Читать книгу: «Габриэль. Спасённый во тьме»

Примечание автора

Данное произведение является художественным вымыслом. Все персонажи, события и диалоги созданы воображением автора. Любые совпадения с реальными людьми или ситуациями случайны.

Автор не пропагандирует употребление наркотических веществ, злоупотребление алкоголем, насилие или иные формы разрушительного поведения. Упоминание подобных тем используется исключительно в художественных целях и не выражает одобрения или поддержки.

Социальная сеть Instagram принадлежит компании Meta Platforms Inc., деятельность которой признана экстремистской и запрещена на территории Российской Федерации. Упоминание данной платформы в тексте носит исключительно художественный характер и не является призывом к её использованию.

Эта книга не повторяет первую часть. Там Габриэль учился любить. Здесь ему предстоит научиться жить с этой любовью — со страхом потери, последствиями собственных решений и прошлым, которое больше нельзя исправить силой. Он остался тем же человеком. Просто теперь у него есть что терять.

Глава 1

Мудрость гласит: только глупцы бросаются в омут с головой. Но что делать, если я не могу удержаться и не влюбиться в тебя?

— Элвис Пресли

Габриэль

— Когда я говорил, что хочу куда-нибудь тебя сводить, то имел в виду немного другое.

Перехватив пакеты с едой поудобнее, я нажимаю кнопку лифта. Последние несколько дней мы праздновали помолвку — преимущественно в постели, — и сегодня я предложил Беатрис выбраться из дома. Кто же знал, что она потащит меня в больницу.

Она тихо смеётся.

— Поверь, Грассо будет счастлив наконец поесть нормальной еды. К тому же ты мне должен: раньше приехать ты отказался.

Лифт останавливается на нужном этаже. Я выхожу первым и веду её к палате Грассо. Дежурящие у двери люди явно не ожидали меня увидеть. Они обмениваются настороженными взглядами.

— Босс, всё в порядке? — Нико переводит взгляд на Беатрис и тут же снова смотрит на меня.

— Разумеется. Я приехал проведать Грассо.

Приходится прочистить горло. Я не имею привычки навещать своих людей, когда они получают ранения, и повисшее молчание недвусмысленно об этом напоминает. Через несколько неловких секунд Беатрис выступает вперёд.

— Привет, я Беа. — Она улыбается и протягивает Нико руку.

Тот смотрит сначала на неё, потом на меня, затем на своего напарника Эдди — и снова на меня.

Господи блядь.

Они оба ведут себя так, будто никогда прежде не разговаривали с женщиной. Я едва заметно наклоняю голову, надеясь, что этот идиот поймёт намёк. Кажется, до Нико всё-таки доходит: он берёт Беатрис за руку, но тут же впадает в ступор, не понимая, пожать её или поцеловать.

Беатрис спасает его от мучительного выбора и сама пожимает ему руку. Нико бормочет своё имя и косится на меня.

Идиот, мать его.

Затем он кивает в сторону напарника:

— А это Эдди.

— Привет, Эдди.

Беатрис улыбается уже ему. К моему удивлению, молодой придурок улыбается в ответ, берёт её за руку и касается губами тыльной стороны ладони.

Когда он задерживает её руку чуть дольше положенного, из моего горла вырывается предупреждающий рык. Эдди немедленно отпускает её.

Я вытираю тыльную сторону её ладони о свои брюки, не сводя с него взгляда. Нико открывает перед нами дверь, и, прежде чем она закрывается, я успеваю заметить, как он отвешивает напарнику подзатыльник.

Беатрис поворачивается ко мне.

— Ты ничего ему не сделаешь.

— С чего ты взяла, что я собираюсь?

Она перекладывает подставку со стаканами в другую руку, обхватывает меня за шею и заставляет посмотреть ей в глаза.

— Не. Трогай. Его.

— Он знает, как себя вести.

Её мягкие губы прижимаются к моим.

— Думаю, обычного разговора будет вполне достаточно.

Я невольно улыбаюсь ей в губы.

— Я не отчитываю своих людей, как какой-нибудь беспомощный отдел кадров.

Она смеётся и целует меня ещё раз, коротко и примирительно.

— Просто поговори с ним, пожалуйста, polpetta mio.

Свободной рукой я обхватываю её за задницу и притягиваю ближе.

— Ты сейчас назвала меня своей тефтелькой? — Я провожу носом по её щеке.

Беатрис смеётся:

— Ты называешь меня своей маленькой картошечкой. Будет справедливо, если ты станешь моей тефтелькой.

— Только наедине. Не хватало ещё, чтобы это разошлось среди моих людей.

Она снова смеётся и целомудренно целует меня, хотя моя ладонь по-прежнему лежит на её заднице.

— Вы двое собираетесь и дальше мучить меня своим не таким уж личным разговором? — раздаётся из-за занавески голос Грассо. — Я чувствую запах еды и очень надеюсь, что вы принесли достаточно, чтобы поделиться.

Беатрис усмехается и отдёргивает занавеску.

— Привет!

Поставив напитки, она наклоняется и обнимает его.

— Хотел бы обратить ваше внимание, босс, что сейчас она обнимает меня, — сообщает Грассо, хотя сам охотно прижимает её к себе. — Я совершенно беспомощен и не могу защититься.

Я ставлю пакеты с едой на передвижной столик.

— Но ты ведь не просишь её прекратить, так что…

— Габ! — возмущённо одёргивает меня Беатрис.

Я невинно улыбаюсь ей.

— Что? Шуток уже не понимаешь?

— Твоих — нет.

— Зато Грассо всегда знает, когда я шучу. Правда?

Я смотрю на него, ожидая поддержки. Он послушно кивает, но, поймав взгляд Беатрис, беззвучно произносит одними губами: «Нет».

Она изо всех сил старается не улыбнуться.

Предатель.

— Как ты себя чувствуешь? — Беатрис ставит еду рядом с его напитком. — Тебе ещё долго здесь лежать?

— Да нет, через пару дней выпишут, только какое-то время придётся поберечься. Руку задело по касательной, а ногу благодаря тебе я вообще сохранил.

Грассо шумно выдыхает и на мгновение смотрит на меня, прежде чем продолжить:

— Я рад, что ты пришла, Беа. Хотел поблагодарить тебя лично. Ты могла уйти. Более того, должна была, но осталась. Мне не нужно знать почему. Я просто никогда этого не забуду и навсегда останусь перед тобой в долгу. Спасибо.

Она пожимает плечами.

— На моём месте так поступил бы любой порядочный человек.

— Дело не в порядочности, Беа. Когда в нас со всех сторон полетели пули, ты осталась на месте, не потеряла голову и даже подстрелила нескольких ублюдков, которые нас предали. — Грассо с отвращением качает головой, а я надеюсь, что Беатрис не заметила его оговорки.

— А потом появился Габ со своими приёмчиками агента 007 и всех спас, — поддразнивает меня Беатрис.

Она собирается сесть в кресло рядом, но я перетягиваю её к себе на колени. Беатрис угощает меня картофелиной фри, а я подношу её руку к губам и целую.

Грассо замечает это не сразу. А когда замечает, широко распахивает глаза и едва не давится чизбургером.

— Так, стоп. У тебя на пальце что, кольцо?

Беатрис с гордой улыбкой демонстрирует ему руку.

— Ничего себе. Вот уж неожиданность, хотя и приятная. Я был уверен, что рано или поздно вы друг друга убьёте. Значит, планы изменились?

Я бросаю на него предупреждающий взгляд, но Беатрис слишком увлечена кольцом и ничего не замечает. Потом она всё-таки поднимает глаза и встречается со мной взглядом.

— Будем честны: мы, скорее всего, всё равно продолжим сводить друг друга с ума. Но о каких планах речь?

— О Галло, — отвечаю я.

Грассо принимается особенно усердно жевать, всем своим видом показывая, что к разговору отношения не имеет.

— Придётся отправить им ещё одно послание. На этот раз такое, чтобы они наверняка поняли: от твоей семьи и особенно от твоего отца нужно держаться подальше.

— По-моему, после того как вы устранили того Элайджу, они уже всё поняли.

Она откусывает от гамбургера едва ли не половину.

— М-м-м, как же вкусно.

Последнюю неделю после долгого отсутствия аппетита Беатрис пытается наверстать упущенное: ест слишком много и слишком быстро, а вскоре ей становится плохо. К счастью, к концу вечера желудок наконец успокаивается.

Я не должен подслушивать, но ничего не могу с собой поделать. Выглянув из-за угла, прислушиваюсь к разговору Клары и Беатрис за обедом.

Клара внимательно разглядывает кольцо на её пальце.

— Нельзя выходить замуж за человека, с которым ты едва знакома, Беа. — Беспокойство на её лице невозможно не заметить. — К тому же ты никогда не хотела замуж.

Я вспоминаю наш разговор, во время которого Беатрис призналась, что брак её не интересует. Возможно, нам действительно стоит ещё раз это обсудить. Однако, услышав её ответ, я выбрасываю эту мысль из головы и улыбаюсь, как последний дурак.

— Я знаю, что всё произошло очень быстро, но это кажется правильным, Клара.

— Посмотри на меня, Беа.

Клара некоторое время изучает её лицо.

— Ты с ним переспала, да?

И как женщины это делают?

Клара откидывается на спинку стула, не скрывая изумления.

— Я так и знала, что ты не согласилась бы на подобное, если бы не была уверена в своём решении и не понимала, что происходит между вами на самом деле.

— Что ты имеешь в виду?

— Беа, после Лео у тебя никого не было. Хотя этого ублюдка вообще не стоит считать. Но Габриэль? Ты забыла, каких гадостей он наговорил тебе в первый же вечер?

Похоже, этого мне теперь никогда не забудут.

— Он не хотел меня обидеть.

— Не хотел? — Клара повышает голос. — Он хотя бы извинился перед тобой?

Беатрис молчит, и в этот момент я понимаю, что так и не попросил у неё прощения.

Клара недоверчиво фыркает:

— Да брось, Беа. А девушка в клубе? Если была одна, наверняка найдутся и другие. Может, их вообще сотни.

Вот же чёрт.

— Он прекратил… что бы там между ними ни было. Мы любим друг друга.

— Любите? — Клара вскакивает и отходит от стола. — Это на тебя не похоже. Ты никогда не действуешь сгоряча, всегда даёшь себе время и всё тщательно обдумываешь.

Беатрис подходит к ней и берёт за плечи.

— Я понимаю, что ты волнуешься. И люблю тебя за это, как и за то, что ты всегда обо мне заботишься. Но я знаю, что делаю.

— Ты же понимаешь, что каждый раз, когда человек произносит эти слова, потом случается что-нибудь ужасное? — Клара хмурится. — Он наверняка прямо сейчас следит за нами через камеры, да?

Она оглядывает апартаменты, и я поспешно отступаю, чтобы не попасться ей на глаза.

— Моргни, если он тебя принуждает. Я ему всё отрежу. И плевать, что он мафиозный босс, меня этим не напугаешь.

Громкий смех Беатрис разносится по комнате.

— Клара, он меня ни к чему не принуждает. Я сама согласилась выйти за него замуж и сама хотела с ним переспать. Если уж совсем откровенно, первый шаг тоже сделала я. Он сначала даже отказался, потому что считал, что я не способна трезво соображать.

Я улыбаюсь, во всех подробностях вспоминая ту ночь.

— Полагаю, спрашивать, как всё прошло, бессмысленно, раз ты теперь собираешься за него замуж. — Клара снова берёт её за руку и разглядывает кольцо. — И камень твоего любимого цвета.

— Это кольцо принадлежало его матери. И этот цвет тоже был её любимым, — тихо говорит Беатрис. — Габ сказал, что, когда узнал о моём любимом цвете, понял: это судьба.

— Ты не веришь в судьбу, Беа, — так же тихо отвечает Клара. — Ты всегда говорила, что наша жизнь находится в наших руках. Пусть она и сводит нас с определёнными людьми или ставит в определённые обстоятельства, всё дальнейшее зависит только от нашего выбора.

— Всё будет хорошо, Клара. Давай доедим.

Беатрис снова обнимает её и ведёт обратно к столу.

— Ну и как сильно твоя мама обезумела, когда ты ей рассказала?

Не дождавшись ответа, Клара вскидывает брови.

— Ты ещё не сказала родителям? А сёстрам?

— Папа уже знает. Точнее, он заранее знал, что всё к этому идёт. А маму ты знаешь: сначала она, скорее всего, упадёт в обморок, а потом придёт в себя и сойдёт с ума, пытаясь всё организовать. Луна будет визжать от восторга. Майя тоже — ей и правда нравится Габ. — Беатрис улыбается. — А Карла, как и ты, включит режим старшей сестры и начнёт меня защищать.

— И когда знаменательный день?

Я задерживаю дыхание. Беатрис прочищает горло.

— За неделю до Дня благодарения.

Клара кладёт свой панини на тарелку.

— Беа, это меньше чем через месяц!

— Только не паникуй. У тёти Габа есть свадебный организатор, который возьмёт на себя большую часть подготовки. А поскольку ты будешь моей главной подружкой невесты, я не хотела взваливать всё на тебя: сроки сжатые, да и на работе ты постоянно занята. Вечеринка в честь помолвки состоится в эти выходные, мальчишник и девичник — через неделю. После этого у нас останется ещё пара недель на последние приготовления, примерки платья и всё, что придётся доделывать перед свадьбой.

— Да тут вся свадьба — одно сплошное приготовление в последнюю минуту! У меня уже голова кругом.

Клара обхватывает голову руками.

Я возвращаюсь через боковую дверь в кабинет, чтобы закончить встречу с Домани и ещё несколькими людьми, но мыслями постоянно возвращаюсь к услышанному разговору. Да, со стороны всё выглядит поспешно, однако мы с Беатрис не хотим ждать.

Когда встреча заканчивается, мы выходим в гостиную. Несколько моих людей вполголоса смеются между собой, кивают женщинам или приветственно улыбаются им, после чего направляются к лифту.

Клара, склонив голову набок, провожает их взглядом.

— Я только сейчас поняла, что ты будешь круглые сутки окружена красавцами.

Беатрис подмигивает мне.

— Определённо приятный бонус.

— Дамы. — Домани подходит к столу. — Как прошёл обед?

Он без спроса таскает несколько картофелин из тарелки Клары.

— Обед замечательный, а разговор получился, мягко говоря, любопытным. Домани, неужели тебя устраивает вся эта скоропалительная свадьба? — спрашивает Клара.

— Скоропалительной она была бы, если бы я оказалась беременна. Но я не беременна.

— Пока, — невозмутимо уточняет Клара, отправляя в рот картофелину.

— А по-моему, всё замечательно.

Домани садится рядом с ней, берёт оставшуюся половину её панини и принимается есть. Клара смотрит на него, приоткрыв рот от возмущения.

Ничего не замечая, Домани забирает ещё и её бокал с вином.

— Это настоящая сказка на современный лад. Парень встречает девушку, между ними вспыхивает искра, девушка сводит парня с ума — в самом буквальном смысле, — но оба не в силах сопротивляться взаимному притяжению. Добавим немного опасных для жизни приключений, безумного ревнивого бывшего — и вуаля. Они понимают, что всегда были предназначены друг другу и не могут жить порознь, женятся и уезжают навстречу загрязнённому смогом закату над Нью-Йорком.

Клара и Беатрис переглядываются и разражаются смехом. Улыбнувшись, я поднимаю бокал Беатрис и делаю глоток.

— Хорошо себя чувствуешь?

— Ага.

— Обед понравился?

— Угу. — Она набирает ложку тройного шоколадного мусса. — Твой повар намного лучше того, который готовит в отеле Луки.

В знак высшей похвалы Беатрис целует кончики пальцев. Наблюдая за ней, я не могу сдержать улыбки.

Она съедает ещё одну ложку.

— Это лучший шоколадный мусс в моей жизни.

— Дай попробовать.

Я наклоняюсь и целую её, проникая языком ей в рот. Когда отстраняюсь, у меня слегка кружится голова, а по затуманенному взгляду Беатрис я понимаю, что она чувствует то же самое. Я ещё трижды коротко целую её в губы. Похоже, это уже входит у меня в привычку.

— И правда неплохо.

Мы улыбаемся друг другу, но тут я вспоминаю, что мы не одни, и перевожу взгляд на Клару и Домани. Оба молча за нами наблюдают.

— Чёрт, я всё ещё не уверена, что он мне нравится, но сейчас было довольно горячо, — со вздохом признаёт Клара, заставляя Беатрис рассмеяться. — И… должна признать, давно я не видела тебя такой счастливой.

Я кладу ладонь на шею Беатрис и слегка сжимаю.

— Нам с Домани пора в Бруклин, на встречу с одним человеком. Ты точно не хочешь, чтобы я поехал с тобой вечером и помог рассказать семье?

— Я справлюсь. Если не вернусь до десяти, можешь высылать поисковый отряд.

— Это не смешно, Беатрис. — Я отвечаю резче, чем хотел, но она знает: её безопасность для меня не предмет для шуток. — С тобой поедут Смайли и Чиччо. Они знают, что делать, если твой дед хотя бы подумает поднять на тебя руку.

— Да брось. Если кто и обрадуется, так это дедушка. Ведь, по сути, он наконец от меня избавляется. Но всё равно спасибо.

Беатрис встаёт и обнимает меня.

— Увидимся вечером.

Она целомудренно касается моих губ, однако я удерживаю её лицо в ладонях и целую дольше, не торопясь отпускать.

Вздохнув, я поворачиваюсь к её подруге.

— Клара, хочешь, я попрошу кого-нибудь отвезти тебя домой?

