Читать книгу: «Горничная для двух Ли. Том 1»

Пролог

Я не помню, как оказалась здесь.

Осталось только ощущение — будто меня вырвали из привычной реальности и уложили в эту тишину, слишком плотную, чтобы быть пустой. Диван подо мной мягкий, почти утопающий, но тело напряжено, словно я жду удара. Воздух прохладный, и в нём есть что‑то лишнее — не запах, не звук… присутствие.

Я не одна.

Это понимание приходит раньше, чем я успеваю открыть глаза.

Сначала — движение воздуха у шеи. Не прикосновение даже, а намёк на него. Кожа откликается мгновенно, как будто её коснулись. Я вздрагиваю, делаю резкий вдох — и только тогда открываю глаза.

Полутьма. Не тьма, в которой ничего не видно, а та, что скрывает ровно столько, сколько нужно, чтобы воображение сделало остальное.

И в этой полутьме — они. Два силуэта. Я не вижу лиц, но различаю разницу сразу. Она не в деталях — в ощущении.

Один — неподвижный. Слишком. Его присутствие не требует движения. Пространство вокруг него будто выравнивается, подчиняется, становится жёстче. Я не вижу его глаз, но уверена: если он посмотрит — я это почувствую, даже не поднимая взгляда.

Второй стоит ближе. И уже этим нарушает границы. В нём нет той же тяжести, но есть другое — лёгкое, почти ленивое напряжение, как у человека, который заранее знает исход игры.

Я пытаюсь приподняться. Не получается. Не потому что меня держат. Просто тело не реагирует так, как должно.

— Это сон…

Голос звучит тише, чем я ожидала. Никто не отвечает. Но второй силуэт делает шаг.

Я не слышу его — просто чувствую, как меняется расстояние между нами. И в следующую секунду его пальцы уже у моего запястья. Не сжимают. Не удерживают. Просто лежат. И этого достаточно, чтобы всё внутри сбилось.

Тепло. Не резкое, не грубое — наоборот, почти осторожное. Но именно поэтому оно пугает сильнее. Я чувствую, как по руке поднимается тонкая, тягучая волна, как будто он не просто касается — проверяет реакцию.

Моё дыхание сбивается. Я дёргаюсь, пытаюсь освободить руку — и только тогда понимаю, что не хочу, чтобы он убирал её. Это знание ударяет сильнее, чем страх.

— Отпусти…

Но голос не звучит как приказ. Скорее — как попытка убедить саму себя.

Мужчина не отвечает. Только чуть смещает пальцы, медленно, почти лениво — и это движение отзывается где‑то глубже, чем должно.

И в этот момент появляется второй. Не шагом. Просто… оказывается ближе. Я не замечаю, как он перемещается — только то, что теперь холод у моей спины становится ощутимым. Он не касается сразу. Сначала — пауза. Как будто даёт мне время понять, что он здесь. И только потом — ладонь на плече. Холодная. Не ледяная, а именно холодная — как металл, который долго лежал в тени.

Я резко втягиваю воздух. Контраст между ними почти болезненный: тепло у запястья, холод на плече. Два разных ощущения, которые не смешиваются — сталкиваются. Я замираю между ними, не зная, куда сместиться, от чего отстраниться.

— Кто вы… — На этот раз голос звучит тише.

Ответа нет. Но холодная ладонь чуть сдвигается — от плеча к шее. Не спешит. Не давит. Просто фиксирует. И я вдруг отчётливо понимаю: если он захочет — я не смогу отвернуться. В этом нет угрозы. И от этого страшнее.

Второй смеётся. Тихо. Почти беззвучно. И его пальцы скользят выше — от запястья к внутренней стороне ладони, туда, где кожа чувствительнее. Слишком медленно. Слишком осознанно. Как будто он изучает меня. И знает, что я это чувствую.

Я закрываю глаза на секунду — и тут же открываю, потому что становится ещё хуже. Потому что без взгляда остаются только ощущения. А их слишком много. Я больше не понимаю, где заканчивается страх. И где начинается…

Я резко втягиваю воздух. Нет. Нет. Это неправильно. Я пытаюсь вырваться — и в этот момент холодная ладонь на шее чуть сжимается. Не сильно. Ровно настолько, чтобы остановить. И я замираю. Сердце бьётся где‑то в горле.

Второй наклоняется ближе — я не вижу лица, но чувствую, как меняется воздух у губ. Слишком близко.

— Ты правда думаешь, что сможешь уйти? — шёпот. Первое слово. И он звучит так, будто я должна была его услышать.

Я открываю рот — ответить, возразить, сказать хоть что‑то… Но холодная ладонь на шее чуть смещается вверх. И слова исчезают. Остаётся только дыхание. И ощущение, что я… между ними. Не рядом. Не отдельно. А именно между. Как будто они уже разделили пространство — и я оказалась в центре.

Я не знаю, сколько это длится — секунды? минуты? — но в какой‑то момент всё обрывается. Резко. Словно кто‑то перерезал нить.

Я срываюсь с места, резко садясь.

Комната. Моя. Обычная. Тёмная.

Тишина.

Я жадно хватаю воздух, пытаясь вернуть дыхание в норму. Руки дрожат. Кожа — тоже. Слишком ярко. Слишком реально. Я провожу пальцами по запястью. Потом — по шее.

Ничего. Конечно, ничего.

Это сон. Просто сон.

Я делаю ещё один вдох. И только тогда замечаю: дыхание всё ещё сбивается… Ровно в тех местах, где меня касались.

Глава 1

Тридцать.

Цифра звучала в голове, словно приговор. Не юная, не перспективная, не особенная — просто тридцать. Ещё не старость, но уже не те годы, когда веришь, что всё ещё впереди. Когда каждый новый день казался шансом, а не очередным циклом из работы, дома и редких встреч с подругами, которые всё чаще спрашивали: «Ну когда же ты найдёшь кого‑то серьёзного?»

Я шла по улицам Сеула, привычно втягивая голову в плечи. Утро выдалось серым, как и большинство моих дней. В кармане пальто лежала помятая упаковка дешёвых леденцов — единственное утешение после бессонной ночи.

Расставание с Мин‑хо прошло без драмы: он просто сказал, что «нам нужно время», — а я поняла, что это конец. Время ему нужно было с кем‑то другим. Наверняка с той улыбчивой ассистенткой из отдела маркетинга — я видела их вместе в кафе на прошлой неделе. Она смеялась над его шутками слишком громко, а он смотрел на неё так, как никогда не смотрел на меня.

Кроссовки, купленные на распродаже, слегка промокли от утренней сырости. Я поправила лямку сумки на плече и ускорила шаг. До начала смены в офисе корпорации «Хансон» оставалось двадцать минут — как раз хватит, чтобы допить кофе из пластикового стаканчика и переодеться в униформу.

«Обычная жизнь обычной женщины», — подумала я, глядя на своё отражение в витрине магазина. Усталые глаза, тёмные круги под ними, волосы, собранные в небрежный хвост. Ничего выдающегося: ни яркой внешности, ни талантов, ни амбиций. Просто Юн Соа — уборщица с зарплатой ниже средней и ипотекой на крошечную квартиру в спальном районе.

Я вспомнила, как мама когда‑то говорила: «Соа, ты такая красивая, у тебя всё получится». Ей было всего тридцать пять, когда она ушла — рак. Быстро, беспощадно, оставив меня одну с отцом, который так и не смог смириться с потерей. Он начал пить, потом потерял работу, а затем и меня — в каком‑то смысле. Через два года он просто не проснулся. Так я осталась сиротой в семнадцать.

С тех пор красота, о которой говорила мама, куда‑то подевалась. Остались только мешки под глазами от недосыпа, тонкие морщинки у глаз — от слишком частых попыток улыбаться, когда не хочется, — и привычка прятать взгляд, будто я всё ещё та испуганная девочка, которая боится напомнить окружающим, что она здесь.

Впереди замигали светофоры, и я прибавила шагу, стараясь успеть на зелёный. Машины проносились мимо, окутывая запахом выхлопных газов. Я уже почти перешла дорогу, когда услышала этот звук — визг тормозов.

Резкий, пронзительный, будто кто‑то разорвал небо пополам. Время замедлилось. Я увидела, как фары несущейся машины становятся всё ближе, услышала чей‑то крик, почувствовала, как сердце проваливается куда‑то вниз. Инстинкт сработал раньше, чем разум: я отпрыгнула в сторону, прижимая сумку к груди. Асфальт больно ударил по ступням, но я устояла.

— Эй, осторожнее! — крикнул кто‑то из проезжающей машины.

Я выдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Поправила выбившуюся прядь волос и наклонилась, чтобы поднять блокнот — он выскользнул из сумки в момент прыжка. Пальцы коснулись мокрого асфальта, схватили синий плотный корешок, и я выпрямилась.

Ладони вспотели, несмотря на утреннюю прохладу. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоить дыхание. «Всё в порядке, — сказала я себе. — Ты в безопасности. Это просто невнимательный водитель. Ничего страшного не произошло».

Надо срезать путь через переулок — так будет быстрее. Я свернула за угол, привычно представляя себе знакомый маршрут: мусорные баки у кафе, где по утрам всегда пахнет свежезаваренным кофе и тостами; граффити на стене — тот самый синий дракон, которого кто‑то нарисовал прошлой весной; узкая дорожка между зданиями, где вечно скапливается мусор, но зато можно сэкономить пять минут.

Но вместо этого увидела аллею.

Широкую, вымощенную гладким серым камнем, обсаженную деревьями с серебристыми листьями. Они шелестели на ветру, и звук казался слишком чистым и отчётливым для городского шума. Каждый лист блестел, будто покрыт тонким слоем серебра, а ветви изгибались с какой‑то неестественной симметрией — так не бывает в природе.

В конце аллеи, в лёгкой дымке, высился особняк — величественный, с высокими окнами и резными перилами на балконах. Его стены отливали перламутром, словно сделанные не из камня, а из застывшего тумана. На фронтоне виднелся герб: переплетённые ветви и что‑то похожее на глаз в центре. Детали выглядели настолько чёткими, что я могла разглядеть каждую линию, хотя расстояние до здания составляло не меньше сотни метров.

Я замерла, моргая. Этого не могло быть. Я знала весь район как свои пять пальцев: здесь не располагалось никаких аллей и особняков — только бетонные коробки, вывески магазинов и вечно спешащие люди. Каждый день на протяжении последних пяти лет я ходила именно этим маршрутом. Я помнила каждую выбоину на асфальте, каждый рекламный щит, каждое кафе с его кричащей вывеской.

