Читать книгу: «Помоги мне вспомнить»

Зоммер Штайн… Спасибо,

что не уволила меня – пока еще.

Серия «В объятиях лжи»

Corrine Michaels

HELP ME REMEMBER

Copyright © 2022. HELP ME REMEMBER by Corrine Michaels

Перевод с английского Е. С. Гладыщева

© Гладыщева Е., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1
Бриэль

Я распахиваю глаза и тут же зажмуриваюсь от слишком яркого света. Головная боль ужасна, от нее перехватывает дыхание. Какого черта здесь случилось?

На руке чувствуется легкое прикосновение, и тишину наполняет ласковый мамин голос.

– Бриэль, милая. Все хорошо. Моя сладкая девочка, открой глазки.

Я несколько раз выдыхаю, прежде чем попытаться снова. На этот раз я готова к яркому свету и стерильно-белым стенам, отражающим солнечный свет. Кто-то быстро двигается по комнате, и через секунду опускаются жалюзи, создав спасительную тень и облегчив мне задачу разлепить веки.

– Где… – пытаюсь выговорить я, но горло пересохло. Такое ощущение, что я проглотила тысячу ножей и много лет не пила ни глотка воды.

Возле меня сидит мама, а рядом с ней моя невестка Эддисон. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть, кто с другой стороны, но это большая ошибка. Череп пронзает новая волна боли. Прижимаю ладони к голове, пытаясь унять сильную боль, но получается плохо.

Кто-то, полагаю, что врач, приказывает принести лекарства, а затем понижает голос до шепота.

– Бриэль, это Холден. Сейчас мы дадим тебе обезболивающее.

Холден? Лучший друг моего брата здесь? Я не понимаю. Он покинул Роуз-Каньон много лет назад и возвращается сюда не чаще раза в год.

Он снова начинает говорить:

– Ты знаешь, где находишься?

Судя по мониторам и тому, что я лежу в кровати, предполагаю, что в больнице, поэтому киваю.

– Ч-что с-случилось? – едва выговариваю я.

Вокруг тишина, слышен только писк у меня за спиной. Усилием воли держу веки открытыми, как будто это поможет мне найти ответ на вопрос, почему я здесь. Когда у меня наконец получается, я обнаруживаю перед собой всех трех лучших друзей моего брата. Холден в белом халате стоит посередине. Рядом с ним Спенсер Кросс, высокий, греховно красивый брюнет, о котором я мечтаю с тринадцати лет, но который никогда не будет моим. Позади Эмметт Максвелл, который… сейчас в армии, ожидает передислокации… Какого черта?

Почему он в полицейской форме? Почему он вообще здесь? Электронные письма, которые он присылает каждую неделю, – вот и все, что мне известно о нем от Айзека, потому что, конечно же, Эмметту было необходимо вступить в спецназ. Он не мог просто отслужить свой срок и вернуться – ему нужно проявить героизм, что нисколько не удивительно.

– Ты знаешь, почему ты в больнице? – спрашивает Холден.

Я качаю головой, тут же сожалея об этом.

Он ласково улыбается, прежде чем спросить:

– Как твое полное имя?

– Бриэль Анджелина Дэвис.

– Дата рождения?

– Седьмое октября.

– В какой школе ты училась?

Я фыркнула:

– В той же, что и вы все. Старшая школа Роуз-Каньона.

Эмметт выступает вперед. Он крупнее, чем я помню, у него широкая грудь, а мышцы рук так распирают форму, что кажется, словно она вот-вот лопнет по швам. Он одаривает меня своей обаятельной улыбкой и кладет руку на плечо Холдена.

– Бриэль, как считаешь, ты готова ответить на несколько моих вопросов? Знаю, тебе наверняка больно, и ты устала, но это важно.

Вопросы? Разве я уже не отвечаю на вопросы?

Давление на руке усиливается, напоминая, что рядом мама, и я медленно поворачиваюсь к ней. Под ее карими глазами залегли темные круги, а по щекам текут слезы. Эдди стоит рядом и тоже выглядит так, словно не спала целую неделю. Я снова оглядываюсь по сторонам, гадая, где, черт возьми, мой брат. Айзек скажет мне, в чем дело. Он всегда со мной честен.

– Айзек? – Я зову его, думая, что, может быть, он в коридоре или куда-то отошел.

Эддисон прижимает ладонь ко рту и отводит взгляд. Мама крепче сжимает мою руку, а затем тянется к Эдди.

– А что насчет Айзека? – спрашивает Холден, снова привлекая мое внимание.

– Где он?

В разговор вмешивается Эмметт:

– Что ты помнишь о вашей последней встрече с Айзеком?

– Я не… Я не… – Оглядываюсь по сторонам, не понимая, почему я в больнице и что, черт возьми, происходит. – Помогите. Я не…

– Спокойно, Бри, – быстро говорит Холден. – Ты в безопасности. Просто расскажи нам, что случилось.

Я качаю головой, потому что не понимаю, почему он об этом просит. Боль еще острее пронзает голову. Я зажмуриваюсь и жду, пока не станет полегче, чтобы вновь начать говорить.

– Я не знаю. Почему я здесь? Что происходит? Где Айзек? Почему вы все плачете? Что со мной не так?

Холден подходит ближе, не сводя с меня глаз:

– С тобой все в порядке, но я хочу, чтобы ты сделала пару вдохов и постаралась успокоиться, хорошо? – Он преувеличенно глубоко вдыхает, на секунду задерживает дыхание, а затем медленно выдыхает. После нескольких попыток мне удается повторить его действия, но паника не исчезает и скребет душу.

Он поворачивается к Эмметту:

– Она не готова. Почему бы вам, ребята, не дать нам несколько минут, пока я осмотрю ее и помогу прийти в себя. Ей нужно немного времени.

Мама встает, но не отпускает мою руку:

– Я ее не оставлю.

– Миссис Дэвис, мне нужно ее осмотреть, и будет лучше, если нам не будут мешать.

Если это даст мне хоть какие-то ответы, я согласна. Но, моя мать не сдастся без боя.

– Мам, все в порядке. Мне просто… Нужно время. – Моя улыбка выходит натянутой, но мама кивает и выпускает мою руку из своей.

Когда Спенсер, Эмметт, Эддисон и мама уходят, появляется медсестра, и они с Холденом окружают мою кровать.

Холден подходит ближе, светит фонариком мне в глаза, а затем присаживается на край кровати.

– Знаю, такое пробуждение может сбить с толку и сильно напугать. Поэтому предлагаю проверить твои показатели и поговорить, хорошо?

Я показываю на свое горло, и медсестра протягивает мне стакан с соломинкой.

– Сначала глотай по чуть-чуть. У тебя пустой желудок, не стоит торопиться.

Я пью ледяную жидкость, которая немного облегчает боль. Мне хочется, чтобы это ощущение никогда не заканчивалось, но стакан слишком быстро отбирают.

Затем Холден показывает мне фотографии трех объектов:

– Через несколько минут я задам тебе вопросы по поводу этих предметов. Тебе нужно их запомнить, а потом ответить. Нужно еще разок на них взглянуть?

Чашка, ключ и птица. Это не ракетостроение.

– Нет, не нужно.

– Хорошо. Можешь поднять руки и прижать ладони к моим?

Я выполняю просьбу, и Холден выглядит довольным, а затем переходит к другим несложным тестам. Позже прослушивает мой пульс и называет цифры. Пока он занят делом, в голове с бешеной скоростью проносятся мысли, но я слишком устала, чтобы гнаться за ними.

Холден обращается к медсестре:

– У пациентки начали проявляться синяки на лице, поэтому перед выпиской нужно будет обновить фотографии. Я также хотел бы заказать еще одну магнитно-резонансную томографию. Нужно убедиться, что отек от обеих травм спадает.

– Насколько серьезны ушибы? – спрашиваю я.

– Ничего страшного. Должны зажить через неделю или две.

Я киваю:

– Ладно. А как насчет травмы головы?

– Будет понятно, когда придут результаты анализов и после повторного МРТ.

– Можешь рассказать мне, почему я здесь и что происходит?

– Мы все обсудим, как только закончим осмотр.

Он задает кучу вопросов, и все это время у меня в голове все плывет. Я по-прежнему жду, когда в дверях появится мой брат и скажет Холдену, куда ему засунуть свои медицинские заключения.

Когда наконец мы заканчиваем, он откладывает свой планшет:

– Что было нарисовано на первой картинке?

Я делаю глубокий вдох и затем понимаю, что в голове пустота.

– Эм… Это была…

Я откидываю голову на подушку и пытаюсь сосредоточиться. Я же знаю ответ.

– Чашка! – торжествующе выпаливаю я.

– Хорошо. Ты помнишь второе изображение?

– Да, там были ключи.

Он улыбается, и медсестра кивает.

– Превосходно, Бриэль. А как насчет последней картинки?

– Я помню. Я… Я знаю. – Пытаюсь вспомнить, но мысли путаются. – Кажется, я ужасно устала.

Холден кладет ладонь на мою руку:

– Ты отлично справляешься.

Серьезно?

– Почему бы тебе не рассказать мне о последнем своем воспоминании?

Я смотрю на свои руки, теребя подаренное моим отцом кольцо, и пытаюсь собраться с мыслями. Я начинаю с детства, вспоминаю праздники, дни рождения и каникулы. Мы с братом много проказничали, но в итоге доставалось всегда бедному Айзеку. Мой отец просто не мог меня наказать, и я этим пользовалась по полной.

Вспоминаю выпускной в средней школе, лавандовое платье, которое надела под мантию, и как два дня спустя умер отец.

Похороны прошли в тумане слез и печали, но я отчетливо помню, что именно Айзек будто скала поддерживал мать, не позволив ей развалиться на части.

Знакомство с Генри. Я училась на втором курсе колледжа, и мы пересекались на уроках математики. Боже, он был таким милым и забавным. В конце нашего первого свидания возле моего общежития он поцеловал меня, и я готова поклясться, что после этого мои губы покалывало еще час.

Это было волшебно.

Еще больше подробностей, еще больше воспоминаний о том, как мы влюблялись друг в друга и вместе закончили колледж. Мы ужасно волновались, когда вскрывали письма о приеме в одну и ту же аспирантуру в Орегоне. Я вспомнила квартиру, в которую мы переехали, готовые начать новую жизнь. Спустя два года еще один выпускной, на котором мы уже не были такими воодушевленными, потому что выросли и перед нами стоял взрослый выбор.

Я решила вернуться в Роуз-Каньон, а Генри остался в Портленде, чтобы возглавить семейный бизнес. Это было несколько месяцев назад.

Оторвав взгляд от своего кольца, я заметила, что Холден наблюдает за мной в ожидании ответа.

– Я окончила аспирантуру около полугода назад. Жила с Эддисон и Айзеком, пока искала работу.

Холден начал что-то записывать.

– Хорошо. Что-нибудь еще?

– Я… Я знаю, что Айзек и Эдди поженились. Я вернулась домой ради этого. Мы с Генри… – Я умолкла, пытаясь вспомнить, какими мы были. – Мы поругались. Это было так глупо. Он умолял меня переехать в Портленд, хотя знал, что я этого не хочу. О! После очередного собеседования я получила работу и начала жить одна. – У меня округлились глаза, когда я вспомнила, что только что устроилась здесь на работу. В Роуз-Каньоне.

– Кем ты работаешь?

– Я социальный работник в новом Молодежном центре. Устроилась туда несколько недель назад. – Я улыбаюсь, чувствуя, что дышать становится немного легче. Я вспомнила.

Однако Холден не разделяет моего энтузиазма:

– Ты, кажется, взволнована этим.

– Ага, так и есть. Это замечательное место, и… Там была Дженна…

Он записывает за мной.

– Можешь еще что-нибудь рассказать? Например, о коллегах или детях, с которыми ты познакомилась?

Я нахмурилась:

– Не уверена. Для меня все в новинку, я только начала со всеми знакомиться. – Я произношу эти слова, но они кажутся не совсем правдой.

– Трудно быть новенькой, – Холден улыбается. – А как насчет причины, по которой ты в больнице? Помнишь что-нибудь или кого-нибудь, кто должен был находиться здесь с твоей семьей?

Я перебираю в памяти людей, которые были рядом, когда я проснулась. Очевидно, что Холден ждет от меня имени брата, но он, скорее всего, на учебе. Потому я провожу ладонью по лицу, а затем произношу:

– Генри?

– А что Генри?

Сердце пускается вскачь, и я подаюсь вперед, не понимая, почему болит каждая мышца, тогда как Холден упомянул только о травме головы.

– Он должен быть здесь, но его нет. С ним все в порядке? Ему кто-нибудь звонил?

– Насколько мне известно, с ним все в порядке, и я уверен, что твоя мама ему сообщила.

Слава богу, с ним все в порядке, и он не в соседней палате.

– Он должен скоро приехать. Уверена, что он будет здесь. Возможно, его просто задержали на работе.

– Что ты хочешь сказать?