— Не стоит, со мной всё будет в порядке. В отличие от моей прекрасной безумной подруги, за мной не охотятся бывшие психопаты и ослепительно красивые мафиози. К тому же я собиралась провести день с Беа, поэтому поеду вместе с ней навестить семью.

— Раз уж заговорили о мужчинах: вы с Хоакином ещё вместе? — спрашивает Домани, застёгивая пиджак и тактично не поднимая глаз.

Клара фыркает:

— Нет. Он провернул старое доброе «вставил, вынул и был таков». Перепихнулся и испарился, вдул и сдулся, трахнул и смылся, присунул и упорхнул…

— Мы поняли! — перебивает её Беатрис. — Он придурок.

— Подожди, я ещё не закончила. Есть вечная классика: «сунул, вынул — и спасибо, что жива». А ещё «оттарабанил и отчалил», «кончил и скрылся», «пометил и отпустил»…

— Пометил и отпустил? — Домани смеётся. — Этого я ещё не слышал.

Клара продолжает:

— Не забывай про «поужинал и убежал», «совокупился и капитулировал» и, наконец, «эякулировал и эвакуировался».

Я тоже не выдерживаю и смеюсь.

— Последнее особенно удачное.

Беатрис шлёпает меня по руке.

— Что? Она явно не убивается от горя и, по крайней мере, сохранила чувство юмора.

— Как бы там ни было, я почти уверена, что он переспал со мной только ради того, чтобы выпросить номер Беа для Диего.

Клара встаёт и отпивает вино из своего бокала.

Я невольно задумываюсь, не пытался ли Диего с тех пор снова ей позвонить.

— Если не считать того звонка у отеля, который ты подслушал, я больше не отвечала Диего после всего, что произошло, — Беатрис вслух отвечает на мой невысказанный вопрос и скрещивает руки на груди.

Я развожу её руки и кладу себе на плечи, после чего обнимаю за талию и утыкаюсь носом ей в шею.

— Я знаю, что ты не любишь, когда тебе указывают, как поступать, но мне было бы спокойнее, если бы ты вообще держалась от него подальше. Пожалуйста.

Она берёт моё лицо в ладони.

— Раз уж ты так вежливо попросил… я подумаю.

Беатрис тихо смеётся, увидев моё раздражение.

— Шучу. Я не стану с ним встречаться, но хотя бы отвечу на звонок и скажу, что теперь я с тобой. — Она целует меня в губы. — И только с тобой.

— Ti amo, la mia patatina.

Клара издаёт сдавленный звук. Я оборачиваюсь и вижу, что она подавилась вином, а Домани хлопает её по спине. Вино выплёскивается ей на блузку.

Откашлявшись, она хрипло спрашивает:

— Ты сейчас серьёзно назвал Беа своей маленькой киской?

— Что? — Беатрис смеётся. — Нет. Это означает «маленькая картошка» или «картофельный чипс». Тебе определённо стоит подтянуть итальянский, дорогая.

— Беа, это означает «киска». Можешь проверить, — настаивает Клара и отталкивает руки Домани, который пытается промокнуть винное пятно у неё на груди. — Простите, молодой человек, но руки распускать не надо. Я сама справлюсь, спасибо.

Он пожимает плечами и отходит, улыбаясь и подмигивая нам с Беатрис.

Я обнимаю её.

— Вообще-то у этого слова есть оба значения. Но я говорю именно о картошке: если её хорошо приготовить, она становится мягкой и вкусной. А ты у меня определённо и мягкая, и вкусная, amore mio.

— Ладно, за последние десять минут мне уже достаточно напомнили, насколько я одинока. Разве вам двоим не пора на встречу?

Клара направляется в нашу спальню. Мне совсем не нравится, насколько свободно она чувствует себя в нашем доме.

— Беа, я одолжу у тебя блузку!

— По-моему, я ей нравлюсь, — замечает Домани, когда за ней закрывается дверь.

Мы с Беатрис смеёмся. Она провожает нас до лифта.

— Будьте осторожны.

Потянув меня за воротник рубашки, она шепчет:

— Особенно ты, mio polpetta.

Она целует меня, и я улыбаюсь ей в губы.

Зайдя в лифт, я оборачиваюсь и подмигиваю Беатрис. Двери смыкаются.

Глава 2

Maggie Rogers — Light On

Беатрис

Старинные часы над камином в папином кабинете громко отсчитывают секунды, перекликаясь с потрескиванием дров. Мама сначала смотрит на отца, потом снова на меня. На лице у неё такая смесь тревоги, потрясения и растерянности, что я заранее понимаю: спокойно этот разговор не пройдёт.

Она нервно перебирает пальцы.

— То есть это не очередная ваша затея? Ты правда выходишь за Габриэля?

— Правда. Мы женимся.

Я протягиваю руку. Мама ахает, хватает меня за пальцы и так резко тянет к себе, разглядывая кольцо, что я едва не съезжаю с кресла.

Папа осторожно отводит её назад и берёт за руку.

— Amore, Габ говорил со мной в тот вечер, когда на Беатрис напал Лео. Сказал, что между ними всё стало серьёзнее и что, если брак поможет защитить её, он готов на это пойти. Я собирался поговорить с тобой, но потом случилось всё остальное…

Я невольно улыбаюсь. То, что Габ ещё тогда пошёл к отцу и заговорил обо мне всерьёз, почему-то окончательно убеждает меня: я не ошиблась.

— Какое красивое кольцо, piccola, — мама снова сжимает мою руку. — И сапфир именно такого цвета, какой ты всегда любила.

— Это кольцо его мамы.

Я снова опускаю на него взгляд и в который раз ловлю себя на том, что оно нравится мне всё сильнее.

— Отец Габа заказал его специально для неё. А когда Габ узнал, что я тоже люблю этот цвет, решил, что это знак.

Мама промакивает уголки глаз.

— Это очень трогательно. Но ты точно уверена, Беа? Вы знакомы всего несколько месяцев, всё происходит так быстро.

Я накрываю её ладонь своей.

— Я никогда ни в чём не была настолько уверена. Я люблю его. И он любит меня, мам.

Она всё ещё выглядит озадаченной.

— Но при первой встрече ты его ненавидела. Ты же буквально терпеть его не могла.

Я смеюсь.

— Знаю. Мы оба очень быстро составили друг о друге неправильное мнение. Наверное, потому что слишком похожи: оба упрямые до невозможности. Но ты и Майя сразу его полюбили. А Лео вам обеим не нравился с самого начала. Может, это хоть что-то значит? Ты же постоянно ищешь всякие знаки и веришь, что некоторые вещи происходят не просто так.

Несколько секунд в кабинете тихо, а потом папа наконец говорит:

— Тереза, если Беатрис уверена, мне этого достаточно.

В его глазах блестят слёзы.

— Ты заслуживаешь, чтобы тебя любили и берегли так, как ты того заслуживаешь, моя девочка.

Он поднимает меня с кресла и крепко обнимает.

— У меня сердце радуется, когда я вижу тебя счастливой, Беа. И если Габ делает тебя счастливой, значит, я рад за вас обоих.

Он целует меня в щёку и только крепче прижимает к себе. Через секунду мама тоже обнимает нас, и я смеюсь, оказавшись зажата между родителями.

— Только не пугайтесь, но свадьбу мы хотим устроить довольно скоро.

Оба сразу напрягаются. Мама первой отстраняется и хватает меня за лицо, заглядывая прямо в глаза. Она делает так с самого нашего детства и до сих пор уверена, что способна распознать любую ложь по одному взгляду.

— Ты беременна?

Я закатываю глаза.

— Мам! Нет, я не беременна.

— Тогда зачем такая спешка? — хмурится папа.

— После всего, что произошло… и после нападения Галло…

Я решаю, что подробность о вооружённых людях, которые ждали нас ещё и в отеле, родителям пока знать необязательно. Судя по их лицам, им и этой информации более чем достаточно.

Папа начинает ходить перед камином.

— Мы так и не закончили тот разговор с Габом. Он сорвался к тебе раньше, чем успел всё объяснить. Он точно уверен, что за нападением стояли Галло?

— Это был Элайджа Галло.

Папа останавливается. Несколько секунд просто смотрит на меня, потом проводит обеими руками по лицу и с силой ударяет кулаком в стену.

— Почему?! — срывается он. — Почему они идут за тобой, а не за мной?

— Потому что он хочет заставить тебя заплатить за то, что случилось с его семьёй. И решил отнять у тебя самое дорогое — дочерей. Сначала они собирались добраться до Майи, но её охраняют лучше всех.

Мама резко втягивает воздух и зажимает рот ладонью, пытаясь сдержать всхлип.

— Значит, поэтому Габ приставил к твоим сёстрам столько людей… охрану? — Папа смотрит на меня в упор, и я киваю.

— Почему он сразу мне ничего не сказал?

— Не хотел добавлять тебе проблем. У тебя и без того всего хватало, а потом случилась история с Лео.

— Всё равно должен был сказать. — Папа тяжело вздыхает, садится рядом с мамой и притягивает её к себе. Она уже плачет. — Тогда, полагаю, в словах детектива Дуко насчёт Габа и Лео всё-таки была доля правды.

— О чём ты?

— Помнишь, он говорил, что всё могло оказаться любовным треугольником, который закончился кошмаром? Я не говорю, что Габ поступил неправильно, но…

Папа замолкает, и по его лицу я сразу понимаю, к чему он ведёт.

— Лео должен был ответить перед законом, Беатрис.

Я недоверчиво усмехаюсь.

— Мы оба прекрасно знаем, что после того нападения доказательств против него практически не было. Моё слово против его. Система работает далеко не идеально, и уж ты-то должен это понимать. А ещё прекрасно знаешь, что его вполне могли отпустить под залог.

— Самосуд всё равно нельзя оправдывать, dolcezza.

Я несколько раз глубоко вдыхаю, чтобы не сорваться.

— Тогда почему с Галло вы с самого начала не пошли в полицию?

— Это другое.

— Нет, пап, не другое. Ты прекрасно знаешь, как всё работает. Начались бы расследования, проверки, пришлось бы доказывать каждое слово, а ты не хотел терять время, потому что понимал, с кем имеешь дело. Ты был готов выдать меня замуж за Паоло только потому, что боялся за нашу безопасность.

Стыд на его лице мгновенно гасит часть моей злости. Я отвожу взгляд и выдыхаю.

— Послушай… Может, то, что сделал Габ, и неправильно. Но когда я думаю о Лео, я не чувствую ничего, кроме облегчения оттого, что его больше нет. Мне жаль его семью, его невесту — у него были люди, которые его любили и понятия не имели, кем он был на самом деле. Но для меня он останется лжецом и чудовищем. Я больше не хочу отдавать ему ни одной минуты своей жизни. Хочу жить дальше. Быть счастливой. Радоваться тому, что среди всего этого кошмара мы с Габом нашли друг друга. И я хочу провести с ним жизнь.

Мама подходит ко мне, обхватывает лицо ладонями, а потом крепко прижимает к себе.

— Ты права, figlia.

Папа тоже обнимает нас.

— Тогда что будем делать? Чем мы можем помочь? — спрашивает он.

— Подождите. Я хочу сначала рассказать всё остальным, а потом уже объясню всем сразу.

Я направляюсь к двери и, открыв её, не могу сдержать улыбки. В коридоре стоят все мои сёстры. Вместе с Кларой. И судя по их лицам, подслушивают они уже давно.

— Ура! Ты выходишь за Габа! — первой сдаётся Майя и бросается ко мне, обхватывая за ноги. — Он прямо как настоящий принц, да?

— Не увлекайся, Майя, — тут же вставляет Клара. — Красивый, обаятельный и богатый — ещё не значит принц.

Я закатываю глаза.

— Вообще-то Клара права. Но для меня Габ — принц.

Майя довольно улыбается.

Карла подходит следующей и крепко обнимает меня. В глазах у неё стоят слёзы.

— Я так за тебя рада, Бе. Но ты точно уверена, что не слишком быстро?

— Он делает меня счастливой. И рядом с ним мне спокойно.

Луна почти сбивает меня следующим объятием, а потом хватает за руку. Они с Карлой одновременно замечают кольцо.

— Охренеть!

— Язык! — Мама тут же закрывает Майе уши, хотя явно поздновато.

— Так когда свадьба? — спрашивает Карла.

Я встречаюсь взглядом с Кларой. Она улыбается, но выразительно вскидывает брови, прекрасно понимая, что через несколько секунд начнётся настоящее безумие.

— Двадцатого… — Я делаю паузу и оглядываю всех. — Ноября.

Мама едва не давится воздухом.

— Беатрис, это же меньше чем через месяц! За это время невозможно нормально подготовить свадьбу. Люди решат, что ты беременна, piccola!

Майя резко вскрикивает, и все поворачиваются к ней.

— У тебя будет ребёнок?!

Она радостно хлопает в ладоши.

— Я буду лучшей тётей!

— Нет, Майя, никакого ребёнка у меня нет.

Она тут же хмурится, и я невольно смеюсь, настолько искренне она разочарована.

— И да, всё будет очень быстро. Но тётя Розетта уже встретилась со свадебным организатором. Времени мало, поэтому все традиционные мероприятия останутся, просто придётся провести их плотнее. В следующие выходные совместим помолвочную вечеринку с девичником для невесты.

— Потом, через неделю, будут мальчишник и девичник, а после останется ещё две недели, чтобы закончить все приготовления к свадьбе.

Все смотрят на меня так, будто я только что объявила, что собираюсь организовать Олимпиаду за месяц. Только Майя радостно хлопает в ладоши после каждого пункта.

— А я за! — оживляется Луна. — У Габа наверняка полно горячих кузенов. Предлагаю это обязательно учесть при планировании.

Мама тут же щиплет её за руку.

— Ай! Мам!

— А где будет помолвочная вечеринка? — спрашивает папа. — Нужно ведь ещё разослать приглашения.

— С приглашениями всё решат. Вы просто дадите мне список гостей, а организатор всё разошлёт. Я понимаю, что времени почти нет, но сейчас половина людей всё равно пользуется электронными приглашениями.

Судя по лицам родителей, полностью успокоить их мне всё-таки не удалось.

Луна хватает Карлу за руку и поворачивается к Кларе.

— Мы можем помочь тебе с девичником?

— Конечно. Все знают, какой из меня организатор, так что Карла хотя бы будет держать тебя в узде. — Клара выразительно смотрит на Луну. — Хотя я уже примерно представляю, какую тему ты выберешь. И подозреваю, что без пары десятков чле…

Папа громко прочищает горло.

— Ой. Точно. — Клара невинно улыбается ему. — Я хотела сказать, что с этими двумя вечеринка точно будет убойная.

Луна смотрит на неё в полном недоумении.

— Это вообще никак не связано с тем, что ты сейчас собиралась сказать.

— Я импровизировала! Нужно же было срочно придумать приличное слово вместо «чле…»

На этот раз мама щиплет уже Клару.

— Ай, Тереза! Да ладно тебе. Лучше она услышит это от нас, чем от каких-нибудь детей в школе, поверь.

Я смеюсь, глядя на них.

— Ладно. Теперь все хотя бы понимают, что происходит. Следующий месяц будет полным дурдомом, но мне всё равно. Я так счастлива.

Договорить толком не успеваю: все разом бросаются ко мне, и через секунду я оказываюсь в центре огромных семейных объятий.

Папа остаётся чуть в стороне. Он смотрит на нас и улыбается, а в глазах блестят слёзы.

Глава 3

Hozier — In the Woods Somewhere

Габриэль

Успокойся, блядь.

Я сижу, дёргая коленом, пока в трубке один за другим идут гудки. Мне нужно всего лишь услышать её голос и убедиться, что всё нормально, но Беатрис не отвечает, и с каждым гудком внутри становится всё тревожнее.

Наконец включается голосовая почта. Я со стоном откидываюсь на спинку кресла и снова пытаюсь вспомнить прошлую ночь, хотя в памяти по-прежнему зияет огромная дыра.

Как, блядь, я вообще оказался в этой ситуации?

Набираю её ещё раз.

— Привет, любовь моя.

Услышав её сонный голос, я закрываю глаза и впервые за несколько минут нормально выдыхаю.

— Привет, детка. Просто захотел тебя услышать.

— Очень мило, особенно учитывая, что голос у меня сейчас как наждачка. Только проснулась.

Она смеётся, и от этого становится ещё хуже. Беатрис ничего не знает.

— По-моему, сексуально. Хорошо погуляли?

Лучше бы я не спрашивал.

— Если просыпаешься с членом у лица, значит, ночь удалась.

Я мгновенно выпрямляюсь.

— Что?!

Беатрис хохочет.

— Габ, успокойся. Конфетный член, не настоящий.

Телефон вибрирует — приходит фотография. Карла спит с огромной желейной конфетой в форме члена, прилепленной ко лбу.

— Видишь? Карла проснётся примерно так же. Только у меня он был на щеке.

Я провожу ладонью по лицу.

— В следующий раз начинай с того, что член ненастоящий.

— В следующий раз? Не знаю, как ты, а я замуж собираюсь один раз, мистер.

Я невольно улыбаюсь.

— Я тоже, amore.

Но улыбка тут же исчезает. Если свадьба после сегодняшнего вообще состоится.

— А вы как погуляли? Сильно оторвались?

Я наклоняюсь вперёд, упираясь локтями в колени.

Надо сказать ей правду. Только какую именно, если я сам до сих пор не знаю, что произошло? Хуже всего то, что всё, в чём она когда-либо меня подозревала, теперь выглядит вполне возможным.

— Габ?