Но не теперь.

Я оглянулась.

За спиной больше не было улицы Сеула. Чёрное марево клубилось там, где только что стояли здания, перетекало волнами, поглощая очертания города. Оно не казалось однородным — в нём мерцали какие‑то тени, далёкие огни и вспышки мелких молний. Воздух стал гуще, тяжелее, словно я дышала не кислородом, а чем‑то вязким, насыщенным. Звуки города — гудки машин, голоса прохожих, шум метро — исчезли, сменившись тишиной, в которой слышалось лишь собственное учащённое дыхание и стук сердца, отдающийся в висках.

«Это не может быть реальностью», — подумала я, сжимая лямку сумки так сильно, что заболели суставы пальцев.

Но всё выглядело слишком чётким и детализированным. Не галлюцинация, не мираж, а… картинка из манхвы или дорамы? Листья на деревьях шевелились от ветра, на камнях аллеи играли блики света, а от особняка веяло чем‑то древним, почти забытым — как запах старых книг или высохших трав.

Я потрогала рукав пальто — ткань ощущалась так же, как всегда. Подняла ногу, ступила на край аллеи — камень твёрдый, холодный, с едва заметными неровностями под подошвой.

Может, я всё ещё сплю? Может, это последствия стресса, бессонницы, разбитого сердца? Я ущипнула себя за руку — больно. Неправдоподобно больно для сна. Или нет?

Я помассировала переносицу, пытаясь прийти в себя. В голове крутились обрывки воспоминаний: вчерашний вечер, когда я сидела на диване с чашкой остывшего чая и смотрела какой‑то сериал, не понимая сюжета; утро, когда будильник прозвенел в шестой раз, а вставать всё равно не хотелось; дорога сюда, знакомая до мелочей…

И вдруг — этот резкий переход.

Тёмное марево за спиной медленно, неумолимо приближалось. Оно не просто стояло — оно двигалось, напоминая живое существо, поглощающее реальность метр за метром. Я почувствовала, как вдруг стало зябко — не от утренней прохлады, а от чего‑то более сложного, инстинктивного.

Глубоко вдохнув, я сделала шаг вперёд — на аллею. Потом ещё один. Ноги сами понесли меня к особняку: что‑то внутри уже знало — назад пути нет. Что бы это ни было — сон, галлюцинация или что‑то ещё более странное — я оказалась здесь. И теперь должна была выяснить, почему.

Аллея тянулась бесконечно, но с каждым шагом особняк становился ближе. Его окна, тёмные и загадочные, казалось, следили за мной. Я чувствовала это затылком, лопатками, каждой клеточкой кожи.

«Что происходит?» — мысленно спросила я, но ответа ожидаемо не последовало.

Только шелест листьев, стук сердца и ощущение, что с этой секунды моя «обычная жизнь» осталась где‑то далеко позади.

Я остановилась, разглядывая панораму. Всё в этом странном месте напоминало картинку, как если бы кто‑то незримый взял и усилил резкость мира в десять раз. В Сеуле всё оставалось серым, размытым, покрытым слоем городской пыли и усталости. Здесь же цвета играли, переливались. Я смотрела на мир через фильтр детской сказки — именно такое сравнение приходило одним из первых.

«Может, я ударилась головой при прыжке? — мелькнула мысль. — Потеряла сознание, а теперь лежу где‑то на асфальте, и это всё — бред?»

Я снова ущипнула себя — на этот раз за предплечье. Боль была чёткой, острой, без всяких сомнений.

Загадочное марево за спиной шевельнулось. Я продолжила свой путь: странная завеса словно принуждала именно к этому.

Аллея манила и пугала одновременно. Она выглядела так, будто существовала вне времени. Ни граффити, ни следов вандализма, ни мусора — ничего из того, что неизбежно скапливается в любом городе. Только безупречная симметрия.

«Кто посадил эти деревья? Кто выложил эту дорогу? И почему она ведёт именно к этому особняку?»

Я сделала ещё несколько шагов, и с каждым движением тревога отступала, сменяясь странным, почти детским любопытством. В груди зашевелилось давно забытое чувство — то самое, что я испытывала в детстве, когда мама рассказывала мне сказки перед сном. Тогда мир казался огромным, полным чудес и возможностей. Но вера в чудеса исчезла из моей жизни вместе с ней… И вот теперь они вернулись — внезапно, безжалостно, вломившись в мою скучную, предсказуемую жизнь.

Я всё ближе подходила к особняку. Его дверь — массивная и тёмная, с серебряной инкрустацией — теперь казалась ещё внушительнее. Я остановилась в метре от неё, не решаясь постучать. Что я скажу, если кто‑то откроет? «Извините, я случайно оказалась здесь, в месте, которого не существует в моём мире?»

Прежде чем я успела придумать хоть какой‑то план, дверь распахнулась сама.

На пороге появился человек — высокий, худощавый, с безупречно прямой спиной и лицом, на котором застыло выражение вежливого безразличия. Аккуратно зачёсанные назад седые волосы, тёмный костюм сидел идеально — явно сшитый на заказ. В руках он держал серебряный поднос с чашкой, от которой поднимался лёгкий пар.

— Новенькая горничная? — спросил мужчина тусклым, бесстрастным голосом.

Я сглотнула, отступая назад. Вопрос прозвучал не как вопрос, а как утверждение — так, будто другого ответа и быть не могло.

«Нет, я не горничная, — хотелось замотать головой. — Я вообще не знаю, как сюда попала. Отпустите меня обратно в мой Сеул, к моей скучной, но понятной жизни».

Но вместо этого губы сами произнесли:

— Да.

Голос прозвучал тихо, неуверенно, но всё же прозвучал. Я сама не поняла, почему согласилась. Может, потому что это оказалось проще, чем объяснять, что я заблудилась в мире, которого не должно существовать? Или потому что внутри меня что‑то шептало: «Если откажешься — потеряешь шанс изменить свою серую безрадостную жизнь»?

Мужчина окинул меня быстрым, оценивающим, но без осуждения взглядом. Его глаза — тёмные и проницательные — задержались на моих промокших кроссовках, потрёпанной сумке и растрёпанных волосах.

— Понятно. Знаете, опоздание в первый день — не лучший старт. Но, полагаю, у вас были причины.

Он отодвинулся в сторону, пропуская меня внутрь. Я помедлила. Разум кричал: «Беги! Это ловушка! Ты не знаешь, куда идёшь!» Но ноги уже сами сделали шаг навстречу неизвестности.

— Прошу, — мужчина слегка наклонил голову. — Следуйте за мной. Господа не любят ждать.

«Господа?» — мысленно повторила я. Стало ещё волнительнее. Кто эти господа? Хозяева особняка?

Мы вошли в холл. Он оказался ещё величественнее, чем я представляла: высокие потолки с лепниной, массивные люстры, в которых мерцали огни, напоминающие светлячков, а не свечи. Пол был выложен мраморными плитами с витиеватым узором — чёрно‑белыми, переплетающимися, как реки на карте.

Воздух здесь пах иначе: не просто старыми книгами и травами, а чем‑то более сложным — полированным деревом, воском, лёгким ароматом лаванды. И ещё чем‑то неуловимым, что заставляло кожу покалывать, будто рядом притаилось что‑то… необычное.

Слуга шёл впереди, держа поднос с чашкой так ровно, будто в его руках находился не фарфор, а продолжение тела. Я старалась не отставать, но то и дело замирала, разглядывая детали: картины на стенах — не портреты, а пейзажи странных мест: леса с деревьями, чьи ветви сплетались в узоры, напоминающие те, что я заметила и на гербе особняка; зеркала в резных рамах, в которых моё отражение дрожало, как вода в пруду; часы на стене — старинные, с вензелями, но стрелки на них не двигались.

— Сюда, — слуга свернул в боковой коридор, узкий и тёмный по сравнению с холлом. — Ваша комната находится на третьем этаже. Там вы переоденьтесь и получите дальнейшие инструкции.

Я хотела спросить: «Почему вы так уверены, что я останусь?», но вместо этого кивнула:

— Хорошо.

Коридор вёл вверх по лестнице — узкой, с коваными перилами, украшенными теми же переплетёнными ветвями. Ступени скрипели под ногами, но звук оставался каким‑то неправильным — слишком гулким, долгим, словно эхо доносилось не из этого места.

На втором этаже слуга остановился у двери.

— Здесь вы найдёте униформу и базовые указания. Когда будете готовы, спуститесь в столовую.

Он протянул мне поднос с чашкой.

— Выпейте это. Поможет адаптироваться после долгой дороги.

Чай пах мятой и ещё чем‑то пряным. Я колебалась. «Что, если это яд? Или снотворное? Клофелин? Да мало ли что вообще может подсунуть незнакомый мужчина!»

Но слуга смотрел на меня спокойно, без угрозы, и в его взгляде я не замечала ничего, кроме вежливого ожидания. Глубоко вдохнув, я поднесла чашку к губам и сделала глоток.

Вкус оказался неожиданным — не горьким и не сладким, а каким‑то полным, как первый глоток воздуха после долгого погружения под воду. Тепло разлилось по телу, снимая напряжение, которое я даже не замечала. Мысли прояснились, а страх отступил, оставив место решимости.

— Спасибо, — благодарно улыбнулась я.

— Не за что, — кивнул слуга. — Добро пожаловать в особняк, Юн Соа.

Я вздрогнула.

— Вы знаете моё имя?

Он слегка улыбнулся — впервые за всё время показывая живую эмоцию.

— Конечно. Мы ждали вас. Ваше резюме горничной уже на столе старшего господина.

Дверь за мной закрылась, оставляя одну в комнате, полной незнакомых вещей и ещё более незнакомых вопросов.

Я огляделась. На кровати лежала аккуратно сложенная униформа — тёмно‑синее платье с белым фартуком и кружевным воротничком, совсем как в старых фильмах про горничных. Рядом — пара туфель на низком каблуке, идеально подходящего размера.

«Что это значит? — пронеслось в голове. — Почему всё так… подготовлено? Как будто они знали, что я приду. Но ведь я не присылала никакого резюме…»

В комнате было тихо, только едва слышно тикали часы на стене — как в лавке антиквариата, с маятником, который двигался как‑то неестественно плавно, вопреки законам времени. Солнечный свет пробивался сквозь тёмные плотные шторы, ложась на пол золотыми полосами. Но даже в этом свете чувствовалась какая‑то нереальность, словно всё вокруг было нарисовано, а не создано из плоти и камня.

