна еще более широкому кругу читателей. Книга «Менестрели души: интермодальная терапия экспрессивными искусствами» – это важное введение в философию и практику теперь уже хорошо известной области психологии.

Эта живо и доходчиво написанная книга воздает должное как поэтическому, так и научному способу познания. В ней представлен целостный подход, который перекликается с принципами основанного на искусстве исследования, освещаются базовые принципы использования искусства, игры и ритуалов не только в психотерапии, но и в различных профессиях, в которых задействованы процессы изменений. В книге обсуждаются темы полиэстетики, кристаллизации, интермодальной теории и понятие «феномен Третьего», что обеспечивает базу для понимания принципов основанного на искусстве исследования – как в терапевтическом, так и в образовательном, коучинговом и консультационном контекстах.

Как приобщить к творчеству клиентов, которые никогда не занимались им раньше? Паоло Книлл разработал уникальный метод создания художественных произведений. В противовес привычным для области искусства высоким техническим стандартам, он стремился работать с небольшим набором навыков, но высокой чувствительностью к материалу, необходимой для достижения чувства завершенности и удовлетворения. Паоло также расширил понимание профессиональных отношений «клиент – терапевт», введя понятие «феномен Третьего». В отношениях между терапевтом и клиентом произведения искусства представляют собой некий третий компонент, который обогащает и расширяет эти отношения. Этот компонент исполняет не только коммуникативную функцию, он также является важным элементом арт-основанного контекста, дарует неожиданные инсайты, новые смыслы и подкидывает изумительные сюрпризы.

 
Диалог
Когда я позволяю себе следовать
за возникающей историей,
история проявляет себя,
становится моим ориентиром.
Когда я позволяю ей говорить,
она отвечает мне.
 

Я надеюсь, что эта книга станет для вас ключом к новым диалогам.

Марго Н. Фукс Книлл, декан отделения «Искусство, здоровье и общество» Европейской высшей школы

Благодарности

Мы выражаем глубокую признательность людям, которые вносят свой вклад в развитие интермодальной терапии экспрессивными искусствами. Прежде всего магистрантам и докторантам Высшей школы колледжа Лесли, стажерам филиалов международных институтов, а также нашим коллегам-преподавателям, которые вдохновляют и обучают студентов интермодальной терапии экспрессивными искусствами под эгидой бывшего Института искусств и развития человека. Мы и сами постоянно вдохновляемся вопросами наших студентов и извлекаем ценные уроки из их исследований. Эта работа, проистекающая из огромной веры и любви к искусству, была бы невозможна без вдохновляющей самоотдачи основателя Института искусств и нашего наставника Шона Макниффа.

Мы также благодарны Стивену К. Левину за его философское руководство; всем нашим коллегам по международной сети центров обучения терапии искусствами за их поддержку; основоположникам этой сети в Европе: Гансу Гельмуту Декер-Фойгту в Германии, Аннет Бредероде в Голландии, Гунде Гренихер в Швейцарии, Филиппу Спейзеру в Норвегии и Швеции и Якову Наору в Израиле; а также тем, кто способствовал созданию подобной сети в Канаде и США: Джеку Веллеру, Натали Роджерс и Эллен Левин.

Если история экспрессивной терапии когда-нибудь будет написана, необходимо отдать должное Стиву Россу, основателю первой ассоциации терапевтов экспрессивными искусствами; Дику Уайли, бывшему президенту Высшей школы колледжа Лесли, который обеспечил необходимую для академического развития этой области свободу; а также основателям новой Международной ассоциации терапии экспрессивными искусствами (англ. International Expressive Therapy Association), распространяющим эту деятельность по всему миру.

Особая благодарность – издательству Palmerston press и нашему редактору Колин Перрин за предоставленную возможность донести эти знания до широкой публики.

Мы также благодарим журналы The Arts in Psychotherapy и C.R.E.A.T.E., в которых были опубликованы некоторые материалы этой книги в слегка измененной форме.

Эта книга – прямое продолжение исследований и практики Паоло Книлла, впервые обнародованных в его монографии «Интермодальное обучение в образовании и терапии» (вышла в 1978 г. в Кембридже, Массачусетс, позднее переведена и опубликована под названием Ausdruckstherapie в 1979 г.). Настоящая версия книги содержит несколько новых разделов о реальности, красоте, исследованиях, терапевтических отношениях, а также предлагает более широкий взгляд на вопросы практики. Она представляет собой поистине совместную работу, в процессе создания которой мы все участвовали – теоретически, художественно и философски.

Поэтому в конце мы хотим поблагодарить друг друга: Паоло – за его оригинальные теории и постоянно развивающиеся идеи; Марго – за ее вклад в поэтические тексты и внимательность к философским вопросам; и Хелен – она взяла на себя ответственность за общую подготовку и редактирование книги и способствовала постоянному диалогу между нами, побуждая прояснять наши мысли и идеи.

