Читать книгу: «Не Андорра»
Машина неслась по пустынной зимней трассе. Время было ещё не позднее, но в декабре темнеет рано, а, поэтому, если не смотреть на часы, казалось, что уже давно наступила ночь. Судя по свежим сугробам вдоль обочины, дорогу расчистили от снега относительно недавно. Вадим сидел за рулём, Мирослава – рядом с ним. Сергей расположился на заднем сиденье и с безразличным видом взирал на плотный строй огромных тёмных елей за окном. Мобильный телефон Мирославы зазвонил забавной мелодией из «Ну, погоди!».
– Алло… Да, мы уже в пути, – ответила Мирослава. – И есть небольшое изменение: нас будет не четверо, а трое… Ну, я, Вадим и Сергей. Девушка Сергея не смогла поехать. У неё что-то там изменилось… Да, хорошо! Только что мост переехали… Может быть даже раньше … Вадим гонит как сумасшедший… Всё тебе интересно. Ну, откуда я могу знать? Ладно, давай, до скорого!
Мирослава убрала телефон и обернулась к Сергею:
– Она спрашивала, что с твоей Леной случилось?
– Ей-то какое дело?! – отозвался Сергей.
Мирослава с трудом сдержала улыбку и отвернулась.
Сергей очень хотел пригласить Лену на эту предновогоднюю вечеринку (с ночёвкой), в компании его однокашников. И ведь ничто не предвещало облома. Лена (красивая длинноногая блондинка Леночка из отдела логистики) доброжелательно относилась к ухаживаниям Сергея: в обеденный перерыв они часто ходили в кафе, Сергей дарил ей цветы, а Лена брала их с благодарной улыбкой, и однажды она согласилась поужинать с ним в ресторане. Правда, после ресторана у Лены вдруг возникли ещё какие-то дела – это немного испортило Сергею впечатление от вечера. Но когда он провожал Леночку домой на автобусе, она, будто бы ненароком, прижималась к его руке упругой грудью, а на прощание погладила прохладной ладонью его пылающую щеку, слегка коснувшись красивым алым ногтем его губ…
И он её пригласил! Лена сразу согласилась, и от радости у Сергея сердце едва не выпрыгнуло из груди. Но уже на следующий день счастью настал конец – Леночка подошла к нему и, глядя в лицо большими грустными глазами, сказала, что «очень-очень» сожалеет, но «никак-никак» не сможет, и нежно провела (теперь уже голубым) глянцевым ногтем по его запястью. Потом, из разговоров коллег, Сергей узнал, что она отправилась с начальником кататься на горных лыжах в Андорру…
– Серый, да не расстраивайся ты так! – не оборачиваясь, сказал Вадим. – Даже хорошо, что всё сейчас выяснилось.
– Просто не твой человек, – присоединилась Мирослава. – Хотя её, вообще-то, можно понять. Вот ты бы её в Андорру отвёз на все праздники?
– А, может, и отвёз бы, – вздохнул Сергей, думая, что, на самом деле, он мог бы, но почему-то этот вариант в голову ему тогда не пришёл…
– Ага. Ну и за чем тогда дело стало? – усмехнулась Мирослава. – Да чёрт с ней! Вокруг девок полно. У нас, между прочим, мужчин не хватает. А женщин, как раз, навалом… Вадик, веди осторожнее, гололёд же! Куда ты так гонишь?
– Всё норм, я всё контролирую, – спокойно отозвался Вадим.
Некоторое время ехали молча. Сергей пялился в окно и представлял, как Лена на лыжах переломает свои длинные ноги, шеф выгонит её из роскошной гостиницы, и она, на замызганном чартере, приползет домой в инвалидной коляске, а тут он, Сергей, окажется в аэропорту по какому-нибудь делу…
Внезапно машину резко повело влево. Вадим, мгновенно побледнев, начал лихорадочно выворачивать руль. Мирослава, вскрикнув от неожиданности, уронила телефон. Сергей, очнувшись от фантазий, пытался понять, что происходит.
Машину сначала развернуло поперёк дороги, потом она закружилась. Вадим в панике уже не знал, в какую сторону ему крутить руль, а тормоза на скользкой дороге оказались бесполезны. Повинуясь собственной воле, машина сделала ещё несколько оборотов, а затем пробила сугроб на обочине, слетела с трассы и нырнула в засыпанный снегом кювет. Всё заняло секунды. Подушки безопасности не раскрылись.
– Ой! – первой опомнилась Мирослава. – Вадик, ты как?
– Нормально… – глухим голосом ответил Вадим и попытался обернуться, – Как там Серый?
– Жив, нормально всё, – отозвался Сергей.
Машина зарылась в снег по самое лобовое стекло. Приборная панель всё ещё светилась разноцветными лампочками, но было очень тихо – мотор заглох.
– Что будем делать? – спросил Вадим и, взглянув на панель, добавил. – Блиин! Минус двадцать два! Хреново…
Едва он это сказал, приборная панель, мигнув пару раз, предательски померкла, и в машине стало так же темно, как снаружи.
Отстегнув ремни безопасности, друзья попытались открыть двери. Ни у кого не получилось – машина сидела глубоко в снегу, а двери заклинило. К счастью, стеклоподъёмники были механические, поэтому окна открыть удалось.
– Давайте вылезать, – сказал Вадим. – Надо звонить 112. А то замёрзнем на хрен…
Выбраться из машины через окна оказалось не так просто, особенно не повезло коренастому Вадиму. Когда же, наконец, все трое оказались снаружи, выяснилось, что мобильный телефон Вадима выпал из кармана куртки в снег. Бесследно. Телефон Мирославы завалился куда-то внутри машины, и его тоже не нашли, хотя и Мирослава, и Сергей по очереди залезали обратно через окно и шарили руками там под сиденьями. Телефон Сергея годился лишь в качестве фонарика – он оказался вне зоны доступа.
– Что у тебя за оператор такой? – раздражённо спросил Вадим.
– Кто ж знал, что тут нет покрытия? – отозвался Сергей. – По крайней мере, я свой не профукал.
Из машины достали сумку со спиртным и продуктами, которые везли на вечеринку. Вытащить машину из снега без посторонней помощи было невозможно. Оставалась надежда, что кто-нибудь проедет по трассе и поможет. Все трое выбрались на дорогу и стали осматриваться. Вокруг было тихо, темно, пусто и по-настоящему холодно. Дул сильный ветер, шёл снег – мелкий и колючий.
Мирослава достала сигарету, зажигалку и с третьей попытки (из-за ветра) нервно закурила.
– Ты же бросила! – удивился Сергей.
– Брошу, докурю, и брошу, – ответила Мирослава.
– Зажигалка! Можно разжечь костёр, – воскликнул Вадим. – Давайте быстрее собирать дрова.
Мирослава и Сергей без энтузиазма посмотрели на заснеженный еловый лес. Снега там было, наверняка, по пояс. Но выбора не было – без костра в двадцатиградусный мороз долго бы они не протянули.
– Стойте! – Мирослава вдруг замерла на месте и показала сигаретой куда-то в лес. – Смотрите! Что это там?
Где-то в глубине леса, за тёмными мрачными елями виднелся желтоватый огонёк. Было бы глупо и обидно насмерть замёрзнуть на трассе в двух шагах от населённого пункта. Решили идти на огонёк – даже в темноте, даже без дороги, даже через глубокие сугробы....
На деле снег под елями оказался не таким уж глубоким, и уже минут через десять-пятнадцать они вышли к живописному бревенчатому домику со снежным колпаком на низкой крыше, одиноко стоявшему в лесу. Окошко домика светилось тёплым уютным желтоватым светом. Ни тропинки, ни следов на освёщенным окошком пятачке возле дома не было видно.
