Читать книгу: «Игры древних»

Name: Игры древних
Author: Лони Криттенден
ISBN: 978-5-04-249797-1

Лони Криттенден

Шрифт:

© Баннов А. А., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Иллюстрация на обложке æriss

* * *

Посвящается моему папе

Давным-давно пауки светились. Они таились за своими сетями И озаряли ночь, маня добычу. Мухи принимали пауков за луну.
Перевод. Дата неизвестна. Автор неизвестен. Без названия.

Как богата земля. Как добры люди. Они сверкают в жару и танцуют на закате. Солейль, Древний, тоже танцует. Обсид, Юный, молвит, что так и пребудет.
Из посланий Первому Столпу империи Лидонча. Приблизительно 2-й день Базальтра. 1-й год Суоллоу.

Глава 1

Когда Келлан жила в доме имен, она жуть как любила разбирать все на части. Начала она с малого: книжки с картинками разбирала по ниточкам, а игрушки-головоломки – по винтикам. Вместо ножниц и отверток она использовала зубы, поэтому, когда у нее прорезались первые коренные резцы, дело пошло проще и веселей. Чем крепче и крупнее они становились, тем больше увеличивались в размерах вещи, которые она разбирала. Телефоны. Телеграфы. Однажды жертвой ее зубов пал первый и единственный автоматон, который мог позволить себе ее приют. Однако она всегда собирала все обратно. Правда, каждый раз у нее получалось что-то новое.

Но любопытным было не место в Кювретоне, особенно маленькой болтливой девочке без фамилии¹. Это был предсказуемый городок, погрязший в рутине, где жили в массе своей предсказуемые люди, не имеющие права на обладание фамилией. Поэтому Рюбан, работавший кассиром на деревенском вокзале, должен был бы обрадоваться, узнав, что Келлан, которой недавно исполнилось шестнадцать лет, уезжает. «Никаких проблем! – должен был провозгласить он, услышав, что они с Эдгаром потеряли свои билеты. – Езжайте так! Скатертью дорожка!»

Но она ошиблась. В тот пасмурный день Рюбан сидел в тепле и в сухости за стойкой в своей служебной кабинке, старательно не замечая столь редкого сбоя в кювретонской рутине, в то время как дождь барабанил по кривой железной крыше вокзала. Капли дождя просачивались сквозь щели и падали на голову Келлан. Каждая капля казалась ей очередным шагом длинной стрелки сломанных часов и горьким напоминанием о реальности.

– Но это же абсурд! – Келлан стукнула ладонью по окошку, и стекло в деревянной раме опасно затряслось. Вторую руку она держала в кармане, аккуратно сжимая сложенную листовку, чтобы случайно ее не испортить. Этот клочок бумаги напоминал ей о том, что поставлено на карту. – Мы купили их в прошлом месяце. Поезд будет здесь уже через, эм… через две минуты?

– Полагаю, тогда тебе следовало бы их принести? – Рюбан невозмутимо откусил кусочек зачерствевшего торта из вендингового автомата. Тот на удивление громко хрустнул. Крошка глазури упала на еще влажное пятно от детской рвоты на его рубашке. – Извини. Мы не храним чеков.

– Я не прошу чек. Я прошу тебя перестать хотя бы ненадолго быть таким упрямым.

– Месяц – это долгий срок, дорогая…

– Не называй меня так.

– Я не могу запомнить одного человека из сотен…

– Здесь живет едва ли сотня людей!

– …которые тут проезжают. А теперь или заплати мне десять куронов², или проваливай. – Довольный собой, он расправил плечи и махнул рукой на ящики в стоящей у путей тележке. – И забери с собой этот мусор.

Рюбан был одним из тех деревенских мальчишек, которые любили нападать на маленьких детишек-Дю, валить их в траву и отбирать месячное пособие. Келлан не нравился Рюбан, когда он был обычным вонючим ребенком из шахтерской семьи. Не воспылала она к нему любовью и после того, как он превратился в двадцатилетнего парня, от которого разило так же сильно, как и в двенадцать.

Но Келлан была уже не маленькой. Да, она по-прежнему могла похвастаться парой-тройкой лишних килограммов и не ухаживала должным образом за волосами, но уже три года как покинула стены дома имен. Прежде чем гнев взял над ней верх, Келлан вытащила из кармана свою листовку и поспешила к путям.

С тех пор как Келлан нашла ее у них на пороге меньше месяца назад, она столько раз ее складывала и вновь разворачивала, что лица лучших ремесленников в мире потрескались и выцвели, а их головы обзавелись нимбами из кофейных пятен. Гаспер Ванделес, Мастер-технолог из-за Суоллоу, с Островов Полумесяца, который показал миру, как сращивать человеческие нервы с покрытым рунами металлом. Джала, итальский Мастер-алхимик, чья работа на Западе положила конец эпидемиям прежде, чем они успели начаться. А в центре, изображенная почти в полный профиль, стояла Мастер-инженер мадам Месни, одна из двенадцати высочайших придворных Нанси, изобретательница автоматонов, известная как своей эксцентричностью, так и талантом. Листок бумаги, который Келлан сжимала в своих сморщенных пальцах, кому-то мог показаться скучной страницей с рваными сгибами и обтрепанными углами, но для нее это был символ надежды.

Мадам Месни была главной звездой «Восемьдесят четвертой ежегодной выставки производителей в Рице». До нее было рукой подать, всего несколько часов езды на поезде. И все, что стояло между Келлан и решением проблем Эдгара, – ничтожество, от которого разило чесноком и острым перцем.

Легкий ветерок проникал сквозь ее промокшую куртку. Облака почти скрыли солнце, и все вокруг окрасилось унылыми серыми красками. Даже красноватые горы, вздымающиеся на горизонте, сквозь пелену дождя казались тускло-рыжими. Она отдала свой зонтик Эдгару, поэтому в туфлях у нее теперь хлюпало, и каждый шаг звучал так, словно она ступает по перезрелым бананам. Она могла бы справиться с этим проливным дождем, если бы продолжала двигаться. Ладно, поздно сожалеть. К тому же никакой зонт в мире не смог бы защитить Келлан от грязи, которая заляпала ее голени и уже начала затвердевать.

Крыша скамейки, на которой сидел Эдгар, не протекала.

– Слушай, я точно знаю, что взял их, – бормотал он, роясь в своем багаже уже в пятый раз с тех пор, как они сюда прибыли. – Я уверен в этом.

Те немногие волосы, что еще оставались у Эдгара, поседели от старости и поредели из-за слишком частого расчесывания. Он похлопал по карманам своего дешевого твидового пиджака, затем прошелся по брюкам, проверил носки, после чего снова принялся рыться среди лежащих в чемодане вещей.

Келлан прохаживалась рядом, обхватив себя рукой за талию. Она считала шаги, отчаянно желая, чтобы ветер и дождь стихли, воздух стал теплее и можно было бы наконец собраться с мыслями.

– Ошибся, бывает. Ничего страшного, – успокаивала его она. – Мы все равно как-нибудь сядем на этот поезд.

– Думаешь?

– Я в этом уверена.

– Возможно, тебе стоит перестать грызть ногти, если ты хочешь звучать убедительно. От них и так уже мало что осталось…

Куранты на доме имен пробили очередной час, и в тот же момент облака у них над головой задрожали от оглушительного грохота. Она не заметила вспышку молнии, но от ее взгляда не укрылось то, как Эдгар вздрогнул от боли и прикусил щеку, чтобы заглушить стон.

– Что случилось? – спросила она. Раньше грозы никак ему не досаждали.

Эдгар снял шляпу, изобразив на лице улыбку.

– Просто болит немного. Вставай по утрам почаще, и сама скоро поймешь.

Луч солнца, пробившийся сквозь облака, блеснул на его медном протезе. Несколько лет назад он потерял правую руку вследствие несчастного случая. Ей только-только исполнилось четырнадцать, когда она сделала для него этот протез, так что это была не лучшая ее работа. Ничего не поделаешь – пришлось пожертвовать красотой ради функциональности, поскольку рука старика оказалась безнадежно изуродована до самого запястья.

С тех пор как с Эдгаром произошел несчастный случай, он постепенно менялся. И чем сильнее становился призрак его утраты, тем больше это бросалось в глаза. Если бы Келлан догадывалась, что Эдгар не такой уж неуязвимый, возможно, она заметила бы это раньше. В его случае все тоже началось с малого – например, он забывал, куда положил ручку, еще не выпустив ее из своих пальцев, – пока не начались проблемы посерьезнее. Он мог оставить плиту включенной и пойти спать. Слишком поздно вспоминал, что позволил куче покупателей уйти из магазина, не расплатившись. Не успел никто из них опомниться, как они уже отчаянно пытались свести концы с концами, не говоря уже о том, чтобы получить какую-то прибыль.

Одно дело – заниматься ремеслом втайне, но управлять мастерской… это совсем другое. По закону она не могла этим заниматься. Но даже если бы и могла – ей просто не хватало знаний, чтобы вести дела самостоятельно. Если она хотела, чтобы «Диковины Пейпа» выжили, они обязательно должны сесть на этот поезд. В Рице они поселятся в доме брата Эдгара, будут посещать лекции, предлагать товары на выставке… все остальное не составит труда.

Ну ладно. Почти все.

Это нельзя назвать ограблением. Она не собиралась ничего красть. Келлан всего лишь хотела как следует рассмотреть прототип новейшего протеза авторства Месни – самого современного, разработанного в сотрудничестве с технологом из Италя, чье имя она, хоть убей, не могла выговорить. Просто чтобы сделать заметки. Чтобы воссоздать… нет, вдохновиться… нет, получить информацию, необходимую для следующего проекта Келлан. Она хотела сделать Эдгару новую правую руку. Которая вновь разожжет в нем пламя, почти погасшее после того несчастного случая. И поможет ему возродиться.

Но сначала ей нужно во что бы то ни стало достать эти билеты.

Эдгар снова похлопал себя по карманам пиджака. Его серебристые брови нахмурились от досады.

– Я же их принес. Я дважды проверял! Не позволяй моим сединам тебя одурачить. Я по-прежнему ясен умом, как…

Вдалеке взревел паровоз. Свет, сочащийся из его окон, едва пробивался сквозь густой туман. Не успел Эдгар договорить, как она подбежала к их тележке и открыла самый верхний ящик. Нескольких пластин позолоченного никеля должно хватить.

– Ты… Эй! – окликнул ее сзади Эдгар. – Что ты делаешь, милая?

– Нет времени объяснять! – крикнула она, перекрикивая гудок поезда, и зажала пластины под мышкой. Затем она вытащила из заднего кармана Эдгара инструмент, который ей мог понадобиться, и бросилась к кассе. – Закрой ящики!

По пути к кассе она чуть не упала на скользкой от дождя плитке. Рюбан – сначала самодовольный, потом сбитый с толку – в замешательстве обмяк.

– Это не билет.

– Какой ты догадливый.

– И… что это?! Тебе запрещено этим владеть! Что ты делаешь?

– Пожалуйста, перестань засыпать меня вопросами. Ты скоро сам все увидишь.

Рюбана повергли в смятение, переходящее в легкую панику, не позолоченные пластины никеля и не то, как она с ним разговаривала – хотя в здравом уме не стоит так разговаривать с человеком, от которого зависит твоя судьба. Дело было в том инструменте размером чуть больше авторучки, которым она лихорадочно быстро работала над металлом.

Резец Эдгара.

Дубовая ручка, инкрустация из желтой яшмы, бронзовое алхимическое лезвие, которое давно пора было бы заменить.

Было приятно вновь держать его в руке.

Когда ей было шесть, она украла резец из магазина игрушек, принадлежащего Эдгару. Даже после того, как служительница дома имен поймала ее с поличным и отругала, Келлан не упустила возможности вновь улизнуть и наведаться туда еще раз. В те времена день, потраченный на полировку лестничных площадок и мытье каменных стен, стоил того, чтобы провести минуту за его рабочим столом.

Повзрослев, большинство Дю из Шахтерского пояса отправлялось работать на деревенские шахты. Но Келлан на свой тринадцатый день рождения купила себе чистую рубашку и приличные брюки, после чего устроилась в магазин к Эдгару помощницей. Он был единственным ремесленником в деревне шахтеров и кузнецов, единственным человеком, который всегда позволял ей разбирать вещи на части, и первым, кто научил ее делать их самостоятельно.

Однако, если кто-нибудь спрашивал, Эдгар всегда отвечал, что не позволяет ей пользоваться резцом. Корона не позволяла тем, у кого не было фамилий, заниматься ремеслом – и никто не хотел связываться с Короной. В любом случае жителям деревни по большому счету было все равно, чем занимается Келлан. Они считали, что чем больше она занята, тем меньше у нее времени на то, чтобы сломать что-то еще.

Она привыкла управляться с резцом, поэтому сразу приступила к делу. Рюбан продолжал что-то возмущенно высказывать. Слова, вроде «стража порядка» и «пыльные мельницы», щекотали ее уши, но все остальные сливались в тихое жужжание, пока она творила. Келлан чертила резцом на листах металла, тонких, как вощеная бумага, в то время как искры плясали в воздухе, словно надвигающаяся буря была всего лишь легким ветерком; вырезала руны, чтобы придать твердость, форму и плавность изгибов той или иной детали; вдыхала ароматы утренней травы и опавших листьев, которые заглушали серную вонь, доносящуюся с дальних рудников. Все заняло считаные минуты. В итоге получилась…

– Шкатулка. – Рюбан, который уже давно молча наблюдал за ее работой, уставился на творение Келлан с недоверием и разочарованием. – Какой мне толк от шкатулки?