Решив, что стоять на пороге — не самый действенный вариант в моём случае, я направилась к зеркалу, висевшему над резным комодом. Оно казалось огромным, в позолоченной раме, усыпанной мелкими камнями, похожими на бриллианты. В глубине стекла мерцало что‑то, напоминающее далёкие звёзды.

Глубоко вдохнув, я подняла взгляд. И шумно сглотнула.

Из зеркала на меня смотрела совсем другая девушка. Не я — не та Юн Соа, которой я была минуту назад. Не женщина с усталыми глазами и растрёпанными волосами, не тридцатилетняя уборщица с ипотекой и разбитым сердцем.

Передо мной стояла юная девушка лет девятнадцати. Её кожа оказалась невероятно гладкой, без следов усталости и недосыпа. Под глазами не нашлось места для тёмных кругов — только лёгкая тень ресниц, подчёркивающая глубину взгляда.

Волосы… Мои волосы! Они стали длинными, спускались ниже плеч мягкими волнами карамельного оттенка, отливая золотом в солнечном свете. Пряди падали на плечи, лёгкие и блестящие, как шёлк.

Черты лица изменились: скулы стали более выраженными, нос — тоньше, губы — полнее, с естественным розовым оттенком. Глаза казались больше, ярче, с каким‑то новым, живым блеском. В них больше не отражалось той тяжести прожитых лет — только любопытство, страх и что‑то ещё, чего я не могла определить.

Я подняла руку, коснулась своего лица — и отражение повторило движение. Это была я. Но не я.

— Нет… Это невозможно.

Но отражение не исчезло. Оно продолжало смотреть на меня — молодая, красивая, совершенно незнакомая Юн Соа.

«Что они со мной сделали? — мысли метались в панике. — Этот чай? Слова слуги? Или всё началось ещё там, на аллее?»

Я снова приблизилась к зеркалу, вглядываясь в каждую деталь. Пальцы дрожали, когда я провела по волосам — они были настоящими, мягкими, живыми. Ущипнула себя за щёку — больно. Снова больно. Слишком реально для сна или галлюцинации.

«Мне тридцать. Я работала уборщицей. У меня был парень, который меня бросил. Я шла на работу, когда всё это началось…»

Воспоминания остались на месте. Они не исчезли, не стёрлись — но теперь словно принадлежали кому‑то другому. Той, кто осталась где‑то за чёрным туманным маревом.

— Что… что вы со мной сделали? — голос прозвучал тихо, почти беззвучно.

Зеркало молчало. Оно просто показывало правду, которую я не могла отрицать.

За спиной раздался тихий стук в дверь.

— Юн Соа, вы готовы? — донёсся голос слуги. — Пора спускаться. Работа не ждёт.

Я обернулась, сжимая край платья. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот вырвется из груди, переломав рёбра.

«Я не готова, — подумала я. — Я вообще не понимаю, что происходит».

Но вслух произнесла:

— Да. Иду.

Кинув последний взгляд в зеркало — на девушку, которой я стала, — я повернулась к выходу из комнаты. И пошла навстречу тому, что ждало меня за её пределами.

Глава 2

Дверь открылась без скрипа — плавно, бесшумно, словно её движение составляло часть какого‑то древнего ритуала. Слуга ждал в коридоре, всё так же держа спину идеально прямой. В его руках больше не было подноса — только тонкая папка с бумагами, перевязанная шёлковой лентой.

— Прошу следовать за мной, — произнёс он, не дожидаясь моего ответа.

Я повиновалась, но сначала бросила последний взгляд в зеркало. Девушка с карамельными волосами всё ещё смотрела на меня оттуда — молодая, незнакомая, но в то же время пугающе моя. Её глаза казались ярче, чем раньше, а в глубине зрачков, словно отблеск далёкого огня, блестело предвкушение. Сглотнув, я повернулась.

Мы двинулись по коридору. Под ногами шуршал ковёр с витиеватым узором — тёмно‑синий, с серебряными нитями, идеально вписанный в выверенный интерьер роскоши. На стенах начали появляться другие картины — портреты. Лица на них казались живыми: их взгляды следовали за нами. Я невольно ускорила шаг, стараясь не смотреть на мазки яркой краски, но краем глаза всё равно замечала, как чьи‑то глаза на том или ином портрете чуть поворачиваются, провожая меня.

— Меня зовут господин Ким, — заговорил слуга, когда мы начали спускаться по лестнице. — Я старший дворецкий особняка Ли. Вы, Юн Соа, будете подчиняться непосредственно мне.

Он сделал паузу, поправляя и без того идеальный манжет, и продолжил:

— Обязанности горничной включают поддержание порядка в жилых помещениях, помощь в организации приёмов, сервировку стола и выполнение поручений господ. График работы — с 7:00 до 20:00, с перерывом на обед с 13:00 до 14:00. Выходные — один день в неделю, по согласованию.

Пока он говорил, я пыталась сосредоточиться на его словах, но взгляд то и дело цеплялся за детали. И некоторые из них выделялись — словно новые штрихи в столетней истории особняка.

«Достраивали? Реставрировали? — пронеслось в голове. — Значит, хозяева достаточно богаты, раз могут позволить себе не только содержать, но и улучшать это место…»

— Особняк принадлежит семье Ли уже более трёхсот лет, — продолжал господин Ким. — Господин Ли Джунхёк — нынешний глава семьи и основатель корпорации «Ли Групп», занимающейся инвестициями, технологиями и недвижимостью. Его деятельность охватывает не только Корею, но и международные рынки. Корпорация участвует в крупных инфраструктурных проектах, включая строительство умных городов и разработку экологически чистых технологий.

Он остановился у массивной двери из тёмного дерева.

— Младший господин Ли Доён, сын главы семьи, является вице‑президентом компании и курирует инновационные проекты. В его ведении — исследовательские лаборатории и стартапы, связанные с искусственным интеллектом и биотехнологиями.

Господин Ким открыл дверь, и мы оказались в просторной комнате, где уже находились несколько человек в униформе горничных. Все они были примерно моего возраста, но с совершенно разными типами внешности — от хрупкой девушки с фарфоровой кожей до статной женщины с пронзительным взглядом.

— Позвольте представить, — произнёс дворецкий. — Это Юн Соа, новая горничная. Прошу оказать ей содействие в первые дни.

Девушки переглянулись, а после коротко поклонились в знак приветствия. Одна из них, с короткими тёмными волосами и живыми глазами, решила представиться первой:

— Я Суджин, — улыбнулась она. — Буду рада помочь тебе освоиться.

Другая, высокая и стройная, с волосами, собранными в аккуратный пучок, кивнула:

— Миён. Если будут вопросы — обращайся.

Третья, самая молодая на вид, с робкой улыбкой произнесла:

— Я Хиджу. Добро пожаловать.

Я кивнула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Но в тот же момент заметила, что все они смотрят не просто с любопытством — в их взглядах мелькает что‑то ещё, будто они знают что‑то, чего не знаю я. Либо живут по заранее написанному сценарию.

— Это далеко не все слуги, но с ними вы будете встречаться чаще всего. Теперь о правилах, — голос господина Кима прервал мои размышления. — В особняке действует строгий запрет на посещение западного крыла без разрешения. Личные покои господ — в восточном крыле — нельзя беспокоить после 22:00 без экстренного вызова. И самое главное: если вы заметите что‑то… необычное, доложите мне немедленно.

«Необычное? — насторожилась я. — Что он имеет в виду?»

Но спрашивать не стала. Вместо этого кивнула:

— Понятно, господин Ким.

— Отлично, — дворецкий слегка склонил голову. — Суджин покажет ваше рабочее место и выдаст инвентарь. К 10:00 вы должны быть готовы приступить к уборке гостевой спальни на втором этаже.

Когда господин Ким ушёл, Суджин подошла ко мне ближе и доброжелательно улыбнулась:

— Не переживай, Соа, тут всё не так страшно, как кажется. Просто делай, что говорят, и всё будет хорошо.

Миён добавила, понизив голос:

— И не ходи одна по коридорам после заката. Особенно если услышишь шаги там, где никого нет.

Хиджу быстро бросила взгляд на дверь и прошептала:

— И никогда не отвечай, если кто‑то позовёт тебя по имени из темноты. Даже если голос будет знакомым.

Вдоль позвоночника прошла ледяная волна, оставляя после себя неприятное покалывание.

— Вы это серьёзно?

Суджин мягко коснулась моего плеча:

— Просто совет. В этом доме много старых традиций. И не все они объясняются логикой. Да и старший господин не любит, когда прислуга ведёт себя слишком заметно. Лучше стать тенью.

— Ладно… — протянула я, позволяя девушкам утянуть меня за собой.

Мы прошли через служебный коридор в складское помещение, где на полках аккуратно стояли вёдра, тряпки, флаконы с чистящими средствами. Всё выстроено в идеальном порядке, каждый предмет на своём месте. На стене висела подробная схема особняка с отметками зон ответственности каждого сотрудника.

— Вот твой набор, — Суджин протянула объёмную корзину с инвентарём. — Начнём с гостевой спальни. Там ничего сложного — просто протереть пыль и сменить постельное бельё.

— Вместе?

— Сегодня да, пока идёт твой первый день, — отозвалась рядом Миён. — Потом каждая из нас справляется самостоятельно.

Кивнув и не успевая за потоком новой информации, я всё ещё удивлялась самой себе: «Почему я вообще нахожусь здесь? Почему до сих пор не говорю, что это всё огромная ошибка? Зачем продолжаю следовать непонятному сценарию?..»

Я покинула помещение вслед за остальными. А спустя пару минут вошла в новое. Комната оказалась просторной, с высоким потолком и большими окнами, выходящими в сад. На стенах висели гобелены с изображением охотничьих сцен, а возле камина располагался старинный шкаф с резными дверцами.

Я взялась за тряпку и начала протирать поверхность комода. Движения были привычными — за годы работы уборщицей я научилась делать это почти на автомате. Но что‑то отвлекало…

Сначала я услышала шёпот — тихий, едва уловимый. Видимо, кто‑то переговаривался за стеной. Но когда я замерла, прислушиваясь, звук исчез.

Потом, протирая зеркало над комодом, я заметила, что моё отражение на мгновение дрогнуло — будто я увидела не себя новую, а кого‑то другого: с бледным лицом и тёмными глазами. Я резко обернулась, но за спиной никого не оказалось. Только другие горничные, спокойно выполняющие свою часть уборки.

«Это просто нервы, — сказала я себе. — Новое место, новые правила, странные предупреждения. Конечно, воображение играет со мной шутки».

