Читать книгу: «Кризис среднего возраста»

Все персонажи и события в произведении вымышлены, любые совпадения с реальностью случайны.

Пролог

Наверное, это плохой знак — открыть глаза и увидеть, что лежишь на полу, а твоё тело деловито обводит белым контуром лопоухий парень в полицейской форме. Ещё хуже — понять, что видишь это, не открывая глаз.

Этот странный сон преследовал меня весь последний год. Наверное, Вселенная хотела меня о чём-то предупредить.

Но я не верю в знаки.

Я верю только в то, что вижу, слышу, чувствую в реальной жизни.

Прямо сейчас я вижу коробок спичек в ухоженных женских руках. Делаю глубокий вдох и снова, ещё острее чем раньше, ощущаю резкий запах бензина. Поднимаю голову и вглядываюсь в мертвенно-бледное лицо. Несколько секунд смотрю в горящие ненавистью и презрением глаза.

— Ты действительно это сделаешь? — спрашиваю я.

Слышу тихий шорох — сера скользит по шершавому боку спичечного коробка. Крошечный огонёк на мгновение разгоняет полумрак.

— Прости.

Спичка падает вниз.

Жадное, мощное, беспощадное пламя вздымается вверх.

Я отворачиваюсь от огня и смотрю в окно, за которым медленно и торжественно падает снег. Я знаю, что вижу это в последний раз.

Сегодня.

Всё закончится сегодня.

Глава 1

— Нужно признать, — официальным тоном сказал Илья, добавляя в чай уже третью или четвёртую ложку сахара, — что пострадавшим от пожара повезло. Шансы, что в тот вечер для одного или нескольких из них всё закончится, были не такими уж маленькими. Но все остались живы и практически здоровы. Ну, за исключением хозяина фирмы, Евгения Павловича Шахрая. Тот находится в больнице и прогнозы врачей... скажем так, не слишком определенные. Возможно, когда он будет в состоянии отвечать на вопросы, что-то прояснится. Но пока дело выглядит довольно запутанным.

Анна подперла рукой голову и с любопытством посмотрела на Илью:

— А вы, капитан Игнатов, точно имеете право говорить со мной об этом?

Он усмехнулся:

— Это было во всех новостях, так что, наверное, имею.

— Хм...

Илья вдруг стал серьёзным:

— Если тебе не интересно, или ты устала, или тебе надо домой...

— Нет, мне никуда не надо, — быстро возразила она. — Мне интересно.

Он недоверчиво нахмурился, словно не ожидал такого ответа. Анна неловко улыбнулась и сделала вид, что снова рассматривает интерьер небольшого ресторанчика, в который её привёз Илья.

Столы и стулья из массива дуба, имитация натурального камня на стенах, тяжёлые деревянные балки под потолком — наверное, это можно было считать эко-стилем. Хорошее место для шумных компаний. Для них двоих стол был слишком большим, что исключало малейшую вероятность случайно прикоснуться друг к другу.

Учитывая всё, это было к лучшему.

— Хорошо, — не слишком уверенно произнёс Илья. — Тогда я начну?

Анна кивнула.

— В общем, диспозиция у нас такая. В деловом центре «Гранд Галлери», который принадлежит строительной компании «Гранд», начался пожар. На двух первых этажах здания расположен ресторан, бьюти-центр и фитнес-клуб. Средние в аренде у нескольких небольших организаций. Штатная система пожаротушения не сработала. От огня сильнее всего пострадали два последних этажа, их «Гранд» не сдавал, а использовал для размещения собственного офиса.

— Так...

— Шесть сотрудников, включая генерального директора, оказались там в нерабочее время. В офисе были только они, мы просмотрели записи всех камер в здании, во время и после пожара никто верхние этажи не покидал. Одновременно с этой шестёркой там находились двести миллионов рублей наличными и, как выяснили коллеги из МЧС, две канистры с бензином. Деньги хранились в огнеупорном сейфе, упакованные в две спортивные сумки. Но, как ни странно, в ночь пожара сейф оказался открыт и его содержимое тоже выгорело. Правда, наши эксперты не согласились с тем, что сгорели именно денежные купюры. Они дали заключение, что была сожжена обычная бумага для печати.

— Интересно, — сказала Анна.

Илья улыбнулся и продолжил:

— То, как и зачем в офис принесли сумки с наличными, мы уже выяснили. А вот личность и мотивы человека, который принёс канистры, устроил пожар и, по всей вероятности, украл деньги, нам только предстоит установить.

— Двести миллионов сами по себе кажутся тебе недостаточно веским мотивом?

— Мы говорим о наследнике Павла Шахрая, о жене наследника, брате, компаньоне по бизнесу и... — Илья выдержал театральную паузу, — любовнице. Да, даже для них двести миллионов очень большие деньги. Но чтобы украсть у близкого человека, нужен мотив помимо корысти.

Анна повторила про себя слова Ильи и поняла, что он перечислил не всех.

— А кто шестой?

Он усмехнулся:

— Секретарша. Но она как будто не имеет никакого значения. Один из фигурантов сказал, дословно, что она никто. Просто пешка.

Анна рассмеялась:

— Ого! У кого-то явно нет проблем с самооценкой. Себя он наверняка считает королём.

— Почти королём, да, — согласился Илья. — В общем, у каждого сотрудника «Гранда» своя версия произошедшего, и картинка складывается... Короче, не складывается вообще. Поэтому я решил попросить тебя помочь...

Это звучало не слишком убедительно, они оба это понимали. В помощи Илья не нуждался. Наверное, сейчас стоило повторить всё то, что она говорила ему две недели назад в больнице, и распрощаться — ведь ничего не изменилось, и надежды на иной исход при тех же вводных не было.

— Конечно, — после паузы ответила Анна. — Если я могу быть чем-то полезна...

— Спасибо. Я расскажу тебе про каждого поподробнее?

— Хорошо.

— С кого мне начать?

Анна побарабанила пальцами по столу, выбирая, и улыбнулась:

— С любовницы.

— Ладно... — Илья наклонился к своему телефону и открыл там какое-то приложение. Пролистал пару страниц. — Итак, Виктория Вадимовна Журавлёва. Двадцать шесть лет. Проработала в «Гранде» четыре с половиной года. Начала с должности помощника бухгалтера. На день пожара числилась финансовым директором компании...

* * *

Вика

Плотный, удушающий дым, пропитанный смесью запахов жжёного пластика и горящего дерева, сдавливал горло.

И, наверное, именно поэтому на глазах у Вики выступили слёзы. Она не плакала, нет, это было бы проявлением слабости, а слабой она никогда не была.

Она справится.

Справится и с этим.

Даже если кажется, что прямо сейчас несколькими метрами ниже догорает не офис компании, в которой она проработала больше четырёх лет, а вся её жизнь.

Не драматизируй, — приказала она себе и торопливо провела по щеке заледеневшей на ветру рукой. Четыре года — это не вся жизнь. И даже не половина.

Но, кажется, за это время она успела умереть и родиться заново.

Вика перевела взгляд на хорошо видимый с крыши рекламный баннер. Гигантское изображение занимало половину торца соседней многоэтажки — улыбающаяся брюнетка со связкой ключей, а ниже короткий рекламный слоган: «ЖК Виктория. Для победителей по жизни».

Как странно. Всё заканчивается тем же, с чего начиналось пять лет назад — с рекламы строительной компании «Гранд».

