Читать книгу: «Эльфийское стекло 2»

Глава 1. Тариэль

Тронный зал в этот час выглядел особенно грандиозно и печально. В звенящей тишине гулко разносился каждый шаг. За стёклами гигантских стрельчатых окон моросил дождь. Тусклый утренний свет лился со всех сторон, окружая серым хмурым сиянием хрустальное ложе, где покоился король.

Тариэль приблизился, не в силах поверить, что отца больше нет. Тот не походил на себя прежнего. Король словно уменьшился, иссох. Сероватое, до боли знакомое лицо замерло, будто маска.

Принц застыл в нескольких шагах. Он помнил отца живым — высоким, с осанкой, от которой дрожали вассалы, с голосом, способным разбивать скалы или шептать древние заклинания. А теперь в хрустальном гробу лежала лишь копия былого короля. Белоснежные волосы, такие же, как у него самого, были аккуратно уложены. Руки со сложенными на груди пальцами казались прозрачными. На бледном, восковом лбу чуть искрился посмертный эльфийский венец — дань традиции всех королей. Лицо, обычно оживлённое мыслью или гневом, теперь хранило лишь отстранённое спокойствие. Король будто спал в ложе из стекла, словно его сковал холод ледяных пустошей, что простирались за окнами замка.

Тариэль горько жалел об их последнем скудном разговоре, жалел, что многого не успел сказать. «Я опоздал. Теперь, отец, ты так и не узнаешь, что я замыслил. Хотя… Не вышло ничего. Я упустил её. Свой шанс, возможность и княжну». Принц покрутил на пальце перстень, который почему-то не снимал. Камень светился мягко, ровно. Боль от предательства сплеталась с горечью утраты. А перстень был напоминанием: «Не доверяй».

Гнев, едкий и болезненный, закипал в нём. На Лею за то, как она скрылась, на самого себя за то, что верил и отпустил. Тариэль злился и на отца, который позволил себе умереть, а после снова на себя — за то, что не был здесь, когда это случилось.

Он сделал шаг вперёд, коснулся гроба у изголовья. Холод, исходивший от хрусталя, обжёг кожу. Тариэль смотрел на лицо отца и искал в нём хоть что-то: последнее слово, намёк, тень упрёка или прощения. Но хрусталь хранил лишь молчание.

«Я хотел добыть стекло, я был так близок… А теперь всё кончено. Зачем? Ради чего? Чтобы упустить последние минуты подле тебя?»

Его великое путешествие обернулось пылью, ничем, оборвалось здесь, перед хрустальным гробом, в тишине и горечи.

Тариэль задумался о кончине короля. Нечто неуловимое казалось ему странным в этом стечении обстоятельств. Отец был здоров как никогда, несмотря на то что разменял двенадцатый десяток. Долгожители среди эльфов — норма, тем более в королевской семье. «Я бы ощутил, как слабеет ток магии в нём, — думал принц. — Может, Беррион ничего бы и не понял, но не я. Отец был стар, да. Но магия в нём билась мощно, ровно. А уж она слабеет задолго до конца». Тариэль был единственным, кто чувствовал это — незримую рану на теле мира, ту пустоту, где прежде пульсировало знакомое эхо магии отца. Его собственный, более чуткий дар теперь стал проклятием, заставлявшим острее ощущать безмолвие, оставшееся после ухода короля. Хотя сила, текущая в жилах принца, была лишь бледной тенью мощи древних эльфов, он был самым одарённым в семье. Оттого столь скорая кончина отца казалась неестественной.

«Должно быть, я просто мучаю себя, — сомневался Тариэль. — Не хочу поверить в то, что его больше нет».

Король Лориэль почувствовал слабость, а наутро не проснулся. Никаких следов, естественная смерть.

«Но разве мог отец оставить королевство? Сейчас, когда снарки выползли из ледяных пещер, когда нечто странное и неестественное происходит в мире? Это было не в его манере. Он был так силён. Как? Почему сейчас?» — думал принц и винил себя, что не был рядом.

Его размышления прервал звук шагов. Тариэль обернулся. От дверей залы неторопливо шагал Булгур.

— Принц. — Он слегка поклонился. — Простите, что прерываю. До церемонии остался час, нам следует поговорить.

Тариэлю казалось, будто он провёл возле хрустального ложа лишь пять минут. Но это было не так. Принц кивнул.

— Если вам ещё нужно время, побеседуем после, — учтиво произнёс советник.

— Нет. Время я уже упустил. Идём.

Тариэль посмотрел на отца, обвёл взглядом пустой величественный тронный зал и пошёл вслед за Булгуром. В дверях он столкнулся с матерью. За чёрной призрачной вуалью, закрывающей её лицо, виднелась влага на щеках. Морщины проступили глубже, скулы заострились, следы печали не скрывал траурный наряд. Она нежно коснулась плеча сына.

— Побуду пока с ним, — произнесла она.

Зашуршали юбки, по залу гулко разнёсся её всхлип.

Тариэль помедлил. Он должен был утешить мать. Но та лишь бросила печальный взгляд на сына и сказала:

— Ступай, Ри. Я побуду с ним наедине в последний раз.

Прикрыв тяжёлые створки, принц спросил Булгура:

— Куда мы направляемся?

— К вам в покои. Поговорим без посторонних глаз, — ответил советник как само собой разумеющееся.

Они прошли по длинной галерее, поднялись по бесконечным лестницам и оказались в уединённой тишине северной башни.

Принц опустился на диван перед камином. Булгур предпочёл стоять.

— Вы удивили всех, так задержавшись у людей, — произнёс он, первым нарушив тишину.

Тариэль только хмыкнул.

— Офелия пару дней как ждёт вас во дворце, — продолжил советник.

— Кто? — не понял принц.

— Ах да, вы же не в курсе дела. Отец выбрал вам невесту. Печально получилось: вместо подготовки к свадьбе она приехала на похороны короля.

Глава 2. Лорелея

Вилл притянул её за талию, их губы снова встретились. То был не нежный поцелуй, а яростный, говорящий громче слов. Долгие годы Лея не знала, жив ли он, если да, то где теперь. А сейчас Вилл был перед ней, страстно кусал её губы, прижимал к себе, царапал шею щетиной, дышал прерывисто и тяжело.

— Не представляешь, сколько раз я представлял нашу встречу, — выдохнул он ей в ухо.

Лея не могла пошевелиться: то ли оттого, что руки были связаны, то ли от шока и возбуждения.

— Зачем тогда уплыл? — хрипло спросила она, когда Вилл отстранился на секунду, чтобы с новым натиском прижать её к себе.

— Ты знаешь, я не мог иначе.

У Леи кружилась голова, ей становилось жутко от того, как он себя ведёт. Теперь Вилл не был тем подростком, с которым прошло детство. Княжне казалось, что он сейчас исполнит все угрозы, так яростно пират сжимал её в руках. Больше Вилл не дал ей возможности произнести хоть слово. Он потянулся к пуговицам, расстегнул рубаху Леи. Княжна внезапно ослабела, позволив его языку вытворять такое, что пряталось в самых тёмных уголках дурных фантазий.

Из оцепенения Лею вывел звук: грохот, улюлюканье и смех донеслись с палубы.

— Развяжи меня! Немедленно! — велела Лея, улучив секунду, когда её губы обрели свободу.

Вилл прижался к её лбу, тяжело дыша, и ухмыльнулся:

— Ты всё та же.

— Руки, Вилл!

— Прости. Не верю, что это ты.

Лея уклонилась от нового поцелуя, вывернулась, грозно посмотрела на него.

С палубы доносился шум. Вилл медлил.

— Моя спутница, Агата, — взволнованно сказала княжна.

— Гномка? С ней ничего не будет.

— Да ну? Там этот сброд…

— Сброд? Вот как? Меня ты тоже к ним причислила теперь?

— Перестань, я за неё волнуюсь. Толпа мужланов после бойни. Что они сделают?

— Ничего. Может, облапят, да и только.

Княжна удивлённо нахмурилась.

— Гномья баба? Хуже нет приметы, — ухмыляясь, пояснил Вилл. — Они скорее сунут под хвост тюленю.

— Чего? — не поняла Лея.

Слова Вилла прозвучали странно и обидно. Агата отличалась особой красотой.

— Знаешь, в море становишься очень суеверным.

Княжна недоумённо уставилась на него.

— Старец из морской пучины не прощает только несколько вещей: сбить альбатроса, свистеть в каюте… и прикасаться к гномьей женщине.

— Никакой логики. А убивать и грабить можно?

— В точку, — засмеялся Вилл.

Лея застыла, засмотревшись на него. Черты мальчишки в нём давно исчезли. Он стал мужчиной, да ещё каким. Мелкие шрамы, загорелое лицо, широкий размах плеч, густая небрежная щетина. Его тёмно-русые волосы, в детстве выгоравшие до пшеничных прядей, теперь были густыми и тяжёлыми, цвета мокрого песка после шторма. Вилл стянул их в хвост. В ухе блестело крошечное серебряное кольцо. А в глазах читалась опасность: властная, животная уверенность хищника, знающего свою силу.

Когда он снова прикоснулся к ней, Лея вздрогнула. Грубые, покрытые мозолями ладони скользили по её коже, вызывали трепет. Он был стихией, воплощением бури, или Лее только так казалось. Сознание княжны металось между образами детства и тем, что она видела перед собой сейчас.

— Вилл, руки развяжи, — настойчиво сказала Лея.

Он досадливо вздохнул.

— Повернись.

Когда путы упали, княжна с размаху влепила ему пощёчину.

— Я думала, ты утонул или тебя убили. Ни весточки... Не ври, что был всё время в море. Столько лет прошло…

Вилл опешил лишь на секунду, а после засмеялся.

— Узнаю княжну, — выдал он.

На мгновенье в его лице проступил тот мальчишка, которому Лея доверяла больше, чем себе.

— Ладно, прости. Просто… Не могу поверить. Я слишком часто думал о тебе.

— Я тоже, — тихо призналась княжна.

Теперь Вилл держал руки при себе, и Лея обняла его сама. Ей пришлось подняться на носочки, чтобы обхватить широкие плечи.

— Жалеешь, что уплыл? — шепнула она.

— Нет, я должен был уйти с отцом. Жалею, что у нас ничего не получилось, — удивительно откровенно сказал он.

— Я тоже, — повторила Лея.

Они стояли обнявшись какое-то время.

— Как там наша банда? — нарушил молчание он.

— Я не знаю, Вилл. Нет никакой банды уже очень давно. С тех пор как ты уплыл, всё сильно изменилось.

Он вздохнул.

— Представим, что Кабан работает в лавке отца, а Кость промышляет грабежом.

— Возможно, так и есть.

Лея не разрывала объятий. Теперь, когда Вилл не распускал руки, княжна ощутила ностальгию и тепло.

— Как ты оказалась в клетке? Расскажешь?

— Позже. — Княжна отстранилась. — Не смей меня лапать без спроса. Забыл, что я могу? — серьёзно сказала она.

— Помню.

Вилл как-то сразу поник, будто ждал того же пыла.

— Подыграй мне, — произнёс он.

— В каком смысле?

— Сложно сохранить авторитет, если не можешь урезонить рыжую девчонку, — ухмыльнулся он.

— Ах, ты об этом, — сообразила Лея.

За дверью скрипнула половица, а Вилл многозначительно посмотрел на княжну, как бы говоря: «Видишь, повсюду уши».

— Это я могу, твой авторитет не пострадает, — заговорщически прошептала она.

Вилл развёл руками, предлагая ей начать.

Княжна представила, как глупо это выглядит со стороны. Но всё же громко застонала, подошла к дверному косяку и принялась ритмично ударяться о него бёдрами. Закусив ладонь, она издавала приглушённые, непристойные звуки. Так длилось несколько минут.

Вилл отошёл к столу, облокотился и заулыбался, сложив руки на груди.

— Правдоподобно? — одними губами спросила Лея.

— Да… — выдохнул Вилл. Его голос сорвался на сдавленный смех.

Он смотрел на неё, откинувшись на стол, и сейчас как никогда походил на прежнего себя — того мальчишку, что хохотал до слёз, когда они вдвоём учиняли очередную глупость.

Лея застонала громче, с надрывом.

— Переигрываешь, — прошептал он.

Княжна замолкла. Щёки её внезапно раскраснелись. «Глупая игра», — думала она. В наступившей тишине снова повисло всё несказанное между ними.

— Как-то слишком быстро я укротил рыжую княжну, — пошутил Вилл.

В Лее разыгрался азарт. Она подошла к нему, одним движением выдернула рубаху из брюк, торопливо расстегнула и поцеловала Вилла, а после укусила до крови за нижнюю губу, скользнула ногтями по груди.

— Вот теперь правдоподобно, — ухмыльнулась она.

Вилл ошалел.

— Играешь с огнём, — произнёс он, тяжело дыша, не выпуская из рук её бёдра. — Идём, иначе я за себя не ручаюсь.

Вилл распахнул дверь и довольно грубо потащил Лею на мостик. А та старательно изображала страх, оправляла юбку, стыдливо опускала взгляд.

Глава 3. Агата

Наконец с Агаты сдёрнули мешок. Глаза слезились, от слабости кружилась голова. Палуба «Морского дьявола» была сущим адом, выплеснувшимся на деревянный настил. Воздух гудел от похабных слов, звона бутылок и тяжёлого дыхания пиратов, опьянённых победой и дешёвым ромом. В центре этого хаоса, прижатая к основанию грот-мачты, на коленях стояла Агата. Её рубаха разорвалась на плече, обнажая верхнюю часть груди, на щеке наливался синеватый кровоподтёк. Но в её позе не было ни капитуляции, ни страха — лишь холодная ярость загнанного зверя.

Шторм утих. Тусклое солнце висело низко над горизонтом, затянутое пасмурной дымкой. Наступил холодный рассвет нового дня, несущего ещё больше неприятностей, чем предыдущий.

Пираты обступили Агату плотным, дышащим перегаром кольцом. Её уже облапили во всех местах, но дальше дело не зашло. Теперь разгорячённые, хмельные мужики таращились на неё. Здесь были не все, кто-то латал корпус, другие делили награбленное: оружие, одежду, обувь. Но те матросы, что собрались у мачты, смотрели недобро, даже хищно.

Сквозь шелест волн и гомон Агата уловила стоны. Это была княжна.

— Капитан развлекается, — сально заржал один из мужиков.

— Я тоже не прочь развлечься, — заявил второй — коренастый детина с обожжённым лицом.

— Ну, покажешь нам свои гномьи прелести? — пошатываясь выступил вперёд первый и потянулся к Агате.

— Дебилы, не лезьте к бабе без ведома капитана, — предостерёг кто-то из толпы.

— Подумаешь, разок-другой, мы её даже не попортим, — отмахнулся коренастый детина.

Агата отшатнулась, но говоривший матрос схватил её ручищей за рубаху, махом разорвал ткань до пупа. Связанные руки не позволяли отбиваться. Воительница в секунду откатилась на спину, сгруппировалась и с силой выбросила обе ноги вперёд, ударив здоровенного детину сапогами в живот. Тот согнулся пополам. Второй оказался проворнее. Он придавил Агату своим весом, ударил по лицу, выругался, расстегнул ширинку. Воительница извивалась на липких досках, пытаясь сбросить с себя мерзавца. Но тот навалился на неё, впился пальцами в бёдра, стаскивая парусиновые штаны.

— Сейчас, сейчас… — бормотал головорез, и глаза его блестели животной радостью.

Он не успел договорить. Внезапно на палубе всё смолкло. Над омерзительной сценой нависла неведомая тень. Агата ощутила, как хлынула в лицо кровь. Алые всполохи метнулись перед глазами, а в следующую секунду вес нападавшего ослаб. Глаза его замерли в удивлении, изо рта бежали алые струйки, а из горла торчало остриё клинка.

В оглушительной тишине холодно прозвучало:

— Разве я давал подобный приказ?

Агата слышала плеск волн о борт и то, как бешено колотится собственное сердце. Мертвец повалился набок, и она увидела лицо, довольно молодое. Окровавленные губы растянулись в неестественной ухмылке, безумный взгляд обвёл пиратов, остановился на Агате. Та от испуга не могла дышать.

Незнакомец повернулся к коренастому детине с обожжённым лицом:

— Поди сюда, — велел он.

— А я-то что? Я ничего, — замямлил тот. — Капитан, я бабу даже пальцем не тронул. Скажите, мужики.

Стояла леденящая душу тишина.

Капитан неожиданно театрально развернулся и произнёс:

— Давно мы не протаскивали никого под килем. Дамам полезно будет посмотреть.

Агата увидела на мостике княжну. Глаза у той были как блюдца.

Детина попытался скрыться, но моряки выталкивали его из своих рядов. Отчаявшись, здоровяк бросился на капитана. Это была ошибка. Тот лениво перехватил его руку, отточенным движением провернул за спину. Раздался сухой громкий хруст. Детина повалился на палубу, хрипя.

Капитан был быстр, словно дьявол. Стоило здоровяку подняться, он распорол ему живот. На палубу упали склизкие кишки, Агату затошнило. Провинившийся детина ещё был жив, когда его за плечи подвесили на тросе. Капитан сделал это сам, будто просто поднял паруса.

— Пусть висит, не трогать! — коротко велел он.

Агата не могла смотреть, как дёргаются ноги здоровяка и как волочится по доскам скользкое нутро. Она видала всякое, но не такое — показательная казнь, жестокая и омерзительная.

Капитан присел возле неё, оправил перепачканную ткань рубахи, прикрывая грудь, поднялся и зашагал лёгкой походкой, будто не случилось ничего. Агата в шоке замерла, не шевелилась, даже не дышала. Её до дрожи пробирал безумный взгляд и выражение его лица.

Глава 4. Лорелея

Лею поразило увиденное. Расправа была варварской и быстрой. Княжна не узнавала Вилла: в него будто вселился бес. Минутой раньше Лея позволила себе вернуться в детство, расслабиться и вспомнить о былом. Но в этот миг она вдруг поняла: здесь правит лишь жестокость, что было, то прошло, осталось пеной на морском песке.

В душе княжна осознавала: по-другому не удержать авторитет. Страх — основной рычаг, так было и в Змеиной бухте. Но сейчас это безумие во взгляде пугало до жути.

Здоровяк сучил ногами пару секунд, потом затих. Лицо Агаты выражало ужас.

Вилл поднялся на мостик, нагло схватил княжну за грудь и объявил:

— Милая дама — княжна Рейн, из благородных. Доставим обеих целыми, получим куш. Есть возражения?

Пираты качали головами, царила гробовая тишина.

Вилл потащил княжну обратно. Грубо втолкнул в короткий коридор.

Только оказавшись с ним наедине в каюте, Лея осмелилась заговорить:

— Соврал про гномьих женщин?

— Думаешь, с подобным сбродом можно по-другому? — ответил он вопросом на вопрос. — Лея, уясни: я капитан. Пока ты здесь, не смей перечить.

— Не дура, поняла.

— Мне жаль, что ты увидела меня таким.

Лея только сейчас вспомнила про расстёгнутые пуговицы, принялась оправлять рубаху.

Вилл смотрел на неё с тоской и голодом в глазах.

— Агата? — робко спросила она.

— Посидит немного для острастки. С ней ничего не сделают, не бойся.

Лея не знала, что сказать. Все эти годы она то и дело представляла, что Вилл вернётся. Но по глупости своей ни разу не задумалась, как он может измениться.

— Помнишь тот вечер в Змеиной бухте? — вдруг спросил он. — Когда ты…

— Стала убийцей. Помню, — сразу поняла княжна.

Повисла тишина. Гнетущее молчание казалось осязаемым, тяжёлым.

— Ты не испугался и не бросил.

— Я просто знал, что ты не причинишь мне зла, — кивнул Вилл.

Лею бил озноб то ли от увиденного, то ли от избытка чувств.

— Надеюсь, ты знаешь то же обо мне, — продолжил он. — Что бы ни происходило здесь, тебя я не обижу.

