Читать книгу: «Надвигается буря»

* * *

Сухая хвоя и палая листва подлеска тихо похрустывали под ногами. Давно не было дождя, и осенний лес высох и поскучнел. Только безмерно высокие сосны по-прежнему гудели в вышине тёмно-зелёными кронами.

Стая куропаток, напуганная первыми стрелами, снялась с места и шумно полетела, но скоро приземлилась и попряталась в кустах. Охотники связали добычу и остановились под деревом переждать, пока птицы успокоятся.

Тави проверила тетиву своего композитного лука и убрала в колчан стрелы, которые достала из подбитых птиц. Перебросила косу на другое плечо и вытерла пот с шеи. Стояли непривычно жаркие для осени дни.

– Дождика бы, – вздохнула воительница, глядя в безмятежное ярко-синее небо.

– Ты в Варатаде, – усмехнулся Теокар. – Через пару недель пойдёт снег.

– Непохоже, – хмуро отрезала Тави, отмахнувшись от назойливой мухи.

– Увидишь.

– Меня здесь уже не будет. Через неделю уходим в провинции и к данникам.

– Надолго?

– Да. Может, на всю зиму. Арес всегда решает на месте.

– Будешь скучать по мне?

– А то, – засмеялась лучница, – среди лучших мужчин Арракады и новых знакомцев в провинциях.

Она хитро покосилась на любовника и тихо двинулась вперёд. Теокар улыбнулся ей вслед и шагнул в другую сторону, чтобы загнать к ней стаю птиц.

Они шли обратно не торопясь, порядочно нагруженные добычей. Короткий день подходил к концу, солнце жалось к вершинам гор, посылая в долины косые вечерние лучи. Тави любовалась природой и щурилась, как кошка, от удовольствия. Теокар любовался ею.

– Весь отряд уходит?

– Нет, арес всегда берёт половину своих. Остальные остаются с араксой.

– Не хочешь остаться?

– Нет. И он меня не оставит. Кирпи не идёт. Она беременна.

– Если правда то, что я о ней слышал, то это неожиданно. От кого?

– Может, от Нотема. А может, от ареса.

– По глазам поймём, – усмехнулся командир.

– Не уверена. Я знаю двоих парней в городе – они точно сыновья Боудара – и у обоих материнские глаза. А у детей Лауви – его, серые, как у всех Арракадов старшей ветви. Не знаю, в чём тут дело.

Теокар пожал плечами. Ему было не очень интересно, просто хотел поговорить ещё, пока они не пришли в замок и подругу не захватили её товарищи по оружию. Они не очень жаловали Теокара со времён пресловутого поединка полтора года назад, хотя с Нотемом он всё разрешил и даже был назначен командовать отрядом. Из-за просьбы Тави не плодить ссор на пустом месте он не подходил к людям ареса, особенно к Хатеру, и ловил подругу, когда она была одна.

Охотники остановились на обрыве над единственной дорогой на юг. Отсюда уже была видна крепость, вырастающая из скальной стены в узкой долине, защищавшая путь от портала к Арракаде, столице небольшого мира. Резкий порыв ветра бросил в лицо пыль и листья, Тави зажмурилась и отвернулась ругаясь, Теокар обнял её и закрыл собой. Она засмеялась и подняла лицо к нему: серо-зелёные глаза светились весельем и она была так красива, что у командира дух захватило. Он наклонился и поцеловал её, и они стояли, обнявшись, на краю обрыва, радуясь хорошему дню. Тави посмотрела на горизонт из-за его плеча и сказала:

– Буря идёт.

– Как ты и хотела, – усмехнулся мужчина и резко повернул голову к крепости – там протрубил рог.

На дороге, уже у самых ворот, двигалась большая группа всадников, прибывших с севера, от портала. Тави отбросила с лица волосы, которые ветер вытрепал из косы, и приложила ладонь ко лбу, вглядываясь.

– Арес приехал.

Они не спеша пошли вдоль обрыва, ища удобное место для спуска. Порывы холодного ветра догоняли их, толкая в спину.

Глава 1

– Я бы тебя убил.

Арес смешливо щурил глаза и сидел в расслабленной позе, но слова не звучали шуткой.

– Пожалуй, – ответил Теокар, расположившийся напротив за столом командиров. – Но я ни о чём не жалею.

– Именно поэтому, – кивнул военачальник.

Общий зал был намного меньше того, что в столице, но устроен так же. Кирпичные колонны поддерживали высокий свод, между ними горели очаги, на которых готовили еду, и каждый воин в любое время суток мог прийти сюда отдохнуть, выпить и поесть. За стенами бушевала гроза, трещали деревья во дворе крепости, потоки дождевой воды ручьями неслись по брусчатке, а в зале уютно гудели голоса, было тепло и сухо.

– Это дело твоего воеводы. Но вы теперь повязаны. Он отвечает за тебя своей головой, – продолжил арес.

Нотем на другом конце стола усмехнулся и отпил из своего кубка. Теокар посмотрел на него и чуть дёрнул уголком рта. Он впервые общался с аресом, хоть и много раз видел его в Варатаде. Говорили, после присоединения Киаррана Арракад стал ещё более непредсказуемым и его решения часто выглядели непонятными и неразумными, но время показывало, что он рассчитал всё верно. Тави рассказывала, что он по-прежнему смешливый, открытый и тёплый, но иногда в разговоре или его действиях было что-то, от чего мороз продирал по коже. Вглядываться в это не хотелось, и она не вглядывалась. Они любили его по-прежнему и готовы были отдать за него жизнь.

Теокар посмотрел в глаза военачальника и промолчал. Весь вечер, пока командиры ужинали, говорили, пили, он не проронил ни слова. Арес же словно забыл о его существовании. Когда вечер подходил к концу и стало ясно, что все сейчас разойдутся, Теокар внезапно заговорил:

– Я хочу пойти с тобой в поход за порталы, – и после краткой паузы добавил вежливое обращение: – Мой арес.

Арракад захохотал на весь зал, но командир продолжил гнуть своё:

– Я отличный боец. Мои люди уважают меня. И я умею выполнять приказы.

– Я тебе не доверяю.

Повисла тишина. Теокар растерянно мигнул от такой прямоты и не сразу нашёлся, что ответить. Серые глаза смотрели на него в упор, ожидая ответа.

– Почему?

Арес хмыкнул и посмотрел на Нотема. Воевода развёл руками и улыбнулся во все зубы:

– Я не разделяю твоего отношения, арес. Мужчина должен отстаивать свои взгляды, и именно это тогда произошло. Я даже не в обиде за новый шрам на спине.

– Балбесы, – буркнул Хатер. Арракад согласно кивнул на его замечание, отпил свой травяной настой с мёдом и снова повернулся к Теокару:

– Ты слишком занят собой. Когда сидишь командиром в крепости, это простительно. До первой осады. В походе от воина требуется самоотречение. Ты рискнёшь своей шкурой, чтобы вытащить малознакомого тебе раненого соратника? Будешь повиноваться беспрекословно, как часть единого тела отряда? Никакой собственной воли, только стремление выполнить приказ? Сомневаюсь. А значит, я не могу положиться на тебя, – арес криво усмехнулся и добавил: – Сейчас от тебя одна польза для меня – радуешь Тави.

Теокар внимательно выслушал его и сдвинул брови. Арес посмотрел на него какое-то время, потом удовлетворённо кивнул, встал и ушёл спать.

Военачальник пробыл в крепости два дня, как всегда перед длительным походом. Наблюдал за происходящим, людьми и прощупывал чутьём состояние гарнизона, смотрел коридоры вероятности. На утро третьего дня люди, которые пойдут с ним в провинции, неспешно собирались во дворе. К полудню они двинутся в город, заберут там остальные отряды, а оттуда – к западным порталам.

Арракад и воевода крепости разговаривали в приёмном зале, когда зашёл оруженосец и передал, что Теокар просит принять его.

– Кого просит? – усмехнулся Боудар.

Парень растерялся на мгновение, но быстро нашёлся:

– Воевод.

Нотем захохотал и взмахнул рукой, приглашая привести командира. Теокар зашёл в боевом облачении, держа шлем под локтем, его движения были необычно сдержанными, а лицо – серьёзным. Он коротко кивнул Нотему, потом аресу и обратился к последнему:

– Я обдумал твои слова и согласен с ними. Я не умею того, о чём ты говорил и чем сильны твои люди. Даже Нотем, хотя он тоже очень занят собой. Я вижу эту разницу между нами, которой не понял полтора года назад. Воевода действует как часть большего, я же всегда был сам по себе.

