Читать книгу: «Твой Ликан»

Глава 1

Наверное, это мечта дурака — купить дом в деревне, в глухой и забытой богом. Нет, лучше бы купила себе квартиру, пусть даже однушку в городе, не самом большом. Денег бы хватило. Но нет же, захотелось мне чего-то — земельку своими ручками помять, а точнее, этого самого деревенского дерьма.

Сама не понимаю, что меня стукнуло по голове в тот момент. Теперь вот стою и смотрю на старенький домик: деревянный, краска вся облупилась, крыша немного покосилась и даже в одном месте провалилась. Труба из крыши разрушена — теперь там просто дыра. Ставни все отлетели, валяются около стен дома.

Писец! Даже забора нет.

Доверилась онлайн-покупке с риэлтором. Фотки мне красивые показывал, видео даже присылал. Вот я идиотка, купилась на это разводилово. А теперь что делать? Деньги не вернуть — они уже тютю. Трубку он, естественно, не берёт. Пропал наглухо с моего радара. Адрес написал — и вот приехала я.

А этот дом, похоже, заброшен. И документов, конечно, о купле-продаже нет. Короче, я самая тупая курица на свете, что повелась и так халатно отнеслась к серьёзной покупке.

Я тяжело вздохнула.

Да я вообще по жизни тупик и пофигист.

Ну ладно, думаю, сюда хозяева не нагрянут и не прогонят меня. А там попробую через деревенскую администрацию и полицию найти этих мошенников.

Блин, здесь ведь нет никакой администрации — это, похоже, мне в город валить нужно. Вот же ж засранство.

Натворила я делов.

Стою с чемоданом и смотрю теперь на эту заброшенную рухлядь. Вокруг уже темнеет, на улице деревни ни души. Сюда добралась попутками на свой страх и риск — автобусы в эту глушь не ходят.

Ну почему я не поняла сразу, что сюда не стоит ехать, когда ловила попутки? Почему перевела все деньги этому хрену риэлтору, не увидев его лично и не посмотрев документы?

Все эти «почему» собрались у меня в голове, но уже ничего не вернуть.

Живот заурчал от голода — вспомнила, что ела только утром, а уже вечер. С собой хоть взяла чипсы да шоколадные батончики, и вода ещё осталась в бутылке.

Вздохнула тяжело.

Надеюсь, сегодняшнюю ночь бомжом протяну — ночью на попутку уж точно не сяду. Моя жизнь и моя жопонька мне дороже.

Оглянулась по сторонам — может, кто-то из местных проходит мимо, попроситься к кому-нибудь на ночёвку. Но никого нет, а в окно стучаться и проситься мне как-то стремно.

Подхватила чемодан розового цвета и пошла вперёд, к дому. Трава по пояс, я на каблуках — они хоть и устойчивые, но по камням скользят, ноги то и дело попадают в ямки, скрытые этой грёбаной травой.

Еле доковыляла до дверей дома, поднялась по деревянным ступенькам на крыльцо. Опустила чемодан на половицы — тот со стуком выпал прямо из рук. Тяжёлый гадина, напихала я туда гору вещей и воз тележку.

О, на моей штанине прилип репейник. Жених, как мы в детстве называли. Выдернула его пальцами, уколола палец, резко отдернула и подула. Этот репейник выпал сразу из моих пальцев на крыльцо.

Вот зараза колючая!

И пинком носка своей туфли отфутболила его обратно в траву.

Повернулась к двери.

Ну, была не была — надеюсь, что дверь не заперта на ключ. А то придётся тогда на этом крыльце спать, а я не хочу на улице. Ведь вокруг этой деревни лес, мало ли какой зверёк придёт сюда, ещё полакомится мной.

Ой, мамочки!

Прям истерика начала ко мне подкатывать. Закусила нижнюю губу, зажмурила глаза, чтобы не расплакаться и не завыть волком от той жопы, в которую влезла, причём сама.

Дёрнула всё же я эту дверь, и опачки! Она открылась!

Фух! Ну, немного полегчало на моей душонке.