Она не стала тратить время на объяснения. Пусть сам все увидит.

Келлан открыла крышку и отступила назад. Стенки шкатулки исчезли, явив их взорам маленького золотистого зайца. Он с интересом понюхал стойку, стекло и воздух. Затем спрыгнул с выступа и превратился в крошечную сверкающую птицу-пересмешника. Солнечный свет отразился от ее хвоста, и в тот же миг птица распалась на множество бабочек. Ржавая железнодорожная станция наполнилась шелестом трепещущих крылышек. Затем бабочки метнулись обратно, видимо, почуяв нектар в том месте, где недавно с любопытством нюхал воздух заяц. Миг спустя они слились воедино, и на их месте вновь возникла шкатулка.

– Это для твоей сестры. – Она пододвинула шкатулку поближе к окошку кассы и указала на пятнышко от рвоты у него на груди, словно поезд в этот момент не остановился с визгом у нее за спиной, а дождь не капал ей на голову в унисон с тревожным биением ее сердца. – Другой такой не существует. Может, тебе и наплевать на то, чем мы с Эдгаром занимаемся в «Диковинах», но ей она понравится.

Позади нее зашипел двигатель поезда. После того как этот звук рассеялся на ветру, внимание Келлан привлек какой-то проблеск у нее над головой.

Она чуть было не приняла его за остаточную искру. Под ржавой крышей хижины плавал одинокий бледный – не ярче тусклого солнца за облаками – светлячок. Или что-то на него похожее. Келлан видела их всего один раз, у ручья в лесу, что начинался сразу за домом имен Кювретона. Она ловила их в пустые банки из-под украденных маринованных яиц. Но этот светлячок был больше, размером с кончик ее большого пальца. Хотя это могла быть всего лишь игра света.

– Ладно. Я возьму ее.

Светлячок улетел, и напряженные плечи Келлан слегка расслабились.

– Хорошо! Отлично.

– И шестнадцать шестеренок.

Что ж, это было лучше, чем ничего. Закусив губу, чтобы не наорать на этого тупицу, она порылась в карманах в поисках мелочи.

– Это все, что у меня есть. – Несколько бронзовых монет звякнули рядом с игрушкой. – Теперь можешь дать мне билеты? Пожалуйста.

Он вытащил их из печатной машинки, подписал и положил рядом с маленькой шкатулкой.

– Не позволяй этому городу тебя испортить, хорошо? Не хватало еще, чтобы ты вернулась, возомнив о себе невесть что.

Келлан схватила их, втайне надеясь, что он ненароком порезался о бумагу. Но у нее не было времени это выяснять. Им ни в коем случае нельзя было опоздать на поезд.

– Эдгар! – крикнула она, спеша к рельсам. – Я купила билеты! Заканчивай рыться в чемодане.

Но Эдгар уже успел его закрыть и стоял, молча наблюдая за происходящим.

– Отличная работа, милая, – сказал он, похлопав ее по плечу.

Одна из дверей поезда скользнула в сторону, и из нее показалась пара крошечных ступенек. Кондуктор расправил пиджак и дунул в свисток.

– Спасибо, что выбрали «Гринлайн», – монотонно произнес он. – Это поезд, следующий на восток, в Риц, номер 156, через Арджентвилль, Кювретон, Рошери и Нью-Монтегю. Предъявите билеты и удостоверение личности, пожалуйста.

Она вышла из-под дырявой крыши, сжимая в руках ручки тележки. Пока носильщик складывал их багаж в поезд, дождь успел прекратиться. Когда кондуктор обратил на них внимание, она протянула ему билеты, сжимая их в мокрых пальцах.

– Проходите, мисс, – сказал кондуктор, издав долгий нетерпеливый вздох. – У нас плотный график.

– Да, конечно, я просто… я…– Келлан недоуменно уставилась на билеты, на которых все еще блестели чернила от ручки Рюбана. От влаги бумага должна была потемнеть, а логотип «Гринлайн» – почернеть. Капли дождя должны были скатываться с ее кожи, оставляя ощущение холода и дискомфорта. Дождь должен был хоть что-то сделать.

И он сделал. Но совсем не то, что она ожидала.

Келлан протянула руку, сложив ладонь чашечкой. Капли дождя не касались ее пальцев, билетов, кондуктора или платформы у нее под ногами. Они были слишком крупными, подобно сверкающим осколкам хрусталя, пролетая сквозь бумагу и падая вокруг нее, словно искривленные лучи света. Казалось, это не настоящий дождь, а его неудачная имитация.

Пассажиры, смотревшие в окна, ничего не заметили. Эдгар с кондуктором тоже, казалось, не обращали на это ни малейшего внимания. Тогда она повернулась к Рюбану, надеясь, что хотя бы он ощутил в воздухе что-то странное.

Но когда Келлан увидела, как он стоит за стойкой, лениво выковыривая из ушей серу той же ручкой, которой недавно подписывал ее билеты, она поняла, что все вокруг, видимо, считают происходящее совершенно нормальным.

За исключением Келлан и золотого зайца на полке.

Дождь вокруг нее как будто замедлился, и теперь с покатой крыши вокзала низвергалась водяная завеса, из-за чего очертания зайца дрожали, словно развевающийся на ветру гобелен. Он смотрел на нее – и сквозь нее – глазами, похожими на темные жемчужины. Они были черными и в то же время переливались всеми цветами сразу.

– Ты что-то забыла, милая?

Келлан вздрогнула, ощутив тепло руки Эдгара на своем плече. По ее телу пробежала сильная дрожь. Внезапно дождь снова стал похож на обычный дождь, а мир вокруг опять заиграл серыми и красно-коричневым красками. Но заяц…

– Куда он делся? – спросила она.

– Кто делся…– начал было старик, но Келлан уже взбежала по ступенькам вагона.– Может, подождешь меня, милая? Все время убегаешь, словно за тобой кто-то гонится.

Она видела рекламу «Гринлайн» в журналах: люстры, сверкающие графины, полированное красное дерево, широкие окна с захватывающим видом на холмы и голубое небо. Но тот, кто делал эти фотографии, не снимал внутреннего убранства плацкартных вагонов. Тут не было ни люстр, ни графинов, половицы стерлись и потускнели, а обои пожелтели на швах. В каждом вагоне, мимо которого она проходила, попахивало солеными крендельками и носками. Но, по крайней мере, здесь были окна.

Она выглядывала наружу, ожидая вновь увидеть там хрустальный дождь. Ждала, когда вокзал подернется рябью, словно шелк в порывах ураганного ветра. Выискивала взглядом золото, игру красок, черный жемчуг и взгляд, который пронизывал ее насквозь, сотрясая до глубины души, когда вдруг через пару вагонов впереди в окне мелькнула золотая вспышка.

Эдгар и кондуктор загораживали выход, поэтому Келлан бросилась вперед, петляя между праздношатающимися пассажирами, ныряя под едва не падающий с полок багаж, перепрыгивала через вытянутые ноги и разбросанные сумки, но сверкающий заяц все время ускользал из поля ее зрения. Она вырезала его не для этого. Она создавала игрушку, иллюзию, а не живое существо, которое бегало с такой скоростью, что больше напоминало полоску света, чем кусок твердого металла.

С другой стороны, ее руны не должны были замедлять дождь. Утихомиривать ветер. Менять мир вокруг так, чтобы только она могла это видеть.

Ничего подобного Келлан не делала. Даже у ремесла есть свои пределы.

Заяц снаружи остановился на участке выжженной травы. Задыхаясь от бега, она распахнула еще одну дверь вагона, и заяц повернул свою золотистую головку. Он заглянул в окно и заметил, что она наблюдает за ним изнутри. В его жемчужных глазах плясал свет, который тучи давно поглотили. Он заметил ее, и – Келлан могла бы поклясться всем сущим! – ей показалось, будто он…

Шлеп!

Келлан натолкнулась на какую-то высокую, довольно прочную преграду. Сверху на нее посыпался вихрь пожелтевших тонких листов бумаги, скрыв из вида дверь следующего вагона.

– Пожалуйста, не наступайте на… О нет, уже… – раздался у нее за спиной чей-то голос, невнятный и в данный момент ничего не значащий. Когда последний листок улегся на пол, заяц снова исчез. – Вы… – голос приблизился. – Не могли бы вы…

– Не могла бы что?

– Ваша нога.

– Что с моей ногой?

– Не могли бы вы ее передвинуть? Вы наступили на…

Келлан взобралась на скамью – по крайней мере, она надеялась, что это скамья, – чтобы выглянуть из окна. Позади нее хозяин листов ворчал, подбирая их с пола.

– Вы это видели? – спросила она.

– Что видел? Вас? – Ворчание стихло, но шуршание ладоней по пергаменту продолжалось. – Если бы я вас увидел, то побежал бы в противоположную сторону… Или хотя бы вовремя увернулся.

– Нет, не меня. Зайца.

– Или спрятался? Да, наверное, спрятался бы… Хм? Какого зайца?

– Зайца! Золотистого, быстрого, с темными глазами.

– У большинства зайцев темные глаза.

– Дело не… – раздосадованная Келлан наконец-то обернулась и увидела владельца голоса, – в этом.

Голос принадлежал юноше, который стоял на коленях и укладывал собранные листы пергамента между потрескавшимися кожаными крышками книжной обложки. Его щеки покрывала россыпь веснушек, из-за большого уха торчал карандаш. Он дрожал над своими бумагами так, словно те были крошечными птенцами, а он – мамочкой-наседкой, беспокоящейся, как бы они не сломали что-нибудь при падении.

– Тогда в чем? – с досадой спросил он, поправляя очки на переносице. Он не обращал на нее особого внимания, продолжая возиться со своим несчастным фолиантом. – Надеюсь, это важно, учитывая… ну… это.

В самом деле, а важно ли это? Странно, да, но важно… Наверное, нет? Ей хотелось бы надеяться, что нет. Она сделала игрушку, заработав им на билеты. Если ее творение вышло из-под контроля, это уже не ее забота.

Однако оставался дождь. Легкий ветерок. Шелк в порывах ураганного ветра. Возможно, ей нужно немного поспать. Слишком много ночей, проведенных за планированием этой поездки, не прошли даром. В конце концов, это был уже не первый раз, когда ее фантазии казались необыкновенно реальными.

– Ты заблудилась?

Келлан вздрогнула, удивленная тем, что он вдруг оказался так близко. Теперь, когда юноша выпрямился, стало видно, что он как минимум на полфута выше ее. Его холодные глаза расширились от… ужаса? Ага, как же. Она быстро поняла, чем был вызван этот взгляд. От нее пахло сыростью после дождя, она еще не успела отжать волосы от влаги, и грязь осыпалась с ее брюк на пол, словно сухая кожа.

– Нет, – Келлан выпрямилась, пытаясь казаться выше. Это не помогло. – Я…

– Ты ищешь зайца.

– Да.

– Посреди поезда.

– Ты смеешься надо мной?

– Я не в том положении, чтобы смеяться, если ты не заметила. Видишь ли, кто-то едва не уничтожил мою книгу…

– Чем я могу быть вам полезен?

Их беседу прервала машина – автоматон. Он неподвижно стоял у противоположной стены, настолько неприметный, что Келлан его даже не заметила. Только теперь она осознала, где находится.

Оказывается, она умудрилась пробежать через два вагона и оказалась в первом классе. Над входом здесь висела табличка с завитушками из золота: «Прохладительные напитки». Скамья, на которую она взобралась, была щедро набита пухом и больше походила на диван. Дневной свет, льющийся из окон, играл на хрустальных графинах и золотых узорах на ничуть не пожелтевших обоях. Над ними, позванивая, словно крошечные колокольчики, висела люстра.

– Чем могу быть полезен?

– Он замолчит, как только ты что-нибудь купишь. – Мальчик сунул испорченную книгу во внутренний карман пальто. – Золотого зайца тут нет, но есть блестящие пирожные.

Поезд. Выставка. Келлан едва не забыла, почему она села на этот поезд. Дело было не в золотых зайцах и не в блестящих пирожных. Келлан прикусила внутреннюю сторону щеки, бросила взгляд на грязное пятно на бархатной обивке и направилась к выходу.

– А как же твой…

– Ничего страшного, – сказала она, прежде чем закрыть за собой дверь. – Наверное, это была просто игра света.

Келлан пробралась обратно к Эдгару, который ждал ее в одном из задних вагонов. Вскоре вокзал скрылся из виду, а ржаво-красные горы Кювретона становились все меньше и бледнее, пока наконец не исчезли в тумане. Рюбан задернул сломанные жалюзи на единственной билетной кассе вокзала Кювретона. В конце концов, этот городок был царством рутины, и он знал, что ничего другого ожидать не стоит.

И все же кое-что изменилось. Шкатулка стояла на полке, словно никогда ее не покидала, – в точности такая, какой ее создала Келлан. Такая, какой ей и полагалось быть. Прежде чем поезд повернул за угол и деревня утонула в тумане, она заметила светлячка, порхавшего у единственной скамейки на станции, – слишком крупного, удивительно яркого и явно чуждого этому месту.

Глава 2

Спустя несколько часов после захода солнца их поезд внезапно поехал под уклон, а за окном желтыми и золотыми полосами замелькали туннельные огни. Келлан бросила попытки заплести волосы в косу и уставилась в окно, полная решимости запомнить каждую деталь чуда, ожидающего ее по ту сторону стекла. Они въехали в туннель, ведущий к Сугару, Нижнему Городу.