Арракад молча смотрел на него, ожидая продолжения. Командир кашлянул и сказал:

– Я хочу этому научиться. У тебя.

Арес подумал, разглядывая Теокара, потом спросил у Нотема:

– Отпустишь своего человека?

Воевода кивнул.

– Пойдёшь простым бойцом, – сказал Арракад командиру. – Но в бою не трись около Тави. Увижу, что пренебрегаешь своей работой, чтоб следить за ней, – пойдёшь один домой пешком.

Теокар согласился не раздумывая, кратко склонил голову и вышел.

Нотем потёр переносицу и улыбаясь посмотрел на своего наставника.

– Теокар интересный человек. Очень независимый. Он никогда никого не признавал над собой: Маур обращалась с ним как с равным, да и я особо не давил. Когда я услышал, что он хочет идти в поход, думал, он с ума сходит по Тави.

– А он не сходит?

– Похоже, нет. Ради женщины пойти рядовым бойцом, да ещё признать, что он чего-то не знает или не умеет? Нет, это не Теокар. Ты действительно глубоко зацепил его чем-то.

– Посмотрим, насколько он обучаемый, – пожал плечами военачальник. – И понимает ли сам, чего хочет. Если что, привезу обратно его прах.

* * *

Лике скакала вниз по ступеням, иногда перепрыгивая через одну, и хохотала на весь холл замка. Полуторагодовалый Да́угар не успевал за ней и хныкал, держась за перила и осторожно переступая короткими ножками. Отец сбежал по лестнице и подхватил его на руку, потом догнал дочь и посадил её на второй локоть. Девчонка смеялась и брыкалась, но вырваться из рук ареса мало кому удавалось. Он вышел с детьми на порог, спустился на нижнюю ступеньку и наблюдал за отрядом, въезжающим в ворота.

Лауви так и увидела их, встречающих её из похода: Боудара в рубашке, испачканной после дня возни с детьми, и двоих малышей у него на руках. За последние годы у мужа чуть прибавилось седины в бороде, в остальном же он оставался собой: прямая спина, разворот широких плеч, смешливые морщинки. Три пары одинаковых серых глаз искали её в толпе. Даугар, увидев мать, рванулся с рук, но арес не пустил его под копыта лошадям. Лауви перекинула ногу через луку седла и соскользнула на землю, передав вороную кобылу конюху.

Она забрала младшего, и муж привлёк её к себе, обняв освободившейся рукой. Лауви поцеловала его в скулу над бородой и почувствовала, как он глубоко вздохнул широкой грудью.

– Мы задержались на день.

– Да. Я тоже задержался, чтобы застать тебя. Завтра утром уходим. Ты в порядке? – он отодвинулся и критически осмотрел её с ног до головы, ища повязки.

– Да, ни царапины. Можно подумать, что я отдыхала в шатре, пока остальные работали, – засмеялась она.

Боудар удовлетворённо хмыкнул и поцеловал жену.

Вечером они сидели в общем зале за командирским столом. Было тесно. Как всегда перед дальним походом, собрались все – неизвестно, кому доведётся вернуться в этот раз. Остальной зал тоже был битком, так что разведчикам даже не удалось притащить и добавить ещё один стол – всё было занято. Лауви прижалась к плечу мужа, обнимавшего её правой рукой, и отдыхала, разглядывая людей, ставших и её семьёй. Вот заботливый Куртин пододвинул сидящей около него Кирпи какую-то еду, та скривила красивые губы и отрицательно покачала головой. Адхар слева от неё спросил:

– Хочешь, принесу тебе молока? Я видел на кухне, когда проходил мимо.

– Хватит меня кормить! Я беременна, а не умираю! – под мужской хохот возмутилась рыжая.

– Забыла, как отговаривала меня лезть в седло? Получи свою долю навязчивой заботы, – засмеялась Тави.

– Ты вспомнила! Твоему Даги уже одиннадцать. Я на днях видела на ристалище, как он гонял деревянным мечом такого же мальца – яростный, как волчонок.

– Он талантливый парень, – кивнул арес. – Я тоже обратил внимание. Через год возьмусь учить его сам.

Тави с благодарностью посмотрела на своего воеводу. Она знала, что он не сделал бы этого только ради неё, арес учит лишь тех, в ком видит задатки и волю их раскрыть. Признание дарований сына отозвалось теплом в груди.

Через стол кто-то спросил у Бордана, куда они идут первым делом, и он ответил, странно улыбнувшись:

– В Панфо́рию.

Сидящие рядом захихикали, и Амари хитро подмигнула старшему разведчику:

– Милая заждалась уж, наверное. Три года не виделись. Явишься – выгонит тебя взашей.

– У него в каждой провинции по милой. Споёт о любви, недельку поживёт, а как отряду пора уходить – упорхнёт, пообещав вернуться. Женщины там простые – ждут, – засмеялась Кирпи.

– Да уж проще тебя, лиса, – усмехнулся Бордан. – Родишь девчонку, будет крутить мужчинами Арракады после тебя.

– После?! Я пока не собираюсь в отставку, – надула губы красавица.

Лауви устало положила голову на плечо Боудару, он повернулся к ней и спросил тихо:

– Хочешь уйти?

– Нет, посидим ещё. Хочу послушать про подружек Бордана, – улыбнулась она.

Арес крепче обнял жену и сказал:

– Расскажи, как тебе чуть вилы в зад не воткнули за ту милую в Панфории.

Те, кто был в том походе, захохотали так, что столы задрожали. Бордан улыбнулся чуть застенчиво, что резко расходилось с жёстким взглядом внимательных тёмных глаз, и ответил:

– История длинная и захватывающая, но её виновник уже три года как кормит червей. И не я тому виной.

Арес кивнул и глянул на Хатера. Тот равнодушно доедал свой ужин, слушая вполуха.

– Что там случилось? Расскажи, – попросила Лауви.

– Только ради тебя, малышка, – ответил Бордан. – Когда мы были там последний раз, у них проходил местный праздник урожая. Гуляния, танцы, выпивка – всё, что мы любим. Нарядные женщины, весёлые и раскованные, ищущие любви пришедших героев. Герои надрали зад их воякам не один раз, поэтому местные мужчины были не столь рады нам. Даже те, что меча в руках не держали. Пыжились как петухи, хотя никто их намеренно не задевал. Я удостоился внимания глазастой, кудрявой чернявочки того возраста, когда женщина уже знает, чего хочет, и ответил на него взаимностью. Мы провели вместе три чудесных дня, а потом ко мне подошёл на улице какой-то нетрезвый крестьянин и сообщил, что Либу́э принадлежит ему. Я не понял, что он хотел этим сказать, и спросил, вызывает ли он меня на поединок. Внятного ответа я не получил, – старший разведчик медленно отпил из кубка и поковырял вилкой в тарелке. Не найдя там ничего интересного, вздохнул и продолжил: – Крестьянин пытался объяснить мне, что милая Либуэ – вроде коровы или козы и должна сидеть у него в стойле. Меня не очень интересовал этот человек, и я просто ушёл и вечером снова был у Либуэ. Я забрал её, и мы провели ночь у реки, глядя на звёзды, а утром я проснулся от того, что на меня нёсся этот боров с вилами наперевес! – Бордан фыркнул, показывая своё отношение к попытке напасть на человека во сне.

– Судя по тому, что ты сейчас с нами, он промахнулся. Но убил его не ты. Неужто сама милая чернявочка осмелела? – спросила Лауви.

Разведчик покачал головой.

– Это не всё. Я отходил его по спине черенком от вил и прогнал вон. А Либуэ заявила, что уйдёт от него и станет моей женой. Узнав, что дома у меня есть Лисса, да и я не ищу себе жены, она рассвирепела, как кошка, и надавала мне по лицу, – он задумчиво потёр щёку, припоминая. За столом послышались смешки. – Впрочем, она быстро смягчилась, и через день, в наш последний вечер в Панфории, мы гуляли у костров вместе с моим другом Хатером, – Бордан слегка склонил голову в сторону следопыта, – и его подругой. Нам заступила дорогу толпа мужчин с недобрыми лицами, впереди маячил давешний боров. Видимо, у него тоже нашлись друзья и он решил использовать их, чтоб уравнять шансы. Я снова предложил честный поединок за женщину – что может быть достойнее для мужчины? Но мне в ответ пообещали сломать шею и утопить в прибрежных камышах. Хатер не такой терпеливый и после этой угрозы метнул зачинщику нож в горло. На том спор был исчерпан, и все как-то быстро разошлись.