Включила фонарик на телефоне и зашла внутрь, наощупь взяла свой чемодан за ручку и потянула его за собой.

А здесь ничего так! Уютненько!

Печка стоит, старая-престарая, около неё лавочка деревянная и вёдра глиняные, или кувшины. Не понятно.

Прошла дальше по дому — пол деревянный скрипел от моих шагов.

Стол небольшой около окна стоит, по его сторонам стулья старые, пыльные и косые, на последнем вздохе. И наконец-то то, что мне нужно — кровать. Как будто меня ждала она вечность.

Кровать аккуратно сложена, одеялко лежит ровненько, подушка красиво горочкой сложена и застлана сверху прозрачной накидкой, на занавеску короткую похоже.

Я подошла ближе к кровати и провела рукой по одеялу. Подняла руку и прощупала пальцами — пыли нет.

Я нахмурилась.

Странно, но у меня сейчас не покидает ощущение, что меня ждали и знали, что мне нужна кровать, будто её недавно, чистую, постель заправили. Я наклонилась и понюхала.

Точно же! Пахнет порошком!

Выпрямилась и оглянулась по сторонам, провела фонариком от телефона по углам, но стояла на месте. Кроме меня и моего чемодана никого нет. Может, кто-то сюда приходит ночью и спит, типа как сторож?

Ладно. Сяду, подожду.

Опустилась на кровать своей жопонькой и ощутила мягкость кроватки и матрасика.

Ммм, какая прелесть. Сняла туфли и вытянула ноги вперёд — пальцы и ступни заныли от долгой ходьбы на каблуках, так что в икрах на секунду свело судорогой, потом отпустило потихоньку.

Спиной оперлась о стену, выключила фонарик на телефоне и сидела в тишине, ожидая — вдруг кто-то придёт.

Глава 2

Живот снова в тишине забурчал.

Блин!

Из маленькой сумочки на груди достала шоколадный батончик, прошелестела обёрткой и жадно откусила кусок. Сижу, жую, машу ногами на кровати.

Доела батончик, теперь пить захотелось — бутылка в чемодане, а вот за ней нужно идти, чемодан стоит около входной двери. А так не хочется туфли напяливать на ноги опять.

Но жажда победила меня и мою лень. Не стала одевать туфли, босиком опустила ноги на пол — деревянный, он оказался шершавым и каким-то липким и неприятным.

Фу!

Села обратно на кровать, подтянула ноги к себе, наклонилась к туфлям, взяла их в руки и натянула на ноги.

Взяла телефон, снова включила фонарик, встала на пол уже в туфлях и пошла к чемодану. Повернула его на бок и открыла молнию, совершенно забыв, что вещи мои могут выстрелить фонтаном.

Так и произошло.

Молния — вжух, моя одежда уже вся лежит на полу. И я резко уселась жопой на липкий и шершавый пол, облокотившись ладонями. Сморщилась от этой липкости на руках.

— Фуу, блииин! — Скривилась я в брезгливости и поднялась с пола. Ладони вытерла о штанины свои. От моего падения телефон отскочил в сторону, взяла его в руки и посветила на штаны.

Следы на штанах какие-то белые, непонятные, то ли сморчки чьи-то, то ли…

Надеюсь, это сморчки. Из худшего лучше пусть этот вариант остаётся более правдивым. Но мысль, что это чья-то сперма, меня всё же не покидала.

— Блядь! — Запрокинула я голову и выругалась в потолок. — Ну какого хрена я такая идиотка?!

И со злостью пнула свой же чемодан ногой. Боль по пальцу пронеслась мгновенно, и я скривилась, подняла ногу к груди и запрыгала на месте.

— Как же больно! — Взвыла я уже.

Выдохнула, боль в пальце утихла. Ногу опустила на пол. Снова выдохнула. Взяла воду, откупорила крышку и сделала несколько жадных глотков. Закрыла и прошла к столу, поставила бутылку, посмотрела на телефон. Сети, конечно, нет — это я заметила ещё на въезде в деревню. Но вот то, что он скоро сядет, а электричества, я так понимаю, здесь нет, и зарядить мне негде — я теперь скоро могу остаться не только в совершенном одиночестве, но и в темноте. Чего бы мне не хотелось.