Я вздыхаю:

– Генри… Если его здесь нет, то он скоро приедет. Вот и все. Мы работаем над отношениями. По крайней мере, стараемся все исправить. Последние несколько месяцев у нас были трудные времена. Он не хочет переезжать в Роуз-Каньон, а я не хочу жить в городе. Мне нравится это место, и я хочу быть поближе к брату и невестке. Они хотят завести ребенка, и я собираюсь стать лучшей тетей в мире.

– Бриэль, почему ты в больнице?

Я закрываю глаза, пытаясь пробиться сквозь тьму в своем сознании. Но ничего не вижу.

Лишь густой туман, который мешает что-либо вспомнить.

Я потеряна. Ничего не вижу.

Сердце бешено колотится, и я изо всех сил пытаюсь отыскать в голове хоть что-нибудь, но вокруг темно, и что-то сдавливает мне грудь.

Паника грозит захлестнуть меня с головой.

Я немедленно распахиваю глаза и перевожу безумный взгляд на лучшего друга моего брата, задыхаясь и пытаясь втянуть в себя воздух.

О боже. Со мной что-то не так.

– Сделай глубокий вдох носом и выдохни через рот, – командует Холден спокойным тоном, пытаясь меня успокоить, но тщетно.

– Ч-чего я не знаю? Почему я здесь?

Холден стискивает зубы, как будто сдерживается, чтобы не сказать лишнего. Звуковой сигнал позади меня усиливается.

– Я попала в аварию?

– Не в аварию, но кое-что действительно произошло. Бриэль, мне нужно, чтобы ты успокоилась. Сосредоточься на моем голосе и дыхании.

В груди поднимается новая волна тревоги. Если это не авария, то что тогда? Я не могу успокоиться. Не могу остановить панику, которая нарастает с каждой секундой.

– Что случилось?

– Бри, хватит, – снова пытается успокоить Холден. – Ты должна успокоиться, или мне придется что-нибудь тебе вколоть.

– Нет, нет, потому что… Я не помню, почему я здесь.

От вопросов и предположений кружится голова. Если виноват не несчастный случай, значит, кто-то сделал это со мной. Кто-то причинил мне вред. Я просто хочу знать, кто и зачем. Меня бросило в дрожь от осознания, что слезы на лицах моей матери и невестки, – это ответ на вопрос, который я не хочу задавать. Эдди любит меня, я знаю, что любит, но ее реакция, когда я… когда я произнесла имя моего брата…

Присоединенные ко мне аппараты начинают пищать еще быстрее. Я осознаю, что Холден что-то мне говорит, но грохот пульса в ушах и мое прерывистое дыхание заглушают звук его голоса.

Айзек.

Я произнесла его имя, и Эдди вздрогнула. Что-то действительно произошло.

О боже.

Я не могу. Мне нужно знать. Я снова смотрю на Холдена, сердце бешено колотится в груди, и выдавливаю из себя единственное слово.

– Айзек?

– Бриэль. – Холден сжимает обе мои ладони и пристально смотрит на меня, – постарайся сосредоточиться на мне и сделай медленный вдох. Все хорошо.

Нет, не хорошо. Я не могу вспомнить, почему я здесь. Я не знаю, что случилось, и чем усерднее пытаюсь вспомнить, тем отчаяннее становится писк аппаратов. Зрение затуманилось, и Холден что-то рявкнул медсестре.

Но я не обращаю внимания на его крики. Слишком захвачена вихрем мыслей и отчаянной необходимостью наполнить легкие, которые отказываются работать.

Затем, через минуту, по венам разливается волна спокойствия, и я закрываю глаза, погружаясь в сон.

Я нахожусь в каких-то странных сумерках. Слышу голоса, как будто совсем рядом, но, как бы ни старалась, не могу очнуться.

– Что мы ей скажем? – спрашивает Эддисон.

– Ничего, – отвечает моя мать. – Нам совершенно ясно дали понять, что мы не должны влиять ни на одно из ее воспоминаний. Нужно набраться терпения и позволить памяти вернуться самостоятельно.

– Она ужасно расстроится.

– Определенно, но мы будем рядом, ради нее.

– Не уверена в том, как мы справимся.

Кто-то убирает волосы с моего лица, и слышатся слова мамы:

– Я тоже. Я как будто в ночном кошмаре, который с каждой минутой становится все страшнее. Я просто продолжаю надеяться, что когда она придет в себя, то все вспомнит, но в то же время мне бы хотелось, чтобы этого никогда не произошло.

Кто-то глубоко вздохнул.

– А если не вспомнит? – спрашивает Эддисон. – Будем продолжать лгать? Скрывать от нее правду?

Мама шмыгает носом, и я представляю, что она плачет.

– Это ужасно, но другого выхода нет. Прокурор непреклонен в том, что мы должны поступать именно так, иначе у нас не будет никаких шансов на возбуждение дела. На данный момент у полиции ничего нет.

Возбуждения какого дела? Что происходит?

– Когда она очнется? Что говорит Холден?

– Несколько часов назад он снял ее с седативных препаратов, так что теперь ее организм сам должен решить, когда она будет готова, – ответила мама. – Надеюсь, что это произойдет скоро.

– Я тоже. Но мне нужно вернуться домой к Элоди. Дженна весь день с ней просидела, и я обещала, что буду дома к ужину.

– Конечно, милая. Можешь подождать еще несколько минут?

Кто такая Элоди?

Я пытаюсь преодолеть оковы, удерживающие меня в этом промежуточном состоянии, и хочу спросить, о чем они говорят.

– Может, еще минут десять, – Эддисон тяжело вздыхает. – Мне еще нужно встретиться с агентами похоронного бюро.

Похороны? Чьи?

Я прилагаю все усилия, чтобы веки наконец меня послушались. Я должна проснуться! Не знаю, сколько времени проходит в этих попытках, но в конце концов я добиваюсь от своего тела подергивания пальцев.

– Бри? – зовет меня мама.

Кто-то, вероятно, она, сжимает мою ладонь, и я отвечаю на пожатие. Надеюсь, она понимает, что я пытаюсь.

Проходит еще некоторое время, прежде чем я открываю глаза и вижу заплаканные глаза мамы. Эддисон по-прежнему здесь, и она ласково мне улыбается.

– Привет, – говорит Эдди.

– Г-где Айзек? – спрашиваю, не зная, как долго смогу продержаться в сознании.

Ее губы дрожат, а затем по щеке скатывается слеза. Эддисон качает головой:

– Ты не помнишь?

Я тоже качаю головой, усилием воли удерживая глаза открытыми.

– Хочу. Но не могу. Мне нужно… его увидеть. Пожалуйста… просто скажи мне.

Еще до того, как мне отвечают, я чувствую, что потеряла брата. Ничто не могло помешать ему оказаться рядом, когда я в нем нуждаюсь. Что-то удерживает его вдали от меня.

– Его нет. – Голос Эдди срывается. – Он умер, и… Я… – Она захлебывается рыданиями. – Я не хочу тебе говорить.

Нет. Это невозможно. Мой брат – самый сильный человек из всех, кого я знаю.

Он может пережить все что угодно. Я качаю головой, отказываясь в это верить.

– Нет, это не так! Прекратите! Приведите его сюда.

Мама касается моей щеки, и я поворачиваюсь к ней.

– Это правда, детка. С тобой был твой брат, и его убили.

– Нет! – кричу я и пытаюсь высвободить руку из ее хватки. Нет, этого не может быть. Только не он. Только не Айзек. Он… он мой лучший друг!

Они лгут. Должны лгать, потому что мой брат не мог умереть.

– Пожалуйста, – умоляю я.

– Мне очень жаль. – Эддисон плачет и роняет голову на кровать. – Я знаю, что ты его любишь, и он очень сильно любил тебя, Бриэль.

Сердце щемит так сильно, что я жалею, что вообще проснулась. Лучше оставаться в небытии, где я чувствовала легкость и умиротворение и где не было этой всепоглощающей печали, распирающей грудь так сильно, что кажется, будто ребра вот-вот сломаются.

– Я знаю, тебе трудно в это поверить, – быстро произносит мама. – Мы и тебя чуть не потеряли, Бриэль, и… – Она обращает взгляд своих карих глаз на Эддисон.

Эдди откашлялась:

– Ты была без сознания с тех пор, как это случилось.

– И как долго я в таком состоянии? – спрашиваю, чувствуя растерянность.

Эдди смахнула слезу с моей щеки, прежде чем прошептала:

– Почти четыре дня.

– Расскажите мне, что случилось. Пожалуйста. Я не могу…

– Ш-ш-ш, – ласково говорит мама. – Тише, Бриэль. Мне бы очень хотелось все тебе рассказать, но мы не можем. Мне очень, очень жаль.

– Почему не можете? Расскажите! Немедленно! – кричу я, предпочитая злость горю. Потому что это легче.

Эддисон вздрагивает, но потом берет себя в руки и объясняет:

– Врачи и юристы считают, что будет лучше, если мы позволим твоей памяти вернуться самостоятельно. И, честно говоря, мы даже не знаем, что на самом деле случилось. – Она отводит взгляд.

Вмешивается мама:

– Нам сообщили только то, что ты была с ним. Твоя память должна вернуться самостоятельно, потому что ты единственный свидетель. Ты единственная знаешь, кто это сделал. Полиция и окружной прокурор беспокоятся, что адвокат защиты может использовать потерю памяти против твоих показаний.

– Ты имеешь в виду показания, которых у меня нет? Которые я не могу дать против преступника, которого никто не может найти? – Меня переполняют эмоции. Они сдавливают горло, мешая говорить, превращая мой голос в шепот. – Просто расскажите мне, что случилось.

Слезы градом катятся по щекам. Я пытаюсь смириться со смертью брата, при этом никто не может рассказать мне, что произошло, а из головы стерлось неизвестное количество времени.

Глава 2
Бриэль

Измученная рыданиями и разбитым сердцем, я примерно на час засыпаю. Когда просыпаюсь, Холден и мама тратят два часа, пытаясь вернуть воспоминания, но все безрезультатно. После очередного приступа слез я говорю маме, что хочу поговорить с адвокатом и выяснить, что именно, черт возьми, происходит.

Мне сообщили, что он здесь и будет с минуты на минуту. Я нервничаю, но стараюсь держать себя в руках.

Раздается стук в дверь, но вместо окружного прокурора Коры входят Эмметт и Спенсер. Мне хочется накричать на них и потребовать рассказать мне все, что им известно. Вот только я уже знаю, что они этого не сделают, а я не выдержу еще одной попытки «заставить Бриэль саму что-то вспомнить».

– Я ничего не помню и больше не буду этого делать, – произношу я бесстрастным голосом.

– Мы здесь не для этого, – отвечает Эмметт.

– Нет?

– Нет.

– Тогда для чего? – спрашиваю я.

Спенсер пожимает плечами:

– Потому что ты нам нравишься, и твой брат хотел бы, чтобы мы были рядом.

Услышав это заявление, я отворачиваюсь. В детстве Айзек позволял мне ходить за ним хвостиком, и я была той самой раздражающей сестрой, которую все мучили, но в то же время защищали. Я скрестила руки на груди, чувствуя ярость из-за того, что эти ребята, которые всегда были мне как родные, пришли без единственного человека, которого я хочу видеть больше всего, – моего брата.

– Скоро здесь будет адвокат, так что вам лучше уйти.

Эмметт придвигает стул поближе к кровати.

– Мы остаемся, потому что тебе не помешают друзья.

– Мне бы не помешал мой брат.

Я ужасно по нему скучаю. Будь он здесь, он бы мне все рассказал. Его бы не волновал какой-то дурацкий план, как помочь мне вернуть память. Он бы никогда не позволил мне так страдать.

Эмметт выпустил воздух через нос:

– Нам тоже. Айзек был лучшим из нас.

Я вытерла непрошеную слезу:

– Безусловно.

– Ему бы это не понравилось, – заметил Эмметт. – Наблюдать, как ты страдаешь.

Нет, не понравилось бы. Айзек бы все исправил. Он всегда так делал.

– Бри, – сказал Спенсер, – мы все за тебя переживаем. Ты для нас важна, ясно? Мы хотим быть рядом с тобой, потому что Айзек сделал бы то же самое и потому что мы тебя любим.

Он смотрел на меня своими зелеными глазами, от чего мое сердце затрепетало.

Боже, глупая девчонка во мне хочет превратить это в нечто большее. Я мечтала услышать что-нибудь подобное из уст Спенсера Кросса с тех пор, как мне исполнилось тринадцать, но, конечно, лучше не давать волю этим фантазиям.

Даже сейчас, хоть он и выглядит как призрак того парня, в которого я влюбилась, Спенсер потрясающий. Он отрастил бородку, под которой, как я знаю, скрывается сильная линия челюсти. И на первый взгляд он такой же, как и раньше, лишь стал шире в плечах, и судя по облегающей рубашке, под ней много мышц. Но глаза не изменились. Они все такие же изумрудно-зеленые, и я могла бы нарисовать их даже во сне.

Я отодвигаю глупую часть себя в сторону, потому что у меня есть парень, который меня любит. Я не должна лезть в кроличью нору, из которой выбраться невозможно.

Затем раздается еще один стук, и входят Кора и Холден.