Предисловие Маргарет Шнейдер

Мой любимый способ работы – тот, который помогает мне перейти от одного инсайта, настроения или состояния в другое и позволяет смыслу и импульсу из одной модальности более полно выразиться или измениться в другой.

Я пою, чтобы сконцентрировать свои эмоции, почувствовать увлеченность и вскочить на волне этих чувств в свое следующее действие.

Я танцую, когда чувствую себя парализованной эмоцией, раненной и застывшей… впавшей в кататонический ступор. Это помогает мне избавиться от боли и вновь вернуться в мир живых…

Я пишу в своем дневнике, когда чувствую растерянность или когда налаживаю отношения… Это помогает мне осознать нарратив моей жизни в те моменты, когда я теряю ощущение, в какой истории сейчас живу и почему…

Я сочиняю стихи, и это подобно магии – изменяющей шаблоны бытия и позволяющей глубже заглянуть в сокровенное…

Я готовлю, когда слишком много людей, проектов или событий требуют моего внимания. В процессе готовки я перестаю думать и начинаю впитывать и «переваривать». Все закладывается в кастрюлю и варится, пока не получится суп. Затем я съедаю его и чувствую в себе силы возобновить контакты.

Я рисую, чтобы обозначить и выразить свои ощущения и установить связь с предметами, о которых в настоящий момент я наиболее интенсивно размышляю… Я рисую до тех пор, пока не появится порядок, пока рисунок не примет наиболее согласованную и стимулирующую форму…

Я люблю барабанить в компании других – общение через ритм бодрит меня и приводит в экстаз…

Я живу в своем «искусстве». Оно движет мной, оно определяет меня. Оно помогает сосредоточиться и разглядеть сквозь него свои желания – для того, чтобы «танцевать» с ними; так я могу вступать в контакт с людьми, не перегружаясь ими…

Искусство «переваривает» меня и делает доступной для мира. Не могу себе представить, чтобы я была «приготовлена» только одним или двумя видами искусства. Я хочу, чтобы мной пировали все небесные силы – хочу быть вкусным блюдом на интермодальных праздниках богов!

Маргарет Шнейдер,

выпускница колледжа Лесли 1993 года, о своих предпочтениях в художественных дисциплинах

Предисловие Шона Макниффа

В течение десяти лет я убеждал Паоло Книлла написать книгу о его практике терапии экспрессивными искусствами. С конца 1970-х годов я наблюдал, как аспиранты покупают переплетенные копии его докторской диссертации – единственного на тот момент англоязычного текста об интермодальной терапии экспрессивными искусствами. Книга Паоло Ausdruckstherapie (Knill, 1979)² была опубликована на его родном языке, но американским, канадским и израильским студентам приходилось довольствоваться копиями прототипа. Я говорил: «Паоло, мы знаем, что книга будет продаваться. Существует явная потребность и явное желание получить информацию. Вы должны написать настоящую книгу на английском языке об этой работе».

Теперь у нас есть книга, которая описывает оригинальную теорию и практику интермодальной экспрессивной терапии и вместе с тем содержит последние размышления о воображении и игре, эстетике, исследованиях посредством искусства и концепциях, таких как действительная реальность, которые расширяют комплексный подход к искусству в терапии. Сотрудничество Паоло с Хелен Н. Барба и Марго Фукс стало толчком к созданию этого труда, и их коллективные усилия «просвечивают» сквозь каждую из его точно выверенных страниц.

Когда в марте 1974 года я создавал Институт искусств и развития человека в Высшей школе колледжа Лесли в Кембридже, штат Массачусетс, то исходил из идеи, что нам нужна программа подготовки магистров в области терапии экспрессивными искусствами, основанная на классической традиции свободного обучения. Мы особенно подчеркивали глубину, доступную благодаря полному спектру самовыражения. Мы чувствовали, что, поскольку наши клиенты и студенты постоянно выражают себя через различные материалы, разумно и самим тренироваться, чтобы быть с ними на одной волне. Инстинктивно мы понимали, что сила воображения усиливается при задействовании всех экспрессивных способностей. Поскольку ни в одной другой школе тогда не было возможностей для подобного обучения, мы ощущали, что на нас возложена особая миссия.

В первые месяцы после основания факультета я познакомился с Паоло Книллом, приглашенным профессором из Университета Тафтса, где он преподавал музыку согласно концепции Пиаже. Он предложил провести подобный курс в Лесли, и когда я рассказал ему об идее организовать мультидисциплинарную программу экспрессивной терапии, он мгновенно ухватил ее суть, почувствовав себя как рыба в воде. Его реакция убедила меня, и вот уже двадцать лет Паоло неизменно поддерживает меня во всех моих намерениях по поиску новых способов созидания и осмысления разных вещей.