Пришлось фонарик выключить, чтобы сэкономить батарею в телефоне. Темненько, но не так чтобы глаза выкололи, мебель в доме видно. И даже одежду мою, разбросанную на полу, видно тёмным пятном. Подошла к этим вещам и начала их собирать, обратно в чемодан укладывать.

Чемодан не стала пытаться закрыть, но от дверей отодвинула в сторону.

И тут раздался вой — очень пронзительный и громкий. Я резко выпрямилась и округлила глаза от страха, застыла на месте. Вой волков прямо около дома послышался. Взгляд к двери мгновенно метнулся, ища глазами щеколду или ключ.

Но ничего нет.

Может, не прорвутся в дом эти голодные и дикие звери? У них ведь нет рук, только лапы. Если что, дверь своей силой смогу удержать...

Но пока я стояла и раздумывала, вой усилился и, кажется, даже приблизился.

Меня это вывело из ступора мгновенно. Я подбежала быстрыми, широкими прыжками к стулу, который был совсем разваленный. С легкостью открутила рывком ножку от него и подбежала снова к двери, просунула в ручку эту ножку от стула, полностью заблокировав себя от волков.

Дверь подергала — крепко закрыта.

Стало от этого немного легче.

Отошла на шаг от неё, но не стала уходить совсем.

Сердце глухо колотится в груди, отдаваясь в висках тяжёлым гулом. Я замерла, ловя каждый звук за дверью. Вой не умолкал. По спине пробежал холодный, цепкий страх. Я обхватила себя руками и отступила ещё на шаг.

Но этот вой… Он уже не был похож на волчий. Что-то странное, чужое — будто звериный рёв смешался с чем-то почти человеческим. И их много, очень много. Прямо под домом, вокруг — будто окружили. Кажется, они почувствовали мой страх. И теперь не отстанут, пока не вытащат меня отсюда.

Проклят тот день, когда я наткнулась в интернете на страницу того риелтора и доверилась ему. Я могла бы сейчас лежать в тёплой ванне на съёмной квартире, слушать спокойную музыку, а потом — тихо заснуть. Вместо этого я стою в заброшенном доме, в богом забытой деревне, умираю от ужаса и гадаю: сожрут меня эти твари или нет, доживу ли до рассвета.

Мысли прервал скрип крыльца. Кто-то наступил на старые половицы. Взгляд сам метнулся к двери, к ручке, где, как мне казалось, ножка от стула держится крепко. Я сглотнула комок в пересохшем горле, отступила ещё шаг и наткнулась спиной на твёрдую стенку печи. Прижалась к ней полностью, одной рукой нащупывая вокруг что-нибудь тяжёлое. Пальцы наткнулись на железную, будто ржавую, палку. Не глядя, я уверенно сжала её в руке, удобно устроив пальцы на шершавой поверхности. Если эта тварь попробует войти — встречу её резким ударом.

В стороне послышался скрип по стеклу — противный, царапающий. Голова резко повернулась на звук. Воздух вырвался из лёгких коротким, застывшим стоном.

За мутным стеклом маячила огромная мохнатая тень. Медведь? Волки разве стоят так — уверенно, на двух лапах?

Чёрт! От страха мысли путаются, не собраться. Хочется верить, что они просто обнюхают эту рухлядь и уйдут обратно в лес.

Но скрип повторился. Чётко видно, как коготь медленно, почти лениво ведёт по стеклу. Монотонно, настойчиво. Будто зверь чувствует мой страх и получает удовольствие, доводя меня до полного оцепенения.

Я подняла железную палку до уровня глаз, сжав её обеими руками.

Внезапно дёрнулась дверь. Взгляд метнулся туда. Мечусь между окном и дверью, сердце колотится в панике. Дверь снова качнулась, и палка в ручке забилась, заскребла — ненадёжно, опасно. Ещё толчок — и она сорвётся.

— Уууу-у-у!..