– Привет, Бриэль, – говорит сестра Дженны, Кора.

На ее губах играет улыбка.

Кора – окружной прокурор и на три года старше меня. В старших классах мы играли в одной команде по софтболу, и она всегда пугала меня до смерти.

Не то чтобы на то была причина. Просто она одна из тех женщин, которые излучают силу, и именно это вызывает тревогу.

Однако то, как Кора смотрит на меня, не столько пугает, сколько печалит. Исчез тот боец, который мог приказать не отвлекаться от обязанностей ловца, пока она подает, теперь появились жалость и сочувствие – и мне это не нравится.

Следующими вошли моя мама и Эддисон. Быстро меня обняв, они заняли место у окон.

– Привет, Кора.

Она улыбнулась:

– Ты хорошо выглядишь, рада это видеть.

Холден подошел ближе:

– За последний час что-нибудь изменилось?

– Ничего с тех пор, как ты заходил.

Холден огляделся по сторонам.

– Я хотел дать тебе время и надеялся, что этот визит поможет освежить память, прежде чем мы окончательно обозначим границы. Последние воспоминания не изменились, все те же?

– Да, мне нужно понять, насколько все плохо.

– Разумеется. Хочешь, чтобы я освободил комнату?

Я бросила взгляд на Эмметта и Спенсера и покачала головой.

– Нет, все в порядке.

– Знаю, данная ситуация тебя ужасно расстраивает, Бриэль, – произносит Кора. – Мне бы хотелось объяснить, почему мы поступаем именно так. На данный момент у нас нет информации о человеке, имеющем отношение к смерти твоего брата и покушению на твою жизнь. Поступил звонок о выстреле, и прибывший на место происшествия полицейский обнаружил вас без сознания. Конечно, мы надеялись, что, очнувшись, ты сможешь опознать нападавшего, но твои проблемы с памятью создали новые сложности.

Я кивнула, слушая первого человека, который сообщил мне хоть какую-то чертову информацию.

– Хорошо, и как это относится к моему текущему положению?

– Моя работа как прокурора заключается в том, чтобы раскрыть вверенное мне дело и не оставить никаких сомнений в том, что подозреваемый виновен. Сейчас мы, – она перевела взгляд на Эмметта, – все усердно работаем над тем, чтобы найти улики, которые, возможно, позволят обойтись без твоих показаний. Но на данном этапе, в интересах дела, окружающие не должны ничего тебе рассказывать.

– Какое это теперь имеет значение?

Она тяжело вздохнула.

– Суть моей идеи в том, что, будь я на стороне защиты, я бы воспользовалась данным фактом, чтобы посеять сомнения во время судебного процесса. Наличие пробелов в памяти у ключевого свидетеля позволяет легко оспорить его показания, заявив об их недостоверности либо о воздействии на свидетеля. Бриэль, я предлагаю держать тебя в неведении относительно твоей жизни и посмотреть, вернутся ли воспоминания сами по себе.

Сердце бешено заколотилось, а глаза наполнились слезами.

– Значит, ты хочешь, чтобы мне лгали?

– Не лгали. Я знаю, то, о чем я прошу, очень непросто, но на данный момент это единственный выход. Нам нужно сохранить целостность твоих воспоминаний. Итак, если ты не возражаешь, я хочу познакомить тебя с психотерапевтом, который специализируется на подобных случаях, а также при необходимости выступает в качестве свидетеля-эксперта. Это трудоемкий процесс, и я понимаю твое нежелание, но, опять же, хочу защитить дело, что, в свою очередь, в твоих интересах.

Спенсер подошел к кровати:

– Как долго нам всем придется этим заниматься?

Кора пожала плечами:

– Пока к ней не вернется память или пока у нас не будет достаточно оснований для ареста и судебного преследования без ее показаний.

– А если она не захочет давать показания? – возразил он. При этих словах я округлила глаза.

Кора повернулась ко мне:

– Разумеется, это твой выбор. Ты не обязана этого делать, но твой рассказ о случившемся поможет вынести обвинительный приговор.

Я откинула голову назад и посмотрела на Спенсера, который наблюдал за мной полными сочувствия и грусти глазами. Он был самым близким другом Айзека. Они оба больше походили на братьев, чем на друзей. Должно быть, ему так же больно, как и мне.

– Я бы сделала все, чтобы восстановить справедливость в связи со смертью моего брата.

– Вот и славно.

На лице Спенсера появилась легкая улыбка, но она тут же исчезла, когда он повернулся к Коре.

– Обеспечить ее безопасность – наша первоочередная задача.

Эмметт повысил голос:

– Если убийца считает, что Бриэль ничего не помнит, это может сыграть нам на руку.

– Возможно, он уже давно исчез, – добавил Спенсер, не сводя с меня глаз.

– Какое это имеет значение? Он убил Айзека, и мы понятия не имеем, кто это, – сказала я, чувствуя себя потерянной. Я повернулась к Коре, разрушив момент. – Ладно. Пусть никто ничего не рассказывает. Я хочу, чтобы тот, кто так поступил со мной и Айзеком, за все заплатил.

Девушка похлопала меня по плечу:

– Если что-нибудь вспомнишь, пожалуйста, дай нам знать. Но мы тоже не сидим сложа руки, полиция делает все, что в ее силах.

После этого Кора уходит.

Я обращаюсь ко всем собравшимся:

– Когда состоятся похороны?

– Через два дня, – отвечает Холден. – Думаю, к тому времени ты будешь готова к выписке. Если не считать потери памяти, ты быстро поправляешься.

– Верно. Мы это выяснили.

Эмметт схватил меня за руку:

– Все пройдет, Бри. Я действительно в это верю.

– Сейчас вся моя жизнь – полная бессмыслица! Ты это понимаешь? Сейчас ты шериф Роуз-Каньона, но последнее, что помню я, – как прощалась с тобой в аэропорту перед твоим отправлением на службу. – Я смотрю в потолок, ненавидя себя. – Можешь хотя бы сказать мне, какое сегодня число?

Спенсер ответил.

Я закрыла глаза, сосредоточившись на дате. Я помню, когда закончила аспирантуру, и… Боже мой, прошло почти три года.

Мое дыхание учащается, и я смотрю на собравшихся:

– Но…

– Знаю, – понимающе произнес Холден. – Знаю, что пропало много времени.

– Мое сердце разбито, – призналась я. – Меня саму словно разбили на части.

– Вовсе нет, – поспешно возразил Спенсер.

Хотелось бы мне в это верить.

– Значит, будет, когда увижу тело своего брата в гробу. Особенно зная, что ни черта не помню. Что я могла спасти его! Что я уже ничего не могу исправить!

По щекам потекли слезы, и Эмметт сжал мою ладонь:

– Твой брат никогда бы не стал тебя винить.

– Зато я виню себя!

Неважно, что бы сделал Айзек. Он мертв, и я была рядом, когда это случилось. Все ответы скрыты в моей голове. Я видела этого человека. Я была там, но не могу вспомнить. Возможно, мне даже известна причина произошедшего. Убийца может быть кем угодно, но как бы глубоко я ни копалась в черной дыре своего мозга, там пусто. У меня миллион вопросов. Почему меня пощадили? Почему этот человек не убил и меня тоже? Все это не имеет смысла.

Я повернулась к Холдену:

– Сколько это будет продолжаться? Когда ко мне вернется память?

– Мне бы очень хотелось, чтобы на этот вопрос был однозначный ответ. Учитывая тип полученной тобой черепно-мозговой травмы, лучшее, что мы можем сделать, – это терпеливо ждать. Я действительно верю, что память вернется, ты должна позволить ей восстановиться.

– Откуда ты знаешь?

– Я не знаю наверняка, но ни один из анализов не указывает на долговременные неврологические повреждения. Твоя речь не пострадала. Ты можешь ходить, у тебя нет никаких проблем с мелкой моторикой, и долговременная память, похоже, тоже не пострадала. Вот почему я верю, что ты вернешь утерянные воспоминания. Просто это может занять некоторое время.

– И все думают, что лучший план – держать меня в неведении?

Я задаю этот вопрос всем присутствующим в комнате, но смотрю прямо на свою мать, которая кивает, хотя в уголках ее глаз собираются слезы.

Эмметт первым нарушает молчание:

– Даже представить не могу, как все это, должно быть, тебя расстраивает, но Кора права. Если мы повлияем на одно воспоминание, что тогда?

Меня бросает в жар, пока я пытаюсь переварить эти слова. Это уже перебор. Все это, черт возьми, слишком.

Холден подходит ко мне:

– Бриэль, я хочу, чтобы ты закрыла глаза и сделала медленный, глубокий вдох. Вспомни, что я говорил об исцелении: мы должны делать все, что в наших силах, чтобы сохранять спокойствие.

Невозможно оставаться спокойной. Ничто в данной ситуации не позволяет этого сделать. Я сойду с ума. Я посмотрела на собравшихся, не в силах контролировать свои эмоции.

– Я не знаю, замужем ли я и есть ли у меня дети. И вообще, я еще работаю в Молодежном центре? Мы с Генри по-прежнему вместе? Должны быть, верно? Мы были… в последний раз, когда я… – В голове вихрем проносятся вопросы. Я смотрю Спенсеру прямо в глаза и спрашиваю: – Кто я теперь?

– Та же девушка, какой была всегда. Веселая, добрая, любящая и умная. Ты храбрая, и, хотя мы все знаем, как ты напугана, ты найдешь дорогу назад.

Мне хочется плакать, потому что это самое приятное из того, что он мне когда-либо говорил. Я жду шутку о том, как я его раздражаю, но ее не последовало.

Эмметт откашлялся:

– Можешь ли ты вспомнить хоть что-нибудь после того, как устроилась на работу?

Я отрицательно качаю головой:

– Лишь какие-то яркие бессмысленные вспышки, но не могу ни за что зацепиться.

– Ничего не может быть бессмысленным. – Голос Холдена звучит успокаивающе. – Расскажи нам, что ты видишь. Может быть, если облечешь образы в слова, это поможет тебе вспомнить.

Я раздраженно вздыхаю, но он врач и знает лучше.

– Помню запах дыма, но не от костра, а от сигары, трубки или чего-то еще. Я как будто чувствую его на вкус. Не могу это объяснить, он будто на языке. Я ведь не курю, верно? Не могла же я внезапно начать курить сигары?

Эмметт рассмеялся:

– Насколько мне известно, нет.

Спенсер покачал головой:

– Как будто ты вдохнула дым или съела что-то с таким вкусом?

Я на секунду задумалась:

– Нет, это больше похоже на привкус, но это не было… Не знаю. Бессмыслица какая-то.

Холден положил ладонь мне на плечо:

– Все хорошо, Бри. Это значит, что не все потеряно.

– Да, я очень рада, что за последние три года вспомнила привкус сигары.

– Радуйся, что у тебя вообще появилось воспоминание, которое нельзя связать ни с чем произошедшим три года назад, – возразил он.

Я размышляю над его словами. Жаль, что не могу вспомнить, откуда этот привкус во рту. Я провожу языком по верхней части неба и наклоняюсь вперед:

– Погодите!

– Что? – спрашивает Эмметт.

– Не у меня на языке. Он от кого-то другого. – Я закрываю глаза, пытаясь воскресить ту искру воспоминаний, и чувствую что-то еще. Тепло и желание. – Я целовалась с человеком, который курил сигару.

Эмметт наклоняется вперед:

– С кем?

Я жду, кровь разносит по телу тревогу и возбуждение. Если я вспомню, кто это был, значит, память начала возвращаться. Обдумываю воспоминание, но все кажется странным. Закрыв глаза, я пытаюсь сосредоточиться. Ни лица, ни звуков, ничего, кроме тепла и вкуса. Я поднимаю взгляд, встречаюсь им с Холденом, и мое сердце падает.

– Не знаю. Предполагаю, что с Генри.

В ушах звучит голос Спенсера.

– Закрой глаза снова, Бриэль. Я хочу, чтобы ты вернулась к тому поцелую. Я хочу, чтобы ты не боролась с ним. Прими желание, тепло, все свои ощущения. Подумай о вкусе на твоем языке. А теперь подумай о своем теле. Он был высокий?

– Я его не вижу.

– Приходилось ли тебе вытягивать шею? – спрашивает Спенсер.

Я прислушиваюсь к себе:

– Да. Мне пришлось встать на носочки.

– Хорошо. А как насчет самого поцелуя?

Я помню, как он касался моих губ, подталкивая и дразня.

– Он был игривым.

А потом воспоминание исчезает. Я открываю глаза, и мне хочется закричать.

– Все исчезло! Я не могу…

– Все в порядке, – уверяет меня Эмметт. – Знаю, ты хочешь побыстрее все вспомнить, но попытки вернуть воспоминания силой только расстроят тебя. Ты должна позволить своему разуму работать в его собственном темпе.

Проще сказать, чем сделать.

– Тебе легко рассуждать, Эм. Я в ужасе от того, что случилось. Я понятия не имею, было ли это неудачным ограблением. Кто был его целью – я или Айзек? А что, если преступник придет, чтобы закончить начатое? Мне нужно вспомнить. Мне нужно вернуть свою жизнь, чтобы я могла чувствовать себя в безопасности и знать, что тот человек за решеткой.