Глава 5. Тариэль

Воздух в Священной роще был густым и сладким от аромата цветущей лумелии — белых цветов, что осыпали путь короля в его последнее путешествие. Тысячи эльфов в серебряных одеждах стояли безмолвно, и лишь тихий напев жрецов разносился под сомкнутыми кронами древних деревьев. Пошёл снег. Густые хлопья падали на землю и тут же таяли, словно дым, как таяли надежды принца.

Тариэль стоял у хрустального ложа рядом с матерью. Её рука, холодная и невесомая, лежала на его рукаве, а взгляд был устремлён в никуда, глаза покраснели и опухли. Она провожала не только мужа, но и часть собственной души.

Старший принц Беррион был серьёзен и молчалив, как и все в этот час. Его поза казалась безупречной: лицо выражало сдержанную скорбь, а белоснежный с серебром мундир идеально сидел на наследнике короны.

Вековые деревья склоняли гигантские кроны, шептались ветвями, вторя погребальной песне эльфов. Снежинки опускались на щёки, путались в белых волосах Тариэля. Его лицо было каменной маской, сквозь которую не пробивалась ни одна эмоция. Он чувствовал лишь ледяную пустоту и тот самый, теперь ненавистный ему запах лумелии.

Жрецы закончили песнь, хрустальное ложе с телом Лориэля скрылось в гробнице предков, лепестки лумелии разнёс ветер, толпа начала расходиться.

Тариэль заметил её сразу: высокая, стройная, красивая. Она выделялась из толпы. Принц не видел прежде этого лица, догадаться было несложно: «Офелия». Она задержалась в роще, робко подошла к царственной семье. Глаза эльфийки были цвета увядающего лета — бледно-зелёные с медовыми прожилками.

Офелия поклонилась королеве и принцу, произнесла:

— Мои глубочайшие соболезнования. Король Лориэль останется в наших сердцах.

— Спасибо, — с достоинством произнесла королева и тактично пошла вперёд.

Тариэлю не хотелось оставаться с Офелией наедине, но та будто специально застала его врасплох. Последние эльфы, пришедшие проститься, покидали рощу. Офелия зашагала рядом с принцем. Её юбки шуршали по прихваченной ледком земле, светлые локоны струились по спине до самых бёдер. Серебро ей шло. Утончённые черты становились ярче.

— Мне очень жаль, — произнесла она. — Я соболезную вашей утрате.

— Спасибо, — сухо ответил принц.

— Говорят, снег — это чистые, нетронутые слёзы мира. Сегодня даже природа плачет, — после долгой паузы проговорила Офелия.

«Решила начать со светской ерунды», — раздражённо подумал Тариэль.

Он остановился, прямо посмотрел эльфийке в лицо.

— Офелия, мне очень жаль, что мы знакомимся в подобной обстановке. Простите мне неразговорчивость и грубость.

— Я понимаю. Если хотите, просто помолчим.

Тариэль кивнул, а она пошла рядом.

«Почему отец решил меня женить? Ведь Беррион наследник, он должен обручиться первым», — недоумевал принц.

Они шли по тропинке к замку. Тариэль намеренно старался срезать путь. Тишина между ними была тяжёлой, но не неловкой. Принц чувствовал, как его раздражение понемногу тает, уступая место усталости.

У стен замка Офелия неожиданно поскользнулась. Тариэль боковым зрением уловил это движение, машинально придержал её за талию. Эльфийка ахнула, ухватилась за него, задержала ладонь на его плече дольше, чем следовало. Она смотрела своими каре-зелёными глазами спокойно, без осуждения или упрёка, с какой-то странной покорностью и восхищением. Это так контрастировало с огненным взглядом княжны, что принц торопливо одёрнул руку.

— Я понимаю, у вас траур, — произнесла Офелия. — У нас есть время, чтобы узнать друг друга. Я буду рада поддержать вас разговором, молчаливой компанией, если хотите, или как-либо ещё.

— Да, конечно. Спасибо, — слишком формально ответил Тариэль.

Ему очень не хотелось жениться. Раньше он не испытывал подобных чувств, прежде ему было всё равно. А сейчас, несмотря на предательство, боль и обиду, сердце принца трогала лишь Лея.

«Неужели после смерти отца мне обязательно жениться? — размышлял он. — Беррион станет королём, а там как знать. Надо при случае поговорить с Булгуром, уж он-то сведущ. Офелия, конечно, очень красива и, кажется, умна, ненавязчива, скромна, из древнего и благородного рода. Да, похоже, отец выбирал с умом. Только вот зачем? Беррион ведь холост. Это очень странно».

— Принц Тариэль? — эльфийка прервала ход его мыслей. — Вы будто бы не здесь.

— Простите.

— Не стоит извиняться. Я зря так навязалась, мне не терпелось с вами поговорить.

«Да уж, только разговор ни к чёрту. Совсем не до неё», — подумал Тариэль.

Они миновали парадный вход. Принцу предстояло явиться на особую службу и обед.

— Вас поселили в западном крыле? — спросил он.

— Да.

— Мы обязательно поговорим, но не сегодня.

Офелия робко улыбнулась. Её светлые локоны струились по плечам до самой талии, обрамляя манящие изгибы. Серебро платья чуть мерцало в приглушённом свете ламп. Тонкий обруч в волосах подчёркивал бледность лица и мягкие черты. Эльфийка прикусила нижнюю губу, как будто бы смущалась.

— Я буду рада вам в любое время, — тихо произнесла она, пряча глаза под густыми ресницами.

— Вас проводить? — из учтивости спросил принц.

— Нет, у вас и так полно забот. Я лишь хотела составить вам компанию до замка.

— Тогда до встречи. — Тариэль слегка склонил голову.

Она улыбнулась, её пальцы будто случайно коснулись ладони принца. Потом Офелия отстранилась и, взмахнув юбками, зашагала по галерее.

Тариэль хмыкнул про себя: «Словно мысли прочитала. Неохота тащиться в западное крыло. Интересно, какая она на самом деле? Так же скромна в постели?» — вдруг подумал он. Но эти мысли тут же забылись, стоило пройти с десяток шагов. Принц снова невольно вспоминал княжну.

«Может, Рейдан ошибается, и с Леей что-нибудь случилось? Надо как-нибудь узнать: добралась ли рыжая чертовка до замка Рейнов, — рассуждал Тариэль, убеждая самого себя, будто не больно, не обидно. — Да, алчности княжне не занимать. Но только бы была жива. Вот и всё, мне только это надо: знать, где она. А позже я спрошу с неё долги».

Всю дорогу до собственных покоев Тариэль крутил на пальце перстень. Обсидиан вдруг вспыхнул, вторя его сомнениям. Принц на секунду замер, всмотрелся в чёрные глубины самоцвета. «Чёртова княжна, и где ты?» — подумал он, а камень засверкал.

Глава 6. Агата

Дочь Варга терпела, сжав кулаки. Лея обтирала её разбитое лицо.

— Ничего, зубы целы, а синяки сойдут, — успокаивала княжна, будто Агату интересовала собственная красота. — Говорила я тебе: не лезь, ведь покалечат.

— Рыжая, плевала я на синяки, — прошипела воительница.

— Зря. Теперь вот пол-лица опухло. Давай руку посмотрю.

Агата повернулась раненым плечом.

— Ну вроде ничего, даже зажило, — констатировала княжна.

Капитанская каюта впечаталась в сознание Агаты удушающей теснотой. Она никак не могла привыкнуть к качке, к плеску волн за бортом, и оттого любое замкнутое пространство казалось ловушкой. Густой воздух пах табаком, ромом, лаком и спесью.

Зоркий гномий глаз выхватил массивный стол, стул, запачканный воском секретер, книги, потрёпанный ковёр, иллюминаторы, слишком большие для боевого корабля, кровать и пару сундуков, на одном из них как раз Агата и сидела.

В каюте было тихо и безопасно, как уверяла Лея. «С чего бы? — думала Агата. — Капитан же псих».

— Сама-то как? — осторожно спросила рыжую она.

— Нормально, — удивилась Лея.

— Да не храбрись, при мне можешь поплакать.

Под горой, когда случалось, что разгорячённый гном учинял такое, девица долго плакала и не могла прийти в себя.

— Княжна, я слышала, — нахмурилась Агата.

Лея неожиданно заулыбалась.

— Послушай, Вилл, то есть капитан… — начала княжна, переходя на шёпот. — Мы вместе выросли. Да, он сейчас совсем другой, но нас не тронет. Это, понимаешь, вроде роль. В море жестокость — норма, здесь одни мужчины. Агата, — серьёзно добавила она. — На людях не перечь ему и слушайся меня.

Воительница вытаращила глаза.

Лея наклонилась к самому уху Агаты и прошептала:

— Вильям Бёрг — сын нашей кухарки. У нас было одно детство на двоих. Позже его отец, отъявленный мерзавец, объявился, он с ним уплыл. И вот…

Агата долго молчала, переваривая услышанное. «И вот свела судьба, — закончила она про себя. — Айя прядёт и веселится, не иначе».

— Не знаю, рыжая, то было детство. Я видела его глаза.

Лея отмахнулась и почему-то покраснела. Под ключицей и на шее у княжны виднелись синяки, не от ударов и пощёчин, от слишком грубых поцелуев. Княжна небрежно оправила ворот, безуспешно пытаясь прикрыть их.

«Неужели позволила сама? — удивилась Агата. — Впрочем, не мне судить».

— Что будем делать? — спросила она.

— Ничего. В море не сбежать.

Этот ответ не обрадовал Агату. «Кто бы ни был этот Вилл, здесь он может вытворять что хочет. И это не к добру. Зря думает княжна, что прошлое её убережёт». Воительница обожглась однажды и больше не верила мужчинам. «Только поступки говорят, а не слова», — думала она.

Глава 7. Лорелея

Пол едва покачивался под ногами. Солнце пробиралось сквозь стёкла, падало на массивный дубовый стол, отбрасывая решётчатую тень. День был удивительно погожим, от ночного шторма не осталось и следа.

Агата опасливо подошла к высоким окнам-иллюминаторам и долго, с изумлением смотрела вдаль.

— Неужели вокруг столько воды? Море, небо и больше ничего… Жутко становится, — проговорила она.

— Ты привыкнешь.

— Не знаю, — растерянно ответила воительница. — А под нами? Насколько там глубоко?

— Достаточно. Не думай об этом. Ты умеешь плавать?

— Под горой есть озёра, — пожала плечами Агата.

— Значит, плыть сможешь, если что.

Воительница снова пожала плечами и неуверенно произнесла:

— Наверное. Но я умру от страха, если окажусь за бортом.

— Брось, вода везде одинакова. В солёной даже проще удержаться на плаву, — ответила Лея, подумав: «Только не в шторм. Даже небольшие волны в открытом море накрывают с головой», но об этом она умолчала.

— Ты смелая и отчаянная, — вдруг сказала Агата.

— Нет, я просто выросла у моря.

— Я не об этом, рыжая.

Лея не стала уточнять, что воительница имела в виду.

Повисла тишина, и каждая думала о своём. Агата продолжала смотреть сквозь стёкла, а княжна уселась на потёртом ковре, облокотившись спиной о кровать, и мысли её сами собой обратились к Тариэлю. Лея сжала в ладони кулон, проверяя, не исчез ли. Камень едва ощутимо пульсировал под пальцами.

Агата заметила этот жест.

— Думаешь, эльф тебя ищет? — спросила она.

— Не знаю.

— Даже если так, ни черта не найдёт, — констатировала воительница.

Лея вздохнула.

— Мы доберёмся до Змеиной бухты. А потом решим, что дальше.

Агата хмыкнула, будто хотела поспорить.

— Доберёмся, вот увидишь, — уверенней сказала княжна.

Воительница подняла бровь.

— Оптимистично, — произнесла она.

— В крайнем случае я разнесу здесь всё к чертям. Вилл знает это. Он был свидетелем моего первого убийства.

Агата задумалась.

— Я вашей истории не знаю. Но, княжна, я очень не хочу болтаться в море среди горящих щепок.

— Я тоже, — прыснула Лея.

Агата улыбнулась, но тут же посерьёзнела. Её разбитое лицо наливалось синевой, она с усилием растягивала губы.

— Рыжая, мне стоит опасаться случайных выбросов огня? — спросила она.

Лея пожала плечами.

— Сейчас сила как будто спит, не знаю почему, — ответила княжна, а сама подумала: «Может, мне не страшно. Вдруг в этом дело?»

— Ты истощена. Магия всегда связана с физической природой, — предположила Агата.

— Может быть, — вздохнула Лея. — Хотя мне кажется, сейчас я лучше контролирую её.

Внезапно вернулся Вилл, стянул с себя промокшую рубашку, швырнул на стул. Кожа его блестела влагой, будто он таскал тюки. Лея невольно засмотрелась, тут же опомнилась и отвела глаза.

— Ну? Освоились? — грубовато спросил он.

Обе молчали.

— Как тебя зовут? Агата? — спросил он у воительницы.

Та кивнула.

— Так вот, Агата. Ты, Лея, тоже слушай. Правила просты: здесь делают то, что велю, что с провинившимися, видели, надеюсь. Вас никто не тронет, но лучше не провоцировать мужиков. Поэтому не выходите без нужды. По кораблю не шляться. Понятно? Горбатый будет приносить еду, это наш кок. На палубу только под моим присмотром. И никаких конфликтов, я это не люблю. Слёз тоже.

На последней фразе Агата хмыкнула.

— Что-то непонятно?

— Я всё поняла, — произнесла воительница.

— Хорошо. Иди за мной. А ты, Лея, останься.

Тон Вилла не терпел возражений. Он достал из сундука тряпичный свёрток, сунул под мышку, порылся ещё, бросил Агате рубаху. Та поймала её, пошла за ним вслед.

Лея нерешительно тронулась с места, но Вилл так глянул на неё, что княжна замерла. Когда Агата с капитаном вышли за дверь, Лея подкралась к косяку и стала слушать. Судя по всему, Вилл остановился в нескольких шагах.

— Когда-то здесь была каюта штурмана, ну а теперь тут барахло. Тесно, пыльно, но безопасно, — сказал он. — Сдвинешь вот те тюки, ящики сюда, вот эта балка подойдёт для гамака. Здесь будешь спать. Сейчас займись уборкой, тряпка и ведро вон там.

— Как к тебе обращаться? — спросила Агата.

— Капитан.

— Понятно, капитан, — чётко произнесла она.

— Вот и хорошо. Когда закончишь, будь здесь, пока не позову.

Скрипнули половицы, и через секунду Вилл оказался перед Леей, она даже не успела отскочить. Он скользнул по княжне взглядом, но ничего не сказал, прошёл к иллюминатору, одним движением отщёлкнул засовы. Свежий солёный ветер ворвался в каюту.

— Садись. — Вилл указал на стул.

Лея не сдвинулась с места.

— А где я буду спать?

— Здесь.

Княжна посмотрела на кровать.

— Здесь? — переспросила она.

— Да.

Вилл отвернулся к окну, но Лея готова была поклясться, что его губы растянулись в ухмылке.

— Значит, здесь? — повторила княжна звенящим голосом.

Вилл обернулся. На его лице действительно играла та самая вызывающая ухмылка.

— Не волнуйся. Я не намерен делить постель, — он медленно провёл рукой по отполированной поверхности стола. — Разве что… по твоему приглашению.

И Лея пригласила бы прямо сейчас, если бы не принц.

Вилл достал ещё один свёрток парусины, ловким движением встряхнул. Перед Леей оказался аккуратный гамак.

— Видишь? — он перебросил гамак через балку у противоположной стены. — Ты — на койке, я — в гамаке. — Его пальцы затянули морской узел с такой быстротой, что княжна лишь успела заметить мелькание рук. — Но предупреждаю: в шторм меняемся местами. Моя койка прикручена к полу.

Лея засмеялась этой невинной шутке и тут же поразилась тому, как Вилл в секунду переменился.

— Заставил избитую женщину мыть пол. Не стыдно?

— Это гномку, что ли? По её свирепому виду она воительница, а не кухарка, переживёт. К тому же убирается для себя, ей там спать. Как вы оказались вместе в трюме корабля?

— Это долгая история.

— Пока у меня есть время, рассказывай.

Лея присела на предложенный стул, а Вилл облокотился о стол прямо возле неё, слишком близко. Он смотрел сверху вниз, а его обнажённый загорелый торс маячил перед самым лицом.

Княжна сглотнула и начала рассказ с того места, как они с Агатой оказались на базаре Таргалина. После пришлось объяснить, что из Таргалина они собирались плыть на корабле до Змеиной бухты.

— У меня больше вопросов, чем ответов, — произнёс Вилл. — Где ты вообще встретила гнома? На корабле были наёмники, но это ничего не проясняет. Давай, Лея, рассказывай как есть. Что ты забыла так далеко от дома? Я думал, ты давно уж вышла замуж за какого-нибудь толстосума.

Княжна горько усмехнулась:

— Со свадьбы всё и началось.

Лея рассказала всё, утаив лишь то, что было между ней и эльфом. Про стекло княжна обмолвилась мельком. Но Вилл, судя по всему, чувствовал подвох.

— Как это на тебя похоже, — засмеялся Вилл. — Стоило покинуть замок, как неприятности нашлись сами собой. Я рад.

— Чему? — удивилась Лея.

— Что ты не вышла замуж. И рад, что оказалась здесь.

За долгий монолог княжна устала сидеть на стуле. Она поднялась, а Вилл тут же обхватил её. Его руки нагло сжали Лею в объятьях, а глаза… Этот взгляд раздевал без слов.

— Вилл, — предостерегла княжна.

Его руки — загорелые, грубые, покрытые шрамами — скользнули от талии под узел рубашки.

Лея попыталась вырваться, но он сильнее впился пальцами в нежную кожу. Его колено раздвинуло её ноги. Вилл прижал Лею к себе, впился губами в шею. Княжна почувствовала, как его зубы слегка сжали мочку уха, и дрожь пробежала по всему телу. Пальцы Вилла легко коснулись внутренней стороны бедра, Лея застонала. Она мигом вспомнила его ласки тогда на пляже, много-много лет назад, вспомнила, как скучала, как жалела, что не позволила большего.

Кулон на шее горел огнём. Княжне вдруг стало невыносимо тоскливо. Она поняла, что хотела бы видеть на месте Вилла другого: светловолосого, самодовольного, наглого эльфа. Эта мысль причиняла боль. «Судьба — жестокая штука», — подумалось ей.

— Нет! Прекрати! — Лея оттолкнула Вилла.

Тот в недоумении уставился на неё.

— Не любишь меня больше?

— Вилл, всё слишком сложно, а ты слишком долго не возвращался домой.

— Теперь море — мой дом.

— Видишь? Всё сильно изменилось.

— Нет. Люди не меняются. Мы всё те же, только старше.

— Не обманывайся, это не так, — горько усмехнулась Лея.

Вилл всё ещё держал руки на её талии, смотрел внимательно в глаза.

— Дело в этом эльфе? Я тебя знаю…

— Знал, — перебила Лея.

— Неважно. Тебя ведь не заставить делать что-то против воли, и в итоге будет так, как ты решишь. Я знаю твой характер, твоё упрямство.

— Ты преувеличиваешь, к тому же прошло много лет.

— Если ты пошла с ним, значит, он тебе небезразличен. Угадал?

— Нет. Может, я замуж собралась, а ты меня здесь совращаешь.

Вилл засмеялся:

— Да ну? Врёшь. Я вижу по глазам, что планы у тебя поинтересней.

— Да, — вдруг призналась Лея и хитро улыбнулась.

— Ну? Выкладывай.

Княжна молчала.

— Неужели не доверяешь мне? — с напускной обидой спросил Вилл.

— Не знаю, — честно ответила Лея. — Ты меня пугаешь.

— Правда? — Вилл снова приблизился, глаза его хищно сверкнули, обнажённая грудь прижалась к княжне.

— Хочешь, скажу как есть?

— Говори.

Лея набрала воздуха в грудь, посмотрела Виллу в лицо. Его губы были близко, почти касались её собственных.