Только тогда на баннере была не девушка, а мужчина. Ещё достаточно молодой и не слишком фотогеничный: обычное лицо с чуть асимметричным носом, русые волосы, серые глаза, рабочая униформа, никакого намёка на улыбку. Спустя несколько месяцев Вика узнала, что Евгений Шахрай невыносимо серьёзен не только на рекламных снимках, но и в обычной жизни, и часто задумывалась, почему он так редко бывает в хорошем расположении духа. Но в ту секунду, увидев его многократно увеличенное фото, она просто застыла без единой мысли в голове, оглушённая нарастающим шумом в ушах. И именно в тот момент все старые планы полетели к чертям — Вика решила, что обязательно будет работать в «Гранде».

Следующие полгода, отделявшие её от получения диплома бакалавра, были потрачены на вдумчивое изучение всей доступной информации о компании и её основателе.

Евгений Шахрай. Человек, про которого никто и никогда не сказал бы, что он сделал себя сам — ведь вся Рязань знала, кем был его отец и кто стал его тестем. Об отце Евгения, Павле Шахрае, даже через пятнадцать лет после смерти говорили или хорошо и уважительно, или очень тихо и только в кругу своих. О тесте, Константине Ивановиче Левицком, который занимался производством и доставкой стройматериалов, судачили гораздо активнее, и часто именно его протекторатом объясняли успехи «Гранда». Старшая дочь Левицкого, Ева, вышедшая замуж за Евгения ещё до окончания университета, не оставила отцу выбора, и он помогал зятю несмотря на то, что в девяностые чудом избежал смерти от рук наёмных убийц, подчинявшихся Павлу Шахраю.

Любовь Евы и Евгения не укладывалась у Вики в голове, и желание устроиться работать в компанию Шахрая, чтобы увидеть всё своими глазами, стало ещё сильнее.

Окончив университет, она начала методично отслеживать вакансии «Гранда» и уже через три недели наткнулась на подходящее объявление — требовался помощник бухгалтера для ввода первичной документации. Зарплата предлагалась копеечная, но Вика, уверенная, что сможет очень быстро занять лучшее место, отправила своё резюме. Опыта работы у неё не было, но красный диплом и практика в двух крупных банках сыграли свою роль — в ответном письме пришло приглашение на очное собеседование. И первым же человеком, встреченным в офисе компании, оказался Евгений Шахрай.

Они столкнулись прямо у лифта, лицом к лицу, и Вика не могла его не узнать. Вживую Евгений показался ей чуть привлекательнее, чем на фотографиях — удачно сидящий деловой костюм, холодный цепкий взгляд, быстрые движения, дорогой парфюм — и немного старше. Ближе к сорока, чем к тридцати. Наверное, для рекламного баннера использовали снимки, сделанные несколько лет назад.

Он задумчиво оглядел Вику с головы до ног, придержал двери лифта, как будто собирался потратить какое-то время на разговор, и она заставила себя расправить плечи и улыбнуться.

— Добрый день, — вежливо сказала она.

— Добрый, — ответил Евгений, продолжая на неё смотреть, и Вика покосилась в сторону огромного зеркала, занимавшего одну из стен холла. Возможно, с ней что-то не так? Размазалась помада, расстегнулась блузка, на колготках появилась стрелка? Но нет, всё оказалось в полном порядке, и даже прическа выглядела почти так же, как в парикмахерской час назад — блестящие, только что покрашенные в светло-русый цвет волосы были уложены в строгое каре.

— Я пришла на собеседование, — начиная нервничать, сообщила Вика. Несмотря на работавшие кондиционеры, ей снова стало жарко, словно она всё ещё стояла на улице под палящим июльским солнцем.

— Ясно, — сказал Евгений. — Вы Виктория Журавлёва.

Она кивнула.

— Я видел ваше фото в резюме, — зачем-то добавил он. — Проходите к офис-менеджеру, вас направят к главному бухгалтеру.

Вика опять послушно покивала, не отводя глаз от своего будущего начальника. Он помедлил ещё пару мгновений и вошёл в лифт.

В следующий раз, если не считать вежливого обмена приветствиями при случайных встречах в офисных коридорах, они заговорили только в конце ноября, когда Вика решила подать заявление о переводе с должности помощника бухгалтера на освободившееся место кассира.

Она почти не сомневалась в успехе, ведь проведенное в компании время не просто работала — скорее, пахала. Бухгалтеры из материальной группы спихнули на новенькую ввод половины первички, Вика регулярно задерживалась допоздна, ни разу не пытаясь протестовать. Но, против её ожиданий, главбух отказалась принимать решение о переводе без согласования с генеральным директором, и на целую неделю вопрос оказался подвешенным в воздухе.

А потом Евгений вызвал Вику к себе в кабинет. Это показалось ей плохим знаком, но ослушаться она не могла.

Рабочий день уже закончился, и нижний из двух этажей, на которых располагался офис компании, почти опустел. Вика поднялась по широкой внутренней лестнице к металлической двери, разделявшей уровни рядовых работников и руководства, и приложила свой пропуск к считывателю. Тот послушно подмигнул зелёным огоньком. Она потянула на себя тяжёлую дверь и впервые за время работы в «Гранде» очутилась на верхнем этаже здания. Покрутила головой, оценила шикарный вид из панорамного окна холла и своё отражение в зеркальных полотнах на его стенах, потом заметила почти невидимый указатель и отправилась в сторону кабинета генерального директора.

В дверях приёмной Вика столкнулась с секретаршей, которая коротко сообщила:

— Шахрай на месте. Ждёт.

Евгений и правда ждал.

Когда Вика вошла в его огромный кабинет, он сразу же отложил в сторону бумаги и заговорил:

— Подходите ближе и садитесь, Виктория Вадимовна…

Она послушалась и опустилась в кресло перед директорским столом, пытаясь как можно незаметнее рассмотреть обстановку логова Шахрая. В бухгалтерии поговаривали, что генеральный время от времени остаётся ночевать на работе, и сейчас Вика была склонна в это поверить. Кроме стандартного набора офисной мебели в кабинете стоял большой полукруглый диван, идеально вписанный в трапециевидный выступ эркера, и пара мягких кресел. На противоположной стене чернел приличных размеров телевизионный экран, а за одной из внутренних дверей, неплотно прикрытой, угадывалась мини-кухня. Другая дверь скорее всего вела в санузел, и в целом помещение было похоже скорее на просторную квартиру-студию, чем на офисное пространство. Тёплые оттенки, струящиеся шторы вместо привычных жалюзи, мягкий ковёр на полу, плед на диване... Неплохо. Очень неплохо. Конечно, тратить драгоценные метры коммерческой недвижимости на такое было нерационально, но собственник компании наверняка не задумывался о подобных мелочах.

— Ваш отчет о проделанной за эти месяцы работе впечатляет, — продолжал тем временем Евгений.

— Спасибо, — как можно спокойнее ответила Вика.

— Там есть хоть слово правды?

— П-простите?

Евгений откинулся на спинку кресла. Потянул тёмно-синий галстук, немного ослабляя строгий узел, и спокойно объяснил:

— Те, кто просят о повышении, всегда преувеличивают свои достижения. Кто-то искренне заблуждается, кто-то пытается обмануть меня. К какой категории относитесь вы?

— Я вас не обманываю!

— Хотелось бы верить… Итак, приступим. Что вы думаете о моей компании? Какими были ваши первые впечатления от работы в «Гранде»? Изменились ли они со временем? Что нравится, что не нравится, что можно улучшить?

Вика помедлила, пытаясь понять, что именно на самом деле хочет услышать директор. Похвалу? Критику работы коллег? Рацпредложения?

— Виктория Вадимовна? — подтолкнул её Шахрай.

— Мне сложно судить о том, что можно улучшить, я проработала не так долго и не на той должности, чтобы об этом судить. А первые впечатления... Наверное, это было удивление.

— Удивление?