В те первые дни я чувствовал, что философия Института искусств – Gesamtkunstwerk³, или полная экспрессия, – была внешним проявлением того образа, который Паоло долгое время носил в своей душе, ожидая его реализации. Его междисциплинарный опыт выпускника швейцарского технологического института, музыканта, артиста-исполнителя, педагога-психолога и менеджера не соответствовал доктрине узкой специализации, господствующей в современных профессиях. Его дух был предан многим вещам (нем. viele Dinge), в том числе и классическому европейскому идеалу обсуждения предмета с разных сторон. Но, безусловно, самым существенным вкладом в формирование нашего сообщества и профессии терапевта экспрессивными искусствами была та магия, что пронизывала все его существо. Я не хочу показаться сентиментальным или туманно выражающимся, но любой, кто работал с Паоло, знает, что он обладает чудесной способностью пробуждать в людях ощущение связи с божественным, несущее в себе излечение. Это основной метод терапевтической практики в экспрессивных искусствах, нечто отчетливо в ней присутствующее, но находящееся вне сферы объяснения. Вся эта дисциплина и есть практика сакрального присутствия.

Такой взгляд объединяет нас и четко отличает наши методы от методов тех, кто пытается объяснить искусство с точки зрения бихевиоризма или медицинской модели терапии. Художники, безусловно, могут сотрудничать с терапевтами любых существующих специализаций, но особые свойства художественного лекарства должны быть усилены, а не ослаблены.

Интересно, как много людей, использующих отдельные художественные дисциплины в медицинской модели терапии, утверждают, что интеграция искусств может «смыть» с них индивидуальность. Я думаю, что это не что иное, как проекция: наделение собственными нежеланными или непризнанными чертами кого-то другого. Из истории мы знаем, что разные искусства всегда питали и углубляли друг друга. Чем больше отдельные дисциплины «опыляют» друг друга, тем более жизнеспособными они становятся.

Хотя Хелен, Марго, Паоло и я признаем высокую значимость духовной работы, наши методы всегда были совершенно разными – и эта индивидуализация деталей практики в рамках общего идеала является важным моментом, на который следует обращать внимание в процессе обучения. Лучший совет, который я могу дать любому начинающему или подготовленному терапевту, – внимательно читать этот исторически важный текст, трансформируя полученные знания с помощью собственных интерпретаций и дополнений. Художественная философия постоянного преображения одной субстанции в другую – это то, что отличает нашу традицию от других, которые институционализируют свой опыт посредством буквального прочтения и следования тексту. Я не могу представить себе ничего более фундаментального, чем усилия Хелен, Марго и Паоло: они постоянно вдохновляют окружающих своей практикой, которая затем, переходя от одних слушателей к другим, имеет все шансы вернуться к истокам. Это спиральное движение непредсказуемых воздействий, а не линейная прогрессия.

Терапевт экспрессивными искусствами может планировать упражнения или ритуалы, и после того, как схема приводится в действие, отступать, позволяя ей проявиться в соответствии с ее внутренней целью. Другие могут захотеть ввести иной modus operandi (лат. «образ действия»), почувствовав, что материалы, место и силы, действующие в индивидуальной и групповой психике, сами по себе достаточно вдохновляют и структурируют. В одном сеансе могут быть интегрированы все искусства – то, что Паоло назвал «интермодальной» практикой; в другом – можно просто рисовать, просто барабанить, просто танцевать. Нельзя переоценить необходимое разнообразие и спонтанное чувство направления, характеризующие менестрелей души. Образы и выражения движутся через нас, как ангелы и демоны, знающие свой путь. Они являются агентами воображения – лекарства, исцеляющего душевные расстройства с помощью самой души.

Марго Фукс и Хелен Барба вместе с другими ведущими практиками, такими как Стив Левин, сделали терапию экспрессивными искусствами открытием нового поколения. Они изучили тщательно проверенные методы Паоло и внесли собственный вклад в эту работу – и тем самым укрепили эту дисциплину как значимый вид клинической практики.

Возвращаясь к истории первого поколения экспериментаторов, я должен упомянуть Норму Каннер – нашу музу и старшего наставника, которая помогла нам с Паоло сформировать общую цель. Она всегда поддерживала наши усилия, постоянно расширяя собственную работу с танцем и движением: включая в нее голос, поэзию, музыку, драму, визуальные образы и телесно ориентированную психотерапию. Норма была самым активным учеником в нашей группе, которая как никто понимала, что реализация идеалов мультидисциплинарной творческой терапии искусствами требует готовности к непрерывному образованию, постоянным открытиям и новым вызовам.