Княжна наконец уловила ускользающую мысль и сразу оформила её в слова:

— Сначала я подумала, что ты играешь роль капитана, но глубоко в душе всё тот же. — Она замолчала.

— А сейчас? — спросил он.

— Сейчас мне кажется, что роль совсем не та. Ты словно бы изображаешь того Вилла передо мной.

Он хмыкнул. Воцарилась тишина. Вилл выпустил княжну из рук.

— Я о таких вещах не думаю, поверь, — сказал он. — Но, может, ты права отчасти.

Вилл взял её лицо в ладони, провёл рукой по рыжим волосам. Движения его стали мягкими, будто он старался не напирать.

— Помнишь, как мы делились всем?

Он кивнул.

— А потом, в последний месяц лета, нашу последнюю неделю, ты обещал, что не поступишь так со мной? Помнишь?

Лея положила ладони на его торс и слегка отпихнула, но Вилл не сдвинулся с места. Кожа под пальцами была горячей, как и его глаза.

— Я был подростком, юным, глупым. Как я потом жалел.

«Я тоже, — подумала княжна. — Жалела, что не отдалась».

— Лея, — серьёзно сказал он. — Я в море много месяцев… Как я ещё должен себя вести? Последнее, что сохранилось в голове, — наша прощальная неделя. Я вспоминал то время с каждой женщиной, которой был.

Княжна молчала. Она прекрасно понимала, о чём он говорит. Только от этого было не легче, а больнее.

— Думаешь, судьба свела нас просто так? Такие совпадения случайны?

— Нет. Похоже, боги надо мной смеются или проверяют, — проговорила Лея.

— Всё-таки тот эльф?

Княжна медленно кивнула.

Глава 8. Тариэль

Обед проходил в неуютном молчании. «Трапеза воспоминаний», — говорили о таком. Это тихий, созерцательный обряд для самых близких и семьи. Линден скорбел по-своему, повсюду жгли костры, чтобы почтить ушедшего в загробный мир.

Тариэлю было тяжело смотреть на мать и горько думать, сколько всего он не успел узнать от отца. Принц жалел, что мало времени с ним проводил, что невнимательно слушал, что был слишком увлечён стеклом и упустил время.

После трапезы предполагалось время, когда каждый может посетить древо предков. Мать попросила Тариэля сопроводить её, не Берриона, а именно его. «Почему?» — думал принц. Прежде она не выделяла никого из сыновей.

Тишина опустилась на Линден, как бархатный покров. Вечерело. Дорожку из дикого плитняка прихватило ледком. Извилистая тропа вела от замковых стен под сень раскидистых деревьев, к древу предков.

Королева Гаэлла, немолодая, но величественная, откинула чёрную вуаль с лица. Тариэль взял её под руку, сжал хрупкую ладонь в своих пальцах. Он ещё помнил, как в детстве она была нежна, как обнимала его, маленького и беззащитного. Но это было слишком давно. Теперь она сама нуждалась в душевной теплоте. Тариэль старался её утешить, но не мог.

— Мама… — начал он, слова не шли. — Не верится, что его больше нет.

— Да. Никто не ожидал, — сказала она. — Расскажешь, где ты пропадал? — тут же сменила тему Гаэлла.

— Может быть, позже.

Они шли в тишине, тесно прижавшись плечами. Сгущались сумерки. Запах лепестков лумелии преследовал Тариэля даже здесь.

— Знаешь, в последнее время он был сам не свой, — вдруг произнесла мать.

— Почему? — удивился Тариэль.

Перед отъездом он ничего такого не заметил.

— Не знаю, сначала я подумала, что из-за снарков. Хотя…

— Что?

— Странности начались до того, как эти твари стали выползать из нор.

Гаэлла замолчала. Тропа сделала поворот и вилась теперь через тихий вечерний сад и теплицы. Вдалеке слышались голоса. По воздуху плыла печальная песнь прощания с королём. От горящих костров поднимались столпы тонкого дыма, которые можно было разглядеть даже здесь. На каждой площади или широкой улице, там, где позволяло место, эльфы отдавали дань ушедшему правителю, совершая самый древний обряд — разводя огонь.

Молчание длилось слишком долго, будто королева пыталась припомнить детали или подбирала нужные слова. Тариэль не торопил её, но странное, недоброе предчувствие подстёгивало нетерпение.

Королева чуть отстранилась, прошла под стеклянные своды одной из теплиц. Воздух здесь пах сырой землёй и нектаром цветов. Под прозрачными сводами вызревали ягоды, светящиеся нежно-голубым в полумраке наступивших сумерек. По серебристым опорам вились лозы. Низко под саженцами клубился туман. Тариэль смотрел на устремлённые к чёрному небу своды, на прозрачное стекло, чистое, словно лёд нетронутых озёр. Наконец он обратился к лицу матери. Та была печальна и серьёзна. Принц ждал продолжения.

— Он часто говорил о тебе, — произнесла она. — С тех пор, как ты уехал.

— Обо мне? Что говорил?

— Интересовался твоей работой, стеклом… и той глупой легендой.

— Она вовсе не глупая.

— Вот и он сказал так. Хотя прежде считал по-другому.

Тариэль нахмурился, а Гаэлла продолжала:

— Ходил даже в мастерскую и цеха. А ведь он давно там не бывал, по крайней мере, просто так.

— И что его интересовало? — спросил принц.

Мать пожала плечами.

— Ты ведь знаешь, он не любил пустой болтовни.

— Да… Лишнее слово не вытянуть клещами.

— Верно, — грустно согласилась она. — Но однажды он спросил: «В чём замысел богов — сделать младшего столь одарённым?»

Тариэль сильно удивился.

— Отец правда так считал?

— Получается, да.

— Он никогда не говорил мне.

— Да, на похвалу Лориэль был скуп. Подумала, тебе приятно будет знать.

— Спасибо, мама. Но ты сказала: он был взволнован, сам не свой.

Она кивнула.

— Почему? — спросил Тариэль.

— В этом вся странность. Я не знаю.

Анфилада стеклянных сводов закончилась. Теперь над головой висело чернильное небо, усыпанное проступившими бриллиантами звёзд. Тропа сузилась, уходя в чащу серебристых кедров, здесь воздух густел от аромата смолы и тайн.

Гаэлла замедлила шаг.

— Он стал другим, более задумчивым. Часто уходил в библиотеку. Я спрашивала — он отмалчивался или говорил нечто туманное.

Она остановилась, обернулась к сыну. В её глазах блестела влага.

— За несколько дней до… до того, как его не стало, он вернулся из цеха с лицом, посеревшим от усталости, но с горящим взглядом. Он искал что-то. А может быть, и нашёл.

Тишина между ними стала тягучей и звенящей, будто само пространство замерло в ожидании. И в этой тишине последние дни отца обрели новый, загадочный смысл.

Глава 9. Тариэль

Древо предков — не просто дерево, это отдельный мир, застывший в вечном вздохе. Его корни, толще тела великана, уходили в землю так глубоко, что, как гласили предания, достигали самого сердца Линдена, прорывали мёрзлый грунт на сотни метров вглубь. Ствол цвета лунного серебра вздымался ввысь, теряясь в ночном небе и раскидистой кроне. Кора его была испещрена мерцающими рунами — именами и историями всех, кто правил Линденом. Сейчас среди них проступило новое, ещё не успевшее впитаться в плоть дерева, но уже сияющее холодным огнём — Лориэль.

Возле основания, где корни образовывали нечто вроде естественного алтаря, стояли двое.

Гаэлла прижала ладонь к шероховатой коре. Она больше не плакала. Её скорбь была слишком велика для слёз, она ушла внутрь, став частью каждого вздоха. Королева закрыла глаза, вдыхая влажный, прохладный воздух.

В этом месте время текло иначе, и Тариэлю казалось, что если он будет стоять здесь достаточно долго, то сможет услышать эхо шагов отца, почувствовать тень его руки на своём плече. Его взгляд был прикован к сияющему имени — Лориэль. Он видел в этом холодном свете не символ утраты, а бездну вопросов, на которые принц не успел найти ответы. Тариэль искал в глубине древа утешения, наставления, чего угодно, но встречал лишь безмолвное сияние и собственную растерянность.

Их скорбь была разной. Её — тихой рекой печали, уходящей в бесконечность. Его — грозовым шквалом, бушующим в закрытом сосуде. Но здесь, под сенью древа предков, обе эти реки текли рядом, питаемые одним источником — любовью к тому, чьё имя навсегда стало частью истории.

В молчании прошло какое-то время. Тариэль наконец осмелился задать мучивший его вопрос:

— Мама, как думаешь, мог ли отец умереть не сам?

— Что? — Лицо Гаэллы наполнилось ужасом. — Откуда такие мысли?

— Всё как-то странно, неправильно, — пояснил Тариэль.

— В смерти всегда всё странно и неправильно.

— Да, но я бы ощутил, как слабеет его магический поток.

Мать посмотрела обеспокоенно.

— С чего ты взял, Тариэль? Разве были в твоей жизни подобные утраты?

Принц покачал головой.

— Почему он выбрал невесту мне, а не Берриону?

— Не знаю, может, твоё внезапное исчезновение натолкнуло его. Знаешь, Тариэль, ты обычно так серьёзен, сосредоточен на своём стекле. Но есть в тебе некий азарт и огонь, так было с самых пелёнок. Стоит только навязчивой идее тебя увлечь — всё, ты забываешь обо всём и мчишь навстречу урагану. Возможно, Лориэль хотел, чтоб ты остепенился. Твоя выходка расстроила его. Ты ведь впервые поехал к людям, а после не вернулся. Если бы не Рейдан, замок стоял бы на ушах.

— Как же, Рейдан… — недовольно прошептал Тариэль. — И что он? Что доложил?

— Булгур сказал, что ты решил устроить небольшое путешествие по южным землям в погоне за информацией о легенде, которой одержим. Мы рассудили, что мешать не стоит и вреда не будет. Но Лориэль тогда был зол, ведь ты ослушался его.

«Хитрый лис Булгур. Приврал. И как удачно, — подумал Тариэль, но промолчал. — Рей мог сказать лишь, где они находятся. Знал ли Булгур про Лею? Вот вопрос».

— Ты обнаружил, что искал? — спросила мать.

Тариэль надолго задумался, прежде чем ответить:

— Да, я нашёл ответы. Только нужны ли они теперь?

— Ответы всем нужны, — многозначительно сказала королева. — Потом из всех щелей полезли снарки, стало не до того. Тариэль, такого не бывало сотни лет. Мне страшно… очень страшно. Я только утром поняла, что Лориэль всегда знал, что делать, а без него меня будто земля не держит, нет опоры. Понимаешь?

— Да, — тихо сказал принц, но тут же вспомнил, что должен утешать, и произнёс: — Есть Беррион и я. Ты не одна. Брат будет сильным королём, не посрамит отца.

Гаэлла как-то неуверенно кивнула, а по щеке скатилась одинокая слеза.

— Тебе понравилась Офелия? — после молчания сменила тему мать.

— Она мила, — сдержанно ответил Тариэль.

Ему хотелось вернуться к теме разговора, подробней обсудить уход отца.

Вдруг за спиной послышались шаги, принц обернулся. Из тени вышел Беррион. Он был воплощением эльфийской мощи и холодного величия. Высокий, с широкими плечами, готовыми принять бремя короны. Траурный мундир оттенял его бледную кожу. Странно, но он был некрасив. Черты матери и отца странным образом не сочетались в нём: изящный разрез глаз конфликтовал со слишком крупным носом, а высокие скулы — с до обидного тонкими губами, всегда поджатыми в едва заметную нить неодобрения. Это было лицо, заставлявшее всматриваться вновь и вновь, пытаясь найти в нём гармонию, которой не существовало.

— Брат, — произнёс Беррион. Его голос походил на шелест мёрзлых листьев, тихий и без тепла. — Я знал, что найду тебя здесь. Матушка. — Он чуть склонился. — Вы говорили о последних днях отца.

Это не был вопрос. В глазах старшего принца плескалось нечто острое и внимательное.

— Странно, не правда ли, как быстро угасло его пламя? — проговорил Беррион, взглянув на белоснежный шершавый ствол древа.

Тариэль почувствовал, как по спине пробежал странный холодок. Слова брата повторяли его собственные, самые потаённые мысли, но звучали они из его уст как-то чуждо, почти кощунственно.

Гаэлла обняла старшего сына, потом провела ладонью по щеке Тариэля, вздохнула.

— Вы — всё, что у меня осталось от него, — еле слышно промолвила она, а потом добавила громче: — Я устала, хочу побыть наедине с собой до оглашения последнего слова.

— Тебя проводить? — спросил Тариэль.

— Нет. Я знаю этот сад как собственные пальцы. Останься с братом.

Беррион растянул тонкие губы в сочувственной улыбке, взял руку матери, поцеловал.

Когда Гаэлла скрылась в тенях сада, Тариэль спросил:

— Что ты имел в виду, Беррион?

— Лишь то, что сказал. Странности окружают нас, брат. И я разделяю твоё недоумение.

— Давай обсудим твои мысли на этот счёт.

— У меня их нет. Случилось как случилось. Это возраст. А смерть всегда внезапна, вот и всё, — пошёл на попятную Беррион.

Тариэля это удивило. Они никогда не были по-настоящему близки. Принц потёр виски, ничего не ответил. Что-то не давало ему покоя.

Беррион со смиренной печалью взирал на древо. Уголки его губ дрогнули, но грусть будто не коснулась глаз.

Так они стояли долго, созерцая ночную тишину, мерцающие имена и вечность древа. Холодный ветер шевелил листву. Гигантские ветви словно пели: скрипели и шуршали. Сейчас Тариэль взглянул на брата по-другому, как на будущего короля. «Беррион не может заменить отца, увы, — вдруг понял он. — Ему недостаёт силы магии и той харизмы, что была у короля. Возможно, это всё придёт, но позже, ведь он молод», — утешил себя Тариэль, но что-то грызло изнутри: невысказанные, не оформившиеся сомнения.

Глава 10. Лорелея

Лея лежала в койке Вилла, рассматривая балки потолка. А он — капитан — устроился за столом. В высокие иллюминаторы заглядывала полная луна, море было удивительно спокойно. После ужина Агата ушла в свою каморку, и теперь Лея ощущала неловкость, вновь оставшись с Виллом наедине. Тот склонился над картами при свете свечи.

Его тень плясала по стенам, огромная и беспокойная. Лея видела, как он что-то чертит, затем с силой проводит рукой по лицу, словно сметая усталость. Потом его движения стали другими — не расчётливыми, а почти ритуальными. Он отодвинул карты и достал из потайного ящика стола небольшой предмет, завёрнутый в чёрный бархат.

Развернув ткань, Вилл поставил перед собой нечто, напоминающее навигационный компас. Но даже с расстояния Лея почувствовала исходящую от него странную тягучую вибрацию. Стекло прибора не было прозрачным, под ним клубился густой, словно живой, туман.

— Что это? — спросила Лея.

Вилл поднял взгляд и хитро ухмыльнулся.

— Сначала ты расскажи про своё стекло, — сказал он.

Лея понимала, что скрывать что-либо смысла нет.

— Ладно. — Княжна повернулась набок, подпёрла голову рукой, приняв вызывающий вид.

Рубашка Вилла была ей очень велика, как и штаны, в которых Лея просто утонула. Её одежда теперь сушилась снаружи на крюках.

— На моём заводе дела плохи, Вилл. Печи не обновлялись, производство устарело. Мне нужны деньги.

— Так… — протянул он, аккуратно свернул карты, убрал их в стол. — Ну а стекло?

— Оно мне тоже нужно. Только представь, что будет, если я заполучу эльфийское стекло: особые рецепты, полный эксклюзив.

Вилл задумался и вскоре выдал:

— Сдаётся мне, что вместе с твоим даром может получиться нечто.

— Даром?

— Не прибедняйся. К тому же всем известно: без магии эльфийское стекло ничто, пустышка.

— Рецепты разные бывают, Вилл.

— Да, — хмыкнул он. — Только остроухие без магии не производят даже чашки.

«Откуда ему знать?» — удивилась княжна.

— Наверное, ты прав, — задумчиво пробормотала Лея.

— Зачем тебе вообще завод? Выбрала бы побогаче жениха, — резонно заметил Вилл.

— Не хочу замуж. Я в Гутабург поехала лишь из-за денег.

Вилл рассмеялся:

— Ты всё та же. Только красивей и опасней, что ли.

— Да ну? Опасней? Я бы поспорила с тобой.

— Да-а… Ума не приложу, как ты оказалась в трюме. Я всё вспоминаю тех обгоревших бедолаг…

— Я же рассказала. Сначала была стычка, а потом чёртов сонный порошок. Очнулась уже в клетке. Знаешь, не хотелось в ней утонуть.

— Теперь ты можешь управлять этим огнём? — серьёзно спросил Вилл.

Лея долго медлила с ответом.

— Нет. Ну, может быть, отчасти. Вилл, он стал сильнее, куда сильнее, чем в детстве.

— Тогда мне крупно повезло, — усмехнулся он. — Но связанная ты была прелестна.

Лея закатила глаза. Она-то прекрасно помнила, как была беспомощна, но об этом умолчала. «Пусть поразмыслит и не позволяет себе лишнего».

— Да, этот твой фокус мог обернуться плохо, — сказала княжна.

— Прости, с недавних пор люблю эффектные появления. Но почему тогда я цел?

— Не знаю. Странно, но я не испугалась.

— М-да, ты дрожала явно не от страха, — хищно улыбнувшись, прошептал Вилл.

— Перестань, — оборвала его княжна. «Ещё таких намёков не хватало». — К тому же выпускать это на корабле — безумство.

— «Выпускать это» — интересное описание магии.

— Вилл, ты прекрасно знаешь: это не магия, а смерть, зло в чистом виде. Разве забыл?

— Я помню.

— Стоит лишь ослабить вожжи, и оно рвётся из меня, — вдруг призналась Лея.

Он кивнул, не отрывая взгляда.

— Теперь подумай, какая из меня жена с таким секретом?

— Горячая… — Вилл раздевал княжну глазами.

Лея засмеялась.

— Признайся, ты специально отселил Агату в тот чулан, хотя в каюте полно места?

— Да, — без зазрения совести подтвердил Вилл.

«Каков нахал», — подумала Лея, и ей хотелось бы встретить его раньше, очень хотелось, но…

— Вилл, куда мы плывём?

— Я доставлю тебя домой, не волнуйся. Но сначала дела.

— Какие?

— Это по пути. Почти.

— Ладно, твоя очередь. Что это за штука? — спросила Лея, указывая на загадочный компас.

Вилл положил на него ладонь, и туман внутри ожил. Вместо стрелки заплясали призрачные огоньки. Княжна поднялась с койки, подошла, разглядывая невиданный артефакт.

«Это не компас. Ни один навигационный инструмент не светится таким холодным, почти зловещим светом».

— Что это? — не удержалась она, нарушая тишину.

Вилл резко убрал ладонь, артефакт погас, оставив в каюте лишь тусклый свет свечи.

Теперь, когда Лея стояла ближе, она заметила, что корпус компаса был сделан не из латуни, а из тёмного, почти чёрного металла, испещрённого тончайшими серебряными прожилками.

— Ты всегда была слишком любопытна, — проворчал он, его пальцы осторожно легли на талию Леи. Вилл притянул княжну к себе.

— Что он показывает?

— Всякое.

Вилл встретил её взгляд. В его глазах плескалось то же море, что и за бортом, но сейчас оно было полно тайн.

Он отпустил княжну, поднялся, прошёл к окну, повернул компас в руках. Лунный свет выхватил из полутьмы причудливые узоры на чёрном корпусе.

— Этот прибор не показывает стороны света, — сказал капитан, следя, как внутри стеклянной сферы клубится туман. — Он показывает саму дорогу. Не ту, что на карте, а ту, что должна быть.

Лея присмотрелась. Было что-то неуловимо знакомое в исходивших от предмета вибрациях.

Лицо Вилла, очерченное тусклым холодным светом, казалось безупречным: мужественным, пугающим и притягательным. «Море пошло ему на пользу, — подумала княжна. — В нём появилась опасная таинственность и сила».