Его называли поражающим воображение чудом, вроде рассекающих облака стен в Вастийских горах на северном полюсе или храма на острове Внешнего Полумесяца, который является взгляду лишь в туманные морозные ночи. Сугар был одним из старейших городов Нанси – древним творением, обнаруженным во времена Освобождения. То, что начиналось как сеть туннелей в подземных руинах, соединяющих Риц, Иль и Юн, превратилось в нечто не менее великое – двоюродного брата трех Великих Городов страны. Его полированные стальные своды сверкали столь замысловатыми рунами, что на их изучение ушли бы столетия. Сияющие знамена колыхались в порывах искусственного ветра, а между колоннами и мигающими вывесками сновало больше людей, чем она когда-либо видела в одном месте.

Механический голос сверху объявил о прибытии в пункт назначения, и поезд остановился. Спустя миг в их вагоне началась суета.

– Ну, разве это не мило? – произнес Эдгар у нее за спиной. – Похоже, во время Выставки здесь становится еще оживленнее.

– Ты взял карту?

– Мне не нужна карта. В молодости я мог бы пройти тут с закрытыми глазами. Даже если появилось тут несколько новых магазинов, ну и что? Держу пари, что в основном все осталось как прежде.

– Верно. Я тоже так думаю.

Зайдя в лифт, Келлан втиснулась поглубже в угол. Железные решетки захлопнулись, издав громкий щелчок, и лифт со скрипом пополз вверх. Она не могла понять, от чего у нее перехватило дыхание – от резкого рывка или от предвкушения, – но размышлять об этом не было времени. Лунный свет пробивался сквозь щели в металле, собираясь лужицей у их ног, а огни города подмигивали, словно звезды, каким-то образом сбежавшие с небосвода. Это была жемчужина в короне страны. Гордость Нанси. Город Прогресса.

Риц.

Она с наслаждением вдыхала влажный воздух после духоты поезда. Цветы магнолий аметистового оттенка свисали с корзин на фонарных столбах. С тротуаров долетали звуки труб и саксофонов, а с дорог неслись гудки машин и звонки велосипедов. Некоторые из жителей Рица ходили на таких высоких каблуках, что Келлан удивлялась, как они не падают. Блестки на их платьях и костюмах соперничали с золотой и бронзовой филигранью, украшавшей почти все городские здания. Если Сугар казался ей чудом, то Риц был настоящим волшебством – сверкающим средоточием движения и жизни.

Остальные люди в лифте не стали задерживаться, чтобы полюбоваться видами. Стоило решетке открыться, как они дружно ломанулись наружу. Келлан едва удержалась на ногах. От падения ее спасли лишь стена лифта и ручка ее тележки.

– Такси, – сказала Келлан, внезапно осознав, в каком состоянии ее волосы. Она судорожно постаралась их пригладить. – Нам нужно…

– Ты задерживаешь движение, девочка!

– …поймать такси, – тихо договорила Келлан. Эдгар уже махал ей из окна чьей-то машины.

– Позвольте помочь, позвольте помочь! – Водитель, худая девушка в потрепанной кепке и криво повязанном галстуке, жестом попросила Келлан передать ей тележку. – Минуту, не больше. Садитесь внутрь.

Эдгар одобрительно кивнул, и Келлан отдала девушке тележку, а сама устроилась на заднем сиденье. В салоне стоял сильный запах помады для волос и табака. Она потянулась к ручке в двери, чтобы опустить стекло, но обнаружила, что та сломана у самого основания. Девушка-водитель снаружи захлопнула багажник.

– Хорошо, что вы меня вовремя поймали, – бросила она, садясь на место и поворачивая ключ в замке зажигания. Мотор не завелся. – А то могли бы попасть на одно из этих автоматических такси. Между нами говоря, они сами порой не знают, куда едут. Ладно, куда путь держите?

– Сейчас, кажется, это место называют Разломом, – ответил Эдгар. – Если я не ошибаюсь, оно находится к западу отсюда.

– Разлом? Вы уверены?

– Абсолютно, – ответила Келлан. – А что?

– Да ничего! Просто интересно, вот и все.

– Ладно, – Келлан еще раз взглянула на ночное небо, надеясь снова увидеть цветные всполохи. – Просто интересно.

Они пересекли три района, прежде чем добраться до Разлома. Келлан считала каждые ворота. Первыми были платиновые. Потом они проехали через бронзовые. Потом перед ее взором появились латунные.

– Судтон – единственный проход, который остается открыт после заката, – объяснила девушка-водитель, лихо ныряя в переулки, словно привыкла здесь ездить. – Но нам это не особо помешает. Нельзя сказать, что туда ломится много народу.

Блеск и музыка Коронного района Рица давно растворились в темноте, сменившись тихим гомоном, сотканным из смеха и разговоров сидящих на крылечках людей. Здешний воздух, теплый и напоенный ароматом ирисов, заставил Келлан почти позабыть о беспокойстве, из-за которого по ее спине ползли мурашки.

Чем оно было вызвано? Внезапной прохладой? Или тишиной, наступавшей, словно чума, по мере того, как они приближались к воротам Разлома? Какая-то ее часть отчаянно хотела куда-нибудь спрятаться. Когда такси встало в пробке, ее тревога слегка притихла, но никуда не делась. Тут внимание Келлан привлекло новое зрелище, приковав ее к потертому кожаному сиденью.

– Что там происходит? – спросил Эдгар.

– Я не уверена, – ответила девушка-водитель. – Похоже, у ворот затор. Дайте-ка я…

Дом имен Кювретона был высоким, как и большинство подобных заведений, – башня, возведенная из «трупного камня» вскоре после того, как Лидонч впервые завоевал земли, на которых в те далекие времена располагалось государство Нанси. Кювретон был маленькой деревушкой, и Дю в ней жило немного, поэтому строить здание выше пяти-шести этажей необходимости не было. После Освобождения, когда измученный войной остров с трудом собирал страну из руин, пока остальной мир не растащил ее на клочки, первые придворные увидели, как все столпы власти Лидонча обратились в прах. Все, кроме его соборов, которые затем стали тюрьмами для предателей Нанси, а еще позже – домами имен для их детей. Ей рассказывали, что кювретонский дом имен – не самое плохое место на свете, в отличие от его уродливых подобий в больших деревнях и малых городах. Что ей следует быть благодарной за его скромные размеры. Мол, могло быть и хуже.

Келлан не обращала внимания на стену Разлома. Она не видела его ворот, домов, лавок и фонарей. Она не сводила глаз с его дома имен.

Казалось, огромная башня пронзает ночное небо. Она могла бы запросто поглотить свою кювретонскую родственницу. Причем сделать это дважды. Она допускала, что в Рице, учитывая его размеры, может жить много Дю и здешний дом имен должен отличаться внушительными размерами, чтобы вместить их всех. Но от вида приюта, настолько непохожего на ее собственный, у Келлан сперло дыхание. Его зазубренная тень накрыла черным покрывалом половину района по ту сторону стены, зловеще напоминая, что для Дю нет судьбы хуже этой. Лишь еще больше детей ждет та же участь.

– Я поняла, в чем дело. Похоже, это затмение.

– Басси ничего мне об этом не говорил, – произнес Эдгар, нервно теребя поля шляпы.

– Они досаждают нам уже несколько месяцев. В других районах иногда бывают перебои, но когда это происходит в Разломе, тут все вырубается по-настоящему. Иногда ничего не работает целыми днями.

На мгновение все замерло. Свет по ту сторону стены Разлома превратился в желтую дымку на фоне темной синевы небес, едва заметную на горизонте. Когда он погас, вокруг резко похолодало. Он унес из воздуха успокаивающий шепот рунической вязи, окрасив небосвод в траурный черный цвет.

И тогда тьма пришла в движение.

Девушка-водитель безуспешно пыталась свернуть куда-нибудь в сторону. Ее голос дрожал от почти не скрываемой паники.

– Я слышала, иногда она выходит за стену, но сама ни разу не видела.

– Что происходит, когда она выходит? – спросила Келлан. Ее голос был еле слышен в наступившей тишине.

– Не знаю. И знать не хочу.

Светильники на ступеньках. Уличные фонари. Фары машин. Сначала они замигали, а затем погасли, будто свечи в струях дождя. Это было непохоже на обычное затмение, больше напоминая надвигающуюся бурю. Прилив тьмы, готовый поглотить их целиком.

Беги, малышка!

Тьма подбиралась ближе. Ближе. Еще ближе. Келлан вжалась в заднее сиденье, свернулась клубком и вытянула руку, пытаясь защититься…

Внезапно раздался чей-то крик, и ее кровь заледенела от ужаса. Он вспорол черное покрывало ночи. Заставил ее застыть, словно камень. Заставил забыть о холоде, башне и тьме. У нее в голове не осталось иных мыслей, кроме одной – защитить. Спасти. Исправить.

Кричал Эдгар, вцепившись в свое правое запястье.

– Все в порядке, Эд,– бросилась успокаивать его Келлан. Это была ложь, но ничего другого ей не оставалось. Лишь однажды она видела его в таком состоянии – когда его рука разлетелась на части.– Все хорошо. Все будет хорошо. Намнуженврач, нуженврачнемедленно…

– Я уже над этим работаю! – крикнула девушка-водитель, перекрывая шипение шин по граниту. Машины окружили их со всех сторон, издавая гудки, полные паники и страха. – Будет впритык, но…

– Не надо в больницу, – процедил Эдгар сквозь стиснутые зубы, прижимая запястье к груди. – Со мной все будет в порядке. Просто немного больно.

– Эдгар! Нет, мисс, не слушайте его, просто…

– В Мидтоне есть небольшая гостиница. Называется «Дворец». Отвезите нас… – Он застонал, и у Келлан сердце ушло в пятки. – Отвезите нас туда.

Девушка-водитель виртуозно провела машину по узкой полосе между рядом машин и стеной переулка, оставив алчущую тьму позади.

Через несколько кварталов Эдгар перестал стонать. Лишь когда они выехали в другой район, капли пота на его лбу высохли, напоминая о себе лишь легким блеском. К тому времени, как они добрались до Мидтона, его дыхание полностью выровнялось. Келлан отсчитывала в тишине каждый его вдох, невольно подстраиваясь под его дыхание, чтобы заглушить слабеющие уколы паники. Вдох и выдох. Вдох и выдох.

– Упрямый как баран. Напоминает моего отца. Твой дедушка?

– Нет. Он мой начальник.

– А, – девушка-водитель мельком взглянула на вход в «Дворец» и пожала плечами. – Ну ладно.

Келлан потянулась, чтобы ослабить ноющую дрожь в руках, и подняла трясущиеся ладони к беззвездному небу. Она едва сдерживалась, чтобы не броситься на штурм крошечного отеля и… что делать дальше, она не знала. Для начала, наверное, стоит вымыть комнату. Вырезать несколько рун на его протезе – на тот случай, если недавний приступ был просто неудачным совпадением. Приготовить костюм на завтра и лекарства на вечер, принести дополнительные подушки и справиться, все ли с ним в порядке.

– Подыши немного воздухом, – сказал ей Эдгар, устроившись в своем номере. Он полез в карман за бумажником. Келлан попыталась сделать вид, что не заметила, как он поморщился от боли. – Посмотри город. Здесь есть на что полюбоваться, если знать, куда смотреть.

– Я останусь. Тут пыли хватит, чтобы сшить пальто. Если я начну сейчас…

– Нет, нет и нет. У тебя и так выдался тяжелый день. К тому же мы тут ненадолго, и ты не успеешь как следует насладиться местными красотами. Давай, иди. Нет ничего плохого в том, чтобы немного прогуляться.

– Но…

– Никаких но. Я не плачу тебе за но.

– За прогулки по городу ты мне тоже не платишь.

– С ним все будет хорошо, – сказала девушка-водитель, ожидавшая Келлан на улице, и улыбнулась. Улыбка у нее была лучезарной и обнадеживающей. Приступ Эдгара, похоже, первый в ее карьере, серьезно выбил ее из колеи, и она решила лично убедиться, что они добрались до отеля без проблем. Она прислонилась к ближайшему фонарному столбу, тренируясь в подбрасывании монетки. Шестеренка с лязгом упала на землю. – Уроженцев Рица так просто не сломать, знаешь ли. Иначе в этом городе не выжить.

Крепкие или нет, но приступ Эдгара сильно обеспокоил Келлан. Ломота в костях в дождливую погоду – это она понимала. Но какая взаимосвязь между столь сильной болью и странной ненасытной тьмой?

Она с нетерпением ждала завтрашнего дня. Еще одна ночь – и она получит все необходимое, чтобы сделать Эдгару новый протез. Риц, его искусство рун и дом имен превратятся в точку на горизонте, а Келлан и Эдгар отправятся домой, подальше от той бури, что зреет за стеной Разлома.

– Как тебя зовут? – Девушка-водитель подняла монету и, ничуть не смутившись, снова подбросила ее в воздух. – Меня звать Руссель. Луиза Руссель. Большинство наших из Судтона, с юга города. Но все зовут меня Лу.

– Я Келлан.

– Келлан… Ты с Внешнего Полумесяца? Звучит так, будто с Внешнего Полумесяца, но, я слышала, там смешалась куча разных культур, так что, возможно, и нет. А какое твое первое имя?

– Келлан – это и есть мое первое имя.

– Тогда какое у тебя… твое… А, – Лу сняла кепку. Беспорядочные пушистые каштановые кудри рассыпались по плечам, и она провела по ним пятерней, еще больше их взъерошив. – Извини.

Келлан выдавила из себя фальшивую улыбку. Точнее, лишь отголосок улыбки, ее не очень вежливую тень. Она готовилась к таким вопросам, понимая, что кто-нибудь обязательно их ей задаст, прежде чем выходные закончатся.