– Я не собирался тащить к аресу твой труп и выслушивать за это, – буркнул следопыт.

– Неужели ты думаешь, что она ждёт тебя спустя три года? – спросила Кирпи.

– Очень на это надеюсь. Ведь я однолюб.

– Одновременно любишь только одну? Очень хорошо тебя понимаю, друг, я тоже. Втроём – такая морока.

Над столами прокатился дружный хохот. Лауви потянулась за кубком, отпила и стала рассказывать:

– У меня есть друг детства, Ве́йрин. Его мать приехала из провинции, выйдя замуж за нашего воина. Парень проявил немалый магический талант и сейчас служит помощником магистра Ортуайта в замке, ему дали магическое имя Сеунри́нд. Он перенял у матери их традиционное воспитание, и оно дико смешалось в нём с нашим. В детстве мы больше хохотали над тем, что он иногда мог выдать, а сейчас это уже не смешно, конечно. В последнее время он крутится вокруг меня, делает какие-то намёки, краснеет, но ничего прямо не говорит – смущается тем, что я замужем, и не может разрешить для себя эту задачку.

Арес, сидевший расслабленно облокотившись на спинку, только поднял бровь.

– Пусть вызовет Боудара на круг, – хмыкнула Кирпи.

– Ты смеёшься, а он действительно раздумывает об этом! Недавно рассуждал, какой эффективной может быть магия в поединке против воина. И все эти сложности вместо того, чтобы просто сказать, что я ему нравлюсь, и получить какой-то конкретный ответ. Почему-то этого делать нельзя.

– Ты предупредила его? – лениво спросил Боудар.

– Что ты не так стар, как ему кажется из его двадцати восьми лет? – засмеялась жена. – Или что он вряд ли успеет произнести хоть одно заклинание? Нет. Мне показалось, что он пока только рассуждает. Ты же не станешь принимать вызов глупого мальчишки, правда?

Арес сделал брови домиком.

– Боудар!

– Ему двадцать восемь! Я уже был воеводой в этом возрасте. А он – помощник магистра. Серьёзный соперник. И как я могу отказаться сражаться за свою женщину? Ты назовёшь меня трусом и уйдёшь к нему! И будешь права.

– К нему? Он совершенно не в моём вкусе. В замке есть мужчины намного интереснее него.

Боудар засмеялся, протянул руку и заправил ей за ухо выбившуюся прядь бронзовых волос. Она на мгновение прижалась щекой к его ладони.

Арес и Лауви встали, она обошла стол, обняла Бордана за шею и сказала ему:

– Спасибо за историю, старый мудрый пёс.

Разведчик сжал её кисть и вздохнул:

– Однажды и твой муж начнёт благодарить меня за байки и советы без издёвки.

Лауви засмеялась. У другого конца стола Боудар склонился к Кирпи и что-то тихо сказал ей на ухо. Воительница подняла на него глаза и улыбнулась. Он поцеловал её в макушку и погладил огненные кудри.

Они вышли на улицу и одновременно остановились, глядя в небо. Звёзды были такими яркими и частыми, как почему-то не бывают летом. Лёгкие, как паутина, прозрачные облака проносились над самым замком, не скрывая ночного великолепия. Лауви нашла ладошкой руку Боудара, он обнял её пальцы своими, не отрывая взгляда от неба.

– Я постараюсь не задерживаться, моя любовь.

– Всегда знаешь, о чём я думаю.

Он усмехнулся. Помолчал и тихо сказал:

– Во всех мирах небо разное. Я не видел ни одного схожего с другими. Иногда думаю, что будь у меня вторая жизнь, я провёл бы её, просто идя сквозь миры без какой-либо цели.

– Я бы присоединилась к тебе. Возможно, лет через пятнадцать, когда дети вырастут, а Фолькар будет готов занять твоё место, мы сделаем это? – улыбнулась она.

Боудар прижался губами к её виску и удовлетворённо вздохнул.

– Это хороший план.

– Пойдём. У нас мало времени, а я соскучилась по тебе.

* * *

Кáйри наложила на тетиву стрелу с длинным, как лезвие ножа, наконечником и замерла за стволом, выжидая удобного момента. Серые медведи Киаррана не такие крупные и злобные, как горные бурые в Арракаде, но лучше было хорошо попасть с первого раза.

Зверь шуршал в кустах, сопел и не торопился выходить на поляну. Её подруга Даóра, тоже приехавшая в новый мир из Карратира, но совсем недавно, стояла за деревом в двух десятках шагов у другого края поляны. Она покачала коротко стриженной головой, давая знать, что тоже пока не может выстрелить, и в этот момент медведь выскочил из зарослей словно ужаленный. Женщины быстро спрятались за стволы и смотрели друг на друга круглыми глазами, не понимая причины переполоха. Послышался глухой шум, и на поляну ринулась крылатая тень. Медведь услышал дракона раньше охотниц, но убежать всё равно не успел.

Зелёный змей вцепился лапами зверю в загривок и мгновенно сломал шею. Довольно зашипев, он хотел подняться в воздух с добычей, но тут из-за дерева вышла человеческая женщина и подняла руку ладонью вперёд. Дракон остановился и в нерешительности уставился на неё. Они не нападали на людей, и Серый Старейшина советовал либо учиться общаться с ними, либо не появляться на территории Арракадов, но этот лес был общим. И он раньше не видел здесь людей.

Женщина приближалась не торопясь, не отрывая взгляда от ничего не выражающих змеиных глаз. Ей тоже было и неуютно, и любопытно.

– Погоди, дракон! – громко сказала охотница. У неё были очень светлые глаза, смотревшие открыто, но настороженно. Она держала заряженное оружие во второй руке. Змей смотрел больше на поблёскивающее лезвие, чем на её лицо. Он не знал людей и не верил им, но как сталь врезается в тело помнил.

– Я первая выследила этого медведя. Будет справедливо, если мы поделим его, что скажешь? – продолжила человеческая женщина. Дракон мигнул глазами и сильнее прижал лапой к земле шерстяную спину.

– Почему я должен поделиться с тобой своей добычей, когда мне нужно накормить наших детей? – не очень разборчиво прошипел он.

Кайри опустила руку. Он говорил, а не нападал. Значит, они поймут друг друга.

– Мне не нужно мясо. Только шкура. Я обещала такую своему другу.

Зелёный смотрел на неё по-прежнему без выражения. Ожидание сбивало с толку, но Кайри решила дать ему время обдумать. Дракон медленно убрал лапу и чуть отодвинулся. Охотница сделала пару шагов вперёд и решила уточнить:

– Ты согласен?

– Забирай шкуру.

Кайри не тронулась с места.

– Снять шкуру с такого увальня займёт время. И я не хочу, чтоб ты нависал надо мной. Не мог бы ты отодвинуться к другому краю поляны?

Дракон поднял морду на вторую женщину с луком, вышедшую из-за дерева. Внимательно осмотрел лес вокруг поляны и снова уставился на Кайри.

– Здесь больше никого нет. Нас двое. Не бойся.

Змей пыхнул дымом из ноздрей.

– Я не боюсь.

– Хорошо. Вдвоём мы быстрее освежуем его.

Дракон отполз в тень высоких деревьев и наблюдал за тем, как две женщины ловко и быстро орудуют ножами, снимая шкуру с убитого им зверя. Они разговаривали между собой, и он понимал не всё, но многое. Серый учил их человеческой речи.

– Маловат мишка.

– Да. На плечо и половину плаща.

– Придётся выслеживать ещё одного?

– Да, и ужасно повезёт, если шерсть будет похожего оттенка. Но они мелкие, ничего не поделаешь. Он говорил, старый плащ был из одного огромного горного самца.

– Как ты вообще в это ввязалась? Вы что, поспорили?

– Почти, – улыбнулась Кайри, убирая тыльной стороной ладони прилипшие ко лбу волосы. – Когда я узнала, что он арес, хохотала так, что чуть не задохнулась. И он рассказал, как так случилось, что он выглядел обычным командиром. Всплыла история с испорченным медвежьим плащом, по которому я бы узнала его, конечно. Кто не знает, что Боудар Арракад носит медвежье наплечье и плащ?