— Да. Я думала, «Гранд» значительно больше. Меня удивило, как много задач отдано на аутсорс.

Евгений едва заметно улыбнулся, словно она сказала что-то приятное.

— Хорошо, принимается. Ну а теперь вернёмся к вашему заявлению, Виктория Вадимовна. Сейчас вы должны меня убедить, что окажетесь чуть более благодарной, чем ваши предшественницы. Вы умеете быть благодарной?

Вика прикусила губу.

Из глубины сознания, совершенно не вовремя, поднимались воспоминания: большая машина, пробирающаяся сквозь лес; дождь, заливающий лобовое стекло; царапающие окна чёрные ветки деревьев; розовые кружева на изящной кукле, которую подарил маленькой Вике отец, и ощущение неизмеримого счастья — у неё никогда не было такой красивой куклы, да и отца раньше не было, а теперь есть...

Усилием воли она выдернула себя из мыслей о прошлом и ответила:

— Умею.

— В этом году я избавился от двух кассирш, — сказал Шахрай. — Ещё от одной в прошлом. Почему-то каждая, проработав несколько месяцев, начинала воровать. Все они, наверное, понимали, что рано или поздно недостача будет обнаружена, и придётся вернуть украденное плюс сумму сверху за возможность уйти без последствий. Но воровали. Как вы думаете, Виктория Вадимовна, почему? Можете придумать хоть одно объяснение этой странной ситуации?

Вика усмехнулась:

— Книги, фильмы и детские мультики.

Брови Евгения поднялись вверх:

— Мультики?

— Да. Вот взять, к примеру, «В поисках Немо»… Что там происходит всё время? Глупые рыбки много раз оказываются на краю гибели, но в последний момент происходит чудо, и они то спасаются из пасти акулы, то… О, простите, вы наверняка не знаете, вы слишком… — Вика умолкла.

— Я слишком… что? — без тени улыбки уточнил Евгений. — Слишком старый для того, чтобы помнить мультфильмы?

— Нет, я имела в виду другое. Вы были уже взрослым, когда он вышел, и…

— Я был взрослым, да. Но я его смотрел. Мой младший брат тогда просто помешался на этом мультфильме, диски лежали у нас дома и даже у отца, и я, кажется, до сих пор помню его наизусть.

— Дома и у вас, и у отца? — медленно переспросила Вика.

— Да. Мои родители разошлись, когда мне было около восьми, — пояснил Евгений, — и с тех пор никогда не жили под одной крышей.

— Мне жаль.

— А мне нет. Мой отец был страшным человеком.

— Не буду спорить, — с усмешкой откликнулась Вика.

— Интересно… — Евгений притянул к себе бумаги и опустил взгляд. — Так что там с мультфильмами? Хочу понять вашу мысль.

— Люди... в большинстве своём они совсем как рыбки из того мультика. Такие же глупые. Поэтому смотрят глупые фильмы, читают глупые книги, подсознательно ассоциируют себя с главными героями и думают, что любые самые необдуманные поступки не будут иметь последствий. Верят, что в их жизни всегда будет хеппи-энд. Но рано или поздно обнаруживают, что ошибались.

— А вы, получается, не верите в счастливые финалы, Виктория?

— Вряд ли мне светит что-то подобное.

Евгений какое-то время молчал, держась за переносицу.

— Ладно, — наконец сказал он. — Возможно, вы задержитесь на этой должности дольше остальных. Я подпишу ваше заявление о переводе.

Задержусь на этой должности? Я? — пряча победную улыбку, подумала Вика. — Ну уж нет! У меня другие планы...

А вслух ответила:

— Спасибо вам, Евгений Павлович! Огромное спасибо!

Да. У неё были другие планы. Но, к сожалению, всё пошло совсем не так, как ей хотелось.

И сейчас, спустя четыре года после их разговора о мультфильмах, она могла только смотреть на поднимающиеся к крыше клубы дыма и с отчаянием осознавать, что тогда оказалась права.

У её истории не будет счастливого конца.

Глава 2

— Журавлёва стала первой, кого пожарные спустили с крыши здания. Она сразу сообщила нам о находящихся в сейфе деньгах, — продолжал Илья.

— Стой, — попросила Анна. — А почему вы вообще оказались на пожаре? Это ведь не ваша работа — лезть в огонь.

Илья усмехнулся:

— Горел офис Евгения Шахрая. Подполковник Чернов решил, что пожар может быть связан с вашим делом, и приказал выехать на место происшествия.

— С нашим делом? — тихо переспросила Анна.

— Кстати, чуть не забыл, несколько часов назад мы отправили все материалы в следком. Так что не удивляйся, если тебе позвонят оттуда.

— Мне? Позвонят? Зачем? — Анна почувствовала, как мгновенно пересохло горло.

Перед глазами снова промелькнула сегодняшняя встреча с Лили. Передача последней части вознаграждения. Почти что дружеская беседа. Что будет, если полиция узнает об этом?

— Ты одна из потерпевших, поэтому...

— Ясно. Спасибо, что предупредил, — тщательно контролируя голос, ответила Анна. — Но всё-таки я не поняла, какая тут может быть связь. Или вы думаете, что кто-то мстит бывшим членам той банды и их детям? Сначала расправились со Стояновым, а теперь перекинулись на сына Павла Шахрая?

— Чернов ничего не объяснял, просто сказал, что дела могут быть связаны, и приказал работать тем же составом. Но, наверное, я понимаю ход его мыслей. Он мог предположить, что с самого начала всё было направлено на детей Шахрая-старшего, — спокойно пояснил Илья. — В пожаре пострадали двое его сыновей. Плюс мы так и не выяснили, кто был настоящей целью заказчиков Лили, а кто использован для отвода глаз. Чернов мог решить, что основной жертвой всё-таки была ты. Возможно, кто-то знает о том, что Павел Шахрай жив, и пытается вынудить его проявить себя, последовательно создавая кризисные ситуации вокруг его детей. Начали с тебя, затем перешли к Евгению.

Анна медленно кивнула, пытаясь подобрать хоть какие-то слова.

Илья нахмурился и осторожно накрыл её руку своей. Успокаивающе сжал.

— Сейчас мы уже отказались от версии о связи дел. Не волнуйся. Тебе ничего не угрожает.

— Я не волнуюсь, — заверила его Анна, окончательно выведенная из равновесия неожиданным прикосновением. — Вообще.

— Хорошо, — сказал Илья и улыбнулся. — Так, на чём я остановился? А, да, Журавлёва. Сначала мы не знали о её отношениях с Евгением Павловичем. Но она поделилась с нами другой информацией, очень переживала об офисе и о состоянии жены своего любовника. А когда увидела на парковке машину самого Евгения, впала в истерику и не успокоилась, пока его не вытащили из здания. Короче, самая обычная, только чересчур эмоциональная девушка. Так мы думали, пока не пообщались с другими фигурантами дела.

— А что они сказали?

— Трое из четверых уверены, что офис подожгла Журавлёва, — ответил Илья.

Анна вздёрнула брови:

— Ты серьёзно?

— Вполне. Первым озвучил свои подозрения, — Илья снова опустил глаза к телефону, — Зотов Владимир Петрович. Сорок два года, правая рука Евгения, работает в «Гранде» около десяти лет, сразу же занял место директора по общим вопросам. Представляет интересы второго учредителя компании, но, насколько нам известно, конфликтов на этой почве никогда не возникало.

— У «Гранда» есть второй учредитель? — удивилась Анна.

— Да, тесть Евгения. Четверть компании принадлежит ему.

— Понятно. И Зотов сказал, что пожар устроила любовница Евгения? Но зачем ей это?