Но когда я подошла к окну, чтобы протереть раму, то заметила кое‑что ещё. В саду, среди кустов роз, стояла фигура в длинном плаще. Она не двигалась, просто смотрела на особняк. А потом, словно почувствовав мой взгляд, медленно подняла руку и указала прямо на окно.

Я отпрянула — сердце ухнуло в пятки. Когда я снова выглянула, во дворе уже никого не было. Только кусты слегка покачивались, будто кто‑то только что прошёл сквозь них.

— Всё в порядке? — спросила Суджин, заметив моё замешательство.

— Да, — я заставила себя улыбнуться. — Просто… показалось.

Она кивнула, но взгляд стал серьёзным.

— В этом доме часто что‑то кажется. Главное — не забывай, что не всё, что ты видишь, является тем, чем кажется.

Я молча продолжила работу, но теперь каждое движение давалось с трудом. Воздух в комнате стал гуще, тяжелее, пропитался тайной. И где‑то глубоко внутри я понимала: это только начало.

За окном начало темнеть. Тени в углах комнаты удлинились, а гобелены на стенах, казалось, шевелились при каждом дуновении сквозняка. Я старалась сосредоточиться на уборке, но всё чаще ловила себя на том, что прислушиваюсь к звукам дома. Где‑то далеко, за стенами, раздавался тихий звон — будто кто‑то перебирал хрустальные подвески люстры.

— Пора заканчивать, — заметила Суджин, взглянув на часы. — Скоро ужин, а потом нам нужно будет подготовиться к вечернему обходу.

Девушки не возражали. Я тоже решила плыть по течению, надеясь, что после того, как день закончится и я наконец смогу заснуть, то проснусь вновь в своей квартире в Сеуле… Вновь повзрослевшая и совершенно обычная.

Мы вышли из спальни, и я невольно оглянулась. В полумраке комната выглядела совсем иначе — более таинственной, почти враждебной. Зеркало над комодом отражало только темноту коридора, но мне показалось, что в его глубине что‑то шевелится.

«Что же это за место? — подумала я, следуя за Суджин. — Странный кошмар?»

И почему‑то была уверена: ответы на эти вопросы я получу — хочу того или нет.

Суджин повела меня по коридору, показывая расположение служебных помещений и объясняя тонкости работы. Я кивала, запоминала, но мысли витали где‑то далеко. Странные предупреждения девушек, шёпот за стенами, фигура в саду — всё это не давало покоя.

«Нужно выбраться, — твердила я себе. — Просто выйти, вернуться в Сеул, к обычной жизни. Может, стоит только проснуться…»

Когда Суджин на мгновение отвлеклась, разговаривая с другим слугой, я незаметно свернула в боковой коридор, ведущий к парадному входу. Ладони вспотели, но я старалась идти спокойно, не привлекая внимания.

Коридор оставался полутёмным, освещённым лишь редкими настенными светильниками, отбрасывающими дрожащие тени на паркет. Я шла, стараясь ступать бесшумно, и всё время ловила себя на ощущении, что кто‑то наблюдает за мной. Но стоило обернуться — вокруг никого не оказывалось.

Парадная дверь оказалась массивной, из тёмного дуба, с резными узорами. Я замерла, разглядывая переплетения вензелей — они словно шевелились в свете лампы. Потом тряхнула головой, отгоняя наваждение, и взялась за бронзовую ручку.

Дверь поддалась неожиданно легко, без скрипа, впуская поток свежего воздуха. Я вышла на крыльцо, вдохнула полной грудью — и улыбнулась.

«Получилось!»

Сад раскинулся передо мной во всей красе: аккуратно подстриженные кусты, клумбы с экзотическими цветами, гравиевые дорожки, уходящие вглубь. Я почти бежала, огибая фонтан с каменной статуей нимфы, чьи глаза безэмоционально провожали меня взглядом.

Ограда особняка виднелась впереди — её не было в прошлый раз, но очередная странность показалась лишь помехой к свободе. Кованые ворота с теми же загадочными узорами. Я ускорила шаг, потом перешла на бег. Трава под ногами пружинила, воздух становился всё свежее, и с каждым шагом страх отступал, сменяясь облегчением.

Вот и ворота. Я схватилась за прутья, потянула на себя — створка легко открылась. За оградой начиналась дорога, ведущая вниз по холму, туда, где вдали мерцало чёрное марево дымки, скрывающей Сеул.

Я сделала шаг вперёд…

…и оказалась в коридоре особняка, прямо на том самом месте, где минуту назад свернула к выходу.

Голова закружилась, я ухватилась за стену, чтобы не упасть. Дыхание сбилось, в ушах застучало.

— С тобой всё в порядке, Юн Соа? — раздался голос Суджин рядом.

Я обернулась. Она стояла в паре шагов от меня, держа в руках стопку чистого белья.

— Да… да, просто… закружилась голова, — пробормотала я.

— Бывает, — кивнула Суджин. — Особенно в первые дни. Пойдём, я провожу до комнаты. Тебе нужно отдохнуть.

Она двинулась вперёд, а я поплелась следом, пытаясь осознать произошедшее.

«Не может быть. Я была у ворот! Я видела дорогу, туман… Я почти вышла!»

Но никто вокруг не замечал ничего странного. Слуги спешили по своим делам, горничные сновали с вёдрами и тряпками, дворецкий отдавал распоряжения. Для них всё было как обычно. А для меня…

Мы поднялись на второй этаж, прошли по узкому коридору и остановились у двери с номером 17 — той же, к которой сначала привёл меня господин Ким.

— Вот твоя комната, — произнесла Суджин, протягивая мне ключ. — Здесь будешь отдыхать между сменами. Если что‑то понадобится — стучи в дверь Миён, она живёт напротив.

— Спасибо, — я с трудом выдавила улыбку.

Утром я сосредоточилась лишь на шоке и отражении в зеркале. Теперь же смогла оглядеться. Комната оказалась небольшой, но уютной: кровать с мягким покрывалом, шкаф для одежды, столик с зеркалом и окно, выходящее в сад. Я закрыла дверь на ключ и прислонилась к ней спиной, пытаясь собраться с мыслями.

«Что это было? Почему я не смогла выйти? И почему никто не заметил, что я исчезла и появилась снова?»

Подошла к окну. Внизу раскинулся тот самый сад, который я только что пыталась пересечь. Фонтан с нимфой поблёскивал в лучах заходящего солнца, кусты роз стояли ровно, без следов чьих‑либо шагов. Ворота были закрыты, как будто никто их и не открывал.

Я опустилась на кровать, обхватила голову руками.

«Особняк не отпускает меня. Он… живой? Или это какая‑то магия? Что за правила действуют здесь, если даже покинуть это место невозможно?»

В голове всплыли слова Миён: «Не всё, что ты видишь, является тем, чем кажется». Теперь я понимала их истинный смысл.

Раздался тихий стук в дверь.

— Юн Соа, — донёсся голос Суджин. — Забыла сказать. Через полчаса ужин в столовой для прислуги. Не опаздывай.

— Хорошо, — ответила я, вставая. — Иду.

Шаги за дверью стихли, а я кинулась к позабытой на кровати сумке — единственному знакомому предмету. Дрожащими пальцами открыла молнию — чуть было не сломав замок — и достала телефон. Сети нет. Ничего. Проценты зарядки недвусмысленно показывали, что аппарат скоро и вовсе отключится.

— Да как так‑то?! — простонала я в голос и принялась искать по комнате хотя бы одну розетку. Но спустя пятнадцать минут так и не нашла ни намёка на электричество.

«Как же работали те люстры в залах? Опять… магия?»

Кинув бесполезный телефон в груду такого же хлама — старые смятые чеки, заколка для волос, браслетик, блокнот и пустая пачка из‑под чипсов, — я постаралась успокоиться. Стоило взять себя в руки и посмотреть, что ещё преподнесёт эта странная новая реальность.

Глубоко вдохнув, я поправила форму и открыла дверь. Суджин стояла на пороге — хотя я была уверена, что она уже ушла, — и улыбалась как ни в чём не бывало.

— Пойдём вместе, — предложила горничная. — Покажу, где столовая.

Я кивнула и последовала за ней, но теперь каждый шаг давался с трудом. Осознание пришло окончательно и бесповоротно: я застряла в этом особняке. Но… плохо ли это?

Глава 3

Ночь выдалась беспокойной. Я ворочалась с боку на бок: подушка обжигала, одеяло давило, простыни скручивались вокруг ног, будто пытались удержать меня на месте. В темноте комната превратилась в чужое пространство: тени от мебели вытягивались, напоминая щупальца, а за окном раздавался шелест — то ли листьев, то ли чьего‑то шёпота, который никак не удавалось разобрать.

Стоило закрыть глаза — и перед внутренним взором возникали одни и те же картины: кованые ворота, распахнувшиеся передо мной, дорога, уводящая вниз по холму, далёкие огни города… А следом — резкий рывок, и я снова оказывалась в коридоре особняка, словно никуда и не уходила.

«Это не сон, — повторяла я про себя. — Всё происходит на самом деле».

Под утро удалось задремать, но сновидение получилось рваным, наполненным неясными образами: ветви, сплетающиеся в узорах, чьи‑то глаза за спиной, шёпот на незнакомом языке. Проснулась с головной болью, чувствуя себя ещё более разбитой, чем накануне. Виски пульсировали, во рту пересохло, каждое движение отдавалось ломотой, словно новое тело перестало мне принадлежать.

Еле собравшись, я поплелась выполнять новые поручения господина Кима.

Утро началось с мелких неудач. Чашка выскользнула из рук, когда я наливала воду из графина, — звон разбившегося фарфора эхом отозвался в тишине. Осколки разлетелись по полу, один из них оцарапал палец: выступила тонкая струйка крови.

«Живая… настоящая…»

Попытка собрать осколки обернулась новой бедой: я задела вазу с сухоцветами, и та опрокинулась, рассыпая по полу лепестки и сухие стебли. Даже швабра, которую я взяла для уборки, сначала зацепилась за край ковра, а потом едва не упала мне на ногу.

— Осторожно, — раздался голос за спиной.

Я обернулась. За спиной оказалась Миён.

— Ты выглядишь так, словно не спала всю ночь, — заметила она.

— Так и есть, — призналась я. — Просто… не могу привыкнуть. Всё вокруг кажется… неправильным.

Миён кивнула, кажется, уловив суть моих тревог без слов.

— Просто старайся успокоиться. Работа на господ Ли — не худшее, что могло приключиться.

Я сжала губы, не находя ответа. Её слова звучали не как предупреждение, а как констатация неизбежного — будто речь шла о законах природы, которые не подвластны человеческой воле.