Лея снова обратила взгляд на компас, но всё равно не могла понять, для чего он нужен.

— Видишь? — Вилл указал на иллюминатор. — Шторм. Но не для нас.

За стеклом море действительно начало покрываться белыми барашками, ветер завыл в снастях. Но их корабль плыл, как по стеклянной глади, окружённый бурей, но не затронутый ею. Лунный диск отражался в чёрной воде, со всех сторон к нему подступала облачная мгла.

— А ещё… иногда дорога ведёт наверх. Возможно, ты увидишь, но не сегодня.

Он наклонился к Лее. Она поняла этот жест, отвернулась. Вилл раздражённо вздохнул и вместо губ коснулся её щеки, провёл рукой по волосам.

— Знаешь, что забавно? — печально спросил он.

— Что?

— Это эльфийское стекло. Оно питает главный механизм.

— Откуда он у тебя? — насторожилась Лея.

— От отца, — просто ответил Вилл и больше ничего не объяснил.

В эту ночь Лея долго не могла заснуть несмотря на усталость. Она слышала мерное дыхание Вилла. Тот раскачивался в гамаке, свесив руку. Лунный свет выхватывал из темноты знакомый контур его плеча. Мысли кружились в голове, не давая покоя. Лея думала обо всех перепутьях судьбы, что привела её сюда, думала о Тариэле: «Долго ли он ждал меня у причала? Искал ли? Где он теперь? Вспоминает обо мне?» Кулон на шее вспыхивал жаром от этих мыслей, но княжна не замечала, кожа её и без того горела от нахлынувших эмоций и воспоминаний. Потом Лея стала думать про необычный артефакт. Она припомнила, как в раннем детстве Вилл жаловался на моряка-отца, бросившего мать. Тогда он видел его раз и толком не запомнил. «Выходит, что моряк стал капитаном у пиратов. Как? Может быть, тому причина — странный артефакт? Это лишь догадки, но… Надо разузнать у Вилла».

Княжна перевернулась набок, подмяв тонкую простыню. «Эльфийское стекло питает механизм, — вспомнила она слова. — Алмазный стержень? Интересно».

Лея тихо поднялась и на цыпочках пошла к столу искать тот самый спрятанный в нём ящик.

— Я бы не стал, — раздался спокойный голос за спиной.

Она вздрогнула, обернулась. Вилл не спал. Он лежал в гамаке, закинув руки за голову, и смотрел на неё в темноте.

— Он опасен, — добавил капитан. — Даже мне порой приходится чем-то платить.

— Что это значит?

— Тебе ли не знать, что магия опасна.

— Ты только спал, — удивилась Лея.

— Я капитан и морской преступник, тут хочешь не хочешь разовьётся чуткий сон. Подойди.

Княжна неуверенно сделала пару шагов в направлении от стола. Вилл приподнялся.

— Ты провоцируешь меня. Как теперь тебя оставить? — произнёс он.

— Я просто не могла уснуть, решила посмотреть. Ты же меня знаешь.

— Вот именно, знаю, — усмехнулся Вилл. — Я помню, что тебя нельзя оставить даже на минуту, ты ищешь неприятности везде.

— Неправда.

— Лея, запомни: не трогай этот компас никогда! Поняла? — серьёзно и холодно процедил он.

В его голосе прозвучала та самая опасная глубина, что скрывалась под маской циничного жестокого пирата.

— Ладно, обещаю, тогда о нём расскажешь?

— Возможно, ты узнаешь всё сама. Не торопись, — с грустью проговорил Вилл, поднялся и потянул княжну к кровати.

— Что ты делаешь? Не надо, — возмутилась Лея.

— Глупая, я так не поступлю с тобой, — сказал он, словно нарочно повторив прежние слова. — Просто ляжем рядом, мне будет так спокойней.

— Вилл…

— Сама виновата. Нечего совать свой нос в чужие дела. К тому же я отвык от гамака.

— Поменяемся? Вставать больше не буду, — предложила Лея.

— Ш-ш-ш… — Вилл приложил палец к её губам. — Забыла правила? Мне не перечить. Ложись, не спорь.

Он устало опустился на койку.

— Давай. Ей-богу, Лея, не до шуток, рано вставать.

Княжна опасливо присела на кровать. Вилл повернулся к ней спиной, в минуту ровно задышал. Лея устроилась рядом. Сразу стало жарко. Воспоминания юности нахлынули сами собой. Судно слегка качало, на балке поскрипывал фонарь, глухо плескались волны. Вилл не шевелился.

Лея улеглась удобней. Было тесно, но уютно и тепло. Как только княжна успокоилась, Вилл перевернулся, уткнулся носом ей в макушку и положил на талию ладонь. Лея вздрогнула, но пальцы Вилла остались неподвижны. Он мерно засопел, прижав её к себе.

Сон окутал княжну быстро. Сквозь дрёму она ощущала рядом Вилла, слышала шум волн, но видела лишь черноту, ей не снилось ничего.

Глава 11. Тариэль

Тронный зал был полон. Под высокими сводами замерла вся знать. Королева снова закрыла лицо прозрачной чёрной вуалью. В стрельчатые окна заглядывала ночь. Звёзды мерцали ярко, почти как факелы на стенах и огни под потолком. В центре на возвышении из полированного камня стоял королевский глашатай. В руках он держал свиток — Скрижаль памяти — последнее слово короля. Такой заранее имел каждый правитель.

Рядом, выпрямившись в статной позе наследника, стоял Беррион. Его лицо было идеальной маской скорби. Но Тариэлю казалось, будто брат уже ощущает вес будущей короны. Гаэлла, бледная, но непоколебимая, сидела в резном кресле, вцепившись в подлокотники тонкими пальцами. Тариэль занял место поодаль, как и полагалось младшему принцу.

Тронный зал был сердцем замка, местом, где начинали и заканчивали свой путь короли, где приносили вечные клятвы, где вершились судьбы. Гигантские своды уходили ввысь, теряясь в серебристой дымке. Золото горящих свечей и электрический свет разбавляли серебро эльфийского стекла, что было здесь повсюду. Эти стены хранили вековые секреты эльфов. Сдержанный блеск стекла здесь контрастировал с красками фресок, вырезанными в безупречно белом мраморе.

Тариэль слегка расслабился, он знал, что Берриону предначертано стать новым королём. Тоска по отцу отступила на второй план, принцу хотелось, чтобы церемония скорее подошла к концу, наступила ясность. Он уже думал о том, как поднимется в свои покои, чтобы предаться грустным мыслям о княжне и неудавшемся плане. По залу неслись шепотки, глашатай ждал, когда наступит тишина.

Наконец все голоса смолкли, лишь мерцающие свечи отражались в высоких сводах. За окнами царила ночь. Близился новый рассвет для эльфов.

Беррион сложил белые от напряжения пальцы на груди. Десятки взглядов скользили по нему. А Тариэль стоял в тени у стены, почти сливаясь с резными панелями.

Глашатай ударил посохом в пол. Длинный посох из слоновой кости, увенчанный хрустальной сферой, произвёл длинный звон. Эхо покатилось под сводами, затихая где-то в вышине. Всё замерло, даже воздух.

— Внемлите, живущие ныне и те, что будут после. Сильмариль Памяти поведает последнее слово короля, — торжественно произнёс глашатай.

Сфера на конце посоха на секунду вспыхнула и погасла. Служитель отставил его и принялся разворачивать свиток, срывая королевскую печать так, чтобы все присутствующие видели.

Глашатай начал читать:

— Друзья мои, родные и подданные, когда душа моя отойдёт к предкам, не скорбите сверх меры. Ибо я вкусил полную чашу жизни. Если я не успел свершить всего, что от меня ждали, простите. Я прожил долгую и честную жизнь, думая лишь о том, как возвысить мой народ. Пусть не слава, но дела мои живут в веках. Это лучшая награда. Я отпускаю жене моей Гаэлле все брачные обеты. Если встретит она эльфа достойней, пусть будет счастлива. Благословляю сыновей моих на великие дела и верю, что не посрамят они корону…

Голос служителя мерно разносился по залу. В своём послании король говорил о любви к Линдену и семье, о заветах хранить мудрость. Всё шло по древнему, давно заведённому сценарию. Беррион сделал едва заметный вдох, готовясь к законной минуте своего триумфа. Тариэль подметил это.

— А потому внемлите! — продолжал глашатай. — Пусть не возраст, не старшинство, но мудрость провидения определит, кто понесёт жезл правления. Настало время перемен, пугающих, но неизбежных, с севера вернулось то, что спало так давно, что мы о нём забыли. В такие времена нам нужен тот, кто одарён толикой дара предков…

Служитель вытаращил глаза, запнулся.

Тариэль, зачарованный монотонным голосом, на время потерял нить рассуждений, но сейчас опомнился, насторожился. Ему вдруг показалось, будто он ослышался. «Вернулось то, что спало? Какие времена? Не старшинство, но мудрость провидения? Какого чёрта это значит?» — опешил принц.

По залу прокатился общий изумлённый вздох, а после зашуршали шепотки. Служитель прокашлялся и продолжил:

— Я видел многое за сотню лет, но главное узрел недавно. Мы — эльфы — первые, ступившие на землю, мы древние творения богов и первый шит от зла. Сейчас, как никогда, нам нужна искра магии и свет, чтобы вернуть величие, что было прежде. Я, Лориэль, потомок первых эльфов, завещаю свой трон и свою власть…

Глашатай побледнел, его голос на секунду сорвался, но он взял себя в руки и громогласно закончил фразу:

— …моему младшему сыну Тариэлю!

Воздух в зале замер, стал густым, осязаемым. Все взоры обратились к младшему принцу: десятки глаз, полных недоумения.

— Сие не прихоть, но необходимость. Да хранит вас свет, — дочитал служитель.

Наступила пугающая, гнетущая тишина. Глашатай, тяжело дыша, снова ударил посохом о пол, заставляя всех вздрогнуть.

— Воля короля оглашена! Да будет так!

В этот миг Беррион медленно повернул голову. Его взгляд утратил признаки скорби, они слетели, будто шелуха. Старший принц смотрел с ненавистью. Он не сказал ни слова, но в этом молчании был слышен звон клинков и треск рухнувшего мира.

Глава 12. Лорелея

Утреннее солнце бликами играло на полированной столешнице. В каюте пахло кофе, жареным беконом и напряжённым молчанием.

Вилл развалился на стуле во главе стола, медленно потягивая крепкий напиток. Его рубашка едва прикрывала загорелый торс. «Не знает, как пользоваться пуговицами», — с раздражением думала Лея. Она сидела напротив и то и дело невольно косилась на молодого капитана. Агата, ютившаяся на табурете, уплетала яичницу за обе щеки. Её взгляд метался между Виллом и Леей, будто она взвешивала их на невидимых весах. Синяки на лице воительницы налились синевой, но отёк спал.

— Ну что, Агата, расскажи о себе, — вальяжно спросил капитан.

— Что именно?

— Как вышло, что ты прибилась к княжне?

— Она меня спасла, — коротко ответила Агата.

— Вот так просто? И всё?

— Да, — кивнула воительница.

— А ты немногословна.

— Не люблю лишней болтовни.

— Это я уважаю.

Лея напряглась: «С чего он вдруг пристал к Агате?»

Вилл пристально на неё смотрел. Воительница закатала рукава мужской рубахи, на правой руке отчётливо виднелся уродливый старый шрам.

— Покажи ладони, — велел ей Вилл.

Агата отложила вилку, протянула руки. Капитан перегнулся через стол, взял их в свои, провёл большими пальцами по ладоням Агаты, присвистнул.

— Ты бьёшь левой, верно? Готов поклясться: держишь в ней топор.

— Как ты догадался? — не выдержала Лея.

— Ха, достаточно за ней понаблюдать.

— По-моему, ты врёшь, — бросила княжна.

— Ну ладно, приукрасил. Знавал я гномов, но вот воительниц ни разу не видал.

— Воины почти всегда мужчины. Но иногда боги желают пошутить, — проговорила Агата.

— Да, на то они и боги, — ухмыльнулся Вилл, многозначительно добавил: — Очень интересно… Я видел, как ты пнула здоровяка.

— А я увидела его кишки. К чему теперь об этом? — буркнула Агата.

Вилл раскрыл рот, будто хотел ещё что-то сказать, но странно замер, прислушался, вскочил со стула. Следующее, что он сделал, — извлёк тот компас из ящика стола. Стеклянный купол артефакта мерцал, туман внутри пульсировал, образуя сгустки.

— Что это значит? Что случилось? — прошептала Лея, невольно отступая от стола.

Агата тоже насторожилась.

Вилл не отвечал, его лицо сделалось сосредоточенным. Туман под стеклом сгустился так, что проступили неведомые очертания, пульсирующий свет приобрёл алый оттенок.

— Тихо, — велел капитан.

Все замерли на несколько секунд.

— Чёрт! — вырвалось у Вилла. Он вскочил, сгребая артефакт. — Ни шагу отсюда! Понятно?

Агата с Леей переглянулись.

Вилл выскочил за дверь. Почти сразу же его голос, звенящий сталью и яростью, прорвался сквозь деревянные стены:

— По местам! Поднять стеньги! Готовить крылья! Шевелитесь!

Далее последовала ругань. Лея и Агата застыли. Княжну поразила фраза про крылья. За дверью началась адская какофония: топот десятков ног, скрежет железа, яростные крики, брань.

— Что происходит? — прошептала Агата.

— Хотела бы я знать, — пожала плечами княжна.

Нарастал рёв: скрип дерева, лязг скрытых механизмов. Не прекращались крики. Среди них ясно выделялись грубые, короткие команды Вилла.

Сначала Лея испугалась, что корабль тонет. Пол внезапно задрожал, стало сложно удержаться на ногах. Но это был не крен. Пустое, неприятное чувство в животе подсказало Лее: тут иное. Она в два шага оказалась у окна и замерла. Запотевшее стекло показало ей невозможное: водная гладь удалялась.

— Мы поднимаемся? — ошарашенно спросила Агата.

Лея не верила глазам. Корабль оторвался от воды, линия горизонта опускалась.

Княжна, наплевав на приказ, выскочила из каюты, миновала короткий коридор и лестницу на капитанский мостик, свесилась через корму. Вода отступила от бортов, обнажая покрытые ракушками и водорослями бока. Но самое невероятное творилось высоко над головой. Верхние паруса на только что поднятых стеньгах светились изнутри холодным бирюзовым сиянием, заставляя корабль рваться прочь из объятий моря.

Лея вцепилась в деревянные перила, она нутром ощутила магию вокруг. «Крылья — это дополнительные мачты», — поняла она. Матросы ловко разворачивали их, нагоняли воздух с загадочной пылью в паруса. На княжну никто не обращал внимания, каждый был при деле.

Солнце скрылось в утренней туманной дымке. На фоне серого рассвета светящиеся паруса казались призрачным фантомом.

Агата мялась у выхода на палубу, широко раскрыв от удивления глаза. А Лея сжала пальцами перила и смотрела, как под холстиной парусов искрятся мириады крошечных частиц. «Словно кто-то зашил в ткань Млечный путь», — пришло ей на ум.

— Нравится вид? — прозвучал голос прямо над ухом.

Вилл оказался рядом. Его лицо было бледным от напряжения, но губы кривились в знакомой дерзкой усмешке.

— Я приказал оставаться в каюте.

— Что это? — только и смогла выдавить Лея.

— О чём ты?

— Что в парусах?

Вилл наклонился к лицу Леи, бесстыдно прижал её к себе.

— Твоё стекло, — прошептал он.

— Что? — не поняла княжна.

— Крошка из эльфийского стекла и кое-что ещё. А сейчас вернись в каюту, тут небезопасно.

Лея, поражённая увиденным, не могла пошевелиться. Вилл начинал раздражаться. Его уже окликнули пару раз.

— Вернись в каюту, — приказал он.

«Зачем? — недоумевала Лея. — Зачем мы оторвались от воды?»

Корабль, тяжело кряхтя, продолжал подниматься. И только тогда, глядя вниз, на клокочущую удаляющуюся бездну, княжна увидела причину.

То, что сначала показалось подводной тенью, зашевелилось. В сотне метров из темнеющей синевы всплывало нечто.

— Лея, выполняй приказ! — прикрикнул Вилл. — Иначе, клянусь, после задам тебе трёпку.

Он резко повернул компас в руке, тот вспыхнул ослепительно, и корабль рванул вверх с небывалой силой.

Княжна пропустила его слова мимо ушей. Она заворожённо наблюдала, как из морской пучины поднимается чёрный, склизкий холм живой плоти. Искажённые водой очертания чудовищного тела поражали.

На палубе царила суета. Мерцающие паруса раздулись, развернулись на треть от корабля. Воздух выл. Вибрация пронизывала до костей. Матросы переругивались, хлопоча над парусами. Кто-то окликнул:

— Капитан!

Вилл бросил недовольный взгляд на Лею:

— За борт не упади, княжна!

После капитану стало не до неё.

Вилл правил не штурвалом, а стихией. Его руки не касались руля, но мачты гнулись по мановению взгляда. Теперь он не отдавал команд — каждый жест, поворот головы, сжатые челюсти тут же считывались командой. В этот миг Вилл казался Лее повелителем морских ветров. Она смотрела на него и удивлялась. Больше не было того мальчишки. Вилл стал жёстким, властным и опасным. «И что это за магия?» — думала княжна.

Долго размышлять ей не пришлось. Из воды показался монстр. По левому борту море вздулось. Медленно всплыла спина. Щупальца выползали из пучины не спеша, словно пробуя воздух на вкус. Лея остолбенела. Вмиг ей вспомнились легенды о подводных тварях, что топили корабли. Размер моллюска поражал. Княжна уставилась во все глаза. Вода сбегала со спины морского чудища. Лее казалось, будто в неё вперился один-единственный огромный мутный глаз.

— Кракен… — вслух произнесла она, всё ещё не веря в то, что видит.

Внезапно монстр нырнул и скрылся под водой. Лея испугалась. Теперь, сколько хватало глаз, морская гладь была пуста.

Вилл поднимал корабль, суета не прекращалась, скрипели мачты, раздувались призрачные паруса.

По ощущениям княжны, корабль оторвался на десяток метров. Всё стихло, но у Леи стучало набатом в висках.

Вдруг справа за бортом что-то мелькнуло. На миг под килем показалась чёрная чудовищная тень. Потом — удар и всплеск. Пол вздрогнул и исчез, корабль накренился. Лея заскользила по влажным доскам, полетела вниз. Вилл закричал.

Княжна видела, как стремительно приближается бортовое ограждение. Где-то за спиной рванули паруса, корабль, накренившись ещё больше, пошёл вверх. Палуба окончательно исчезла из-под ног. Лея ощутила пустоту, почувствовала ледяное дыхание пучины под собой.

Глава 13. Лорелея

Падение длилось долю секунды. Железная хватка впилась в запястье Леи. Боль, острая и ясная, пронизала руку до плеча. Это была Агата. Воительница лежала плашмя, уцепившись ногами за петли якорной лебёдки, удерживая Лею одной рукой. Лицо её сделалось багровым от напряжения.

— Хватайся, — прохрипела она сквозь зубы.

В этот момент мир снова взорвался движением. Справа из воды, словно чёрный айсберг, поднялась голова. Одно из щупалец с грохотом шлёпнулось на палубу, ломая дерево, в каких-то десяти шагах от них. Другое метнулось вверх, пытаясь нащупать корпус уходящего корабля.

Лея из последних сил сделала рывок, вцепилась второй рукой в Агату. Та потянулась, крепче ухватила княжну. А между тем корабль поднимался, надрывно скрежеща. Мачты гнулись от натяжения. Стояли крики, вопли, мат.

Щупальце, сорвав кусок обшивки, сползло за борт, чудом никого не зацепив.

Агата, кряхтя, стала тянуть Лею на себя. Та ощущала, как скользят ладони, предательски трясутся руки. Ещё одно судорожное усилие — и княжна перевалилась через борт, упав на палубу рядом с Агатой. Она лежала, задыхаясь от ужаса и жгучей боли в запястье. Воительница не спускала глаз с воды.