— Нормально. Рад, что всё закончилось.

По крайней мере, здесь я не вру.

— Что-то не похоже, что тебе было весело.

— Лучше бы я был с тобой.

В глазах начинает жечь. После того, что я, возможно, натворил, она вполне может больше никогда не захотеть меня видеть.

— Ты какой-то грустный, polpetta. Всё хорошо?

Я прочищаю горло.

— Всё нормально, amore. Я люблю тебя. Больше всего на свете.

— А я тебя ещё больше. Скоро увидимся дома.

На этот раз улыбка получается настоящей. Она любит шутить, что пентхаус в отеле — никакой не дом, но сама незаметно превратила его именно в него. Теперь мне даже странно вспоминать, каким пустым это место казалось до неё.

Закончив разговор, возвращаюсь с балкона в комнату. Анджела сидит на кровати, придерживая простыню у груди.

— Ты ей не сказал, да? Она поймёт. Мы просто перебрали и…

— Выметайся нахрен, Анджела.

Закуриваю и глубоко затягиваюсь. Мне нужно рассказать Беатрис. Не если подвернётся подходящий момент и не когда-нибудь потом — рассказать всё, как только сам разберусь, что именно случилось.

Проблема в том, что прошлый вечер по-прежнему существует в памяти только отдельными кусками. Помню знакомых, друзей, дядей и кузенов. Помню Федерико и Ренцо, которые держались подальше. Анджела просила хотя бы на один вечер забыть наши разногласия, но поговорить с ними заранее я не успел, поэтому видеть их там было странно.

Потом — клуб. Девушки, танцующие у нас на коленях, слишком много алкоголя.

И всё.

Следующее воспоминание — я просыпаюсь голым рядом с Анджелой.

Как только понял, кто лежит рядом, рванул в ванную, и меня вывернуло наизнанку. Не столько от выпитого, сколько от одной мысли, что я мог сделать это с Беатрис.

Она никогда меня не простит.

О свадьбе теперь и речи быть не может, но пугает меня даже не это. Я потеряю её. Совсем. Руки дрожат так сильно, что я не могу их унять.

— Ты ведёшь себя так, будто совершил самый страшный грех в своей жизни, Габ. Именно ты. Не находишь это немного ироничным? — Анджела быстро одевается, подходит ко мне, забирает сигарету и затягивается.

Я смотрю на неё с яростью.

— Как ты можешь быть такой спокойной? А Федерико?

Она отводит глаза. Паника мелькает на лице всего на секунду, но я успеваю заметить.

— Что, блядь, вчера произошло, Анджела? И почему я ничего не помню?

— Расслабься, Габ. Считай это последним отрывом перед тем, как ты приговоришь свой член к пожизненному скучному супружескому сексу.

Она улыбается и возвращает мне сигарету.

— Закрой рот. Мы с Беатрис не просто трахаемся — мы занимаемся любовью. Хотя тебе откуда знать. И если ты хоть слово ей скажешь…

Анджела смеётся.

— Что? Убьёшь меня? — Улыбка становится шире. — Чего ты так боишься, Габриэль? Что она узнает, какой ты на самом деле? Я же предупреждала: нужно было рассказать ей всё сразу. И вообще-то вчера мне позвонил ты. Ты был не в себе, вот я и приехала.

— Тогда почему я ничего не помню?

Она пожимает плечами.

— Может, это освежит память.

Анджела протягивает телефон. Стоит мне увидеть фотографии нас в постели, как к горлу снова подкатывает тошнота.

— Можешь не стараться удалить. Я уже отправила их себе на почту.

Она достаёт из сумочки жвачку и отправляет в рот. Я медленно поднимаю на неё глаза.

— Я думал, тебе нравится Беатрис. И ты с Федерико.

— Нравится.

Анджела отворачивается, но я слишком давно её знаю. Это не безразличие. В её глазах вина.

Я резко встаю, подхожу и хватаю её за плечи.

— Что происходит? Зачем ты это делаешь, Анджела?

Она не смотрит на меня. Я отпускаю её, уже не пытаясь сдерживать злость.

— Что бы за этим ни стояло, что бы ни заставило тебя так со мной поступить после всего, что я для тебя сделал, — надеюсь, оно того стоило. Убирайся. И если ещё раз попадёшься мне на глаза, пожалеешь, что вообще меня знаешь.

— Ты ничего мне не сделаешь. Федерико взбесится, если узнает, что ты мне угрожаешь.

— Так расскажи ему. Я сам могу позвонить, если хочешь. Думаю, ему будет особенно приятно узнать, что ты опять со мной переспала. Ты ведь уверяла, что с детства ничего между нами не было.

На её лице впервые появляется настоящий страх. Но она быстро берёт себя в руки, презрительно фыркает и разворачивается к двери.

В этот момент раздаётся стук, и почти сразу входит Домани. Выглядит он примерно так же паршиво, как я себя чувствую. Увидев Анджелу, прищуривается.

— Привет, Дом. Сто лет не виделись. Неплохо вчера погуляли, да?

Он ничего не отвечает и провожает её взглядом до самой двери. Потом ещё несколько секунд смотрит вслед, прежде чем повернуться ко мне. Взгляд скользит на кровать.

— Какого хрена вчера произошло?

Я откидываюсь на спинку кресла.

— Надеялся, ты мне расскажешь.

Домани тяжело опускается в кресло и сжимает голову руками.

— Я помню, как мы приехали в клуб. Все тебя поздравляли, потом были девчонки с приватными танцами — и всё. Следующее, что помню, — просыпаюсь, блядь, на лестничной площадке.

— С радостью поменялся бы с тобой местами.

Сердце всё ещё колотится, пока до меня окончательно доходит, во что всё это может превратиться.

— Я ничего не помню, Дом. Но, похоже, я трахнул Анджелу.

Провожу ладонями по лицу и резко встаю.

— Это вообще нихрена не сходится. Как мы оба можем не помнить, что произошло? Где Лука? И где все грёбаные люди, которым я плачу именно за то, чтобы подобного дерьма не случалось?

— С нами были только Эдди и Нико. У Луки охрана была под контролем, помнишь? — Домани морщится и массирует висок.

— Тогда где, блядь, Эдди и Нико?

— Габ, у меня башка сейчас раскалывается, и я знаю не больше твоего. Но много лет назад я видел похожую хрень. Один тип подмешал «Молли» в коктейль. Помнишь такое? Я очнулся в кустах, а ты — возле мусорных баков.

Я смотрю на него, и внутри постепенно оформляется мысль, которая нравится мне ещё меньше всего остального.

Если провалы в памяти у нас обоих, это могло быть не случайностью.

— Думаешь, нам что-то подмешали?

— А какое ещё может быть объяснение? — Домани встаёт, открывает мини-бар и достаёт бутылку воды.

У меня звонит телефон. Чиччо. Я включаю громкую связь.

— Что?

— Босс, не знаю, слышали вы уже про Эдди и Нико…

Домани перестаёт пить и резко смотрит на телефон.

— Что с ними?

— Их нашли в гараже отеля «Ди Маджио», в том внедорожнике, на котором они вчера приехали. Оба мертвы. Мы пытались дозвониться Домани, но он тоже трубку не берёт.

— Я здесь, Чиччо, и понятия не имею, где мой грёбаный телефон, — бросает Домани. — Но почти уверен, что нам что-то подмешали. Большую часть ночи я вообще не помню.

— Кто, блядь, настолько охренел, чтобы провернуть такое?

Я смотрю на Домани.

— Пусть Микки отследит его телефон. Возможно, поймём, кто за этим стоит. И проверьте телефон Луки — с кем говорил, кому звонил, всё. Что у нас по Федерико?

— Почти ничего. Он на связи с Анджелой, но это вроде не выглядит подозрительно, учитывая, что они снова вместе.

При одном упоминании Анджелы внутри снова поднимается ярость. После того, что она сделала, хочется сразу решить, что Федерико тоже замешан. Но перед глазами всплывает её лицо, когда я пригрозил рассказать ему о нас. Она испугалась. По-настоящему.

Нет. Здесь что-то другое.

— Я хочу знать, кто это сделал, — цежу я. — И хочу знать сегодня.

— Чиччо, пусть Микки достанет записи с камер этого отеля и гаража отеля, — добавляет Домани.

— Сделаем, Дом. — На том конце слышится движение, а потом голос Чиччо меняется: — Oh, buongiorno, мисс Бьянки.

Я моментально выпрямляюсь.

— Привет, Чиччо. Рада тебя видеть. — Весёлый голос Беатрис доносится из динамика. — Если ты сейчас разговариваешь с моим bel polpetta, передай, чтобы тащил свою красивую задницу домой, per favore.

Чиччо зависает.

— Э-э… босс?

Домани тихо фыркает рядом.

— Polpetta?

Я закатываю глаза.

— Передай моей patatina, что, когда вернусь, я с ней разберусь.

На заднем плане раздаётся громкий смех Беатрис. Я сбрасываю вызов, но улыбка исчезает почти сразу.

А вдруг это последний раз, когда она говорит обо мне таким голосом?

— Мы разберёмся, Габ, — говорит Домани.

Я сжимаю ладонями виски. Голова раскалывается.

— Я всё равно должен рассказать ей про Анджелу.

— Я не говорю, что не должен. Но дай мне пару дней сначала понять, что здесь произошло. Я знаю тебя, знаю Беатрис и знаю, что ты бы сознательно с ней так не поступил. Кто-то нас подставил.

Он кладёт ладонь мне на плечо.

Я никогда не считал себя суеверным, но сейчас впервые за много лет возвращается мысль, которая преследовала меня ещё с детства.

Может, это расплата. За всё, что я сделал. За всех, кому причинил боль.

С тех пор как появилась Беатрис, я почти перестал в это верить. А теперь снова думаю только об одном: я не заслуживаю быть счастливым.

Глава 4

Lady Gaga — Always Remember Us This Way

Беатрис

Я заканчиваю перекидывать фотографии с одной из недавних съёмок на флешку, когда двери лифта открываются и входит Габ. Поднимаю глаза от ноутбука и улыбаюсь, но почти сразу замечаю серое лицо и красные, воспалённые глаза.

Он перекидывается парой слов с Чиччо.

— Привет, красавчик.

Я подхожу и обнимаю его, но тут же морщу нос: от него так сильно пахнет сигаретами, что приходится немного отстраниться.

Габ не отпускает. Наоборот, притягивает обратно и прячет лицо у меня на шее.

— Знаю, выгляжу паршиво. И чувствую себя примерно так же.

— Ты курил.

Он всё-таки отстраняется, на секунду встречается со мной взглядом и кивает.

— Чиччо, оставь нас.

Тот без лишних вопросов уходит на террасу.

Габ снимает пиджак, расстёгивает несколько верхних пуговиц рубашки и тяжело опускается на диван.

— Ты же так хорошо держался без сигарет.

Я сажусь рядом и глажу его по спине, но он неожиданно разворачивается и кладёт голову мне на грудь. Некоторое время мы просто сидим молча, обнявшись.

— Мне нравится слушать твоё сердце, Беатрис. Оно меня успокаивает. И засыпать под него тоже нравится. — Его руки крепче смыкаются вокруг меня. — Для меня этот звук как дом.

Я улыбаюсь и запускаю пальцы ему в волосы.

— А для меня дом — это твои объятия, Габриэль. Даже если сейчас ты пахнешь как казино.

Он тихо усмехается, но почти сразу снова становится серьёзным. Глубоко вдыхает, отстраняется, и я замечаю, что глаза у него не просто красные — в них стоят слёзы.

— Вчера кое-что произошло, и я не знаю, что теперь делать.

В его голосе нет привычной уверенности. Ни холодности, ни жёсткости. Только тревога, которую он даже не пытается скрыть.

За последний месяц Габ заметно изменился рядом со мной, но таким я его ещё не видела.

— Что случилось?

Он опускает взгляд на наши переплетённые пальцы.

— Мы с Домани думаем, что нам что-то подмешали.

Я несколько секунд просто смотрю на него.

— Да ладно. Кто вообще рискнул бы провернуть такое с тобой? — Потом до меня доходит другая мысль. — Подожди. Это ты так пытаешься подготовить меня к тому, что проснулся рядом со стриптизёршей? Не прокатит, Габриэль.

Скрещиваю руки на груди.

— Если память мне не изменяет, на мой день рождения ты ещё смеялся, когда мне что-то подсыпали. Сказал, что я должна радоваться, что не очнулась изнасилованной или мёртвой где-нибудь в канаве. Хотя, если подумать, последнее вообще звучит странно. Если бы я была мертва, я бы не очнулась…

— Беатрис! — резко обрывает он меня. — Я серьёзно. Мы с Домани нихрена не помним после того, как приехали в клуб. Эдди и Нико убили уже после того, как они привезли нас туда. Сегодня утром их нашли в гараже. Домани очнулся на какой-то лестнице, а я…

Он замолкает. Потом опускается передо мной на колени.

— Я очнулся в номере отеля Луки. Не помню, как туда попал. И…

Звонит его телефон. Габ даже не двигается. Продолжает смотреть на меня, а я пытаюсь осмыслить всё, что только что услышала. Взгляд сам собой падает на экран.

— Домани звонит. Может, что-то выяснил.

Я беру Габа за лицо обеими руками. Он выглядит так, будто вот-вот сломается.

— Габ? Ты меня слышишь? Домани звонит.

Он открывает рот, словно хочет что-то сказать, но так и не произносит ни слова. Тогда я сама отвечаю.

— Домани, это Беа. С Габом что-то не так. Он начал рассказывать, что вам вчера что-то подмешали, а потом просто замолчал. По-моему, он в шоке.

— Нам действительно что-то подмешали, Беа. Поднеси телефон к его уху, пожалуйста.

Я делаю, как он просит. Габ несколько раз моргает, будто наконец возвращается в себя, прочищает горло и забирает телефон у меня, но второй рукой по-прежнему держит мою.

— Нет, я сам приеду. Дай мне час. Мне нужно переодеться.

Он сбрасывает вызов, поднимается и тянет меня за собой в спальню.

— Габ, что происходит?

— Микки, кажется, нашёл кое-что на записях с камер — возможно, поймём, кто добрался до Нико и Эдди. Но с камерами в другом отеле проблемы, а Луку мы вообще не можем найти.

Габ на ходу раздевается, уходит в ванную и включает душ.

— Не можете найти? Думаешь, это Галло?

— Не знаю. Есть ещё Федерико и Ренцо — вчера они тоже были там. И Диего со своими людьми.

Он достаёт бумажник из брюк и бросает его на столешницу возле раковины.

— Ты правда думаешь, Федерико и Ренцо способны на такое? Они же твоя семья.

Даже после всего, что я слышала о них, представить подобное трудно.

— От них я уже ничему не удивлюсь. — Габ протягивает ко мне руку. — Иди сюда. Прими душ со мной.

Я невольно смеюсь.

— Я уже принимала. И всё-таки, может, стоит заявить в полицию о пропаже Луки?

— Нет. — Он качает головой и притягивает меня ближе. — Иди ко мне. Мне сейчас нужно, чтобы ты была рядом.

Габ наклоняется и мягко целует меня. Его пальцы забираются под пояс легинсов и стягивают их вниз. Я помогаю, скидывая их ногами.

Он прерывает поцелуй только затем, чтобы снять с меня свитер, а потом снова впивается в губы. Сегодня он целует иначе — жёстче, почти отчаянно. Я обхватываю его за плечи и притягиваю ближе, чувствуя, как его пальцы расстёгивают бюстгальтер. Сама стягиваю трусики и его боксеры.

Габ подхватывает меня на руки и заносит под душ. Под тёплой водой его движения постепенно становятся медленнее. Поцелуй смягчается, язык лениво касается моего. Он опускает меня на пол, поднимает одну ногу и входит.

Я стону ему в губы.

Всё остальное на несколько минут перестаёт существовать. Габ двигается глубоко, размеренно, будто ему недостаточно просто быть внутри — нужно прижаться как можно ближе. Желание быстро нарастает, и вскоре меня накрывает оргазм.

Он разворачивает меня к стене и входит сзади. Я выгибаюсь, когда одной рукой Габ обнимает меня, сжимая грудь, а второй медленно проводит по животу, ниже. Пальцы находят клитор, и я окончательно теряюсь в ощущениях.

Потом его ладонь поднимается к моему горлу. Габ поворачивает моё лицо к себе и целует, прижимая спиной к своей груди. Его дыхание становится тяжёлым, движения — резче, пока он не замирает, уткнувшись губами мне в ухо.

— Non voglio perderti.

Я не сразу понимаю.

Я не хочу тебя потерять.

Габ выходит из меня и разворачивает к себе.

— Я люблю тебя, — шепчет он и целует. — Люблю тебя.

Ещё один поцелуй.

— Люблю.

В третий раз он произносит это уже совсем тихо, не отрывая губ от моих.

— Моё сердце твоё, Беатрис. Навсегда.

Он обнимает меня под тёплыми струями воды, и я закрываю глаза, прижимаясь к нему. В этот момент хочется только одного — чтобы он никогда меня не отпускал.

— А я навсегда твоя, Габ.

После душа Габ быстро одевается и уезжает к Домани. Я решаю воспользоваться его отсутствием и весь день готовлю для него сюрприз. И, если честно, результатом весьма довольна.

— Ты точно не хочешь ждать внутри? — ворчит Чиччо рядом со мной. — Здесь такой дубак, что у меня скоро сосками стекло резать можно будет.

Я смеюсь и подпрыгиваю на месте, пытаясь согреться на тротуаре перед отелем.