Илья пожал плечами:

— За несколько часов до начала пожара Евгений Шахрай сообщил, что заказывает внеплановую аудиторскую проверку и планирует смену финансового директора. Причины не называл. Зотов предположил, что Журавлёва замешана в сомнительных схемах и хотела уничтожить компрометирующие её документы.

— Интересная версия, — сказала Анна.

— Очень, — согласился Илья. — Даже жаль, что потом Зотов от неё отказался.

— Отказался? Почему?

— Придумал новую. Как только ему сообщили, что из сейфа пропали деньги, он обвинил Журавлёву в краже и поджоге с целью сокрытия улик.

Анна рассмеялась:

— Кажется, господин Зотов готов подозревать Журавлёву сразу во всех смертных грехах. Он её не слишком сильно любит, да?

Илья кивнул:

— Он её ненавидит. И не пытается это скрывать.

* * *

Вика. 4 года до пожара

— Ну что, милая девушка, поговорим?

Стук в дверь и раздавшийся вслед за ним низкий, с приятной хрипотцой голос заставили Вику отвлечься от отрешенного разглядывания черного экрана компьютера.

Первоначальный инструктаж уже закончился, а сисадмин, который должен был настроить для неё доступы на новом месте, не слишком торопился. При всём желании начать что-то делать Вика не могла, поэтому просто смотрела на своё нечеткое отражение в мониторе и лениво думала о том, что в качестве кассира, очевидно, работы у неё будет гораздо меньше — всё-таки большая часть расчетов проходила через банк.

Но неожиданный вопрос, прозвучавший прямо за спиной, испугал Вику, и всё её благодушие мгновенно испарилось. Она выпрямилась в кресле, повернулась к говорившему и, стараясь сохранить спокойный тон, ответила:

— Добрый день, Владимир Петрович.

До этого момента Вика ещё ни разу не общалась с директором по общим вопросам, но знала его в лицо.

Зотов постоял ещё немного в дверях, затем в два шага пересёк кабинет — теперь Вика сидела в отдельном, но не слишком просторном помещении — и устроился в гостевом кресле напротив стола. Покосился на стоящий в углу сейф, зачем-то передвинул банковский терминал и глубоко вздохнул.

Вика вежливо улыбнулась, исподтишка разглядывая Зотова.

Тот проводил большую часть своего времени на строительных объектах, а не в офисе, но это никак не мешало бухгалтерии сплетничать о нём самом, о его влиянии на Шахрая, а ещё — о его личной жизни. Сейчас, впервые оказавшись к нему так близко, Вика поверила, что её коллеги вовсе не приукрашивали действительность и что слухи о бурном романе второго лица компании с казавшейся неприступной начальницей отдела маркетинга и с замом главбуха были основаны на реальных событиях. А ещё подумала, что на месте жены Евгения Павловича выбрала бы в себе в мужья именно Зотова. Несмотря на свой возраст — он был старше Вики на шестнадцать лет — Владимир казался весьма привлекательным.

Тёмные волосы.

Чёрные глаза.

Короткая, аккуратно подстриженная борода.

Чуть смугловатая кожа.

Прекрасное телосложение, подчеркнутое идеально сидящими джинсами и серой рубашкой.

Чувственные руки.

Вика ценила красивые мужские руки, поэтому зависла на неприлично долгие десять секунд, глядя на то, как Зотов продолжает хозяйничать на её столе, теперь уже меняя местами канцелярский набор и стопку бланков. Затем всё-таки подняла взгляд и снова заговорила:

— Что именно вы хотели обсудить, Владимир Петрович?

Зотов улыбнулся, и его улыбка тоже, разумеется, оказалась почти идеальной.

— Хотел рассказать вам одну небольшую историю, Вероника.

— Виктория.

— Виктория? — с недоумением переспросил он.

— Да, — продолжая удерживать на лице благожелательное выражение, ответила она. — Меня зовут Виктория.

— Как скажете, — без тени смущения произнёс Зотов, и Вика почувствовала, что у неё вспыхнули щёки.

«Как скажете»? Он серьёзно? Высокомерный осёл!

— Думаю, вы уже наслышаны о том, как закончилась карьера предыдущего кассира, — продолжил он, подбирая со стола карандаш. — Я много об этом думал и пришёл к выводу, что ту неприятную ситуацию можно было предотвратить.

— Ммм, — протянула Вика.

— Вы на самом деле милая девушка. Я ни в коем случае не хочу, чтобы у вас были такие же проблемы, как у вашей предшественницы…

— Как трогательно, — не удержалась она.

— … поэтому хочу рассказать вам один занимательный эпизод из жизни нашего собственника.

Зотов сделал паузу и выжидающе посмотрел на Вику.

Она подняла брови:

— Я слушаю.

— Хорошо. Тогда давайте мысленно перенесёмся почти на тридцать лет назад.

Вика откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди:

— Если не ошибаюсь, в то время Евгений Павлович посещал начальную школу.

Зотов усмехнулся:

— Вижу, что арифметические действия с двузначными числами вам даются без труда. Прекрасно. Кажется, несмотря на принадлежность к поколению ЕГЭ, вы не совсем безнадёжны.

Вика моргнула. Заставила себя улыбнуться. Кивнула:

— Да. Кажется, не совсем.

— Как вы верно заметили, тогда наш многоуважаемый собственник учился в школе. Времена были не самые благополучные, но дети ценили то немногое, что могли им дать родители. У Евгения Павловича в силу, — Зотов хмыкнул, — объективных обстоятельств ситуация была чуть лучше, чем у одноклассников. Но тем не менее…

— Так, — пробормотала Вика.

— Однажды отец Евгения сделал ему небольшой подарок: ручку, на которой при определённых манипуляциях проявлялось изображение почти что голой девушки. Среди десятилетних мальчишек эта ручка, как вы сами понимаете, произвела фурор. И, наверное, не стоит удивляться тому, что уже через два дня ручка пропала.

— Очень печальная история.

Губы Зотова тронула кривая ухмылка:

— Дослушайте, Ника.

Вика покачала головой и решила больше его не поправлять.

— Один из одноклассников указал на лучшего друга Евгения. Рюкзак того самого друга Евгений выпотрошил собственными руками, ручка была найдена и вернулась к законному владельцу.

— Зло повержено, добро восторжествовало, полный хеппи-энд? — после затянувшейся паузы неуверенно предположила Вика.

— Это ещё не конец. Вечером того же дня Евгений рассказал о случившемся своему отцу, Павлу Шахраю. Возможно, вы слышали это имя. Говорят, что Евгений Павлович очень похож на своего отца — и внешне, и по характеру...

У Вики неприятно заныло под ложечкой. Она запоздало сообразила, к чему вёл Зотов, и ей стало невыносимо жаль и того глупого мальчишку, который взял без спроса понравившуюся ему вещь, и его друга, не понимавшего, какие последствия будет иметь его разговор с отцом.

— ... Но вернемся к детству нашего собственника. В ту же ночь по трагическому совпадению оба мини-маркета, которыми владел отец неудавшегося воришки, сгорели дотла. Чтобы закрыть обязательства перед поставщиками товаров и другими уважаемыми людьми, отец воришки был вынужден продать свою машину и единственную квартиру, и после этого больше не сумел подняться.

— Ясно, — тихо сказала Вика.

— Вот такая короткая, но поучительная история о преступлении и наказании, — подытожил Зотов. — Разжёвывать подробнее нет необходимости. Складывать два и два вы, судя по всему, умеете.

— Умею.

— Ну вот и прекрас...

Вика его перебила:

— А ещё я тоже умею рассказывать разные истории. Хотите послушать мою?