– Прямо рождественская открытка, – заметила Мирослава.
– Ага, сейчас Серебряное копытце прибежит, – отозвался Вадим.
Переглянувшись, друзья подошли к двери, и Вадим осторожно постучал…
Им никто не ответил, но зато они заметили, что дверь была не заперта, а лишь прикрыта. Постучав снова и подождав немного для приличия, Вадим потянул дверь на себя, и они вошли в дом…
Внутри было тепло, очень тепло, спасительно тепло – в единственной комнате ярко горел огонь в камине. Помимо камина комната освещалась парой десятков свечей расставленных повсюду и керосиновой лампой на невысоком старинном комоде. В комнате был также потрёпанный диван, два стула, широкая деревянная лавка у стены и…
…И посреди комнаты на дощатом столе они увидели гроб. Настоящий, обтянутый красной тканью, открытый гроб. Его крышка стояла тут же, прислонённая к стене. Гроб не был пуст – внутри, на белой шёлковой ткани лежала девушка или девочка в белом, похожем на свадебное платье. Пряди длинных тёмно-русых волос выглядывали из-под полупрозрачной фаты, которая закрывала её лицо. Поверх фаты, в том месте, где просматривался бледный как мел лоб покойницы, лежала бумажная лента с каким-то орнаментом или надписью, а на груди – небольшая икона с ликами Богородицы и младенца. Вокруг гроба по краям стола выстроились горящие свечи. Под столом стоял небольшой эмалированный тазик, заполненный тёмно-фиолетовой жидкостью, из него торчало длинное топорище, погружённого в жидкость топора. Комнату наполнял сладковатый запах…
Неожиданно для самого себя Сергей начал мелко креститься, так, как это делала бабушка у гроба деда, а Мирослава и Вадим застыли с приоткрытыми ртами, едва шагнув за порог. Прошло какое-то время, прежде чем все трое пришли в себя.
– Что это? – прошептала Мирослава.
Вадим едва слышно выругался, стараясь бранью побороть страх. Сергей прислонился спиной к входной двери, которую они только что за собой закрыли, даже не заметив, что сумка с продуктами выскользнула из его рук на пол.
– Гроб… – констатировал Сергей. – И кто-то в нём…
Вадим первым шагнул поближе к гробу, протянул руку к вуали, чтобы откинуть её с лица покойницы. Вдруг он вздрогнул, резко обернулся, и громко спросил:
– Есть здесь кто?!
Единственная комната дома ответила ему тишиной.
– Ну, кто-то, кроме нас, должен же здесь быть? – уже не так уверенно спросил Вадим. Он с деловым видом обошёл стол с гробом по кругу, заглядывая во все углы, словно, рассчитывал кого-нибудь найти, даже, если этот кто-то был размером с мышь.
– Вообще-то, никаких следов возле дома не было, – сказал Сергей. – Но камин-то горит, свечи горят… Очень странно…
– Начнём с того, что здесь, по крайней мере, тепло. Мы не замёрзнем, а это самое главное, – желая успокоить себя и друзей, сказал Вадим. – С остальным сейчас разберёмся. Кто-то, наверное, скоро придёт. Подождём и всё выясним. А не придёт, так и хрен с ним. Дождёмся утра и свалим.
– Где же следы того, кто это всё здесь… оформил? – спросил Сергей, показывая на стол.
– Снегом занесло, наверное, – пожал плечами Вадим. – Или в темноте не видно их. Мы что следопыты? Могли не заметить.
– Что-то мне не хочется, чтобы кто-то ещё сюда приходил… Мальчики… – захныкала Мирослава. – Давайте уйдём? Мне тут не нравится…
– А кому тут может понравиться? – вздохнул Вадим. – Но на улице минус двадцать два, лес и пустая дорога. Мы там насмерть замерзнуть можем. И ты первая (он кивнул в сторону Мирославы) – у тебя же куртка по пупок.
– Тебя забыла спросить, как мне одеться! А куртка, хоть и короткая, но тёплая, – не согласилась с ним Мирослава.
Вадим пожал плечами и опустился на диван, предварительно смахнув с него рукой невидимую пыль.
– Мне кажется, что Вадим прав, – сказал Сергей. – Там мы замерзнем прежде, чем кого-то встретим. А если вернётся хозяин, то мы ему всё объясним.
И он присел на деревянную скамью по другую сторону от гроба.
– Может тут хоть телефон есть? – спросила Мирослава.
– Глаза разуй. Тут даже электричества нет, – ответил Вадим. – Вон, только печка и свечки.
– Свечи же кто-то зажёг? Значит, есть шанс, что кто-то придёт поменять их? – предположил Сергей. – И у него может быть мобильник.
– Возможно, – кивнул Вадим. – Будем ждать. Хорошо, что ещё дрова есть, можно будет доложить, чтобы не погасло.
Мирослава опасливо обошла гроб и села на диван рядом с Вадимом.
– Ну и вонища, – проворчала она.
– Сейчас принюхаешься. Я уже, – ответил Вадим.
– Интересно, кто это такая? Сколько ей лет было? – спросила Мирослава. – И почему она умерла?
– Молодая совсем, – ответил Вадим. – В свадебном хоронят… Короче, будем ждать. Интересно, а зачем топор под столом в тазу?
– Это чтобы покойник не очень пах и не разлагался раньше времени, до похорон, – пояснил Сергей. – Когда дед умер, они так же в деревне делали. Там в тазу раствор марганцовки…
– А топор-то зачем? – спросила Мирослава.
– Вот бы знать, – ответил Сергей. – Просто традиция такая, наверное… Типа, занавешенные окна и зеркала в доме, где покойник… Традиция…
– Окна здесь не занавешены… – сказала Мирослава и кивнула головой в сторону. – А вон там, наверное, зеркало – оно занавешено.
Вадим и Сергей посмотрели туда, куда она показала – на одной из стен, и правда, было что-то прямоугольное, закрытое белым покрывалом.
– Фигня всё это, и суеверия, – подытожил Вадим.
Некоторое время они сидели в тишине. Было слышно только, как потрескивали дрова в камине… Истома согревшихся с мороза тел навевала сон.
– Ну, нет! – встрепенулась Мирослава. – Я так больше не могу!
Вадим и Сергей вздрогнули и вопросительно посмотрели на неё.
– Я не хочу здесь больше сидеть! – продолжила Мирослава. – Пойдёмте обратно на трассу – там хоть машины должны ездить. Кто-то нас может подобрать!
– Ну, в принципе, попробовать можно… – согласился Вадим, устав от нытья Мирославы. – Уже согрелись, можно снова на улицу. А если опять облом, то вернёмся сюда. Она же нас не выгонит…
Оглядываясь на покойницу, друзья забрали сумку с продуктами, вышли из дома и плотно прикрыли за собой дверь.
Несмотря на снег и ветер, следы всё ещё было видно. Сергей включил фонарик в телефоне, чтобы лучше разглядеть их. Прошло минут десять, и все снова начали замерзать.
– Куда мы идём? – Сергей нервно светил фонариком телефона на снег под ногами. – Куда делись наши следы? Вы заметили, когда они исчезли?
– Ветер… Снег… – предположил Вадим. – Трасса должна быть уже близко…
Между тем лес становился всё гуще, а снег – глубже.
– Мы идём не в ту сторону! – заметила Мирослава. – Смотрите, здесь и ели выше, и растут они тесно – не продерёшься… Там, у трассы не так было!
Через полчаса метаний среди мрачных елей, друзья поняли, что на трассу им не выйти.