Кракен, не сумев схватить добычу, начал погружаться. Вскоре внизу осталась лишь бурлящая воронка. Корабль выровнялся, продолжил скользить наверх.

Страх схлынул, следом пришёл стыд. Лея нашла лицо Вилла. Тот был явно зол.

— Спасибо, — прошептала княжна Агате.

— Потом поблагодаришь, — отрезала та, кивая в сторону капитана.

Вилл всё ещё сжимал компас в руке, теперь он опирался на стойку, будто бы лишился сил. Плечи его тряслись, а каждый вдох словно давался с болью. Свет артефакта мерцал неровно, слабо. Налетел туман, а может, облака. Воздух стал разреженным, холодным. Сейчас молчала вся команда. Гонка за жизнь подошла к концу.

Лее казалось, что все взгляды обратились к ней. Вилл вмиг собрался, будто натянул маску на лицо. Княжна отползла от края. Агата помогла подняться. Капитан оказался возле неё.

— И что мне с тобой делать? — спросил он тихо, потом громко добавил: — Здесь правило только одно: делать, что велю! Твоя подруга соображает явно лучше.

Лея выпрямилась перед ним, растерянно моргая. Вилл бросил на матросов быстрый взгляд и неожиданно с размаху влепил княжне пощёчину так, что она упала.

— Иди в каюту и жди. Я накажу тебя, когда приду.

Глава 14. Лорелея

Лее очень хотелось разреветься. За окнами капитанской каюты плыл туман. Молочно-серое небо обволакивало корабль со всех сторон. Тусклое солнце поднялось выше и едва пробивалось сквозь белёсую пелену облаков.

Лея взглянула на Агату. Щека горела, было до жути обидно.

— Не смотри на меня, рыжая. Я тут не советчик, сразу сказала: капитан — тот ещё псих. Но…

— Что «но»? — спросила княжна.

Воительница задумалась, прежде чем ответить:

— Вероятно, по-другому не удержать в узде этот сброд.

— Возможно, — согласилась Лея и с вызовом добавила: — Накажет он меня. Интересно, как.

Агата пожала плечами.

— Убивать и калечить точно не будет. Надо было в каюте сидеть, — констатировала она.

Лея хмыкнула.

— Рыжая, не знаю, что там было в вашем детстве, но сейчас ты странно действуешь на мужиков.

— В каком это смысле?!

— Просто думай, что делаешь и говоришь. Очень не хочется застрять здесь надолго.

— О чём ты, Агата? Я не виновата, что чуть не свалилась за борт.

— Да… И всё же вывела его из себя. Вряд ли он хотел на тебя отвлекаться. Видела, как тяжело ему дался этот подъём? Что это за магия такая?

— Не знаю. Я сейчас совсем его не узнаю, — призналась Лея. — Вроде бы тот же Вилл, мой Вилл, но притом другой, будто подменили.

Агата долго молчала, а потом произнесла отстранённо, будто говорила не о княжне, а о себе:

— Иногда думаешь, что знаешь кого-то. Но случай всё расставляет по местам.

— И всё же, о чём ты? Как это я действую на мужчин?

— Не замечаешь? Капитан буквально ест тебя глазами. А ты словно нарочно подливаешь масла в огонь.

— Неправда. — Лея потёрла ушибленную щёку. — Нарочно я уж точно ничего не делаю.

— Ладно, княжна, хочешь начистоту? — Агата понизила голос.

Лея кивнула, придвинулась к ней.

— В каморке много времени, чтобы подумать. И заварушка, прямо скажем, дрянь. Сначала я надеялась на твою силу, но…

— Что? — поторопила Лея.

— Мы ничего не знаем ни о капитане, ни о корабле. Я видела такие фокусы впервые. Подумать только, мы в море и летим… А эта водяная тварь? Ведь это кракен? Я думала, они перевелись.

— Агата, не отвлекайся, прошу.

— Что-то здесь нечисто, понимаешь?

— Да. Но к чему ведёшь, не понимаю.

— Во-первых, мы здесь как в западне. И мы совсем не гости.

— А во-вторых? — кивнула Лея.

— Во-вторых, не вижу выгоды для капитана везти нас в твой замок.

Княжна нахмурилась.

— Знаешь, — продолжала Агата. — Часто мужчины думают другой головой, не той, что на плечах. И вот поэтому не повезёт он тебя домой, как пить дать. Послушай, рыжая, ты должна его убедить. Дай ему корыстный повод, пообещай солидный куш. Он же пират, на деньги поведётся.

— Так вот о чём ты думала в своей каморке? — поразилась Лея. Ей вдруг стало стыдно. Пока она страдала, вспоминая детство, Агата просчитывала наперёд.

— Забудь, что там случилось в вашем детстве. Сама сказала: он теперь другой. Вот и представь всю ситуацию с иного угла зрения.

— Агата… Но…

— Стены здесь тонкие, всё слышно.

— Пожалуй, ты права, я его совсем не знаю.

Обе помолчали, думая о своём. Лея тёрла щёку, надувала губы. Плакать больше не хотелось.

— Я рассказала тебе свою историю, — вдруг произнесла Агата. — И вот что я поняла: нельзя доверять никому, особенно мужчинам.

— Брось, они не все такие. Просто тебе не повезло.

— Надеюсь.

— А мне ты доверяешь? — спросила Лея.

— Да, — тут же ответила Агата.

— Почему?

— Ты не давала повод усомниться. К тому же знаешь это чувство? Будто мы связаны судьбой.

— Да… — протянула Лея, вспоминая слова гадалки. — Спасибо, что спасла меня сегодня.

— Не благодари.

— Было так жутко. Я просто застыла на месте.

Агата согласно закачала головой, подошла к окну и, глядя вдаль, сказала:

— Да… Пугающая тварь и гигантская… Боги… До сих пор не могу поверить. Кто бы мог подумать? Я знала только гору и ледяные пустоши за ней. А мир такой огромный… Я на летучем корабле.

Лея не знала, что ответить. Раньше она и сама не бывала дальше Драконьего края.

Глава 15. Тариэль

Тронный зал опустел, остался лишь узкий круг доверенных лиц. Беррион сверлил Тариэля взглядом. Гаэлла разволновалась, побледнела ещё больше. Булгур выпроводил задержавшихся советников.

— Соберёмся вновь с утра, — сказал он им. — Семье следует всё обсудить между собой.

Те вышли, кто с обескураженным лицом, кто с недовольством.

— А ты, Булгур, останься, — велела Гаэлла.

— Ты знал?! — с ходу налетел Беррион на брата.

— Нет. Откуда? Ты наследник по старшинству.

— М-да, пожалуй, такого не бывало, — прервал начавшуюся перепалку Булгур.

— И что нам теперь делать? — бросил Беррион.

— Нам? — удивилась королева.

— Да, матушка, нам. Законно ли такое заявление отца?

— Законно, — встрял Булгур.

— И почему же? — не унимался Беррион.

— Скрижаль была оглашена прилюдно, по всем канонам король вправе передать свой трон.

— Посмертно передать? Вот так?

Булгур пожал плечами.

— Не понимаю, почему отец так поступил. Он не сказал ни слова. Мама, хоть ты что-нибудь скажи, — добавил старший принц.

— Беррион, не знаю. Лориэль был странным в последнее время.

Тариэль молчал. Он всё никак не мог поверить услышанным словам. «Абсурд. Меня ведь не готовили для трона».

— Нам вскоре нужно сделать заявление о новом короле, — сказал Булгур.

— Сейчас проходят траурные дни. Возможно, стоит подождать? — предложила Гаэлла.

— Тариэль, ты почему молчишь? — взвился Беррион. — Ведь если он откажется, тогда по старшинству.

— И почему же младший принц откажется от воли короля? — со странным выражением спросил Булгур.

— Ведь это Тариэль, его, кроме стекла, ничто не занимает, — не подумав ляпнул Беррион. Он явно вышел из себя, не мог сдержать эмоции.

На несколько мгновений воцарилась тишина. В неловком молчании отчётливо слышалось, как раздражённо дышит старший принц. Тариэль избегал смотреть ему в глаза. Беррион принялся расхаживать взад-вперёд. От прежнего уверенного в себе образа не осталось и следа.

— Вам не кажется всё это очень странным? — вдруг спросил Тариэль, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Кажется, ещё как, — первым ответил брат.

— Время сейчас смутное. Снарки полчищами бродят в снегах, — начал Булгур, будто хотел объяснить этим последнюю волю короля.

— Не только в снегах. Они перешли через горы, к людям, — сказал Тариэль.

— Что-то происходит. Возможно, Лориэль предвидел это, — произнёс Булгур.

— И никому не сообщил? — возмутился Беррион.

— Возможно, не успел, — развёл руками советник. — Допустим, хотел убедиться в опасениях.

— Но в Скрижали написал? — негодовал Беррион.

— Или он знал, что ближнему кругу нельзя доверять, — стал размышлять вслух Тариэль.

— В чём доверять? В том, что выбрал младшего сына? — продолжал гнуть своё Беррион. — Нелепость какая-то.

— Да… Тут я с тобой согласен, брат.

— Хватит! Перестаньте! — встряла Гаэлла.

— Булгур, ты-то точно знаешь больше, чем говоришь, — обратился к советнику Тариэль. — Что происходило здесь в моё отсутствие? Отец что-нибудь говорил тебе?

— Об изменениях в последнем слове не говорил, но он был обеспокоен ситуацией на севере. Король часто думал о том, что эльфам и впрямь нужна былая сила — утраченная магия.

— Да, — подтвердила Гаэлла.

— Булгур, ты только что сказал, будто отец не успел. Что ты имел в виду? — зацепился за слова советника Тариэль. Ему не давали покоя смутные подозрения.

— Такого я не говорил.

— Как же, — буркнул младший принц.

— К чему ты клонишь, Тариэль? — спросила королева.

— Мне не даёт покоя то, как он умер.

— Тебя здесь даже не было, брат, — тут же вмешался Беррион.

Тариэль, не обращая внимания на его слова, продолжил:

— Я чувствую ток силы. Вы знаете, что никому из вас это не дано. Так вот, сила угасает постепенно, она не исчезает вмиг. По крайней мере, по естественным причинам. Я ничего не чувствовал, ни капли изменений.

— Тебя здесь не было, — напомнил Беррион.

— Нет. Я отсутствовал не так уж долго, — не согласился Тариэль, жалея, что озвучил опасения при всех.

— Ты намекаешь, что его убили? — Гаэлла поднесла ладонь ко рту.

— Ополоумел?! — взвился Беррион.

Булгур молчал, его непроницаемое выражение лица взбесило Тариэля.

— Я не знаю, — тут же оправдался он. — Не утверждаю. Просто всё слишком странно.

— Явился блудный сын, шатался где-то, а теперь вдруг утверждаешь, будто отца убили. И кто? Зачем и как? Спустись с небес на землю, Ри! Тебе так точно нельзя быть королём. Да ты хоть знаешь что-то об управлении народом? — Беррион больше не скрывал злость и обиду.

— Ты знаешь больше, я не спорю, — примирительно поднял ладони Тариэль. — Думаешь, я этого хотел? Да я в недоумении, как все мы.

— А по тебе не скажешь, — не унимался старший принц.

— Всё! Хватит! — вмешалась королева. — Тариэль, тебе туманит разум горе, ты видишь то, чего не может быть. А ты, Беррион, веди себя достойно, ты старший сын великого Лориэля.

Оба принца сверлили друг друга взглядами. Гаэлла утёрла влагу с щеки, вздохнула тяжело.

Молчание внезапно нарушил советник:

— Что будем делать?

Все посмотрели на него, Булгур продолжил:

— Я вам советую найти общий язык сейчас. Тут не должно быть разногласий, не то время для ссор в царской семье.

— Согласна, кто бы ни занял трон, сейчас это неважно, отряды уходят на север, и не все возвращаются, — сказала своё слово королева.

В лице Берриона Тариэль читал, что ему как раз очень важно, кто займёт трон.

Старший принц смолчал, лишь раздувал ноздри и злился.

— Я предлагаю послушать утром остальных. Они должны безоговорочно поддержать последнюю волю короля, — заключил советник.

— Справедливо, — согласился Тариэль, в душе надеясь, что не поддержат.

— Как будто кто-то пойдёт против Скрижали, — возмутился Беррион.

— Кто знает, — бросил Булгур. — На том и порешим.

— Вы оба, не устраивайте сцены. Я не успела снять вуаль, а вы уже грызётесь из-за трона. Мне больно это видеть. Видно, я плохая мать.

— Что? Мне этого не надо. Беррион достоин, не я, — возмутился Тариэль. — Его готовили с пелёнок. Не понимаю, почему отец так поступил.

— Я думаю, всё дело в даре. Такие нынче времена, — проговорил Булгур. — Не просто так я вам советую объединиться. Ты, Тариэль, не сможешь править без брата. А ты, Беррион… Тебе не обойтись без магии и без стекла, тем более сейчас.

Старший принц надменно усмехнулся.

— Если ему так важен статус, давайте сделаем по старшинству, — не выдержал Тариэль.

— Увы, Скрижаль оглашена. Теперь не всё от вас зависит, — констатировал советник.

— Утро вечера мудренее. Булгур верно предложил. А я слишком измотана, и не по чину мне что-либо решать. Надеюсь, вы не посрамите наше имя. — Гаэлла выразительно посмотрела на Берриона и ушла.

Тянулось неловкое молчание. За дверью зала стихли гулкие шаги. Вдруг Беррион спросил:

— Булгур, как ты считаешь, теперь назад не отыграть?

— Нет, принц. Что двигало Лориэлем, рассудят только боги. Нам остаётся лишь следовать его пути.

Глава 16. Тариэль

Тариэль не мог совладать с чувствами. Его распирало от негодования и непонимания. Он совсем забыл и про княжну, и про невесту. А между тем перстень на пальце мерцал.

У подножья лестницы, ведущей в северную башню, принц встретил друга.

— Слышал, что было. Вот это поворот, ваше величество, — произнёс Рейдан.

— Не до шуток, — огрызнулся Тариэль.

— Понимаю. Хочешь поговорить или напиться?

— Нет.

— Верно. Пожалуй, сейчас не время.

Тариэль продолжил путь, ожидая, что Рейдан пойдёт за ним. Но тот остановил его:

— Ри, подожди.

— Чего?

— Не думаю, что ты настроен для сюрпризов, потому скажу: будь вежливее и… Словом, не сделай глупость.

— О чём ты?

— Скоро увидишь. Мешать не буду, если что, я у себя. Стучи в любое время, вдруг захочешь всё обсудить или просто чего-нибудь захочешь…

— Ладно, — ворчливо ответил Тариэль, пропустив глупые намёки мимо ушей.

«Какие, к чёрту, ещё сюрпризы, — подумал он. — Самый большой сюрприз уже свершился, чтоб его!»

Рейдан с удивительной быстротой скрылся за поворотом коридора, а Тариэль побрёл по лестнице вверх. Нежданно он всё же вспомнил, как ещё недавно прижал к стене княжну, та его пнула хорошенько и гордо пошла вперёд. Принц улыбнулся: «Чёрт! Мне бы сейчас её огонь».

Перстень на пальце Тариэля горел мягким ровным светом, но тот не замечал этого, погружённый в воспоминания и тяжёлые мысли. Ступени закончились, принц толкнул дверь. В спальне царил полумрак. Золотистые всполохи от очага плясали по стенам, создавали тёплые тени, освещали хрупкий, изящный силуэт на диване, едва уловимо пахло ландышем.

«Какого чёрта?» — успел подумать Тариэль.

Офелия поднялась, светлые волосы волной рассыпались по плечам. Её одеяние было прозрачно, словно невесомая вуаль. Оно не скрывало ничего, скорее наоборот, подчёркивало те места, куда не стоит смотреть. Нежная ткань переливами струилась по телу, длинные локоны едва прикрывали грудь. Офелия улыбнулась смущённо, будто принц застал её не у себя. А Тариэль опешил. Он и прежде заставал в своей спальне обнажённых девиц, но не таких высокородных и не в столь неподходящий день.

— Хочу лично вас поздравить, — произнесла Офелия.

Тариэль застыл, любуясь прекрасными изгибами. Эльфийка грациозно присела на подлокотник дивана.

— Я вас смутила? Если это неуместно, я уйду.

— Да, я хочу побыть один, — медленно проговорил принц, а сам не мог отвести взгляд.

Было в ней нечто чарующее: то ли бесстыдство, то ли безумие, то ли наглость, скрытая милым лицом. Как и княжна, Офелия провоцировала его, только зачем? «Глупо! Неуместно! Безрассудно!»

Воздух в комнате казался густым и сладковатым, как испарения от слишком крепкого вина. Навязчивый аромат ландыша туманил рассудок. Тариэль сделал шаг вперёд, и только тогда на краю зрения заметил странное свечение. Его перстень пылал пульсирующим багровым сиянием, бьющим в такт сердцебиению. Принц машинально скрыл ладонь.

— Что на самом деле привело вас сюда, Офелия?

Она улыбнулась, и в её глазах мелькнуло нечто острое, опасное, едва уловимое.

— Я уже сказала: хочу лично поздравить вас с восхождением, мой король.

«Мой король». Это слово повисло в воздухе. Она говорила не о нём, она говорила о них, о союзе, что устроил отец.

Тариэль подошёл, не отрывая взгляда от прозрачной ткани и идеального тела под ней.

— Я не люблю таких сюрпризов, — соврал он. — Разве эльфийке вроде вас не полагается ждать брачного венца?

— Зачем? Всё ведь уже предрешено. А я и так долго ждала вашего приезда. Мне показалось, будущему королю будет одиноко в этот вечер.

Принц хмыкнул про себя. Ему, безусловно, хотелось коснуться фарфоровой кожи, забыться в нежных объятьях, зарыться в длинных волосах, только не в белых, словно снег, а в огненных и непокорных.

«М-да… Такую выставит только дурак, — с усмешкой думал Тариэль. — Но стоит сделать эту глупость, потом не отвертеться».

Принц не хотел жениться, только не сейчас, а может быть, и никогда. Все мысли занимала Лея.

«Как же не вовремя Офелия пришла, — раздражался принц. — Сейчас бы мне подумать, умело намекнуть, что слово короля о свадьбе не есть закон, тем более теперь».

Эльфийка будто нарочно мешала сосредоточиться, поднялась и теперь стояла слишком близко.

Вернулась злость на Лею: «Бросила меня и предала. А я, болван, всё равно не могу выбросить её из головы». Даже сейчас, когда Тариэль уже представил, как стянет тонкую вуаль, сожмёт в ладони грудь, перед собой он видел лишь княжну.

— Это более чем неуместно, — голос прозвучал тише, чем он ожидал. В нём не было гнева, только усталость.

На идеальном лице Офелии дрогнула лишь тень — лёгкое раздражение, быстро скрытое сладкой улыбкой.

— За время, что гостила в замке, я слышала многое о младшем принце, управителе стекла. Я думала, мой визит обрадует вас. Мне лишь хотелось познакомиться поближе, показать, как важен для меня этот союз.

Она говорила так вкрадчиво и томно, что Тариэль даже не заметил, как её руки скользнули по его плечам, обвили шею.

«Дурак! Дурак! — кричало его эго. — Это ты из-за княжны? Вот идиот! Бери красотку в оборот. Лее ты не нужен».

Офелия хлопала ресницами. Она прижалась всем телом. И без того прозрачное одеяние медленно заскользило вниз.

— Не сегодня, Офелия. Прости, — отрезал Тариэль и отстранился.

Эльфийка поправила тончайшую ткань, всё кокетство разом испарилось.

— Не ожидала… — прошептала она.

— Возможно, не стоит верить слухам.

«Кого она вообще слушала?» — подумал Тариэль, лукавя сам перед собой.

— Офелия, мы всё обсудим позже. Я сам к тебе приду.

Эльфийка явно оскорбилась, но виду не подала.