— Нет. Так интереснее. Ты ведь сказал ему подъехать к главному входу и не спускаться в гараж?

— Да, да. Всё сделал.

Яркий свет фар появляется за поворотом у зоны парковщика, и моё лицо само растягивается в улыбке. Я быстро приседаю, доставая приготовленное заранее.

— Вот. Забирай домой и наслаждайся.

Целую Чиччо в щёку и замечаю, как он слегка краснеет.

— Спасибо, Беа. Очень мило, но не стоило…

Он вдруг смотрит куда-то поверх моей головы. Выражение лица мгновенно становится настороженным.

Я и без того догадываюсь, кого он увидел.

— Я специально приготовила с запасом. И не переживай за нашего polpetta — теперь он в надёжных руках, — подмигиваю Чиччо.

Он смеётся, ещё раз благодарит и кивает в сторону подъехавшей машины. Из внедорожника выходят Габ и Грассо; Грассо пока ходит с тростью, но выглядит уже гораздо лучше. Следом с заднего сиденья выбирается Домани.

— Buonasera, джентльмены! — улыбаюсь я. — Грассо, как же я рада видеть тебя снова на ногах. И при исполнении.

Он подмигивает.

— Я тоже рад вернуться.

Потом я смотрю на Габа и Домани.

— Ну что? Удалось выяснить хоть что-нибудь насчёт вчерашнего?

— А это ещё что? — Габ кивает на стоящую у входа конную карету, полностью игнорируя мой вопрос.

Я глубоко вдыхаю и напоминаю себе не додумывать раньше времени. Наклоняюсь за оставшимися вещами: двумя термосами, свёртками с сэндвичами и парой стеклянных бутылок колы. Всё это вручаю Домани и Грассо.

Потом подхожу к Габу и целую его. Он сразу обнимает меня за талию.

— Мы с тобой идём на давно заслуженное свидание, amore mio. — Ещё раз целую его. — Я приготовила еду и на всякий случай сделала побольше, потому что предполагала, что ты будешь не один. В машине ещё кто-нибудь есть?

На его лице медленно появляется улыбка.

— Смайли. Но он ест за троих.

Я смеюсь и утыкаюсь лицом ему в грудь. От него больше не пахнет сигаретами, и почему-то именно это окончательно меня успокаивает.

— Ничего страшного, еды хватит. Отпусти меня, я отнесу ему.

— Никогда тебя не отпущу, mia patatina.

Он меняет хватку и вдруг подхватывает на руки, будто невесту. Я смеюсь, обхватывая его за шею.

— Грассо, отнеси Смайли поесть и принеси сюда сумку.

Потом Габ бросает Домани:

— Не отходи далеко.

Он усаживает меня в карету и забирается следом. Я разворачиваю на наших коленях тёплый плед, а через минуту возвращается Грассо и передаёт Габу большую сумку.

— Ты сегодня не скучала, — замечает Габ, ставя её у ног.

— Даже не представляешь.

Я прошу кучера ехать и включаю на телефоне тихую музыку.

— Конечно, шум Нью-Йорка мне не перекричать, но главное ведь атмосфера, правда?

Открываю бутылки колы и одну протягиваю Габу.

— За наши свидания. Чтобы они не закончились и после свадьбы.

Он усмехается и слегка стукает своей бутылкой о мою.

— Беатрис, мы вообще-то женимся. Это уже не свидания.

Я ставлю бутылку и прижимаюсь к нему.

— Ошибаешься, mia vita. Я читала, что после свадьбы отношения часто портятся именно потому, что люди перестают ходить друг с другом на свидания.

Целую его, на этот раз медленнее.

— Так что обещаю: я всегда буду с тобой встречаться, Габриэль. Даже когда ты станешь моим мужем.

Он углубляет поцелуй, и когда наконец отстраняется, я уже едва помню, о чём мы говорили. Габ прижимается лбом к моему.

— Не знаю, чем я тебя заслужил, Беатрис. До тебя я даже не понимал, что мне кого-то не хватает. А теперь не представляю, как вообще жил без тебя.

— Продолжай в том же духе, и к свадьбе тебе нечего будет говорить в клятвах, — поддразниваю я.

Он проводит ладонью по моей щеке и смотрит так серьёзно, что улыбка сама становится мягче.

— Мне никогда не надоест говорить тебе, как много ты для меня значишь. И как сильно я тебя люблю.

Я устраиваюсь головой у него на груди. Вокруг живёт вечерний Нью-Йорк, смешиваясь с тихой музыкой из телефона, а мы на несколько минут просто остаёмся вдвоём посреди всего этого шума.

— Есть хочешь?

— Я умираю с голоду.

— Отлично, потому что я тоже. — Слышу его смешок и тянусь к сумке. — В термосах минестроне. Ты как-то говорил, что любишь его, поэтому я приготовила сама. Надеюсь, получилось съедобно. Ещё есть сэндвичи, а на десерт — чизкейк.

— Потрясающе.

Габ открывает термос. Я протягиваю ему ложку, но он только качает головой, запрокидывает термос и делает несколько глотков прямо из него.

— М-м. Очень вкусно.

Я довольно улыбаюсь и сама зачерпываю суп ложкой.

— Знаешь, тебе необязательно кормить моих людей, amore, — говорит он, разворачивая сэндвич. — Я плачу им достаточно, чтобы они сами могли купить себе еду.

— Очень на это надеюсь. Но дело не в деньгах. Я не могу отблагодарить их за то, что они меня охраняют, так, как можешь ты. А накормить могу. Почему бы и нет?

Габ усмехается, доедает сэндвич, запивает колой и берётся за суп — точнее, снова пьёт его прямо из термоса.

— Спасибо тебе за это, Беатрис. Правда. — Он обнимает меня за плечи и притягивает ближе. — Я никогда не делал ничего подобного. Даже в голову не приходило.

— Мне хотелось сделать для тебя что-нибудь хорошее. Утром ты выглядел таким… потерянным.

Габ проводит ладонью по моим волосам. Я немного медлю, но всё-таки возвращаюсь к тому, о чём он так и не ответил перед поездкой.

— И ещё… вы выяснили хоть что-нибудь насчёт вчерашнего?

Он заметно напрягается.

— Луку нашли. Он был примерно в таком же состоянии, как мы с Домани.

— Значит, добрались до всех троих?

— Похоже на то.

Я хмурюсь.

— Но зачем? Хотели что-то у вас узнать? Хотя тогда нет смысла доводить вас до состояния, в котором вы вообще ничего не соображаете. И вряд ли это было отвлечением, чтобы добраться до меня — ты приставил ко мне целую армию.

Перебираю в голове возможные варианты.

— Шантаж? Но тогда им сначала нужно было получить на тебя какой-то компромат…

Габ ёрзает рядом и мягко проводит ладонью по моей спине.

— Не хочу сейчас об этом говорить, amore. Давай просто проведём вечер так, как ты задумала.

Я смотрю на него ещё несколько секунд, но не давлю.

Остаток поездки мы действительно проводим как влюблённые подростки: сидим под тёплым пледом, кормим друг друга чизкейком, смеёмся и целуемся, пока вокруг шумит вечерний Нью-Йорк.

Дома всё продолжается примерно так же. А заканчивается ночь привычно — Габ засыпает рядом, положив голову мне на грудь.

Глава 5

ZAYN feat. Taylor Swift — I Don't Wanna Live Forever

Габриэль

Я хожу за Беатрис по пентхаусу хвостом, пока она собирает аппаратуру и укладывает вещи.

— Я всё равно не понимаю, зачем ты взяла работу, когда свадьба уже на носу.

За кухонным островом Домани доедает фриттату, которую Беа приготовила нам на завтрак. Рядом сидят Чиччо и Грассо. Последнее время они то приходят раньше смены, то задерживаются после, прекрасно зная, что Беатрис всё равно обязательно их накормит.

Она раздражённо качает головой.

— Я тебе про эту съёмку говорила. Просто ты в последнее время вечно занят и мыслями где-то не здесь, Габ.

Беа застёгивает ручную кладь, ставит чемодан на пол и катит его за собой в гостиную.

— А это вообще хорошая идея, когда до свадьбы ещё столько всего нужно сделать? — спрашиваю я, всё ещё надеясь найти причину оставить её дома, хотя понимаю, насколько для неё важна работа.

— Организатор Розетты почти всё взяла на себя. Свою часть я уже сделала. В отличие от тебя, между прочим. Ты к своему списку хоть притрагивался?

Она складывает руки на груди и ждёт ответа.

Какому ещё, нахрен, списку?

По моему лицу Беа всё понимает без слов.

— Я так и знала. Я не могу одна заниматься всей свадьбой, Габ. Вообще-то именно ты первым захотел жениться.

— Вы уже как семейная пара, — замечает Домани, относя тарелку в раковину.

— Ага. Последние несколько дней грызётесь как две сварливые бабки, — добавляет Чиччо.

Я поворачиваюсь к ним.

— Вон.

Грассо подталкивает обоих к лифту.

— Не могли просто уйти, обязательно надо было вставить свои пять копеек. Я из-за вас даже не доел.

— Жрать надо быстрее, придурок, — бросает Чиччо.

— Хорошую еду не жрут быстрее, придурок. Ею наслаждаются.

Беатрис провожает их измученным взглядом, потом смотрит на меня.

— Им необязательно было уходить.

— Мне обязательно.

Как только двери лифта закрываются, я подхожу и целую её. Беа на секунду замирает от неожиданности, а потом сразу отвечает, обнимая меня за шею. Я начинаю теснить её в сторону спальни.

— Габ, мне нужно ехать, — говорит она мне в губы.

— Для быстрого секса время всегда найдётся, amore.

Я толкаю её к дивану, и мы со смехом валимся через подлокотник. Целую шею, прихватывая кожу зубами.

Сначала мне не особенно нравилось платье-свитер, которое она сегодня надела: слишком уж плотно оно обтягивает тело, особенно с этими сапогами на каблуках до колена. Теперь, правда, я начинаю ценить его за другое — добраться до неё проще простого.

Оттягиваю ворот, целую плечо, а Беа уже расстёгивает мой ремень.

— Такое чувство, будто я не был внутри тебя вечность.

Она смеётся низко, хрипловато.

— Мы занимались сексом вчера вечером.

— Но не сегодня утром. Мне позвонили слишком рано.

Я запускаю пальцы под кружевные трусики и со стоном чувствую, какая она уже влажная. Беа сама двигается навстречу моей руке, и от её тихих звуков я возбуждаюсь ещё сильнее. Свободной рукой достаю из бумажника презерватив.

Но она перехватывает меня, направляет к себе и обхватывает ногами за талию. Я вхожу, и горячее тесное тепло вокруг меня мгновенно выбивает остатки здравого смысла.

— Беа… ты уверена?

Она пытается приподняться мне навстречу.

— У нас нет времени.

Тянет меня за рубашку и целует.

Я больше не спорю.

— Ещё, Габ. Быстрее.

От её голоса у меня окончательно срывает тормоза. Я вхожу в неё снова и снова, уже не пытаясь сдерживаться. Беа стонет, крепче обхватывает меня ногами, а потом её накрывает. Она сжимается вокруг меня так сильно, что я резко втягиваю воздух и через несколько движений кончаю следом.

Беатрис расслабленно выдыхает.

— Оно того стоило.

Она приподнимает мою голову с груди и целует.

— Но теперь я точно опоздаю.

С огромным нежеланием отстраняюсь и помогаю ей подняться. Беа почти бегом скрывается в ванной, а я привожу себя в порядок.

Когда она возвращается, подхватываю её сумки.

— Я буду скучать.

— Я сильнее.

Она улыбается мне в губы и целует.

— Теперь увидимся только в субботу.

Ещё один короткий поцелуй, и от одной мысли, что несколько дней её не будет рядом, становится паршиво. Чёртова командировка — полбеды. Беа настояла, чтобы до нашей встречи перед церемонией мы не виделись.

В лифте нажимаю кнопку гаража.

— Ой, чуть не забыла. Я оставила тебе сюрприз в кабинете. В левом ящике, рядом с пистолетом. Только не открывай до вечера пятницы.

На губах у неё появляется хитрая улыбка.

— Что там?

Наклоняюсь к её шее, вдыхаю знакомый запах и слегка прихватываю кожу зубами.

— Если скажу, какой же это сюрприз? Надеюсь, тебе понравится.

Целую её в макушку.

— Уже нравится.

Беа немного отстраняется и внимательно всматривается в моё лицо.

— Ты точно хочешь этого, Габ?

— Я никогда в жизни ни в чём не был настолько уверен.

Беспокойство в её глазах заставляет меня напрячься.

— А ты?.. Сомневаешься?

— Нет. Никогда. Я просто хочу убедиться, что ты действительно этого хочешь. Я сама никогда особенно не представляла себя замужем, но и не хочу, чтобы ты чувствовал себя загнанным в угол. Ты ведь вообще не привык к отношениям, а тут сразу женитьба…

— Потому что до тебя я ни с одной женщиной и не хотел быть, Беатрис.

Беру её лицо в ладони и медленно целую.

Лифт останавливается, двери разъезжаются, и первым я слышу голос Чиччо:

— Я же говорил, они помирятся.

— На скорую руку успели? — интересуется Домани, пока я отстраняюсь от Беа.

По её расфокусированному взгляду понимаю, что вид у нас действительно подозрительный. Целую её в нос.

— Ты ведь помнишь, что сам велел установить камеры в лифте? — невозмутимо напоминает Домани.

— Мы ничего в лифте не делали.

Грассо кивает на Беа.

— Ага. Только причёска мисс Бьянки и расстёгнутая ширинка босса рассказывают другую историю.

Беа тут же шлёпает меня по руке.

— Габ! Почему ты ничего не сказал?

Она поворачивается к затемнённому стеклу машины и начинает приглаживать волосы. Я застёгиваю брюки, совершенно не разделяя её беспокойства.

— Мне нравится твоя причёска «меня только что хорошенько трахнули», mia patatina.

Она одаривает меня взглядом через отражение, а я разворачиваю её к себе.

— Позвони, когда доберёшься.

Беа обнимает меня за шею.

— Не могу дождаться, когда стану твоей женой.

Прижимаю её крепче.

— А я — твоим мужем.

Трижды коротко целую её в губы. Беа улыбается, но потом пальцами перебирает концы моих волос.

— Ты когда-нибудь объяснишь, что это значит?

— Что именно?

— Иногда ты целуешь меня три раза подряд. Всегда одинаково. Но не каждый раз.

Я улыбаюсь.

— Мама так делала со мной. Только целовала не в губы, а в макушку. Говорила, что это наш секретный способ сказать друг другу «я тебя люблю». Не потому, что мы не говорили этого вслух — говорили постоянно. Просто это было что-то только наше.

На секунду замолкаю.

— И мне нравится делать так с тобой.

Глаза Беа наполняются слезами, и я большим пальцем провожу по её щеке.

— Значит, теперь это и наше.

Беа крепче обнимает меня.

— Я люблю тебя, Габриэль.

Трижды коротко целует в губы, потом поворачивается к парням и обнимает их тоже.

— Присмотрите за ним, Домани, Грассо.

Грассо открывает перед ней дверь машины и подаёт руку.

— И не забудь про свой список, Габ!

Беа посылает мне воздушный поцелуй, прежде чем дверь закрывается. Я закатываю глаза, пока Грассо выдаёт Чиччо последние инструкции:

— Проследи, чтобы она поела. Ты знаешь, у неё из-за анемии быстро заканчиваются силы, а потом она становится голодная и злая, хотя сама никогда этого не признаёт. Она любит миндаль и эти батончики с шоколадной крошкой — кстати, неплохие, я недавно один попробовал. А если заснёт за ноутбуком, подложи ей под голову подушку, иначе потом будет жаловаться на шею. И ещё она любит жевательных мишек с тропическими вкусами, когда смотрит сериалы.

Чиччо поднимает ладонь, останавливая его.

— Грассо, я понял. Я с ней вообще-то дольше тебя, придурок.

— Только потому, что в меня стреляли. Вот поймаешь за неё пулю — тогда и будешь выпендриваться, придурок.

— Всё, хватит, — вмешиваюсь я. — Она и так уже опаздывает.

Они напоследок толкаются плечами, Чиччо садится за руль, и машина выезжает из гаража. Домани ждёт, пока она скроется, и только потом спрашивает:

— Значит, про Анджелу ты ей так и не рассказал?

Я направляюсь обратно к лифту.

— Не то чтобы я решил не рассказывать. Я просто не знаю, как это сделать. Меня это каждый день жрёт изнутри, но чем больше я думаю о той ночи, тем меньше верю, что действительно переспал с Анджелой. Да, мы проснулись голые в одной постели, но… — Я раздражённо провожу рукой по воздуху. — Не знаю. Не было ощущения, что между нами что-то произошло.

Домани входит в лифт следом.

— И откуда тебе знать? Мы оба были в таком состоянии, что нихрена не соображали.

— Я эти записи уже раз сто пересмотрел, — вмешивается Грассо. — Анджела ходит по вестибюлю, это видно. Но самого босса на камерах нет ни когда он якобы приехал, ни позже. Что-то там не сходится.

Он заходит в лифт вместе с нами.

— И ещё Домани, похоже, не сам завалился на лестницу, как мы сначала думали. На записи будто кто-то его туда заводит, просто качество дерьмовое. Но, как ни крути, босс, Беа имеет право знать.

— Знаю. Просто не хочу, чтобы после этого она стала смотреть на меня иначе.

Домани вздыхает.

— Если собираешься рассказать, сделай это до свадьбы. Мы заплатили Анджеле, чтобы она молчала, так что от неё проблем быть не должно. Хотя я до сих пор не понимаю, какого хрена она вообще пошла против тебя.