Она выждала пару секунд, наслаждаясь выражением искреннего недоумения на лице собеседника, а затем начала говорить:

— Когда мне было двенадцать, папа отвёл меня к стоматологу. Весёлому, добродушному мужчине, который славился своим умением находить общий язык с детьми. Кстати, у него тоже была борода, совсем как у вас. В его кресле никто не кричал, не дергался и вообще лечение проходило быстро и удачно. Для меня это был первый визит к зубному. Первый раз, в чём бы то ни было, всегда запоминается, правда? Вот вы, Владимир Петрович, наверняка помните свой первый раз с женщиной. И она тоже это помнит...

Зотов смотрел ей прямо в глаза немигающим взглядом и молчал. Кажется, он пытался понять, что имела в виду Вика. А может, осознавал, что любой ответ ухудшит его положение?

Почти цугцванг, Владимир Петрович. Не ожидали? — сдерживая улыбку, подумала она, и сказала:

— Но что-то я отвлеклась. Так вот, стоматолог сверлил мой несчастный зуб и одновременно рассказывал медсестре о том, что когда-то у него был сложный пациент, который постоянно дёргался в кресле. Зубной бур соскочил и пропорол тому мужчине щёку насквозь. И теперь он живёт с ужасными шрамами на лице и очень от этого страдает. Тогда я поверила, впечатлилась и сидела в кресле не шевелясь. А вот сейчас я почему-то вспомнила тот случай и поняла, что врач всё выдумал, чтобы запугать меня и облегчить себе работу. Мило, правда?

Он едва заметно качнул головой:

— Нет, не мило. Но каким бы ни был ваш первый опыт в стоматологии, я уверен, что вы меня поняли.

— Не сомневайтесь.

— Прекрасно! — Зотов поднялся на ноги, продолжая держать в руках карандаш. — Тогда больше не буду отвлекать вас, — он бросил ироничный взгляд на выключенный монитор, — от важных и срочных рабочих задач, Вероника.

— Виктория, — процедила сквозь зубы она.

— Как вам будет угодно, — ответил Зотов, развернулся и направился к двери. У самого выхода из кабинета он задержался, посмотрел на стоявшее в углу мусорное ведро, плавным движением руки отправил туда карандаш и добавил: — Хорошего дня.

Глава 3

Официантка — совсем ещё молоденькая, симпатичная, одетая в обтягивающие брючки и тесную блузку — бесшумно появилась рядом со столиком, поставила перед Анной заказанный десерт и улыбнулась, глядя на Илью:

— Приятного аппетита.

Анна невольно поджала губы, дождалась, пока официантка отойдёт на несколько метров, и зачем-то сказала:

— Милая девушка.

— Журавлёва? — подняв бровь, уточнил Илья.

— Нет.

Он вздохнул и, кажется, хотел спросить что-то ещё, но Анна быстро его перебила:

— А за что Зотов ненавидит Журавлёву? И как вы об этом узнали? И если он её ненавидит, то получается, что его словам нельзя верить, правильно?

— Не совсем так... — Илья покачал головой. — Сам по себе факт неприязненных отношений между подозреваемым и свидетелем не обнуляет показания последнего. Но вероятность оговора в таких случаях, конечно, выше, и мы это учитываем.

— Логично, — пробормотала Анна и притянула ближе тарелку с пирожным.

— А поводу того, как узнали… Скажем так, сложно было не догадаться, когда Зотов назвал Журавлёву женщиной со сниженной социальной ответственностью, готовой оказывать интимные услуги за незначительное материальное вознаграждение.

— Он прямо так и сказал? — оторопело переспросила Анна.

Илья усмехнулся:

— Не совсем. Если цитировать господина Зотова дословно, то звучало это как «дешёвая шлюха».

— Дешёвая... — протянула Анна. — Кажется, я догадалась. «Просто пешка» про секретаршу говорил тоже Зотов?

— Он самый, — с видимым удовольствием подтвердил Илья.

— Какой приятный мужчина, — сказала Анна и отправила в рот первый кусочек десерта. — Кажется, у меня есть фаворит. Офис поджёг он.

* * *

Вика. 3 года 11 месяцев до пожара

Дверь распахнулась без стука, и Вика почувствовала, как её мгновенно бросило в жар.

Не было нужды смотреть на стоявшего на пороге человека — она знала, кто это. За месяц, прошедший с перевода на должность кассира, Вика приняла в своём кабинете десятки, если не сотни посетителей. Чаще всего это были работники «Гранда», чуть реже — покупатели квартир, арендаторы офисов, риелторы и субподрядчики, предпочитавшие работать по серым схемам. Но заходил в кассу без предупреждения только один человек — Евгений Шахрай.

Он всегда перемещался по офису так, словно не допускал даже мысли, что кто-то может оказаться недоволен столь бесцеремонным нарушением границ. Впрочем, по слухам, недовольные в «Гранде» надолго не задерживались. Говорили, что Шахрай увольнял сотрудников после первой же услышанной жалобы на условия работы или размер заработной платы.

Поэтому Вика торопливо подняла голову от очередной ведомости на выплату новогодней премии и изобразила вежливую полуулыбку.

— У вас всё готово, Виктория Вадимовна? — спросил Евгений.

— Пять минут, Евгений Павлович, — попросила она. — Ещё два листа, подобью итог, и поеду.

— Вы опаздываете, — недовольно заметил он.

— Я не хочу ошибиться. Если бы ведомости проходили через программу, я справилась бы быстрее, а здесь просто распечатки. Приходится рассчитывать итоги вручную.

— В каждой таблице уже есть сумма итого, Виктория. Вы не доверяете расчетчику заработной платы? — поинтересовался Евгений вроде бы всё тем же равнодушным тоном, и одновременно с этим выражение его лица едва заметно изменилось. В серо-голубых глазах промелькнул хищный блеск.

Как у кота, который почуял крысу, — подумала Вика, и тут же себя одёрнула. Не время для глупых мыслей. Слишком удобный момент для разговора с Шахраем, нельзя его упускать.

— В денежных вопросах я не доверяю никому, — ответила она. — Особенно здесь, в «Гранде».

— Почему особенно в «Гранде»? — Евгений зашёл внутрь кабинета и аккуратно прикрыл за собой дверь.

— Потому что узнала кое-какие детали о том, что происходило с кассирами в вашей…. в нашей, — быстро поправилась она, — компании.

— О чём вы говорите, Виктория? Что нового вы могли узнать? Я же сам ввёл вас в курс дела больше месяца назад.

Она медленно отложила ведомости в сторону, притянула к себе пачку заполненных сотрудниками авансовых отчётов и начала раскладывать их перед нависающим над столом Шахраем.

— Пять тысяч четыреста рублей. Десять тысяч. Две триста. Тринадцать тысяч пятьдесят пять рублей пятнадцать копеек...

Евгений сел в кресло для посетителей, рассеянно оглядел получившуюся картину и кивнул, давая понять, что ждёт продолжения.

— Почти тридцать тысяч, — подытожила Вика. — И это только за половину сегодняшнего дня. За месяц никто ни разу не проверил подотчетные расходы. Думаю, их вообще не проверяют, особенно те, которые не уменьшают налоги. Кассир легко может приписать пару строчек в бланки, оформить дополнительный расходник, потом внести в программу неправильную сумму и таким образом высвободить полторы-две тысячи рублей. Да, копейки, но это далеко не всё. Есть подрядчики, которым мы платим из... ммм... второй кассы. По ним суммы уже шестизначные, а отчётности ещё меньше. Исправить в нашей экселевской табличке пару цифр задним числом — не проблема. Я попробовала. Вот уже три недели напротив Шишкина стоит сумма, увеличенная на десять тысяч. Никто не заметил. Ни финдир, ни Владимир Петрович, который, вообще-то, сам вносит туда данные для расчетов.