– Всё! – сказал Вадим. – Возвращаемся в дом! Чёрт её знает, где эта трасса! Замёрзнем тут на хрен – это тайга, это не шутки.
Пришлось повернуть назад и по своим следам возвращаться к жутковатому дому с покойницей. К дому они вышли неожиданно быстро – буквально через несколько минут.
– Что за чёрт?! – воскликнул Вадим. – Где же мы тогда столько времени бродили? Кругами ходили?
В доме ничего не изменилось. Незапертая дверь, камин, свечи, покойница в гробу… Окоченевшие друзья сгрудились у камина и наслаждались теплом. Потом подложили в камин побольше дров, поменяли почти догоревшие свечки на новые – они нашлись в коробке у стены.
Отогревшись, Вадим и Сергей стали думать, что им делать дальше. Мирослава, положив голову на плечо Вадима, молчала не сводя глаз с покойницы.
–… Машину не найдут, – рассуждал Вадим. – Мы и так в снег по стёкла въехали, а за ночь её полностью занесёт.
– Переночуем здесь? – с легкой вопросительной интонацией, констатировал Сергей.
– Да, другого выхода нет, – подтвердил Вадим.
Они осторожно (то и дело, посматривая на покойницу в горбу) обследовали дом. В комоде обнаружили несколько одеял. Диван оказался раскладной, и Вадим тут же предложил:
– Мы с Мирой будем спать здесь, на диване, а ты Серый – там на скамейке. Она широкая, и мы тебе вот эти два одеяла положим вместо матраса – будет мягко.
– Сойдёт, – сказал Сергей. – Пожрать бы неплохо, да?
И он выразительно посмотрел на сумку с продуктами.
– А то! – ответил Вадим. – Думаю, в нынешней ситуации мы с чистой совестью можем употребить всё, что у нас есть.
– Ну, уж нет! – встрепенулась Мирослава. – Вы с ума сошли?!
Она резко встала со скамейки и сделала выразительный жест рукой, словно отгородившись от Вадима с Сергеем с их дикими идеями ладонью.
– Я здесь ни есть, ни спать не собираюсь! – продолжала она. – Вы хоть соображаете?! Это же труп! Здесь воняет им вовсю! И нифига я не привыкла, наоборот, меня тошнит уже! И от неё, и от вас, и от ваших идиотских идей!
– И что ты предлагаешь? – растерянно спросил Вадим. – Там, на улице уже может под минус тридцать. Уйти отсюда – это совсем не вариант. У нас нет выбора… Кто бы сюда не заявился – это всё равно лучше, чем снова выходить на мороз и искать эту чёртову трассу!
– Мы можем дверь запереть, – предложил Сергей, кивая на массивный кованый засов. – Никто и не войдёт…
– Тогда уберите её отсюда! – Мирослава показала рукой на покойницу.
Вадим и Сергей растерянно переглянулись.
– Ну, а если кто-то сюда всё-таки придёт? – спросил Вадим. – Что мы ему… или им скажем?
– А в чём проблема? – пожала плечами Мирослава. – Просто накроете крышкой гроб и поставите его на улице.
– А гроб на снегу не испортится? – спросил Сергей.
– Серый, заканчивай! Его же всё равно в землю зароют, – ответил Вадим. – Ничего с ним не будет. А для покойницы мороз даже лучше. Дольше сохранится.
Сергею не хотелось выносить покойницу, но выбирать не приходилось, ночевать рядом с трупом было тем ещё удовольствием. Оставалось только согласиться с Мирославой.
Пока Вадим и Сергей возились с крышкой, Мирослава заинтересовалась иконой и вынула её из гроба, чтобы получше рассмотреть.
– Странно, – пробормотала Мирослава.
– Что странно? – Сергей бросил взгляд на икону. – Красивая икона, Богоматерь с младенцем, как живые. Мне кажется, что она плачет.
– Это вроде Казанская, но точно не знаю… лица, как будто, объёмные, что ли…
Вдвоём Сергей и Вадим аккуратно накрыли гроб крышкой, и она легла, как влитая. Потом они попытались стащить гроб со стола, но он оказался неожиданно тяжёлым.
– Слушай, Мир, – сказал Вадим. – Оторвись ты от иконы. Может, поможешь? Он как кирпичами нагружен…
– Вот ещё! Я что, на грузчика похожа? – Мирослава брезгливо поморщилась, – Вы мужики или кто?
– Ты дверь просто открой и держи! – рявкнул Вадим. – Самой сложно догадаться?
…Наконец, спотыкаясь почти на каждом шагу и с бесчисленными остановками, друзьям удалось вынести гроб с девушкой на улицу. Они оттащили его по снегу метров на двадцать в сторону и припарковали за огромной елью, чтобы его не было видно от дома.
– Ну вот, – тяжело дыша сказал Вадим. – Пусть здесь постоит. Завтра утром обратно занесём.
Сергей тоскливо оглянулся на дом, заранее представляя, как они понесут гроб обратно…
Вернувшись в дом, друзья обнаружили, что Мирослава уже накрыла стол снятой с зеркала простыней и выложила на него продукты и бутылки шампанского и водки. Тазик с марганцовкой и топором оказался в самом дальнем углу комнаты. Свечи, ранее окружавшие гроб, Мирослава расставила по комнате – получилось красиво, светло и даже уютно.
Вадим запер дверь на засов.
Ужин получился на славу. В маленьком настенном шкафчике у камина обнаружились и стаканчики, и нож, которым нарезали закуску. Начали с шампанского, закусили. Потом открыли водку, но не рассчитали – закуски почти не осталось, только виноград и хлеб. Со стаканчиком водки в руке захмелевший Вадим ляпнул:
– А теперь, предлагаю выпить не чокаясь и за хозяйку этого дома! Мы не знаем, кто она; мы не знаем, что случилось, но, как говорится – спасибо за тёплый приём и будь здорова!
– Ты что?! – слегка заплетающимся языком возразила Мирослава. – Надо ж за упокой! Она же покойница!
– А! Точно! – согласился Вадим. – Упокой Господи твою душу! Мрачно звучит как-то, но что поделаешь? Се-ля-ви…
Время было далеко за полночь, когда решили укладываться спать. Как и договорились, Вадим и Мирослава легли на диван, Сергей – у противоположной стены на лавке. Свечи и керосиновую лампу на ночь решили не оставлять (только пожара ещё не хватало!), но доложили дров в камин. Из-за красновато-оранжевых всполохов пламени в камине, которые озаряли всё призрачным переливающимся светом, в комнате воцарился сюрреалистичный полумрак…
Массивный стол в центре комнаты мешал Сергею увидеть Вадима с Мирой. Но слышать стол не мешал, и через несколько минут до Сергея донёсся чувственный шёпот пьяной Мирославы, потом звуки поцелуев и возня…
Сергей сразу вспомнил Лену, её большие сияющие голубые глаза и шелковые локоны светлых волос. Ведь она сейчас вполне могла бы быть здесь, с ним. Вряд ли, конечно, ей здесь бы понравилось больше, чем в Андорре. А с другой стороны, в Андорру может попасть каждый (были бы деньги), а вот в домике на краю географии с покойницей в гробу не каждому "посчастливится" оказаться… Сергей вздохнул.