— Как пожелает мой король, — сухо произнесла она, вмиг накинула бархатный плащ с глубоким капюшоном.

Не удостоив Тариэля больше ни словом, Офелия развернулась и вышла, оставив за собой шлейф ландыша, который теперь казался принцу запахом тления.

Он опустился в кресло, сжал виски. Перстень на его руке утих, больше не светился. Тариэль мельком подумал, что позже надо разузнать о камне больше. Принц не хотел ни трона, ни Офелию. Он жаждал лишь одну — невозможную, отчаянную, прекрасную — рыжую княжну с упрямым взглядом, которая была где-то далеко и явно не думала о нём.

Глава 17. Лорелея

Вилл ворвался в каюту разгорячённый, с яростно блестящими глазами. Лея и Агата тут же отошли от окна. Капитан сверлил княжну взглядом. Воительница предусмотрительно посторонилась, глянула многозначительно на Лею. Та гордо подняла лицо, сложила руки на груди.

— Агата, ты не могла бы выйти? — сказал Вилл.

Его голос не соответствовал вежливой фразе. Он звучал низко и ровно, как стальной трос, натянутый до предела.

Агата медленно кивнула. На пороге она обернулась, бросив на Лею короткий взгляд, полный предостережения, и плотно прикрыла за собой дверь.

В каюте воцарилась тишина, нарушаемая лишь отдалённым скрипом корпуса корабля и тяжёлым дыханием Вилла. Он не приближался, стоял посреди комнаты, мокрая рубашка липла к груди, а на скуле краснела свежая царапина.

Молчание затянулось.

— Ну? И как меня накажешь? — с вызовом спросила Лея.

— Как захочу.

Вилл сделал несколько шагов, обошёл стол. Лея инстинктивно отступила, наткнувшись на край столешницы.

— Я же просил: слушаться беспрекословно. А мне приходится повторять. Что было бы, если б не твоя подруга?

— Прости, но о таком нужно предупреждать, — Лея указала за окно.

— Ты ведь знаешь, море не прощает глупость.

— Как удобно. Море или ты? — парировала княжна, потирая ушибленную щёку.

Вилл надвинулся на Лею, прижал её к столу.

— Прости, что ударил. Но правила равны для всех.

И прежде чем она нашла ответ, его губы накрыли её рот — грубые, безжалостные, полные ярости и того невысказанного чувства, что клокотало между ними. Лея вскрикнула, пытаясь оттолкнуть Вилла, но он поймал её запястья одной рукой и прижал к столу над головой. Звонкая тишина каюты взорвалась звуком их борьбы — прерывистым дыханием, скрипом дерева, шелестом ткани.

— Вилл… — успела выдохнуть Лея, но он заглушил своё имя новым поцелуем, более глубоким и требовательным.

Его свободная рука пробралась под её рубаху. Княжна сопротивлялась, но как-то вяло. А Вилл всё яростнее напирал. Звук рвущейся ткани прозвучал неприлично громко. Свежий воздух коснулся обнажённой кожи, и Лея вздрогнула — но не от холода.

Вил оторвался, чтобы посмотреть на неё. Его глаза — тёмные, горящие — скользнули по её лицу, шее, открытым плечам и груди. В них не было ни сожаления, ни просьбы, только голод и право.

— Прекрати, иначе я тебя возненавижу, — прошептала Лея, но её тело выгнулось навстречу, когда его ладонь легла на грудь.

— Ври больше, — ухмыльнулся Вилл ей в губы. — Ты всегда так делала, когда боялась признаться, что хочешь того же.

Он отпустил её запястья, но Лея уже не пыталась его оттолкнуть. Её пальцы впились в его влажные от морской воды волосы, притягивая к себе. Она уже не понимала, что творит, поддавшись минутному порыву. Их поцелуй стал глубже, отчаяннее. Вилл сбросил с себя промокшую рубаху, а Лея почувствовала под ладонями горячую, покрытую шрамами кожу, каждый мускул, напряжённый как тетива.

«Что я творю? Зачем?» — одумалась княжна.

Но Вилл уже поднял её, усадил на стол, с грохотом смахнув забытую посуду. Он принялся так властно сжимать её в руках, так страстно целовать, что Лее стало жутко.

— Нет. Подожди. Не надо.

— Я слишком долго ждал, моя княжна, — вдруг вырвалось у Вилла.

— С чего это твоя? — Лея всё же извернулась, оттолкнула капитана.

Она внезапно поняла, как точно описала всё Агата.

«Нет, доверять ему нельзя. Я здесь в его полнейшей власти. Хватит грустить о прошлом. Пора подумать о себе, о будущем и о стекле».

Эта мысль отрезвила Лею. Она попятилась, стараясь уклониться от губ Вилла.

— Я сказала: нет. Ты меня не слышишь?

Вилл остановился.

— М-да, я и забыл, сколько этого в тебе.

— Чего?

— Надменного упрямства. Ты так делаешь всегда, провоцируешь сама, а потом изводишь, — зло и с обидой проговорил Вилл.

Лея не ожидала обвинений, нахмурилась и раздувала ноздри.

— Зачем ты так? Это неправда, — бросила она.

— Ну да. Вспомни хотя бы тот день на пляже. А в детстве? Все заварухи случались из-за тебя. Готов поклясться, твой эльф попался на тот же крюк.

Лее сделалось обидно и отчего-то стыдно. Она поправила порванную ткань, стараясь запахнуться.

— Ты думаешь вот так? — спросила с вызовом она.

— Да. Я просто тебя знаю.

— Тогда зачем всё это, Вилл? Что у тебя тут за порядки? Хочешь наказать меня, поколоти. А это вот зачем?

— Глупая, — засмеялся он. — Ни капли ты не изменилась, так ничего и не поняла.

Лея отстранилась, слезла со стола.

— Плевать мне на любые недостатки. Я всегда тебя любил, сколько себя помню. Жалел, что раньше не сказал, — продолжил Вилл, снова надвигаясь. — Возможно, ты тоже вспомнишь это чувство. Я вижу по глазам: ничего не изменилось.

Лея растерялась. Конечно, она чувствовала, знала глубоко в душе. Но теперь… Теперь всё по-другому.

Вилл приближался медленно и властно. А Лея пятилась, она вдруг поняла, что в этот миг случится то, за что ей будет стыдно.

— Хватит этой болтовни. Не надо, не подходи, — предостерегла княжна.

Сердце колотилось, мысли путались, и между тем Лея подумала: «Тариэль, вот чёрт… Ну почему ты отпустил меня в то утро?»

Княжна обогнула стол.

— Вилл, я серьёзно. Не надо так. Я люблю тебя как друга.

— По твоим поцелуям этого не скажешь.

Лея чуяла подвох и начинала раздражаться: «Очень удобно убедить, мол, ты сама и виновата. Да, у меня дурная голова, тут матушка права. Но я сказала „нет“».

— Думай что хочешь, но сейчас не подходи, — сказала Виллу Лея.

Тот не ответил, будто бы не слышал, только смотрел так горячо, пугающе и страстно. Разорванная ткань плохо скрывала наготу. Вилл пожирал взглядом княжну. В пару порывистых шагов он оказался рядом: широкий загорелый торс и тёмные, как омуты, глаза.

Внезапно с пальцев Леи сорвалось пламя — крохотные язычки. Она не ожидала, испугалась, но виду не подала, произнесла:

— Ты забываешься. Прошу, не подходи!

Теперь крошечное пламя горело ровно. Княжна словно держала его в ладони.

— Я помню, Лея, помню, — вкрадчиво проговорил Вилл. — Только вот не всё так просто. — Он сдул огонь с её руки.

Княжна ошарашенно посмотрела на него, потом на свои пальцы.

— Как ты это сделал?!

— Я не боялся твоего огня тогда, теперь и вовсе. Удивлена? — Он выждал театральную паузу, наслаждаясь произведённым эффектом, потом добавил: — Лея, ты мне не сможешь навредить, даже если очень этого захочешь.

Княжне стало не по себе.

— А я никогда не наврежу тебе, — продолжал Вилл. — Твоя сила мне не опасна, ты можешь быть самой собой. Подумай. — Он нежно провёл пальцем по её скуле. — И, Лея, больше правило не нарушай. Ты меня сильно подставляешь. Я не могу по-настоящему наказывать тебя.

После этих слов Вилл как ни в чём не бывало улёгся на кровать, оставив княжну в полной растерянности и изумлении.

Глава 18. Алгар

В кабинете царила гнетущая тишина, лишь раздражающе медленно тикали настенные часы в золочёной раме. Арон сидел за столом, сложив пухлые руки в замок и подперев ими мощный подбородок. За окнами особняка давно наступила непроглядная ночь, по тёмному небу рассыпались звёзды, но свет уличных фонарей перебивал их загадочное мерцание.

Алгар нервничал. Впервые ему нечего было сказать, он не знал, куда делся проклятый корабль и порядком осточертевшая ему княжна. Но время неумолимо текло, тикали часы, момент неприятного разговора приближался.

— Эльф… — в который раз сквозь зубы прошипел Арон.

Этот коронованный индюк испортил ему идеальную игру, спутал все карты, да ещё как.

«Но ничего, теперь ты остался ни с чем, — злорадно подумал Алгар. — А скоро тебе и вовсе будет не до девчонки».

Минутная стрелка на резном циферблате почти описала полный круг, Арон опомнился, поднялся из-за стола, запер дверь на ключ. Из потайного ящика он извлёк шкатулку, раскрыл, стал торопливо собирать причудливый механизм из кристаллов чёрного кварца и эльфийского стекла. Сложив нечто вроде рамы, Алгар добавил к конструкции крошечный энергетический стержень, по сверкающим граням побежал ток.

В воздухе запахло озоном и чем-то древним, пыльным, неприятным, словно из глубин гробницы. Стеклянные грани замерцали изнутри, поглощая свет комнаты, пока в центре рамы не образовалась абсолютная чернота. Она была гуще самой ночи: матовая, клубящаяся, бездонная. Арон почувствовал, как стынет кровь в жилах, а его собственное дыхание превращается в пар.

Алгар сжал кулаки, чтобы унять дрожь. В черноте что-то шевельнулось, вытянулось, обретая смутные очертания. Стало тихо, настолько, что Арон слышал, как гулко бьётся собственное сердце.

В звенящей пугающей тишине Алгар услышал недовольный тяжёлый вздох. В центре чёрного пятна проступило лицо до того жуткое, что невозможно было ни смотреть на него, ни отвести взгляд.

Арон знал: собеседник не любит пустых приветствий и траты времени, потому сразу перешёл к делу:

— Благодаря глупости одного из эльфов и телеграфу я узнал, где княжна. Мои люди взяли её в Таргалине.

— И?.. — раздался ответ.

Алгар медлил, ему было страшно произносить следующие слова, но выбора не оставалось.

— Корабль пропал в море. Пока нет вестей, — проговорил он.

Снова прозвучал недовольный вздох, который пугал больше любых фраз.

— Княгиня Рейн? Что ей известно? — прозвучал низкий скрежещущий голос.

— Ничего, — поторопился с ответом Арон, а сам подумал: «Знать бы ещё, куда делась княгиня? Проклятые Рейны!»

— В последнее время от тебя совсем нет толку. Может быть, пора пересмотреть наш договор?

— Зачем же так сразу? Я могу быть полезен, — испуганно затараторил Алгар.

— Полагаешь, Лорелея утонула? — перебил его собеседник.

— Не могу знать.

— Верно… Я ощущаю, что она жива. Отправляйся на Драконий Пик. Сам. Но перед тем мне нужно кое-что.

— Слушаю.

— Скоро эльфам понадобится помощь. Поработай с бургомистром над тем, чтоб этого не допустить.

Алгар энергично закивал, второй подбородок на его шее всколыхнулся от натуги.

Чернота сгустилась, скрывая очертания собеседника, и вскоре тот исчез не прощаясь. Тьма клубилась и бурлила несколько секунд, пока Арон не понял, что следует извлечь стержень из механизма.

Последние искры утихли в мерцающих гранях, и Алгар наконец-то облегчённо выдохнул, откинулся на спинку стула.

«Что ж, самое время пригласить на ужин бургомистра, а заодно узнать, как там Марк Торн».

Глава 19. Тариэль

Утром собрался Малый Совет. В резные стрельчатые окна светило робкое солнце. Тронный зал выглядел безликим и потускневшим без своего почившего короля. Было неловко и тихо. Советники единогласно поддержали волю покойного. Последние слова стихли, в воздухе хрупкой прозрачной плёнкой повисла ледяная пустота и холод, исходивший от Берриона. До окончания траура коронацию решили отложить. Все понимали: эта отсрочка — затишье перед бурей.

Тариэль, оглушённый неизбежным, спешил сбежать от тяжёлых взглядов, от немого укора в глазах брата, от собственного отражения, в котором уже чудилась тень короны.

Ноги сами несли его в единственное место, где мир ещё имел смысл: в стекольный цех.

Воздух здесь менялся резко и волшебно. Запахи дворца уступали место жаркому дыханию печей. Принц и не думал, что так сильно тосковал по треску пламени и скрипу створок, по кристальной чистоте тягучей шихты, по звукам и ароматам, по теплу и магии стекла. Цех был не просто мастерской, а огромным собором, посвящённым хрупкому совершенству. Высокие арки из белого камня поддерживали прозрачные матовые купола, рассеивающие свет в тысячи радужных бликов. По центру гигантской кровеносной жилой тянулись печи, их пламя питало общее жерло. У каждой мастеровито работал эльф. Купола разительно отличались: в одних производили ювелирное стекло, в других — оружие и алмазные стержни. Туда принц не пошёл, он постоял немного, наблюдая, как рождается тончайшая посуда из стекла, а после повернул к заветной двери в свой кабинет.

Один лестничный пролёт наверх — и Тариэль ступил в обитель тайных рецептов, каменную надстройку. Высокие окна в чёрных рамах тянулись по обеим сторонам, одни смотрели в цех, другие — на пейзаж за куполами. Голые балки под потолком и грубая кладка стен говорили о суровой практичности. Здесь царили чистота и в то же время хаос. Дверь никогда не запирали, но был у принца свой секретный шкаф. Тариэль его проверил, после опустился в кресло, потёр виски.

Кабинет больше напоминал лабораторию, пространство для технолога, а не для принца. На стеллажах теснились свитки, книги, склянки, пробы, части механизмов, в особых секциях хранилось слишком сильное стекло. Здесь был даже верстак. На нём остался рабочий беспорядок, который, видно, побоялись убирать.

Тариэль просидел неподвижно какое-то время, на ум лезла всякая чепуха, снова вспомнилась Лея и то, как она управлялась со стеклом. Потом принц стал думать о рецепте: древнем, сложном, запретном. «Такой долгий путь — и всё впустую. Хотя… Если княжна достаточно умна, она сможет справиться сама. Возможно, Рейдан прав? Я просто ей не нужен. У неё есть костный порошок, чёрная руда и рецепт, переписанный моей рукой. Вот только… Как она катализирует его?» Этого Тариэль доподлинно не знал. Он предполагал, что сила Леи действует иначе, не так, как эльфы инициируют магию в стекло. «Здесь нужно экспериментировать, но аккуратно, кости древнего на много проб не хватит», — заключил принц, и ему нестерпимо захотелось оказаться рядом с княжной у печи, самому вершить то, о чём он мечтал.

От этих мыслей стало горько и обидно, но в то же время они напрочь отвлекли его от трона. Тариэль на мгновение словно вернулся в прошлое, когда он был мечтателем, экспериментатором, авантюристом и просто младшим принцем.

«Теперь нужно думать о другом, — с досадой понимал он. — Ладно, сегодня займусь делами мастерской, а завтра нужно вникнуть в ситуацию на севере».

В момент, когда Тариэль уже собрался пойти под купол, где изготавливают стержни, в дверь постучали.

— Принц? — послышалось с той стороны.

— Войдите.

Это был распорядитель.

— Как хорошо, что вы вернулись, — с порога начал тот.

— В чём дело? Что-то случилось?

— Да. Запасы реагента значительно сократились. А в связи с утратой нашего короля… — распорядитель замолчал.

— Я понимаю, это разумно, нужен запас.

— Да, к несчастью, наследный принц не может нам помочь.

Вдруг Тариэль осознал, что за всеми тревогами, превратностями судьбы и обидой на княжну он не видел очевидного: «Может, отец потому и хотел скорее меня женить? В королевской семье слишком мало носителей магии. Возможно, всё куда более практично и приземлённо?» Король всегда казался Тариэлю вечным, незыблемым и нерушимым, как сам Линден. Оказалось, это не так. «Предвидел ли отец свой конец? Чувствовал ли? Я — нет. И это странно».

— Зови витария, — велел принц.

— Прямо сейчас? — уточнил распорядитель.

— Да. Зачем откладывать?

— Вы слишком бледны. Попросить принести обед?

Тариэль кивнул.

Витарий явился быстро. Эту должность уже лет сто, а может больше, занимал жилистый сухой эльф со сморщенными от возраста лицом и руками. Тариэль познакомился с ним, когда тот уже был стар.

— Здравствуй, Морфимер, — тепло поздоровался с витарием принц.

— Рад видеть вас в здравии, мой принц, — ответил тот, чуть поклонившись.

Тариэль закатал рукав, откинулся в кресле, вытянул руку. Морфимер раскрыл саквояж и принялся возиться, раскладывая необходимые приборы медленно, почти церемониально.

— Вы, как всегда, торопитесь, мой принц, — заметил он.

— А ты, как всегда, медлишь. Это давно не священное действо.

— О нет, мой принц, кровь первых эльфов, что ещё течёт в ваших жилах, священна.

«М-да, — подумал Тариэль. — Именно поэтому мы кристаллизуем её, перетираем в порошок и используем как самый банальный химический реагент. Тоже мне, священный ритуал», — а вслух сказал:

— Полно тебе. Кровь есть кровь.

— И всё же в ней заключена особая сила. Как и в вас, мой принц.

Тариэль усмехнулся.

— Морфимер, что будет, если вдруг меня не станет?

— Вы о реагенте для стеклянных стержней?

— Да.

— Думаю, следы первой крови ещё есть в знатных родах. Если поискать. К чему такой вопрос?

— Просто интересно.

— Ваш отец спрашивал о том же.

Тариэль нахмурился.

— Когда? — уточнил он.

— Совсем недавно. Раньше стекло оживляли не так, но то было до моего рождения, — ударился в воспоминания витарий.

— Знаю. Это было слишком давно, — грустно проговорил Тариэль. — О чём ещё спрашивал отец?

Морфимер с бесстрастной эффективностью принялся протирать кожу на предплечье принца.

— О разном, — ответил витарий.

Тонкая игла проткнула кожу, Тариэль отвернулся, он не любил наблюдать за этим процессом.

Несколько секунд царила тишина.

— Не понимаю, неужели кровь Берриона совсем не годится? Если даже среди знатных родов можно отыскать крупицы магии, как ты только что сказал, — рассуждал вслух принц. — В конце концов, если не для стержней, так для других рецептов.

— Не годится, — закончив манипуляции с иглой, проговорил Морфимер.

— Раньше я об этом не думал. Странно получается.

— Магия эльфов угасает, увы, — печально констатировал витарий. — Знаете, ваш отец часто задавался тем же вопросом, особенно в последнее время. Мы подолгу беседовали с ним. Какая всё же невероятная утрата для всего народа — мудрейший из правителей.

— Подолгу беседовали? — удивился Тариэль. — О чём? О Беррионе?

— И о нём, о родословных, магии и старых временах. Я ведь застал ещё вашего деда. Тогда я был юнцом и только поступил на службу, учился у прежнего витария. Сколько всего переменилось за мой век. Раньше ведь витарии, помимо сбора крови, вели книги учёта, изучали древние писания и тексты. О, сколько нужно было знать. То ли дело сейчас…

Морфимер любовно запечатал собранные колбы и стал раскладывать их в особых углублениях саквояжа, словно танцуя, повторяя вековой ритуал. Сухие морщинистые руки были ловки и сильны, лицо спокойно, взгляд умиротворён. Старый витарий походил на мудреца, увлечённого молитвенным действом.