В то время как Паоло, Норма и я были авторами концепции, Марго и Хелен стали представителями следующей волны – одними из тысяч людей, окончивших нашу обучающую программу для того, чтобы работать в этом подходе. Читая рукопись этой книги, я чувствую присутствие всех этих людей и их творений. «Менестрели души» – это собрание творческих душ, включающее все искусства и их производные; терапевтов, обученных в этой традиции; а также всех тех людей, которым они помогли. Эта книга призвана укрепить и прославить это международное движение, которое достойно того, чтобы занять свое место в истории психотерапии и искусства. А свидетелям всех этих открытий следует рассказывать, петь, танцевать и рисовать историю, чтобы расширить сообщество, сохраняющее и почитающее наши традиции.

Терапия экспрессивными искусствами – это дисциплина, заражающая духовными силами. Будто демон она проникает в нас через наше воображение, чья исцеляющая сила проистекает из всего спектра души. Для успешной работы необходимо уважать принятые риски и наладить глубокое чувство безопасности через мистическое участие, резонирующее с намерениями и мудростью души. «Менестрели души» помогут нам свободно танцевать по ту сторону границ антиизобразительных специальностей, которые Эдит Кобб (Cobb, 1977)⁴ считала угрожающими существованию жизни.

Я вижу сходство между интермодальной терапией экспрессивными искусствами и греческим пантеоном, где многообразие разных видов искусства впервые было осознано и все они получили свои особые места. Судя по греческим мифам, после того как у каждого бога и богини появился свой храм, они постоянно пересекали их ограды. Мифы отражают многообразное упрямство души, которую невозможно контролировать одномерным видением или рассказом. Они учат тому, что все меняется, и это движение является основой жизни. Терапия экспрессивными искусствами – это творческое развитие души, которое никогда не прекращается и принимает все новые и новые формы внутри невидимого пантеона, который объединяет нас всех.

Издательство Palmerston press можно поздравить с изданием второй важнейшей книги по терапии экспрессивными искусствами – эта книга присоединится к «Поэзису» Стива Левина (Levine, 1992)⁵, и я с нетерпением ожидаю тех, кто решит стать частью нашего сообщества. Мы – это собрание творцов, которые не хотят, чтобы их продолжение было точным подобием (что в любом случае невозможно). Так зачем же пытаться жить с этой иллюзией?

Я призываю читателей изучать великолепную дисциплину интермодальной терапии экспрессивными искусствами, чтобы убедиться в том, как сильно она может влиять на нашу жизнь, и создать свою собственную систему или антисистему, которая вдохнет жизнь в ваши души и откроет их истинную красоту. Для создателей интермодальной терапии экспрессивными искусствами это будет лучшей наградой.

Шон Макнифф,

Глостер, Массачусетс

Введение. Искусство как дисциплина многообразия

Сегодня большинство психотерапевтов, практикующих арт-методы, разделились на школы и ассоциации – в зависимости от выбранной художественной дисциплины. Наиболее популярны такие направления, как музыкотерапия, арт-терапия, танцевальная терапия, драматерапия и поэтическая терапия⁶. Когда терапевты пересекают границы и задействуют в работе несколько дисциплин, как это происходит в области экспрессивной терапии⁷, они могут столкнуться с неодобрением со стороны своих коллег, специализирующихся на одном направлении.

Это противоречие, по-видимому, связано с беспокойством о компетентности узконаправленных практиков. Овладение каждой художественной дисциплиной требует целой жизни для изучения и практики, поэтому аргумент звучит так: как терапевт может надеяться овладеть сразу несколькими подходами? Арт-терапевт Глэдис Агелл (Agell, 1982) выразилась так: «Заигрываний с материалами недостаточно. Только любовный роман с материалами может привести к свадьбе чувственного опыта и сформированной экспрессии».

Аргументы в пользу узкой направленности художественной дисциплины в практике терапевта, безусловно, разумны – с учетом контекста, из которого они возникают. Мы надеемся представить совершенно иной контекст, иной взгляд на искусство в психотерапии, опирающийся на вековые традиции множественности в практике искусства – на «великое многообразие, служащее единству».

Интермодальная экспрессивная терапия не требует овладения несколькими различными школами терапии, каждая из которых фокусируется на одной художественной дисциплине. Она, скорее, сосредоточена на художественной традиции, объединяющей все искусства. Другими словами, интермодальная экспрессивная терапия – это самостоятельная дисциплина со своими теоретической основой и фокусом. Поэтому ей удается избегать подводных камней узких специализаций, описанных Абрахамом Маслоу, который сказал: «Если единственный инструмент, который у вас есть, – это молоток, то каждая проблема начинает выглядеть как гвоздь» (цит. по LeBoef, 1988, p. 28).

Необходимость интеграции художественных дисциплин и аргументы в пользу продвижения профессии в этом направлении – как в теории, так и на практике – были хорошо описаны Книллом (1979), Макниффом (1981), Левином (1992) и Роджерсом (1993). Однако до сих пор в литературе была недостаточно отражена интермодальная теория, включая ее философские основания и отношение к практике экспрессивной терапии. Цель настоящей книги состоит в том, чтобы должным образом сформулировать эту совокупность знаний.