Кто это был? Кузен? Родитель? Свекр?

Убийство или похищение? Хищение средств? Шпионаж?

Ты достаточно взрослая, чтобы помнить? Что делают с детьми, которые помнят?

Кровь у детей предателей красная или серая?

Она понятия не имела, как отвечать на эти вопросы. Дело было не только в том, что большинство из них были нелепы. У нее просто не было ответов. Кто бы из ее родственников ни предал Нанси, это произошло очень давно, и она этого просто не помнила. К несчастью для нее, никого не волновало, что ее единственное преступление против страны – то, что она появилась на свет.

– Знаешь, я не то чтобы хвастаюсь, – произнесла Лу, явно хвастаясь, – но у меня есть хороший знакомый. Он лучший повар по эту сторону моста. Могу договориться о скидке, если ты проголодалась! Твой дед… то есть начальник, хотел бы, чтобы ты поела. Горячее пойдет тебе на пользу.

Лу стояла у столба, теребя в руках свою кепку, по атласной подкладке которой перекатывалась одинокая монетка. Искренняя улыбка. Ни жалости, ни страха. «Она добрая», – поняла Келлан. Немного странная и чересчур настойчивая, но в разумных пределах.

После того, что Келлан увидела у ворот Разлома, она понимала, что ей точно нужно торопиться.

Глава 3

На этот раз Келлан села не на заднее, а на переднее сиденье, и все десять минут, что они ехали от отеля до Коронного района, они с Лу вели оживленную беседу. Келлан узнала, к примеру, что Лу всего второй день работает водителем, на машину она копила три сезона, а ее мать решительно не одобряет выбор дочери.

– Она хочет видеть меня в роли официантки, разносящей по столам блюда, – объяснила Лу, пока они заворачивали за угол. – Говорит, что езда на машине – слишком опасное занятие, особенно в центре города. Но это приносит больше денег. Да и люди тут приятнее. В основном туристы вроде тебя. За целый день пьяных среди них наберется от силы несколько человек.

Она высадила Келлан у Коронного Зала, где должна была проходить Выставка. Снаружи над городом возвышалась эмблема Нанси – корона и шестеренка: корона с двенадцатью зубцами, по одной на каждый из Домов страны; шестеренка с тремя зубьями, по одному на каждый из главных городов. Вдоль дороги стояли иностранные автомобили, на ветру развевались флаги таких дальних краев, как Острова Полумесяца, и тех, что поближе, вроде Западного Италя. Внутри по мраморным залам в суматохе бегали организаторы Выставки. Они таскали вверх по лестницам столы и плакаты, исчезая за углами коридоров. За стеклянными дверьми мельтешили люди со всех концов Суоллоу. Их было очень много. Больше, чем она рассчитывала, месяцами планируя эту поездку. Ей еще ни разу не доводилось избегать столь больших толп народа.

Тем не менее она двинулась дальше. За стойкой на входе сидела, подперев рукой подбородок, молодая секретарша с собранными в высокий пучок волосами и барабанила кончиками пальцев в кружевных перчатках по щеке. Судя по ее виду, она смертельно скучала посреди всей этой суеты.

Келлан откашлялась. Секретарша вздрогнула и поправила воротник своей блузки.

– Простите, замечталась, – объяснила она. На ее бейдже простым черным шрифтом было написано «Жиннель». – Вы, кажется, новенькая. Вы сюда по работе? Я могу указать, где комната отдыха, если хотите, там вы сможете отметиться.

– Я бы хотела немного осмотреться. Я пришла на Выставку и хотела бы пройтись по первым нескольким этажам.

– Конечно. У вас есть значок?

– А он мне нужен?

– К сожалению, да. Сегодня подниматься разрешено только Мастерам и их ученикам.

Значка у Келлан не было. А даже если бы и был, пустой медный кружок сразу бы выдал ее низкое происхождение.

– А как насчет…

– Помощников? – Жиннель мягко улыбнулась, услышав легкое отчаяние в голосе Келлан. – Боюсь, туда не пускают никого, кроме мастеров и их подчиненных. Но вы можете вернуться завтра, когда мероприятие начнется.

Завтра? Ей обязательно нужно увидеть все сегодня. Чтобы хорошенько изучить прототип Месни и воссоздать потом нечто похожее, хотя бы в малой степени столь же эффективное, ей нужно время. Которого завтра, когда Выставка заработает и в залах будет полно любопытных глаз, у нее не будет. Которого у Эдгара оставалось все меньше и меньше.

– Мне жаль, – добавила Жиннель. Судя по всему, она действительно сожалела.

«Все будет хорошо», – подумала Келлан. Она найдет обходной путь. Ей просто нужен другой план. Запасной вход, незапертое окно. Она может даже рискнуть и подняться по пожарной лестнице, если она тут есть…

– Плечи, красотка, береги плечи!

– Дайте пройти, дайте пройти!

Сначала ее толкнул один рабочий, а затем другой. Они пронесли стол через холл и свернули за угол, куда Келлан доступ был запрещен. Она потерла плечо и отошла подальше от стойки, пропуская рабочих. Глядя на них, она вдруг все поняла.

Нет. Не поняла. Придумала новый план.

Келлан осторожно взглянула на Жиннель и замерла, увидев ее понимающий взгляд. Но та не стала ее выдавать. Вместо этого Жиннель, не отрывая от губ кофейной чашки, перевела взгляд с рабочих на Келлан один раз, затем другой. После чего нарочито театральным жестом поставила чашку на стойку, выпрямила спину, положила пальцы на клавиши пишущей машинки и отвернулась.

К Келлан, шаркая ногами, приблизилась одинокая женщина в рабочей спецовке. Она тащила плакат в золотой раме, на котором был изображен инженер, чье имя стерлось из ее памяти.

– Давайте я возьму, – сказала Келлан, изобразив на лице, как ей хотелось надеяться, беззаботную улыбку. – У вас такой усталый вид! Вы точно заслужили чашечку горячего кофе.

Уставшую женщину не пришлось долго уговаривать.

– Пятый этаж, в конце коридора, – уточнила она, пока Келлан пыталась справиться с тяжелой рамой. На висках у нее выступил пот, когда она добралась до лифта, но он оказался пуст, и она устало привалилась спиной к задней стенке, чтобы перевести дух. Вскоре она нашла в себе силы нажать кнопку. «Все о сплавах», зал 502. «Планирование расходов маленькой мастерской», зал 514.

Келлан прижала плакат к груди, и лифт со скрипом пополз вверх. Она обведет рабочих вокруг пальца. Если не привлекать внимания и не вдаваться в долгие объяснения, ей хватит пяти минут, чтобы потеряться из виду. Может быть, десяти.

Но тут лифт остановился. Двери открылись. Три фигуры, стоявшие в дальнем конце коридора, определенно не принадлежали к числу рабочих.

– Этот город – настоящий цирк! – Первым в лифт вошел пожилой мужчина в темном бархатном костюме, за которым следовали парень и девушка одного с Келлан возраста. – Было бы лучше, если бы вы остались в Иле.

– А мне тут очень нравится, честно, – сказала девушка. Ее волосы, уложенные в прическу в стиле боб, ниспадали на плечи черными шелковистыми волнами. – Этот город поет, понимаешь? Блеск, гламур, музыка… Держу пари, Эло тоже бы понравилось, если бы он так не куксился.

– Черт, ты можешь замолчать?– огрызнулся Эло, вылитая копия девушки, и потер переносицу. Его длинные волосы, отливающие таким же иссиня-черным цветом, ниспадали до самых лопаток. Таких прямых и блестящих волос – безо всяких манипуляций с щипцами и мазями – Келлан никогда не видела в Кювретоне.– Ты похожа на ши-тцу³. Найди окно и гавкай на людей внизу.

Возможно, эти двое были братом и сестрой. Едва с губ Эло слетели последние слова, как они начали пререкаться на неизвестном Келлан языке. Они бы продолжали ругаться до бесконечности, если бы мужчина в бархатном костюме не стукнул наконечником трости по полу лифта. Грохот металла резко ударил по ушам Келлан, заставив ее поморщиться. Брат с сестрой тут же смолкли, понуро свесив головы и выпрямившись.

Бархатный Мужчина нажал кнопку третьего этажа, обозначенного как «Нечто из ничего: советы по управлению мастерской с минимальными расходами», бальный зал третьего этажа – панель Месни, – и двери снова закрылись. Пятиугольный золотой значок, поблескивавший на лацкане его пиджака, гласил, что он инженер. Теоретик, судя по двум сверкающим аметистам. Его центральный зубец был пуст. Это означало, что он был экспертом, а не Мастером.

Келлан редко видела значок теоретика на фотографиях и никогда – вживую. Из всех школ ремесла внутри Гильдии Инженеров – возможно даже, во всех отраслях науки – теоретики были самыми ревнивыми хранителями своих трудов. Раньше она думала, что это связано с тем, насколько важна эта школа для развития ремесла. Ведь ее мастера открыли законы и взаимосвязи, лежащие в основе ремесла. Без них его просто бы не существовало. Но теперь, увидев, как этот мужчина обращается со своими подопечными, она в этом засомневалась.

Выходит, эти двое – его ученики. Но когда она поискала взглядом на лацканах их костюмов гербы без драгоценных камней, то увидела лишь два простых золотых пятиугольника. Значки помощников инженера.

– Разве мать не учила тебя, что неприлично пялиться на посторонних?

Келлан оцепенела. Бархатный Мужчина уставился на нее свысока, склонив голову вниз, отчего стала видна горбинка на его носу. Она увидела, что его глаза затянуты млечной пленкой катаракты.

Ей нельзя ничего говорить. Она знала, как устроен этот мир. Все, от осанки до покроя костюмов Бархатного Мужчины и его помощников, говорило ей, что они – очень состоятельные люди, а при достаточном количестве денег правила становятся лишь вежливыми рекомендациями.

– Ты умеешь говорить, дитя? – сказал он, на этот раз настойчивее.

– Да.

– Тогда извинись.

– Я бы извинилась, если бы сделала что-то не так.

Двери лифта открылись, и пожилой мужчина замер. Его голова медленно повернулась, словно на шарнире, пока его серые, будто сталь, глаза не встретились с ее взглядом. На мгновение в них вспыхнуло возмущение. Но спустя миг гнев в его глазах погас. Он вновь смотрел на нее так, словно Келлан значила для него не больше, чем пятно на его кожаной туфле.

– Помните, дети, – сказал он близнецам, не сводя с нее взгляда. – Нужно смотреть под ноги, иначе можно наступить во что-то грязное.

Затем они вышли. Парень стряхнул пылинку с плеча. Девушка пожала плечами, словно извиняясь, и поспешила за своими спутниками. Дверь закрылась, и Келлан вновь осталась одна.

Келлан отступила, чтобы внимательнее рассмотреть плакат, который только что поставила там, где ей было велено. У нее все тело ныло от напряжения, поскольку тащить его по бесконечным коридорам пятого этажа оказалось не так-то легко. Наконец-то она могла прочесть, что на нем было написано. Хм, судя по всему, Оливье Одиль, создатель усиленной рунами кофеварки, выпускал книгу.

Закончив с плакатом, Келлан прошла по коридору, изо всех сил старалась выглядеть занятой. Она всматривалась в каждую табличку и номер комнаты, пытаясь отыскать хоть какой-то указатель на экспозицию Месни. Лучше было бы подождать, пока толпа поредеет, чтобы приступить к делу. Но она и так уже потратила слишком много времени.

Снова воспользоваться лифтом она не могла. Это было бы слишком рискованно, особенно если она окажется там единственным пассажиром с пустыми руками. Вроде бы пару поворотов назад она видела дверь, ведущую на лестницу. Глубоко вздохнув, Келлан поспешила к ней, стараясь делать вид, что никуда не торопится. Если надо, она будет искать всю ночь и изучит здание полностью, от самых глубоких подвалов до графского кабинета на верхнем этаже. У нее просто нет другого выбора.

Еще несколько шагов, и она нашла вход на лестницу. Келлан оглянулась, чтобы убедиться, что ее никто не видит, прежде чем толкнуть дверь. Та со скрипом отворилась. Но вот беда – она была так занята мыслями о том, не стоит ли кто-нибудь у нее за спиной, что не подумала о том, кто может ждать ее впереди.

На площадке ниже стоял юноша с поезда. Его лицо было наполовину скрыто перилами.

Глава 4

– Что это было?

Келлан, пока он не успел ее увидеть, пригнулась и с глухим стуком захлопнула дверь. Нужно срочно где-то спрятаться!

Одно дело – случайно столкнуться с юношей из поезда, и совсем другое – обнаружить его беседующим с графом Рица. Графы не просто были высшими чиновниками Нанси, уступавшими только Короне, о нет! Было известно, что графы крупных городов необыкновенно близки с более знатными вельможами. Келлан ничего не знала о графе Рица, более того – она впервые увидела его портрет в уголке той листовки, которую нашла на пороге их дома. Но она точно знала, что ей ни в коем случае нельзя попадаться ему на глаза.

Поэтому она проскользнула в ближайшую комнату, как можно тише закрыла за собой дверь и прижалась спиной к стене, затаив дыхание.

Она услышала чей-то голос. Гордый, отрывистый – скорее всего, графский, судя по тому, что она успела услышать на лестнице. Он просил – нет, настаивал, – чтобы рабочие поднялись на самый верхний этаж.

Что это за комната? Глаза Келлан привыкли к темноте. Она опустилась на пол, подползла к ближайшему столу, скользя коленями по свежевощенному паркету, и взяла со столешницы карточку. «Продвинутое мастерство: гениальное применение рун уровня C».