Ему представилось, что Леночка совсем рядом, и сейчас поцелует его. Интересно, а как? Глубоко и самозабвенно, или быстро и мелко, словно, выполняя норму поцелуйчиков в минуту, а может быть, ей нравится кусаться, или она обходится без поцелуев? А потом? Что потом? Какая она в постели?.. Сергей засыпал и уже в полусне видел её обнажённую грудь, плоский живот; в пупок, наверное, вставлено колечко с камушком, тёмный треугольник… Ох! Нет, там, должно быть, всё гладенькое, эпилировано всё… И снова её глаза… Они светились магическим манящим огнём… И…
Вадим и Мирослава продолжали свои любовные игры на диване. Комнату наполняли звуки: скрип старого дивана, страстные стоны, быстрый прерывистый шёпот, влажное чмоканье и хлюпанье… Уснуть под такое было совершенно невозможно. Сергей терпеливо ждал. Однако время шло, а звуки не затихали.
Наконец, он решил, что это уже слишком, что хоть какое-то право на спокойный сон у него должно быть. И надо его заявить. Всё это время Сергей лежал, повернувшись к стене, поэтому, прежде чем встать, он повернулся на спину и обнаружил, что Вадим и Мирослава отражаются в висевшем на стене зеркале. В мерцающем свете пламени камина Сергей увидел, как его друзья абсолютно голые, не прикрываясь никакими простынями и одеялами, занимались любовью.
«Чего с людьми алкоголь делает! Ну, прямо порнушка перед сном», – подумал Сергей, рассматривая в зеркале происходящее. Он решил дать друзьям ещё несколько минут. Однако те и не думали закругляться – они, казалось, возбуждались всё больше и больше, меняли позы, всё самозабвенней погружаясь в воплощение сексуальных фантазий…
Наконец, Сергей не выдержал, приподнялся на лавке, и недовольным голосом сказал:
– Ну, вы хоть звук там убавьте, что ли! Спать же невозможно! Или пригласили бы уж…
Закончить фразу Сергей не успел. В мерцающем красноватом свете камина он увидел, что Вадим и Мирослава спокойно спят, укрывшись одеялами. Сергей смутился, надеясь, что друзья его не услышали и не проснулись. Однако повернувшись к зеркалу, он оторопел – секс там продолжался, причём без всяких сомнений это были Вадим и Мирослава. Сергей снова посмотрел на мирно спящую на диване пару, потом опять – в зеркало… «Что за наваждение?!», – подумал Сергей, – «Может быть, я сплю? Это просто сон? Точно, это сон… Это сно-ви-де-ние».
Слова всплывали и вязли в заторможенном алкоголем мозгу. Вспомнился Кастанеда, прочитанный когда-то во время студенческих каникул: «Сновидением можно управлять»…
– Можно-можно, ты попробуй, тебе понравится, – прозвучал в ушах женский голос.
Сергей открыл глаза. Из зеркала на него смотрела, лукаво улыбаясь, Мирослава. Она уже была не на диване, там остался один Вадим – девушка стояла прямо перед зеркальным полотном, только с обратной стороны.
Сергей вскочил на ноги и в упор уставился на лицо в зеркале. Улыбающаяся обнажённая девушка как две капли была похожа на спящую в этот момент на диване Мирославу, но Сергей заметил разницу.
Та, что на диване была угловатая и нервозная, всегда на взводе. А эта смотрела на него влажным расслабленным взглядом сытой кошки, плавно поводя покатым плечом.
– Ты хотел, чтобы мы тебя пригласили. Мы тебя приглашаем, – сказала зеркальная Мирослава, а Вадим на заднем плане приветливо махал рукой. Типа, давай, чего ты ждёшь?
Это радушие из зазеркалья, даже, несмотря на опьянение, Сергея не обрадовало. Напротив, до тошноты испугало. Он зажмурился, пытаясь вспомнить хоть какую-то молитву из тех, что бабушка заставляла его учить в детстве, чтобы отогнать наваждение. Ничего не вспоминалось.
– Он нас не хочет, он нас боится, – крикнул с дивана зеркальный Вадим. – Но её то он хочет. Серый, смотри, кто пришёл!
Сергей открыл глаза. Зеркальный Вадим встал с дивана, и пошёл в дальний угол комнаты исчезнув из зеркала. Через секунду он снова вышел, ведя за руку Лену. Она была совершенно голой. В своих фантазиях Сергей всё угадал – и про камушек в пупке, и про эпилированный лобок. Манящих глаз, правда, было не разглядеть – взгляд девушки оказался странно неуловимым. Рассмеявшись, Мира взяла Вадима за руку, и они ушли за пределы видимости, оставив Лену в зеркале одну. Та, не дойдя до зеркальной границы пары метров, остановилась и поманила Сергея изящной рукой.
– Это просто сновидение, – пронеслось в голове Сергея. – Ты можешь проснуться, когда пожелаешь. Не дрейфь.
Девушка кокетливо покачала бедрами, положив руки на гибкую талию. Сергей заметил, что она едва заметно дрожит. "Наверное, замёрзла, голая же… – подумал он с внезапной нежностью. Страх ушёл, на его место незаметно вползала похоть. Сергею захотелось оказаться рядом с дрожащей Леной, даже, если для этого пришлось бы сделать невозможное – попасть в зазеркалье. Притянуть бы к себе стройное гибкое тело, согреть…
Вдруг что-то звякнуло в гулкой пустоте опьянённого сознания. Что-то было не так. Чего-то не хватало, того без чего Лена была просто не представима. Дрожащие руки девушки на талии. Руки? Нет, пальцы, то есть маникюр. У зеркальной девушки его не было, у неё были розовые кругленькие ноготки, как у ребёнка. А Лена не позволяла себе появляться на людях без длинных глянцевых ногтей ярких цветов. Не обратить внимания на этот маникюр было просто невозможно – в те редкие минуты, когда Леночка отрывалась от смартфона, она любовалась ногтями…
В следующее мгновение зеркальная девушка оказалась прямо перед Сергеем, пристально глядя ему в глаза. Конечно, это была не Лена. На него смотрела совершенно незнакомая красивая русоволосая девушка. Сергею подумалось, что это она лежала в гробу, хотя до конца он уверен не был – лицо покойницы он так и не увидел. В уголках её глаз блестели слёзы. Девушка совсем не была похожа на Лену; более того, красота Леночки из логистики казалась на её фоне не более чем рисунком, пусть и способного, но школьника по сравнению с картиной настоящего художника.
– Спаси меня…, – едва слышно прошептала девушка, протягивая к нему руки. Вдруг нежные пальцы наткнулись на преграду. Она отдёрнула их, и Сергей увидел, что с её пальцев капает кровь. Лицо девушки исказилось гримасой боли, но от этого она почему-то показалась ещё прекраснее.
– Что, что я должен сделать? Как мне… – Сергей был готов влезть в это поганое зеркало, лишь бы дотронуться, согреть, защитить…
Внезапно раздался стук в дверь. Постучали три раза. Негромко, осторожно, но отчётливо, так что сомнений, что это могло только показаться, не было. Сергей резко повернулся к двери и на некоторое время замер в ожидании. Больше ничего не происходило. Когда Сергей снова посмотрел в зеркало, то девушки там уже не было. Зеркало перестало отражать небывальщину, и сосредоточилось на интерьере комнаты, на безмятежно спящих друзьях, и на перепуганном лице Сергея.
Осторожно ступая, Сергей подошёл к двери и прислушался. За дверью было тихо. В голове Сергея мелькнула странная мысль, что это возможно та девушка из гроба замёрзла на улице и решила вернуться в тепло… Сон же, а чего только во сне не увидишь? Но, всё равно, стало жутковато.
Однако время шло, стук не повторялся, и Сергей выдохнул – напряжение спало. Он попытался посмотреть в окно, но никого и ничего не увидел – за окном была ночь. Наконец, чтобы совсем успокоиться, Сергей осторожно и бесшумно отворил засов и чуть-чуть приоткрыл дверь, готовый при малейшей опасности захлопнуть её снова. Однако ничего не произошло, и он открыл дверь пошире. Снег перед дверью был нетронут, их прежние следы уже занесло.