Художественная традиция, которая обеспечивает базовую основу для развития дисциплины интермодальной экспрессивной терапии, коренится в человеческом воображении и характеризуется взаимосвязью между искусствами. Это та же традиция, в которой должны практиковаться артисты, режиссеры, хореографы, театральные и оперные режиссеры. Вполне справедливо прибавить сюда менестрелей, сказителей и племенных художников всех времен, которые не разделяли свои работы на специализации в соответствии с конкретными художественными дисциплинами. Именно полимодальный характер творчества менестрелей – разносторонних исполнителей, которые не только мастерски владели множеством разных искусств, но и трогали сердца людей, для которых они выступали, – вдохновил нас так назвать эту книгу.

Конечно, во многих случаях мастерство художников на протяжении всей их практики основывалось на одной или нескольких базовых дисциплинах; однако с началом организованного обучения они получали специальный междисциплинарный комплекс знаний и навыков, который развивал их чувствительность к тому, как образ находит свою «сцену» или «действие»; к тому, как он может выразить себя наиболее ясно – через ритм, звуки или словесные сообщения. Артисты перформанса могут прийти из театра, визуального искусства, музыки, танца или из смеси этих дисциплин, но для того, чтобы оказать значительное влияние, они должны изучить интермодальные навыки художественной традиции, сформированные теорией кристаллизации и полиэстетикой (см. ниже). Великие режиссеры кино и сцены – это не «мастера на все руки», но специалисты по интермодальному творчеству.

Мы вовсе не утверждаем, что интермодальные терапевты экспрессивными искусствами существуют на том же уровне, что и эти мастера. Это было бы несправедливо так же, как несправедливо сравнивать танцевального терапевта с Харальдом Крейцбергом или Михаилом Барышниковым⁸. Мы попытаемся показать, что существует совокупность связанных с художественной традицией знаний и навыков, которые соединяют искусства. Мы согласны с тем, что терапевту экспрессивными искусствами может быть полезно опираться на одну или несколько базовых дисциплин, а обучение не может состоять из простого соединения художественных методов терапии. Однако прежде всего мы выступаем за специализацию на междисциплинарной традиции искусства.

С этой целью мы попытаемся объяснить природу различных художественных дисциплин. Мы рассмотрим то, как они взаимодействуют и как выстраивают основу для развития мастерства – подобного тому, что используется в кинофильмах, когда комбинация разнообразных модальностей (действия, поз и движения, визуальных образов, звука, тишины и слов) усиливает образность. Это мастерство сходно с мастерством шамана, который заставляет «говорить» воображение. На примере исследований в области музыкального обучения, истории искусств, антропологии, эпистемологии и эстетики мы покажем, как интермодальная подготовка может повысить уровень владения профильными художественными дисциплинами независимо от исходных навыков.

Современные интермодальные специалисты могут многое предложить для обучения и исцеления, и мы твердо верим в ценность интермодальной подготовки для различных практикующих специалистов.

В первой части книги мы рассматриваем совокупность знаний, относящихся к историческому, междисциплинарному использованию искусств в целительстве – области, которая продолжает развиваться благодаря постоянному международному дискурсу.

Во второй части объясняем некоторые ключевые термины и наши взгляды на реальность, описываем различия между воображаемой и буквальной реальностями, а также исследуем возникающую между ними «действительную реальность». Это обсуждение имеет отношение к изучению красоты и терапевтических результатов, о которых мы будем говорить позже.

Третья часть тесно связана с изучением целительной сущности искусств. Мы рассмотрим красоту, Эрос и агрессию как способы понимания этой сущности.

Четвертая часть посвящена особенностям практики интермодальной экспрессивной терапии, в том числе терапевтическим отношениям и интермодальным принципам, методам и приемам.

Наконец, в пятой части даны некоторые рекомендации относительно будущих исследований в области экспрессивной терапии.

Часть 1. Комплексное использование различных видов искусства в исцелении психики

 
Чем больше она рассказывает свою историю,
Тем больше она может ее отпустить,
Так как
Она постоянно меняет эту историю,
А эта история постоянно меняет ее.
 

Наша история и наши корни

Начнем этот раздел с анализа его названия: «Наша история и наши корни». Хотя это исследование может показаться некоторым отступлением от темы, оно важно для понимания ключевых понятий в области, которую мы называем интермодальной экспрессивной терапией.

Язык – это мощный инструмент интермодальной экспрессивной терапии. Слишком часто экспрессивная терапия ошибочно рассматривалась как невербальная и тем самым отделялась от других форм психотерапии. На самом деле интермодальная экспрессивная терапия может быть как вербальной, так и невербальной. Более того, само ее определение призвано исключить ассоциации с какой-либо конкретной художественной дисциплиной, модальностью или их группой⁹.