Рык прозвучал прямо за дверью — низкий, свирепый, полный угрозы. Я вжалась в печь, зажмурилась, пытаясь стать частью холодной кирпичной кладки, исчезнуть, раствориться в ней.

За дверью послышался монотонный, леденящий душу скрежет — будто коготь за когтем медленно и методично царапает дерево.

Глава 3

Дыхание участилось, сердце забилось так, будто рвётся наружу. Пальцы на железной палке онемели, я с силой разжала их и перехватила покрепче.

Взгляд упал на телефон, лежащий на столе. Мысль броситься к нему, схватить и набрать спасателей — хоть какая-то надежда. Но тут же вспомнила: где я.

Глухомань, богом забытый край. Даже если дозвонюсь — успеют ли? Может оказаться поздно.

Резкий, оглушительный удар в дверь! Полотно задрожало, затрещало. Я вскрикнула — коротко, испуганно. Но ножка от стула, впившаяся в ручку, не поддалась.

Держится, родная, держится…

И всё же попытка — не пытка.

Я сделала шаг в сторону, ближе к столу. Но стол стоит у самого окна, а за стеклом всё так же маячит та огромная мохнатая тень. Она замерла, не царапает стекло, просто стоит.

Опустилась на пол, сняла туфли, чтобы не цокать. Босые ступни коснулись липкого, отвратительного дерева — я сморщилась, но поползла к краю стола гуськом, почти беззвучно.

Вытянула руку и начала шарить по поверхности. Как назло, телефон не находился — будто играл со мной в прятки. Прямой закон подлости: знаю, что он где-то рядом, а пальцы натыкаются только на пыль и щепки.

Вдох-выдох. Собралась с духом, чтобы выглянуть из-под стола. Прислушалась — тишина. Рывком приподнялась, увидела телефон, схватила его… и взгляд сам метнулся в окно.

На секунду я окаменела.

На меня смотрели глаза — алые, горящие, такого насыщенного цвета, что казалось, они прожигают душу насквозь. Морда зверя, огромная, мохнатая, скалилась почти по-человечески — будто он был доволен, что я его наконец увидела.

Я сжала телефон в потных ладонях и, пригнувшись, на четвереньках рванула обратно к печке.

Спряталась в дальнем углу, где из окна меня не видно. Руки трясутся так, что едва удерживаю трубку. Батарея на последнем издыхании — красный значок мигает предательски. Быстро набрала номер спасателей… тишина. Ни гудков, ни голоса.

— Твою мать! — вырвалось шёпотом, полным ярости и отчаяния.

Набрала ещё раз. Снова ничего. Взглянула на экран: сети нет, но экстренный вызов вроде бы должен работать… Что за хрень собачья творится?!

Дрожь накрыла с новой силой. От безысходности хотелось швырнуть телефон об стену, биться головой о кирпич, орать во всё горло. Но ужас сковал намертво. Я сижу на холодном липком полу, поджав ноги к груди, обхватив себя руками. Телефон в ладони — мёртвый, бесполезный кусок пластика, который вот-вот окончательно умрёт. А вместе с ним, кажется, и последняя надежда.

Тишина затянулась — долгая, давящая. Напряжение начало отпускать, веки отяжелели и стали слипаться.

Может, они ушли? Решили, что добыча слишком сложная, и отступили в лес…

Но вспомнив ту горящую алую пару глаз в окне, я поняла: это не волки. Что-то другое. Непонятное.

Может, чупакабра?

От одной мысли дрожь пробежала по спине. Если выживу — никуда больше не поеду. Буду жить в городе, в своей съёмной клетушке, зато без этих тварей.

Резкий хлопок — и стекло вдребезги!

Осколки градом посыпались на стол и пол.

Дверь с треском вырвало из петель, она отлетела и глухо ударилась о противоположную стену.

Из меня вырвался пронзительный, животный крик. Я подскочила на ноги, вцепилась в железную палку.

В проёме, на двух лапах, стоял он — огромный, мохнатый, с длинными когтями и клыками, блестящими в полумраке. Зверь заметил меня и медленно, почти неспешно двинулся вперёд, издавая странные, булькающие звуки — не то рычание, не то завывание.