«Показалось», – облегчённо вздохнул Сергей, и в этот момент, словно, сильный порыв ветра ударил ему в лицо и грудь. От неожиданности Сергей едва не упал на спину. Но ему удалось удержаться на ногах. Поскольку перед дверью по-прежнему никого не было видно, сильно испугаться Сергей не успел. Он закрыл дверь и задвинул засов. Пора было вернуться в реальность из этого, ставшего тревожным, сновидения.
Сергей вернулся на лавку, лёг и зажмурился, вспоминая, что там говорилось у Кастанеды о прерывании сновидений. Но вспомнить методику никак не мог, а потом вовсе забыл для чего её вспоминал – провалился в темноту.
Сергею показалось, что он открыл глаза в следующую секунду. Рядом с ним прошёл Вадим. Он был в трусах и свитере.
– Ты чего? – спросил шёпотом Сергей.
– Сушняк, блин. Воды бы, – так же шёпотом ответил Вадим. – А! Вот.
Он напился, лёг и почти сразу засопел. Сергей понял, что всё же смог выйти из сновидения. Но тревога не прошла. Не зная, что делать, он лежал с закрытыми глазами, пытаясь считать воображаемых баранов. Хотя в глубине души, он не мог обмануть себя никакими баранами – он лежал и чего-то ждал. И дождался.
Точно так же, как совсем недавно, в том же ритме и так же отчётливо раздался стук в дверь. Сергей вскочил с лавки, посмотрел на диван. Мирослава и Вадим по-прежнему спали. Сергей разрывался между желанием разбудить их, по крайней мере, Вадима, или пойти проверить самому. Если всё будет, как в сновидении, Вадим, пожалуй, не обрадуется, что его разбудили из-за того, что другу что-то послышалось. Ещё и поиздевается, и подразнит – песенку дурацкую вспомнит, как в детстве: «трусишка зайка Серенький…».
Сергей подошёл к двери, прислушался, отодвинув засов, открыл её, и, вздрогнув всем телом от неожиданности, чуть попятился.
На пороге стояли двое таджиков. Оба были в оранжевых жилетах дорожных рабочих накинутых поверх телогреек и в шапках-ушанках с торчащими ушами. Видимо, из-за униформы и ушанок в духе почтальона Печкина они не выглядели опасными.
– Вы кто? – спросил ошарашенный Сергей.
– Ассалому алайкум! Я – Гафур, он – Баха
– Что надо?
– Мы пришёл с покойница помогать, – важно сообщил Баха. – Тыхон обещал по двадцать тыщ, и ему и мне, за ночь.
– Ни хрена себе у вас тут расценки… – прокомментировал услышанное Сергей.
– И за двадц тыщ никто не захочет, – вмешался Баха, потом грозно спросил. – Где Тыхон?
Сергей пожал плечами, а Гафур, оттолкнув его, ввалился внутрь. Второй таджик тоже вошёл следом и притворил за собой дверь.
– Уух, мороз, – сказал он Сергею вместо приветствия.
Проснувшийся Вадим сидел на диване, Мирослава лежала, накрывшись с головой одеялом.
– Серый, кто это? – спросил Вадим.– Вам чего надо?
– Где поп Тыхон?
– Тебе-то поп зачем? – удивился Вадим. – Ты же мусульманин?
– С покойница помочь. Мы сдэлаем. Мы уже дэлал.
– Что делали? – спросил Сергей
– Где поп Тыхон? Где покойниц? – вместо ответа повторил свой вопрос Гафур.
– Покойница на улице, – сказал Сергей. – Про поп Тыхон не знаем.
Баха, который вошёл вслед за Гафуром, потряс друга за плечо, а когда тот обернулся, он ткнул пальцем сначала в икону, лежавшую на столе, а потом в ленточку со лба девушки, которая валялась тут же на полу – наверное, слетела, когда закрывали крышку гроба. Лица таджиков исказила гримаса страха, но Гафур быстро взял себя в руки. Чего нельзя было сказать о Бахе. Тот, показывая руками на дверь, что-то быстро говорил на таджикском. Из сказанного Сергей понял только несколько русских матерных слов и слово "шайтон", которое Баха произнёс раз пять. Гафур слушал молча, а потом сказал, обращаясь к Сергею:
– Надо Тыхон искать. Вы плохо сдэлал.
Вадим встал с дивана и подошёл поближе.
– А откуда вы здесь вообще взялись? – спросил он, – Да ещё ночью.
– На тракторэ приэхал, – ответил Гафур. – Нам Началник трактор до утра дал. Утром трактор нужен труба копат. Поэтому толко сейчас можна.
– Экскаватор, там, – кивнул Баха. – Копат.
Шум разбудил Мирославу, она села на диване, завернувшись в одеяло.
– Вадим, у них трактор, – присоединилась она к разговору, – Вадим, ты тормоз? Трактор!
– А точно! – сообразил Вадим. – Давайте мы с вами до нашей машины доберёмся на тракторе. Недалеко тут, на шоссе. А там вы нам поможете её вытащить, и мы вам заплатим. Годится?
– Нам надо Тыхон искат, о покойница сказать, – настаивал Гафур.
– А что вы о покойнице знаете? – попытался спросить Сергей. – И что мы плохо сделали?
– Да какая разница, – прервала его Мирослава. – Мы сваливаем. Пусть сами разбираются.
– Найдёте вы свой поп Тыхон, всё ему скажите. Часом раньше, часом позже. Для покойницы ничего не изменится, а мы денег дадим. Идёт? – заискивающим голосом предложил Вадим.
Баха что-то оживленно зашептал на ухо Гафуру, тот внимательно слушал. Вадим и Мирослава смотрели на них с надеждой.
Взгляд Сергея упал на икону, лицо Богоматери светилось изнутри, в глазах стояли слёзы, а губы были приоткрыты, словно, она хотела что-то сказать, но не могла…
– Два места в тракторэ, – сказал Гафур, с сомнением глядя на Вадима. – Можэт, ещё один войдет. Всего тры, если впрытык.
– Вот чёрт! – расстроился Вадим. – Тогда я с вами поеду. Машину вытащим, а они пусть пока здесь подождут, потом разберёмся… Сколько денег?
– Двадцать тыщ ему, и мне тоже, – сказал Баха.
– Сорок? – переспросил Вадим. – Вы нормальные?
– У них тут такса такая, – усмехнулся Сергей.
– Вадим! Вадим! – Мирослава сложила ладони у груди. – Валить надо!
– Хорошо. Двадцать, – угрюмо сказал Вадим. – Только всего двадцать, а не на каждого. У меня нету больше. Потом, это же просто машину вытащить, без всяких покойников. Обычное же дело – машину из сугроба вытащить.
Гафур скупо кивнул и с озабоченным лицом повернулся к Сергею:
– Зеркало закрыл тряпка. Оденься тепло, и сыдите тут, – таджик показал на лавку у двери, – если что, уходишь наружу и не заходишь. Икону зря трогал. Поп Тыхон придёт, всё делат, как он скажет.
– Ты о чём? – переспросил Сергей.
Гафур не ответил, но посмотрел так, словно уже сказал больше, чем следовало.
– Слышала, собирайся, – сказал Сергей Мирославе.