— Просто сосредоточься на работе, — добавила она мягче. — Это помогает.

Я кивнула, хотя внутри всё сжималось от тревоги.

Мы быстро разбрелись по своим делам, и я попутно пыталась запомнить расположение всех помещений.

Гостевая комната, порученная мне для уборки, встретила простором и светом. Большие окна выходили в сад, солнечные лучи пробивались сквозь тяжёлые шторы, рисуя на паркете золотистые квадраты. На стенах висели картины с морскими пейзажами: волны, разбивающиеся о скалы, парусники на горизонте. Возле камина расположился мягкий диван с вышитыми подушками, а на столике у окна стояла ваза с свежими лилиями — их аромат смешивался с запахом полированного дерева и воска.

Я принялась за работу, стараясь сосредоточиться на движениях: провести тряпкой по поверхности комода, аккуратно смахнуть пыль с рамок картин, протереть стеклянные дверцы шкафа. Но мысли разбегались, снова и снова возвращаясь к вчерашнему происшествию у ворот.

«Почему я не смогла выйти? Что это за место? И почему никто вокруг не замечает ничего странного?»

Закончив с основной уборкой, я проверила вазы с цветами — они стояли свежие, менять не требовалось — и подошла к столику у окна, чтобы заменить воду в графине. Пальцы дрожали, капли падали на полированную поверхность, оставляя мокрые следы.

В коридоре раздались шаги — чёткие, размеренные, каждый выверен до миллиметра. Я замерла, прислушиваясь. Звук приближался, становился всё отчётливее, и с каждым мгновением по спине бежали мурашки.

Дверь открылась без стука — плавно, почти бесшумно, но от этого ещё ощутимее.

Он вошёл — и всё вокруг мгновенно стало его.

Высокий, с идеально прямой осанкой. Костюм сидел безупречно, подчёркивая широкие плечи и скрытую силу. Белая рубашка накрахмалена до хруста, рукава аккуратно подвёрнуты, обнажая сильные запястья с тонкими чёрными часами. На носу — стильные очки с диоптриями, придающие облику холодный, интеллектуальный оттенок. Ткань костюма отливала едва заметным блеском, туфли сияли, будто их только что отполировали.

Его лицо напоминало высеченную из камня статую: чёткие линии скул, прямой нос, губы, сжатые в ровную линию. Тёмные волосы аккуратно уложены. Глаза — почти чёрные, пронзающие насквозь, считывающие каждую мысль, каждую эмоцию, которую я пыталась скрыть.

В груди что‑то сжалось. Не страх — хотя он тлел где‑то глубоко внутри. Скорее странное притяжение: невидимая сила тянула к этому мужчине вопреки внутреннему крику: «Держись подальше!» Воздух вокруг сгустился, наполнился электрическим напряжением. Свет в комнате словно померк, всё остальное отошло на второй план — остался только он.

И тут, внезапно, в сознании всплыло знание — Ли Джунхёк, 38 лет. Оно возникло само собой, как если бы кто‑то вложил его в мой разум, — часть скрытого сценария, о котором я пока не догадывалась. Я не понимала, откуда взялась эта уверенность, но сомнений не оставалось: передо мной стоял хозяин особняка. Старший господин Ли.

Он скользнул по мне взглядом — быстро, отстранённо, словно оценивал не человека, а предмет интерьера.

— Новенькая? — Голос низкий, ровный, лишённый интереса. Но его тембр вызвал тугой узел в животе. Звук резонировал внутри, пробуждая странную дрожь.

— Д‑да, — с трудом выдавила я, стараясь унять дрожь в голосе. — Да, господин.

Господин Ли Джунхёк чуть склонил голову, изучая меня ещё секунду, затем произнёс:

— Уберите комнату для переговоров. Через час она мне понадобится.

Коротко, чётко, без лишних слов. Приказ, не терпящий возражений. В тоне не слышалось грубости, но и теплоты тоже — лишь холодная властность, заставляющая подчиняться.

— Да, господин, — я склонила голову, ощущая, как пылают щёки.

Он уже повернулся к выходу, но замер на миг, будто что‑то вспомнил.

— И ещё, — добавил, не оборачиваясь. — В этом доме не принято опаздывать.

Затем вышел так же бесшумно, как и вошёл, оставив после себя едва уловимый аромат сандала и чего‑то ещё — властного, неумолимого, почти осязаемого.

Я стояла неподвижно, пока шаги не затихли в глубине коридора. Руки дрожали, дыхание сбилось, а в голове крутилась одна мысль:

«Знает ли он, что я появилась здесь не совсем вовремя, как и сказал господин Ким? И почему от одного присутствия старшего Ли мир вокруг леденеет?»

Медленно выдохнув, я поправила форму и направилась к выходу. Нужно успеть подготовить комнату для переговоров — и постараться не думать о том, что именно от этого мужчины — нанимателя — зависела моя дальнейшая работа здесь. Хочу я того или нет.

***

Комната для переговоров встретила меня строгой, почти аскетичной роскошью. Длинный стол из тёмного дерева с едва заметным узором прожилок, вокруг — двенадцать кресел с высокой спинкой, обитых тёмно‑синей кожей. На стенах — карты в простых рамах, не декоративные, а рабочие: с отметками, пометками, линиями маршрутов. Окна зашторены структурными портьерами цвета грозового неба.

Я быстро, но аккуратно расставила подносы с чаем: фарфоровые чашки, серебряные щипцы для сахара, блюдца с тонкими ломтиками лимона. Рядом поставила вазу с белыми орхидеями, удивившись подобному выбору цвета от флориста. Проверила, чтобы все предметы стояли симметрично, салфетки лежали под одинаковым углом, а графин с водой не отбрасывал бликов на документы, которые уже лежали на столе.

Закончив, я сделала шаг к двери, представляя, как выйду в коридор и вздохну с облегчением… Но замерла, услышав голоса за стеной.

— …И это только начало, — донёсся низкий, властный голос господина Ли. — Рынок не терпит колебаний. Либо ты диктуешь условия, либо становишься их частью. В нашем деле нет места для сомнений. Третьего не дано.

— Понимаю, господин Ли, — ответил второй голос, заметно дрогнувший. — Мы учтём ваши замечания и скорректируем стратегию. Уже сегодня начнём перерасчёт всех показателей.

— Не «начнём», — отрезал Ли Джунхёк, и даже мне стало не по себе от остроты его тона. — Вы завершите перерасчёт. И не через неделю, не завтра, а через два часа. У вас есть доступ к серверам компании — задействуйте их мощности. Если к 15:00 у меня на столе не будет обновлённых прогнозов с учётом всех переменных, включая макроэкономические индикаторы и региональные риски, — мы будем вынуждены пересмотреть условия нашего сотрудничества.

Я осторожно выглянула в щёлочку двери, надеясь заметить пути к отступлению и не попасться на глаза. В памяти всплыли слова других горничных: «Господа не любят, когда прислуга становится заметной».

Мой наниматель (пусть я к этому специально и не стремилась) и неизвестный мужчина стояли совсем близко, перекрывая любую возможность ускользнуть.

Партнёр Ли Джунхёка сглотнул, пальцы его побелели, сжимая папку.

— Господин Ли, это крайне сжатые сроки… У нас не так много аналитиков в смене, и…

— Меня не интересуют оправдания, — перебил хозяин особняка. — Меня интересуют результаты. Вы получили доступ к ресурсам «Ли Групп» — используйте их. Или вы переоценили свои возможности?

Мужчина побледнел, вытер испарину со лба.

— Нет, конечно нет, господин Ли. Мы сделаем всё возможное.

— Не «возможное», — холодно поправил Ли. — А необходимое. И помните: я не прощаю ошибок дважды.

Я отпрянула от двери — сердце забилось чаще. Попасться на глаза господину сейчас — значит нарваться на неприятности. Он явно пребывал не в лучшем из своих настроений. Либо же был таким ледышкой постоянно — что ещё хуже. Нужно было найти другой выход.

Взгляд метнулся по комнате: в дальнем конце виднелась ещё одна дверь — вероятно, запасной выход или переход в соседнее помещение. Я на цыпочках направилась к ней, стараясь не шуметь, но в спешке перепутала: вместо двери в коридор нащупала гладкую поверхность дверцы шкафа. Дёрнула — та открылась, открыв вид на ряды костюмов, висящих в строгом порядке.

«Только не это», — мелькнуло в голове.

Я попыталась развернуться, но было поздно: дверь переговорной распахнулась, а я шагнула в своё странное убежище и закрыла дверцу. В следующую секунду в комнату вошёл господин Ли в сопровождении того самого невысокого мужчины в сером костюме. Партнёр продолжал нервно теребить край папки, его лицо покрылось испариной, а взгляд постоянно скользил в сторону, избегая прямого контакта с боссом.

Господин Ли двигался с той же холодной уверенностью, что и раньше. Его шаги звучали чётко, размеренно, будто отмеряли ритм чьих‑то решений. Он остановился у стола, сложил руки за спиной и посмотрел на партнёра так, что тот невольно отступил на полшага.

— Вы недооцениваете риски, — произнёс Ли Джунхёк. — Ваши расчёты основаны на устаревших данных. Если вы не пересмотрите прогнозы, проект провалится ещё до запуска. А провал — это репутационные потери. Вы понимаете, что это значит для всех нас?

Мужчина сглотнул, пальцы его сжались на манжете.

— Мы проведём дополнительную проверку, господин Ли. Обещаю, завтра к утру у вас будут новые цифры.

— Нет. Через час.

Партнёр кивнул, бледнея сильнее прежнего, и поспешно отступил к двери.

Я замерла в шкафу, вжимаясь в угол между вешалками. Дыхание участилось, ладони вспотели, а сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно в тишине комнаты.

«Только бы они ушли, — молилась я про себя. — Только бы не заметили… Как же глупо я буду выглядеть со стороны!»

Но стоило Ли Джунхёку сделать шаг к столу, как за моей спиной что‑то шевельнулось.

Тёплое дыхание коснулось шеи, сильные руки обхватили плечи, а ладонь мягко, но настойчиво закрыла рот. Я дёрнулась, чуть не подпрыгнув, но меня удержали, прижимая к чьему‑то твёрдому телу.

— Тссс, — прошептал молодой мужской голос прямо в ухо, низкий и соблазнительный, с ноткой насмешки. — Не шуми, малышка.

Я застыла, чувствуя, как по спине пробежала волна мурашек. Запах — цитрус и что‑то древесное, свежее и дерзкое — заполнил лёгкие, вытесняя аромат орхидей и полированного дерева.