— Не подходи ко мне, тварь! — выкрикнула я.

Он будто усмехнулся — низкое, хриплое клокотание вырвалось из его глотки.

Остановился, склонил голову набок и смотрел — оценивающе, внимательно. Потом медленно провёл тёмным языком по клыкам, будто предвкушая ужин.

Боковым зрением я заметила: тени у окна больше нет.

Резко развернулась на пятках, рванула к разбитому окну. Стекло впилось в босые ступни — острая, жгучая боль пронзила тело. Я завыла, но не остановилась. Добежала, оттолкнулась от подоконника и прыгнула в темноту.

Кубарем скатилась по траве, ударилась спиной о землю — больно, звонко, с выдохом. Но жива.

Железку из рук не выпустила, прижала к груди как последнюю надежду. Попыталась встать — но не успела даже подняться, как чугунная хватка сомкнулась на лодыжке. Огромная мохнатая лапа рванула меня по земле, волоком, через траву и корни.

Я дёргалась, била свободной ногой по когтистой лапе, впивалась пальцами в высокую траву — но руки скользили, обжигая ладони до крови. Кричала — дико, нечеловечески, на разрыв лёгких. Может, кто-то услышит?

Хотя… какая помощь против такого? От одного его вида можно обосраться на месте.

— Отпусти! Помогите! — голос сорвался в хрип.

И тут вспомнила про железку в руке.

Взмахнула изо всех сил — и попала! Тварь взвыла, отпустила мою ногу, схватилась за свою лапу, прижимая её к мохнатой груди. Шанс!

Рванулась на ноги и побежала. Боль в изрезанных ступнях прожигала каждый шаг, но страх гнал вперёд. Лес встречал меня тёмными провалами между деревьями. Я петляла, спотыкалась о корни, ветки хлестали по лицу, царапали кожу. Чем дальше — тем темнее, гуще, страшнее.

И вдруг — резкая, оглушающая боль во лбу. Мир вздрогнул, поплыл. Тело обмякло, ноги подкосились. Я рухнула на спину, в пахнущую сыростью землю. В ушах — шум, нарастающий, как прибой. В глазах — темнота, сгущающаяся в непроглядную пелену. Сознание ускользнуло, растворилось в этой чёрной тишине.

Глава 4

Сознание возвращалось медленно, нехотя, будто продираясь сквозь вату и колкую дымку.

В голове гудело, в ушах стоял назойливый звон, перемежающийся с высоким писком.

Я сморщилась, пытаясь подавить волну тошноты, поднявшуюся от пульсирующей боли во всём теле.

С трудом приподняла голову.

Зрение плыло, мир расплывался в мутных, бесформенных пятнах. Я зажмурилась, потом снова открыла, напрягла лоб, пытаясь силой воли заставить картинку сфокусироваться.

Тщетно.

Только смутные очертания в полумраке.

Но другие чувства работали с пугающей чёткостью.

Я сидела на чём-то твёрдом и холодном.

Не стул — слишком глубоко и жёстко.

Кресло.

Мои руки были прижаты к его деревянным подлокотникам, плотно обмотаны по всей длине, от запястья почти до локтя. Верёвки впивались в кожу, не оставляя надежды на движение.

Я дёрнулась, и новая волна боли накатила от головы.

Ноги…

Ноги разведены в стороны и намертво притянуты к передним ножкам кресла тем же безжалостным, грубым плетением.

Попытка пошевелить пальцами ног вызвала лишь жгучую боль в разрезанных ступнях.

Я облизнула пересохшие, потрескавшиеся губы. На языке остался солоноватый, металлический привкус — кровь.

Собственная кровь.

Память обрушилась обрывками: борьба в доме, безумный побег сквозь лес, ветки, хлеставшие по лицу, оглушительный удар… И вот это.

Я сижу, скованная верёвками, в полной, беспросветной темноте.

Зрение так и не вернулось, лишь смутные тени плясали перед глазами. Тишина была настолько густой и давящей, что я слышала собственное неровное дыхание и бешеный стук сердца в ушах.