– Ага, сейчас, разбежалась. Хватит на всякий тупой бред вестись, – недовольно ответила Мирослава, и улеглась обратно на диван. – Блин, башка раскалывается…
Таджики и Вадим вышли из дома. За ними, спешно нацепив одежду, выбежал и Сергей – захотел проводить Вадима и убедиться, что всё в порядке с этим трактором.
Трактором оказалась видавшая виды «Беларусь», явно ещё советских времён, с экскаваторным ковшом сзади. Трактор приветливо тарахтел и светил жёлтыми фарами – таджики не решились на таком морозе заглушить мотор. Гафур, Баха и Вадим с трудом втиснулись в кабину, и динозавр из прошедшей эпохи, неторопливо покачиваясь на ухабах, пополз в ночную темноту.
Когда Сергей вернулся, Мирослава сидела на диване, зачарованно глядя на икону, которую на вытянутых руках держала перед собой. Потом вдруг отбросила её, словно, обожглась.
– Мира? – окликнул её Сергей.
Девушка не отреагировала.
– Ну, ладно… – пробормотал Сергей и, стащив со стола простыню, собрался было накрыть ею зеркало, как сказал Гафур.
Получилось не очень – простыня за что-то зацепилась. Сергей обернулся и увидел, что это Мирослава держит обеими руками край простыни.
– Ты чего? – Сергей решительно дёрнул за простыню. – Пусти, надо же закрыть…
Мирослава странно посмотрела на него, словно пытаясь вспомнить, где она его раньше видела, а потом раздражённо сказала:
– Ты зачем всяких дураков слушаешь? Оставь простыню в покое! Пусть лежит!
– И без дураков понятно, что его надо закрыть, – Сергей повернулся к зеркалу и замер от неожиданности.
Там, за стеклом, Мирослава уже не сидела на диване, она стояла перед зеркалом – растерянная и испуганная, словно, онемевшая от страха с умоляющим взглядом. В её глазах блестели слёзы. Сергей вспомнил Богоматерь с иконы и девушку из сна. Из сна ли?
Он зажмурился и потёр виски, потом растерянно обернулся – Мирослава опять сидела на диване. Она выпустила простыню из рук и сбросила одеяло, в которое только что куталась. Сергей увидел её обнажённую грудь, и понял, что там, под упавшим одеялом она голая. Мирослава томно улыбнулась, и облизала губы розовым язычком.
– Серёжик, – нежно прошептала она, – Брось, пожалуйста, эту тряпочку и иди сюда, ко мне…
Сергей, и правда, непроизвольно выпустил простыню из рук.
– Ты что?.. – пробормотал он не находя подходящих слов.
– Иди сюда, – продолжала Мирослава, – Ты же хотел меня? Так вот, я здесь! Иди, не бойся.
– Но Вадим… – Сергей не понимал, как ему реагировать.
– Он не скоро придёт, мы всё успеем, – и Мирослава поманила Сергея рукой.
Он, словно зачарованный, сделал несколько неуверенных шагов к дивану. Взгляд Мирославы пугал, – несмотря на то, что девушка беззастенчиво его домогалась, в её взгляде не было ни флирта, ни похоти – это был внимательный взгляд хищника оценивающего расстояние до добычи.
Сергей попятился.
– Остановись, Мира, – сказал он, – Ты, наверное, немножко перепила, и теперь немножко неадекватная… Вадим…
– Ну что ты заладил: «Вадим», «Вадим»? – Мира вздохнула. – Как маленький…
Она резко поднялась с дивана, и скрывавшее её тело одеяло упало вниз. Она медленно приближалась к Сергею, загадочно улыбаясь и продолжая говорить:
– Забудь ты о Вадиме! Тебе понравится… Обещаю…
Мирослава, глядя в глаза Сергею и лукаво ухмыляясь, подходила всё ближе.
– Хватит уже! – Сергей заметил, что уже оказался в углу комнаты, а девушка неумолимо приближалась. – Это не смешно! Вадим – мой друг, и…
– Дурачок, это и не должно быть смешно…
Сергей теперь не сомневался – перед ним кто угодно, но не Мирослава. Настоящая Мира, несомненно, была в зеркале, она каким-то непостижимым образом оказалась там. А эта, кем бы она ни была, выбралась оттуда сюда. Вместе с этим пониманием его сознанием окончательно завладел страх. Сергей попытался сглотнуть, но в горле пересохло, и он закашлялся.
Ему показалось, что он всего лишь моргнул, но теперь вместо Мирославы перед ним стояла обнажённая Лена. Она, улыбаясь, ущипнула себя за розовый сосок.
– Что за… – едва слышно удивлённо пробормотал Сергей.
– А кто такой Вадим? – спросила Лена и сделала шаг вперёд, – Ты хочешь, чтобы мы втроём?.. С Вадимом?
– Стоп! – почти крикнул Сергей, – Это какая-то чёртовщина. Остановись!
– Как скажешь… – Лена пожала мраморными плечами и остановилась.
Ещё до того, как начало происходить нечто невообразимое, Сергей почувствовал приступ звериного страха, отключившего на миг сознание. Потом его затрясло, как будто он замёрз. В комнате, действительно, вдруг сделалось холодно. Обездвиженный страхом Сергей, сам не желая того, наблюдал, как изо рта выплывает выдыхаемое им облачко пара.
А когда пар развеяли огненные глаза, это невообразимое и начало происходить по-настоящему. Эти глаза полностью лишили Сергея ощущения реальности. Они принадлежали Лене, Мире, и девушке из гроба одновременно. Образы девушек словно наслаивались один на другой. При этом силуэт тела не менялся, он оставался там, где остановилась Лена, но менялось его наполнение. Каждую секунду один из образов проявлялся особенно ярко, чтобы стереть предыдущий, но потом мерк и он, уступая место следующему.
Каждый раз выражение лиц девушек было разным, но всегда это были отвратительные гримасы.
Так продолжалось не более минуты. Зрелище заворожило Сергея, но оно же, видимо, и помогло ему адаптироваться к ужасу – к нему вернулись ощущения и мысли. Первым ощущением было невозможность происходящего. Первая мысль, как ни странно, была о том, что он, Сергей, а не шеф мог бы отвезти Лену в эту сраную Андорру, вместо того, чтобы тащить её на пьянку с однокашниками, и вот тогда его бы тут не было…
– Ты взрослеешь, хотя и поздновато…, – шепнула маска Миры, и разразилась зловещим смехом.
Она не переставала хохотать, а её лицо начало вытягиваться, приобретая некое подобие собачьей морды. Глаза увеличивались, темнели, словно, застывающая лава, и округлялись. Взгляд терял осмысленность. Кожа по всему телу начала морщиниться и собираться в складки, приобретая при этом серо-зелёный оттенок. Уже через несколько секунд перед Сергеем стояло существо больше похожее на гигантское пресмыкающееся, чем на человека. Но черты девушек удивительным образом всё ещё просвечивались сквозь оболочку чудовища, словно та была всего лишь футляром; правда, с каждой секундой они становились всё менее и менее отчётливыми. Монстр прекратил смеяться, и уставился непроницаемым взглядом на Сергея.
Если до этого момента, пусть даже где-то в подсознании, Сергей всё-таки воспринимал происходящее скорее как сон, хоть и на редкость реалистичный, то сейчас он вдруг внезапно осознал, что это всё – на самом деле. Это – реальность, состоящая из сочетания бесконечного множества образов, звуков, запахов… И когда возвышавшаяся перед ним невообразимо уродливая гадина сглотнула, сопроводив это чавкающим звуком, слегка передёрнув губу – Сергей понял, что ни в одном сне не могло бы быть столько омерзительных подробностей…
Он сделал последний шаг назад – его спина упёрлась в стену, а нога задела стоявший на полу таз с торчащим из него топором.