Они с Эдгаром купили билеты на эту лекцию. Предполагалось, что она будет простой. Практичной. Полезной, но совершенно заурядной.

Поэтому по ее коже пробежали мурашки, когда она бросила взгляд налево.

В стекле отразился серебряный луч луны, просочившийся сквозь закрытые ставни. Стекло, вишневое дерево и алхимизированная платина – это было творение такой дивной красоты, что Келлан с радостью отдала бы свой палец, чтобы увидеть его при дневном свете.

Потому что среди прочих изделий лежал прототип Месни.

В коридоре вновь раздались шаги. За ними следовало щелканье открывающихся и закрывающихся дверей, с каждым разом все более громкое.

– …должно пройти идеально, – донесся до нее отрывистый голос графа, приглушенный дверью, но уже ближе, чем секунду назад. – Выставка начнется через несколько часов, а эти бесполезные бараны все еще расставляют стулья.

– Учитывая последние изменения в расписании, – заметил юноша из поезда, – я бы сказал, они делают все возможное в данных обстоятельствах.

– Но этого недостаточно.

Шаги замедлились. Келлан заползла за колонну и спряталась там, обхватив ноги руками. Ее ладони так вспотели, что скользили по ткани.

Дверь открылась, ударившись о стену. Сердце Келлан ушло в пятки.

– Позор. Нужно, чтобы до утра в этой комнате еще раз прибрались. – Граф шагнул внутрь. – Грязь. Везде грязь.

– Я уверен, все уберут. Просто рабочие бегали туда-сюда весь день. Понятное дело, что остались следы.

Еще раз оглядевшись, тень графа поправила полы пиджака – плечи слишком прямые, подбородок слишком высоко задран.

– Скажи Жиннель, чтобы напомнила утром об этом уборщицам. Крайне важно, чтобы в этом году все прошло успешно. Критически важно.

– Конечно.

– Мне нужно больше, чем «конечно». – Шаги графа в тишине звучали, словно выстрелы, когда он подошел к юноше из поезда. Его плечи, прежде прямые, ссутулились под грузом невидимого бремени. Подбородок, когда-то гордо вскинутый, опустился под тяжестью невысказанной тайны. – Мне нужны гарантии. Это мероприятие должно пройти успешно. Никаких эксцессов. Ты меня понимаешь?

– Кажется, вы снова кое-чего не понимаете.

– Не понимаю? Что именно?

– Зачем я здесь нахожусь.

Юноша сделал два небольших шага к графу. Стук его каблуков эхом отдался от стен. Он не стал повышать голос. Ему не нужно было этого делать. Он говорил с холодной уверенностью, почти дружелюбно. Почти. В его словах чувствовался какой-то зловещий подтекст, и если бы она не увидела его на лестнице, то в темноте просто не узнала бы.

– Я представляю здесь в первую очередь интересы Дома, – отчеканил он. – Выставка – второстепенна. Боюсь, ваше восстановление в должности в этот список не входит. До сих пор я был терпелив, но даже у вольфрама есть своя температура плавления. Вы понимаете, граф Сезар?

Тишина. Граф ослабил галстук.

– Пройдемте на следующий этаж, – пробормотал он. – У меня встреча с Трембле через десять минут.

Граф со своим спутником вышли из комнаты, закрыв за собой дверь, и Келлан с облегчением прислонилась к колонне. Она задумалась над тем, что могло так сильно напугать графа, но затем отбросила эти мысли в сторону. Не время забивать голову лишними вопросами. Совсем рядом находилось то, что могло спасти их с Эдгаром от нищеты, – так близко, что ее дыхание затуманило защитное стекло. В идеальном мире она могла бы зарисовать его снаружи, не трогая прототип в его клетке. Но в комнате было слишком темно, изделие было слишком сложным, а у Келлан осталось слишком мало время.

– Ну что ж, маленькая шкатулка, – прошептала она, достав из кармана резец Эдгара. – С чего начнем?

Пытаться разбить стекло было бы глупо. Во-первых, оно, вероятно, алхимизированное. Во-вторых, даже если бы у нее это получилось, руны, вырезанные на его платиновой окантовке, в лучшем случае поднимут тревогу, и сюда нагрянут все стражники, которые есть в радиусе десяти кварталов. А в худшем… Чем меньше она будет об этом думать, тем лучше. Прочесть руны она все равно не могла – деревянное основание экспоната скрывало все, кроме тонкой, слабо мерцающей декоративной полоски.

Она сняла рюкзак с плеча и достала все необходимое. Перчатки. Медь. Бронза. Брусок серебра длиной с палец и – эх, Эдгар потом ей голову свернет! – щепотку платинового порошка.

Вырезая подарок для Рюбана, она работала размашисто. Тогда ей надо было создать нечто большое, но простое. Теперь же ей предстоит работать над малым, но сложным. Микроскопические насечки тут. Крохотный изгиб там. Руны, вырезанные таким мелким шрифтом, что ей приходилось чуть ли не прижимать нос к металлу, и ее щеки розовели от исходящего от него тепла. Вскоре затхлый воздух комнаты наполнился сладковатым землистым запахом влажного песка, соли и морской травы, пока она наконец не закончила.

В воздухе завис осьминог размером меньше зубца шестеренки. Казалось, в тишине комнаты она слышит тихую песню океана. По крайней мере, именно так она представляла себе его голос. Это была всего лишь игрушка. Но игрушки, как знала Келлан, способны на удивительные вещи.

Она велела ему подлететь к куполу. Осьминог проскользнул в щель между стеклом и основанием, завис над протезом, обвил крохотными щупальцами большой палец…

– Мне за это недостаточно платят.

Звякнул звонок лифта. Коридор наполнился шумом шаркающих ног и нарастающим гулом разговоров. Рабочие вернулись на пятый этаж.

Келлан быстро развеяла последние искры, еще витавшие в воздухе после ее манипуляций, и прильнула к полу. Сердце в ее груди бешено колотилось. Неужели время уже вышло? Огромный рот осьминога успел втянуть в себя только большой палец протеза. Он еще даже не успел сжать челюсти. Если ее поймают на месте преступления, все будет кончено.

Снова раздался звонок лифта, и в коридоре опять воцарилась тишина. Ни шагов, ни падающих на пол через окошко в двери теней. Когда крошечный осьминог вернулся, он выплюнул в протянутые руки Келлан полноразмерный прототип протеза Месни.

Проживи Келлан даже тысячу жизней, она все равно не смогла бы подготовиться к тому, насколько прекрасной окажется модель Месни. Ее платиновый корпус украшала замысловатая руническая вязь – скорее узор, чем письмена, – которую неискушенный глаз принял бы всего лишь за модный декор. Келлан поняла, что только для того, чтобы изучить эти руны, ей потребуется как минимум полдня. И это не учитывая внутреннего устройства, материалов, незнакомых ей рун и символов. Не говоря уже о том, что ее могли в любой момент разоблачить. Келлан, долго не раздумывая, пришла к единственно верному выводу.

У нее нет выбора. Придется забрать протез.

Это не кража, поскольку потом она обязательно его вернет. Так убеждала себя Келлан, вырезая из оставшихся материалов копию, превращая иллюзорную медь в сияющую платину, стараясь как можно точнее скопировать рунический узор. Подделка обманет большинство случайных зрителей, при условии, что ее не вынут из-под стеклянного купола и не обнаружат, что она полая.

Как только крошечный осьминог подменил протез, после чего залез к ней в сумку, Келлан подошла к двери и приложилась к ней ухом. Ничего не слышно: ни шагов, ни шепота. Быстро глянув в окошко, она открыла дверь и выскользнула…

– Что-то ты задержалась.

Келлан подпрыгнула от неожиданности, выпустив ручку двери. Та захлопнулась за ее спиной с громким хлопком.

В углу коридора, засунув руки в карманы, стоял юноша из поезда. Судя по играющей на его губах усмешке, ему было весело.

– Могу я спросить, на кого ты работаешь?

– Можешь попробовать, – сказала она, забрасывая рюкзак за спину. Осьминог внутри него дрожал от нетерпения. – Любишь приставать к незнакомцам?

– Вряд ли нас можно назвать незнакомцами. Ты испортила мою книгу.

– Я не понимаю, о чем ты. Я здесь работаю. Разве это не очевидно?

– Ты врешь.

– Нет! Я здесь работаю.

– Рабочие находятся здесь уже неделю. А ты только что приехала.

– Я вышла на подмену. Решила немного заработать.

– Где твой бейдж?

– Потеряла где-то в лифте.

– Тогда почему ты пряталась? Подслушивала?

– Если бы ты сказал что-то стоящее, поверь, я бы извинилась.

Слишком быстро. Слишком резко. Ей следовало бы прикусить язык, но желание осмотреться по сторонам нельзя было счесть преступлением. С другой стороны, проникновение на чужую территорию, вандализм, незаконное занятие ремеслом и кража имущества…

Келлан задрожала от страха. Спрятанная в рюкзаке добыча могла обойтись ей очень дорого. Ей светила перспектива провести остаток жизни на пыльных мельницах, добывая камень, пока ее кости не рассыпятся в прах. Лучше смерть, чем такая участь. Она была в шаге от разоблачения. Достаточно одного неверного слова…

– Как забавно. – Юноша из поезда поправил очки на переносице и указал подбородком куда-то за ее плечо. – Граф Сезар должен быть в своем кабинете наверху, так что лестница сейчас свободна.

Видимо, он не догадывался, что она совершила, раз так легко указал ей путь к отступлению. У Келлан не было никакого желания это выяснять, однако она непроизвольно замедлила шаги, дойдя до угла.

– Кто ты?

Этот вопрос, видимо, застал его врасплох. Он на мгновение застыл, задумчиво сжав губы.

– Аксель, – коротко ответил он.

Аксель. Она подождала мгновение, ожидая услышать фамилию. Но мальчик продолжал молчать.

– Как ты меня узнал?

Он замешкался, а затем опустил глаза к полу. Она последовала его примеру и увидела ответ на свой вопрос, окрасивший ее брюки в цвет ржавчины.

Грязь. Конечно же, грязь. Кювретон упорно преследовал ее, словно дурной запах, с неожиданным для нее упрямством. Настойчивей, чем ей хотелось бы.

– Мне пора возвращаться к работе. – Келлан не стала говорить ему спасибо. Она оставила его в коридоре, как сделала ранее в вагоне-буфете, невзирая на угрозу ареста. Келлан показалось, что он хотел ей что-то сказать, но она не стала задерживаться.

Наступило утро Выставки – вернее, уже день. Потому что Эдгар сначала проспал, потом потратил целый час на выбор костюма, затем еще час – на укладку волос горячим гребнем. В итоге они пропустили большинство утренних лекций. К счастью, благодаря его неторопливости Лу успела забрать завтрак, который Келлан и Эдгар с удовольствием съели по дороге.

По словам Эдгара, его запястье за ночь стало болеть меньше.

Келлан не стала на него давить. Отчасти потому, что слишком устала после бессонной ночи, проведенной за изучением протеза Месни, но в основном из-за того, что уже получила все необходимое для создания протеза собственного, который может решить все их проблемы. О материалах она позаботится позже. Сегодня ей нужно что-то сделать с бесценным артефактом, лежащим в потайном отделении ее рюкзака. Она его вернет. Как-нибудь. У нее было несколько идей, как это сделать, и, если повезет, какая-то из них сработает.

По крайней мере, так она себя успокаивала.

– Боже, – Лу высунула голову из окна и тихо присвистнула. – Я стараюсь не заезжать в центр в это время года. Никогда не видела столько народа вживую.

Если бы Келлан не знала, в чем дело, она бы решила, что это парад. Более состоятельные мастера привезли своих автоматонов, которые несли сумки, слишком тяжелые для их учеников. Остальные тащили груз сами: ящики с чертежами, плиты металла и чемоданы со своими изделиями. Один мастер даже нес ведро – ведро! – с шестеренками, сунув свой резец в копну дредов, венчающих его голову.

Лу пообещала вернуться к семи, и они, поблагодарив ее и расплатившись, влились в толпу страждущих зрителей. Наконец они добрались до парадных дверей Зала, где получили бейджи и прикрепили их под своими значками.

В переполненном лобби вдоль стен выстроились торговцы, разложив на раскладных столиках образцы своих товаров, а инженеры в дальних углах горячо спорили о теории рун. Прошло всего несколько часов, но она уже заскучала по запаху горячего металла, сладковатому аромату, который витает в воздухе после только что вырезанной руны. Уже этого было бы достаточно, чтобы не обращать внимания на жару, стоящую в зале из-за такого скопления людей, тем более что некоторые из них благоухали запахами немытого тела.

– Нам нужен лифт, – сказала она Эдгару, сбавив шаг, чтобы он не отстал. Ей хотелось побыстрее прорваться сквозь толпу, но он с трудом за ней поспевал. – Панели с дискуссиями проходят на третьем этаже.

– Я думал, сначала мы посетим мастерскую. – Эдгар взял что-то у одного из назойливых торговцев – кузнеца, который вручал пробный набор металлической фольги и свою визитку всем, у кого были свободные руки. Для верности он даже положил один такой набор на ящик, который несла Келлан.

– Нет времени. Дискуссия с участием Месни проходит в бальном зале.

Дискуссия с участием Месни. Это был один из пары десятков планов, которые она успела состряпать на скорую руку. В зале будет многолюдно, и никто не заметит, как она оставит коробку у сцены, окутав его покрывалом иллюзии. А когда толпа разойдется, на нее случайно наткнется служитель.

Да, это грубо. Да, это рискованно. И да, это абсолютно безрассудный план, пускай она и отказывалась себе в этом признаться. Но, по крайней мере, это хоть какой-то план.