Кажется, Евгений выругался себе под нос, но Вика не была уверена.

— И в таком вот бардаке, — она выразительно обвела глазами свой кабинет, — в котором годами можно незаметно воровать, три кассира подряд были пойманы на крупной разовой недостаче. И вы предлагаете мне поверить, что они просто сошли с ума? Нет, ну может, конечно, это помещение отделано токсичными материалами, поэтому у каждого, кто проводит здесь много времени, наступает хроническая интоксикация и гибнут клетки мозга. Принять такое объяснение я ещё могу.

— Забавно, — без тени улыбки сказал Евгений, поправляя рукав тёмно-синей куртки с логотипом «Гранда». Сегодня он почему-то был одет так, что казался похожим скорее на прораба, чем на хозяина не самой маленькой строительной фирмы.

— Вы тоже поедете на раздачу новогодней премии? — внезапно догадалась Вика. До этого момента она была уверена, что отправится на стройку в компании одного из охранников и невыносимого Зотова.

Евгений удивленно на неё посмотрел, затем опустил взгляд на одежду и качнул головой, словно понял ход мыслей своей собеседницы.

— Вы считаете странным, что я сменил деловой костюм на рабочий? — спросил он.

— Нет, не считаю. Ради лояльности персонала я бы тоже лично выдавала премии и играла в близость к рабочему классу.

На долю секунды легкие морщинки в уголках его глаз стали чуть заметнее — как будто он собирался то ли улыбнуться, то ли нахмуриться.

— Боюсь, что не готов оплачивать время, потраченное на обсуждение моих ролевых игр с персоналом, — небрежно произнёс Евгений. — Заканчивайте ваши проверки, Виктория Вадимовна, и выходите на парковку. Я буду ждать вас в машине Владимира Петровича. Не забудьте захватить бумаги, а деньги, — он повернулся в сторону стоявшего в углу сейфа, — я могу…

— Не можете, — прервала его Вика. — Деньги я тоже вынесу сама.

— Вы и мне не доверяете? Думаете, что я подставлял собственных кассиров?

— Вроде бы мы уже выяснили, что я не доверяю никому.

Евгений помедлил несколько мгновений, дыша чуть глубже, чем обычно — Вика видела, как раздуваются крылья его носа — затем поднялся из кресла.

— У вас есть пять минут, Виктория, — сказал он и демонстративно посмотрел на наручные часы. — Не выйдете на парковку к четырнадцати ноль ноль, считайте себя уволенной.

Вика застыла, глядя на захлопнувшуюся за спиной Шахрая дверь, затем встряхнулась и начала собираться. Быстро сменила офисные туфли на зимние сапоги, уложила ведомости в папку из кожзама, разноцветные пачки купюр — в переносной сейфбокс. Убедилась, что компьютер выключен, а денежный ящик кассы и сейф надёжно заперты. Накинула на себя тонкую, почти невесомую серую шубку. Ещё раз оглядела кабинет и торопливо вышла в коридор. Два поворота ключа в замочной скважине, контрольное нажатие на дверную ручку, проверка времени — кажется, она не успевала — и Вика побежала по коридору.

Касса располагалась в самой дальней от центральной лестницы и лифтовой части офиса, и путь до них съел ещё несколько десятков секунд. К счастью, один из лифтов стоял прямо на их этаже с раскрытыми дверями, и Вика проскользнула внутрь, от спешки забыв удостовериться, что кабинка пуста.

Разумеется, там были люди. Двое. И, разумеется, одним из них оказался Евгений Шахрай.

— Тринадцать пятьдесят девять, — любезно сообщил он Вике, практически врезавшейся ему в грудь, и нажал на кнопку первого этажа. Охранник, маячивший за левым плечом Евгения, почему-то презрительно ухмыльнулся.

— Я успею, — ответила Вика, выравнивая дыхание, и сделала крохотный шажок назад, пытаясь увеличить расстояние между собой и начальником.

Он, явно заметив это движение, шагнул вперёд и медленно, с нажимом произнёс:

— Да, успеете. Но только потому, что я придержал лифт. Возможно, вам стоило бы меня поблагодарить.

Вика глубоко вздохнула, ощущая нарастающий жар где-то в области желудка.

— Благодарю, — покорно ответила она.

Евгений хмыкнул и отступил. Двери лифта разъехались в стороны, и Вика, чувствуя себя полнейшей идиоткой, выскочила из него первой. Быстро прижалась боком к считывателю электронной проходной, молясь, чтобы лежащий в кармане пропуск сработал, толкнула турникет и направилась к выходу из здания. За её спиной раздавались звуки шагов. Тяжёлые, уверенные — охранника. Лёгкие, почти кошачьи — Шахрая.

И тут же в памяти всплыли первые строки детского стишка.

... Сказала Кошка Мышке...

Вика прошла сквозь стеклянные двери. Поёжилась от резкого перепада температур.

... Давай с тобой дружить! ...

Неожиданно усилившийся ветер бросил ей в лицо горсть колючих снежинок.

... И будем этой дружбой...

— До смерти дорожить, — прошептала Вика и подняла воротник шубы.

— Четырнадцать ноль ноль, — холодно сказал Шахрай, вставая рядом.

— Я успела, — как можно спокойнее откликнулась она, втягивая сквозь зубы морозный воздух.

Евгений какое-то время разглядывал её, затем отвернулся и начал спуск по расчищенным от снега ступеням. Вика пошла следом за ним, охранник замыкал цепочку, и со стороны, наверное, их группа смотрелась достаточно странно.

Машина Зотова — массивный серебристый внедорожник, сверкающий в лучах зимнего солнца — взвизгнув тормозами, остановилась прямо у лестницы. Евгений распахнул перед Викой заднюю пассажирскую дверь и нетерпеливо приказал:

— Садитесь же, Виктория Вадимовна.

Она послушалась.

Охранник хотел было занять соседнее с ней место, но Евгений лёгким движением головы отправил его на переднее пассажирское сиденье. Вика перехватила косой взгляд Зотова, сидевшего за рулём, и опустила глаза.

Шахрай наконец-то тоже уселся в автомобиль, они тронулись, и первые минуты дороги прошли в гробовом молчании. А затем он заговорил:

— Мне послышалось, или там, на ступенях, вы рассказывали какой-то стих?

— Не послышалось, — коротко ответила Вика.

— Довольно необычная реакция на стресс, — отметил Евгений, потом опять оглядел её с головы до ног и устало добавил: — Если не ошибаюсь, в багажнике должны лежать утеплённые рабочие сапоги. Размер, правда, для вас слишком велик, но всё-таки, когда мы приедем, переобуйтесь.

— Н-но...

— Бога ради, Виктория, только не спорьте. Ваша обувь не выживет в том месиве, в которое превратился подъезд к стройплощадке. А я, уж простите, не понесу вас от машины до вагончика прораба на руках. Моя жена не одобряет подобные вольности.

У Зотова, скорее всего услышавшего слова Шахрая, напряглись плечи и шея — это было заметно даже под плотной зимней курткой. На первом же светофоре он приоткрыл окно, вытащил из кармана пачку сигарет, зажал одну из них зубами и щёлкнул зажигалкой. Вика завороженно смотрела на вспыхнувший огонёк.

— Кстати, Владимир Петрович, — внезапно ещё громче заговорил Евгений, — когда вернемся в офис, не убегай. Есть пара вопросов по расчетам с подрядчиками. Особенно интересно будет обсудить товарища Шишкина.