— Скажи, а что конкретно интересовало отца?

— Угасание магии, конечно. Выходит ведь, что на его детях случилось так, что нет крупицы магии в потомке.

— Правда? Разве так произошло впервые? — поразился Тариэль, коря себя за глупость: «А раньше я почему не знал?»

— Слабый дар давно не внове, но так, чтобы совсем… Пожалуй, это в первый раз. Мы пробовали так и сяк, но кровь наследника совсем уж не годится. Бывает, дар просыпается с годами. Может быть, но пока нет.

— Хм, Берион уже не так уж молод, — заметил принц.

— Верно. Что ж, мне пора, мой принц.

— Спасибо, Морфимер. Рад видеть тебя бодрым. В следующий раз ещё поговорим.

— Я буду счастлив. Надеюсь, тема будет более весёлой, — чуть улыбнулся витарий. — Отрадно слушать про ваши новые идеи со стеклом.

— Да ты хитрец, хочешь узнать всё первым, — ухмыльнулся Тариэль. — Нет. Теперь есть более насущные дела.

— О, слухи полнят замок. Когда вас можно поздравлять?

— Не торопись, ещё ведь траур.

— Позволите мне высказаться, как старику, прожившему свой век?

Тариэль кивнул.

— Вы будете достойным королём, я полагаю, это верный выбор.

Глава 20. Тариэль

Распорядитель сам принёс обед прямо в кабинет. Тариэль и не предполагал, как проголодался. Стоило эльфу выйти за порог, принц набросился на еду.

Тариэль пододвинул кресло к окну и жевал, глядя через стекло на цех. Внизу кипела работа, даже сквозь стены доносился ровный, мощный гул — песня огня и кварца. В жерле главной печи бушевало пламя. В его сердцевине, на длинных графитовых стержнях, медленно вращались тигли с шихтой. Под взглядом принца кварц, сода, известь, куча примесей и реагент сплавлялись в единую густую стекломассу. Она переливалась, как жидкое солнце, с завихрениями цвета мёда и молока.

Один из мастеров подошёл к печи. Его фигура искажалась в мареве жара. С помощью длинного кварцевого ковша он извлёк сгусток пламени и поднёс к нему затравочный кристалл — тот самый, что выращивают на порошке из королевской крови. В момент касания по цеху пробежала едва видимая волна — не световая, а магическая. Тариэль почувствовал её. Ему до жути захотелось оказаться там, внизу, у печи. Стекломасса в тигле на миг вспыхнула ярче, а в её глубине зародился ровный внутренний свет. Волшебный миг — передача силы от крови к материи. Принц даже привстал, забыв остатки обеда на подносе. Он скучал по этим ощущениям, сильно скучал.

Далее в дело вступили выдувальщики. Длинной железной трубкой один из них зачерпнул каплю светящегося расплава и, ловко вращая, начал дуть. Из хаоса огня рождалась форма — сначала пузырь, затем удлинённый цилиндр. Другой формовщик влажными деревянными брусками придавал ему чёткие контуры. Третий, у медленно вращающегося стола, уже вытягивал из новой капли шихты нить — тонкую, гибкую, мерцающую, как паутина из застывшего света.

Тариэль наблюдал за этим танцем огня, силы и эльфийского умения. Это была алхимия, поставленная на поток. Он видел в процессе не только технологию, но и тонкую метафору власти: всё начиналось с жара амбиций и тайного реагента, чтобы в чьих-то умелых руках обрести форму, способную либо нести свет и красоту, либо резать лезвием клинка, либо питать или уничтожать города. Принц всё яснее понимал, что сам стал частью этой шихты, только ещё не знал, какую форму примет его судьба.

Желание накатило внезапно и властно, как прилив. Наблюдать со стороны стало невыносимо. Этой отстранённой позиции «сверху» было теперь слишком много в его жизни: трон, Совет, ожидания, ответственность. Ему остро требовалась простая физическая истина огня и материала.

Тариэль сорвался с места, снял с пальца перстень, сунул в карман. Тепло встретило его ещё на полпути, а на рабочей площадке у печи окутало плотное, дрожащее марево.

Мастер-печник, седой эльф с лицом, исчерченным морщинами, лишь кивнул, увидев принца. Ничего не спрашивая, он протянул ему длинную выдувную трубку — основной инструмент: тяжёлый, тёплый, идеально сбалансированный в руке. Это был язык, на котором здесь говорили.

Тариэль подошёл к печи и мгновение смотрел в сине-белое пламя на то, как медленно вращается небольшой тигель. Потом он опустил конец трубки в расплав, сделал точное круговое движение, набрал на её кончик каплю раскалённого света. Мир сузился до этого светящегося шара.

Принц не знал, какую форму хочет придать стеклу. В сознании непрошенно всплыл образ Леи. Тариэль поднёс мундштук к губам и дунул коротко, сильно. Расплав на кончике надулся, превращаясь в пульсирующий пузырь. Принц стал вращать трубку, чтобы сила тяжести не исказила форму. Жар печи ложился на лицо сухим полотном. Пот выступал на лбу мгновенно. Тариэль перенёс светящуюся каплю к мокрой деревянной форме, придал ей первые грубые черты. Затем снова к губам — дуновение, контроль, вращение. Стекло слушалось его, как живое. А на уме была только княжна.

Тариэль сам не заметил, как сформовал чешуйчатое тело — не идеальный цилиндр, а изгиб, напоминающий бок рыбы. Его пальцы, движимые памятью, лёгкими нажатиями деревянного бруска наметили ребро, хвостовой стебель.

— Нужны добавки? — рядом раздался спокойный низкий голос мастера.

Он жестом указал на контур заготовки, где изгиб стекла намекал на неясные, зарождающиеся формы.

Тариэль встрепенулся, будто очнувшись от сна, и кивнул. Мастер ловко подцепил из тигля крошечную каплю, поднёс. Принц уже осознанно вытянул из капли волнистый гребень, затем изящные боковые плавники. Он уже не просто вспоминал, а воссоздавал.

Принц работал как заворожённый. Стекло остывало, твердело, теряло вязкость, медовый солнечный цвет исчезал, уступая место кристальной прозрачности. За миг до полного охлаждения что-то случилось. Магия будто сама тянулась к хрупкому стеклу. Пальцы покалывало, а внутри уже прозрачной рыбы зародился свет и тут же погас. Но Тариэль почувствовал этот порыв, такого раньше не случалось. «Лорелея», — крутилось в голове.

И вот рыба лежала перед ним на жаростойкой плитке — хрупкое, ещё тёплое существо из стекла и тоски. Без имени, но наполненное смыслом, понятным лишь ему.

— Как необычно. И шихта сработала иначе, надо проверить реагент, — заметил мастер. — Новая модель?

— Нет. Хотелось душу отвести. Прости, что отнял время.

— Очень красиво, ровно и без свилей. Но вот замес… Слишком сильное стекло.

Мастер, конечно же, заметил избыток реагента для простого художественного литья.

— Замес стандартный, не беспокойся, это я, случайно вышло, — чуть улыбнулся Тариэль.

Мастер округлил глаза, но промолчал.

— Мой принц, изделие в тоннель поставить?

— Нет. Я заберу его.

Мастер поклонился и вскоре вернулся к работе.

А Тариэль обошёл другие купола, поговорил с рабочими, выслушал доклад. В его отсутствие всё было как обычно. Забрав рыбу с собой, принц наконец направился к северной башне.

По пути он встретил друга.

— Что это у тебя? — спросил Рейдан.

— Рыба.

— Экстравагантно, — заметил друг. — Не такую ли делала княжна?

Тариэль пожал плечами.

— Ну да, помню я эту поездку к Алгару на завод.

— Может быть. Оно само так вышло. Просто хотел размяться у печи.

— Выбрось ты её из головы, — посоветовал Рейдан.

— Не могу.

— А хочешь?

— Не знаю.

Рейдан хмыкнул.

— Слушай, Рей. — Тариэль достал перстень из кармана. — Найди что сможешь, об этих вот камнях.

— Зачем?

— Странный перстень. Я что-то ощущаю, только не понимаю что.

— Ладно.

— И ещё: потренируешься со мной? Хочу проверить, как моё плечо.

— Болит?

— Да вроде нет. Хотя… бывает иногда.

— Как скажешь, Ри. Прямо сейчас?

— Ты чем-то занят?

Рейдан засмеялся:

— Для меня на первом месте воля короля.

— Не паясничай. Пока не время. Не нравится мне это всё.

Глава 21. Тариэль

Зал был пуст. Высокие окна в стрельчатых арках пропускали косые лучи заходящего солнца, в которых кружилась пыль. В дальнем конце тускло поблёскивала стойка с тренировочным оружием — не заточенными клинками, но точными копиями по весу и балансу.

Тариэль положил стеклянную рыбу на скамью у стены, снял промокшую, перепачканную рубашку, потянулся, чувствуя напряжение в левом плече — там, где полоснул его снарк.

— Рапиры? — предложил Рейдан, уже подходя к стойке.

— Клинки, — поправил его Тариэль.

В косых солнечных лучах его тело выглядело мощным, живым оружием: тёмные узоры татуировок на бледной коже, казалось, повторяли контуры мышц. Заживший шрам не портил картину, а лишь добавлял фактуры. Каждое движение принца было отлажено, лишено суеты, наполнено скрытой силой.

Рейдан, сам будучи превосходным воином, оценивающе кивнул. Он подал Тариэлю клинок: изящный, слегка изогнутый, с длинной гардой, переплетённой в виде ветвей.

— Готов? — тихо спросил Рейдан.

Принц ухмыльнулся, чуть согнул колени, отведя клинок в сторону, подобно расправленному крылу. Закатный свет зажёг золотые искры в его глазах и на лезвии клинка.

Первым двинулся Рейдан — быстрый, как удар хлыста. Тариэль сместился с невозмутимой плавностью, и его клинок сопроводил чужую сталь мимо себя, впустую, с тихим певучим звоном. Контратака последовала мгновенно. Широкий, сокрушительный восходящий взмах заставил Рейдана отшатнуться. Воздух свистел, рассекаемый сталью.

Каждый удар Тариэля был экономичным и неумолимо точным. Принц выпускал пар. Рейдан понемногу отступал, тяжело дыша. Схватка продолжалась, пока Тариэль не ощутил жжение в плече. Не боль, а скорее дискомфорт. Рана напоминала о себе и о Лее.

— Княжна хорошо поработала над тобой, — двусмысленно бросил Рейдан.

— О чём ты?

— О твоём шраме. Почти художественно вышло.

— Не болтай. — Тариэль с новым усердием бросился в бой.

— Что на тебя нашло сегодня? — отбиваясь, спросил Рейдан. — Что тебя беспокоит, ну кроме княжны, конечно?

После очередного выпада Тариэль остановился: по спине струился пот, мышцы приятно отяжелели.

— Смерть отца, — сквозь зубы бросил он.

Рейдан выдохнул, опустил клинок.

— Понимаю, — произнёс он. — Ужасная утрата.

— Не в этом дело.

— Тогда в чём?

— Всё как-то… — начал Тариэль, убирая тренировочный клинок на стойку. — Может, это ложное чувство и я всё себе придумал, но…

— Что? Мне можешь сказать.

— Могу ли, Рей? — с упрёком спросил Тариэль.

— Всё ещё дуешься, что я Булгуру доложил?

— Нет, но то, что я сейчас скажу, должно остаться между нами.

Рейдан изобразил, что будет нем.

— Мне кажется, отца могли убить, — произнёс Тариэль.

— С чего ты взял? — удивился друг.

Тогда принц поведал о своих опасениях, о том, что тревожило его и представлялось странным.

Рейдан долго молчал, прикидывая что-то в уме.

— И у кого, по-твоему, был мотив? — спросил он, понизив голос.

Тариэль пожал плечами.

— Я бы поставил на Берриона, — вдруг признался Рейдан.

— С ума сошёл? Отцеубийство? — возмутился принц.

Он не ожидал, что друг так легко произнесёт подобные слова.

— Может, и сошёл, — холодно парировал Рейдан. Он подошёл к узкому окну, встал спиной к принцу, глядя на темнеющие крыши Линдена. — Но ты сам спросил. Мотив? У него он есть. Или ты не замечал, как он смотрит на трон? Не как наследник, а как голодный зверь на добычу, которую у него уже почти вырвали из пасти. А теперь и вовсе отдали другому.

— Думаешь, он знал о решении отца? Или о его сомнениях? Нет. Это не доказательство, — пробормотал Тариэль.

— Доказательства ищут. — Рейдан обернулся.

— Допустим, Беррион узнал о планах отца. Но его смерть лишь ускорила неизбежное. Не клеится. Да и думать о таком… Аж мороз по коже.

— Но ты же думаешь, значит можешь в это поверить. Ри, ты знаешь брата лучше меня. Он способен на убийство?

— Нет конечно, — выпалил Тариэль, но в глубине души сомневался в собственных словах.

— М-да, Беррион не из тех, кто терпит, когда у него что-то отнимают, — глубокомысленно заметил друг.

Тариэль молчал, сжимая ладони. В ушах звенело от напряжения. Картина, которую рисовал Рейдан, была отвратительна, но и убедительна тоже. Он вспомнил ледяные глаза брата у Древа Предков, тот странный разговор.

— Но зачем? Где тут мотив? — тихо спросил принц то ли друга, то ли самого себя.

— С чего ты взял, Ри, что Беррион хоть что-то знал? Может, он попросту желал приблизить момент своего восхождения. А по каким причинам не мог ждать — кто знает? Может, он почувствовал, что король охладел к нему и проявляет излишний интерес к тебе. Может, у них вышла размолвка, о которой мы не знаем.

— Ш-ш-ш, — перебил его Тариэль, оглядывая зал. Ему вдруг показалось, что у стен есть уши.

«Даже думать о таком омерзительно до жути, а рассуждать... Об этом не стоит говорить, тем более вот так свободно».

— Давай поговорим в уединённом месте, — всё понял друг, он слишком хорошо знал принца.

— Поговорим, но не сегодня. От мыслей голова звенит.

— Вот почему ты встал к печи, а после гонял меня по залу.

— Да, хочется отвлечься, только не выходит. Я плохо спал. Надеялся, сегодня высплюсь, если устану.

— Не надо было выставлять невесту, — ухмыльнулся Рейдан. — Глядишь, она бы загнала тебя как следует.

— Ты всё туда же? — закатил глаза Тариэль. — Мог бы предупредить.

— Я предупредил.

— Рей, я не хочу жениться. Как бы я ей отказал потом? Я всё же не мерзавец.

— Или тому виной княжна? — прищурился Рейдан.

— Всё, пошли. Мне здесь надоело. И о княжне больше не говори.

— Как скажешь. Значит, хочешь от свадьбы отвертеться?

— Может быть. Пока не до того.

За окнами сгустились сумерки. Стеклянная рыба на скамье ловила последние алые блики. Тариэль ощущал усталость, но спать, как назло, не хотелось, новые мысли роились в голове, одна тревожней другой.

— Ладно, Ри. Иди к себе, набери ванну. А я принесу тебе чего-нибудь с кухни. Хочешь?

— Будь другом, — устало кивнул принц.

Глава 22. Тариэль

Оказавшись в северной башне, Тариэль последовал совету друга. Купальня встретила его блеском зеркал и тёплым мерцанием ламп под потолком. Принц пустил воду, стянул пропитавшуюся потом одежду. От ванны исходил пар. Словно в насмешку всё напоминало о Лее: о бане, о совместном купании в тот злосчастный вечер и о том, что она была даже здесь. «Нет, эта рыжая чертовка поселилась внутри, и теперь никак не избавиться от неё, — с досадой думал Тариэль. — И как это вышло?»

Он поставил рыбу на подоконник, положил рядом перстень, и только потом опустился в воду. Тепло уютно обволакивало кожу, расслабляло натруженные мышцы, но мысли не давали покоя.

Глядя на то, как причудливо отражается свет в плавниках, Тариэль стал намечать план: «Надо выяснить всё о последних днях жизни отца: что делал, с кем говорил, куда ходил. Развеять ужасные сомнения или подтвердить. И надо разобраться с чёртовой княжной, иначе никакого покоя. Она объявится в замке Рейнов, и вот тогда я с неё спрошу. От договора ей не отвертеться, не испарилась же она. Вот только теперь не уехать. Зато у короля больше власти над людьми, — злорадно подумал он, представляя удивлённое лицо Леи. — У трона есть один плюс: упрямой рыжей княжне станет сложнее мне перечить».

Потом принц начал размышлять о государственных делах, о снарках и внезапной угрозе: «Здесь тоже нужно быть в курсе дела. Формально я ещё не правлю, слава богам, но разобраться стоит. Всё тоже странно». Тариэль ощупал шрам, вспомнил опустевшую деревню и то, что было после.

— Странно, куда ни плюнь, — вслух проговорил он. — С чего завтра начать?

«Совет прошёл, значит, начну с Булгура, там и узнаю, как обстоят дела, — решил Тариэль. — Может, наведаться к нему сейчас? — засомневался он. — Нет. Слишком поздно. Прямо с утра пойду».

Чуть успокоившись, принц опустился в воду с головой. «Завтра, всё завтра», — думал он.

Позже, обмотавшись полотенцем, Тариэль пошёл в спальню. Но стоило ему распахнуть дверь, как на диване обнаружилась знакомая девица.

— Тами?

— Здравствуй, Ри.

Принц не на шутку разозлился: «Не спальня, а проходной двор».

— Ты что здесь делаешь?

— Рейдан позвал. А вот и он.

— Посторонись! — раздался голос сзади.

Друг нёс в руках заставленный поднос.

— Рей? — Тариэль кивнул на Тами, надеясь, что та не заметит.

— Ри, я подумал, что нам следует напиться. Ты слишком напряжён. А кто нам будет петь и играть на инструменте во время возлияний, как не Тамирилла?

— Рей, — с упрёком процедил принц.

— Да брось, зато уснёшь как младенец, обещаю. Но, если хочешь, я уйду, — друг подмигнул.

— Глупостей не говори, — сердито бросил Тариэль.

— Тогда твой ужин. — Рейдан торжественно внёс поднос.

Тами улыбнулась. Принц последовал за другом.

— Ты не злишься на меня? — спросил эльфийку он.

— Ри, в тот раз я всё прекрасно поняла. Зла не держу, я знала: так и будет. Ведь твой характер всем давно известен, я многого и не ждала.

«Надо же, уже вторая намекает мне на слухи».

— Тами, а сейчас зачем пришла?

— Так нужно дурой быть, чтоб отказаться от компании будущего короля, — усмехнулась она. — Расслабься, Ри, мы не ругались, а дружить никто не запрещает.

Рейдан поставил поднос с хрустальным графином, кубками, лёгкой закуской и ужином для принца. Воздух в спальне, обычно наполненный запахом старой древесины и книг, быстро пропитался ароматами еды.

Тариэль, забыв, что до сих пор в одном полотенце, взял с подноса тарелку, уселся в кресло, сразу принялся за ужин.

— Друг, ты не забыл одеться? — хохотнул Рейдан.

— Зачем? Будто мы не видели его без ничего, — подначила Тами.

— И то верно. Так вечер пойдёт веселее, — ответил Рей.

Он наполнил кубки и провозгласил:

— За старые времена, когда самым страшным преступлением был неудачный эксперимент со стеклом, а самым сложным решением — выбрать, с кем провести вечер. И за новые свершения. Пусть наш принц будет удачлив во всём.

— Слишком торжественно, Рей. Не находишь? — проворчал Тариэль, жуя.

— Нет, в самый раз для будущего короля, — парировал тот.

— Давайте не будем об этом, — предупредил принц.

Рейдан кивнул и поднял свой кубок.

Тамирилла, устроившись в углу дивана, легко подхватила со столика стеклянный сосуд, подняла. Тариэль сделал то же. Раздался звон, каждый пригубил вино. Терпкий вкус играл на языке, жаром разливаясь по телу.