Спенсер пытается меня успокоить:

– Никто не причинит тебе вреда. Сейчас за дверью полиция, а когда тебя выпишут, прибудет команда личной охраны. Мы не допустим, чтобы с тобой что-то случилось.

– Личная охрана?

Эмметт кивнул:

– Да. Мы бы наняли всю армию США, будь такая возможность, но и эти ребята – бывшие «морские котики». Я доверяю им свою жизнь, и они защитят твою.

Такое ощущение, что я попала в альтернативную реальность. Может быть, это сон? Вдруг я сейчас очнусь в своей комнате? Но это не сон. Из этого ада не выбраться. Я откинулась на подушку, чувствуя себя беспомощной.

– Если бы только я вспомнила…

Холден улыбнулся:

– Это может помочь, а может – и нет. – У него звонит телефон, он односложно отвечает, а затем поворачивается к Эмметту. – Очнулся пациент, с которым ты хотел поговорить.

– Хорошо.

– Скоро вернусь тебя проведать, – обещает Холден.

Я кивнула:

– Буду ждать.

Они уходят, включая Эддисон и мою маму, и Спенсер опускается на стул, на котором до этого сидел Эмметт. Он выглядит измученным, а щетина на лице почти превратилась в густую бороду.

– Что? – спрашивает он.

Интересно, что с ним? Почему он кажется таким разбитым? Спенсер всегда был неординарной личностью, но сегодня он выглядит немного потерянным.

– Просто ты выглядишь… как будто после очень захватывающего приключения.

Это вполне могло быть правдой. Обычно после важного задания он выглядел не таким уж бодрым. Он жил бог знает где, делал бог знает что, и… Что ж, в такие моменты он всегда казался мне сексуальнее, чем обычно.

– Хотел бы я, чтобы это было так.

– Значит, ты здесь не после завершения очередного ужасного расследования?

Он ухмыльнулся:

– Будь это так, я бы выглядел намного лучше, чем сейчас.

– Знаю, ты не можешь ничего рассказать о моей жизни, но мог бы ты рассказать о своей?

Он загадочно улыбается:

– Тут особо нечего сказать.

– Сомневаюсь.

Спенсер видел удивительные вещи и встречал людей с невероятными судьбами. Он брал интервью у шпионов и дипломатов. Думаю, он даже работал над раскрытием террористической группировки.

Раньше мне нравилось слушать его истории о поездках. Ну, обо всем, кроме девушек, с которыми он встречался. Эту часть я всегда хотела пропустить.

Спенсер вздохнул:

– Но это правда. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз над чем-нибудь работал.

– Почему?

Он пожал плечами:

– У меня был творческий кризис, и я решил остаться здесь.

При этих словах мои брови непроизвольно взлетели.

– Ты решил остаться в Роуз-Каньоне?

– А кто не любит этот идиллический городок со всеми его причудами?

У меня вырвался хриплый смешок:

– Мы с тобой оба знаем, что это ложь.

– Я здесь с тех пор, как Эмметт вернулся. Эдди и Айзек поженились, как ты помнишь.

– Помню. Ты был в стельку пьян на свадьбе.

– Мне пришлось произнести ту гребаную речь.

Я закатила глаза:

– Ты же писатель! Ты любишь слова.

– На бумаге, – поправил он с ухмылкой. – Я ненавижу говорить. И очень нервничал.

– Ты отлично справился.

Он посмотрел на свои ботинки, а затем снова встретился со мной взглядом:

– Он был моим лучшим другом.

Спенсер и Айзек были очень близки. Спенсер вырос с худшими родителями в мире и почти все время проводил в нашем доме. Они все делали вместе, и чаще всего, если удавалось найти одного, находили и другого.

– Я знаю. – Мой голос звучит тихо.

– Ума не приложу, что, черт возьми, я буду без него делать. Эддисон и Эл… Я просто…

Я заметила оговорку и посмотрела ему прямо в глаза.

– Кто такая Элоди?

Спенсер отодвинулся и уперся локтями в колени.

– Почему ты об этом спрашиваешь?

Кроме того факта, что он явно не хочет, чтобы я спрашивала?

– Я слышала, как Эддисон упоминала это имя, но не знаю, кто это.

– И что ты думаешь?

– Не знаю. У меня миллион предположений. Новый друг. Коллега. Девушка, которая стрижет мои волосы. Но дело в том, как она произнесла ее имя. То, как она переживала, и что Дженна была с ней… Я не знаю.

– Не уверен, что могу рассказать тебе это, – честно признался Спенсер.

– Она из тех, кого я только что назвала? – попыталась я.

– Нет.

Ладно.

– Она любовница моего брата?

Спенсер фыркнул:

– Как будто Айзек мог посмотреть на другую женщину.

Нет, но она – часть его жизни. Или была…

– Учитывая, какой большой промежуток времени я забыла, не могу не задаться вопросом, может быть, она моя дочь? Я замужем и у меня есть ребенок?

Спенсер качает головой:

– Она не твоя дочь.

Я тяжело вздохнула:

– О, слава богу. Тогда… она дочь Айзека и Эдди?

Я вижу борьбу в его глазах.

– Да.

– Спасибо, – быстро благодарю я. – Спасибо, что не лжешь мне.

– Я никогда не буду тебе лгать, Бриэль. Никогда.

Как бы мне хотелось, чтобы он открыл мне правду.

– Но ты ведь больше ничего мне не расскажешь, правда?

– Если бы я мог…

– Ну да, – закончила я.

Моя единственная надежда состоит в том, что что-то заставит мою память вернуться. Вдруг я увижу кого-нибудь или услышу голос, который заставит распахнуться шлюзы памяти. Кто знает, может быть, это произойдет, когда я увижу Айзека.

От остальных подробностей ждать не приходится.

– Спенсер?

– Да?

– Если бы ты не мог вспомнить последние три года своей жизни, что бы ты сделал?

Он посмотрел на меня с сочувствием:

– Я бы вернулся к началу и принялся за поиски пути к концу.

Я положила голову на подушку и посмотрела в окно.

– Хотелось бы, чтобы мой конец был другим, а не потеря Айзека.

– Но что, если это единственное событие изменило всю твою историю?

– Наверное, так и должно быть, потому что мой мозг в любом случае отказывается вспоминать сюжет…

Глава 3
Бриэль

Мама вошла в комнату, но улыбка не коснулась ее глаз.

– Привет, Бри.

– Привет.

– О, какие прелестные цветы! – Она подошла к столику, на котором стоял огромный букет розовых роз.

– Ага.

– От кого они?

Я улыбнулась.

– Можешь взглянуть на карточку, – разрешаю я ей.

Она читает, стоя ко мне спиной, а затем кладет открытку обратно:

– Думаю, это очень мило.

Я борюсь с желанием застонать.

– Да, так и есть. Он исключительно мил со мной с тех пор, как я пришла в себя.

Мама улыбнулась:

– Да, что ж, я разговаривала с Холденом всего несколько минут назад. Он сказал, что у тебя все хорошо и что завтра ты сможешь вернуться домой?

Ладно, с этим разговором все понятно.

Меня всегда бесило, что мама, даже заранее зная ответ, формулирует утверждения как вопросы.

– Именно это он и сказал.

– И вы оба считаете, что тебе можно вернуться в свою квартиру? Просто я не знаю, как отношусь к этой идее.

Если проявлю хоть каплю сомнений, мама переедет ко мне, и это будет худшим из возможных исходов. У меня чудесная мама – когда она за четыреста миль от меня. Мы слишком похожи друг на друга, чтобы жить вместе.

– Думаю, родные стены и мои личные вещи помогут. Вдруг что-то среди них окажется зацепкой, и я вспомню свою жизнь.

Мама тяжело вздохнула:

– Не знаю.

– Ты не виновата. Понимаю, ты хочешь как лучше, но я справлюсь.

– Точно? Ты действительно сможешь с этим справиться, Бриэль? Твой брат мертв, а ты… Я почти…

Ее голос надламывается, и мое сердце тут же отзывается болью.

– Прости.

Она отворачивается и вытирает глаза, а затем снова выдавливает из себя улыбку:

– Нет, нет. Я в порядке. Просто мне тяжело, вот и все. Мать должна помогать своим детям, а я ничего не могу исправить. Я ничем не могу тебе помочь, и теперь Эддисон хочет уехать…

– Уехать? – быстро переспрашиваю я. – Что значит «уехать»?

Мама встречается со мной взглядом:

– Мне не следовало так говорить. Она скорее хочет ненадолго отсюда вырваться, а не уехать с концами.

– Не понимаю, она же любит этот город.

– И она любила Айзека в этом городе. Теперь ей невыносимо здесь находиться, потому что все его оплакивают. Буквально все вокруг напоминает ей о нем, и она считает, что для нее было бы лучше сменить обстановку, – по крайней мере, до тех пор пока мы не выясним, что случилось.

Потому что это был их город.

Именно здесь в шестнадцать лет Айзек и Эддисон полюбили друг друга. Они оба учились в колледже неподалеку отсюда, с первой встречи были неразлучны, поженились и вернулись в Роуз-Каньон, чтобы начать взрослую жизнь.

Айзек получил работу, о которой всегда мечтал, – преподавателя и тренера, а Эддисон стала библиотекарем.

Их все знают. Их все любят. Их место здесь, и я не могу представить, что Эддисон уедет.

– Куда она собирается?

Мама покачала головой:

– На восток. Она поддерживает общение с двоюродной сестрой Эмметта, Девни, которая живет в Пенсильвании. Там у нее есть домик, где Эддисон сможет некоторое время пожить.

– Но там она будет совсем одна!

– Как раз это меня и расстраивает.

Я выдохнула, чувствуя, как на плечи все сильнее давит тяжесть ситуации. Сердце болит за мою невестку. Она, должно быть, испытывает страшную душевную боль. Ведь будущее, которое они строили с Айзеком, теперь уничтожено. Дом, счастье и семья, о которых она мечтала, исчезли. Мне не нужно вспоминать последние три года, чтобы понять: они были счастливы.

Эдди и Айзек олицетворяли любовь.

Теперь это исчезло, и я бы сделала все, чтобы избавить ее от мук.

– Надолго?

– Она не сказала, но мне кажется, она быстро вернется. Роуз-Каньон – ее дом.

– Мне жаль. Если бы я… вспомнила, что произошло, тогда я смогла бы хоть немного все исправить, и тогда, возможно, она останется.

Мама бросилась ко мне:

– Нет, детка. Даже если ты расскажешь ей все до мельчайших подробностей, это не избавит ее от боли. Я никогда не видела двух людей, более подходящих друг другу, чем Айзек и Эддисон, и ей просто нужно время, чтобы выплакаться. Я слишком хорошо это знаю.

Да, это так. Мама безумно любила моего отца.

– Хотела бы я, чтобы никто из вас не знал таких страданий.

– Мне бы тоже этого хотелось, но отмеренное нам с папой время стоило той боли, которую я испытала после его утраты.

При этих словах я подумала о Генри, чувствуя раздражение оттого, что последнее оставшееся о нем воспоминание – это наши ссоры из-за жизни в разных городах. Его семья владеет бухгалтерской фирмой в Портленде, и его готовили к тому, чтобы он ее возглавил. Мы не могли прийти к единому мнению о нашем будущем.

Мне нравится жизнь в маленьком городке, вот почему я устроилась сюда на работу.

Интересно, мы опять превратились в счастливую пару или по-прежнему постоянно грыземся?

– Что с лицом? – поинтересовалась мама.

– Ничего. Просто меня злит, что моя жизнь похожа на головоломку, в которой ни один кусочек не подходит друг к другу.

– Все сложится, Бри.

Хотела бы я обладать ее уверенностью.

– Ты разговаривала с Генри? – спрашиваю я.

– Да.

– И?

Мама тянется к своей сумочке, внезапно переключив все свое внимание на нее.

– Он очень обеспокоен.

– Значит, мы по-прежнему вместе?

Сумка падает на пол.

– Черт. – Ей требуется время, чтобы собрать кучу вещей, которые в ней лежали. – Извини, ну так вот, да, мы поговорили. Он очень расстроился и сказал, что приедет, как только сможет.

Это не ответ на мой вопрос, но думаю, к этому придется привыкнуть.

– Пришло время прогулки, выйдешь со мной? – Я оставляю тему, слишком сложную для меня.

– Конечно.

Мама помогает мне подняться и поддерживает, когда я покачиваюсь. Как бы медленно я ни вставала, на меня всегда накатывает головокружение. Холден обещал, что все пройдет, и я с нетерпением жду этого дня.

– Все, отпустило.

Мама подкатывает ко мне капельницу, и мы выходим из палаты. Мы двигаемся по коридору, и когда мышцы привыкают к нагрузке, становится немного легче. После четырех дней в бессознательном состоянии и еще двух, в которых главным событием было путешествие до туалета, приятно было размяться. Я делаю это несколько раз в день, постепенно набираясь сил.