Подруга покачала головой.

– Ты вечно влипнешь во что-нибудь. Подцепила ареса, как обычного мужика. А теперь ещё и плащ ему добываешь.

– Ему всё было недосуг выбраться в горы, а у меня появился досуг. И он утверждал, что я не добуду медведя из лука, – упрямо отрезала Кайри.

Даора выпрямилась и уставилась на неё.

– Кайри! Ты проиграла ваш спор.

Та подняла на неё удивлённые глаза, потом глянула на дракона и захохотала так, что птицы прыснули из кустов. Подруга подхватила, и они покатывались со смеху, с руками по локоть в крови сидя около наполовину освежёванной туши. Дракон бесстрастно смотрел на них с другого края поляны. Люди стали понятны ему ещё меньше прежнего, но почему-то понравились. Змей выполз из-под деревьев, взмахнул крыльями и взлетел, скрывшись за высокими дубами. Женщины перестали смеяться и озадаченно проводили его взглядами.

Даора пожала плечами:

– Надоело ждать, наверное.

– Кто его знает.

Кайри снова принялась за работу.

– А ты узнала, что он арес, до того, как трахнула его, или после?

– После, – хмыкнула охотница. – До – мы не успели поговорить.

Даора засмеялась и толкнула подругу локтем.

– Узнаю тебя.

– Строго говоря, это было до второго раза. Ну, знаешь, я хотела попробовать и с Арракадом, а не только с незнакомым командиром.

Они всё ещё смеялись, когда над деревьями хлопнули крылья и вернувшийся дракон тяжело опустился на траву неподалёку. Он принёс в лапах тушу ещё одного серого медведя.

– Ооо, – протянула Кайри и встала. – Это для меня?

– Если я правильно понял, тебе нужен второй медведь.

– Это очень мило. Как тебя зовут? Я Кайри. А это Даора, – она махнула окровавленной рукой в сторону подруги, скручивающей шкуру.

– Серх-хат.

Она кивнула и принялась ворочать тушу.

Дракон сидел на опушке и наблюдал за людьми. Серый Старейшина говорил, что самый простой способ подружиться с Арракадами – помочь им в достижении их целей. Наверное, то, что он сделал сегодня, было близко. Взаимодействие было любопытным, и змей хотел продолжения.

Воительницы закончили работу, начистили песком руки, скрутили обе шкуры и связали верёвками. Потом смастерили салазки из длинного куска древесной коры, сложили на них свёрток и приготовились уходить.

– Я очень благодарна тебе, Серх-хат. Мне бы потребовалось намного больше усилий для поимки этой твари, чем тебе. Если я смогу что-нибудь для тебя сделать, прилетай к Астернару и спроси меня у часовых. Надеюсь, ещё увидимся, – махнула рукой Кайри.

Дракон мигнул и не ответил. Женщины повернулись и скрылись на лесной тропе. Он подхватил свою добычу и взмыл в воздух, направившись в Киарран.

Охотницы быстро и размеренно шагали по лесу, то поднимаясь, то спускаясь по пологим склонам. Если вершина была открытой, впереди можно было разглядеть Каменное Копьё Астернара, отражающее лучи вечернего солнца. День в Киарране был короче арракадского, и привыкнуть к этому оказалось непросто.

– И что теперь, будешь сама шить мозолистыми ручками плащ?

Кайри хмыкнула:

– Ну кроить я не умею. Найду кого-то, в Астернаре сейчас полно ремесленных. Сначала надо обработать и высушить шкуры. Торопиться некуда.

– Он хоть красив?

– Ты ведь не видела его! Не знаю. Красив, но не так, чтоб дух захватывало. Мощный, плечистый, сильные руки. Длинные ноги, узкие бёдра. Короткая борода с проседью. Да мужчина как мужчина. Дело не в этом.

– В чём же? Тильдан тоже Арракад и красив как бог со своими белыми кудрями и ярко-голубыми глазами.

– Тильдан, – хмыкнула Кайри и задумалась. – Знаешь, тогда на празднике я сразу его увидела и уже не могла отвести взгляд. Он словно был самым живым и притягательным пятном в толпе, и это среди празднующих людей! И он ничего для этого не делал. Не шумел, не привлекал внимания, просто был там, и вокруг него всё вращалось. И ещё у него странные глаза. Но их я потом увидела.

– Странные?

– Чем дольше смотришь, тем глубже проваливаешься, словно новые донышки открываются. У меня прямо было ощущение, что меня засасывает.

– Эй, дорогая! Ты не влюбилась, правда? – с тревогой посмотрела на неё Даора.

– Нет. Но он, конечно, самый странный мужчина, что у меня был.

– Ещё бы, ты помнишь его спустя полтора года, – прыснула Даора.

– Глупости. Мы часто пересекаемся по делу, когда он приезжает в Киарран. Здесь не так много людей, чтобы потеряться. И переспали ещё пару раз.

– Я тебя понимаю, но осуждаю.

– Высечешь это на менгире над моим курганом.

Глава 2

Боудар ужинал с князем Панфории Рáганеком в обществе его домочадцев, пары управляющих и видного купца, приехавшего в столицу из отдалённой местности большого и плодородного мира. Арес сидел справа от владетеля, одетый в свой кожаный доспех с кольчужными вставками, пил тёплую воду с мёдом и вполуха слушал пространные рассуждения князя об урожае и недовольных гильдиях. Немолодой и порядком расплывшийся князь с каждым выпитым кубком говорил всё невнятнее, а его управляющие тем временем обсуждали с купцом реальные дела. Ареса мало интересовало, кто на самом деле правит здесь, пока в Арракаду шли оговорённые обозы.

Раганек задремал, две его юные дочери почти не поднимали глаз от тарелок, лишь иногда зыркая испуганно на гостя, выделявшегося среди привычных им мужчин. Тем временем на другом конце стола тихий разговор переходил в ссору. Купец уже почти кричал, его лицо пошло гневными пятнами, и он без конца вытирал со лба пот платочком. Один из управляющих положил руку ему на рукав и что-то успокаивающе проговорил, но тот стряхнул руку, выпил залпом свой кубок и уставился на ареса.

– Ты хочешь мне что-то сказать? – спокойный, глубокий, чуть насмешливый голос так неожиданно прозвучал в зале, что все посмотрели на Боудара.

Управляющий снова начал быстро говорить купцу на ухо, но тот отмахнулся.

– Да, хочу. Я отдаю пятую долю своего урожая, чтобы спокойно выращивать пшеницу и продавать её. Я знаю, что половина из этого уходит тебе, незваный гость, волк Многомирья. Но последние два года мне приходится нанимать войско и отбиваться ещё и от собак. И их становится всё больше. Злобные оборванцы толпами валят из порталов в поисках наживы. Приличным людям становится совершенно невозможно вести дела.

Арес смотрел на купца изучающе. Наконец спросил:

– Я похож на твоего князя?

– О чём ты? – раздражённо спросил купец.

– С чего ты взял, что я забочусь о твоей безопасности?

– А за что тогда тебе уходит десятая доля выращенного мной?!

– За то, чтоб я не взял сам и столько, сколько руки унесут.

Пожилой собеседник раскрыл рот и не нашёлся с ответом. Он перевёл взгляд на дремлющего, согнувшись в кресле, князя не младше его годами, потом на двоих управляющих, создающих больше проблем, чем решающих, и его губы задрожали. Не справившись с чувствами, купец проговорил:

– Значит, я обречён. И Панфория обречена. Наш цветущий мир будет разорван и разграблен хищниками со всех сторон, и некому это остановить.

Он покивал головой, глядя в никуда, потом отодвинул стул и вышел, как во сне. Когда дверь закрылась, двоюродный брат князя, немолодой напыщенный болван, которого Боудар уже видел в прошлые приезды, скривил тонкие губы и проговорил:

– Пи́кар всегда сгущает краски.

– Ты хоть что-то в жизни сделал своими руками? – спросил арес, глядя ему в глаза.

Дворянин поморгал и недовольно нахмурился. Ему нечасто приходилось думать. Наконец он нашёлся с ответом:

– Не думаю, что и твои руки вырастили хоть одну хлебную буханку.

– Я своими руками могу убить тех дикарей и решить ваши затруднения. Вопрос в том, зачем мне это?