Устное сообщение чувств и мыслей – важнейшая часть любой формы психотерапии. Но в интермодальной экспрессивной терапии роль языка выходит за рамки его привычного использования в качестве средства объяснения. Язык является жизненно важной частью художественных дисциплин, используемых в работе. Поскольку язык – это часть искусства, он также является частью нашего междисциплинарного использования искусств в психотерапии.

А что же «Наша история и наши корни»? Приглашение к обзору нашей истории подготовит читателя к воображаемому, а не буквальному анализу событий, предшествующих текущему положению. В этом отношении мы хотели бы отметить, что наиболее эффективно человеческая память функционирует в сфере воображения¹⁰.

Ключевое слово в этом подзаголовке, конечно же, «история». Рассказывание историй – это древнее искусство, и в этом тексте рассказывается несколько историй, которые привели к концептуализации интермодальной экспрессивной терапии – историй комплексного использования различных видов искусства в исцелении психики.

Но прежде чем приступить к рассказу, давайте рассмотрим вторую часть нашего подзаголовка. Использование термина «корни» способствует пониманию этих историй: придает им форму, создавая образ живых волокон, которые питают, вскармливают и поддерживают деревья или другие формы растительности; они достигают целостной формы и обладают пространственным потенциалом для дальнейшего развития и укоренения. Этот образ возникает откуда-то из-под земли. Это заземляющий образ. Заметим, что пребывание с этим образом обогащает наше понимание сообщения, содержащегося в этом слове. Пребывание с образом, или «прилипание к образу», как это называет Рафаэль Лопес-Педраса (в отличие от любой единичной интерпретации этого образа), – это основной принцип интермодальной экспрессивной терапии.

Некоторые из самых ранних историй, которые способствуют нашему пониманию междисциплинарной традиции в практике искусства, связаны с антропологией. Антропологические исследования показывают, насколько глубоко искусство, игра и воображение пронизывали человеческие ритуалы. Мы изучим наши антропологические корни, а также отношения между искусством, игрой и воображением.

Затем мы рассмотрим некоторые специальные теории, относящиеся к интермодальной экспрессивной терапии. В этой связи интересно отметить, что наиболее близким к первоначальному значению теории (как «наблюдения») термином является феноменология. Ричард Палмер, комментируя работы Хайдеггера, поясняет, что согласно Хайдеггеру, «сама сущность истинного понимания заключается в том, чтобы быть ведомым силой вещи….Феноменология – это способ быть ведомым феноменом» (Palmer, 1969, p. 128). Феноменологический подход является главным основанием для ведения успешной практики интермодальной экспрессивной терапии и работает вместе с другими теориями – такими как теория кристаллизации, полиэстетика, интермодальная теория, интеграция и сепарация, которые будут рассмотрены далее.

Игра и искусство, воображение и душа

Искусство в его изначальной форме – это прежде всего ритуальная деятельность, которая практикуется только людьми и не имеет никакой другой явной цели, кроме празднования творческого и человеческого потенциала¹¹. Все искусства действуют совместно и дополняют друг друга: они соединяют игру и воображение, и это позволяет восславить нашу человеческую сущность. Для того чтобы углубить понимание роли искусства в игре и воображении, возможно, будет полезно начать с изучения происхождения некоторых ключевых слов.

Игра

Обычно мы используем слово «игра», когда говорим об искусстве. Мы можем «играть» музыку или «играть» на музыкальных инструментах, или, например, быть зрителями «игры». Корень английского слова «игра» (play) можно найти в древнеславянском (plesati) и готском (plinsjan) языках – в словах, которые переводятся как «танцевать». В немецком языке слово «играть» (spielen) относится к корню spil, который мы также находим в датском (spille) и шведском (spel) языках. В них этот корень опять-таки этимологически означает «танец»; «шаг вперед, назад и в стороны» и «танцевать по кругу» (Kluge, 1975, p. 725).

Игра-play тесно связана с танцем и с образом круга. Эта связь помогает отличать игру-play от игры-game, которая в английском языке связана с охотой. Термины game и hunting означают направленную, линейную, целеустремленную «прогулку»; линию, направленную к добыче. Различие между целенаправленным действием game и круговым танцем play можно рассматривать как различие в структуре времени: линейного в направленных активностях game и кругового в play (Lorenz, 1987, p. 395).

Для play источник удовлетворения лежит в самой игре. А для game, наоборот, первостепенное значение имеет результат.