Я прислоняюсь затылком к стене лифта, пока мы поднимаемся в пентхаус.

— И ты точно передумал разбираться с Тициано? — спрашивает Домани, взглянув на телефон после короткого сигнала. — Потому что Розетта охренеет, если узнает.

— Сейчас Галло и Диего куда большая проблема. С Тициано разберёмся потом. Он всё равно ответит за то, что сделал с моим отцом.

— И ты думаешь, Беа спокойно это примет?

Двери лифта открываются.

— Это между её отцом и мной. Когда она узнает всю правду о нём, поймёт.

Мы выходим в пентхаус, а я стараюсь не обращать внимания на неприятное чувство, которое всё сильнее скребёт изнутри.

Я всё ещё не могу решить, говорить Беа об Анджеле или нет.

Открываю коробочку с обручальным кольцом, которое идёт в паре с её помолвочным. На внутренней стороне я велел выгравировать своё имя.

Едва успеваю поставить коробочку на стол, как звонит телефон. На экране появляется её имя. Последние несколько дней мы постоянно созванивались и переписывались, и всё равно мне приходилось буквально удерживать себя от того, чтобы сорваться к её родителям сразу после возвращения Беа из командировки.

— Последний шанс выдать мне все свои секреты, а потом будешь молчать вечно, — смеётся она в трубку.

От этой шутки внутри всё обрывается.

— Габ? Ты там?

Я глубоко вдыхаю.

— Здесь. Прости. Ты точно готова продать душу дьяволу?

Она смеётся.

— Раньше я бы назвала тебя Сатаной, но теперь ты скорее какой-то поломанный ангел, Габриэль. Последние месяцы доказали, что вместе мы справимся с чем угодно.

— Надеюсь.

Слова вырываются вслух прежде, чем я успеваю их остановить.

— Ты в порядке?

— Да, просто… не могу выбросить из головы ту ночь с мальчишником. — Я собираюсь с духом. Если не скажу сейчас, то когда? — Я до сих пор не помню всего, что произошло. Ты не спрашивала, но мне нужно тебе кое-что…

— Габ, отпусти уже это, — перебивает она. — Ты бы никогда специально не сделал ничего, что могло бы причинить мне боль. Я не знаю, кто и зачем вам что-то подмешал, но мне сейчас важнее другое. Ты меня любишь.

Я закрываю глаза.

— Больше всего на свете, mia patatina.

— Вот и хорошо.

Она шмыгает носом, и мне до боли хочется оказаться рядом и самому вытереть её слёзы.

— Ты уже открыл мой подарок?

— Нет.

— Тогда чего ждёшь?

Я улыбаюсь, зажимаю телефон между ухом и плечом и открываю ящик стола, где храню один из пистолетов. Рядом лежит коробка в форме книги, перевязанная лентой. Ставлю телефон на громкую связь.

— Похоже на книгу. А я в последнее время не особенно много читаю.

— Ага, конечно. Если не считать моих любовных романов, которые ты начал у меня таскать, — поддевает Беа. — Но эту книгу читать не придётся.

— Уже интересно.

— Надеюсь, после того как откроешь, будет ещё интереснее.

Срываю бант, открываю коробку и вижу надпись на обложке:

«Только для глаз моего мужа».

Улыбка сама расползается по лицу. Достаю книгу, кладу на стол и открываю первую страницу.

«Только ты умеешь заставить меня чувствовать себя так».

Я сразу вспоминаю, когда сказал ей эти слова. Переворачиваю страницу — и на несколько секунд вообще забываю, как дышать. Беа в сексуальном белье. На одних снимках стоит, на других сидит или лежит на мебели в пентхаусе, но большинство фотографий сделаны в нашей спальне.

— Ну? — тихо спрашивает она. — Тебе нравится?

— Беатрис… Это охренительно. Ты невероятно красивая.

Я продолжаю листать и останавливаюсь на фотографии, где она лежит поперёк кровати. Чёрные стринги, туфли на шпильке, пятка приподнимает тонкую ткань, а сама Беа смотрит прямо в объектив, прикусив нижнюю губу.

Я хмурюсь.

— Подожди. Кто тебя фотографировал?

На следующих кадрах она явно полностью голая, только прикрывается простынёй. Формально ничего не видно — и именно поэтому фотографии действуют ещё сильнее.

Беа смеётся.

— Я сама, придурок. Там не зря написано «только для твоих глаз». Хотя примерно на середине съёмки я всерьёз подумывала позвать кого-нибудь из знакомых помочь. Потом представила, как ты превратишь бедолагу в лежачего полицейского где-нибудь у торгового центра, и решила справиться сама.

Я смеюсь.

— Ты слишком хорошо меня знаешь.

Дальше идут ночные снимки. Комната почти тёмная, только лунный свет из окон очерчивает её обнажённое тело.

— Чёрт, детка. Это потрясающе.

— Спасибо, — отвечает она, но я сразу слышу в голосе нерешительность. — Так… завтра увидимся?

Я перестаю листать.

— Почему ты спрашиваешь так, будто сомневаешься?

— Не знаю. Просто… мне страшно, что что-нибудь пойдёт не так. Всё происходит так быстро, вокруг постоянно какой-то дурдом, а я тебя люблю. Может, зря я уехала к родителям. Может, стоило остаться дома с тобой.

Она снова шмыгает носом.

— Прости. Я сегодня какая-то слишком эмоциональная. Просто скучаю.

— Я тоже скучаю. И не могу дождаться завтрашнего дня, когда наконец увижу тебя в свадебном платье. Отдыхай, mia moglie.

— Спокойной ночи, mio marito.

Моя жена. Мой муж.

После этих слов я ещё долго смотрю на телефон. И думаю только о том, что секрет, который я так и не смог ей рассказать, через несколько часов станет секретом уже не от невесты.

От моей жены.

Глава 6

Roberta Flack — The First Time Ever I Saw Your Face

Габриэль

Надеюсь, по лицу не видно, насколько мало я спал этой ночью. Я снова и снова возвращался к фотографиям, которые подарила мне Беа. Она невероятная — и внешне, и во всём остальном. На снимках ей каким-то образом удалось показать сразу обе стороны себя: ту почти невесомую красоту, которую замечаешь не сразу, и чувственность, от которой потом невозможно отвести взгляд.

За панорамными окнами вечернее небо над городом окрашено в холодный серо-голубой, а на горизонте ещё держатся оранжево-розовые полосы заката. Из банкетного зала открывается идеальный вид, но сейчас мне совершенно не до него.

Фотограф подходит и говорит, что Беатрис готова. Она выводит меня в сад и ставит на небольшом мостике над узким ручьём.

Я глубоко вдыхаю прохладный воздух, поправляю галстук и жду.

Сначала фотограф делает несколько кадров со мной одним, потом просит не оборачиваться, пока Беа не подойдёт и сама не коснётся моего плеча. Через несколько секунд я слышу стук каблуков по мосту.

Сердце тут же начинает колотиться быстрее.

Её ладонь ложится мне на плечо, и я невольно улыбаюсь. Беа слегка сжимает пальцы, а я накрываю её руку своей, хотя фотограф ещё не разрешила поворачиваться. Камера щёлкает ещё несколько раз.

— Теперь можешь, Габриэль.

Я разворачиваюсь, всё ещё держа Беа за руку, и просто забываю обо всём. Не думаю, что когда-нибудь забуду, какой увидел её в этот момент.

Она улыбается сквозь слёзы, а я не могу отвести взгляд. Белое платье сидит на ней идеально. На плечах лёгкая атласная накидка, голову прикрывает капюшон. Я осторожно откидываю его назад, освобождая длинные волосы, уложенные мягкими волнами. Макияж почти незаметный — ей и не нужно больше.

Беа касается моей щеки.

— Ты плачешь, Габриэль, — шепчет она.

Из меня вырывается странный звук — то ли смех, то ли попытка не разреветься окончательно.

— Ты такая красивая, Беатрис. Платье, волосы, глаза… Господи, у меня просто слов нет. — Я притягиваю её к себе.

Она улыбается и прижимается ближе.

— Я так хотела тебя увидеть.

Несколько секунд мы стоим, соприкасаясь лбами. Я чуть отстраняюсь и снова смотрю на её губы.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, Габ.

— Мне уже можно тебя поцеловать?

— Можно, — вместо неё отвечает фотограф.

Мы оба смеёмся, и я наконец целую Беа — мягко, осторожно, всё ещё не до конца веря, что через полчаса она станет моей женой. Потом фотограф гоняет нас по саду, выбирая разные места и позы, пока наконец не объявляет:

— Всё, у нас полно отличных кадров. Беатрис, давай тебя немного подправим. До церемонии примерно полчаса.

Беа едва не подпрыгивает на месте.

— Уже совсем скоро!

Я смеюсь, беру её руку и целую пальцы.

— Сразу предупреждаю: Луна уже присматривается к твоим кузенам. Похоже, ищет очередное недолгое увлечение. И до твоих людей, думаю, тоже доберётся.

— Если не полезет к Федерико, Ренцо и, пожалуй, Смайли, остальные переживут.

— Очень щедро с твоей стороны.

К нам почти бегом подходит Клара.

— Быстрее! У нас почти не осталось времени поправить тебе макияж.

По голосу слышно, что она на грани паники.

— Клара, всё нормально, — успокаивает её Беа, поглаживая по руке. — Мы успеем.

Сзади раздаётся свист. К нам идут Домани, Чиччо и Грассо. Грассо первым расплывается в улыбке.

— Чёрт, Беа, ты потрясающе выглядишь.

— Самая красивая невеста, которую я видел, — добавляет Чиччо.

Беатрис краснеет.

— Спасибо. Вы милые. Хотя уверена, когда сами решите остепениться, своих невест будете считать ещё красивее.

Домани тем временем переводит взгляд на Клару.

— А ты сегодня просто сногсшибательная.

Клара на секунду теряется, и я замечаю это раньше, чем она успевает спрятать реакцию.

— Какая ещё сногсшибательная? Я вся вспотела, нервничаю так, будто это мне сейчас замуж выходить. Беа, только не вздумай устраивать свадьбу ещё раз, — Клара обмахивает себя рукой.

Беатрис смеётся и обнимает подругу.

— Не планирую. Разве что выяснится, что Габ какой-нибудь самозванец.

Смеются только они с Кларой.

— Да шучу я, господи. Расслабьтесь, — Клара оглядывает мужчин.

Те переглядываются и выдавливают нервные смешки. Клара хватает Беа за руку.

— Всё, нам пора.

Беатрис возвращается ко мне, быстро целует.

— Скоро увидимся.

— Увидимся.

Девушки торопятся обратно в банкетный зал, а Домани достаёт сигареты.

— Курить не тянет?

— Как ни странно, нет.

— Давайте теперь снимем жениха с его друзьями, — предлагает фотограф.

Я оглядываюсь.

— А Лука где?

— Сказал, что задерживается, но к церемонии успеет, — отвечает Домани.

— Ладно, давайте.

Грассо и Чиччо уже отходят в сторону, и я окликаю их:

— Вы куда? Идите сюда.

Они переглядываются.

— Точно, босс?

— Второй раз предлагать не буду.

Оба сразу возвращаются в кадр. После нескольких снимков фотограф ведёт нас обратно в зал.

— Теперь сделаем фотографии с тётями и остальными родственниками.

Розетта подходит ко мне одной из первых и встаёт рядом.

— Ты всё ещё уверен, что хочешь этого, Габ?

— Я её люблю, тётя.

Она тихо фыркает.

— Ты не имел права менять план. Но помни: каждый в конце концов получает то, что заслужил.

Я поворачиваюсь к ней, уже не обращая внимания на фотографа.

— Это ещё что, нахрен, значит?

Розетта улыбается.

— Правда всё равно всплывёт. Вопрос лишь в том, какой ценой ты будешь её скрывать.

Ответить я не успеваю: организатор уже начинает собирать всех перед церемонией и направляет нас в нужную часть зала. Я глубоко вдыхаю, пытаясь выбросить слова Розетты из головы.

В этот момент наконец появляется Лука.

— Простите, задержался.

Он занимает место рядом со мной как шафер, Домани становится следом. Мама Беатрис и несколько её тёток по очереди обнимают и целуют меня, прежде чем занять свои места. Потом в зал входят Федерико и Ренцо.

Я сразу напрягаюсь. Но ещё сильнее — когда вижу рядом с ними Анджелу. Домани тоже это замечает. Мы молча переглядываемся.

Розетта тоже замечает их. Оглядывается на меня, чуть приподнимает плечо и выгибает бровь, словно без слов даёт понять: ну вот, начинается.

Звучит музыка, и первой в зал входит Майя, разбрасывая по проходу лепестки роз. Увидев меня, она широко улыбается, и я подмигиваю ей в ответ. Следом появляются сёстры Беатрис, а за ними Клара. Гости поднимаются со своих мест, свет становится мягче, люстры вспыхивают ярче — и тогда я вижу её.

С этого момента всё остальное перестаёт существовать.

Тициано ведёт Беа к алтарю, а мы не отрываем глаз друг от друга. Остановившись передо мной, он целует дочь в щёку и что-то тихо говорит ей на ухо, после чего поворачивается ко мне и целует сначала одну мою щёку, потом другую.

— Люби её так, как она того заслуживает.

— Буду.

Он берёт мою руку и вкладывает в неё ладонь Беа.

Священник начинает церемонию, а когда приходит время клятв, я поворачиваюсь к ней и беру обе её руки в свои.

— Беатрис Мария, я надеваю это кольцо как знак того, что моя любовь к тебе не закончится никогда. Я отдаю тебе всё, что у меня есть, и всего себя. Отдаю тебе своё сердце и обещаю беречь твоё. Обещаю каждый день заставлять тебя смеяться и помогать осуществлять твои мечты. Ты всегда будешь для меня на первом месте, и я обещаю каждый день стараться быть мужчиной, которого ты заслуживаешь.

Я надеваю ей обручальное кольцо, а следом возвращаю на палец помолвочное. Беа смотрит на меня сквозь слёзы и улыбается.

Клара протягивает ей моё кольцо.

— Габриэль Антонио, с этим кольцом я отдаю тебе свою любовь и обещаю быть рядом. Принимать тебя таким, какой ты есть. И нет, слушаться тебя я всё равно не обещаю.

По залу проходит смех, а я невольно улыбаюсь.

— Но обещаю всегда тебя слышать. По-настоящему. Делиться с тобой своими секретами и хранить твои. И каждый день выбирать тебя. Выбирать нас — несмотря ни на кого и ни на что.

Она надевает кольцо мне на палец, и меня неожиданно накрывает совершенно простое, почти физическое ощущение: вот теперь всё на своём месте.

Священник обращается ко мне:

— Габриэль, берёшь ли ты Беатрис в жёны, чтобы любить и беречь её, пока смерть не разлучит вас?

— Да.

— Беатрис, берёшь ли ты Габриэля в мужья, чтобы любить и беречь его, пока смерть не разлучит вас?

— Да.

Священник заканчивает церемонию, а я уже почти не слышу последних слов. Беру лицо Беа в ладони и целую её, пытаясь вложить в этот поцелуй всё, чего не смог сказать вслух.

После церемонии мы идём обратно по проходу под поздравления гостей. Дальше начинается бесконечная череда фотографий: сначала вдвоём, потом с её семьёй, с моей, потом со всеми сразу.

Федерико и Ренцо я стараюсь обходить стороной и всё время замечаю, где они находятся. Несколько раз ловлю взгляд Анджелы, но она каждый раз первой отводит глаза.

Наконец диджей объявляет наш первый танец. Я беру Беа за руку и вывожу в центр зала. Музыка начинается, я прижимаю её к себе, и впервые мы танцуем уже не как жених и невеста.

Как муж и жена.

— Ты выбирал песню? — спрашивает она.

— Клара попросила найти ту, которая лучше всего передаёт, что я к тебе чувствую. Я сначала вообще не знал, что выбрать — слишком много подходило. А потом вспомнил первый вечер, когда увидел тебя.

Я улыбаюсь.

— Ты тогда выделялась среди всех. И не только потому, что решила мне поклониться.

Беа запрокидывает голову и смеётся, после чего прячет лицо у меня на груди.

— А ещё я никогда не забуду, что почувствовал, когда впервые тебя поцеловал. И эта песня говорит об этом лучше, чем я смог бы сам.

— Я же говорила, что ты романтик, Габриэль.

— Это ты меня таким сделала, mia patatina, — я прижимаюсь лбом к её лбу, не отводя взгляда. — Сегодня ты сделала меня самым счастливым мужчиной на свете, amore.

— Посмотрим, что ты скажешь через год. Говорят, первый год брака самый тяжёлый, а характер у тебя далеко не сахар.

— С тобой тоже жить будет не скучно, детка.

Мы оба смеёмся. Начинается следующая песня, Тициано подходит пригласить Беа на танец, а я оказываюсь в паре с тётей Розеттой.

— Свадьба прекрасная, Габриэль. Надеюсь только, ты понимаешь, что делаешь.

— Прекрасно понимаю, тётя.

Несколько секунд она молчит.

— Мне нужно кое-что тебе показать.

— Прямо сейчас?

— Да. Но подождём, пока здесь станет поспокойнее. Потом вы с Домани выйдете ко мне в коридор.

Кто-то касается моего плеча.

— Можно украсть кавалера?

Я оборачиваюсь.

— Вивьен, рад тебя видеть. Хорошо, что ты смогла прийти. Познакомься, это моя тётя Розетта.