Управляющие переглянулись между собой. Арес снова потерял интерес к происходящему и продолжил есть. Старший управляющий, сидящий около брата князя, склонился и что-то активно зашептал, двигая бровями и кивая в сторону гостя. Дворянин только хмурился и недовольно кривился.

Боудар допил свой мёд, отставил кубок и встал.

– Если у вас появятся стоящие предложения, вы знаете, где меня найти.

Подмигнул смотрящей на него круглыми глазами девице и ушёл.

* * *

Тави хлопнула Теокара сзади по плечу и быстро скользнула в сторону. Он обернулся, держа меч внизу, у бедра.

– Мы не тренируемся в чужих мирах, – сказала воительница. – Арес запрещает.

– Почему? – бывший командир убрал оружие в ножны и проводил глазами любовницу, крадущуюся как кошка вокруг него на расстоянии прыжка.

– Подумай.

Не успел он ответить, как Тави прыгнула и попыталась уронить его на траву, но Теокар вовремя сменил положение тела, схватил её и, используя энергию прыжка, сделал оборот вокруг себя. Они вместе покатились по земле и отскочили друг от друга только через несколько метров.

– Не показывать чужакам наш подход к бою?

Тави, сидя на траве, кивнула.

– Пойдём лучше погуляем по городу. Там интересно. Намахаться мечом ещё успеешь, поверь. Работы будет по горло.

– Откуда ты знаешь?

– Хороший слух, – хмыкнула подруга.

Они вышли из лагеря, который всегда разбивали за стенами в отдалении от города. Грунтовая дорога тянулась от садов, под сенью которых они поставили шатры, к воротам – сначала по полям, потом через пригороды. Город не меньше Арракады привольно раскинулся среди цветущей долины на берегу реки.

– Невероятно, – сказал Теокар, глядя на невысокие стены без бойниц. – Как можно было достичь такого уровня развития и при этом так бездарно сражаться?

– Местные говорят, что их миру сначала сказочно повезло, а потом сказочно не повезло. В Многомирье ведь всё меняется, хоть и медленно, столетиями. Миры перемещаются, старые переходы закрываются, новые открываются. Панфория сначала была тупиком с единственным выходом в другой мир, который и торговал, и принимал на себя все удары. А потом оказалась на перекрёстке путей. Сразу три хаотичных портала открылись в одной долине, и теперь там непрекращающаяся кутерьма. Мы прибыли сюда также больше десяти лет назад. Вышли из портала и сразу попали в свалку местных с жителями Диких миров. Арес не разбирался, и мы перебили почти всех, потому что было неясно что к чему – свои бы задницы сберечь. Выжившие местные проводили нас до столицы. По пути мы тоже дивились на богатый мир, который не научился себя защищать и ценить свою свободу. Князю была предложена дань, она показалась ему слишком высокой, и он отказался. Закрылся вместе с войском за стенами замка, – Тави презрительно фыркнула. – Тогда арес выгнал всех людей из пригорода и поджёг его. И спросил снова – высока ли цена? Они открыли ворота и согласились на его условия. Раганек даже стал считать ареса чем-то вроде хорошего знакомого, с кем можно выпить и пожаловаться на жизнь раз в пару лет. Я часто ходила с ним в замок в качестве охраны и сопровождения. Вместе с Хатером.

– Я так и думал, что это не провинция, а данники. Но почему? Мир очень хорош. А в той долине достаточно поставить крепость с постоянным гарнизоном и оставлять трупы пришельцев на поживу птицам у порталов. Через годик любой выскочивший здесь будет в ужасе убегать обратно. А местные смогут вздохнуть спокойно.

Тави пожала плечами.

– Аресу виднее. Но я так поняла, что местная верхушка отказалась сдавать власть. А в провинции Арракады не может быть никаких правителей, знати и прочего. Боудар как-то обмолвился, что они увянут сами, а он подождёт. Но я не всегда верно понимаю его, – усмехнулась воительница. – Возможно, он собирается им помочь.

– В увядании?

Они прошли под остроконечной аркой городских ворот и оказались на шумной, мощённой камнем улице. Толпа обтекала двоих высоких воинов в боевом облачении, как вода камень.

– Местные не носят оружия, – снова удивился Теокар.

– Только стражники. Кучкуют их, как овец, когда нужно.

Они не спеша пошли по не очень чистой мостовой, обходя торговцев всякой мелочью, суетливых служащих и медленно прогуливающихся горожанок в сложносочинённых платьях. Женщины Арракады, даже те, что не сражались ни разу в жизни, носили мягкие свободные шерстяные и льняные штаны.

Через полчаса у Теокара пошла кругом голова от мелькающих впечатлений, и он стал искать, на чём остановиться. Его внимание привлёк невзрачный вход в полуподвал, потемневшая от времени дверь была прикрыта не до конца и поскрипывала на петлях. На уровне глаз на ржавой цепи болтался вырезанный из дерева ворон, краска на нём облупилась, и при качании казалось, что птица подмигивает. Люди проходили мимо, словно специально обходя вниманием это место. Бывший командир схватил подругу за руку и решительно сказал:

– Пойдём!

Тави спустилась за ним по кривой лестнице, он толкнул дверь и прищурился, стоя на пороге. Тёмное длинное помещение освещалось парой светильников на стенах. Слева тянулась деревянная стойка, за которой лысый худощавый человек протирал полотенцем странный сосуд для напитков. За его спиной высились бочонки. Справа вдоль стены стояли несколько небольших круглых столиков. Между столиками и стойкой оставался проход шириной двоим разминуться. Место выглядело скорее отталкивающе, но Теокар всё равно шагнул внутрь и сбежал по ступеням, таща за собой Тави. Уже ступив на пол, они заметили за последним столиком неряшливого старика, склонившего голову к своему кубку. Тот сидел вполоборота, спиной ко входу, но, услышав вошедших, поднял костистое лицо, и на профиле чётко вырисовался длинный орлиный нос.

– Волки пришли, – прохрипел старик.

– Угу, – ответил ему человек за стойкой, даже не взглянув на вошедших.

Тави и Теокар переглянулись. Воительница мягко прошла вперёд и облокотилась о стойку, глядя на старика за столиком. Он повернул к ней лицо, и она увидела, что тот слеп – один глаз был совершенно белым, а другого не было вовсе.

– Угостить тебя, кошечка? – проговорил он. – Здесь лучшая медовуха во всех мирах.

– А как же?! Угости. И моего друга тоже.

– Налей им, Хьюги.

– Угу.

Второй выудил неизвестно откуда два прозрачных стеклянных сосуда и нацедил из бочонка в углу медовухи, а потом запустил посуду скользить по стойке так, что они по очереди остановились прямо перед Тави, не расплескав ни капли. Серо-зелёные глаза воительницы блеснули в полутьме. Теокар подошёл, взял своё питьё и встал над слепцом.

– Присяду с тобой, старый?

– Присядь, ястребок, видевший смерть так близко, что она успела поцеловать тебя. Костлявая любит красивых мужчин и, один раз тронув, уже далеко от себя не отпускает, хе-хе-хе, – старик неприятно засмеялся и следом закашлялся.

Теокар, не изменившись в лице, подвинул табурет и сел рядом. Тави напротив упёрла руку в крутое бедро и сощурилась.

– Откуда ты знаешь, что он красив? – спросила она. – Ты же слеп.

– Один мой видит лучше твоей рысьей пары.

– Он бел, как утренний туман.

– Не этот глаз, – хрипло захохотал старик.

Теокар отпил и с удовольствием покачал головой.

– Попробуй, Тави. Это правда лучшая медовуха, что я пил.

Воительница протянула руку и медленно выпила залпом всё до дна. Вытерла блестящие губы тыльной стороной ладони и громко и чётко припечатала пустой кубок обратно на стойку.

– Передай своей тщедушной подруге, что этот ястребок мой, а не её, – сказала она низким вибрирующим голосом, в котором звенело что-то, вызывающее неприятные картинки в воображении.

Старик повернул голову в её сторону, задрав лицо как все слепцы, словно принюхиваясь.

– Что ты сделаешь, кошечка, когда придётся выбирать между ним и тем, другим, которому ты присягала жизнью? Ты уже пробовала этот выбор на вкус тогда на заснеженном дворе, помнишь?

– Старый лжец, – прошипела Тави.

Старик захихикал. В этот момент рука Теокара взвилась над столешницей и со стуком пригвоздила тяжёлым боевым ножом кисть слепого, лежащую перед ним. Тот завизжал и дёрнулся, но лезвие глубоко засело в плотной древесине.