Игра-play и танец также тесно связаны друг с другом в религиозных традициях и племенном шаманизме: мы можем наблюдать это в танце масок, средневековой литургической драме (например, в Ludus Danielis¹²) или танце дервишей. Действительно, есть некий сакральный, божественный элемент в любой игровой деятельности, у которой нет иной цели, кроме как быть игривым проявлением самой жизни – подобно ветру, развевающему листву деревьев, или ребенку, играющему со своими пальцами¹³.

Воображение

Необходимо также исследовать значение слова «воображение», так как игра по природе своей задействует воображение. Исследуя происхождение этого слова, мы обнаруживаем латинское imaginatio. Его корень – imago (который можно перевести как «образ») имеет более широкое значение. Согласно Г. Мейеру, его древнейшие лингвистические значения – «в воде» или «вещь, отражающаяся в воде». Слова, обозначающие «воображение» в шведском (inbilla) и в древнегерманском (inbilden) языках, первоначально имели значение «проникнуть в душу». На то, что душа и вода тесно связаны, указывал еще Гераклит:

«Душа породила субстанцию, из которой рождаются сны, и оживающие образы отражаются в человеке, как деревья в колышущейся воде» (Meier, 1988, p. 210).

Мы привыкли в нашем визуально ориентированном обществе сводить воображение только к образам. Мы понимаем термин «образ» в визуальном смысле, из-за чего часто пренебрегаем другими сенсорными аспектами воображения. Тем не менее люди обычно представляют себе не только зрительные образы, но также звуки и ритмы, движения, поступки, устные сообщения и движущиеся картинки – и даже вкусы и тактильные ощущения. Воображение – это место, которое посещает душа, и где раскрывается вся глубина психики¹⁴.

Обратимся к снам – месту, где душа говорит через воображение. Во сне мы можем ощущать движение; воспринимать голоса, поющие или произносящие слова; слышать звуки и ритм музыки; можем переживать совершение убийства или любоваться прекрасными визуальными образами. Воображение интермодально.

Движения, слова, зрительные образы, действия, звуки и ритмы, которые мы ощущаем во сне, можно определить как модальности воображения. Мы не властны над ними: они независимы от нас и приходят, исходя из собственных намерений, с вербальным сопровождением или без него. Действительно, некоторые люди никогда не получают устные, разговорные сообщения в своих снах – только образы. Эти модальности могут быть переплетены или изолированы. «Срубание дерева» во сне – это действие, но оно также передает образ (дерева или пилы) и движение (пиление). В этом примере действие, скорее всего, наиболее значимо. С другой стороны, если мы слышим голос, не сопровождаемый визуальным образом, мы можем запомнить его только как устное послание – такова природа единственной модальности воображения.

Когда мы не спим, а мечтаем, мы обладаем большей властью над модальностями воображения – и следуем за визуальным образом в управляемом воображении. Но и в таких случаях можно столкнуться с сюрпризами. Например, в поисках образа конкретного животного можно вдруг встретить другое, которое поведет себя неожиданным образом или внезапно передаст нам некое сообщение. Другими словами, в грезах наяву мы чувствуем свою игру с воображением, тогда как во сне получаем материал воображения пассивно. В искусстве же мы подходим к этому материалу как творцы, подчиняя своей воле реальность образов и активно формируя ее. Воображение и возникающие благодаря ему удивительные события призывают нас к дисциплинированному занятию искусствами.

Феномен творчества отличает человека от других существ, которые могут фантазировать, но не способны придавать форму своему воображению с помощью воли и дисциплины. Творчество позволяет нам получать глубокий психический материал, взаимодействовать с ним и трансформировать его. Неудивительно, что художественное творчество всегда было частью ритуалов поддержания или восстановления здоровья. Искусство и творческий акт на протяжении веков фактически служили целям терапии и были основой процесса исцеления¹⁵.

Любая художественная дисциплина в силу своей связи с воображением может найти дальнейшее выражение в любой другой модальности. Стихотворение, например, может вызвать зрительные образы, оно имеет ритм и может обрести дополнительную силу в описании действия. Хайдеггер сформулировал это так: «Видение только образ может удержать, но образ формируется в стихах»¹⁶ (Heidegger, 1977). Мы считаем поэзию самостоятельной художественной дисциплиной, но при ближайшем рассмотрении становится очевидно, что благодаря воображению поэзия способна подключаться к множеству модальностей и привлекать нас к другим формам художественного выражения. Точно так же музыкальное произведение или театральная пьеса, подобно картине или роману, могут содержать любое количество модальностей: движения, действия, образы, звуки, ритмы, слова – и пустые пространства.

Таким образом, в антропологических исследованиях есть множество примеров того, как культуры использовали искусства и воображение в своих играх и ритуалах. В пространстве ритуала искусства соединяются, становятся единым целым. Именно это чувство единства в искусстве определяет фокус изучения и практики междисциплинарного использования различных видов искусства в психотерапии. Парадоксально, но дифференциация художественных дисциплин и модальностей также становится важнейшей частью исследования. Мы можем углубить наше понимание дифференциации видов искусства и ее последствий для терапии с помощью теории кристаллизации. Но сначала нужно рассмотреть роль полиэстетики – для дальнейшего углубления понимания связей между видами искусства.