Гадина приоткрыла рот, показав крупные желтоватые заострённые зубы. Сергея обдало тошнотворным трупным запахом. Он инстинктивно нагнулся и выхватил из таза топор.
– Назад! – заорал он. – Назад, сука! Не подходи!
– Невежливо, – ответила гадина голосом Мирославы, – Давай лучше я тебя поцелую…
Из пасти вывалился длинный красный язык и закачался, едва не задевая пол.
– Назад, я сказал! – крикнул снова Сергей и замахнулся топором.
Несколько капель раствора марганцовки слетели с топора и упали на тело монстра. Реакция оказалась неожиданной – гадина пронзительно взвыла, а на её теле проступили чёрные пятна, которые тут же начали разрастаться, превращаясь в жуткие язвы. Не выпуская топора из рук, Сергей поддел таз ногой, выплеснув его содержимое на ноги чудовища. Он сразу увидел, как грубая, провисшая складками кожа на ногах бывшей Мирославы начала обугливаться, а вопль боли и отчаяния буквально оглушил его. Монстр с распахнутой пастью бросился на Сергея, и тот, не раздумывая, обрушил топор на его голову. Что происходило потом, Сергей уже не осознавал – он бил топором наотмашь по упавшему на пол телу, отсекая куски плоти и круша кости… Выбившись из сил, Сергей выронил топор из рук и, обойдя разрубленное на части тело, присел на диван. Взгляд его упал на икону, лежавшую рядом на диване. Сергей взял её в руки, и крепко прижал к груди…
В декабре светает поздно, но когда трактор с Гафуром, Бахой и Вадимом снова подкатил к дому, было уже светло. Много времени ушло на поиск машины, – когда они выехали из леса на шоссе, Вадим не знал в какую сторону надо ехать. Поехали сначала налево, проштудировали обочину на несколько километров, потом повернули назад… Машину всё-таки нашли. Вытащили из снега на трассу. Завести мотор не получилось, и по мобильнику Гафура пришлось вызвать аварийку. Её ждали около часа. Водитель аварийки согласился подождать, пока Вадим вернётся с друзьями, чтобы доставить всех в город. Таджики повезли Вадима обратно к дому. Он решил, что можно будет потом вернуться к машине пешком с Мирой и Сергеем – благо, идти, на самом деле, оказалось совсем недалеко, а куда идти, при свете дня, было хорошо видно. Всю дорогу таджики переговаривались на своём языке – видимо, гадали, какие именно части тела им оторвёт Начальник за то, что они не вернули трактор вовремя.
Вывалившись из кабины трактора, все пошли к дому – таджики всё ещё надеялись найти «поп Тыхон», всё ему объяснить и получить своё вознаграждение. Подходя к дому, они заметили под огромной елью красный гроб на снегу и какого-то старика в чёрном пальто с обнажённой седой головой. Гроб был открыт, и крышка лежала рядом под ёлкой. Старик стоял, склонившись над гробом и, кажется, молился…
– Тыхон! – радостно выдохнул Гафур.
Они подошли к старику, и тот, услышав хруст снега, обернулся.
– Тыхон, – остановившись, воскликнул Гафур, – Мы это… Опоздали? Но…
– И вам не хворать, люди добрые. Почему гроб здесь? – спросил отец Тихон. – Где покойница? Что случилось?
Только сейчас Вадим и таджики заметили, что гроб был пуст…
Вадим, смущённо и постоянно сбиваясь, попытался объяснить, как гроб оказался на улице.
– …Совершенно временно, – уверял Вадим. – Только на пока мы спим, а потом мы его обязательно вернули бы назад в дом. Поверьте, у нас не было злого умысла. И покойникам, говорят, лучше, когда прохладнее… Но тогда она была здесь, в гробу то есть… Покойница… Девушка…
Отец Тихон спокойно выслушал, а потом, коснувшись плеча, Вадима сказал:
– Хорошо. Пойдёмте в дом. И гроб давайте заберём отсюда.
Вадим, Гафур и Баха накрыли гроб крышкой и направились с ним к дому. Отец Тихон следовал за ними, оглядываясь по сторонам и присматриваясь к следам на снегу.
Гроб поставили возле крыльца, и Вадим постучал в дверь, предварительно подёргав за неё. Было заперто изнутри.
– Там Сергей и Мирослава, – пояснил он отцу Тихону.
Им никто не ответил. Вадим постучал ещё раз, гораздо энергичнее, а потом растерянно оглянулся.
– Никого? – спросил отец Тихон.
– Да где им быть-то? – пожал плечами Вадим. – Закрыто-то изнутри. Может, спят?
Баха вопросительно взглянул на Гафура, тот с сомнением покачал головой.
Отец Тихон подошёл к двери, перекрестился, и перекрестил дверь. Потом, бормоча, высвободил из-под пальто серебряный крест размером с ладонь (по виду старинный) на массивной цепи, и приложил его к двери. Что-то звякнуло внутри, и дверь приоткрылась. Вадим и таджики на мгновенье застыли с приоткрытыми ртами.
– Ну, ты, дед, даёшь! – не удержавшись, пробормотал Вадим. Отец Тихон посмотрел на него, и едва заметно покачал головой.
– В смысле…, батюшка, я впечатлён, – послушно исправился Вадим.
– Вам лучше тут подождать, – сказал священник Вадиму.
– Нам ехать надо, мне ждать некогда, – возразил Вадим.
Он отворил дверь и первым вошёл в дом, отец Тихон и таджики вошли за ним.
Сразу за дверью Вадим едва не наступил на валявшуюся на полу икону. Отец Тихон сразу же торопливо её подобрал, и в следующее же мгновение все замерли в изумлении, потрясённые открывшейся им картиной.
На диване за столом сидел Сергей, он был бледен, но глаза его горели и буквально излучали энергию. Рядом с ним сидела девушка в белом свадебном платье. Она также была бледна как мел, глаза её были закрыты. Спину девушки подпирали несколько свёрнутых одеял, но всё равно казалось, что она вот-вот завалится то ли на спину, то ли вбок. Вошедшим сразу стало понятно, что девушка это пропавшая покойница.
Сергей же, казалось, не замечал, что она мертва, и оживлённо что-то ей говорил, то обнимая её, то ласково поглаживая пальцем её щёку, то скользя ладонью по её груди. На вошедших Сергей не обратил никакого внимания. Речь его была совершенно непонятна – словно он говорил на каком-то неизвестном языке.
– Серый, ты чего? – наконец опомнился потрясённый увиденным Вадим.
Однако Сергей не отреагировал на вопрос.
Отец Тихон осторожно шагнул вперёд и поднял руку, собираясь перекрестить Сергея. Однако прежде чем он успел это сделать, тот повернулся, издав какой-то животный шипящий звук. Его пылающий взгляд поразил Вадима, он невольно попятился, потому что понял, что Сергей (да и любой другой человек, если он в здравом уме), так смотреть не может. Отец Тихон остался на месте, но руку опустил…
– Зачем опять припёрся, старый хрен? – чужим хриплым голосом спросил Сергей. – Не заберёшь её больше у меня! Вот – она со мной на веки вечные!
И он показал на сидевшую рядом мёртвую девушку. Отец Тихон с неожиданным в его возрасте проворством шагнул вперёд, ловким движением вытащил крест, и, подняв его, быстро перекрестил Сергея, крикнув при этом неожиданно громким и ровным голосом:
– Изыди!
Сергей дёрнулся всем телом, выпустив покойницу из своих объятий, и она завалилась на бок на диване.
– Сам изыди! – прорычал он в ответ, и встал из-за стола.