— Очень приятно. У вас замечательный племянник — красивый и порядочный мужчина.

Вивьен пожимает ей руку.

— В детстве он был тем ещё испытанием, — отвечает Розетта. — Но вырос достойным человеком. Держит слово и всегда выполняет свой долг перед семьёй.

Я бросаю на неё тяжёлый взгляд. Мы оба прекрасно понимаем, что она говорит сейчас совсем не о свадьбе.

Потом поворачиваюсь к Вивьен и продолжаю танцевать.

— Вы оба выглядите такими счастливыми, Габриэль.

— Долгое время я вообще не думал, что заслуживаю счастья. А с ней счастлив.

— Знаешь, счастье во многом зависит от нас самих. Но люди рядом тоже способны изменить то, как мы смотрим на себя и что чувствуем. Берегите друг друга.

Когда музыка заканчивается, Вивьен притягивает меня к себе и целует в щёку.

— И я никуда не тороплю, но жить вечно не собираюсь. Так что надеюсь всё-таки дождаться ваших очаровательных малышей.

Я смеюсь.

— Обязательно займусь этим вопросом. С разрешения Беа, конечно.

Она подмигивает и уходит.

— Габ, papi, qué guapo te ves! — Рубен налетает на меня с объятиями. — Какой же ты сегодня красавчик!

— Спасибо, Рубен.

С трудом выбираюсь из его мёртвой хватки и хлопаю по плечу.

— Я уже полвечера пытаюсь добраться до своей девочки, но её все обнимают. Хотя кого винить? Сегодня она просто огонь.

Словно услышав нас, Беа поворачивает голову и тут же идёт к нам.

— Рубенчик! — смеётся она, обнимая его. — Я так рада, что ты пришёл.

— Да я бы такое ни за что не пропустил, девочка. И платье — просто шик. На тебе сидит идеально. А макияж кто делал? Я влюблён!

Беа смеётся, и они тут же начинают оживлённо болтать. Пользуясь моментом, я ловлю взгляд Домани и жестом зову остальных. Один за другим они направляются к выходу в коридор.

— Я скоро вернусь, amore.

— Хорошо. Только недолго, мы скоро торт режем.

— Постараюсь быстро.

До коридора добраться удаётся не сразу: меня ещё несколько раз останавливают гости с поздравлениями, среди них Большой Майк из бара и Серафина.

Наконец я выхожу. Чиччо отталкивается от стены, заметив меня.

— Что происходит, босс?

— Не знаю. Розетта сказала, что ей нужно что-то мне показать.

Мы сворачиваем за угол и видим у одной из дверей её телохранителя. Он молча пропускает нас внутрь, и я сразу замечаю Ренцо и Луку.

— Какого хрена здесь происходит?

Розетта спокойно смотрит на меня из кресла.

— Пора тебе наконец прийти в себя, Габриэль. Ты изменил план, даже не посоветовавшись с семьёй, только потому, что влюбился в дочь нашего врага.

Внутри мгновенно закипает злость.

— Я знаю, что ты была против, но в итоге сама дала своё согласие.

— Я согласилась в надежде, что ты хотя бы не станешь устраивать эту свадьбу с такой скоростью.

Я делаю шаг к ней.

— Твой же организатор назначил нам все сроки!

Розетта небрежно отмахивается и откидывается на спинку кресла.

— Неважно. Ты, похоже, забыл, кто управлял семьёй, пока ты не вырос. После смерти твоего отца я взвалила всё на себя и практически заново подняла то, что осталось от нашей империи. А последние месяцы ты перестал видеть дальше собственного носа. Из-за твоих отношений с дочерью Тициано мы потеряли союз с Галло.

— Галло сами меня предали! И её зовут Беатрис!

— Мне плевать, как её зовут. — Розетта усмехается. — После того, что она сейчас увидит, думаю, тебе самому не захочется лишний раз произносить её имя.

Она разворачивает стоящий на столе ноутбук и запускает видео. Комнату наполняют стоны. У меня холодеет внутри, когда на экране появляются мы с Анджелой — в постели, вместе.

— Как ты, наверное, уже догадался, на мальчишнике вам действительно что-то подмешали. Я знаю это наверняка, потому что всё организовала сама.

Ренцо резко хватает ноутбук.

— Какого хрена, Розетта? Мы договаривались не об этом. Анджела бы не стала снова предавать моего брата…

Розетта улыбается.

— Снова? Ты точно в этом уверен?

Домани делает шаг вперёд.

— Что за игру ты ведёшь? И о какой договорённости он говорит?

Ренцо тут же выхватывает пистолет и направляет на него. Грассо и Чиччо мгновенно достают оружие в ответ.

Розетта смеётся.

— Мужчины. Вечно думаете, что любой вопрос решается пистолетом. Хотя, по-моему, я только что прекрасно доказала обратное. Чтобы уничтожить человека, иногда даже стрелять не нужно.

Злость постепенно уступает место пониманию. Детали одна за другой складываются в общую картину.

Я смотрю на Луку. Он даже не пытается выдержать мой взгляд.

— Ты меня предал?

— Ты сам себя предал, Габриэль, — холодно отвечает за него Розетта.

Лука наконец поднимает глаза.

— У меня не было выбора, Габ. Прости. У неё есть информация о моём отце, которая…

Телохранитель Розетты тут же бьёт его, заставляя замолчать.

Она поднимается и опирается бедром о стол.

— Да, Лука участвовал не по своей воле, но без него ничего бы не получилось. Это он подмешал препарат тебе и Домани. Федерико и Ренцо давно злились на тебя из-за Анджелы, поэтому убедить их помочь оказалось нетрудно. Правда, первоначальный план пришлось немного изменить. Федерико слишком много пил, поэтому я распорядилась подмешать и ему.

Ренцо бросает на неё тяжёлый взгляд.

— Мои люди отвезли Федерико домой, а вы с Лукой доставили Габа и Домани в отель, — продолжает Розетта, переводя взгляд на меня. — И, если уж совсем честно, ты был в таком состоянии, что с той стриптизёршей, которую мы наняли, всё равно ничего бы не смог сделать.

Я резко смотрю на экран.

— Тогда видео?..

Ренцо встаёт перед Розеттой.

— Ты сказала, что с Габом в номере будет одна из стриптизёрш. Не Анджела.

Розетта лишь улыбается Ренцо, не удостаивая его ответом, а потом снова переводит взгляд на меня.

— На видео на самом деле Федерико с Анджелой. К счастью, вы с ним достаточно похожи, а остальное сделал полумрак. Немного монтажа, подправили голос — и вуаля. Вполне убедительная запись, правда? А фотографии придумала Анджела. Ты был настолько отключён, что устроить их оказалось проще простого.

Она открывает ещё один файл. Приближаться не нужно: на снимках действительно я и Анджела. Я без сознания, но мы оба голые, лежим в одной постели — и любой, кто увидит эти фотографии, сделает очевидный вывод.

— Я решила подстраховаться на случай, если Анджела передумает. О видео она ничего не знает. Федерико тоже.

Я стискиваю зубы.

— Чем ты держишь Анджелу?

— Не твоё дело, nipote.

Ренцо делает шаг к ней, но телохранители сразу преграждают ему путь.

— Ты этим дерьмом жизнь моему брату ломаешь, Розетта!

А у меня в голове уже не остаётся места ни для злости, ни для вопросов. Только одна мысль, которая бьёт снова и снова:

Я должен был рассказать Беа.

— Знаю, о чём ты думаешь, — спокойно говорит Розетта. — Что нужно было признаться своей amore, пока была возможность. И, может быть, если расскажешь сейчас, она даже тебе поверит. — Розетта пожимает плечами. — Только ты сам-то веришь, что Беатрис станет тебя слушать, когда услышит, как Анджела стонет твоё имя?

— Чего ты хочешь?

— Прекрати этот фарс. Расскажи Тициано, кто мы на самом деле, и доведи дело до конца. Уничтожь его семью так же, как он уничтожил нашу. Его дочь ни в чём не виновата, я это понимаю. Но твоя мать тоже была невиновна, Габ. В нашем мире невиновные часто расплачиваются за чужие поступки.

Я сжимаю кулаки.

— С неё хватит. Она и так слишком много пережила.

Розетта поднимается из-за стола и останавливается напротив меня.

— Об этом нужно было думать до того, как ты сделал этот брак настоящим. Сегодня всё закончится.

Я выхватываю пистолет и направляю ей в голову.

— Ты мне не приказываешь.

Розетта даже не отступает. Наоборот, наклоняется вперёд, пока ствол не упирается ей в лоб.

— Стреляй. Я приму пулю за тебя, даже если её выпустишь ты сам. Вот насколько я тебя люблю, Габриэль. Но со мной твои проблемы не закончатся. Я распорядилась, чтобы это видео вместе с фотографиями разошлось по сети, если со мной что-нибудь случится. Через несколько часов его увидят все. Включая тех людей, которые сегодня пришли на твою свадьбу.

Она забирает ноутбук со стола и передаёт телохранителю.

— Ты сам всё это начал. Теперь доведи до конца.

Я смотрю на женщину, которая меня вырастила, и впервые почти не узнаю её.

— И вот это ты называешь любовью? Ко мне? Ты хочешь уничтожить Тициано, но вместе с ним уничтожаешь и меня.

Розетта подходит вплотную и останавливается плечом к плечу.

— Ты сам сделал свой выбор, Габриэль. Теперь живи с последствиями.

Глава 7

Ruelle — Madness

Беатрис

— Вот ты где. — Я спешу к Габу, когда он возвращается в зал вместе с Домани и остальными. Он что-то тихо говорит им, и мужчины расходятся в разные стороны.

Я обнимаю его и сразу чувствую резкий запах сигарет.

— Что случилось? Почему ты курил?

Габ снимает с подноса проходящего мимо официанта рюмку и выпивает залпом.

— Ничего не случилось. Просто всё это немного давит. Народу больше, чем я ожидал. — Он беспокойно оглядывает зал.

— Большинство здесь либо твоя семья, либо твои люди. Не так уж много незнакомых лиц. — Я улыбаюсь и тяну его за руку. — Пойдём, нас уже ждут у торта.

— Это может подождать? Мне нужно тебе кое-что рассказать.

Серьёзность в его голосе мгновенно настораживает меня.

— Я хотел сказать раньше, просто не знал как. Твой отец… он знал моего… Они были знакомы.

— О чём ты?

Сердце начинает колотиться быстрее, ладони становятся влажными. Мне уже не нравится ни его лицо, ни то, как он подбирает слова.

— Беа! Габ! Ну же! — Клара появляется рядом и утаскивает меня за собой. — Пора резать торт!

Я оглядываюсь на Габриэля. Он остаётся на месте всего на секунду, но выражения его лица хватает, чтобы тревога окончательно поселилась внутри.

Клара вручает нам нож, гости собираются вокруг стола, а фотограф объясняет, куда встать и как взяться за рукоять. Габриэль кладёт ладонь поверх моей, и только тогда я замечаю, что у него дрожат пальцы.

Я поднимаю на него глаза.

— Ребята, улыбнитесь! — просит фотограф.

Я заставляю себя улыбнуться, и мы вместе разрезаем торт. Мы заранее договорились не размазывать друг другу крем по лицу, но сейчас я уже ни в чём не уверена. Габ берёт небольшой кусочек и подносит к моим губам, выдавливая слабую улыбку. Я кормлю его в ответ.

По микрофону несколько раз стучат, привлекая внимание гостей. Я поворачиваюсь к сцене.

Там стоит Розетта.

— Блядь, — едва слышно произносит Габ и проводит ладонью по короткой бороде.

По его лицу видно, что он зол, но меня пугает другое. Он боится.

— Беатрис, пожалуйста, выслушай меня. Я люблю тебя. Я не хотел, чтобы всё произошло так. Не после того, как влюбился в тебя. — Он берёт моё лицо в ладони и смотрит так, будто от моего ответа сейчас зависит его жизнь. — Пожалуйста, поверь мне. Я люблю тебя.

— Не переживай, Габриэль, — раздаётся голос Розетты из колонок. — Я сейчас раз и навсегда со всем покончу.

— С чем покончит? Она что, пьяная? — Я нервно усмехаюсь, всё ещё не понимая, что происходит.

— Добрый вечер. Меня зовут Розетта, я тётя Габриэля.

По залу прокатывается приглушённый гул.

— Хотя вырастила я его как собственного сына. Его мать была моей сестрой и женой Алессио Ди Маджио.

Шёпот вокруг становится громче. Но среди десятков голосов я сразу различаю голос отца:

— Ди Маджио?

Он смотрит сначала на меня, потом на Габа, и в этот момент меня прошибает запоздалой мыслью: я ведь так и не рассказала отцу, какая у Габа фамилия.

— Что, чёрт возьми, здесь происходит? — Отец пробирается к нам сквозь гостей и впивается взглядом в Габа. — Ты сын Алессио?

— Да, чёрт возьми.

Габриэль резко шагает к нему, но я успеваю схватить его за руку.

— Габ, что ты делаешь?

Он будто не слышит. Смотрит только на моего отца.

— Тициано Бьянки, — снова начинает Розетта. — Двадцать два года назад ты представлял интересы моей семьи, а точнее моего зятя Алессио. Его обвинили в преступлении, которого он не совершал, а из-за твоей некомпетентности и предательства он оказался в тюрьме. Ты продал его врагам.

— Это ложь! — голос отца перекрывает шум в зале. — Я добился полного оправдания Алессио. Осудили тогдашнего главу семьи Галло. Алессио убили уже после суда, по дороге домой.

Отец направляется к сцене. Габ тянет меня за собой, и я почти спотыкаюсь, пытаясь успеть за ним.

— Габ, что всё это значит?

Он не отвечает. А Розетта продолжает.

— Можешь врать сколько угодно, Тициано, — говорит Розетта моему отцу и промокает уголки глаз. — Мою сестру избивали и насиловали только за то, что она была женой Алессио. А потом убили. Они сами снимали всё на видео и говорили, что действуют по твоему приказу.

Она указывает пальцем на моего отца.

— Это безумие! Мы с Алессио много лет работали вместе. Габ, я был на твоём крещении! — Отец поворачивается к нему, и по его лицу видно, что он понимает не больше моего. — После убийства Алессио случился пожар. Никто не выжил. Я был уверен, что вы все погибли.

— Был уверен или надеялся? — холодно бросает Розетта. — Двадцать два года мы ждали момента, когда сможем отомстить тебе за предательство.

Отец смотрит на Габа.

— Не верь ей. Это ложь. Я хорошо знал твою мать, Габ. Я…

— Не смей говорить о моей матери! — рявкает он. — Из-за тебя я лишился родителей и всего детства!

— Габ! — Я встаю перед ним и беру его лицо в ладони. Кожа под пальцами горячая. — Хватит. Зачем ты всё это делаешь?

Он с трудом отрывает взгляд от моего отца и смотрит на меня.

— Всё должно было быть не так. — Он тяжело дышит, всматриваясь в моё лицо. — Я собирался заставить твоего отца заплатить за то, что он сделал с моими родителями. Хотел, чтобы ты влюбилась в меня, а потом бросить тебя. Но чем больше времени я проводил с тобой, тем меньше мог держаться от тебя подальше.

Он тянется к моей щеке, но я отступаю.

— Ты хотел отомстить моему отцу через меня? — Злость поднимается так резко, что меня начинает трясти. — Всё это время ты просто мной пользовался? Вся наша история была частью твоей мести?

Я обвожу рукой зал, нашу свадьбу, людей вокруг.

— Значит, всё это было ложью?

— Нет. Я именно это и пытаюсь тебе объяснить. Сначала — да, всё должно было быть ненастоящим. Но я влюбился в тебя, Беатрис. То, что между нами сейчас, наш брак — настоящее, amore.

Он пытается взять меня за руку, но я с размаху бью его по лицу.

— Как ты мог?

Я смотрю на его семью, на мужчин, которые месяцами были рядом с нами.

— И вы все знали? Все просто смотрели и подыгрывали ему?

— Беа, я не знала, клянусь! — Серафина плачет, пытаясь подойти ко мне.

— Он давно это планировал, Беатрис, — вмешивается Розетта. — И ничто не должно было ему помешать. Даже ты. Неужели ты правда веришь в его любовь, если он до сих пор спит с другими женщинами, dolcezza?

Она смеётся.

— Розетта, не смей! — орёт Габ.

На экране до сих пор идут наши детские фотографии. Потом изображение внезапно меняется.

Я вижу Анджелу. Голую. Она забирается на Габа, и через секунду сомнений уже не остаётся — они занимаются сексом. По залу проносится общий вздох, а из колонок раздаются её стоны. Она произносит его имя, и у меня внутри всё обрывается.

В памяти всплывает чужая свадьба, на которой мне уже доводилось видеть, как в один момент рушится чья-то жизнь. Только теперь это происходит со мной.

Я не понимаю, что вокруг творится. Воздуха не хватает, шум превращается в сплошной гул. Габ что-то кричит и бросается к сцене. Анджела почему-то тоже плачет. Федерико машет руками и орёт на неё, Ренцо в какой-то момент приходится его удерживать.

Я закрываю уши ладонями, но от собственного сердца не спрятаться — оно колотится так сильно, что заглушает всё остальное.

Отец уже вцепился в пиджак Габа и кричит ему в лицо вместе с остальными родственниками. Клара держит Майю, отвернув её от экрана и закрыв ей уши. Несколько мужчин не дают Федерико прорваться к Габу.

Я просто стою и смотрю на всё это, пока дед не хватает меня за руку и не тащит прочь от толпы, к выходу из зала. Там он разворачивает меня к себе и с силой стискивает мои плечи.