– Здравствуйте, миссис Дэвис. – Холден улыбнулся и положил папку на сестринский пост.

– Здравствуй, Холден. Не представляю, как бы мы справились без тебя. Я всегда знала, что ты особенный, – произносит мама.

– Насчет этого не уверен, но рад видеть, что Бриэль идет на поправку. – Он посмотрел на меня. – Ты все делаешь медленно?

– Да.

– Хорошо. Медленно, но уверенно, – вот что нам нужно.

Я закатила глаза:

– Ты всегда был занудой.

Холден ухмыльнулся:

– Что ж, по крайней мере, это воспоминание при тебе.

– Да, мне повезло. – Я замираю. – Кстати, когда ты вернулся в город?

Он наблюдает, как в моей голове начинает формироваться какая-то мысль.

– Ты переезжал в Калифорнию, но сейчас ты здесь. Это означает, что ты вернулся?

Холден не отрывает от меня взгляда:

– Нет, я здесь временно.

– Хорошо, а что насчет дела, над которым ты работал в Сиэтле?

Холден и мама обмениваются взглядами.

– Что ты имеешь в виду, говоря о Сиэтле?

– Ты консультировал по какому-то важному делу, верно?

Он кивнул:

– Верно. Вообще-то, я был там несколько недель назад.

– Недель? А до этого ты туда ездил?

Он покачал головой:

– Нет. Это моя первая консультация в Сиэтле. Довольно важное событие, поскольку она проводилась в рамках научного исследования.

– Я вспомнила что-то из недавнего прошлого, – констатировала я, обращаясь скорее к самой себе.

– Может, были еще какие-нибудь видения или воспоминания?

Я щурюсь, пытаясь собраться с мыслями, а мама и Холден наблюдают за мной.

– Есть одна… вещь. Ключ. Не знаю, что это такое. Не могу понять, что он значит.

– Ты имеешь в виду ключ – типа фотографии, вызывающей воспоминание?

Я отрицательно качаю головой:

– Нет, настоящий ключ. Старинный с причудливыми завитушками наверху.

– На нем есть что-нибудь интересное? – спрашивает Холден.

Я усердно стараюсь не расстраиваться, потому что, опять же, многого не знаю. Просто этот ключ все время всплывает в памяти.

– Он на красной ленточке. Понятия не имею, от чего он.

– Здорово, Бри, – подбадривает Холден. – Что-нибудь еще?

Я отрицательно качаю головой.

– Откуда этот ключ?

Мама и Холден переглядываются.

– Понятия не имею.

– Это ключ, который я тебе дал, когда попросил переехать со мной в Портленд.

Я узнала бы его голос где угодно.

– Генри! – Я поворачиваюсь, радуясь, что он здесь.

В его глазах тревога, но он улыбается и приближается ко мне.

– Привет, Бри.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку, и у меня перехватывает дыхание. Грудь наполняется теплом, и возвращается ощущение нормальности.

– Я так рада, что ты здесь.

Он касается моей щеки:

– Я узнал только сегодня утром. Как хорошо, что с тобой все в порядке. – Он поворачивается к нашим зрителям. – Миссис Дэвис, Холден, – приветствует он.

Мама подходит к нему и, похлопав по груди, говорит:

– Я рада, что ты здесь, Генри.

Холден делает шаг вперед, протягивая руку:

– Рад тебя видеть, Генри. Приятно видеть, что Бриэль немного успокоилась.

– Да, кажется, только что, – отмечает моя мама.

Я переплела свои пальцы с его и притянула Генри ближе.

– Я все думала, почему тебя не было рядом, когда я проснулась, но теперь просто счастлива, что ты здесь.

Он сжал губы в тонкую линию:

– Я узнал о случившемся лишь несколько часов назад и сразу приехал.

Я повернулась к своей матери:

– Ты ждала почти шесть дней, прежде чем позвонить ему?

– Нет, нет, – перебил Генри. – Она звонила. На самом деле я был в отъезде, но как только получил сообщение, сразу приехал.

Мама кивает со странной улыбкой.

– Сейчас ты здесь, и это самое главное.

– Очень сожалею об Айзеке, – произносит Генри и обнимает меня своими сильными руками. Я закрываю глаза. – Я очень его любил.

– Знаю.

Сейчас все кажется правильным, и я ощущаю себя в безопасности. Возможно, я забыла последние три года своей жизни, но это чувство мне знакомо. Мы определенно подходим друг другу. Я смотрю на Генри снизу вверх со слезами на глазах:

– Я счастлива, что ты здесь. Ты мне нужен.

Он улыбается, а затем бросает взгляд на мою мать, которая настороженно за нами наблюдает.

– Мама?

Она слишком быстро кивает:

– Извините, я дам вам время побыть вдвоем. У меня есть кое-какие дела перед твоей завтрашней выпиской, а еще надо помочь Эддисон с подготовкой к похоронам.

– Тебе необязательно уходить.

Очевидно, стена, которая образовалась между ними много лет назад, никуда не делась. Когда мы с Генри только начали встречаться, он маме очень нравился, но прямо перед выпускным она уговаривала меня с ним расстаться. Ей не нравился его гиперконтроль, и ей никогда не казалось, что мы счастливы вместе.

– Я не собиралась надолго задерживаться. Просто хотела тебя проведать. Теперь, когда Генри здесь, вам обоим не помешает пообщаться наедине.

Я поворачиваюсь к своему парню.

– Останешься ненадолго, пожалуйста? – спрашиваю я.

Генри кивает:

– Разумеется. Если ты этого хочешь, я планировал пробыть здесь весь день.

– Хочу. Ты – последнее, что я действительно помню, и мне бы хотелось поговорить.

– Ну что ж, – произносит мама. – Я навещу Эдди. Если что-нибудь понадобится, попроси, чтобы мне позвонили.

Мы с Генри возвращаемся в мою палату, и я отчаянно цепляюсь за его руку. Мы гуляли так сотни раз, только не в больнице, и мне приятно чувствовать что-то привычное. Я смотрю на него снизу вверх, пытаясь уловить детали, которые могли бы пробудить воспоминания.

– Ты куришь сигары? – спрашиваю я.

Он качает головой:

– Нет, они отвратительны. А что?

– Я просто… кое-что вспомнила.

– Правда?

– Да, но это был вкус сигар, и я не могу определить, откуда. Подумала, может, от тебя.

Генри качает головой:

– Определенно, нет.

– Итак, кто мы?

Я опускаюсь на край кровати, а он устраивается на стуле.

– Когда твоя мама мне позвонила, она объяснила, что из-за твоей потери памяти я не могу тебе отвечать.

Ну, конечно.

– Тебе и не нужно, просто исчез целый временной пласт, – объясняю я. – Это само по себе неприятно, а тот факт, что мне ничего не говорят, лишь усугубляет ситуацию. Я не спрашиваю обо всех деталях, просто что-нибудь о нас настоящих?

Генри наклоняется и берет мои ладони в свои.

– Могу сказать, что люблю тебя.

Я улыбаюсь и выдыхаю через нос.

– Я знаю. Ты всегда меня любил.

– С того самого дня, как встретил тебя.

Приятно, когда тебя успокаивают, но это не ответ на мой вопрос.

– Мы живем вместе?

Он качает головой:

– Нет. Я живу в Портленде, а ты здесь.

– Ты возглавил фирму своих родителей?

– Не совсем. Папа должен выйти на пенсию в следующем году. На данный момент я управляю командой и ключевыми счетами.

Возможно, я это помню, потому что кажется, будто мне это знакомо.

– Я думала, что мы живем вместе. Это логично, учитывая, что я так живо помню ключ.

Генри переплел наши пальцы, поднимая их между нами.

– Для нас это был значимый вечер.

– Мы помолвлены? – спрашиваю я, уже понимая, что на мне нет кольца. Даже если его сняли при поступлении в больницу, осталась бы полоска незагорелой кожи, верно?

Он улыбается, отпустив мою руку, а затем касается костяшками пальцев моей щеки.

– Мы со всем этим разберемся, но сейчас ты должна позволить себе исцелиться и посмотреть, как все обернется. Возможно, ты поймешь, что хочешь что-то изменить, а я в любом случае не буду заставлять тебя менять свое решение.

В его голосе слышится неуверенность, и я отодвигаюсь.

– Но что, если все было идеально? Что, если я была счастлива, но на этот раз выберу неверный путь? Что, если мы расстанемся, потому что новая версия меня, которая ничего не помнит, на самом деле эгоистична и ненавидит находиться вдали от тебя?

– Я никуда не уйду, Бриэль. Я могу взять небольшой отпуск на ближайшие несколько недель, если ты хочешь. Мы сможем провести время вместе и посетить те места, где мы были счастливы. Может быть, это поможет тебе вспомнить.

Мне становится немного легче дышать, потому что я знаю, насколько Генри сложно брать выходные. Его отец требователен и ожидает невозможного от своих сотрудников, особенно от сына. Если Генри близок к тому, чтобы взять в свои руки бразды правления, могу только представить, как нелегко ему такое предложить.

Меня переполняет надежда, что мы нашли способ наладить наши отношения. Раньше это было одной из причин разногласий. Когда дело касалось его работы, мне казалось, что я ничего для него не значу.

– В самом деле? Ты возьмешь отпуск?

Генри широко улыбается:

– Да, любимая.

– Спасибо.

– На свете нет ничего, чего бы я для тебя не сделал, – сказал он, прежде чем нежно поцеловать меня.

Кто-то вежливо покашливает, и, обернувшись, я вижу вошедшего в палату Спенсера.

– Извините, что прерываю. – Он смотрит на Генри, потом на меня. – Хотел тебя проведать.

При виде него у меня замирает сердце. Спенсер из тех людей, кто даже в самой неприглядной одежде с отвратительным цветом или рисунком всегда остается невероятно сексуальным. А в брюках Спенсер просто шикарен. Широкая грудь выглядит так, словно вот-вот разорвет рубашку по швам. Каждая мышца четко очерчена, и я заставляю себя не опускать взгляда ниже его лица. Возможно, так будет безопаснее.

Не-а. Это не так.

Он подстриг бороду, а его темно-зеленые глаза устремлены на меня.

Боже милостивый.

Я заставила себя улыбнуться:

– Ты не помешал.

– Генри, – сердечно произносит Спенсер, но в его голосе слышится холодок.

– Спенсер, рад видеть тебя при более приятных обстоятельствах.

Спенсер приподнимает бровь:

– Убийство брата Бриэль и ее потеря памяти можно считать приятным обстоятельством?

– Я не это хотел сказать. – Голос Генри звучит легко. – Я имел в виду, что в прошлый раз…

Спенсер поворачивается ко мне:

– Как ты себя чувствуешь?

– Мне уже лучше. – И было бы гораздо лучше, если бы эти двое объяснили причину напряженности между ними, но, конечно, ни один не спешит. – Ты слышал об Эдди? – спрашиваю я.

– Да, я только что оттуда. Она просила передать, что зайдет сегодня. Попозже.

Эддисон не приходила с того дня, как я очнулась. Она была очень занята приведением дел в порядок и организацией похорон.

– Она действительно собирается уехать?

– Думаю, ей просто нужно передохнуть, а все мы знаем, что в этом городе такой возможности у нее не будет.

– Я буду скучать по ней, – честно признаюсь я.

– И она будет скучать по тебе. Она пытается принять мир, в котором Айзека не существует.

Я смотрю на Генри, пытаясь представить себя на месте своей невестки. Мы встречаемся уже долгое время, но пару раз я подумывала о том, чтобы порвать с ним. Очевидно, я так этого и не сделала.

– Если бы я могла хоть как-то ее утешить.

– Уверен, ей достаточно того, что ты жива и получила второй шанс, – говорит Генри.

Спенсер прищурился.

– Второй шанс на что?

– На жизнь, – отвечает Генри. – Ты жива и можешь…

– Могу что? – не понимаю я.

– Решить, хочешь ли ты сейчас того же, что было у тебя в прошлом. Что, если все может быть по-другому, Бри? Что, если мы сможем стать другими?

Я смотрю на Генри, чувствуя, как внутри все медленно сжимается.

– А что с нами было не так? – интересуюсь я.

– Ничего. И все. Мне просто интересно, может быть, твоя память не просто так заблокировала какую-то часть твоей жизни. Вдруг то, что произошло три года назад, оказалось настолько болезненным, что ты очень сильно об этом сожалела и хотела забыть.

Спенсер усмехнулся:

– Это не так работает. Она не блокировала никакое событие. У нее черепно-мозговая травма, ее мозг получил повреждение.

– Но что, если он прав? – возражаю я. – Что, если я все помню ровно до того момента, как все пошло не так? Хотя медицинских причин может и не быть, но вдруг? Что, если я облажалась, когда устроилась здесь на работу, и теперь получила шанс все исправить? – Я смотрю на Спенсера. – Ты предложил мне вернуться к началу. Что, если именно это я и делаю?

Он пожал плечами:

– Не знаю. Если это начало, ты должна спросить себя, что послужило катализатором?