Тишина длилась недолго.

Справа от меня послышались шаги. Тяжёлые, размеренные, не скрывающие своего присутствия.

Я резко повернула голову на звук, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь пелену.

Очертания начали проступать — две огромные, мощные мужские фигуры. Они подошли, остановившись в паре метров, не приближаясь вплотную. Я инстинктивно запрокинула голову, пытаясь хоть краем мутного зрения уловить черты лиц, и от напряжения даже приоткрыла рот.

— Очухалась, беглянка, — раздался голос прямо передо мной. Он был низким, мужским и… на удивление приятным. В нём чувствовалась лёгкая, бархатная хрипотца, но ни капли звериного рыка. — Ох, и набегались же мои ребята за тобой по всему лесу. Чуть лапы не стёрли.

Я услышала, как он присел — ткань его одежды мягко зашуршала. Я опустила голову, пытаясь держать её на уровне, где предположительно было его лицо. Рот закрыла, но голова всё равно предательски болталась, норовя бессильно упасть на грудь.

— Быстро же ты бегаешь, — продолжил он, и в его тоне явственно проступила самодовольная ухмылка. — Прямо как лань. Правда, менее осмотрительная. — Он сделал паузу, будто оценивая меня.

— Пойди, проверь остальных, — уже строго приказал он второму, который стоял молча. — Особенно вон ту. Чёт она не шевелится. Мёртвая, что ли?

Шаги второго удалились вглубь помещения. А я осталась наедине с тем, чей голос звучал так обманчиво по-человечески, пока холод дерева кресла и впивающиеся верёвки напоминали, что люди так не поступают.

В голове пронеслась леденящая догадка: я здесь не одна. Таких, как я, — несколько.

Но зачем? Я же не дочь президента, выкуп за меня платить некому. Я — никто. Никому не нужная.

— Живая! — громко доложил второй, и я дёрнулась от неожиданности, верёвки впились в запястья. — Просто переборщили со снотворным. Ещё день проспит, не меньше.

— М-да, — с раздражением протянул первый. — Вот так и доверяй новичкам охоту. Перестараются, а потом за них расхлёбывай. — Он махнул рукой в мою сторону. — Бери эту красотку и веди к Альфе. Он уже распределит, куда её пристроить.

— Хорошо… — второй замялся, и в его голосе прозвучала неуверенность. — А их… точно искать никто не будет?

— Данко, братец, ты же не в первый раз, — голос первого стал твёрже, почти отеческим, но от этого не менее жутким. — Всё проверено. Они — мусор. Бесхозный. Никто не хватится. Давай, отвязывай и веди.

Вот бля… Мысль ударила, как ток. Они знают. Они точно знают, что я одна. Значит, следили. Выследили специально.

Паника, острая и слепая, хлестнула по нервам.

Я замотала головой, забилась в верёвках, выгнулась дугой, пытаясь соскочить с проклятого кресла хоть вместе с ним.

Моё плечо вдруг намертво прижала к спинке тяжёлая, неумолимая ладонь. Прикосновение было не грубым, но таким сильным, что перехватило дыхание.

— Не шибуршись, красотка, — прозвучало прямо над ухом, низко и назидательно. — А то будет очень больно и неприятно. Сиди смирно. Дяди всё за тебя сделают. Даже на руках отнесут, куда положено.

И они засмеялись. Громко, глумливо, разливая по тёмному помещению звук, от которого кровь стыла в жилах.

Я застыла.

Горячее дыхание незнакомца на ухе прошибло меня ледяной дрожью, пробежавшей от виска до самых пяток.

Его словам я поверила мгновенно — не из-за доверия, а из-за животного, подсознательного распознавания силы. Он сказал это так, будто сообщал закон природы: упадёшь — разобьёшься.

Затем напряжение в запястьях ослабло. Верёвки, впивавшиеся в кожу, начали слабеть, петля за петлей.

Чувство облегчения, дикое и нелогичное, хлынуло на секунду — я больше не прикована к этому деревянному чудовищу. Вместе с ним вернулось и зрение, будто пелена медленно спадала.