— Любопытная птичка? — продолжил голос, и в нём прозвучала улыбка. — Новенькая?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Он чуть ослабил хватку, и я смогла повернуться. Передо мной стоял молодой парень — высокий, с растрёпанными тёмно‑каштановыми волосами, падающими на лоб так, будто он только что специально взъерошил их пальцами. «Ли Доён, 20 лет», — зазвенело в голове. Я сглотнула, пытаясь не выдать, как закружилась голова от новой, чужеродной информации.

Молодой господин выглядел небрежно, даже легкомысленно, но в каждом коротком (ввиду тесноты шкафа и нашего положения) движении сквозила уверенность, которую редко встретишь в таком возрасте. Его поза оставалась расслабленной: одна рука небрежно засунута в карман брюк, другая опиралась о стенку шкафа. Но глаза — карие, с золотистыми искорками — смотрели остро, цепко. Я не сомневалась: он мгновенно считывал каждую эмоцию на моём лице. И эти уголки губ… приподнятые в полуулыбке — не широкой, не открытой, а такой, что невозможно понять: это искренняя насмешка или продуманная игра?

В этой улыбке читалась дерзость молодости, но за ней угадывалась какая‑то скрытая глубина. Он словно бросал мне вызов одним лишь изгибом губ — мол, попробуй разгадать, кто я на самом деле.

— Я тоже люблю подслушать, о чём беседует отец с этими кретинами, — прошептал он, чуть склоняясь ближе. — Но сегодня он в особенно дурном настроении. Лучше не попадаться на глаза.

Пальцы парня скользнули по моей руке, мягко, почти невесомо, и он слегка развернул меня к себе.

— Ли Доён, — представился он шёпотом, чуть склонив голову. — Младший господин этого дома. А ты…?

Я сжалась, замечая нашу почти непристойную близость и пытаясь собраться с мыслями.

— Юн Соа, господин, — выдавила наконец.

— Приятно познакомиться, Юн Соа, — Ли Доён подмигнул. — Теперь слушай внимательно: когда отец уйдёт, я выведу тебя через служебный коридор. Но пока — молчи и не шевелись. Иначе он заметит, а я скажу, что во всём виновата лишь ты.

Я вспыхнула от его невиданной наглости.

— Но я просто убиралась в комнате.

Насмешка парня стала ещё более тягучей:

— Думаю, сыну он поверит больше.

Словно в подтверждение его слов, голос старшего господина Ли донёсся из комнаты:

— И ещё одно, — произнёс он, обращаясь к нерасторопному партнёру, и в тоне прозвучала угроза. — Если в этот раз ошибки повторятся, нам придётся пересмотреть условия нашего сотрудничества. И поверьте, новые условия будут куда менее выгодными.

Партнёр что‑то пробормотал в ответ, но я не разобрала слов. Шаги приблизились к двери, затем стихли — видимо, мужчина вышел.

Младший Ли приложил палец к губам, призывая к молчанию, и чуть отодвинулся, прислушиваясь. Через несколько минут до нас донёсся звук закрывающейся двери, а затем — удаляющиеся шаги старшего господина Ли.

— Теперь можно, — выдохнул Ли Доён, наконец отпуская меня. — Пойдём.

Он открыл дверцу шкафа и жестом пригласил выйти. Я последовала за ним, всё ещё чувствуя дрожь в коленях и странное послевкусие этого мгновения — страха, неожиданной близости и чего‑то ещё, что пока не получалось назвать.

Доён провёл меня через короткий коридор, ловко огибая углы. Его шаги выглядели лёгкими, почти танцующими, а улыбка не сходила с лица.

— Знаешь, — он вдруг замедлил шаг и обернулся ко мне, — здесь скучновато, малышка. Может, как‑нибудь вечером заглянешь в мою часть особняка? Поболтаем, выпьем чего‑нибудь… Отец нечасто разрешает мне развлекаться, но для новенькой я что‑нибудь придумаю.

Его голос оставался игривым, почти беззаботным, но во взгляде мелькнуло что‑то более серьёзное — будто он проверял мою реакцию.

— Я… я не могу, — пробормотала я, отступая на шаг. — У меня много работы, господин.

— О, работа подождёт, — Ли Доён сделал широкий шаг, сокращая расстояние. Его улыбка стала развязнее, но в глазах по‑прежнему читалась эта странная смесь насмешки и чего‑то ещё, чего я не могла разгадать. — В этом доме всегда найдётся минутка для развлечений. Особенно если речь идёт о такой очаровательной новенькой.

Он провёл пальцем по краю моего рукава — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.

— Представь: вечер, терраса с видом на сад, бокал прохладного шампанского… И никаких строгих правил, — фраза получилась почти гипнотической. — Отец занят делами, слуги — своими обязанностями, а мы… мы с тобой могли бы просто поболтать. Узнать друг друга получше.

Я отступила, стараясь не поддаваться его странному магнетизму.

— Простите, господин Ли, но я не могу. У меня строгий распорядок. И я должна выполнять свои обязанности, а не… развлекаться.

Доён рассмеялся — звонко, искренне, будто я сказала что‑то невероятно забавное.

— Обязанности? Да брось. Ты же не машина, чтобы работать без остановки. К тому же, кто узнает? Я умею хранить секреты. Особенно когда они касаются чего‑то приятного.

Он снова приблизился, и мне показалось, что парень вот‑вот коснётся моего лица. Я замерла, не зная, как отреагировать: оттолкнуть было бы дерзостью, а позволить продолжить — ещё большей ошибкой.

Но в этот момент небеса вспомнили, что и мне стоит толика везения. Из‑за угла появился господин Ким. Его появление оказалось настолько внезапным, что господин Доён даже отпрянул, на миг утратив всю беззаботную уверенность.

— Юн Соа, — господин Ким поклонился господину, но продолжил говорить со мной. — Вас ждут в столовой для слуг. Немедленно. Там скопилось много дел после утреннего приёма.

Я вздрогнула, удивлённо взглянув на дворецкого. Столовая для слуг находилась в противоположной части особняка — далеко от моих обычных маршрутов. Заходила я туда лишь для приёма еды, а не для того, чтобы убраться, как сказал сейчас господин Ким. Но возражать было немыслимо.

— Да, господин Ким, — я склонила голову, стараясь скрыть облегчение. — Сейчас же отправляюсь туда.

Доён нахмурился, явно недовольный вмешательством.

— Постой, Ким, — начал он, но слуга перебил его с невозмутимой вежливостью:

— Прошу прощения, молодой господин, но распоряжения господина Ли в приоритете. Юн Соа должна выполнять свои прямые обязанности.

В глазах Доёна мелькнуло раздражение, но он быстро взял себя в руки и снова расплылся в улыбке.

— Что ж, видимо, наш разговор придётся отложить, — он подмигнул мне. — Но я запомнил твоё имя, Юн Соа. И найду способ встретиться снова.

Господин Ким сделал едва заметный жест, указывая мне следовать за ним. Я поклонилась обоим и поспешила за дворецким, стараясь не бежать, но и не терять времени. Только когда мы свернули за угол и шаги Доёна перестали быть слышны, я позволила себе выдохнуть.

— Спасибо, — тихо произнесла я, когда мы оказались вне зоны слышимости. — Вы очень вовремя появились.

Господин Ким бросил на меня короткий взгляд, его лицо оставалось бесстрастным.

— Не стоит благодарности. Вы здесь для работы, а не для развлечений. И запомните: в этом доме лучше держаться подальше от любого из господ. Их внимание может принести больше проблем, чем вы ожидаете.

Я кивнула, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит от пережитого напряжения. Слова дворецкого звучали как предупреждение — и я решила к нему прислушаться.

Мы шли по длинным коридорам, мимо высоких окон, за которыми уже начинало темнеть. Где‑то там, в глубине особняка, оставался Ли Доён — молодой, богатый, привыкший получать всё, что захочет. А я шла вперёд, к своей новой задаче, понимая, что этот дом полон не только тайн, но и опасностей, о которых я пока даже не догадываюсь.

Глава 4

К моему удивлению, вместо обещанной уборки меня ждал просто ужин. Видимо, господин Ким действительно желал оградить меня от неположенного хозяйского внимания, а потому и придумал благовидный предлог…

Второй ужин в столовой для прислуги проходил совсем иначе, чем первый. В прошлый раз я едва замечала окружающее: всё вокруг казалось размытым, нереальным, а собственные мысли — спутанными, как клубок ниток. Я механически ела, кивала в ответ на приветствия Суджин, Миён и Хиджу, но толком не слышала, что они говорят. Тогда я была слишком погружена в шок от всего происходящего: новая внешность, новое место, новые ощущения. Мир вокруг изменился в одну ночь.

Сегодня же я смогла наконец оглядеться, прислушаться, вникнуть в разговор.

Комната выглядела неброско: длинный деревянный стол, лампы с тёплым жёлтым светом, запах свежеиспечённого хлеба и травяного чая. Но теперь я замечала детали: небольшие сколы на фарфоровых чашках, аккуратно сложенные салфетки, отражение огней в полированной поверхности стола. На стене висели старинные часы с маятником — их мерное тиканье создавало ощущение уюта и стабильности.

Именно за лампы и зацепился мой взгляд…

— Ну что, Юн Соа, — Суджин улыбнулась мне, пододвигая тарелку с лепёшками, — теперь ты выглядишь гораздо лучше, чем вчера. Уже не такая бледная. Привыкаешь?

Я кивнула, чувствуя, как напряжение, сковывавшее плечи, понемногу отпускает.

— Да, кажется, начинаю осваиваться. Вчера было… слишком много всего сразу.

— Понимаю, — Миён наклонилась вперёд, её глаза блестели. — В первый день я чуть не уронила вазу в главной гостиной. Так нервничала, что руки тряслись. Господин Ким тогда посмотрел на меня так строго, что я думала — выгонят тут же. Но нет, обошлось.

Хиджу тихо рассмеялась.

— А я в первый день заблудилась в западном крыле. Ходила кругами минут двадцать, пока меня не нашёл один из садовников. Он тогда сказал: «Этот дом любит проверять новичков».

Я невольно вздрогнула. «Проверять…» — это слово отозвалось внутри странным эхом.

— Проверять? — переспросила я осторожно. — Что это значит?

— Да просто так говорят, — пожала плечами Суджин. — Особняк большой, коридоры запутанные. Кто‑то теряется, кто‑то путает комнаты. Но это быстро проходит. Главное — запомнить маршруты и не ходить без дела по ночам.