Точно. Я вспомнила колледж. Я вспомнила, как переехала сюда. Вспомнила, как поссорилась с Генри из-за того, что согласилась на эту работу, вместо того чтобы остаться с ним. Вспомнила, как мне не терпелось начать что-то новое. Так это потому, что я должна была от него уехать или потому, что я должна была переехать в Портленд? В этом все дело?

Я в полной растерянности.

– Что ж, нужно выяснить. Нужно вернуться к тому болезненному моменту и еще раз его прожить, чтобы помочь найти убийцу моего брата и того, кто хотел убить меня.

Генри прижал ладонь к моей щеке:

– Ты должна набраться терпения и позволить себе восстановиться.

Я отрицательно покачала головой:

– Мне не это нужно. Я собираюсь во всем разобраться. Я уже начинаю кое-что вспоминать.

– Ты всегда была очень упрямой. – Генри улыбается, и его глаза наполняются теплотой.

– И ты всегда старался защитить меня.

– Всегда, Бри.

– Тогда ты должен знать, что единственная защита, в которой я сейчас нуждаюсь, – это защита от защиты других. – Я протягиваю руку и провожу ладонью по его щеке.

– Хорошо.

– Спасибо.

Генри прижимается своим лбом к моему:

– Я так боялся, что потерял тебя навсегда.

– Я здесь.

– Больше никогда меня не оставляй.

Я улыбнулась:

– Постараюсь.

– Хорошо.

Он прижался ко мне губами, прервав разговор.

Я вспомнила, что мы не одни в палате, но, когда повернулась посмотреть на Спенсера, его уже не было. По какой-то причине при мысли о его уходе у меня щемит в груди.

Глава 4
Бриэль

Я не могу это сделать. Не могу.

Не могу войти в похоронное бюро и увидеть Айзека мертвым.

Эддисон подошла и встала рядом со мной, глядя на входную дубовую дверь.

– Нам придется зайти внутрь, Бри.

– Как? – спрашиваю я свою невестку, которая оказалась крепче, чем я себе представляла.

– Не знаю, но должны. Мы должны быть сильными ради Айзека.

Я протягиваю руку и сжимаю ее ладонь.

– Не чувствую в себе сил.

Даже не оборачиваясь, я знаю, что лучшие друзья моего брата стоят позади нас. Эмметт, Спенсер и Холден здесь, они безмолвно поддерживают нас в эту секунду.

Они рядом, опора и для Эддисон, и для меня. Эмметт перевез меня из больницы в отель к моей матери, чтобы проследить за моей безопасностью. Перед выпиской у меня случился приступ паники – я испугалась, вдруг человек, который убил моего брата, все еще здесь.

После работы Холден заехал меня проведать, а затем отправился к Эддисон, чтобы помочь ей уладить бюрократические дела.

Спенсер появился этим утром с черным платьем, туфлями и другими вещами, которые прихватил из моей квартиры, поскольку я была не готова туда возвращаться. Особенно после того, как Генри уехал в Портленд по срочному делу. Его отец потребовал, чтобы он вернулся, и тот подчинился.

Эдди вздохнула:

– В последний раз мы были здесь на похоронах твоего отца.

Несправедливо, что я оказалась в похоронном бюро из-за своего брата.

– Не представляю, как туда войти, – признаюсь я. – Не знаю, как это сделать.

Эддисон посмотрела на меня:

– Я знаю, что нам неизвестны подробности произошедшего, но в глубине души я уверена, что Айзек сделал все возможное, чтобы никто не пострадал. Он любил тебя, и этот город, и всех остальных. Он бы пожертвовал собой ради всех нас, и особенно ради семьи, потому что такой у него характер. Ответов на наши вопросы нет, но даже если один из тысячи сценариев, которые я себе представляю, верен, то он был храбрым, и мы должны быть такими же.

Боль в голосе Эддисон невыносима. У нас обеих по щекам катятся слезы.

– Он был храбрым, сильным и всегда поступал правильно. Если это правда… Если я жива благодаря тому, что Айзек меня защитил, то ты права. Ради него я должна быть такой же храброй.

Она сжала мою ладонь и кивнула:

– Давай зайдем внутрь.

Я тяжело вздохнула и позволила ей вести меня вперед. Трое парней последовали за нами. Мы поднялись по ступенькам, и Спенсер открыл перед нами тяжелую деревянную дверь.

Снаружи это место казалось обычным домом. Это было красивое белое здание с большим крыльцом по периметру. Богатая отделка выглядит очень гостеприимно, вот только внутри нас ждет последнее «прощай». Которого я не хочу.

Мы входим в дом, на втором этаже которого на самом деле живут люди, и я словно возвращаюсь в прошлое. Фойе осталось таким же, каким я его помню. Кремового цвета стены украшены картинами с изображением Орегона. Коричневый ковер на входе заглушает стук наших каблуков. Здесь есть три зала, все разного размера, и перед входом в самый большой на мемориальной доске написано его имя. Айзек Дэвис.

Из кабинета директора похоронного бюро выходит моя мама. Она обнимает нас обеих, прежде чем мистер Муди выходит вперед. Его взгляд мрачнеет, когда он пожимает сначала мою руку, а затем руку Эдди.

– Я очень сожалею о вашей утрате. Мы все любили Айзека.

– Спасибо, – тихо произносит Эддисон.

– В течение следующих двадцати минут мы не пустим никого постороннего. Вы сможете побыть с ним наедине, – объясняет он.

Я смотрю на Эддисон:

– Тебе пора.

Она качает головой:

– Я еще не готова. Думаю, лучше ты первая. Может быть, это…

– Ладно, – соглашаюсь я, зная, на что все надеются. Что я вспомню.

Что я увижу Айзека, и меня озарят воспоминания о последних трех годах. Боже, я так на это надеюсь.

Кто-то кладет ладонь мне на плечо, и, обернувшись, я вижу Спенсера.

– Ты в порядке? – Его низкий голос раскатывается по комнате.

– Нет. Я не справлюсь с этим одна.

Спенсер оглядывается:

– Генри здесь?

Сегодня утром я не ответила ему на вопрос, где Генри. Просто сказала, что он будет. Не смогла признать, что мой парень не сможет присутствовать. Думаю, я надеялась, что Генри докажет, что я не права, и все равно появится. Я закрыла глаза, чувствуя стыд от осознания правды.

– Ему пришлось вернуться в Портленд. Он скоро приедет, если сможет вырваться с работы.

Спенсер ничего не говорит, но я знаю, что он осуждает Генри за его выбор.

– Что ж, ты не одна. Мы все с тобой.

Эмметт и Холден стоят в нескольких шагах позади него.

Они всегда рядом. И всегда будут. Вместо одного старшего брата у меня было четверо. Каждый из них – еще бо́льшая заноза в заднице, чем другой. Каждый считал, что лучше других знает, что мне нужно, чего я заслуживаю или чего хочу. Что бы я ни говорила. Когда какой-нибудь парень разбивал мне сердце, эти четверо были рядом. Когда в девятом классе мы повздорили с Майки Джонсом из-за моего отказа, именно Эмметт сломал ему нос, а Спенсер угрожал его прикончить, если он еще хоть раз ко мне приблизится.

Неважно, что Спенсер тогда уже закончил колледж. Посмевший ко мне приставать парень был просто в ужасе.

Как бы сильно это меня ни раздражало, при виде Спенсера я всегда испытывала трепет.

– Ты всегда меня поддерживал.

– И всегда буду.

– Я знаю. – Я оглянулась на вход, оттягивая время, потому что мне не хотелось этого делать. Мне было очень страшно. – Ты… пойдешь со мной?

Не знаю почему, но я не могла быть одна, а ему я доверяю больше, чем всем окружающим. Спенсер не позволит мне окончательно расклеиться, и Айзек хотел бы, чтобы он был рядом.

– Конечно.

Я кивнула и глубоко вздохнула. Тело дрожало. Мы направились к дверям, и у меня возникло сильнейшее желание развернуться и позорно сбежать. Я не хочу… Не хочу видеть его таким. А еще я боюсь ничего не вспомнить, или вспомнить что-то настолько ужасное, что захочется снова это забыть.

Мы переступили порог, и я задержала дыхание в тщетной попытке унять беспокойство.

Паника нарастает, но затем начинает рассеиваться, когда Спенсер берет меня за руку.

– Не бойся, Бриэль. Я… мы все здесь тебя поддерживаем. Ты не одинока и никогда не будешь.

Я заставляю себя сделать вдох. Горло перехватывает.

– Хорошо.

Спенсер подстраивается под мой шаг, я буквально заставляю ноги двигаться вперед. Оказавшись рядом с гробом моего брата, я едва могу дышать от переполняющего легкие сокрушительного горя. Я опускаюсь на колени и смотрю на Айзека. Спенсер встает сзади и держит руку у меня на плече.

Я жду чего-нибудь – чего угодно, – но не вижу ничего, кроме застилающих глаза слез.

Я не помню, как и кто это сделал. Не помню, что отняло его у всех нас. Единственная правда, которую я вижу, – моего брата больше нет. Он мертв, а я единственный человек, который знает истину и в то же время не знает ничего.

Я роняю голову на грудь и рыдаю, чувствуя тяжесть вины.

Затем Спенсер притягивает меня к себе, и я тону в его объятиях.

– Я ничего не могу вспомнить. Как я могу видеть его таким и не помнить? Как я могу быть настолько слабой и беспомощной?

– Бри… Ты вовсе не слабая!

– Нет, я подвела его. Его! – рыдаю я. – Айзека, который никогда меня не подводил. Вероятно, именно из-за него я жива, но все равно ничего не помню. Я не знаю, что с ним случилось. Я единственная, кто может все исправить, но не могу!

– Не стоит себя винить.

Я отстраняюсь, больше не чувствуя себя достойной утешения:

– Тогда кого же? Кого мне винить?

– Виновного в его смерти.

– Если бы я могла вспомнить, кто это сделал, но я не могу! Мы знаем только, что я там была. Что, если я это сделала?

Спенсер вздохнул:

– Мы оба знаем, что это неправда.

– Серьезно? Откуда? Потому что я ничего не знаю о последних трех годах. Кто я. Чем я занимаюсь. Где живу. Может, серийный убийца это я или сама наняла кого-то. Я могла бы все инсценировать. Спенсер, мне кажется, я схожу с ума!

Он обхватил ладонями мое лицо:

– Я точно знаю, кто ты, Бриэль Дэвис. Ты умная и милая. Правда, танцуешь ужасно, хоть и считаешь, что тебя ждет судьба суперзвезды. Ты поешь в машине, потому что не можешь сдержаться. Любишь детей и хочешь уберечь их всех от неприятностей. Ты бы ни за что на свете не причинила Айзеку вред. Никогда.

Когда он снова прижимает меня к себе, я не сопротивляюсь. Я слишком поглощена рыданиями и попытками не захлебнуться в своих эмоциях. Сердце разрывается, и я выплескиваю свои чувства наружу. Гнев и растерянность. Ярость из-за того, что кто-то отнял у меня брата, и невыносимый страх, что я могла умереть вместе с ним. Эддисон лишилась мужа, и у них есть ребенок со светлыми волосами и…

Я подняла голову, едва разглядев сквозь слезы зеленые глаза Спенсера.

– Что? – быстро спрашивает он. – Что не так?

– Элоди, – шепчу я. – У нее светлые волосы?

Спенсер вытирает слезы с моих щек:

– Да.

– У нее светлые волосы. Я это знаю. Просто знаю. Как будто это был не вопрос. Я вспомнила ее волосы и… она была пухленькой малышкой. Я помню, как держала ее на руках, но…

– Но что?

– И все. Я просто знаю это.

Глаза Спенсера сверкнули.

– Еще на одно воспоминание больше, чем пять минут назад, Бри. Понимаю, кажется, что это не так уж много, но скоро маленькие кусочки начнут обретать смысл.

Я не готова тратить на это время, но, возможно, есть другой вариант. Может быть, Спенсер сможет помочь мне вернуть время. Я должна указать на того, кто убил моего брата. Я должна добиться справедливости для Айзека и найти ответы для всех нас.

– Ты сейчас работаешь?

– Что?

– Над какой-нибудь историей. Ты сейчас что-то пишешь или исследуешь?

Печально, что я даже не знаю, занимается ли он еще этим.

– На данный момент нет. Я не брал заказы уже несколько… какое-то время.

Идеально. Я подаюсь вперед, положив руки ему на грудь. Мое сердце учащенно бьется.

– Мне нужна твоя помощь.

– Моя помощь?

Я кивнула:

– Что бы ты сделал, если бы захотел что-то узнать?

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что мне нужна помощь. Машину я водить не могу, значит, придется брать такси и бесцельно кататься по городу, пытаясь вспомнить свою жизнь.

– Нет, это не вариант.

– Тогда ты должен мне помочь. Ты один из лучших репортеров в стране, верно? Ты наверняка сможешь поймать этого человека еще до того, как мне понадобится моя память. Пожалуйста, ты должен! Я не хочу делать это одна, но ты же знаешь, что я пойду и на это. Я вернусь в прошлое и… Не знаю, с чего начать, но я выберу что-нибудь, потому что не могу просто сидеть и ничего не делать.