Зотов непонимающе обернулся, так и не прикурив.

А Вика тихонько охнула и зажмурилась.

Глава 4

— К сожалению, у Зотова не было возможности ни украсть деньги, ни устроить поджог, — с нескрываемой тоской сказал Илья.

— А у кого была? — поинтересовалась Анна.

— Ни у кого, — ещё тоскливее ответил он и глубоко вздохнул. — Я же не просто так говорю, что картинка не складывается. Ощущение, что надо собрать пазл, только вот частей в пять раз больше, чем нужно, и все они какие-то... неподходящие.

— В пять раз больше? Как это?

— С чего бы начать... Ладно. Во-первых, ни у одного из пяти фигурантов не было причины находиться вечером в офисе. Ни у кого. Но все они туда приехали, причём одновременно. И знаешь, почему?

— Почему? — спросила Анна.

— Четверым из них пришло сообщение в телеграм с одним и тем же текстом: «Пора расставить все точки над "и". Приезжай в офис к 21:00. Поговорим».

— От кого?

Илья почесал бровь:

— А вот это самое непонятное. Виктория Журавлёва получила сообщение якобы от Евы Константиновны Левицкой, жены Шахрая. Но Левицкая утверждает, что не писала Виктории. Когда мы попросили Журавлёву показать нам сообщение, оказалось, что его не существует.

— Вот как...

— То же самое у остальных. Жене Шахрая пришло сообщение от Максима Епифанцева, младшего брата Шахрая. Брату — от компаньона. Компаньону от Журавлёвой. Все получили сообщение, но никто никому не писал. И все сообщения исчезли.

— Так, стой! — Анна притянула к себе сумочку и достала ручку. Взяла бумажную салфетку, начертила на ней квадрат из стрелок и попросила: — Давай ещё раз всю цепочку. Кто от кого получил сообщение?

— Любовница от жены, жена от брата, брат от компаньона, компаньон от любовницы, — послушно повторил Илья.

— Кого-то не хватает. Так, секретарша! Её тут нет.

— Секретарше написал сам Евгений Шахрай. Сказал, что нужно разобраться с какими-то бумагами. Приказал срочно явиться в офис или считать себя уволенной.

Анна с подозрением посмотрела на Илью:

— Хотя бы у неё сохранилось сообщение?

— Да, у неё сохранилось.

— Значит, пешку пригласил сам король, — пробормотала Анна, начиная вырисовывать справа от квадрата шахматные фигурки.

Илья нахмурился.

— Что такое? — с удивлением спросила она.

— Как будто... Ладно, это не имеет... Но...

— Но?

— Шахматы, — сказал он. — Зотов постоянно упоминал шахматы, когда описывал отношения между всеми фигурантами. Пешка, король, королева. Слон и ладья. Ход конём... И вот теперь ты рисуешь шахматы. Это странно.

Анна непонимающе моргнула:

— Но это же база. Все умеют играть в шахматы.

— Не все, — чуть уязвлённо возразил Илья.

— Хорошо, почти все.

— Нет.

Анна подняла брови:

— Я играю столько, сколько себя помню.

— Ладно, проехали, — решительно сказал Илья. — В общем, все пятеро оказались в офисе после получения сообщений. Приехали они практически одновременно и были друг у друга на глазах. Ни у кого из них не было достаточного количества времени, чтобы забрать деньги из сейфа, заменить их бумагой, вылить две канистры бензина на пол и поджечь. Как будто бы ни у кого...

— Но кто-то ведь устроил пожар?

— Да.

— Значит, мы вычислим этого кого-то, и дело будет закрыто. Элементарно! — со смешком заключила Анна, и вдруг осознала, что у неё так и не вышло отнестись к ситуации серьёзно. Казалось, что они на самом обычном свидании и обсуждают героев фильма или сериала, а не реальных людей и случившуюся с ними беду.

На миг ей стало стыдно, но Илья, кажется, разделял её настроение.

— Элементарно? — фыркнул он. — Ладно. Продолжим, коллега.

— Коллега?

— Ну да. Ты же помогаешь мне в расследовании. Значит, коллега. А вообще, какое у тебя образование? Эконом или юридическое? Не хочешь к нам в отдел? Чернов с тобой будет паинькой, сможешь нас от него прикрывать. Сделаешь карьеру...

— Упаси бог, — с искренним ужасом ответила Анна. — Но, кстати, про карьеру...

— Да?

— Ты сказал, что Журавлёвой двадцать шесть лет. Она моя ровесница. И уже финансовый директор? Не слишком ли круто?

Илья пожал плечами:

— Для любовницы генерального директора не слишком. Впрочем, мы не знаем, влияла ли личная жизнь на продвижение Журавлёвой. Точной даты начала их отношений у нас нет.

— Но можно ведь спросить у неё самой или у тех свидетелей, кто знал про их интрижку с Шахраем, — с недоумением заметила Анна. — Или это не имеет значения?

— Мы спросили, — обречённо сказал Илья.

— И?

— И получили пять разных дат.

Анна прищурилась:

— Даже так? Пять? Не четыре, а пять?

— Да.

— Получается, жена тоже знала?

Илья одобрительно кивнул:

— Да, она знала. И, кстати, самая ранняя дата — как раз от неё. Со слов Евы Константиновны, их отношения начались около четырех лет назад, спустя полгода после прихода Журавлёвой в «Гранд».

* * *

Вика. 3 года 10 месяцев до пожара

Если бы не тонкая корка льда на дороге, чёрная ауди остановилась бы точно напротив Вики, мёрзнущей на остановке в ожидании автобуса. Но машина проскользнула на полметра вперёд, затем немного сдала назад, и стекло пассажирской двери медленно опустилось.

— Доброе утро, Виктория Вадимовна! — донеслось из салона автомобиля.

Шахрай? Здесь, в двадцати километрах от города? В семь утра? Что-то случилось?

— Д-доброе, — с запинкой ответила Вика, не веря своим глазам и ушам.

— Садитесь в машину, — приказал Евгений, и она, не до конца понимая что делает, послушалась.

В салоне автомобиля было тепло и как-то уютно. Никаких резких запахов, мягкий свет приборной панели, тихая музыка. После четверти часа в темноте на пронизывающем ледяном ветру, от которого не спасала даже шуба, всё это ощущалось как подарок небес.

— Пристегнитесь, — скомандовал Евгений, трогаясь с места.

Вика покорно потянулась к ремню, повозилась немного с непривычной защёлкой, откинулась на спинку кресла и как можно незаметнее скосила глаза на начальника, пытаясь разобраться в его настроении. Расстёгнутое пальто, ослабленный узел галстука, строгое выражение лица, плотно сжатые губы, напряжённые пальцы на руле.

Что-то случилось? — снова со страхом подумала она. Все возможные объяснения, зачем Шахрай приехал из Рязани в пригородный посёлок в первый же рабочий день после Нового года, казались слишком пугающими.

— Как у вас дела, Виктория Вадимовна? — спокойно спросил он, перехватив её взгляд. — Успели отдохнуть за праздники?

— Ммм... Да, — неуверенно ответила Вика.

— Встречали Новый год в кругу семьи или с друзьями? — светским тоном продолжил Евгений.

— Вы встали на два часа раньше и поехали в Листвянку ради того, чтобы спросить, с кем я встречала Новый год? — не выдержала Вика. Несмотря на тёплый воздух, льющийся из печки, её зазнобило.

— Да.

Евгений сказал это настолько серьёзно, что на секунду она поверила, но потом всё-таки задала следующий вопрос:

— А на самом деле зачем вы приехали?

— Возможно, я решил начать первый рабочий день с чашки кофе в компании симпатичной девушки.