– Это за медовуху. Сдачи не надо, – сказал Теокар, встал и пошёл к выходу, увлекая за собой подругу.

Они вышли на солнечный свет, словно неделю его не видели. Тави потряхивало, Теокар прижал её к себе, оглянулся и увидел на месте двери и вывески глухую кирпичную стену.

– Боги шутят, – проговорил он.

– Пусть засунут себе свои шутки… – прорычала Тави, и в этот момент им послышался в переулке противный старческий смех. Теокар плюнул на землю в том месте, где была лестница и дверь. Повернулся и посмотрел в глаза Тави, взял в ладони лицо и поцеловал её долго и нежно. Потом обнял за талию, и они пошли по улице, щурясь от летнего солнца.

* * *

Боудар быстро шагал ко входу в замок, не глядя по сторонам. За ним тенью следовали Тодар и Хатер. Старший управляющий, который утром пришёл в лагерь и пригласил ареса на переговоры, торопился впереди, периодически порываясь бежать, словно не он вёл гостей, а они загоняли его, как добычу.

Они поднялись по лестнице не в то крыло, куда его обычно приглашали, и вошли в небольшую гостиную, задрапированную тканями, шторами, заваленную подушками и прочей пыльной дрянью, которую Боудар не любил. Ему сразу вспомнился свежий воздух замка Арракады, украшенного лишь резьбой по каменным стенам и дереву.

Раганека в комнате не было. Его двоюродный брат Ти́маш, высокий, худой и вялый, сидел в глубоком кресле, разодетый в богато украшенный вышивкой костюм. У окна, сцепив бледные руки и опустив глаза, стояла одна из дочерей князя. Второй управляющий суетился за спинкой кресла, пытаясь одновременно разливать по кубкам вино и выполнять запросы дворянина. Слуг не было.

Боудар остановился посреди комнаты, отказавшись сесть в предложенное кресло, такое глубокое, что могло проглотить человека целиком. Его люди встали у него за спиной.

– Где Раганек? – спросил он.

– Отсыпается после вчерашнего. Как и почти каждый день, – скривился Тимаш без всякого почтения.

Арес усмехнулся уголком губ.

– Полагаю, пока он в отключке, его интересы представляют брат и дочь.

Дворянин недоумённо поднял брови, словно только вспомнил о присутствии девушки.

– Алéшка?! А, нет, конечно. Она здесь не поэтому. Женский ум не способен управлять и принимать важные решения.

– Конечно.

Повисла тишина. Боудар зацепил большие пальцы рук за пояс и ждал, холодно глядя на Тимаша сверху вниз. Тот кашлянул и наконец заговорил:

– Как ты знаешь, воевода, единственный сын нашего князя погиб в детстве, упав с коня и разбив голову. К сожалению, – без всякого сожаления добавил брат владетеля. – И с тех пор вопрос наследования стоит очень остро. Безусловно, я честно служу своему миру, пока мой брат пьёт и жалеет себя, и так могло бы продолжаться, если бы не нарастающая угроза из порталов. Панфория никогда не была варварским воинственным миром, и дикари ставят нас в тупик своей неспособностью договориться и честно торговать. Я перепробовал всё. Поэтому мы с уважаемыми управляющими, помогающими мне в трудах на благо нашего многострадального мира, решили искать союзников более, как бы это сказать, грубых и прямолинейных. Способных решить вопрос коренным образом, избавив нас от неотёсанных орд. Выбор пал на вас, господа, и я имею честь предложить вам этот союз.

Боудар смотрел на человека перед ним, не меняясь в лице.

– Что ты можешь дать мне такого, Тимаш, чего я не могу взять здесь сам?

Дворянин улыбнулся, явно довольный собой, считая себя очень изобретательным.

– Положение. Мы предлагаем тебе честь породниться с княжеским родом и стать мужем будущей княгини и воеводой Панфории, прекрасного богатого мира, равных которому немного найдётся. Не знаю, способен ли твой ум воина оценить по достоинству этот шанс, но, возможно, прелесть и скромность княжны Алешки убедят тебя, – хитро прищурился Тимаш, оглянувшись на девушку у окна. На сцепленных в замок руках княжны побелели пальцы, но она не пошевелилась.

Боудар тихо вздохнул и посмотрел на девчонку у окна. Ей не было ещё и двадцати, тонкая белая шейка выглядывала из воротника платья, не слишком хорошо сидящего на ней, – казалось, наряд с чужого плеча, в лифе явно было пустовато. Собранные на затылке тёмно-русые волосы, фарфоровая кожа, нежные руки, оголённые до плеч, не державшие ничего тяжелее иголки для вышивания. Он видел много таких девушек среди правящих семей в других мирах, намеренно удержанных в детстве, хрупкости и беспомощности. Они не вызывали в нём ни интереса, ни желания, только жалость.

– Детка, посмотри на меня, – мягко сказал он девушке.

Она вздрогнула и подняла на него светло-серые глаза.

– Ты меня боишься?

Алешка глянула на дядю и быстро отрицательно помотала головой, хотя вся её поза говорила об обратном. Цыплячьи плечики сжались ещё сильнее, хоть она и старалась прямо держать голову, как полагалось высокородной невесте.

– Хочешь положить её под "варвара"? – криво усмехнулся арес, обращаясь к Тимашу. – Не переживаешь, что я сломаю её в первую же ночь? Как ты вообще уговорил её прийти сюда, она же трясётся от одного присутствия мужчины в комнате?

– Ты ошибаешься, пришелец, – надул губы дворянин. – Девушки нашего рода всегда исполняют свой долг. Она не разочарует тебя.

– Откуда тебе знать, что разочаровывает меня в женщине? – засмеялся Боудар. – У тебя есть ещё предложения, кроме сомнительной чести влить свою кровь в ваше протухшее русло, ты, недоносок, торгующий чужими детьми?

Брат князя растерянно выпрямился. Его лицо пошло красными пятнами по бледному фону, он хотел вскочить и выгнать наглого чужака вон, но какие-то остатки разума сработали, и дворянин замер. Тимаш словно очнулся и оглядел комнату свежим взглядом, и по спине побежал холодок. Трое вооружённых мужчин с недобрыми глазами стояли перед ним, и главный скорее скалился, чем улыбался. А за спиной только перепуганная девка да две крысы, с которыми он годами делил упрятанное от княжеской казны. Почему он не позвал с собой стражу? Боялся предательства. Не кликнуть ли её сейчас? Они недалеко, за дверью. Тимаш представил, как быстро эти трое расправятся с сонными замковыми стражниками, и передумал.

Боудар наблюдал всё это на тупом и неприятном лице дворянина, словно книгу читал. Он перевёл взгляд на девчонку. Алешка не отрываясь смотрела на него. Арес сделал несколько шагов к ней, взял её за холодные тонкие плечики, коснулся губами уха и тихо сказал: "Терпеть и повиноваться – долг раба и пленника, а не женщины. Поняла?" Отстранился и посмотрел в круглые светлые глаза, всё ещё держа её плечи. Она кивнула, не дыша. Арес кивнул ей в ответ, улыбнулся и отпустил.

Боудар прошёл мимо вцепившегося в подлокотники Тимаша, словно его тут не было, и поманил пальцем старшего управляющего.

– Пойдём, проведёшь нас.

Тот кивнул и выскочил за дверь. В коридоре арес догнал его, схватил сзади за шею и несильно приложил о стену.

– Где ваш светлейший князь почивает? Веди к нему.

Управляющий не проявил желания спорить и защищать владыку ценой своего здоровья. Железные пальцы Боудара отпустили его, и он тут же свернул в другое крыло, торопясь довести чужаков до цели и ускользнуть. В конце длинного затемнённого коридора у резной дубовой двери стояли два стражника с алебардами. "Самое бесполезное оружие в ограниченном пространстве," – подумал Боудар, не сбавляя шага, и управляющий поспешил убраться с дороги, прижавшись к стене. Стражники переглянулись и выставили вперёд пики. Из-за спины идущего ареса словно выскользнули два тёмных зверя, пластающихся в прыжке. Когда он дошёл до двери, Тодар вытирал кровь с ножа о нарядный мундир гвардейца, а Хатер оттаскивал второе тело с порога.