Полиэстетика

В 1950-х годах знаменитый немецкий педагог, музыкант и театральный режиссер Вольфганг Рошер разработал междисциплинарный метод преподавания музыки, театрального искусства, танца, литературы и живописи. Организованные им интермодальные импровизации и выступления получили положительный отклик и легли в основу модели обучения, которая стала применяться во многих европейских школах, колледжах и консерваториях. Теория полиэстетики Рошера основана на наблюдении, что все художественные дисциплины в той или иной степени задействуют все сенсорные и коммуникативные модальности. Он обнаружил, что это верно как для восприятия, так и для создания художественных произведений.

Музыканты, обучающиеся в русле этой школы, совершенствуют не только слуховые способности: им необходимы и ритмическое понимание танца, и визуальная компетентность в отношении структуры, формы и цвета, и понимание драматизма в развитии мотивов. Эта новая полиэстетика (Roscher, 1976) углубила результаты ранних исследований основателя ритмической гимнастики (ритмики) Далькроза (Dalcroze, 1921; Bachmann, 1991). Рошер распространил их применение на сферы искусства и литературы.

Заслуживает упоминания и традиционная модель художественного образования, выросшая из китайской культуры. В рамках этой модели практика философии, эстетики, музыки и изобразительного искусства, наряду со многими другими дисциплинами, существовала как единая традиция. Студенты-художники занимались тем, что мы бы назвали междисциплинарным подходом: например, писали стихи, часто включая в свои картины прекрасно прописанные образы поэтов. Музыканты изучали все виды искусства. И только в течение последних нескольких десятилетий практика изменилась – в связи с ростом художественных специализаций.

Ляо (Liao, 1989, p. 171–174) писал, что, по его мнению, полиэстетическое образование и терапия не должны сводить на нет специфику отдельных художественных дисциплин: напротив, они должны способствовать развитию традиционного представления о том, что все искусства являются членами одного гармонического тела. Поэтому в интегративном образовании необходим синтез, обостряющий сенсорные модальности. «Человеческий инстинкт является мультисенсорным», – утверждал Ляо. Зрительное восприятие не исключает слухового, а слуховое – усиливается зрительным. Китайский шеф-повар всегда стремится к совершенству цвета, аромата и вкуса одновременно.

Сегодня полиэстетика является устоявшейся дисциплиной и преподается во многих австрийских и немецких учебных заведениях. Сам Рошер в настоящее время руководит университетским объединением, специализирующимся на полиэстетике¹⁷.

Полиэстетика проливает свет на интермодальную технику через учение о чувственном восприятии. Например, различение структур движения в танце способствует развитию сенсомоторного интеллекта. Сенсомоторное переживание структуры включает в себя и время, и пространство – таким образом процесс дифференциации в танце включает пространственное исследование образов и временно́е исследование звука.

Наблюдая за ребенком, который танцует импровизированный танец дерева – от образа семени до великолепного, полностью выросшего растения – мы можем заметить, как отражается размеренное время роста в постепенном изменении музыкальной структуры. Более того, этот танец способен выразить не только понятия низкого и высокого, маленького и большого, но и зарождения, развития и роста дерева. Таким образом, постижение этого пространственно-временного континуума простирается от сенсомоторной стадии по Пиаже до стадии конкретных операций (Pulasky, 1971).

Музыка выстраивается из сочетания звуков и пауз, ее определяют различные характеристики и качества звука, ее форма и структура также могут быть совершенно разными. Обозначать различия в форме и структуре музыки легче через зрительные и тактильные ощущения. Например, сравнение прикосновения к шелку и затем к острому камню позволяет передать то, как резко медленный, плавный (legato) поток звуков, извлекаемых струнами, внезапно прерывается (attacca) резким барабанным боем. Наша способность следовать за музыкальной фигурой в ее движении вверх-вниз или из темноты к свету может развиваться в занятиях живописью. Занятия визуальным искусством вообще развивают способность улавливать вариативность и модуляции музыкальных фигур.

Язык, а именно его структура и содержание в межличностных коммуникациях, подобен музыке, с ее полиэстетическими дифференциациями. Развитию «чувства языка», языковых способностей помогают занятия музыкой – музицирование и разбор музыкальных произведений с точки зрения их синтаксиса. Пропев стихотворение, можно лучше его понять. Задействуя большее количество органов чувств, мы получаем больше информации.

Полиэстетика действительно применима ко всем художественным дисциплинам, основанным на различии сенсорных модальностей и рассматривающим вопросы развития восприятия, выражения и познания (Knill, 1979, p. 47–48).