Вскоре Тариэль почувствовал, что все тревоги понемногу отступают. Рейдан пару раз похабно пошутил, Тами засмеялась. С ней вправду было веселее.

Эльфийка извлекла из кофра лютню из полированной ольхи: гриф в виде виноградных лоз и шёлковые струны. Она откинула серебристые пряди волос, легко коснулась инструмента. Пальцы Тами скользили по струнам нежно, но каждая нота рождалась на удивление ясной и полной. Звук был тихим и тёплым, как мёд. Он обволакивал Тариэля, проникая сквозь усталость мышц и тяжёлые думы, касаясь чего-то глубокого и беззащитного внутри. Принц смотрел на эльфийку, на её знакомые изящные движения, на её спокойное лицо, и ему казалось, что можно вот так, силой вина и дружеского плеча, отмотать время назад. Вернуться в ту простую жизнь, где он был младшим принцем, чьи амбиции не простирались дальше формулы стекла и чьи тревоги разрешались парой кубков, красивой девушкой и песней.

Каждый перебор струн был похож на лёгкое прикосновение, на знакомый, полузабытый шёпот из того времени, когда мир был проще. В этом звуке не было страсти Леи — была мягкая, убаюкивающая грусть, сладкая, растворяющая сегодняшнюю боль в воспоминаниях о прошлом покое. Тариэль отставил опустевшую тарелку, прикрыл глаза, позволяя мелодии смыть привкус гнусных подозрений, боль от предательства и страх перед большой ответственностью, что сулил трон.

Зазвучала новая, весёлая и беззаботная мелодия. Тами улыбалась, и в её улыбке не было ни капли упрёка или томления — только лёгкость и теплота. Именно это Тариэль и ценил в ней когда-то, пока не заскучал.

Рейдан невесть откуда извлёк новый графин. Теперь принц слушал, как Тами напевает похабную песенку про стеклодува и нимфу из садов, а друг, откинувшись на диване, подпевает ей хриплым басом и строит гримасы. Это была картина из другого мира. Из мира до встречи с Леей, всколыхнувшей неудобные, жгучие чувства, до смерти отца, до ужасного слова «король», нависшего теперь, как лезвие гильотины.

Песня стихла, Тами потянулась к кубку. Рейдан принялся невпопад рассказывать глупые истории из прошлого. Он перебрал их все, какие вспомнил, а закончил самой неуместной и несмешной:

— Помнишь, как ты пытался объяснить Совету Старейшин принцип работы нового парового регулятора для печи? Я смотрел на их лица и думал: лопну от смеха. У старика Элронда было такое выражение, будто он слушает лекцию на языке гномов о вязании носков. А ты всё чертил в воздухе эти схемы и ничего не замечал. Я думал, он решит, что ты насылаешь проклятье.

— А я помню, как вы двое взорвали печь, — встряла Тами.

— Ну так это тот регулятор, — заржал Рейдан.

Тариэль улыбался.

— Это ты ещё не слышала, как я угнал для нашего принца дирижабль, — продолжал друг.

— Видела последствия на его лице, — смеялась Тами.

— Ничего ты не угонял, болтун, — заявил Тариэль. — А вот что управлять ты им не умеешь, это правда.

— И куда вы на нём летали? — спросила эльфийка.

— К стене, конечно. Я в той поездке чуть не отморозил зад, — сообщил Рейдан.

— Это было давно, теперь Рей не такая неженка, — ухмыльнулся Тариэль.

— Да уж с тобой не разнежишься, это точно.

— Не ворчи. Зато увидел цитадель предков.

— Ага. Лучше б не видел, — засмеялся Рейдан.

— Жутко там? — спросила Тами. — Я вот никогда не была.

— Красиво, — ответил Тариэль.

— Жутко красиво, — подытожил Рейдан, громко икнув.

Увидев, как улыбка застыла на лице Тариэля, он тут же поднял кубок:

— Ну, хватит о стенах и цитаделях! Выпьем за то, чтобы твои будущие указы были хоть наполовину такими же, как та песенка про нимфу!

Рейдан чокнулся с кубком принца так, что звон разнёсся по комнате. Тами снова заиграла — что-то плавное, меланхоличное, но уже не столь беззаботное.

Терпкое вино уже не горело, а жгло изнутри, обнажая острые края мыслей. Тариэль смотрел на смеющегося Рейдана, на улыбающуюся Тами, и они будто отдалились, стали картинкой за толстым, чуть мутным стеклом. Он был здесь, но и не здесь, совсем отвлёкся и от разговора, и от песни, зевнул. Принц почувствовал сладостный зов сна, но заканчивать приятный вечер не хотелось. Тариэль надеялся продлить это томное ощущение ностальгии.

— Я чертовски пьян, — вдруг выдал Рейдан. — Похоже, мне пора. Прости, Ри, но меня зовёт мягкая перина.

Он сложил пустую посуду на поднос и нетвёрдой походкой удалился.

— И я пойду, мой принц, спасибо за приятный вечер, — произнесла Тами, складывая лютню в кофр.

— Подожди, останься. Спой мне ещё, — неожиданно для самого себя попросил Тариэль.

Эльфийка улыбнулась, снова достала инструмент.

— Хорошо, — просто сказала она, и её голос прозвучал как обещание не спрашивать лишнего.

Глава 22.2. Тариэль

Миловидное лицо Тамириллы озарял свет от камина, длинные волнистые локоны падали на нежные плечи, а хрупкие руки умело держали лютню. Её пальцы коснулись струн, и на этот раз мелодия родилась другая — медленная, текучая, похожая на тихое журчание ручья в тенистом лесу. Не было в ней ни похабного задора, ни даже лёгкой грусти. Звучала музыка покоя, мелодия, в которой можно раствориться, забыв обо всём.

Тариэль опустился на диван рядом с эльфийкой, откинулся на спинку, закрыл глаза, позволив нотам омывать его. Он чувствовал лёгкое головокружение от вина, но теперь это было приятное, убаюкивающее ощущение. Мерно потрескивало пламя в очаге, мелодия текла красиво и спокойно, медовые отблески огня плясали по стенам спальни, хрупкие девичьи пальцы перебирали струны.

Мелодия смолкла. Тами смотрела на принца, и в глазах её читался вопрос.

— Подожди минутку, я сейчас, — сказал Тариэль.

Он направился в купальню, чтобы забрать перстень и рыбу, мельком в зеркалах увидел себя: мощный силуэт, бёдра обёрнуты полотенцем, бледная кожа, тёмные узоры татуировок и растерянный, какой-то одинокий взгляд.

«М-да, ну и вид…» — заключил принц, стянул полотенце, накинул шёлковый халат, прихватил рыбу и перстень, вышел.

В спальне царил всё тот же уют. Тами сама наполнила кубок, подобрала под себя ноги и тихонько его ждала.

Тариэль поставил на столик рыбу, надел перстень, устроился рядом с эльфийкой. Стекло красиво мерцало в полумраке комнаты, блики от камина проникали сквозь прозрачные стенки, играли на плавниках.

— Что ещё тебе сыграть, Ри?

— Выбери сама, — тепло улыбнулся Тариэль.

— Красивая. — Тами посмотрела на рыбу. — Почему ты создал именно её?

Она не сомневалась, что сверкающая рыбина — дело рук принца.

Тариэль пожал плечами: ему не хотелось об этом говорить.

— Что ж, тогда спою тебе о морской сирене.

Тами несколько секунд подбирала ритм, а потом зазвучал её нежный, чарующий голос:

— Там, где туман ложится на утёс,

Где ива, как вуаль,

Склонила ветви,

Где сквозь поток течёт хрусталь,

Она зовёт и манит песней.

В тени истлевших парусов

Скользит она, как привиденье.

Манит огонь её волос,

А голос дарит наслажденье.

Будь осторожен, путник, не влюбись,

Ведь не забыть тебе это виденье.

Не вслушивайся в звуки,

Что она плетёт из тишины.

Ведь это песнь из льда и муки,

Это ветра с той стороны,

Это ветра разлуки.

Её огонь тебя манит,

Ты жаждешь наслаждений.

Но знай, что не уйти тебе живым

Из этих приключений.

Она, подобно божеству, прекрасна

И так же холодна,

Как чёрное небытие опасна.

Ей имя нарекла судьба,

А силой наделило время,

Её стихия не вода,

А пламя отвело ей бремя.

Не обманись её прелестной красотой,

Как делала она со всеми,

Тебя утащит за собой

На дно печали и презренья.

Не вслушивайся в звуки,

Что она плетёт из тишины.

Ведь это песнь из льда и муки,

Это ветра с той стороны,

Это ветра разлуки.

Туман ложится на утёс,

И ива плачет,

Сирена в алых волосах

Печальную улыбку прячет.

Однажды полюбил её король,

Сердце сирены вновь забилось.

Как волшебство, была любовь,

Но чуда не случилось.

С тех пор, ведомая тоской,

Она поёт и плачет,

За огненной своею красотой,

Израненное сердце прячет.

Не вслушивайся в звуки,

Что она плетёт из тишины.

Ведь это песнь из льда и муки,

Это ветра с той стороны,

Это ветра разлуки.

Огонь бушует над водой,

Плывёт корабль к утёсу.

Звучит сирены дивной вой,

Но ты, пленённый красотой,

Не вслушивайся в звуки,

Это лишь ветра вой

И песнь из льда и муки.

Звук голоса её

Как тьма опасен,

Но поздно, ты теперь иной,

Ты только ей подвластен.

Тами пела нежно, без надрыва, будто рассказывала старую, всем известную историю. Эльфийка, сама того не подозревая, попала в самое сердце Тариэля. Он видел в рыжеволосой сирене Лорелею. Теперь она представлялась ему коварной и опасной соблазнительницей, как в песне.

«Какая ирония», — подумал принц, а вслух сказал:

— Не слышал прежде.

— Я раньше её не пела, узнала лишь недавно. Красивая, правда?

— Грустная.

— Да, — согласилась Тами.

— И необычная. Рыжеволосая сирена и огонь. Почему ты выбрала её?

— Из-за твоей стеклянной рыбы. Подумала, тебе понравится.

— Так она сирена или нет? Почему ей подвластен огонь? — спросил Тариэль.

— Не знаю, — пожала плечами Тами. — Мало ли было в мире волшебных существ? Может, и такие водились.

Принц хмыкнул.

— Подозреваю, этот текст свистнули у гномов, они-то любят намешать всё в одну кучу, — поделилась эльфийка.

— Ну а король?

— Я смотрю, песня тебя зацепила, Ри. Значит, я не прогадала.

— Так с королём-то что?

— Думаю, она же его и погубила.

Тариэль пригубил вина.

— Есть в этом некая трагическая красота, — после долгой паузы проговорил он. — Но почему ты так считаешь?

— Разве сирены могут иначе?

Принц задумался о своём. А эльфийка отложила лютню, придвинулась к нему, скользнула ладонью под шёлковый халат.

— Тами, что ты делаешь?

— Разве не для этого ты попросил меня остаться?

Глава 23. Аврора

Коридоры замка поглощали звуки, как чёрный бархат поглощает свет. Аврора шла по главной галерее, и её шаги — ровные, отмеренные годами выученного достоинства — отдавались эхом в гробовой тишине под высокими сводами. Когда-то здесь кипела жизнь, теперь лишь пыль танцевала в узких солнечных лучах, падающих сквозь стрельчатые окна. Вечерело.

Она остановилась у огромного камина, в котором не разводили огонь, кажется, с прошлой зимы, а, может, и с тех пор, как юная Лея чуть не спалила этот зал. На мраморной плите лежали два подсвечника чернёного серебра, оставшиеся от пышного приёма по случаю первого замужества леди Рейн. Поодаль на стене висели портреты ныне покойных сына и супруга. «Вот и всё, что осталось, — печально проговорила про себя Аврора. — Лишь горстка вещей, воспоминаний и тонкая, неизгладимая печаль. — Она думала о Марке: — Как он теперь? Совсем один. Как переносит эту боль и тоску?» Её собственная покрылась пылью, как и добрая часть замка.

Хотя по случаю приезда гостей старая Нэн вычистила всё, что смогла. Остальные двое слуг тоже помогали, но замок был слишком велик. Аврора стала задумываться: не нанять ли ещё одну прислугу. Прежде обитательницам «Драконьего Пика» было не до того. К чему двум женщинам столько комнат? Но теперь в холодных стенах поселился ребёнок, а скоро появится и второй. Да и сама Аврора изменилась. Раньше она пребывала в тумане безразличия ко всему, а ныне всё стало по-другому. Марк словно заново открыл её, подарил надежду и новую семью. Аврора сильно привязалась к Элис: мягкой, доброй, нежной. Ей было очень жаль её. Леди Рейн часто слышала ночами, как плачет юная вдова. Марк прислал письмо, скупое, лишь пять коротких фраз.

«Удивительно, каким он может быть суровым. Вот так, похоронить сына и сразу в бой. Или просто держит всё в себе», — думала Аврора, вспоминая его слёзы у тела Диаса. То, что было после, ей не хотелось помнить. Им всем хотелось бы забыть.

Леди Рейн прошла в большой зал. Длинный дубовый стол, за которым могло уместиться пятьдесят человек, стоял наг и пуст, лишь на дальнем конце лежал одинокий, забытый кем-то напёрсток. Гобелены на стенах, изображавшие сцены охоты и мифических существ, поблёкли, их краски слились в унылые, землистые тона. С одного, в углу, совсем осыпалась нить, а белый олень на нём лишился глаза, превратившись в слепое привидение.

Это было не возвращение домой. Это было возвращение в склеп собственной прежней жизни.

— Госпожа?

Аврора вздрогнула. В арочном проёме стояла Нэн, держа в руках поднос с дымящимися чашками. Старая служанка казалась ещё более хрупкой и высохшей на фоне этого громадного пустынного пространства. Но её острый взгляд не помутнел.

— Вы чего здесь? — простодушно спросила она.

— Размышляю о превратностях судьбы.

— А я чай несу в малую гостиную. Приходите. Ваша гостья с мальчиком уже там.

— Спасибо, Нэнья, я скоро подойду.

Старая служанка заковыляла дальше. Блюдца на подносе чуть позвякивали при ходьбе.

Аврора выждала пару минут, а потом поднялась на второй этаж, прошла мимо спальни Леи в купальню, где та любила проводить время. Леди Рейн устроилась на узком подоконнике у окна, почти на том же месте, где уговаривала дочь не выкинуть какую-нибудь глупость накануне свадьбы. Солнце медленно клонилось к горизонту, волны омывали берег. Алое небо контрастировало с тёмной водой. Безоблачный закат обещал погожее утро. Аврора приоткрыла створку окна, в комнату ворвался морской воздух. Шум прибоя доносился снизу ровным, мерным гулом. Леди Рейн закрыла глаза, позволяя солёному ветру овевать лицо, смывая с него невидимую пыль пустых залов.

Внезапно к Авроре пришла мысль: «Ведь может статься, что я единственная Рейн». Ей хотелось прогнать её, выбросить из головы, хотелось надеяться, что где-то мчит навстречу новым неприятностям рыжеволосая княжна.

«Какая из меня теперь Рейн? Я тайно обменялась клятвами у алтаря древней часовни».

Авроре стало грустно, что род потомков самого дракона прервался на её семье. Она с ужасом думала о том, что предстоит разбираться с заводом и прочим. Управляющий уже заходил, как только до него дошли вести о возвращении княгини. Леди Рейн уверила его, будто приедет для беседы на днях. На деле она не представляла, что делать, не смыслила в делах, бумагах и бюджетах, а тем более в стекле. Следовало думать о продаже. Пугало и другое: как быть, когда Марк далеко, а на севере зреет неизвестная угроза?

Мыслями она вернулась в день перед отъездом в Гутабург: «Лея была так спокойна, решительна, полна огня». Аврора же, напротив, в ночь перед первой свадьбой нервничала и боялась, хотя её-то муж был молод и красив, не в пример Алгару. Аврору передёрнуло от воспоминаний о толстом богаче. «Нет… Не может быть, чтобы такая, как Лея, погибла, — внезапно подумала она. — Боги!.. Этого просто не может быть. Если и вправду существуют высшие силы, подайте знак! Как мне быть?!»

Не успела Аврора закончить мысль, как раздался короткий вскрик и звон битого стекла. Леди Рейн поспешила вниз, ей показалось, будто кричала Элис.

Малая гостиная предстала картиной хаоса. На диване, залитом водой из опрокинутой вазы, лежала Элис. Она согнулась вокруг огромного живота, лицо было искажено болью. По полу разлетелись осколки. Рик, бледный как смерть, пытался помочь матери.

— Не двигай её! — резко остановила его Аврора. — Что случилось?

— Боль… в боку, режущая… как ножом… — выдохнула Элис, её пальцы впились в бархатную обшивку. — Потом ноги подкосились…

Аврора испугалась: «Боль не там — в боку. Нужен врач!»

— Схватки? — спросила она.

— Да, — кивнула Элис.

На мгновение ледяной ужас сковал леди Рейн, но она взяла себя в руки:

— Рик, позови Гартона, потом беги, вели кухарке кипятить воду, понял?

Мальчик застыл на месте, на побелевшем личике выделялись огромные, как блюдца, глаза.

— Не стой, скорее! — прикрикнула Аврора. — Нэн! — позвала она во весь голос, насколько хватало сил.

Старуха уже бежала на шум и появилась в дверях мгновенно. Её лицо, обычно невозмутимое, исказилось.

Гартон — садовник, смотритель замка и дворецкий — приковылял сам, столкнувшись с Риком в коридоре. Мальчишка побежал дальше.

Элис корчилась от боли.

— Надо послать за врачом! — крикнула Аврора. — Что-то не так, у неё боль в боку.

Никто не реагировал, слуги застыли.

— Госпожа… — тихим голосом позвала Нэн.

Аврора обернулась. Старуха будто ждала, что та отойдёт от роженицы для разговора. Леди Рейн приблизилась к старой служанке.

— Леди Аврора, — вполголоса начала Нэн. — Гартон немедля поедет за врачом, но вы должны знать: доктор Майер… Он не приезжает без предоплаты. А наш бюджет пуст, с вашего отъезда дела идут хуже некуда. Возможно, он прибудет, но только в долг, под ваше слово.

Эти фразы ударили Аврору сильнее, чем вид страдающей Элис.

— Разберёмся, пошли за ним, — коротко отрезала княгиня.

— Чего стоишь, Гартон, всё слышал? — проворчала Нэн.

Тот выскочил из гостиной.

Новая волна боли накатила на Элис. Её крик напополам со всхлипом разорвал тишину. Аврора бросилась к ней, не зная, что делать, как помочь. Она лишь бестолково хлопотала вокруг и всхлипывала уже сама.

— Где у тебя болит?

— Режет… здесь… дышать больно… — хрипела Элис, и каждый вдох давался ей со стоном.

— Нэн, я послала Рика к кухарке, чтобы кипятила воду на всякий случай, — бросила Аврора.

— Хорошо. — Старуха уже сметала стёкла с пола.

Удивительно быстро очистив пространство, Нэн невозмутимо произнесла:

— Давайте посмотрим, чай я не одно поколение Рейнов повидала.

От паники Аврору бил озноб, она почти не соображала, но уверенный голос старухи на миг придал ей сил. Нэн и вправду была на её собственных родах и очень помогла, хотя присутствовали и врач, и повитуха. Все носились вокруг тогда ещё юной княгини.

Старуха опустилась перед роженицей на колени.

— Повернись, милая, вот так, — командовала она.

Живот Элис был каменным и асимметричным. Аврора увидела обильные пятна крови на бордовом бархате обшивки. Её замутило.

Нэн осторожно ощупывала живот и, конечно, тоже видела кровь. Она тихо и вкрадчиво задавала вопросы Элис. Та корчилась и стонала, шептала ответы сквозь боль. Нэн тяжело вздыхала. А Аврора не могла прийти в себя, в ушах стоял звон, а перед глазами — болезненные судороги Элис.

Вдруг Нэн ухватила леди Рейн под локоть и отвела в сторонку.

— Я уже видела такое, госпожа, — сказала она. — Доктору не успеть.