Арес толкнул дверь и вошёл в дурно пахнущее чем-то кислым и затхлым большое помещение. Высокое окно закрывала криво висящая тёмная портьера. На столе валялись остатки несвежей еды и бутылки. На полу кое-где виднелись липкие пятна, некоторые – давно засохшие. Боудар брезгливо переступил через одежду и подошёл к кровати, скрытой шатром, крепившимся к потолку. Он заглянул за полог, повернулся и кивнул Тодару на окно. Тот быстро прошагал через комнату, резко дёрнул за ткань, и тяжёлая драпировка рухнула на пол вместе с карнизом, подняв тучу пыли. Внутри шатра громко всхрапнул кто-то. Тодар открыл створку с красочными, но грязными витражами, арес прошёл к окну и сел на подоконнике, подобрав под себя ногу. Здесь хотя бы можно было дышать.

– Хатер, доставай нашего правителя.

Следопыт отдёрнул полог, явив солнечному свету храпящее среди несвежих мятых простыней тело в длинной сорочке. Хатер без всякого уважения схватился за край простыни и с силой потянул так, что князь скатился на пол ещё до того, как проснулся. Раганек ошалело сел, раскрыв красные опухшие глаза, и уставился против света на высокую фигуру на окне.

– Какого лешего тут происходит?! – заревел он.

– Потише, светлейший, – поморщился Боудар.

– Вы что здесь делаете? Стража!

– Не рви глотку, мёртвые не слышат.

Раганек захрипел и выкатил глаза, он всё никак не мог проснуться и сообразить, что происходит. Князь ощупывал пол вокруг себя в поисках опоры, чтобы встать. Хатер подсёк сапогом его руку, и владетель мира неловко упал щекой на грязный каменный пол. Перекатился на спину и остался лежать, пытаясь отдышаться. Огромное брюхо ходило ходуном под сорочкой.

Тодар принёс большую керамическую миску с водой для умывания и выплеснул на лицо Раганека. Тот захлебнулся, замахал руками и перекатился на бок, отплёвываясь. Наконец, князь сел и протёр лицо руками.

– Очнулся?

– Арракад, что ты творишь? С ума сошёл?

– Там твой брат торгует девственностью твоих дочерей, пока ты плаваешь в винном угаре. Алешка ничего, я может и заберу её, только мы пока в цене не сошлись.

– Что ты несёшь? Ты что о себе возомнил?!

– Я всего лишь варвар, дивящийся благородству сиятельных господ. Это честь – находиться в вашем обществе, – скривился арес. – Тем не менее меня сочли достойным трахать юную княжну. За военную помощь, конечно. Буду таскать её за собой по мирам. Как думаешь, ей со мной понравится? – Боудар осклабился так мерзко, что до Раганека резко дошёл смысл его слов.

Князь побледнел и пополз назад, ища рукой край кровати. Хатер отошёл с его пути. Владетель опёрся рукой о ложе и неловко поднялся; оскальзываясь босыми ногами, он заторопился в коридор, и оттуда послышался его удаляющийся рёв: "Тимаш! Поди сюда, сукин ты сын! Трусливое отродье шлюхи!"

Боудар повернул голову и задумчиво посмотрел в окно. Фермы и сады покрывали долину до самого горизонта. Вдоль реки тянулась мощёная дорога, ведущая за перевал – туда, где открылись новые переходы тринадцать лет назад.

– Пойдём, – сказал он спутникам. – Навестим Бишека, пока тут пыль уляжется и станет видно, что из неё вынырнет.

Он спрыгнул с высокого подоконника и пошёл к выходу, воины бесшумно последовали за ним как тени.

Глава 3

Лауви медленно въехала в ворота замка. Копыта лошади оставляли следы на первом снегу, розовеющем под закатным солнцем. Она часто выезжала за город по вечерам, чтобы развеяться, иногда вместе с Кирпи. Но рыжая воительница любила носиться как фурия, а Лауви предпочитала размеренную езду, во время которой можно отключиться и уплыть вниманием куда-то далеко.

Она спрыгнула с седла во дворе и повела кобылу в денник. В дверях, ведущих в общий зал, стояла тёмная мужская фигура, которую она не заметила. Мужчина проводил Лауви глазами и двинулся следом за ней в конюшню.

Боудар учил жену развивать чутьё, но она пока по привычке больше опиралась на слух. У неё за спиной хрустнула соломинка, и воительница оглянулась, закрывая створку денника. Адхар улыбнулся и подошёл. Он протянул руку к лошади, дал себя понюхать и погладил бархатный нос.

– Я люблю твою кобылку. Не знаю, рассказывала ли она тебе, но я часто общаюсь с ней, когда навещаю своего Дáгара. Правда, Ночка?

Командир конников потрепал мягкое ухо, и лошадь тихо довольно фыркнула. Лауви тепло улыбнулась и погладила любимицу по шее.

– Ах ты проказница, Ночь! Завела себе тайного друга?

Услышав голос хозяина, через несколько денников тихо заржал и стукнул копытом Дагар, огромный белый жеребец с серыми пятнами на задних ногах.

– Ну конечно, – усмехнулся Адхар и пошёл к своему коню. Он зашёл в денник и с силой погладил коня вдоль спины, похлопал по крупу, обошёл кругом.

– Завтра прокатимся, дружище. Заскучал? – говорил он, трепля животное за гриву и уши.

Лауви вошла следом за ним, прислонилась к столбику и улыбаясь наблюдала за мужскими нежностями.

– Он тебя очень любит.

– А как иначе? – спросил командир, прислонившись лбом к конскому лбу. – От него зависит моя жизнь. А от меня – его.

– Если хочешь, поедем завтра вместе, – предложила Лауви.

Адхар повернулся и посмотрел на неё прозрачными, как берилл, зелёными глазами. Он носил свои светло-русые волосы длинными и заплетал на висках две косы, уходящие за уши. Так делали мужчины в мире, откуда прибыл его отец. Мать Адхара, воительница Арракады, ранила будущего мужа в бою, а потом сама выхаживала. Он приехал за ней в её мир и остался до самой смерти, сражаясь на стороне бывших врагов. Адхар помнил его и часто ходил на курган поболтать.

– Я тоже хотел предложить.

– Завтра вечером мы с Кирпи будем ждать тебя во дворе.

Лауви похлопала по шее Дагара, прощаясь, и пошла на улицу. Адхар проводил её взглядом и пробормотал: "Ну с Кирпи, так с Кирпи".

* * *

Золотко выплясывал по двору, выгибая изящную шею и кивая головой направо и налево. Кирпи хохотала над ним и повисала на шее у любимца, зарываясь лицом в гриву. Конь будто знал, что хозяйку нужно беречь, и не подпрыгивал, перебирая ногами.

Лауви подтянула уздечку и оглянулась на вход в конюшню. Они ждали Адхара.

– Наверное, он хотел ехать с тобой вдвоём, – лукаво сказала рыжая, кружа рядом с Ночью.

– Хотел, – усмехнулась Лауви, запрыгивая в седло. – Посмотрю, что он будет делать.

Кирпи засмеялась. Белый жеребец вышел красуясь во двор, и тут они с Золотком заметили друг друга. Дагар гневно фыркнул и дёрнул головой, но Адхар крепко держал узду. Золотой красавец недобро скосил глаз и пошёл боком в его сторону.

– Тише, тише, милый. Этот увалень нам не соперник. Ты самый красивый конь на свете, – пропела Кирпи, успокаивающе гладя животное. Это сработало, и Золотко отвернулся от белого жеребца. Адхар усмехнулся, запрыгнул в седло, выехал первым за ворота и сразу взял с места в карьер. Женщины с гиканьем помчались за ним по широкой пустой улице, ведущей на равнину за городом. Уже на равнине Золотко перегнал тяжёлого белого коня и словно поплыл над дорогой, развевая длинной гривой, за которой Кирпи ухаживала как за своими волосами. Адхар залюбовался ими и замедлился, и мимо него тут же пронеслась Ночь.

Три всадника встретились на вершине холма, с которого открывался бы красивый вид в другое время года. Зимний вечер прятал даль в туманной мгле, и от того казалось, что они на острове посреди моря.

– Признаю, в этом искусстве я вам уступаю, – сказала Лауви, подъехавшая третьей.

– Я с четырёх лет на коне. Мой отец был из мира, где пешком почти не ходили, а конь – это не просто друг, а продолжение тебя. Их хоронили почётнее людей. Хотя я считаю, что это перебор.