Вадим и таджики испуганно попятились к двери. Баха, взглянув в угол комнаты, вздрогнул и сильно ткнул стоявшего рядом Вадима в бок. Там, в углу, у перевёрнутого таза лежал труп Мирославы – её голова, неестественно вывёрнутая набок, была рассечена почти на две половины, а покрытое многочисленными рублеными ранами тело казалось месивом из кровавого мяса и костей. В широко раскрытых остекленевших глазах Мирославы застыл ужас…
Вадим почувствовал резкую слабость в ногах и подступающую тошноту. Его не вывернуло только потому, что приступ рвоты не смог прорваться сквозь сковавший тело страх.
Тем временем Сергей медленно двинулся к отцу Тихону. Дойдя до зеркала, он остановился, пристально посмотрел на священника, насмешливо спросил:
– Ты кем себя возомнил, поп? – и захохотал.
Тихон никак не отреагировал на вопрос, он сосредоточенно читал молитву, громким и ровным голосом. Сначала казалось, что происходящее никак не действует на хохочущего Сергея. Но через несколько секунд его хохот преобразился в рычание:
– Ты тут никого не спасешь. Ты больше не отнимешь её у меня, поп!
Улучив момент, Гафур и Баха, спотыкаясь и толкая друг друга, выскочили за дверь. Сергей обернулся на шум, и, словно починяясь его нечеловеческому взгляду, дверь сама собой с грохотом захлопнулась за перепуганными таджиками.
Казалось, священник только и ждал этого момента. Он, прервав чтение молитвы, зашептал:
– Я знаю, сынок, ты слышишь меня. Сергей, ты ещё можешь спастись. Проси о помощи Господа, молись, как можешь, молись Душой, не сдавайся…
Священник сунул в руки Сергею икону, и тот, словно, не осознавая, что делает, взял её.
– Не спасёшь, я сказал! Он мой! Он тебя не услышит! – прорычал демон в теле Сергея, в бесовских глазах ещё больше разгорелось пламя. Со стороны казалось, что Сергей силился разжать руки, в которых держал икону, но в то же время, судорожно сжимал её ещё сильнее. И тут его лицо исказила гримаса боли, она, словно, притушила этот огонь.
Тихон поднял крест повыше, и закончил твёрдым голосом прерванную молитву.
– Изыди! – в заключение приказал отец Тихон.
– Ссукаа, – пробормотал Сергей, его голос изменился, стал больше похож на человеческий.
В следующее же мгновенье он со всего размаха ударился головой о зеркало, как будто хотел в него войти. По зеркалу побежали трещины и какая-то сияющая синеватая рябь, словно круги от брошенного в воду камня.
Сергей оглянулся на Тихона с Вадимом, показав им своё окровавленное лицо, потом улыбнулся, так, что внутри Вадима всё похолодело, и начал биться головой о зеркало, больше не останавливаясь после каждого удара. Зеркало брызнуло во все стороны осколками, а Сергей продолжал и продолжал и продолжал…
Наконец, при очередном ударе, последний треугольный осколок из нижней части зеркала выпал из деревянной рамы и рассёк кожу на его горле. Сергей выронил икону, захрипел, зажал рану рукой, и, заливаясь кровью, упал сначала на колени, а затем завалился набок. Наступила тишина. Вадим первым заметил, что взгляд Сергея изменился – он стал снова обычным, только испуганным и беспомощным – в полном соответствии с ситуацией.
Вадим подбежал к Сергею и присел рядом.
– Мирослава… – выдавил из себя Вадим, – Это ты её?..
Превозмогая боль, и выплёвывая пузырящуюся кровь, Сергей едва слышно ответил:
– Нее. Она не у… умерла.
– В смысле? – опешил Вадим и покосился на труп подруги.
– Она там… – Сергей скосил глаза на зеркало. – В аду… Ты б… беги…
– А ты? Надо же Скорую…, – пробормотал Вадим.
– А мне п… повезло. Я уж… – Сергей отбросил руку от раны и с улыбкой на лице затих.
Подошёл отец Тихон, и крестом в руке перекрестил Сергея.
– Ты справился, сынок, – тихо сказал ему священник.
Вадим непонимающе уставился на счастливую улыбку умершего друга, потом посмотрел на отца Тихона.
– Справился? С чем? – Вадима внезапно охватило бешенство. – Он же умер! Ты слепой?
– Он не сдался. Он душу свою спас… Теперь… – начал объяснять священник.
– Прекрати бредить! Он себя убил, прямо сейчас на наших глазах! – закричал Вадим.
В этот момент откуда-то сбоку раздался непонятный шум, совсем негромкий, не пугающий. Вадим машинально повернулся посмотреть, что это было…
Покойница каким-то невероятным образом успела покинуть диван, и сейчас стояла у комода, опираясь на него руками, чтобы не упасть. Глаза её были по-прежнему закрыты.
Вадим был уже так сильно напуган, что напугать его сильнее было невозможно, и теперь он просто удивился. Он повернулся к отцу Тихону, чтобы показать ему на внезапно ожившую покойницу, но тот смотрел куда-то за спину Вадима, туда, где была входная дверь.
Неожиданно что-то стукнуло, и послышался звон разбитого стекла. Вадим быстро оглянулся в сторону покойницы – так и есть: шаря руками по комоду, та смахнула на пол керосиновую лампу. Стеклянный абажур разлетелся вдребезги, а из опрокинутого на бок резервуара на пол, пульсируя, вытекал керосин.
Потом Вадим услышал за спиной скрип двери. Вдруг стало холодно, Да, морозный залп ворвался с избу снаружи, но настоящий холод сковал тело Вадима изнутри. Запахло чем-то мерзким. Отец Тихон с перекошенным от страха лицом выставил вперёд свой крест и срывающимся голосом стал выкрикивать слова молитвы, которые словно не хотели покидать его горло, и, заползая обратно, заставляли надрывно кашлять. Крест в руке старца задымился, обжигая пальцы, рука задрожала, из последних сил стараясь не выпустить его. Страшась того, что вошло в дом, Вадим инстинктивно шарахнулся в сторону, подальше от двери. Оглянуться он не успел – споткнулся о валявшийся на полу топор. Упал. Прямо перед собой, совсем рядом, в луже крови Вадим увидел растерзанное тело Мирославы. Внезапно её мёртвые глаза, разделённые глубокой рубленой раной, открылись, и серые губы улыбнулись ему, обнажив окровавленные дёсны с выбитыми зубами…
Моментально вскочив на ноги, Вадим увидел, как из руки священника выпал до красна раскалившийся крест, и как разлитый на полу керосин вспыхнул ярким оранжевым пламенем. Платье покойницы превратилось в пылающий факел, но та продолжала стоять у комода, не шевелясь.
С ужасом взглянув на распростёртое на полу тело отца Тихона, к которому уже начал подкрадываться огонь, Вадим повернулся к двери…
Она была открыта, путь наружу был свободен. Вадим бросился к выходу, но в следующее же мгновение остановился и оцепенел. Прямо перед ним буквально из воздуха появился он сам, – словно кто-то невидимый подставил к дверному проёму зеркало, которое отражало только Вадима.
Однако это отражение не повторяло движений Вадима, а на его зеркальном лице не было ни малейшего следа страха – только ледяное спокойствие в глазах и едва заметная насмешливая улыбка на губах.
– Тебе нужно остаться здесь, – ровным голосом сказал зеркальный Вадим.
Затем он повернулся и вышел из дома. Дверь за ним сама собой захлопнулась, оставив потрясённого Вадима наедине с колыхающейся непроницаемой стеной огня.