Они шли, пока не свернули за тот самый угол, мимо которого Келлан проходила накануне. Но на этот раз путь туда занял очень много времени. Хуже того, там обнаружилась очередь, такая длинная и извилистая, что со своего места они даже не могли разглядеть лифт.

– Который час? – спросила она, когда ожидание стало невыносимым. Они продвинулись всего на три шага, и очередь, казалось, не становилась короче.

– Хм? А, сейчас. – Эдгар глянул на часы. – Десять.

– Что?

– Ну, может, без трех минут, но это почти…

– Нет! – воскликнула Келлан. Кто-то впереди обернулся, но сейчас ее совершенно не волновали чьи-то недовольные взгляды.

Эдгар, видимо, наконец все понял и смущенно склонил голову.

– А Месни…

– Да.

– И мы…

– Да!

– Из-за…

– Да!

– О боже! Я не хотел… Прости, девочка.

– Это не твоя вина. Не твоя.

– Моя, – категорично отрезал Эдгар. В его голосе звенели нотки вины. – Здесь есть лестница?

– Да, но…

– Поднимайся.

– Нет. – Оставить Эдгара одного, чтобы его тут, возможно, затоптали? Или ограбили? – Мы сходим на другую панель.

– Ты же знаешь, что мы не успеем. Давай иди. – Он взял ее за плечи и заставил развернуться. – Я подниму ящики. Займи там для меня место.

– Но…

Эдгар нахмурился. Он не платил ей за но.

Келлан протискивалась сквозь толпу, пока не добралась до входа на лестницу. Один пролет, второй. К третьему ее легкие горели, но зато она обогнала конкурентов из очереди. Она выскочила в коридор и побежала, лавируя между мастерами и учениками, пока не увидела свою цель. Двери бального зала.

И закрывающего их служителя.

– Подождите!– Она побежала, не обращая внимания на ноющую боль в бедрах, и отчаянно замахала служителю.– Подождитеподождитеподождите!

Служитель остановился. Он лениво двигал челюстями, словно жующая жвачку корова.

– На дискуссию?

Она кивнула и уперлась руками в колени, пытаясь отдышаться.

– Вы с кем?

– Эдгар. Пейп. Медных дел мастер.

Служитель пролистал блокнот, пробегая кончиком ручки по списку имен.

– Хорошо. Кажется, осталось два места.

– Отлично.

– Но нужно дождаться его. Он где-то сзади?

– Стоит в очереди к лифту. Не может подняться по лестнице. Может, я могу…

Служитель поцокал языком.

– Нельзя. Лишь мастера и их ученики могут присутствовать самостоятельно. Никаких помощников. Никаких лиц без сопровождения.

– Нет. О нет, нет, нетнетнет! – Она встала на цыпочки, заглядывая в бальный зал. На сцене виднелось несколько знакомых лиц, но Месни среди них не было. Она еще не появилась. У нее еще есть время. – В проходе есть место, позвольте мне там постоять.

– Нельзя. Только…

– Мастера. Верно. Но я никому не помешаю.

– Послушайте, мой начальник поотрывает мне все пальцы, если я не закрою двери, так что простите.

– Нет! Подождите!

Служитель не стал ее слушать. Он отступил в бальный зал и закрыл двери. Спустя миг раздался щелчок замка. Учитывая размер дверей, они закрылись мягко и величаво, но с тем же успехом он мог бы просто захлопнуть их у нее перед носом.

Изнутри донеслись приглушенные аплодисменты, и Келлан догадалась, кто только что вышел на сцену. Не дожидаясь, пока разочарование навалится на нее горьким бременем и она сделает что-то, о чем непременно потом пожалеет, Келлан направилась к лестнице, чтобы присоединиться в лобби к Эдгару.

Если бы большую часть времени на Выставке Келлан не тряслась в тошнотворной панике, она, возможно, получила бы удовольствие от происходящего. Тут можно было многому научиться, и Эдгар успел завести немало друзей на мастерских и дискуссионных панелях, куда они успели вовремя. Вряд ли ей когда-нибудь еще доведется оказаться в окружении стольких талантливых мастеров. Но вместо того, чтобы учиться, общаться и восхищаться собравшимися вокруг блестящими умами, Келлан тратила последние крупицы сил, пытаясь удержать в желудке съеденный завтрак.

Они с Эдгаром сидели на подоконнике второго этажа. День сменился сумерками, и большая часть посетителей ушла, оставив коридоры пугающе пустыми. Украденное – точнее, позаимствованное – творение Месни в рюкзаке Келлан с каждой минутой становилось все тяжелее. С каждой секундой, проведенной с ним, ее голова болела все сильнее. Казалось, еще чуть-чуть, и она расколется пополам. Келлан прикрыла сумку и попыталась отвлечься, разглядывая деревья за окном, но на улице внизу три стражника гонялись за какой-то фигурой в рваном пальто, прижимающей к груди деревянный ящик.

Келлан затаила дыхание. Похоже, не только она «позаимствовала» кое-что с выставки. До сих пор ее подлог оставался незамеченным, но все может измениться в мгновение ока, стоит кому-то присмотреться повнимательнее. Это неминуемо произойдет, если стражники в погоне за воришкой в рваном пальто вернутся в Коронный Зал. Но Келлан не видела в залах стражников и не слышала шепота о пропавших экспонатах. Обуздав страх, Келлан прильнула к окну, чтобы внимательнее рассмотреть творящуюся внизу суматоху. Сначала нужно удостовериться. При малейших признаках опасности она сделает ноги.

Беглец в рваном пальто посмотрел прямо на Келлан. На краткий миг мир снова остановился. Лохмотья старого пальто развевались на ветру, который почему-то не трогал деревья.

На мгновение Келлан вспомнила зайца на станции.

– Говорю тебе, я напишу этому мальчишке письмо.

Звук голоса Эдгара вернул Келлан к реальности, заставив вздрогнуть от неожиданности.

– Мальчишке? Какому мальчишке?

– Бастьену! Для тебя он уже далеко не мальчик, но для меня-то он навсегда останется младшеньким. Этот дурень не написал мне ни одного письма. Ни одного! – Эдгар теребил обертку от сэндвича. – Я рассчитывал встретить его на Выставке, учитывая его профессию, но младшие братья становятся неуловимыми, когда взрослеют. Гоняться за ними – все равно что пытаться поймать дым.

Эдгар мало рассказывал о своем брате Бастьене, но она знала, что тот когда-то был мастером-ремесленником. Келлан, увы, не умела утешать. В доме имен она изо всех сил старалась избегать общения с более молодыми детьми Дю. Слишком много слез. Однако она похлопала Эдгара по плечу, надеясь, что он ощутит ее сочувствие.

Когда она снова взглянула в окно, оборванец исчез, и стражам порядка не осталось ничего другого, кроме как приставать к прохожим с расспросами о том, куда он мог деться. Они занимались своим делом на улицах, не трогая Коронный Зал, и Келлан с облегчением вздохнула – ее тайна останется нераскрытой.

– Ничего, мы сможем попытаться еще раз через год, если сможем его пережить, – Эдгар изо всех сил пытался загладить вину за свое утреннее опоздание. Келлан весь день твердила, что опоздание на дискуссию с Месни – не его вина, но он ей не верил и пытался компенсировать ее раздражение наигранным оптимизмом. – Что дальше?

– Мастер-класс, – ответила она. – Забыла, какой именно…

На самом деле она ничего не забыла. По крайней мере, не полностью. Тут она вспомнила о последнем мастер-классе из их списка. Практический мастер-класс: «Продвинутое мастерство: гениальное применение рун уровня C».

Тошнотворное бурление в ее животе сменилось робким, полным надежды трепетом.

– У нас остался еще один мастер-класс. – Келлан смяла обертку от сэндвича Эдгара в комок и швырнула в ближайшую урну. Мимо. – Нам на пятый этаж. Пошли.

Она решительно двинулась вперед, толкая перед собой их тележку. Очередь к лифту на этот раз была поменьше. Через несколько секунд они уже добрались до двери, предъявив бейджи и значки служителю. На этот раз их без проблем пропустили, благо вместо утреннего любителя жвачки в дверях стоял другой служитель.

– А тут неплохо. – Эдгар положил на стол свою шляпу, а рядом, не менее бережно, поставил сумку. – Сцену отлично видно. Может, даже удастся разглядеть, как он работает руками.

Все должно пройти без помех. Она оставит коробку где-нибудь в Зале, или у сцены, или – что еще лучше – возле макета. Они с Эдгаром успеют добраться до ярмарки, прежде чем кто-нибудь что-то заподозрит. Выставка получит обратно свое сокровище, и все будут довольны.

Если, конечно, ей никто и ничто не помешает.

Из коридора донеслись приглушенные, слабо знакомые голоса. Глухой стук приближающихся шагов сбивался в неровный ритм. Затем раздался резкий стук трости о плитку.

– Пейп? – спросил служитель, чье лицо напоминало горную гряду из прыщей и жировиков.

– Эдгар Пейп, верно, – подтвердил он. – Мастер.

– Для вас тут нет мест.

– Нет? Вы серьезно?

– Абсолютно.

Поверни она голову секундой позже, то могла бы их не заметить. Вчерашний Бархатный Мужчина быстро скрылся из виду. Девушка старалась не встречаться взглядом с Келлан. Мальчику, казалось, было все равно.

– Вы ошибаетесь. – Келлан дрожала, ощущая, как в ней разгорается гнев. – И вам это прекрасно известно, да?

Ее бесили не самодовольная усмешка Бархатного Мужчина, не безразличие мальчика и даже не слабодушие служителя. Ее бесила бессмысленность всего происходящего. Почему они так поступают? Почему именно сейчас? Потому что она постояла за себя? Может, невзирая на то, что она дала им отпор, эти надутые индюки все равно считали ее ничтожной букашкой, которую можно легко унизить?

Служитель прочитал бейдж и значок Келлан. Только ее имя. Имя помощника медных дел мастера.

– У меня есть схема рассадки. – Будь его улыбка чуть более натянутой, прыщи вокруг рта полопались бы от напряжения. – И она утверждает, что для вас там нет мест.

– Значит, ваша «схема» ошибается.

– Возможно, но это официальная схема, и согласно ей вам не место в этом зале.

Возможно, он этого не заслуживал. Может, ему просто нужны были деньги, либо он боялся потерять работу, а Бархатный Мужчина обладал полномочиями, позволяющими ее у него отнять. Келлан было все равно. День выдался длинный и тяжелый, и она невероятно устала. Казалось, еще чуть-чуть, и она сорвется, выместив на нем свое раздражение. Служителя спасли распахнувшиеся двери зала, где должен был пройти мастер-класс. В комнату хлынуло теплое желтое сияние вечерних сумерек. Затем раздался голос, который Келлан узнала бы даже во сне. Голос, звучавший из радиоприемника в мастерской Эдгара всякий раз, когда у нее появлялась возможность его включить. Голос, требовавший внимания всех собравшихся в комнате и даже больше.

– Схемы? О, как же я ненавижу схемы. Кто-нибудь, сожгите их.

Голос мадам Миноры Месни, Мастера-инженера.

Глава 5

– Но схема всего одна, мадам. Вот она.

– Тогда сожгите ее.

Мадам Месни оказалась на удивление стройной особой: длинные руки и ноги, немного угловатая фигура. Острые каблуки ее туфель громко стучали по полу. В своем ярко-зеленом костюме строгого покроя с золотыми пуговицами и цепями на плечах она, по мнению Келлан, больше походила на генерала, чем на инженера.

– О, и эти ряды! – воскликнула она, оценивая обстановку, и поставила свой портфель на стол докладчика. – Так не пойдет. Это из рук вон плохо. Молодой человек?

– Да? Мадам?

Она похлопала прыщавого служителя по плечу, и тот покраснел от воротника до линии волос.

– С огнем придется подождать. Помогите этим добрым людям переставить столы. Надо, чтобы их поставили по кругу.

– Мадам?

– Столы. Я хочу, чтобы их расставили по кругу.

– Но, мадам, схема…

– Должна быть сожжена в первую очередь, верно. Умный мальчик. Займитесь этим. Вашего преподавателя, – обратилась она к аудитории, – нигде не могут найти. Поскольку он мой хороший друг, я согласилась провести занятие вместо него. Но вот беда – стройные ряды столов раздражают меня не меньше, чем схемы. Я их жуть как ненавижу. Поэтому я буду бесконечно благодарна, если вы поможете мне сделать в этой ужасной комнате перестановку… ладно, возможно, не бесконечно, но все же благодарна.

На какое-то мгновение в комнате повисла ошеломленная тишина, а затем поднялись приглушенный гомон голосов и скрип ножек столов по полу. Мастера, помощники, ученики – все суетливо тянули и толкали свои столы со стульями, пытаясь выстроить нечто, напоминающее круг, насколько могла разобрать еще не оправившаяся от шока Келлан.

– Келлан. – Эдгар щелкнул у нее над ухом пальцами своей настоящей руки. – Закрой рот, милая. А то муха залетит.

Все это время Келлан стояла не в силах шелохнуться. Вот она, Месни! Собственной персоной. Всего в нескольких шагах от нее, помогает своему автоматону сдвинуть чертежную доску в центр будущего круга. В нескольких шагах от подделки, имитирующей ее собственное творение. В нескольких шагах от настоящего сокровища, лежащего в потайном отделении рюкзака Келлан.

Она не могла решить, что это – дивный сон или кошмар.

– Ну же, помогай. Я один не справлюсь.