Он поморщился и слегка прищурился, задумавшись:

– По Орегону ты тоже не можешь слоняться.

– Тогда составь мне компанию. Относись ко мне как к новостному сюжету. С чего нам вообще начать?

– Это безумие.

– Может, так и есть, но именно это мне сейчас и нужно.

Выдержав небольшую паузу, Спенсер вздохнул:

– Я бы вернулся к самому началу, к самому последнему воспоминанию, и двинулся дальше.

– Для меня начало – через несколько месяцев после окончания аспирантуры. Если я хочу во всем разобраться, нужно начать с этого.

– Бри… – В голосе Спенсера остро звучало предупреждение.

– Если ты мне не поможешь, я сделаю это сама. Ты же знаешь, я не шучу.

Он глубоко вздохнул, отказываясь встречаться со мной взглядом:

– Холден ясно дал понять, что ты должна позволить памяти вернуться естественным образом.

– Да, но это не значит, что я буду сидеть сложа руки и надеяться, что, может быть, память вернется. Ты лучший репортер в мире. Ты распутывал такие дела, которые обычным смертным были не по зубам. Мой случай не такой грандиозный, но очень важный.

Он опустил взгляд:

– Бриэль, я хочу, чтобы ты вспомнила свою жизнь.

Я поднесла ладонь к его щеке и нежно коснулась ее:

– Тогда помоги мне.

Глава 5
Бриэль

– Ты уверена, что хочешь поехать домой? – спросила мама, помогая мне складывать одежду на кровати.

– Я не могу здесь оставаться.

– Прошло всего четыре дня. Все не может быть настолько плохо.

Ох, но так и есть. Мама старается, и ей больно, но она сводит меня с ума. Я и шагу не могу ступить без того, чтобы она не суетилась вокруг меня.

Не говоря уже о том, что Эдди уезжает, а у моей матери своя жизнь в Калифорнии. После похорон у меня не было никаких вспышек или воспоминаний, и с каждым днем я все больше волнуюсь. Мне нужно вернуться к началу и проложить свой путь к настоящему, хотя я и не знаю, какое оно. Полагаю, начинать надо с последней значимой части жизни, которую я хорошо помню. Мама взбесилась бы, узнай, что я замышляю.

– Все не так уж плохо. Просто у тебя есть дела, а мне нужно разобраться со своей жизнью, – объясняю я.

– Да, но ты будешь одна, – с беспокойством возражает мама. – Я не могу бросить тебя в таком состоянии.

– Я не одна.

– У тебя не будет ни меня, ни твоего бра… – Она умолкла. – Ты останешься здесь без семьи.

– У меня есть Спенсер, Эмметт и Холден. Это хорошая замена.

Мама подошла и забрала футболку у меня из рук.

– Я заметила, что ты не назвала Генри.

Нет, не назвала. На самом деле, я на него очень зла.

– Он перезвонил?

Она покачала головой:

– Со вчерашнего дня – нет.

– Вот именно.

Генри уехал в день моей выписки из больницы и до сих пор не вернулся в Роуз-Каньон. Вчера вечером он позвонил моей матери, чтобы извиниться и сообщить, что приедет сегодня.

Мне действительно трудно поверить, что он не присутствовал на похоронах моего брата. Что работа для него важнее, чем быть здесь, со мной. И все же какая-то часть меня не удивлена.

Мама взяла меня за руку:

– Не забивай себе голову. Все само как-нибудь да сложится.

– Значит ли это, что у нас все будет хорошо? Значит ли это, что мы еще вместе? Для меня все бессмысленно, мам.

– Что ж, хотя я и не могу ответить тебе на эти вопросы, но могу посоветовать заглянуть в свое сердце. Для тебя это нормально? Ты этого хочешь?

Не знаю. Мне хочется сказать «да», потому что, предполагаю, мы нашли выход, и я смогу как-нибудь с этим справиться. Но в любом случае это не нормально. Я не хочу быть с человеком, который не слишком стремится мне помочь в момент явного жизненного кризиса.

– Я не могу справиться с таким количеством мыслей, – признаюсь я, но на самом деле ухожу от ответа. – Мы можем купить новый телефон по дороге ко мне домой?

Мама грустно улыбнулась:

– Да.

Хоть что-то, пускай и с определенными ограничениями. Мне заказали новый телефон с новым номером, а с прежнего перевели только мои контакты. Ну и ладно.

Я закончила собирать сумку, и мы с мамой вышли.

Мы едем по улицам моего родного города. Ничего не изменилось, и все же все по-другому. На витринах магазинов висят фотографии Айзека. Мы проезжаем мимо школы, где он преподавал, и видим большой плакат с его лицом. На глаза наворачиваются слезы, потому что с ним этот мир был намного ярче.

Я бы все отдала, чтобы сейчас поговорить с ним. Айзек был на девять лет меня старше, и, хотя многие старшие братья, возможно, считают, что внезапное появление младшей сестры раздражает, Айзек был исключением. Он защищал меня, любил, всегда поддерживал, даже когда был со мной не согласен.

Мы свернули на Маунтин-роуд и проехали мимо кофейни. На углу – импровизированный мемориал из цветов, свечей и бумаг, от которого я не могу отвести взгляд.

– Мама?

– Да?

– А почему возле «РозиБинс» цветы и все остальное?

Последнее, что я помню об этом кафе, – день его открытия, но это было как раз перед моим отъездом в колледж. Открытие кофейни в нашем крошечном городке было большим событием.

Мама явно нервничает, а затем снова сворачивает на боковую улицу.

– Как ты думаешь, почему, Бри?

Потому что, должно быть, именно там и произошло убийство. Должно быть, именно там умер мой брат.

– Я не помню.

Мама берет меня за руку и нежно сжимает ее:

– Все в порядке.

Я все время ото всех слышу эти слова, но это не так. Я вырываю руку и отворачиваюсь к окну. Мама заходит в магазин, забирает мой новый телефон и отдает его мне. Свернув еще раз, мы подъезжаем к старой кирпичной фабрике. Только она не выглядит заброшенной.

Похоже, здесь живут люди.

– Это мой дом?

– Да.

Я тяжело вздыхаю и стараюсь не потеряться.

Мы выходим из машины, и когда я оборачиваюсь, то вижу Спенсера, прислонившегося к своей машине. Он приехал. Он приехал и собирается помочь.

Я направляюсь к нему, но кто-то вылетает из здания.

– Бриэль! О боже мой, ты дома! Спасибо Всевышнему Господу! Я молилась за тебя каждый божий день. Как ты себя чувствуешь? Мы забирали твою почту, она у меня, – тараторит незнакомая женщина.

Я открываю рот, но слишком потрясена, чтобы что-то сказать. Затем женщина снова начинает говорить, и я оставляю попытки подобрать слова.

– Ужасно сожалею об Айзеке. Я скорблю – как и весь город. С тех пор, как он умер, футбольная команда не в силах играть. Ты же знаешь, как сильно эти мальчики его любят. Я встретилась с Дженной, и она сказала, что дети без тебя тоже очень грустят! Боже! Это все слишком.

Я поворачиваюсь к матери, тело слегка потряхивает. Меня это раздражает. Раздражает больше, чем я могу выразить словами. Я не знаю, кто стоит передо мной, и это совершенно нереально и пугает. Тем более что женщина разговаривает со мной словно с подругой. Я потерялась в мире, который не имеет смысла. Как я могу не знать, кто эти люди? Люди, которые явно за меня переживают. Эта женщина забирала мою почту, так что, должно быть, у меня с ней приятельские отношения.

– Большое тебе спасибо, Тесса. Я не знаю, что ты слышала о травме Бриэль, но она потеряла память. Если она…

– Ой, да, я слышала. Я просто подумала, что раз Бри вернулась домой… – Тесса посмотрела на меня. – Я живу в соседней квартире. Мой муж, Ник, работает управляющим зданием. Если тебе что-нибудь понадобится, пожалуйста, обращайся, не стесняйся.

На глаза наворачиваются слезы, но я их сдерживаю, киваю и улыбаюсь:

– Спасибо. Прости, я не…

– Не извиняйся, Бри. Просто знай, что люди, которые за тебя переживают и готовы о тебе позаботиться, рядом.

Искренность в ее голосе немного ослабляет мою тревогу.

– Мне очень приятно.

– Конечно, для этого и существуют соседи. Ой, это… – Она умолкла и помахала Спенсеру. – Привет, Спенсер!

– Тесса, рад тебя видеть.

Я бросила на него быстрый взгляд.

– Ты ее знаешь?

– Я был в твоей квартире, – усмехнулся он.

– Разумеется. Просто я не… ну, ты понимаешь, не помню.

Тесса тяжело вздохнула:

– Прости, что пристала к тебе на парковке. Уверена, у тебя много дел. Я просто хотела, чтобы ты знала, как мы все рады твоему возвращению и что у тебя все хорошо. Ну, за вычетом того, что ты ничего не помнишь.

– Спасибо, – ответила я. Может, у меня и не было воспоминаний ни о ней, ни об этом месте, но, по крайней мере, рядом кто-то хороший.

Я посмотрела в сторону здания, где живу, – точнее, где все говорят, что я живу, – надеясь, что что-то произойдет. Что угодно.

Вокруг больше не валяются кирпичи, а я помню, как забиралась на четвертый этаж, на котором были выбиты все стекла на окнах, и любовалась горами на горизонте. И делала еще много других гнусных вещей, о которых моя мать понятия не имеет.

– Сколько людей здесь живет?

Мама погладила меня по спине:

– Здесь восемь квартир, по две на каждом этаже.

– И в одной из них живу я?

– Да, ты что-нибудь помнишь об этом? – интересуется Спенсер.

– Ничего нового, только старые воспоминания.

Он рассмеялся, вероятно прекрасно понимая, о чем я говорю. Я тогда училась в старших классах. Все четверо по какому-то поводу собрались дома. Они решили устроить тайную вечеринку, но я, подслушав их планы, собрала нескольких друзей, и мы завалились на нее, жутко напились, а потом я заснула на Спенсере. К большому его огорчению.

– Это был хороший вечер.

Мама фыркнула:

– В то время вы, мальчики, постоянно попадали в неприятности, и Бриэль каким-то образом находила способ к вам присоединиться.

– Они всегда меня защищали, – отозвалась я. Мой брат и его друзья не смогли отговорить меня от половины совершенных глупостей, но всегда и во всем старались меня защитить.

Спенсер кивнул:

– Это правда.

– Ладно, что ты здесь делаешь, Спенсер? – спросила мама, приподняв бровь.

– Я помогаю Бри скрепя сердце.

– Помогаешь? – Я слышу в ее голосе беспокойство.

– Бриэль нужны ответы, как и всем нам, и единственный способ получить их – вернуть ей память. Я поговорил с Холденом и Корой, и они согласились, что моя помощь в восстановлении воспоминаний – не то же самое, что просто поделиться информацией. Так что я собираюсь ей помочь.

Теперь уже я удивлена.

– Ты спрашивал Холдена?

– Я упомянул о нашей затее и попросил сказать, считает ли он ее плохой идеей, – объясняет Спенсер так, как будто это должно быть очевидно. – Он врач.

– Да, но разве не я должна была спросить его об этом?

Спенсер приподнял бровь:

– А ты собиралась?

Нет, но… Могла бы.

– Я не подвергну тебя опасности, не провалю расследование и не помешаю твоему восстановлению.

Ох. Думаю, в этом есть смысл.

– Я волнуюсь, – вмешалась моя мать. – Мне пора возвращаться в Калифорнию, а у меня такое чувство, будто я тебя бросаю. Мне просто… Мне нужно вернуться в магазин и заняться другими делами.

Я была так поглощена произошедшим и потерянными воспоминаниями, что мне и в голову не пришло спросить у матери о том, что она делала последние три года.

– Мама, ты меня не бросаешь, – заверила ее я. – Кроме того, мне нужно все вспомнить, а это значит, что я хочу пробежаться по последним трем годам своей жизни. Я ведь в состоянии с этим справиться, верно? Если, конечно, вы двое не хотите просто мне все рассказать?

Спенсер подал голос раньше, чем успела заговорить моя мать.

– Звучит так себе, но это единственный выход. Мы со всем разберемся и заставим тебя вспомнить. Всему свое время.

– А если будет слишком поздно? – тихо спросила я.

Я понимаю, что мои пока недоступные воспоминания позволят полиции найти убийцу и что вмешательство извне этому помешает, но не представляю, как сообщение о том, где, к примеру, расположен мой банк, на это повлияет.

– Слишком поздно для чего? – переспросила мама.

– Для всего. Что, если я никогда не вспомню? Что, если Спенсер не Шерлок Холмс и не сможет помочь мне что-либо восстановить? Что, если я никогда не найду убийцу Айзека, и он вернется закончить свое дело?

У Спенсера округлились глаза, но он сделал шаг вперед, указав на угол, и спросил:

– Видишь ту машину?

– Да.

– Это друг Эмметта. Он служил в зеленых беретах, четыре раза побывал в Ираке и Афганистане. Полагаю, в его силах убить нас карандашом, не выходя из машины.