Комната оказалась не совсем тёмной: по стенам, в грубых железных подсвечниках, горели свечи, отбрасывая на каменную кладку пляшущие, неровные тени.

Мужик, сидевший передо мной на корточках, развязывал узлы на моих лодыжках. Он высок и невероятно широк в плечах, каждый мускул под тёмной тканью рубахи казался высеченным из камня. Светлые, почти льняные волосы спадали ему на плечи, и в профиль при тусклом свете он выглядел… красивым. Строгим, диким, но красивым. Это осознание ударило с новой силой — здесь всё неправильно, всё перевёрнуто.

Косым, едва заметным взглядом я скользнула ко второму, Данко. Он стоял чуть поодаль, опёршись о стену, и его взгляд метался между мной и светловолосым, будто оценивая ситуацию или ждал команды.

Пока крупные, удивительно ловкие пальцы распутывали последние узлы, мой мозг лихорадочно работал.

Дверь. Грубый деревянный массив слева от свечи.

Окно? Не видно.

Значит, только дверь. Бежать. Сразу, как только встану. Не оглядываться.

Они сильнее, но я быстрее, я должна быть быстрее. Я не останусь здесь.

Что бы они ни планировали — «распределить» или что-то ещё, — я не стану ничьей вещью. И уж точно не буду их личной проституткой.

Глава 5

Светловолосый развязал последний узел на моей лодыжке.

Ощущение свободы, дикое и головокружительное, ударило в виски. Ничего больше не держало. Он отступил на шаг, его взгляд скользнул по мне, будто оценивая добычу, уже выпущенную из капкана, но не из клетки.

— Отвяжи вторую и тоже к Альфе веди, — бросил он через плечо Данко.

Тот лишь кивнул, оттолкнувшись от дверного косяка.

Сейчас. Сейчас или никогда.

Я рванулась всем телом, пытаясь вскочить на ноги, — и мир опрокинулся.

Ноги, онемевшие и отекшие после долгого плена, предательски подкосились.

Я не побежала — я рухнула. Грузно, нелепо, всем весом на пол. Руки инстинктивно выбросила вперёд, ладони болезненно шлёпнулись о грубые доски, спасая лицо от жестокого удара.

Боль пронзила колени и запястья, но в голове гудело только одно: Двигайся!

Сдавленно кряхтя, я не стала подниматься. Подняться — значит потерять секунды. Я поползла. Как раненое животное, как змея, волоча за собой непослушные, тяжёлые, как чужие, ноги.

Ногти впивались в щели между досками, тело извивалось, отталкиваясь локтями. Цель была одна — та самая дверь, тёмный прямоугольник в стене, казавшийся теперь вратами в спасение.

Сзади раздался голос Данко, ленивый и немного недоумевающий:

— Может, остановим её?

Светловолосый лишь коротко хмыкнул.

— Пусть ползёт. Далеко не уползти.

— И впрямь, неугомонная, — вздохнул Данко, и в его тоне слышалась почти что досада. — Неужели не ясно, что отсюда уже не убежать?

Их спокойствие, их уверенность были хуже погони. Они смотрели, как я борюсь, зная, что это бессмысленно. Ярость, горькая и бессильная, поднялась комом в горле.

— А я убегу! — прошипела я в пол, не оборачиваясь, царапая пол до крови. — От вас всех уродов! Убегу!

Каждое слово давалось усилием, но я ползла. Сантиметр за сантиметром. Пока пальцы могли цепляться.

Мои окровавленные пальцы уже коснулись грубого дерева дверного косяка. Ещё сантиметр…

И тут сзади раздался тяжёлый, неторопливый шаг.

Сильная рука впилась мне в воротник, сдавила шкирку и одним рывком оторвала от пола.

Я повисла в воздухе, как беспомощный котёнок. Край одежды моей кофты — врезался в горло, пережимая дыхание.