– Ах да, стол. Прости. – Она собралась с силами и помогла Эдгару двигать их стол, пока он не занял свое место в общем ряду.

– Так-то лучше. – Месни достала кусок мела из лотка под доской и принялась рисовать. Скрип мела по грифельной плите заглушил нарастающий в аудитории шепот. – У всех есть металл? Шестеренки? Резцы? Хорошо. Предлагаю небольшое соревнование. Пять рун, уровня C или ниже, и четверть часа, чтобы сделать для меня что-нибудь интересное.

Гибкость. Снижение. Улучшение. Пульс. Искра. Простые руны, легкие в резьбе. Месни быстро чертила их натренированной рукой – каждая линия, угол и кривая были выполнены с удивительным мастерством. Прямо как в учебнике. Нет, даже лучше. Будто спицы в колесах поездов «Гринлайн» или древняя сталь Сугара.

– Вы научитесь у окружающих вас людей не меньше, чем у меня. Возможно, даже больше, ибо я, к несчастью, не люблю долго на чем-то концентрироваться и склонна уходить, когда мне становится скучно. Так что не наводите на меня скуку. Вопросы?

В ответ – тишина. Лишь легкое гудение рун автоматона Месни и тяжелое уханье бешено колотящегося сердца Келлан.

– Хорошо. У вас четырнадцать минут. Начинайте.

Комната мгновенно наполнилась звоном и лязгом. Помощники и ученики стали вытаскивать из сумок плиты и полосы металла высшего качества. Натуральное или алхимическое золото и серебро. Некоторые могли похвастаться даже листами платины. Повсюду плясали и метались, отскакивая рикошетом, янтарные и бледно-серые искры; в воздухе стояли запахи кленового дерева и солнечного света, свежего хлопка и бриза с усеянных цветами полей.

Келлан было страшно, но она смогла взять себя в руки. Этот урок мог научить ее тому, как сделать для Эдгара не просто более-менее пристойный протез, а великолепный. Все годы мечтаний, украдкой выкроенные часы практики и учебы вели ее к этому моменту. Ей наконец-то выпала возможность поучиться у лучших, пускай даже всего на час. Ради шанса – хоть даже призрачного – спасти мастерскую Эдгара Келлан согласилась бы и на считаные минуты.

– Есть идеи? – спросила Келлан. Открыв сумку Эдгара, она разложила пластины металла и стала рыться среди его сэндвичей в поисках резца.

– Можно сделать маленькие часы с кукушкой, – отозвался он. – Это было бы забавно. Давно таких не делал.

– Она сказала не наводить на нее скуку. – Келлан наконец-то добралась до самого дна сумки. Ничего, кроме ворса, нескольких шестеренок и крошек черствого ржаного хлеба.

– А что такого скучного в часах с кукушкой? Это классика.

– У тебя есть резец? – Она проверила карманы. Мятые листы бумаги для эскизов. Ветхий носовой платок. Три запасные пуговицы из черепахового панциря.

– Резец? Должен быть где-то там. Я положил его туда утром.

– Его тут нет. – Она проверила еще раз. Не найдя ничего, она вывернула сумку наизнанку. На стол посыпались сэндвичи, но резца среди них не было. Увы.

– Это ведь не… ой.

– Что?

Эдгар ткнул пальцем в один из маленьких медных стержней. По форме он напоминал ручку и, признаться, был схож размерами с резцом, но, к несчастью для них обоих, им не являлся. Это была ее вина. Она должна была все проверить. Вместо этого она проспала будильник, измотанная бессонной ночью, проведенной за изучением чужого творения. Но сейчас не время рвать на себе волосы.

– Фольга. – Келлан вытащила из тележки образцы, которые им дал кузнец. – У тебя остался твой набор?

Эдгар положил свой пакет с фольгой в ее ожидающую ладонь.

– Не сходи с ума, малышка. Попроси помощи у инструктора.

Келлан открыла пакеты и разложила листы металла на своей части стола. По четыре листа железа, меди и золота. Отлично. Этого вполне достаточно. Ей хватило бы и половины.

Она взяла железный лист и скрутила его в тонкую трубку, тоньше самого дешевого резца, стиснула ее кончик в зубах, зажала и принялась крутить, пока он не стал закругленным. Что ж, неидеально, конечно, но она знала, что справится.

Она была уверена, что все будет просто отлично.

– Время вышло.

Месни захлопнула карманные часы. Четырнадцать минут пролетели незаметно. Она неспешно обошла круг по часовой стрелке, сложив за спиной руки.

– Приемлемо. Мы с вами обсудим, чем был продиктован каждый выбор. Надеюсь, прежде чем наш час истечет, все мы узнаем что-то новое.

Она останавливалась у каждого стола по очереди, осматривая все изделия. Большинство из них были обычными поделками с каким-то броским дополнением – парящие циферблаты, двигающиеся книжные держатели. Механик рядом с Эдгаром и Келлан продемонстрировал ей фонарик с мощным приводом.

– Сильно. – Месни посветила его ярким лучом на потолок и пол. – Функциональная штука. Вы определенно сможете на этом заработать. Лицензии на руны уровня C стоят недорого, и большинство людей считает, что в современном быту фонарик жизненно необходим. Но почему именно алхимическое золото?

– Оно лучше подходит руне Искры, – сказал механик, гордо выпятив бочкообразную грудь. – Свет получается хороший, яркий.

– Хм. – Месни передала фонарик его ученику. Еще шаг-другой, и она оказалась перед столом Келлан и Эдгара. Естественно, она обратилась с вопросом к нему. В конце концов, Келлан была всего лишь помощницей.

– И что у нас тут?

– Эм, – Эдгар нервно поправил свой галстук-бабочку. – Мэм… э-э, мадам… мы, хм… Что ж, я просто…

Он вытянул руку и показал ей модель светлячка размером с четверть его ладони. Пропорции вышли не совсем точными, поскольку Келлан видела этих созданий всего несколько раз и толком не могла рассмотреть их вблизи. В любом случае, учитывая лимит времени и проблему с инструментом, она сделала все, что могла. Яркий огонек мерцал в решетчатом корпусе насекомого, в то время как его крылышки быстро трепетали, превратившись в золотистую дымку, подобно крыльям колибри.

Месни взяла маленькое создание в руки, стараясь не раздавить ее в своих пальцах.

– Восхитительно. Правда. Из чего он сделан?

– Из фольги, – ответил он. – Медный корпус, золотые крылья.

– Как вам удалось заставить крылья так двигаться?

– Эм. – Он беспомощно взглянул на Келлан, которая толкнула его локтем в бок. – Вырезал по периметру Гибкость и добавил Пульс на суставах.

– Замечательно, просто замечательно. – Месни так близко поднесла жучка к лицу, что ее глаза заслезились от яркого света. Несмотря на это, она не щурилась. – А свечение?

Эдгар прокашлялся:

– Я, эм…

– Медный диск.

Месни, увлеченная осмотром маленького жучка, наконец заметила Келлан.

– Что вы сказали?

Келлан вытерла о брюки вспотевшие ладони.

– Медный диск. Из фольги. Руна Снижения по окружности, Импульс и Искра, связанные узлом в центре.

– Связанные… Связать руны – невероятно сложная работа. И тонкая. Рискованная. – Она поймала одно крылышко, заставив его остановиться, чтобы рассмотреть поближе. – Почему вы решили, что медь не воспламенится? Мастер Пейп?

– Практика, полагаю! До моего возраста на одной лишь удаче не доживешь.

– Думаю, вы правы. – Месни вернула ему модель светлячка, бросив быстрый взгляд на бейдж Келлан и дрожащее запястье Эдгара. – Потрясающая работа, мастер Пейп, в самом деле, но у меня есть еще один вопрос. Если позволите.

– Конечно, мадам.

– Почему не алхимическое золото? Для корпуса и диска? Я вижу, у вас осталось несколько листов, а драгоценный металл позволяет значительно улучшить итоговый результат. Можно было бы добиться более нежного парения, если бы вы правильно распределили руны Снижения. К тому же, если действовать аккуратно, это позволяет уменьшить риск возгорания.

Почему не золото? Келлан теребила нитку, выбившуюся из ее подтяжек. Ей нужно было правильно завязать узел, иначе фольга могла сгореть, а тело получилось бы слишком тяжелым, чтобы летать. Медь была безопасным и привычным материалом. И куда менее ценным.

– С медью тоже вышло неплохо, – добродушно ответил Эдгар. – Впрочем, золотая фольга тоже очень хороша. Я просто хотел приберечь немного, чтобы проверить дома, стоит ли закупать ее оптом.

– Это аргумент не хуже любого другого. Повторюсь – хорошая работа, мистер Пейп. Очень хорошая. – Она снова кивнула – на этот раз не только Эдгару, но и Келлан, – еще раз скользнув взглядом по ее бейджу, прежде чем перейти к следующему столу.

В итоге соревнование выиграл странствующий мастер из Южного Васта, показав Месни сверкающий, самостоятельно снимающийся с головы цилиндр. Он заслужил награду в виде похвалы «за хорошо выполненную работу».

Эдгар зевнул, откинувшись на стуле.

– По-моему, это был лучший урок за день.

– Ага. – Когда Месни объявила об окончании урока, мастера и их спутники, собрав свои вещи, покинули помещение. Келлан сунула блокнот в сумку. Ее светлячок продолжал парить у края стола. Металлические крылья все еще жужжали, но сейчас он висел чуть ближе к столешнице, а огонек в его тельце начал потихоньку мигать.

Закончив собирать рюкзак, она принялась за сумку Эдгара и сложила его сэндвичи поверх остатков меди. Урок подошел к концу, скоро должны были появиться уборщики, и Келлан оставалось лишь оставить коробку где-нибудь в безопасном, но доступном месте. За дверью? На подоконнике, за занавеской? Сцена тоже подойдет, если оставить ее у доски…

Лязг металла об пол прервал ход ее размышления. Странно. Большинство присутствующих уже успело разойтись, включая Месни. Остались только Эдгар, Келлан…

И автоматон Месни.

Келлан уронила сумку Эдгара. Та шлепнулась на стол с глухим звуком, и вывалившийся наружу медный стержень упал на один из сэндвичей, превратив его в малоаппетитную массу. Автоматон Месни, безошибочно женских очертаний, вблизи поражал своей безупречной работой. Одно лишь ее изысканное лицо состояло из десятков – нет, сотен! – шестеренок, которые соединяли еще больше панелей из розового золота, покрытых тончайшей вязью рун.

– Меня зовут Ксо, – представилась она. Тембр ее голоса и ритм речи можно было легко спутать с человеческими. – Мадам поручила мне передать вам это. – Она достала из кармана аккуратно сложенный листок бумаги и протянула Келлан.

Келлан взяла записку дрожащими пальцами. Бумага была бархатистой на ощупь.

Для Келлан.

Салон, Квартал Ремесленников. 20:17.

У меня есть для вас предложение.

Глава 6

– Что она написала?!

Выставка завершилась ярмаркой, поэтому они уезжали с чуть меньшим количеством товара, чем привезли. Келлан оставила прототип протеза рядом со своей подделкой сразу после того, как автоматон Месни покинула зал. В этот момент к Коронному Залу подъехала Лу, которая припарковалась перед входом с тремя кофе и наполовину съеденным сэндвичем «По’бой»⁴.

– Ты все правильно поняла! – провозгласил Эдгар. – К тому времени Месни уже ушла. Что поделать, она занятая женщина. Но ее автоматон подошел прямо к Келлан и вручил эту штуку – мы сразу не поняли, что это, поскольку выглядела она как обертка от жвачки. И…

Лу изобразила ладонями клешни, безуспешно пытаясь дотянуться до Келлан и рассыпая на пол хлебные крошки.

– Дай посмотреть, дай посмотреть!

Записка, если ее можно было так назвать, по-прежнему оставалась зажатой в кулаке Келлан. Она смялась и намокла от пота, и Келлан испугалась, что чернила растекутся. Она сжимала несчастный клочок бумаги с такой силой, что у нее горели суставы пальцев. Ей казалось, что если она разожмет кулак – записка исчезнет. А Келлан еще не решила, хочет она этого или нет.

Лу, видимо, это почувствовала. Она с понимающим видом откинулась на сиденье и закинула руку за подголовник.

– Ну и что вы собираетесь делать? Я еще ни разу не бывала в Квартале. Не говоря уже о салоне, где торгуют автоматонами. Там почти все стоит больше, чем мы с мамой зарабатываем за год. То есть я бы с радостью вас туда довезла. Более того, я бы из вежливости подвезла вас прямо к двери. И, может быть, даже зашла с вами внутрь, потому что… какой из меня водитель, если я брошу вас там в одиночестве? Ну, вы понимаете, восточное гостеприимство, и все такое.

Позади них кто-то просигналил. Лу показала незнакомому водителю кукиш, не выпуская из руки сэндвич – для этого, наверное, требовалась изрядная ловкость, – и тронулась с места. Они с Эдгаром слишком разволновались. Это была всего лишь записка. Просто записка.

– Наш поезд отправляется в десять вечера. – Эдгар сунул пустой стаканчик из-под кофе в одну из сумок. – Думаю, у нас есть время. От таких предложений не отказываются, милая.

– Но нам еще нужно собраться, – воспротивилась Келлан. – И, наверное, не стоит искушать судьбу с поездом. В Сугаре наверняка народу будет битком, ведь сегодня последний день…

– Я все соберу, – мягко сказал Эдгар. – А ты иди.

– Что? Нет!

– Да. – Он сложил руки на коленях. – Я закончу к тому времени, как ты управишься, а Лу потом сможет отвезти нас обоих на вокзал, благо времени будет с запасом. У меня все равно с собой немного вещей.