Кирпи кивнула и сказала Лауви:

– Видела бы ты, как придирчиво Боудар искал нового командира для конников, когда отослал Нотема на север. Словно невесту выбирал. Я советовала Адхара, потому что мы росли на соседних улицах и я хорошо знаю его отношения с лошадьми, а он кривился, как капризный ребёнок. Пока сам не увидел его в бою у порталов.

– Он и после этого мне кишки выворачивал расспросами и подначками. Если мне снова предложат повышение по службе и придётся пройти через это, я, наверное, откажусь, – сказал командир.

– Да, он умеет быть невыносимым, – подхватила Кирпи.

Лауви посмотрела в надвигающийся туман, соскользнула с седла и отправилась ближе к краю каменистого обрыва. При упоминании мужа в душе зашевелилась неясная тревога, хотя она не переживала за него бесконечно, пока он был в походах. Адхар спешился и пошёл за ней следом, а Кирпи развернула коня в другую сторону и потихоньку поехала вдоль холма.

– Что-то случилось? – спросил командир, встав рядом с ней.

– Не знаю. С ним люди, которые будут защищать его жизнь ценой своей, и я в них безгранично верю, как и в него. Но он же всегда впереди, на острие. Не может иначе.

– Ты что-то видела?

– Я не сновидица. Но иногда вижу отрывки его снов, когда они снятся ему. Так срабатывает наша связь. Его сны не такие, как у обычных людей. Ясные, управляемые, и это не игры ума. Если он что-то видит – это происходит прямо сейчас или произойдёт в ближайшее время.

Она помолчала, нахмурившись, и продолжила:

– С Панфорией что-то творится. Мир словно… скручивает. Им лучше бы вернуться оттуда. Но судя по тому, что я видела, Боудар не собирается. Хочет как-то использовать это в своих целях. Хоть и знает, что риск высок.

– Тот мир настолько важен?

Лауви покачала головой.

– Я не всегда понимаю, что им движет. Боудар сложный человек.

– То есть это может быть не прямая выгода?

Воительница внимательно посмотрела на мужчину и кивнула.

– Я наблюдал за ним. Как он принимает решения, – хмыкнул Адхар. – Мне было интересно. Я заметил, что он часто идёт к цели непрямыми путями. И то, что виделось изначально целью, оказывается побочным результатом. И у меня всё время ощущение, что он делает что-то ещё, кроме того что я наблюдаю. Меня это раздражает. Непонимание.

Они засмеялись вместе.

– Если честно, мне сложно представить, как женщина может выносить это. Любить такого мужчину, понимать его, ждать. Принимать с его рисками и ответственностью. Поэтому я думаю ты тоже сложнее, чем хочешь казаться. Говорят, до тебя он тридцать лет был один.

– Боудар никогда не бывает один, – улыбнулась она.

– И всё же.

– Да, до меня у него не было жены.

Они помолчали, и Лауви почувствовала, что он чего-то ждёт.

– Если ты хотел узнать, как я это выношу, то я пока сама не знаю. Боудар смеётся и говорит, что я ещё молода и потому многие вещи делаю как бы мимоходом, они происходят сами собой, а я не задумываюсь, как сделала это. Мол, это особенность молодости. Потом приходится осмысливать это и начинать использовать как инструмент. На этом моменте он начинает корчить из себя мудрого старика и я отправляю его куда подальше.

– Похоже на правду.

– Это ты из своего опыта говоришь? Сколько тебе лет, Адхар?

– Сорок четыре. Я пока не мудрый старик, но кое-что повидал. К тому же люблю поразмыслить о жизни.

– У тебя есть жена?

– Была. Полюбила другого и ушла, – он пожал плечами. – Я не стал спорить, видимо, тоже остыл.

Лауви повернулась к нему всем телом и посмотрела в лицо. Она была очень высокой и всё равно смотрела на него немного снизу вверх.

– Зачем ты поехал с нами?

Что-то в его лице изменилось: оно стало мягче и одновременно в глазах блеснули лукавые огоньки. Он повернулся и указал рукой на Дагара и Ночь, которые стояли пооддаль, пофыркивая и покусывая друг друга. Жеребец потёрся шеей о спину Ночки, и она тихо заржала в ответ.

– Парень влюбился, я не мог ему отказать.

Лауви изучающе смотрела на воина, наконец улыбнулась и ответила:

– Похоже, у них это взаимно. Завтра отправлю конюха на Ночи с тобой и Дагаром, не могу ей отказать.

Она повернулась и пошла к лошадям, оставив смеющегося командира на обрыве обдумывать её слова.

* * *

Боудар смотрел на горную долину внизу, стоя на перевале. Он почти догнал разведчиков, ушедших вперёд, хотя почти никогда так не делал. Первые разведчики всегда рисковали больше всех – ничего не стоило попасть в засаду. Дорога здесь шла недолго вдоль скальной стены, обрываясь другим краем вниз, а потом полого спускалась на зелёные луга. На лугу виднелись свежие курганы, даже не укрытые дёрном. Так здесь хоронили убитых пришельцев из Диких земель: укладывали новый слой и снова засыпали почвой.

Ареса гнало вперёд нетерпение и беспокойство. Он нащупал чутьём в долине все три прохода и то, что видел во сне – что-то вроде разлома, похожего на портал, но невообразимо огромный. Увиденное озадачивало, и он хотел посмотреть на это ближе. За тринадцать лет местные даже не удосужились обозначить проходы арками, принятыми почти во всех мирах, только столбы воткнули по краям. Боудар обругал про себя Раганека и его управляющих.

Сзади подошли Бордан и Тави.

– Что там? – спросил арес, не оборачиваясь.

– За полчаса дотянутся, – ответил Бордан, имея ввиду остальные отряды. Они сняли лагерь полностью, никого не оставив у города.

– Иди ко мне, Тави, – подозвал Боудар. – Нужны твои зоркие глаза. Кто там на том краю долины? Не похожи на бродяг из Диких миров.

Воительница подошла и встала рядом, вглядывась вдаль из-под ладони.

– Нет. Это местные. Наверное, те отряды, что купцы нанимают за свою мошну, о которых ты говорил. Одеты как попало и не умеют держать строй.

– Я заметил, что они странно двигаются. Думал, это люди Раганека патрулируют долину. Но он, судя по всему, совершенно забросил дела. Где, интересно, остатки его войск?

Боудар помолчал и добавил:

– Разделимся. Три отряда пойдут навстречу этим чудакам, чтоб они не зашли нам за спину. Четыре – со мной по дороге. Встретимся у второго перевала на той стороне долины.

– Я поведу первые три? – спросил Бордан.

Боудар на секунду задумался.

– Нет, ты со мной. Тави поведёт.

Воительница кивнула. Арес посмотрел на неё и внезапно спросил:

– Где Теокар?

– Там, сзади, со своим отрядом.

– Возьмёшь его отряд с собой. И приглядывай за ним.

– Что ты имеешь в виду?

– Что здесь не место красоваться искусством. Если не хочет лежать там, под дёрном.

– Он не красуется, арес, – вздохнула Тави. – И умеет сражаться в группе. Он вырос в Варатаде, а не в лесу.

Боудар снова глянул на неё, обнял за талию и притянул к себе.

– Что у тебя с ним, кошечка?

– Я его люблю, – просто ответила Тави. Бордан за их спинами поднял тёмные внимательные глаза и посмотрел на лучницу, а потом на лицо ареса. Тот в свою очередь вздохнул.

– За двадцать лет, что тебя знаю, не слышал от тебя такого ни о ком.

– Не ври. Сто раз говорила, что люблю тебя. Но иначе.

– Не так сильно? – смешливо прищурился Боудар.

– Не так страстно, – засмеялась Тави и высвободилась из его объятий.

Арес, дурачась, протянул за ней руку, но не поймал.

– Иди забирай себе три отряда и смотри в оба в долине. Удачи, кошечка.

Она кивнула и ушла обратно по дороге. Бордан подошёл к старому другу и спросил:

– Ты чего?

– Видел кое-что во сне, – нахмурился арес.

– Теокар что-то натворит?

– Я переживаю за Тави. Чтоб она не наделала глупостей.

– И поэтому отправил их вдвоём?

– Если их развести, коридор ещё хуже. Для неё.

Бордан помолчал, глядя на ареса, и наконец сказал:

– Иногда хочется попросить тебя объясняться по-человечески. А иногда – просто столкнуть в такое ущелье, отряхнуть руки и уйти, не оглядываясь.