— По ночам тут вообще лучше не бродить, — добавила Миён. — Слуги говорят, что в темноте коридоры меняются. То дверь, которая вчера была, сегодня исчезает, то лестница ведёт не туда. Но я сама такого не видела. Может, просто байки.

Моё сердце пропустило удар. «Коридоры меняются…» — я вспомнила, как вчера пыталась найти выход и перепутала двери.

— Вы… вы правда так думаете? — я старалась говорить спокойно. — Что коридоры могут меняться?

Хиджу посмотрела на меня внимательно.

— Ты спрашиваешь так, будто с тобой что‑то такое уже было.

Я замялась.

— Просто… вчера я немного заблудилась. Пошла не в ту сторону и оказалась в каком‑то чулане.

— О, это обычное дело, — махнула рукой Суджин. — Я в первую неделю раза три туда попадала. Потом привыкла. Дом просто… привыкает к новым людям. А когда привыкнет — перестаёт путать.

Девушки говорили об этом так естественно, словно речь шла о капризах старого дома, а не о чём‑то сверхъестественном. Для них это было нормой.

— А электричество… оно ведь проведено в особняк? — рискнув поднять интересующий меня вопрос, я даже замерла, вся обратившись в слух.

— Конечно, — Миён кивнула на те самые лампы. — Как без него. Старые факелы слишком чадят. Но и без них у нас не обходится.

«Факелы?»

Стараясь не показывать своего удивления — мало ли какие причуды в интерьере для богатых? — я продолжила:

— Я вчера хотела зарядить свой телефон, но в комнате не нашлось ни одной розетки.

Все присутствующие нахмурились. Даже те слуги, кому я до сих пор не была представлена, и господин Ким. Никто не спешил отвечать. Но после моего внимательного взгляда дворецкий проскрежетал:

— Связь не ловит на всей территории особняка. Электричество используется лишь как закрытый контур для питания освещения и некоторых приборов.

Вот как. Я сглотнула, натягивая улыбку. Не магия, но явная аномалия… Или и то и другое. Но в любом случае выходило так, что воспользоваться телефоном я не смогу. Как и покинуть территорию без связи…

Миён налила мне ещё чаю и подвинула блюдце с печеньем.

— Знаешь, что самое приятное в этой работе? — спросила она, пытаясь разрядить обстановку. — Обеды и ужины. Повар у нас — настоящий волшебник. В прошлый четверг он приготовил такой суп с морепродуктами… Я чуть тарелку не съела от восторга!

— И десерты, — кивнула Хиджу. — По пятницам он делает шоколадный торт с вишнёвым соусом. Если повезёт, можно урвать кусочек до того, как его подадут господам.

Я улыбнулась, но мысли мои были далеко. «Дом действительно обладает какой‑то странной силой, или это просто суеверия?»

— Сколько вы уже работаете на господина Ли? — спросила я, пытаясь понять хоть что‑то. Ведь долгое нахождение в подобном месте должно дать остальным девушкам больше информации.

— Я три года, — ответила Суджин. — Пришла сразу после школы. Платят хорошо, жильё предоставляют, кормят. Что ещё нужно? У меня даже появилась возможность помогать семье — отсылаю часть денег родителям в Пусан. Они так гордятся, что я работаю в таком престижном месте!

— Я два с половиной, — добавила Миён. — Сначала была помощницей на кухне, потом перевели в горничные. Мне нравится — работа не пыльная, начальство справедливое. Правда, старший господин Ли строг, но он всегда держит слово. Если обещал премию — даст, если предупредил о наказании — выполнит. С ним всё понятно, без сюрпризов.

— А я почти четыре года, — сказала Хиджу. — Начинала с уборки в гостевых комнатах, теперь отвечаю за порядок в библиотеке и кабинете старшего господина Ли. Он, кстати, очень ценит аккуратность. Однажды я случайно передвинула книгу на полке — он заметил это на следующий день и спросил, почему я это сделала. Представляешь?

Я слушала их рассказы и пыталась сопоставить услышанное со своими впечатлениями. Строгий, властный, неумолимый — таким я увидела господина Ли в переговорной. Но девушки говорили о нём с уважением, даже с какой‑то теплотой.

— А вы никогда… — я запнулась, подбирая слова, — никогда не хотели уехать? Покинуть особняк хотя бы на пару дней? Посмотреть на что‑то ещё?

Девушки переглянулись.

— Почему же, — ответила Миён. — У нас выходные раз в две недели. Можно съездить в город, встретиться с друзьями, пройтись по магазинам. Правда, я чаще остаюсь здесь — тут уютнее. Да и зарплата слишком хорошая, чтобы искать что‑то другое. К тому же здесь всегда найдётся, чем заняться. В прошлом месяце, например, мы устроили вечер настольных игр — младший господин Ли разрешил взять из своей коллекции несколько редких игр. Было так весело!

— К тому же, — добавила Хиджу, — старший господин Ли иногда устраивает поездки для слуг. Летом вывозит всех на море, зимой — в горный отель. Он заботится о тех, кто на него работает. В прошлом году мы провели три дня в отеле у водопада Чхончжеён. Купались в горячих источниках, гуляли по лесу… Это было незабываемо.

«Заботится…» — мысленно повторила я. Но в памяти всплыл холодный взгляд Ли Джунхёка, его властный голос, от которого партнёр по переговорам бледнел. Как эти два образа могли сочетаться в одном человеке?

— А город… — я всё же решилась. — Вы можете рассказать про него? Я почти ничего не знаю.

Ложь вышла убедительной, хоть я и волновалась, говоря о родном Сеуле в таком ключе.

И они рассказали. Про шумные улицы, про парки, где цветёт сакура, про кафе с панорамными окнами, про ночные рынки, где продают всё на свете. Их голоса звучали так живо, так искренне, что на мгновение я почти поверила: всё нормально, я просто переехала в новое место, начала новую жизнь.

Суджин описывала фестиваль фонарей в Чонджу, где небо наполняется сотнями светящихся шаров. Миён с восторгом вспоминала концерт инди‑группы в Хондэ, куда она ходила с подругой. Хиджу рассказывала о книжной ярмарке в районе Каннам, где можно найти редкие издания.

Слушая горничных, я пыталась представить себе этот мир — яркий, шумный, полный возможностей. Но где‑то внутри я знала правду.

Это всё не то, чем кажется.

Особняк не выпускал меня. Я не могла просто взять и уйти. Не знала, как вернуться туда, откуда пришла. Не понимала, почему оказалась здесь и что всё это значит. Это всё… словно был совершенно не тот Сеул, к которому я привыкла. Его отражение… искажённая реальность…

«Придётся ждать, — подумала я. — Наблюдать. Прислушиваться. И надеяться, что однажды я разберусь во всём этом. Может быть, найду способ вернуться домой. А может, пойму, что мой дом теперь здесь».

— Соа? — Миён помахала рукой перед моим лицом. — Ты опять где‑то далеко. О чём задумалась?

— Просто… — я улыбнулась, на этот раз искренне. — Просто радуюсь, что попала сюда. И что встретила вас.

Каким бы странным ни оказалось моё нынешнее положение, прежняя жизнь была далека от идеала.

Девушки заулыбались.

— Правильно, — одобрительно кивнула Суджин. — Здесь хорошо. Ты скоро сама это поймёшь.

Я кивнула в ответ, но в глубине души знала: всё не так просто. Этот дом хранил тайны. И одна из них — моё появление.

***

После ужина я попрощалась с девушками и с дворецким и направилась к своей комнате. В голове всё ещё звучали их голоса, рассказы о городе, но где‑то упрямо вспоминалась именно одна фраза: «Коридоры меняются».

Видимо, именно ей я и накликала беду.

Сначала всё шло привычно: я прошла мимо галереи с портретами, свернула у массивных часов с маятником, поднялась по лестнице с резными перилами. Но когда я вышла в коридор, где обычно располагались комнаты горничных, передо мной открылась совершенно незнакомая картина.

Вместо привычных дверей с латунными номерами — глухая стена, покрытая старинными гобеленами. Вместо окна с видом на сад — арка, ведущая в тёмный проход. Воздух здесь стал тяжелее, гуще, пропитан чем‑то древним и чуждым. Он давил на грудь, затрудняя дыхание.

Ощущение было такое, словно за моей спиной открылась дверь в пустоту.

«Спокойно, — приказала я себе. — Просто свернула не там. Нужно вернуться и найти правильный путь».

Развернувшись, я направилась обратно, но через несколько шагов поняла, что не узнаю окружение. Коридор стал уже, стены — темнее, а светильники давали тусклый, мерцающий свет, отбрасывая длинные тени. Они шевелились, как живые, тянулись ко мне, пытались ухватить за подол платья.

Паника начала подступать к горлу. Я ускорила шаг, пытаясь найти хоть что‑то знакомое — поворот, дверь, окно, — но всё оставалось чужим. Коридор изгибался, разветвлялся, снова сходился, играя со мной.

И тогда я услышала шёпот.

Он доносился издалека, из глубины особняка, и поначалу казался просто шумом ветра или скрипом старых досок. Но постепенно слова стали чётче, хотя я не могла разобрать их смысл. Это был не один голос — много, они переплетались, сливались в единый поток, который обволакивал меня, проникал в сознание.

Шёпот звал. Тянул. Приказывал идти.

Я замерла, сжав кулаки. Страх сковал тело, но ноги решили жить собственной жизнью. Я сделала шаг. Ещё один. И ещё.

«Нет, — мысленно кричала я. — Остановись! Не иди туда!» Я достаточно прожила на свете, чтобы помнить: именно так начинались худшие из фильмов ужаса.

Но тело не слушалось. Оно двигалось само, управляемое чужой волей. Коридор становился всё темнее, а светильники гасли один за другим, оставляя после себя лишь тьму.

Шёпот усиливался. Он больше не просил — он требовал. В нём звучали обещания и угрозы, манящие образы и леденящие душу предупреждения. Я пыталась закрыть уши, зажмуриться, но это не помогало. Голос проникал внутрь, заполнял каждую мысль, вытеснял страх, заменяя его странным, почти болезненным желанием увидеть, что там, за поворотом.

Коридор закончился тупиком — массивной дверью из тёмного дерева с резным узором, напоминающим переплетённые корни. Шёпот доносился именно оттуда. Он звучал так близко, словно кто‑то стоял по ту сторону и шептал прямо в замочную скважину.

Я протянула руку, пальцы дрожали. Дверная ручка показалась ледяной, отлитой из замёрзшего во льдах металла. Я сжала её, чувствуя, как холод проникает в кожу, замораживает кровь.