У нее на языке вертелось очередное «но», однако она его проглотила. Эдгар не платил ей за возражения.

– Ты уже большая девочка, Келлан, – сказал он и похлопал ее по плечу: – Ты справишься.

– Кстати, я тоже не против туда смотаться, – добавила Лу. – Я слышала, там очень красиво. Это совсем крошечный уголок города, но именно туда уходят все налоги, если ты понимаешь, о чем я. Так что да. Если тебе страшно, я тебя отвезу. Если кто-то будет спрашивать, скажешь, что я твой шофер. Или телохранитель. Да кто угодно.

Решение было принято. Лу остановилась перед их отелем в Мидтоне и высадила Эдгара, который помахал им на прощание и пошел собирать вещи. Он отдал Лу оставшиеся сэндвичи, которые та положила на пассажирское сиденье. Келлан не могла даже думать о том, чтобы что-то съесть. Каждый вдох отдавался у нее в животе тошнотворным спазмом.

Лу одной рукой вела машину, а в другой сжимала сэндвич, время от времени от него откусывая.

– Ты готова?

Окружающий город не обращал никакого внимания на ее тревогу. Где-то пробили часы. Их звук почему-то казался громче, чем на маленькой станции в Кювретоне. Мидтон кипел жизнью, бары и рестораны были залиты темно-синим светом, поскольку уже пробило восемь часов вечера. Записка в ее руке превратилась в смятый комок бумаги и чернил. Заднее сиденье машины Лу внезапно показалось Келлан слишком пустым, а краски и огни города – слишком яркими. Слишком громкими. Слишком большими.

– Да, – ответила она. – Да, готова.

– Отлично, отлично. Ты прибыла рано. – Дверь в кабинет над мастерской открыла сама Месни. С момента их встречи на уроке она ничуть не изменилась, разве что, казалось, стала на несколько дюймов ниже. Опустив взгляд, Келлан поняла почему – Месни сняла туфли. – Проходи. Нам есть что обсудить.

Келлан проскользнула внутрь, так туго намотав на палец одну из своих подтяжек, что он полностью онемел. В углу, между двумя мраморными горшками с шелкостебельной травой, стоял фонограф. Над травой парили, словно пчелы, маленькие металлические жучки, такие крошечные, что Келлан сначала их даже не заметила. Присмотревшись, она поняла, что это пчелы, золотые, скорее всего, вышедшие из-под резца искусного мастера. Большинство ремесленников не считали механику серьезной школой магического ремесла, но даже самый снобски настроенный ученый не мог отрицать мастерства, необходимого для создания подобных шедевров. Насекомые порхали вокруг фонографа, будто его раструб был цветком, а музыка – нектаром.

Месни убавила громкость, заставив саксофон притихнуть, а затем жестом пригласила Келлан сесть за стол напротив нее. «Все в порядке», – испуганно подумала Келлан. Ее руки официально чисты. Ей не о чем беспокоиться. Келлан надеялась, что ее сердце вскоре успокоится, подстроившись под ритм музыки, и она сможет дышать, не опасаясь извергнуть все содержимое своего желудка на ковер Месни.

– Я надеюсь, ты принесла жучка?

В ответ Келлан достала из бокового кармана рюкзака медного светлячка. К тому времени его огонек больше напоминал тлеющий уголек, а сам жучок еле-еле парил в дюйме над ее ладонью.

Месни взяла его и вытащила из ящика стола очки со множеством линз. Эдгар тоже хранил такой комплект, но его очки были старомодными и громоздкими. В то время как очки Месни были в тонкой металлической оправе, с круглыми, как полная луна, стеклами. Она внимательно изучала творение Келлан, с легкостью меняя линзы.

– Думаю, ты уже поняла, что я ни на йоту не поверила, будто его создал твой наставник.

У Келлан сердце ушло в пятки. «Похоже, ковер Месни не спасти», – тоскливо подумала она.

– Я…

– Ты знаешь, что помощникам по закону запрещено творить, не говоря уже о твоем происхождении.

– Формально да, но…

– Это был глупый и безрассудный поступок – творить у всех на виду.

– Там, откуда я родом, на это смотрят не так строго.

– Здесь не «там, откуда ты родом». Это Риц. – Месни успела уже полностью разобрать ее поделку. Крылышки светлячка беспомощно трепыхались рядом с тельцем, свернувшимся, словно потрескавшийся кокон. Крошечными щипцами она извлекла из его сердцевины медный диск. Назвать его слабое мерцание тлеющим угольком теперь можно было лишь с большой натяжкой. Один взмах крыла – и он погаснет. – Расскажи мне о своем резце.

– У меня его не было. Я просто свернула лист железной фольги.

Месни удивленно подняла глаза, которые за увеличительными стеклами казались втрое больше.

– Ты сделала его, не используя резец?

– Ага.

– И сколько тебе лет?

– Шестнадцать.

– Шестнадцать. – Месни откинулась на спинку кресла, сняла очки и швырнула их на стол. – Сплетение – это навык, которому нельзя научить. Вырезать руны – дело практики, памяти и твердой руки. Это необходимая основа для сплетения, но также требуются глубокие познания в металлургии и теории рун, накопление которых занимает десятилетия. Придется потратить десятки лет, чтобы отточить их, пока они не войдут в твою плоть и кровь. Только тогда мастер сможет применять их на практике, не говоря уже о правильном исполнении. А тебе всего шестнадцать.

Келлан все это не нравилось. Очень не нравилось. Если Месни хочет, чтобы Келлан арестовали, пусть уже скажет об этом прямо. У нее еще есть возможность сбежать. Она знает, где тут находится вход, и даже сможет улизнуть от стерегущих его охранников… если ее не подведут собственные ноги.

Месни открыла другой ящик. На этот раз она достала оттуда брусок натурального золота размером не больше указательного пальца и самый изящный резец, какой когда-либо видела Келлан: рукоять из розового дерева с инкрустацией из флюорита цвета морской пены, платиновое острие.

– Сделай для меня что-нибудь. Используй любые известные тебе руны. Я хотела бы увидеть, как ты сделаешь еще одно сплетение.

Это ловушка. Да, наверное, это ловушка… но она никогда раньше не держала в руках резец из розового дерева. А флюорит? Лучшее, что мог позволить себе Эдгар, – это окаменелое дерево.

– А как же ваши слова про то, что «это Риц»? – несмотря на сомнения, она взяла и то и другое, повернула один из регуляторов резца, выставив его на самое легкое усилие, и проверила на крошечном уголке бруска. Золото поддавалось, словно теплый кусок масла.

Месни откинулась на спинку стула. На ее губах мелькнула едва уловимая улыбка.

– В своем доме я следую исключительно собственным законам.

Келлан этого было достаточно.

Ей понадобилось около получаса и полдюжины разных рун – три из которых она сплела, – прежде чем она сочла свое творение законченным. Келлан без спроса воспользовалась очками Месни, поскольку ее творение было очень маленьким, но та, казалось, не возражала. Когда она закончила, воздух в кабинете наполнился ароматом медовых сот и цветущей сирени, и пчела, похожая на тех, что все еще кружили у фонографа, зажужжала в такт доносившейся из угла тихой мелодии.

– Невероятно. – Месни завороженно наблюдала, как пчела приземлилась на одну из стопок книг. – Так ты знакома с работами медника Галло?

– С кем?

Месни раскрыла ладонь, на которую тут же приземлилась неуклюжая маленькая пчелка и поползла между ее усыпанных кольцами пальцев. Другой рукой Месни снова надела очки и принялась молча изучать маленькое создание. Минуты тянулись одна за другой, и фонограф успел проиграть две мелодии, когда Келлан уже хотела попросить разрешения уйти, но Месни вдруг заговорила.

– Я хотела бы, чтобы ты стала моей ученицей.

В кабинете Месни вновь воцарилась тишина, но на этот раз иного рода. Тишина, в которой слышались лишь тихая музыка и жужжание золотой пчелки Келлан. Ни звука ее дыхания, ни сердцебиения – казалось, они замерли.

– Я… меня?

– Ну уж конечно, не пчелу. Разумеется, тебе сначала придется заслужить свое место в Гильдии.

– Заслужить? Но у меня нет… у меня нет…

– Фамилии. Да, я знаю. Не волнуйся, это наименьшая из наших проблем.

– Наименьшая?

– В этом году Испытание будет необычайно суровым. Я ожидала этого, учитывая все обстоятельства, но все же ловлю себя на мысли, что лучше бы Гильдия отложила свое шоу… Хотя, к своему стыду, признаюсь, что я отчасти даже получаю удовольствие от этой драмы.

Месни продолжала говорить, но ее голос превратился в такой же монотонный гул, как и звучащая за их спинами музыка. Гильдия Инженеров была самой закрытой из четырех ремесленных Гильдий, держащей все свои знания и традиции в тайне, за исключением одной – Испытания, ежегодных игр, которые устраивались среди ее учеников. Получить спонсорскую поддержку инженеров и побороться за место в их рядах было привилегией, доступной только богатым и талантливым, но даже в этом случае успеха добивался лишь один из горстки претендентов. Тот, кто доказывал, что он умнее и упорнее прочих величайших молодых умов мира.

Это было невозможно. Просто невозможно. Чтобы Келлан боролась за ненужное ей место, за которое другие готовы убить?! Келлан, простая девочка-Дю из утопающей в курином помете деревни добытчиков серы. Она впилась пальцами в кожаные подлокотники кресла, чувствуя, как вспотели ее ладони, думая только том, как…

– Я не могу.

Месни замолчала. Что-то в выражении ее лица заставило Келлан поежиться – то ли вздернутые уголки бровей, то ли проницательный ровный взгляд. Келлан почти забыла о том, что мадам Месни была не просто инженером. Мадам Месни управляла целой страной.

– Эдгар. Магазин игрушек. Его рука. Неделя. – На столе Месни зазвонил телефон. Громкий звук эхом разнесся в тишине комнаты. Келлан глотнула воздуха и продолжила: – Без меня он не продержится и недели.

Она не кривила душой. Эдгар без нее не справится.

Месни поставила пчелу на кончик большого пальца, подняла трубку и снова ее положила.

– Его протез. Это тоже твоя работа.

– Да.

– Он громоздкий, но вполне функциональный. – Вновь раздался звонок телефона. Казалось, он звучал целую вечность, пока Месни снова его не сбросила. – Полагаю, он не относится к числу твоих лучших работ.

– Я сделала, что могла, из того, что было под рукой.

– А теперь будешь делать то, что не можешь, с тем, чего у тебя нет.

Музыка смолкла. Пчелка перестала жужжать.

Месни открыла самый большой ящик своего стола. Достав из него свой прототип, она положила его на стопку бумаг, как кладут запасную ручку или потрепанный томик в мягкой обложке.

А затем вынула из недр ящика подделку Келлан.

Что это? Стыд? Чувство вины? Ужас? Келлан не понимала, из-за чего кровь в ее жилах леденеет, дыхание прерывается, кабинет Месни кренится то влево, то вправо, а пол уходит из-под ног. Но она точно знала, что ее сцапали, и теперь ей придется отправиться в места, по сравнению с которыми холодный дом имен покажется райским садом. Она открыла рот, чтобы возразить, но слова отказались вылетать из ее пересохшего горла.

Телефон снова зазвонил, еще громче. На этот раз Месни не стала его сбрасывать.

– Это не угроза, – сказала она, – а предложение.

Телефон продолжал греметь.

– Поборись за место в Гильдии.

Сердце Келлан бешено колотилось, отдаваясь у нее в ушах гулким эхом.

– Присоединись ко мне. Работай со мной. Соглашайся, и я научу тебя вещам, о которых ты даже помыслить не можешь. Сделай это, и я обещаю, твоя жизнь изменится навсегда…

– Зачем вы это делаете?

Она выдохнула эти слова едва слышно, гораздо тише, чем намеревалась. Ей хотелось кричать. Орать. Швырнуть что-нибудь, неважно что, через витражное окно на улицы города, который отказывался ее принимать. Но все, что у нее получилось, – это слабый дрожащий вдох.

Телефон замолчал. Тишина в кабинете стала почти успокаивающей. Месни наблюдала за пчелкой, сидевшей на кончике ее указательного пальца.

– Потому что я считаю тебя необычайно одаренной, Келлан ДюКювре.

Пчелка вспорхнула и присоединилась к своим сестрам, летающим у фонографа.

– А одаренность не должна пропадать даром.

Месни наконец взяла трубку. Она ничего не говорила, слушая голос на том конце провода с непроницаемым выражением лица. И все же Келлан почувствовала перемену. В воздухе повисло напряжение, словно перед песчаной бурей, – легкое и едва уловимое, но от этого еще более пугающее.

1.Представители социальной прослойки Дю, к которой принадлежит героиня, не имеют права на фамилии. А имена они получают после попадания во младенчестве в дом имен, где им их придумывают. (Здесь и далее прим. переводчика.)

2.От слова couronne (фр.) – корона; отсылка к французским куронндорам, впервые отчеканенным во Франции в 1340 году при короле Филиппе VI. Более распространенный в Европе вариант произношения – крона.

3.Ши-тцу – древняя тибетская порода маленьких собак-компаньонов, также известная как «собака-лев» из-за своей густой шерсти на морде.

4.По’бой (англ. po’boy или poboy, poor boy, буквально «бедный мальчик») – традиционный сэндвич из Нового Орлеана, приготовленный на хрустящем французском хлебе с мягкой серединкой и начинкой из жареных морепродуктов (креветки, устрицы) или ростбифа, а также овощей, соуса и майонеза.

Бесплатный фрагмент закончился.