Я ахнула:

– Не очень-то обнадеживает.

– А меня – очень.

Я отрицательно качаю головой:

– Никто не сможет постоянно за мной присматривать.

Он приподнимает бровь:

– Хочешь заключить пари? Мы с Эмметтом наняли охрану из Службы безопасности Коула, чтобы они приглядывали за тобой и Эдди, пока не поймают убийцу Айзека и мы не будем уверены, что вам ничего не грозит. Мы понятия не имеем ни кто напал на вас и убил Айзека, ни кто изначально был его целью, ни причину убийства. Мы даже не знаем, мужчина это или женщина. Возможно, мы немного переусердствовали, но я не считаю, что это плохо. Мы обещали, что ты будешь в безопасности. На самом деле я скорее рад, и, думаю, твой брат тоже был бы рад.

От желания меня защитить, которое явственно слышалось в его голосе, я отступаю. Я вижу напряжение в его глазах и солгала бы, сказав, что не испытываю от этого никаких приятных ощущений.

Мама сжала мое предплечье:

– Зная это, я смогу уехать со спокойной душой.

Он кивнул:

– Никто не хочет потерять и тебя тоже, Бриэль.

– Я знаю.

Спенсер выдавил из себя улыбку и бросил взгляд в сторону здания:

– Как насчет того, чтобы зайти внутрь и начать?

Я выдыхаю, снова начиная нервничать.

– Хорошо.

Я действительно надеюсь, что человек за дверью мне понравится.

Глава 6
Бриэль

Стоять здесь, смотреть на свои вещи, на свою жизнь и с ужасом ощущать лишь пустоту и растерянность…

Все стены отделаны кирпичом, повсюду трубы, мебель в стиле лофт, хотя я никогда не считала себя современной девушкой. Кругом сплошные прямые линии, все в этом пространстве кажется обезличенным. Я вхожу на кухню и рассматриваю шкафы из темного дерева, скользя пальцами по прохладной цементной столешнице.

Красиво. Даже при недостатке тепла.

– Есть что-нибудь? – Голос моей матери полон надежды.

Я на секунду закрываю глаза, сама не зная, чего жду, но ничего не меняется. Не помню, как переехала сюда, как выбирала диван или украшающую мансарду картину над столиком у входа. Я иду в сторону предполагаемой спальни, надеясь, что это поможет. Может быть, воспоминание о нас с Генри или, черт возьми, что угодно.

Я прохожу мимо ванной и оглядываю квартиру, прежде чем нахожу спальню. Под очень большой кроватью с балдахином и двумя прикроватными тумбочками лежит плюшевый коврик. Справа, как я предполагаю, гардеробная, а напротив – комод. В первую очередь я направляюсь к нему.

Беру в руки стеклянную рамку с фотографией, на которой держу крошечного ребенка, и смотрю на стоящих в дверях Спенсера и мою маму:

– Это Элоди?

Мама улыбается:

– Да.

Я не помню ни ее, ни этой фотографии, но она блондинка, и в форме ее носа угадываются черты брата.

– Вырастет красавицей, – бормочу я скорее самой себе.

– Она собрала в себе лучшие черты Айзека и Эдди.

– Сколько ей сейчас лет? – спрашиваю я, молясь, чтобы кто-нибудь ответил.

– Ей восемь месяцев, – без колебаний отвечает Спенсер.

Я ставлю фотографию обратно и беру следующую. На ней я с отцом за несколько недель до его смерти. А дальше фотография, на которой я на выпускном с моим братом и тремя идиотами. Мы все над чем-то смеемся, Эмметт держит надо мной мою шапочку выпускника, Айзек широко улыбается и тянется за ней, а Холден держится за мою выпускную ленту. А еще там Спенсер. Он удерживает меня за талию, потому что я почти падаю назад в попытках забрать украденные вещи.

Я поднимаю взгляд и вижу, что он наблюдает за мной.

– Что?

– Я тот момент, конечно, помню, но такое чувство, что эту фотографию вижу впервые, – произношу я с нервным смешком.

Странно, потому что я практически слышу, как Айзек приказывает Эмметту бросить шапку, слышу низкий смех Холдена, когда начинаю падать, и чувствую, как Спенсер меня придерживает. И так же отчетливо, как его прикосновения, я помню ощущение безопасности. Тот факт, что я бы в жизни не поверила, что мне позволят упасть. Он бы никогда меня не бросил.

Странно.

На другой стороне – свадебная фотография Айзека и Эддисон, но больше ничего. Генри нет, но если мы вместе, то почему у меня нет фотографии с ним?

Звонит телефон, и мама начинает копаться в своей сумке.

– Это из магазина, – поясняет она, прежде чем выйти в другую комнату.

Спенсер подходит ко мне:

– Что ты чувствуешь?

Я вздыхаю, отложив фотографию:

– Растерянность. Мне незнакомо ни это место, ни то, что в нем находится. Не понимаю, если мы с Генри до сих пор вместе, почему здесь нет следов его существования? Он вел себя так, будто любит меня, а я люблю его.

– Может быть, он действительно тебя любит.

– Тогда почему его здесь нет? Почему ты мне помогаешь, а он – нет? А еще лучше, почему я не догадалась сама его об этом спросить? – Я делаю паузу. – Не думаю, что я до сих пор с Генри, но все боятся мне об этом сказать. Он даже на похороны моего брата не пришел. Даже ты так бы не поступил, хотя и кажешься последним парнем в мире, про кого можно подумать, что он создан для серьезных отношений.

Спенсер смеется:

– Откуда ты знаешь, может, я женат?

У меня перехватывает дыхание:

– Не знаю. О боже! Ты женат?

– Нет.

Я хлопаю его по руке:

– Придурок!

– Лучше оглядись, вдруг что-нибудь вызовет воспоминания. Твоя мама разговаривает по телефону, я тоже выйду. Никто тебе не помешает; как закончишь, выходи.

Возможно, я никогда не буду готова. Перед уходом Спенсер ободряюще сжимает мое плечо, а затем оставляет меня наедине с моими мыслями.

Здесь должно быть что-то, что поможет мне во всем разобраться. Коробка с вещами в гардеробной или одежда Генри, которая подскажет, вместе ли мы еще.

Сначала я направляюсь в гардеробную и не вижу ничего, что указывало бы на присутствие Генри, хотя бы временное. Я действительно нахожу старую мужскую рубашку, боксеры и пару джинсов, но они не той марки, которую он носил. Они могли бы принадлежать ему, но брюки меньшего размера, чем у него сейчас. Я продолжаю поиски и наконец нахожу черную коробку.

Направляюсь с ней к кровати и открываю. С надеждой, но в то же время осторожно. Внутри хранятся старые фотографии, так что в коробке не должно быть ничего такого, чего бы я не помнила. Мой школьный выпускной, на который я пошла с Джимом Тревино. Один из моих четырех парней перед отдыхом в палатках и еще один, когда мы все ходили в поход. Множество воспоминаний и вещей, которые я уже знаю.

Но вот я стою на пороге этой квартиры с поднятыми руками и широкой улыбкой на лице, а Айзек вносит коробку внутрь. Это в его духе – помогать, пока мы с Эдди фотографируемся. Я переворачиваю фотографию и обнаруживаю, что она датирована двумя с половиной годами назад.

Я копаюсь дальше и обнаруживаю на дне коробки что-то круглое. Когда вытаскиваю, то вижу колечко для сигары. На кой черт оно мне? Серьезно, я начинаю задумываться, не курю ли я их.

Когда я подношу находку к носу и глубоко вдыхаю, то снова испытываю восторг. Я закрываю глаза, и этот запах – дуба, кожи, перца, кофе с едва уловимыми ореховыми нотками – будоражит мои чувства. Это уже не просто вкус, я чувствую запах на его коже. Я чувствую жар его рта, пока сплетаются наши языки. Воспоминание становится ярче, и я погружаюсь в него, вспоминая, как касалась пальцами щетины на его щеках. О этот вкус, как же сильно я его желала. Буквально пьянела от него.

Это хороший поцелуй – нет, нечто большее. Этот поцелуй я точно не смогу забыть.

Какая-то часть меня цепляется за него, желая, чтобы Бриэль из воспоминаний открыла глаза. Я хочу знать лицо мужчины, который целовал меня так, словно дышать не мог без ощущения моих губ на своих губах. Я пытаюсь сосредоточиться на чем-нибудь, на чем угодно другом…

– Бриэль?

Я спрыгнула с кровати и повернулась лицом к двери.

– Мама. – Сердце бешено колотится, а дыхание с шумом вырывается изо рта.

– Ты в порядке?

Я откашлялась:

– Да. А ты?

Она показывает на телефон:

– Да, но мне нужно вернуться в отель и разобраться с делами. В магазине возникла проблема, и мне нужен мой ноутбук. Спенсер сказал, что может остаться на некоторое время, а потом отвезет тебя к Эдди на ужин, хорошо?

– Да, конечно.

– Хорошо, мы собираемся заказать еду около шести.

– Звучит заманчиво.

Мама притягивает меня в свои объятия.

– Ты справляешься намного лучше, чем думаешь. – Она отстраняется и поджимает губы. – Я бы уже на полу валялась, а ты стоишь, выпрямившись во весь рост, и все это ради того, чтобы помочь поймать убийцу своего брата.

– Айзек сделал бы для меня то же самое, – объясняю я.

– Да, несомненно, но это не облегчает задачу.

Величайшее преуменьшение этого года. Я кивнула, мама поцеловала меня в щеку и ушла. Крупная фигура Спенсера заполнила дверной проем. Боже, какой же он сексуальный. Мне очень нравится борода, которая снова начинает отрастать. Он прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и кивнул на мою руку:

– Что это?

– Что?

Я смотрю на колечко для сигары на моем пальце.

– Я не знаю, откуда это и почему хранила его, но оно лежало в коробке с фотографиями и другими мелочами, которые копились долгие годы. И снова вспомнила тот поцелуй, – призналась я.

– Что ты вспомнила?

Я рассказываю ему почти все, опуская ту часть, что незнакомец из воспоминаний чертовски хорошо целуется, и Спенсер кивает.

– Можно? – Он протягивает руку, и я осторожно вкладываю кольцо в его ладонь.

– Ты знаешь, что это за сигара? – спрашиваю я.

Он качает головой:

– Я не большой любитель сигар.

– А вот Айзек был.

– Пока ты не сказала, я об этом не помнил. Он всегда старался заставить нас их покурить. Как будто это могло сделать нас особенными или типа того.

Я рассмеялась:

– Это не про вас.

– Холден – врач.

– Да, но при этом именно он сбрил брови Эмметту перед его отъездом на службу.

По комнате разносится хриплый смех Спенсера.

– Боже, как же он злился.

– Он уехал со своим подразделением, но без бровей.

– Ему не следовало засыпать первым.

Я закатила глаза:

– Парни, вы настоящая катастрофа.

– Что есть, то есть. Точнее были такими. Теперь мы катастрофа иного рода.

– Катастрофная катастрофа катастроф. Ты хотя бы сексуальная катастрофа.

– Считаешь меня сексуальным? – спросил он с ухмылкой.

– Ты и сам знаешь, что это правда. Нет смысла отрицать. – Я вернулась к кровати и опустилась на край.

Глаза Спенсера озорно сверкнули.

– Ты тоже горячая штучка.

Этот комплимент навсегда отпечатался в моем сердце.

Но теперь лучше перейти на более безопасную почву.

– Мне все кажется нереальным, – признаюсь я. – Даже после похорон я не могу по-настоящему поверить, что его больше нет. Возможно, потому что я ничего не помню, но все это похоже на чью-то шутку, очень нехорошую и злую.

Спенсер садится рядом со мной:

– Мне тоже все это кажется сном.

– Я очень сильно его любила, понимаешь?

– Понимаю, а он любил тебя. Не думаю, что мои слова тебя удивят, но он был готов на все ради тебя.

Нет, Спенсер не сказал мне ничего нового. Айзек был лучшим братом из всех существующих на земле. Конечно, иногда мы ссорились, но это не мешало нам оставаться лучшими друзьями.

– Если Эдди уедет, я не представляю, как все это выдержу.

– Думаю, она должна. Потеряв его, она потеряла и себя. Если она может передохнуть и взять себя в руки, возможно, это поможет ей и Элоди.

– Эгоистично, но я хочу, чтобы она осталась, и уверена, что именно так ей и стоит поступить.

Спенсер переплетает свои пальцы с моими:

– Эгоистично, мы все чего-то хотим, но делать то, что лучше для другого человека, – это и есть любовь.

Я улыбаюсь, глядя на него снизу вверх:

– Например, помогать сестре своего лучшего друга вспомнить ее жизнь?

Спенсер ухмыльнулся и встал:

– Типа того. Пойдем, думаю, нам пора к Эддисон, а затем составим план первой части нашей затеи.

– О, так у нас еще и части имеются?

– Ага, и я не уверен, что они тебе понравятся.

Я застонала, выходя из комнаты вслед за Спенсером.

– Боже, кажется, это уже стало девизом моей жизни.