— Посмотри, что ты натворила! Ты всегда найдёшь способ опозорить собственную семью!

Я даже не успеваю понять, что происходит. Он бьёт меня тыльной стороной ладони по лицу так сильно, что я падаю на пол.

— Ах ты ублюдок! — Клара толкает моего деда.

Он резко разворачивается к ней, готовый сорваться уже на неё, но между ними встаёт Домани и направляет на деда пистолет. В ту же секунду вокруг щёлкают затворы. Грассо и Чиччо закрывают меня собой, тоже держа деда на прицеле.

— Ты больше её не тронешь, — тихо произносит Грассо.

Лука помогает мне подняться, но я отталкиваю его, выхватываю у него пистолет и направляю на них.

— Ты знал, — говорю я Луке, а потом перевожу оружие на Домани, Чиччо и Грассо. — Вы все знали.

Перед глазами всё плывёт.

— Я думала… думала, вы мои друзья. А вы всё это время знали, что он делает, что задумал. И просто позволяли ему водить меня за нос.

Слёзы уже текут по щекам, но мне всё равно.

— Беа, послушай. Сначала всё действительно было иначе, но Габ тебя любит, — говорит Грассо. — Он никогда никого так не любил.

— И это вы называете любовью?!

— Беатрис.

Габ бросается ко мне, и я тут же направляю пистолет на него. По залу снова раздаётся металлический лязг — его люди достают оружие, но Габ тут же приказывает всем опустить стволы.

Потом снова смотрит на меня.

— Amore, пожалуйста, отдай мне пистолет.

— Как ты мог так со мной поступить? — Голос дрожит, и я изо всех сил стискиваю зубы. — Я тебе сердце отдала, Габ. После всего, что ты знаешь обо мне, после всего, через что я прошла… как ты мог?

— Я люблю тебя, Беатрис. Я понимаю, что после этого ты мне не веришь, но на видео не я. Мы с Анджелой не были вместе с тех пор, как были совсем молодыми.

— Ты ещё и врать мне будешь? Я своими глазами всё вижу!

— Dolcezza, пожалуйста, опусти пистолет, — просит отец.

Я качаю головой. Сёстры тоже умоляют меня отдать оружие. Мама держит Майю, прижав её лицо к себе, а маленькие плечи дочери трясутся от плача. Мама закрывает ей уши, потому что проклятое видео всё ещё идёт. Или уже началось заново — я не знаю.

— Поздравляю, Габ. Ты отомстил. Хотел, чтобы я в тебя влюбилась, — получилось. Помнишь, ты однажды спросил, есть ли у меня тяга всё разрушать? Похоже, есть. Дед прав: куда бы я ни пришла, я приношу своей семье только проблемы и позор.

Я поднимаю пистолет к подбородку. По залу прокатывается испуганный вздох. Габ делает шаг ко мне, но замирает, когда я взвожу курок. Мама и сёстры кричат, умоляя меня остановиться.

— Не делай этого, Беа. Я не стою твоей жизни. — Глаза Габа красные от слёз.

Миссис Джонс и Рубен тоже пытаются меня успокоить.

— Когда ушёл Лео, мне казалось, эта боль никогда не закончится. А потом появился ты. Да, ты был грубым, самоуверенным засранцем, но рядом с тобой я впервые смогла забыть о том, что произошло. Ещё до того, как между нами вообще что-то началось.

Рука с пистолетом дрожит.

— Но сейчас больнее, чем было из-за Лео. Даже после того, как я узнала правду о нём. Я не понимаю, как это возможно. Почему?

Габ даже не пытается вытереть слёзы. Я начинаю пятиться к выходу, а он идёт следом.

— Не надо. Не подходи ко мне.

Пытаюсь снять кольца, но пальцы трясутся так сильно, что удаётся стянуть только помолвочное. Я швыряю его в Габа, разворачиваюсь и бегу. Мне нужно только одно — уйти отсюда. Подальше от него, от семьи, от всего этого кошмара.

Я вылетаю через ближайшую дверь на парковку и, конечно же, обнаруживаю, что на улице льёт дождь. Бегу к дороге, слышу за спиной крики Габа и ускоряюсь. Подол платья намокает и тяжелеет, мешая двигаться, поэтому я подхватываю его одной рукой, продолжая сжимать пистолет в другой. Туфли тоже летят прочь — босиком бежать легче.

К зданию одна за другой подъезжают полицейские машины. Несколько офицеров бегут внутрь. Я сворачиваю за угол и продолжаю бежать, но шаги Габа за спиной становятся всё ближе.

— Беатрис, пожалуйста, остановись!

Я всё-таки замедляю шаг и оборачиваюсь. Дождь уже промочил нас насквозь.

— Пожалуйста, не убегай от меня. — Габ медленно приближается. — Я люблю тебя, Беатрис. Как только понял, что влюбился, отказался от этого плана. Я не знал, что Розетта зайдёт так далеко.

— Но моему отцу ты всё ещё хочешь отомстить.

Он глубоко вдыхает, на секунду отводит взгляд, а потом снова смотрит на меня.

— Он не тот человек, каким ты его считаешь.

Я горько усмехаюсь.

— Знаешь, сколько раз мне говорили то же самое о тебе?

Габ делает ещё шаг, и я отступаю. Его челюсть напрягается.

— Я должен был рассказать тебе о прошлом и о твоём отце. Но в одном я тебе никогда не лгал — в том, что чувствую к тебе.

— А то, что ты говорил Луке в нашу первую ночь? Тоже не ложь? — У меня вырывается короткий, безрадостный смешок. — Я больше вообще не понимаю, что было правдой. Я даже не знаю, кто ты на самом деле.

Он снова приближается, и я поднимаю пистолет.

— Ты знаешь меня лучше всех, Беатрис. И ты в меня не выстрелишь.

Он уверенно делает шаг вперёд. Я поднимаю оружие выше, целясь ему в голову, и Габ останавливается.

— А наши клятвы?

— Ты про клятвы на нашей фальшивой свадьбе?

— Священник был настоящий. Свадьба тоже. — Он указывает на здание за моей спиной. — Всё было по-настоящему. Я говорил то, что чувствовал. И знаю, что ты тоже, mia patatina.

Из горла вырывается всхлип.

— Лучше бы я тебя никогда не встретила. Лучше бы не посмотрела тебе тогда в глаза и не впустила тебя в свою жизнь. Мне с самого начала хотелось держаться от тебя подальше. Я чувствовала, что с тобой что-то не так.

Я вытираю с лица дождь вперемешку со слезами.

— А теперь понимаю: я просто не хотела видеть предупреждения. Мне казалось, что рядом с тобой безопасно.

— Рядом со мной тебе и было безопасно, — тихо говорит он. — И ты сейчас говоришь это от боли. Ты любишь меня так же, как я тебя.

— Ты вообще не знаешь, что такое любовь! Как можешь знать, если внутри у тебя ничего нет? Ты сам был прав, Габ. Ты не заслуживаешь счастья.

Его лицо меняется, но остановиться я уже не могу.

— Я хочу, чтобы ты умер.

— Если действительно этого хочешь — стреляй. Тогда всё закончится. И твоя боль, и моя.

Я смотрю на него, крепче сжимая рукоять. Палец ложится на спусковой крючок.

— Ты прав…

Но нажать я не могу. После всего, что он сделал со мной, после того, что сделал с нами, я всё равно его люблю.

Громкий хлопок разрывает шум дождя.

Первую секунду мне кажется, что это гром, но Габ широко распахивает глаза и резко дёргается назад. Он опускается на колени, прижимая ладонь к груди. На белой рубашке быстро расползается красное пятно.

— Габ…

Он падает на спину.

Пистолет выскальзывает из моей руки. Я зажимаю рот ладонями и смотрю на него, не в силах пошевелиться.

Что ты сделала, Беа? Ты в него выстрелила?

Я в панике оглядываюсь по сторонам и начинаю пятиться.

Нет. Не смотреть назад.

Я разворачиваюсь, но успеваю сделать всего несколько шагов. Грудь разрывает от боли, руки трясутся, и я всё-таки оборачиваюсь.

Габ лежит на мокром асфальте и не двигается.

— Нет…

Я бегу обратно и падаю рядом с ним на колени.

— Габ!

Его глаза едва приоткрыты, дыхание слабое.

— Беа… — шепчет он.

— Открой глаза. Пожалуйста, открой глаза.

Вся его рубашка уже в крови. Я прижимаю ладонь к ране, пытаясь остановить кровь. Габ накрывает мою руку своей.

— Тебя здесь нет… Ты ненастоящая. Ты ушла… бросила меня…

— Я здесь. Я с тобой.

Я торопливо ощупываю карманы его пиджака в поисках телефона, но ничего не нахожу. Пытаюсь повернуть его, проверить задние карманы — тоже пусто.

— Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста!

К нам на скорости подъезжает чёрный фургон и резко тормозит. На секунду меня накрывает облегчение.

— Помогите! Его нужно в больницу!

Дверь распахивается. Из машины выбегают мужчины в масках. Облегчение мгновенно сменяется ужасом. Они хватают меня и оттаскивают от Габа.

— Нет! Нет, отпустите! Габ, не дай им меня забрать!

Я цепляюсь за него, но меня всё равно тащат назад.

— Габ! Помоги мне!

Он пытается подняться и тянет ко мне руку, но не достаёт. Один из мужчин бьёт его, другой пинает, заставляя снова упасть.

— Не трогайте его!

Мне на голову набрасывают что-то тёмное. Чужие руки хватают меня со всех сторон, заталкивают внутрь фургона, и последнее, что я слышу, — грохот захлопнувшейся двери.

Глава 8

Ruelle — Find You

Габриэль

Я смотрю в чёрное небо, пока дождь хлещет по лицу и одежде. Сердце сбивается с ритма, и вместе с ночью меня снова накрывает знакомая темнота. Беа была единственным светлым, что у меня осталось. Теперь нет и её.

Перед глазами всё плывёт, но я различаю её силуэт. Она стоит надо мной — такая красивая, что на секунду кажется настоящей.

— Беатрис…

Одно её имя всегда согревало меня. Я цепляюсь за это ощущение, пытаясь не замечать ни холода, ни дождя, ни боли.

Она наклоняется и касается моего лица.

— Тебя здесь нет, — шепчу я. — Ты ненастоящая. Ты ушла… бросила меня.

Сознание снова начинает ускользать.

— Габ, я здесь. Я с тобой.

Но я знаю, что её нет. Она не вернётся. В груди становится тесно от боли, каждый вдох даётся всё тяжелее. И вдруг Беа начинает кричать. Оглядывается куда-то за спину, а потом вцепляется в меня.

— Нет! Нет! Габ, не дай им меня забрать!

Я заставляю себя сосредоточиться и тянусь к ней. Наши пальцы едва соприкасаются, прежде чем на меня обрушиваются удары.

— Не трогайте его!

— Габ! Не дай им меня забрать! Габ!

Мне прилетает по лицу, и всё вокруг снова темнеет.

— Ты его не убил!

— Он и так почти труп, брат. Могу добить.

— Нет, валим. Нас сейчас увидят. Мы получили то, за чем приехали. А в него пальнули просто так.

Я то проваливаюсь в темноту, то снова прихожу в себя. Яркий свет режет глаза, а голоса вокруг постепенно становятся различимыми.

— Он поправится, доктор?

— Пока рано говорить. Операция прошла хорошо, учитывая, насколько глубоко застряла пуля, но он потерял много крови. Беатрис нашли?

— Нет. Её нет ни в пентхаусе, ни в отеле Луки, ни у родителей. Во время свадьбы её телефон был у Клары, поэтому связаться с ней невозможно. Никто не знает, куда она могла уйти.

Сразу несколько человек начинают говорить одновременно.

— Он с ума сойдёт, если очнётся, а её не будет!

— Где моя девочка? Где моя дочь?!

— Синьора Бьянки, все наши люди уже ищут её.

— Что вы вообще за люди такие? Зачем нужно было так с ней поступать?

— Надеюсь, Габриэль очнётся, чтобы я сам его убил!

— Клара, сейчас это никому не поможет.

— С Габриэлем я разберусь сам, когда и если он очнётся. А сейчас пусть ваши люди достанут записи со всех камер вокруг здания.

— Ты здесь не командуешь, Тициано.

— Хватит! Вы вообще помните, что находитесь в больнице? Всем выйти. Домани, я сообщу тебе, когда он очнётся.

— Только не говорите ему, что Беатрис до сих пор не нашли. Сначала нужно посмотреть камеры.

— Как скажете. Надеюсь, с ней всё в порядке. Она не заслужила оказаться втянутой во всё это.

— Он и сам не хотел её втягивать. Просто слишком поздно понял, что нужно искать другой выход.

— Учитывая обстоятельства, Габ, ты уже достаточно восстановился, чтобы я тебя выписала. Сейчас только выпишу лекарства…

— Не надо, Пиа.

Она бросает на меня недовольный взгляд.

— Даже не пытайся изображать героя.

— До героя мне далеко. И ты это прекрасно знаешь.

Пиа накрывает мою руку своей и слегка сжимает.

— Я верю, что всё ещё можно исправить. Ты сможешь всё уладить.

Мне хочется горько усмехнуться, но я только киваю. Дверь палаты распахивается, и внутрь входит Розетта в сопровождении охраны.

— Пиа! Ну как там мой nipote?

— Жив. Хотя тебе, похоже, всё равно, — сухо отвечает Пиа, продолжая что-то записывать в карте.

— Осторожнее, Пиа.

Та наконец поднимает на неё глаза.

— Я на тебя не работаю и никогда не работала. Я терплю тебя только потому, что Мариэлла была моей лучшей подругой, а Габа я люблю с того самого дня, когда помогла ему появиться на свет.

— Но растила его всё-таки не ты, верно? — холодно напоминает Розетта.

— Хватит. — Я беру Пиа за руку. — Спасибо тебе. За всё.

Целую её пальцы, и выражение серых глаз сразу смягчается.

— Всегда пожалуйста, caro. Повязку нужно менять каждый день. Если хочешь, я могу приезжать по вечерам и делать это сама.

— Я справлюсь. Но спасибо.

— Хорошо. Через неделю посмотрю, как заживает.

Она похлопывает меня по руке и выходит, даже не попрощавшись с Розеттой. Та смотрит ей вслед с явным презрением, потом проходит к креслу у окна и садится.

— Полагаю, Домани уже рассказал тебе последние новости. Имя Тициано последние несколько дней не сходит со страниц прессы, а видео со свадьбы разлетелись по всем соцсетям. Скандал получился на славу. — Она довольно усмехается. — Именно так, как мы и хотели.

Я медленно вдыхаю, стараясь не сорваться.

— Нет. Совсем не так. Ты уничтожила вместе с ним и меня.

— Ой, не драматизируй. Наши люди уже убирают твоё имя отовсюду. В прессе сейчас Бьянки, а не Ди Маджио. — Она откидывается на спинку кресла и закидывает ногу на ногу. — Хотя должна признать, было довольно трогательно смотреть, как Домани и твои два громилы защищали Беатрис от её деда-шовиниста. Он, похоже, окончательно спятил, раз решил обвинить её во всём случившемся.

Монитор рядом начинает пищать чаще.

Она сидит передо мной и насмехается над кошмаром, который сама устроила, а я снова вижу, как Орсино тряс Беа за плечи, а потом ударил так, что она упала.

Дверь открывается. Домани входит в палату и тут же останавливается, увидев Розетту.

— Какого хрена ты здесь делаешь?

— Так с семьёй не разговаривают, — одёргивает она его.

Домани презрительно усмехается.

— Семьёй? Слава богу, в моих жилах нет твоей крови. Особенно если для тебя родные — расходный материал. Так что разговаривать с тобой я буду именно так, как ты заслуживаешь.

Он поворачивается ко мне.

— Я достал записи с камер у соседних зданий. Точно хочешь смотреть здесь?

Он явно пытается избавиться от Розетты, но мне плевать. Я уже слишком долго не знаю, где Беа и что с ней случилось.

— Не хочу терять ни минуты, Домани.

— Только не говори, что ты ещё и Тициано помогаешь её искать, — вмешивается Розетта.

— Я ищу свою жену! — срываюсь я. — Если тебя это не устраивает, вали отсюда. И запомни: если выяснится, что ты хоть как-то причастна к её похищению, мне будет плевать, кто ты мне. Ты за это ответишь.

Лицо Розетты дрогнуло.

— После всего, что я для тебя сделала? Я растила тебя, держала на руках, пока ты ночами плакал по родителям. Месяцами сидела рядом, когда ты просыпался от кошмаров. И вот чем ты мне отплатил?

Она отворачивается, вытирая слёзы.

И как бы я ни злился, воспоминания всё равно возвращаются. Розетта действительно оставалась со мной по ночам, пока я не засыпал. Иногда утром я находил её спящей прямо на полу возле моей кровати.

Я поднимаюсь с больничной койки и подхожу к ней. Одна рука всё ещё зафиксирована перевязью, поэтому обнимаю её второй.

— Тётя, ты знаешь, я никогда не забывал, что ты для меня сделала. Ты забрала меня к себе, хотя не была обязана, вырастила меня, и я всегда буду тебе за это благодарен. Но…

Розетта отстраняется и смотрит мне в глаза.

— Беатрис — моя жизнь. Я не остановлюсь, пока не верну её, чего бы мне это ни стоило. Я переверну весь этот чёртов мир, чтобы найти её и тех, кто её забрал. И любого, кто причинит ей вред.