Дверь приоткрылась сама.

Тихий скрип прозвучал оглушительно громко в мёртвой тишине. За порогом царила кромешная тьма, но я всё равно видела — силуэт в длинном плаще, стоящий в центре комнаты. Капюшон скрывал лицо, но я чувствовала его взгляд. Тот самый, что ощутила в первый день, когда увидела эту фигуру в саду через окно.

Дыхание перехватило. Я хотела отпрянуть, броситься прочь, но ноги приросли к полу. Шёпот теперь звучал внутри головы, повторяя одно и то же:

«Подойди ближе… Ты чуждая…»

Фигура подняла руку. Пальцы, длинные и бледные, указывали прямо на меня. И в этот момент тьма за её спиной шевельнулась, напоминая щупальца спрута. Что‑то огромное, бесформенное, с множеством глаз, мерцающих в темноте, начало проявляться позади силуэта.

Я с трудом сглотнула. Страх парализовал, но в то же время какая‑то часть меня — та, что поддалась шёпоту, — хотела приблизиться, войти в комнату, узнать, что скрывается за этой тайной.

— Кто… кто ты? — собственный голос прозвучал хрипло, едва слышно.

Фигура не ответила. Вместо этого шёпот стал громче, настойчивее. Он заполнил всё пространство, вытесняя мои мысли и волю. Я сделала шаг. Поддалась на эти уговоры.

В тот момент, когда моя нога переступила порог, раздался резкий звук — тяжёлые шаги за спиной.

Я обернулась, сердце пропустило удар. В конце коридора, в полосе тусклого света, стоял господин Ли Джунхёк. Его лицо выглядело непроницаемым, глаза — холодными, как лёд. Он двигался быстро, уверенно, без колебаний.

Не говоря ни слова, мужчина подошёл ко мне, схватил за плечо и рывком оттащил от двери. Его хватка показалась чрезмерной, но движения — чёткими, отточенными.

— Покиньте это крыло, — приказ прозвучал резко, без намёка на обсуждение. — Немедленно возвращайтесь в свою комнату. И больше никогда не приближайтесь к этой части особняка.

Он захлопнул дверь с такой силой, что стены дрогнули. Резкий звук эхом разнёсся по коридору, разрывая вязкую тишину, рассеивая остатки шёпота. Тьма за дверью отступила, будто испугавшись его присутствия.

— Простите, я…

Я стояла, тяжело дыша, не в силах отвести взгляд от двери. Руки дрожали, по лицу струился холодный пот.

Ли Джунхёк развернул меня к себе, его пальцы всё ещё сжимали плечо. На мгновение наши взгляды встретились — и в глубине его зрачков я увидела то, чего не замечала раньше.

Там, за ледяной маской, таилось беспокойство. Настоящее, неподдельное. Он смотрел не на прислугу, не на очередную горничную, а на кого‑то, кто вдруг стал для него больше, чем просто частью обстановки. Словно впервые увидел во мне живого человека — испуганного, растерянного, но всё ещё стоящего на ногах.

— Просто больше не приближайтесь к западному крылу.

Его взгляд длился долю секунды, но отпечатался в памяти так чётко, что я не смогла забыть. На какой‑то удар сердца мне даже подумалось, что господин Ли заметил меня настоящую, ту, что была лишь немногим младше его… под ворохом из молодой, новой внешности. Но стоило моргнуть — и непонятное ощущение исчезло.

— Не стоит проявлять излишнее любопытство, — добавил он уже тише, почти шёпотом, но с той же непреклонностью. — Просто делайте то, что вам говорят, и оставайтесь в безопасности.

Мужская рука задержалась на моём плече. Пальцы чуть смягчили хватку, коснулись кожи через ткань платья — лёгкое, почти незаметное прикосновение, которое противоречило его жёстким словам.

— Я просто шла в свою комнату…

— Вы не понимаете, с чем имеете дело. Это место не для вас. И не для большинства других.

— Но что там? — я осмелилась спросить, указывая на дверь. — Что скрывается за ней?

Господин Ли резко отвёл взгляд, как если бы мои слова задели что‑то глубоко внутри.

— То, что не должно вас касаться, — отрезал он. — Забудьте об этом.

Его пальцы окончательно отпустили моё плечо. Движение вышло резким, будто Ли Джунхёк отдёрнул руку от чего‑то опасного.

— Идите, — повторил старший господин, и в его голосе снова зазвучала сталь. — Прямо сейчас. И забудьте всё, что видели.

Я кивнула, спорить с тем, кто превосходит тебя во власти и силе смертельно опасно. Ноги сами понесли меня прочь — сначала медленно, потом всё быстрее, пока я не перешла на бег. Коридор растягивался, стены смыкались, но теперь я видела знакомые детали: резные перила лестницы, портрет дамы в сиреневом платье, часы с маятником. Особняк постепенно возвращал мне привычные очертания, отпускал из своих невидимых тисков.

За поворотом я остановилась, прижалась спиной к стене, пытаясь восстановить дыхание. Ладони вспотели, пальцы дрожали, сердце колотилось так, что отдавалось в висках. Я прижала руку к груди, чувствуя, как под тканью платья бьётся пульс — неровный, судорожный.

В голове крутились обрывки фраз, образы, ощущения. Беспокойство в глазах господина Ли — мимолётно, но отчётливо. Его голос, ставший тише, почти человечным: «Просто делайте то, что вам говорят, и оставайтесь в безопасности».

Что он знал? Почему это крыло запрещено для посещения? И почему он появился именно в тот момент — ждал, следил, предугадывал мой путь? Случайность? Или что‑то большее?

Я огляделась. Тишина. Только далёкий стук часов отсчитывал секунды. Но теперь я слышала за этой тишиной другой звук — шёпот, приглушённый, едва уловимый. Он не звал меня, не манил, как раньше, а напоминал: «Я всё ещё здесь».

Я сжала кулаки, ногти впились в ладони — боль помогла сосредоточиться. Нельзя поддаваться. Нельзя снова идти на поводу у этого голоса.

Медленно, стараясь не шуметь, я двинулась дальше. Каждый шаг давался сложнее предыдущего, словно пол прилипал к подошвам. Поворот, ещё один — и вот она, дверь моей комнаты. Простая, деревянная, с латунной ручкой, которая в этот момент показалась мне самым надёжным, самым безопасным местом во всём доме.

Я толкнула дверь, вошла и уже взялась за ключ, чтобы повернуть его в замке, — но замерла. Рука дрогнула.

Что‑то удерживало меня. Не страх, не сомнение — а настойчивое, почти физическое ощущение, что я что‑то упускаю. Что ответ, которого я так жажду, находится не здесь, за запертой дверью, а там, в глубине особняка. Там, где остался господин Ли.

«Он знает больше, чем говорит, — пронеслось в голове. — И он мог бы всё объяснить… если бы захотел».

Я медленно отпустила ключ. Сделала шаг назад, к выходу.

«Всего на минуту, — подумала я. — Просто проверить, убедиться, что он ушёл. Что опасность миновала».

Бесшумно приоткрыв дверь, я выскользнула в коридор. Ноги сами повели меня обратно — тем же путём, что и раньше. Я шла осторожно, прижимаясь к стенам, прячась в тени гобеленов. Поворот, ещё один… и вот я снова у арки, ведущей в запретное крыло.

Затаив дыхание, я заглянула за угол. В коридоре царила полутьма, лишь несколько светильников отбрасывали тусклый свет. Вдалеке, у той самой двери, стоял господин Ли. Он не двигался — просто смотрел на резное дерево, словно пытался прочесть за ним ответы на какие‑то вопросы.

Я замерла за углом, прижавшись к стене. Дыхание всё ещё сбивалось, но я заставила себя прислушаться.

Шаги. Тяжёлые, размеренные. Они приближались к той самой двери.

Господин Ли сделал шаг. Я не видела его лица, но по тому, как напряглись плечи, поняла: он готовится к чему‑то. Рука легла на ручку. Металл чуть слышно скрипнул под давлением мужских пальцев.

Ли Джунхёк не колебался. Резкий рывок — и дверь распахнулась. Тьма внутри колыхнулась, будто живая: она не отступила, не расступилась, а оттолкнула его, попыталась удержать снаружи. Но мужчина шагнул вперёд — уверенно, без страха.

Дверь захлопнулась с глухим стуком. Звук резанул по нервам, заставил вздрогнуть. Я прижалась к стене сильнее, так, как если бы могла просто исчезнуть, впитаться в её поверхность.

Тишина. Полная, абсолютная. Ни звука, ни шороха. Комната поглотила Ли Джунхёка целиком, вместе с дыханием, шагами, присутствием.

Минуты тянулись, как смола. Я считала удары сердца: раз, два, три… Десять. Двадцать. Ничего. Ни крика, ни движения, ни отзвука борьбы.

И вдруг — слабый звук. Не шёпот, не голос, а что‑то среднее: низкий, вибрирующий гул, который шёл не из комнаты, а, казалось, из самих стен. Он проникал в кости, заставлял зубы сжиматься, а кожу покрываться мурашками.

Затем — тишина снова. На этот раз другая: напряжённая, выжидательная.

Я не знала, что происходит за дверью. Не знала, с чем столкнулся господин Ли. Но в тот миг я поняла: он пошёл туда не из долга, не из обязанности охранять дом. Он пошёл туда, потому что должен был. Потому что только он мог говорить с тем существом…

Внезапно гул стих. В тишине раздался щелчок — кто‑то провернул ключ с той стороны. Дверь чуть дрогнула, но осталась закрытой.

Я затаила дыхание. Что это было? Предупреждение? Знак, что пора уходить?

Ещё несколько долгих секунд я стояла, не решаясь пошевелиться. Потом медленно, бесшумно, шаг за шагом, отошла от угла. Повернула в боковой коридор, ускорила шаг, почти побежала.

Мне нужно было вернуться в комнату. Запереться. Подумать. Решить, что делать дальше. И больше не поддаваться на сумасбродные порывы… по крайней мере, пока не пойму, что именно скрывается за этой дверью и почему господин Ли так отчаянно пытается это от меня скрыть.

Добравшись до своей комнаты, я наконец повернула ключ в замке. Щёлчок прозвучал как клятва — обещание быть осторожнее. Но где‑то в глубине души я уже знала: любопытство не отпустит меня так просто. Тайны этого дома тянули меня к себе, как тот шёпот — настойчиво, неотвратимо. И рано или поздно я найду способ узнать правду. Даже если для этого придётся бросить вызов самому господину Ли.

«Хоть бы он остался жив…»