В ушах зазвенело, я захрипела, судорожно ухватившись обеими руками за ткань у шеи, оттягивая её, пытаясь вдохнуть хоть глоток. Рот открылся в беззвучном крике, ловя воздух, который не шёл в лёгкие.

— Ну что, красотка? Далеко уползла? — Его голос, тот самый, бархатный с хрипотцой, прозвучал прямо у виска. Но теперь в нём не было и тени притворной человечности. Он был низким, густым, пропитанным грязным торжеством. — Я тебя Альфе покажу. И при кровавой луне сделаю своей. Да так, что оттрахаю, пока твоя звёздочка волосатая не загорится. Сидеть не сможешь потом, даже если захочешь.

Его слова лились в ухо, как кипящая смола, обжигая сознание. Слава яйцам, что я не видела его лица сейчас. Не видела выражения этих, наверное, всё ещё красивых черт, искажённых животной похотью и жестокостью.

Да я уже ничего не видела. От удушья и паники мир поплыл, сжался в тёмное, сужающееся кольцо. Края зрения почернели, поплыли к центру, оставляя только звук его дыхания и дикую, рвущуюся из груди панику.

Пальцы уже слабели, сознание уплывало в тёмную, беззвучную пустоту. Но этот гад, будто почуяв границу, за которой добыча станет неинтересной, внезапно ослабил хватку.

Я рухнула на пол, ударившись щекой о холодные доски. Боль, резкая и ясная, вколотила в меня глоток реальности. Сознание и зрение вернулись рывком, в ушах отступил звон.

И — о чудо — ноги наконец стали слушаться, перестав быть ватными столбами.

Я рванулась, пытаясь вскочить на четвереньки, чтобы отползти, откатиться, сделать что-нибудь. Но не успела. Та же рука, что душила, обхватила меня за талию, подмяла под себя и одним мощным движением взметнула в воздух.

Мир перевернулся.

Меня перекинули через плечо, как мешок с мукой. Живот болезненно перегнулся о его твёрдую мышцу, дыхание снова перехватило. Я инстинктивно вцепилась руками в грубую ткань его рубахи, лишь бы не свалиться вниз головой.

— Братец, что ты там с ней возишься, как с породистой кобылой? — раздался нетерпеливый голос этого гада. — Хватай да пошли. Хочу успеть на охоту сходить, сегодня, говорят, будут Истинных выбирать.

— Охо-хо. Опять мечтаешь потрахаться с ликаншей, а потом смыться, как в прошлый раз? — хмыкнул Данко, и в его тоне слышалась привычная, братская досада. — Смотри, чтобы они тебя потом не вычислили и сами не оттрахали до полусмерти. У них, брат, память хорошая.

— О, да, братец! — воскликнул нёсший меня, и в его голосе прозвучала неподдельная, почти мальчишеская мечтательность. — Я прям сплю и вижу, как они меня… Жёсткие потрахушки, адреналин, когти в спину… Не то что с этими человеческими шлюшками, скукота. А, красотка? — И он, будто для подтверждения своих слов, со всего размаха шлёпнул меня по заднице своей огромной ладонью. Звук получился гулким, почти хлёстким.

Я аж глаза выпучила от наглости, а потом от бешенства. Стиснув кулак, я со всей силы ударила его в спину, прямо между лопаток. Удар, конечно, был для него как комариный, но я вложила в него всю свою ярость.

— Не трогай меня, придурок! — прошипела я, задыхаясь от неудобного положения. — Будет случай — я тебе башку проломлю, тварина!

Он лишь рассмеялся — глубоко, от живота, и этот смех сотрясал его тело и, соответственно, меня. Казалось, моя угроза доставила ему искреннее удовольствие.

Из моего перевёрнутого мира, болтаясь головой вниз, я увидела, как Данко без лишних слов наклонился, и его руки обхватили хрупкую фигуру. Девушка была меньше меня.

Она не кричала, не боролась. Когда он перекинул её через плечо, как тюк, раздался лишь короткий, приглушённый писк — звук, который тут же был задавлен собственным страхом. И затем — абсолютная тишина. Она обвисла в его хватке, безвольно, будто уже смирившись или просто отключившись от реальности.