Розетта несколько секунд молча смотрит на меня, потом вытирает лицо.

— Я понимаю, Габ. Но кто ответит за то, что первым причинил ей боль ты?

Я стискиваю челюсть.

— Я должен был поступить иначе. И если она даст мне шанс, я потрачу всю жизнь, чтобы всё исправить.

— А если она больше не захочет иметь с тобой ничего общего?

Я отворачиваюсь и снимаю перевязь. Домани протягивает мне футболку. При движении плечо простреливает болью, но я только сжимаю зубы и натягиваю её через голову.

— Ты готов к тому, что для тебя больше может не быть места в её жизни? — не отстаёт Розетта.

— Я готов ко всему.

Хотя одна мысль об этом меня уничтожает.

— Если бы это было правдой, ты бы сейчас не рвался отсюда, Габриэль.

Я перевожу взгляд на Домани.

— Показывай запись.

Он смотрит на Розетту, дёргает челюстью, но всё-таки открывает планшет. Несколько раз переключает окна, нажимает на экран, а я тем временем натягиваю спортивные штаны и, скрипя зубами от боли, наклоняюсь завязать кроссовки.

— Ну? — не выдерживаю я.

— Почему-то не открывается. Перед тем как приехать, я всё проверил с Микки.

Домани набирает его.

— Йо, — отвечает Микки.

— Видео не открывается.

— А выключить и включить планшет пробовал?

Домани закатывает глаза.

— Ты давно ждал возможности это сказать?

Микки смеётся.

— Ещё бы. Ладно, сейчас подключусь удалённо…

Розетта поднимается.

— Мне пора на встречу. Сообщите, что найдёте. Домани, пусть Микки пришлёт мне запись.

— Конечно, — отвечает он, даже не глядя на неё.

Розетта целует меня в щёку, затем Домани и выходит вместе с охраной.

— Так, я подключился. Сейчас открою файл и… подожди, — говорит Микки.

Домани тут же перебивает:

— Всё нормально, Микки. Я просто не хотел, чтобы Розетта увидела запись. Она не знает, что в Габа стреляла Беа. Ты сам слышал, что она потребовала прислать ей видео. Отправь ей что угодно другое, мне плевать. Только это не показывай.

— Понял, Дом. Но… — Микки замолкает. — Всё это, конечно, пиздец. После свадьбы семья будто раскололась. Розетта действует за спиной босса, теперь мы действуем за её спиной… Никогда бы не подумал, что до такого дойдёт. И без обид, босс, но Беатрис правда того стоит? Судя по записи, она чуть тебя не убила.

— Но не убила. И да, она того стоит, — отрезаю я. — А с теми, кто помогал Розетте, я разберусь отдельно.

— Пользуясь случаем, хочу напомнить, что к тому секс-видео я отношения не имею. Качество там дерьмовое, да и по татуировкам на груди Федерико видно, что это не вы. Хотя с первого взгляда получилось довольно убеди…

— Микки.

— Да, босс?

— Я знаю, что это не ты. По твоему лицу всё было понятно ещё в тот момент, когда запись включили. Спасибо, что так быстро достал записи с камер.

— Без проблем. И раз вы всё равно сейчас будете смотреть запись, сразу скажу: номера на фургоне поддельные. Дуко говорит, полиция уже расследовала несколько ограблений с похожими машинами. Если его догадка верна, это ирландо-итальянская группировка. У них связи с несколькими нашими противниками, в том числе с Диего, — сообщает Микки.

— Включай.

Домани запускает запись.

На экране Беа бежит, потом останавливается, когда я догоняю её. Она направляет на меня пистолет и свободной рукой отчаянно жестикулирует, пока что-то говорит. Я всегда любил, как она разговаривает руками.

Потом моё тело резко дёргается от выстрела, и грудь словно снова обжигает болью. Беа несколько секунд смотрит на меня, разворачивается и уходит, но почти сразу останавливается. Стоит ко мне спиной, будто спорит сама с собой, что на неё вполне похоже.

А потом возвращается.

Опускается рядом со мной, прижимает одну ладонь к моей груди, второй касается лица. Чёрт, как бы я хотел услышать, что она мне говорит.

К обочине подъезжает чёрный фургон. Из него выскакивают четверо мужчин в масках и хватают Беа. Она сопротивляется, цепляется за меня, а они бьют и пинают меня, пока я окончательно не отключаюсь.

Один достаёт пистолет и направляет на меня, но другой останавливает его. Через несколько секунд они заталкивают Беа в фургон и уезжают.

Вскоре на записи появляются Домани и Лука, потом к ним присоединяются Грассо и Чиччо. Они поднимают меня с земли и уносят.

— Она вернулась.

Я перематываю назад и останавливаю запись на моменте, где Беа склонилась надо мной и держит моё лицо в ладонях.

— Вот она, любовь, — вклинивается Микки. — По крайней мере, я так слышал. Правда, есть одна маленькая, но важная деталь: перед этим она в тебя пальнула…

Домани отключает звонок.

— Скажу ему, что связь пропала, — говорит Домани, забирая планшет. — Ну что, домой?

Без неё это не дом. И нет. Сначала нужно понять, прав ли Дуко.

Домани складывает руки на груди.

— Что тебе нужно?

Я смотрю в окно на огни города.

— Пусть все наши люди поспрашивают по своим каналам, не слышал ли кто-нибудь о Беа. Её нет уже четыре дня. После того, что случилось на свадьбе, слухи наверняка разошлись по всему городу. Женщина в свадебном платье должна была кому-нибудь запомниться.

— Свяжусь с Уиспером. Если кто-то что-то видел или слышал, он узнает. Этот мужик суёт нос во все дела.

— Только не говори, кого мы подозреваем. Хочу сначала услышать, что он расскажет сам.

Я упираюсь лбом в холодное стекло.

— Мне нужно вернуть её, Дом.

— И мы сделаем всё возможное. Но скажи мне другое: ты готов к худшему? Ты знаешь, чем промышляют эти ирландо-итальянцы.

Я закрываю глаза, не позволяя себе даже представить, что они могли сделать с Беа.

— Если они причастны и посмеют использовать её в своих делах, я уничтожу не только их. Всех, кто с ними работает.

— Ты готов начать войну?

Я поворачиваюсь к нему.

— Ради неё — да.

Домани тяжело вздыхает.

— Сначала я поговорю с Дуко. Если он поможет, возможно, получится обойтись без войны. Но сперва надо точно узнать, кто её забрал, а уже потом решать, что делать.

Я киваю.

— Спасибо, кузен.

— Мы семья, Габ.

После всего, что произошло, эти слова уже не звучат так, как раньше. Судя по лицу Домани, он тоже это понимает.

Глава 9

Imagine Dragons — Believer

Беатрис

Стреляй — я всё равно поднимусь. Я пуленепробиваемая, мне нечего терять.

Ну же, стреляй.

Целься сколько хочешь.

Стреляй. Ты можешь сбить меня с ног, но я не упаду.

От громкого удара в дверь я вздрагиваю.

— Cállate! — рявкает охранник и снова колотит по двери, будто от этого мне сильнее захочется его послушаться.

— Сам заткнись, — бурчу я себе под нос.

Его шаги постепенно удаляются. Я поднимаю голову и смотрю на маленькое окошко в двери.

— Idiota.

— Пс-с! Эй!

Я резко выпрямляюсь и отрываюсь от стены.

— Кто там? — шепчу я, уже не уверенная, что мне не мерещится.

— Эй, как тебя зовут?

Я молчу, раздумывая, стоит ли вообще называть настоящее имя.

— Я здесь, внизу.

Опускаю взгляд и замечаю у самого пола небольшое отверстие в стене, закрытое металлической решёткой. Поддеваю её пальцами по краям и начинаю тянуть. Кажется, ещё немного — и я останусь без ногтя, но решётка наконец поддаётся.

Я откладываю решётку в сторону и приседаю, заглядывая в отверстие. Ничего не видно, и на секунду мне кажется, что голос вообще привиделся. Любопытство берёт верх. Я просовываю руку внутрь — и вскрикиваю, когда чьи-то пальцы хватают меня за ладонь.

— Тш-ш! Господи, закрой отверстие! Они сейчас придут проверить!

В коридоре уже слышны быстрые шаги и звон ключей. Дрожащими руками я кое-как ставлю решётку на место и сажусь перед ней как раз в тот момент, когда дверь открывается.

— ¿Qué pasa?

— Э-э… паук! — Я складываю пальцы и изображаю, как он бежит по полу.

Густые брови охранника сходятся на переносице.

— ¿Araña?

— Sí.

Он закатывает глаза, отмахивается от меня и снова запирает дверь.

— После того как ты тут столько пела, я должна была догадаться, что голос у тебя громкий, — шепчет незнакомка из-за стены. — Хотя это всё равно лучше, чем слушать, как ты без конца разговариваешь сама с собой. Я надеялась, что хотя бы во сне ты замолчишь, но нет — там ты тоже болтаешь.

— Мне уже говорили.

— Я Сандра. А тебя как зовут?

— Беа.

— Ты певица? Тебя забрали из клуба?

Голос у неё совсем молодой, и я боюсь спрашивать, сколько ей лет. Не хочу окончательно признавать, в какой ситуации мы обе оказались.

— Нет. Меня схватили возле банкетного зала в день моей свадьбы. После того как я выстрелила в своего ненастоящего мужа после нашего ненастоящего брака. Вообще всё оказалось ненастоящим. Всё было ложью. И он тоже.

— Габ?

Я замираю.

— Ты его знаешь? Господи, о нём вообще все знают?

— Нет. Просто ты каждую ночь произносишь его имя, пока плачешь во сне.

Я прочищаю горло.

— Ясно. А ты знаешь, где мы?

— Если угадывать — где-то в Бруклине. По ночам слышно поезд. Меня забрали на станции метро недели две назад. Наверное. Здесь сложно следить за временем.

— Две недели? — переспрашиваю я, не веря своим ушам. — Мне казалось, я здесь всего дня четыре, хотя ощущение, будто прошла вечность.

— Вообще-то шесть. Наверное, тебе что-то дали, чтобы ты не приходила в себя. Первые пару дней я слышала, как ты что-то бормочешь, и думала, что ты под кайфом. Но теперь, когда выяснилось, что ты и в сознании постоянно разговариваешь сама с собой, понятно, что тогда ты просто была отключена.

Я закатываю глаза.

— Только ты бы потише со своими разговорами. До тебя здесь была другая девушка. Она всё время плакала и кричала. Они постоянно приходили и что-то ей кололи, чтобы успокоить. По крайней мере, думаю, это было именно для этого. Она каждый раз орала: «Больше не надо, пожалуйста».

Сандра замолкает.

— В последний раз ей дали слишком много. После этого она больше не кричала.

Я ничего не отвечаю, пытаясь осмыслить услышанное.

— Меня забрали поздно вечером, — продолжает она спустя несколько секунд. — Я ушла из дома, потому что устала слушать, как мама ругается со своим парнем. Соседи постоянно стучали в стену и просили их заткнуться. Но в тот вечер он начал её бить. — Сандра тяжело вздыхает. — Надо было остаться в комнате и вызвать полицию.

Я прижимаю ладонь к груди.

— Сколько тебе лет, Сандра?

— Шестнадцать. А тебе?

— Двадцать три.

— До семнадцати я, наверное, уже не доживу. Ты ведь понимаешь, зачем нас здесь держат?

Я оглядываю тесную комнату, больше похожую на кладовку. На полу лежит один грязный матрас с таким же грязным одеялом. Окон нет, а замок на двери установлен снаружи.

— Примерно догадываюсь.

— Тебе страшно? — тихо спрашивает Сандра.

— Нет.

— Врёшь.

— Именно сейчас — нет. Но через пять минут всё может измениться. — Я прислоняюсь затылком к стене. — Не знаю, как нормально это объяснить, но я давно поняла: страх сам по себе бесполезен. Когда действительно случается что-то страшное, он ничем не помогает.

— Не знаю. Мне кажется, смотря какой страх.

Несколько секунд мы молчим.

— Тебе нравится учиться?

Сандра фыркает.

— Нет.

Я невольно улыбаюсь.

— Я тоже школу не любила. Но заставляла себя учиться хорошо, закончила раньше, потом поступила в колледж и занялась фотографией.

— А что ты снимаешь?

— В основном коммерческие съёмки. Но вообще всё подряд: выпускные, свадьбы, семейные фотосессии. Иногда природу и пейзажи, когда путешествую.

— Круто. Если мы отсюда выберемся, покажешь мне свои работы?

— Конечно.

Но едва произношу это, понимаю, насколько маловероятно, что у нас вообще будет такая возможность.

— А я люблю писать и рисовать, — говорит Сандра.

— Что пишешь?

— В основном рассказы. Иногда стихи.

— Может, ещё почитаю что-нибудь твоё. Я обожаю читать.

— А что ты читаешь?

Я чувствую, как теплеют щёки, и прочищаю горло.

— В основном любовные романы. Ещё нью-эдалт.

— А-а, понятно. Любишь книжки погорячее, — хихикает она.

Я смеюсь, но тут же вспоминаю, как Габ читал мои книги вслух, когда мы лежали в постели или вместе принимали ванну. Обычно чтением всё и заканчивалось.

Я зажмуриваюсь и шмыгаю носом.

— Ты по нему скучаешь, да?

— Не хочу скучать.

— Можешь заглянуть сюда?

Я опускаюсь на пол, прижимаюсь щекой к холодному бетону и смотрю через отверстие. Сначала вижу только ноги, а потом Сандра тоже ложится, и напротив появляется совсем юное красивое лицо с тёмными глазами.

Она просовывает руку через отверстие. Я беру её за пальцы.

— Мне жаль, — тихо говорит она.

От её простой доброты становится ещё тяжелее.

— Ты сказала, что стреляла в него. Ты его убила?

— Не знаю. Меня схватили, когда я пыталась позвать на помощь.

Перед глазами снова вспыхивает Габ: выстрел, его тело дёргается, он падает на землю с тихим выдохом.

Где-то хлопает дверь. Сандра тут же отпускает мою руку, и мы обе отодвигаемся от стены.

— Наверное, сейчас за тобой придут. Поведут к боссу.

— А что будет?

— Тебя разденут, потом придёт женщина и снимет мерки. После дадут большую футболку. По крайней мере, со мной было так. Я слышала, как они говорили про аукцион. Может, собираются продать нас обеих.

Вот теперь страх приходит по-настоящему.

— Мне страшно, — признаюсь я.

— Мне тоже.

За дверью звенят ключи. Я быстро возвращаю решётку на место, сажусь перед ней и обхватываю колени, пытаясь успокоить сердце.

Дверь открывается.

— Levántate.

По жесту охранника я понимаю, что он велит встать. Поднимаюсь, и он тут же хватает меня за руку и тащит за собой.

Мы идём по узкому коридору.

— Куда ты меня ведёшь?

Конечно, он не отвечает.

Из-за закрытых дверей доносятся кашель, всхлипы, плач, но хуже всего — стоны и приглушённые крики. Меня передёргивает. Охранник грубо толкает в спину, и я едва не спотыкаюсь.

— Где мы?

Я и не рассчитываю на ответ, но молчать ещё страшнее.

— А тебя как зовут?

Он бросает на меня короткий взгляд и продолжает идти.

— Меня Беа зовут. Мне двадцать три. У тебя дети есть? Жена? Собака?

Охранник что-то бормочет по-испански и останавливается у двери. Стучит.

Открывает женщина. Я невольно вспоминаю рассказ Сандры. Они быстро переговариваются на испанском, потом женщина переводит взгляд на меня и оглядывает моё грязное, порванное свадебное платье.

Охранник дёргает меня к себе и заталкивает в комнату.

— Можно не толкаться? Я и сама умею ходить.

Женщина усмехается.

— Мужчины вообще редко умеют нормально себя вести, querida.

— Вот уж точно.

На накрашенных красной помадой губах появляется улыбка.

— Меня зовут Валерия. А тебя?

— Беатрис Бьянки.

— Итальянка?

Я киваю. Валерия обходит меня кругом, внимательно разглядывая.

— Красивое было платье, пока его не испортили. — Она проводит пальцами по кружеву на лифе. — Мне жаль, что с тобой это случилось.

— Тогда почему ты им помогаешь?

— Когда-то я сама была на твоём месте. Если хочешь выжить, смотри по сторонам, поменьше говори и запоминай всё, что видишь. Мне это помогло.

— Значит, я, скорее всего, сдохну.

— Не сдохнешь, mi hija. Но, возможно, ещё пожалеешь об этом.

— Уже жалею. Похоже, тут я всех опередила.

Валерия смеётся.

— Ты забавная. Может, это тебя и спасёт.

— Пока не особо помогает.

Она снова усмехается и берётся за рукава моего платья.

— Эй!

— Спокойно. — Валерия поднимает руки. — Мне нужно тебя осмотреть и доложить боссу. Поверь, лучше я, чем кто-нибудь из них. И в следующий раз никто не станет ждать, пока ты привыкнешь к мысли, что надо раздеться.

Она заходит мне за спину и расстёгивает молнию. Я всё ещё прижимаю платье к груди, но Валерия тянет ткань вниз, и в конце концов мне приходится отпустить её.

— Бельё тоже. Давай быстрее. Босс не любит ждать.

— Приятно знать, что хоть в чём-то у него высокие стандарты.

Валерия снова смеётся, затем убирает мои руки от груди. Я резко втягиваю воздух, когда она ощупывает меня.

— Так… не большие и не маленькие. Хорошая форма, упругие. Свои?

— Свои, — цежу сквозь зубы, чувствуя себя мерзко.