Вика вздохнула:

— Вам нельзя. Ваша жена не одобряет такие вольности.

Евгений, против её ожидания, даже не улыбнулся в ответ на эту неуклюжую попытку пошутить и просто кивнул:

— Да. Не одобряет. Ладно, Виктория Вадимовна, перейдём к сути. У меня к вам деловое предложение. Оно сугубо конфиденциально, и о нашей с вами сегодняшней встрече никто не должен знать. Вы можете принять предложение или отказаться, санкций за отказ не будет. Но, думаю, я смогу вас убедить, что пойти на сделку со мной в ваших же интересах.

— Условия сделки будут изложены на латыни, мы подпишем соглашение кровью, а потом сожжём? — предположила Вика, и тут же мысленно обругала себя за очередную тупую шутку.

— Как вам будет угодно, — равнодушно ответил Евгений, притормаживая на перекрёстке. — Итак... Вы, наверное, знаете, что в этом году одна из ваших коллег по бухгалтерии, Елена Дмитриевна, уйдёт на заслуженный отдых.

— Знаю, — подтвердила Вика.

— И должность начальника группы учёта материальных ценностей освободится.

— Так...

— Я хочу предложить эту должность вам.

Вика развернулась к Шахраю всем корпусом. Несколько мгновений с недоумением вглядывалась в его профиль, не понимая, как относиться к услышанному.

— Но взамен, — продолжал Евгений, не отводя от дороги глаз, — я хотел бы получить от вас чуть больше, чем получаю сейчас как от обычного кассира.

Боюсь, это ваша жена тоже не одобрит, — чуть было не выпалила Вика, но чудовищным усилием сумела сдержаться и спокойно откликнулась:

— Евгений Павлович, вы специально формулируете свои предложения так, чтобы они звучали предельно двусмысленно?

— Да.

— Ясно, — пробормотала она. — Так что вы от меня хотите?

Евгений бросил на неё короткий оценивающий взгляд и усмехнулся:

— Чтобы вы украли у меня максимально возможную сумму денег.

Телефонный звонок не дал Вике возможности ответить. А впрочем, у неё всё равно пока не было слов.

Шахрай нетерпеливо сбросил вызов и добавил:

— Соглашайтесь, Виктория Вадимовна. Всё то, что вы сможете незаметно увести в свой карман, останется у вас.

— У вас в последнее время слишком большая нагрузка и много стрессов? А может, вы упали и ударились головой? — предположила Вика и улыбнулась начальнику.

Он раздражённо вздохнул:

— Вот уж не думал, что вы меня не поймёте и придётся объяснять. Я предлагаю вам участие в маленькой игре. Стресс-тест для моего финансового блока, выявление слабых мест.

— Это я поняла...

Телефон Шахрая зазвонил во второй раз. Он как будто снова собирался отклонить входящий вызов, но передумал и поднёс трубку к уху:

— Да. Да... Что? Макс, нет, никакого совещания... Что?! — Евгений какое-то время внимательно слушал своего собеседника, затем выругался. — Ясно. Спасибо. Да, скоро буду. Давай.

Он бросил телефон на панель. Пару мгновений молчал, словно собирался с мыслями, затем заговорил абсолютно спокойным тоном:

— Так, Виктория Вадимовна. На чём мы остановились?

— Я сказала, что поняла вас. Но я не хочу в этом участвовать.

— Почему?

— Я вам не доверяю, — призналась Вика. — А эта ваша маленькая игра может привести к вполне реальному уголовному делу против меня.

— Гм...

— Ничего личного, — добавила она. — Я вообще никому не доверяю.

— Почему? — с любопытством спросил Евгений.

— Как будто у вас иначе, — усмехнулась Вика. — Если бы вы доверяли людям, не стали бы устраивать никакие проверки своему финансовому блоку. Да что уж там... Если бы вы доверяли людям, ваша компания прожила бы примерно три месяца, а потом благополучно пошла ко дну. Хотя нет, не ко дну. Вас просто сожрали бы акулы строительного бизнеса, как оно всегда и происходит — ведь мелкая рыбёшка удобная и лёгкая добыча. Разве не так?

— Снова рыбы, — недовольно отметил Евгений, включая дворники. — Кажется, мультфильм про поиски Немо произвёл на вас в детстве неизгладимое впечатление.

— Да.

— Возможно, вам стоит познакомиться поближе с моим младшим братом. Он это оценит.

Вика решила не отвечать.

— Но если я смогу гарантировать вашу безопасность, вы согласитесь? — уточнил Евгений. — Письменный приказ? Видео с распоряжением? Что-то ещё?

— Я подумаю, — сказала Вика.

— Она подумает, — едва слышно пробурчал он. — Вы просто набиваете себе цену. Вы уже согласны.

— Что?

— Я хорошо разбираюсь в людях, Виктория Вадимовна. Я же вижу, как у вас горят глаза. Вам интересно, правда? — теперь голос Евгения звучал вкрадчиво, почти интимно. — Вы любите нестандартные задачи. Вам скучно в жёстких рамках. А ещё вы умнее большинства людей и не упустите возможности снова в этом убедиться.

— Нет, — тихо возразила Вика.

— Да, — твёрдо произнёс он. — Я уверен, что прав, потому что сам такой же. Как говорилось в одной детской книжке, мы с тобой одной крови, ты и я.

Это звучало почти как вызов. Возможно, это на самом деле было вызовом.

Вика хмыкнула:

— Вы сейчас вроде как приняли меня в стаю?

— Вы помните сюжеты Киплинга? Неожиданно.

— Поколение ЕГЭ не совсем безнадёжно, представьте себе, — резче, чем нужно, ответила она. — Но это неважно. Одной мы с вами крови или нет, но я не готова решать что-то прямо сейчас. Я должна просчитать риски.

Евгений кивнул:

— Принято.

Очередной звонок вновь прервал их беседу, и остаток пути Вика провела, глядя через боковое стекло сначала на деревенские домики и поля, а затем — на городские высотки, толкающиеся в пробках автомобили и бесконечный снегопад.

К офису они подъехали за сорок пять минут до начала рабочего дня. Евгений высадил Вику непосредственно перед входом и поехал парковаться — выделенное для его машины место находилось дальше на несколько десятков метров.

Вика заторможенно проводила автомобиль взглядом, встряхнулась и заставила себя двинуться вверх по ступеням.

Шаг. Ещё. И ещё.

А потом она подняла глаза и увидела, что прямо у дверей, ведущих в общий холл, стоят люди и почему-то смотрят на неё.

Зотов, непривычно серьёзный и собранный.

Переминающаяся с ноги на ногу, заметно взвинченная Алёна, секретарша генерального.

И ещё одна женщина, при виде которой Вике стало не по себе.

Высокая. Красивая. Породистая в хорошем смысле этого слова. Немного за тридцать, хрупкая фигура, стильное серое пальто, светлые распущенные волосы, ледяные голубые глаза. Наверное, именно так могла бы выглядеть идеальная Снежная королева.

— Всем привет! — произнёс за спиной у Вики мужской голос, бодрый и беззаботный. — О, Ева, и ты тут. Прекрасно выглядишь! У нас собрание в расширенном составе? Что происходит?

— Мне тоже очень интересно, что происходит, Максим, — с плохо сдерживаемой яростью ответила Снежная королева. — Хочется верить, что у твоего брата найдётся хоть какое-то объяснение тому, что мы все сейчас увидели.

Боже мой! — подумала Вика и мило улыбнулась жене своего босса.

Глава 5

Анна поморщилась.

— Четыре года назад, — медленно повторила она. — Сколько тогда было Журавлёвой? Двадцать два, правильно? А Шахраю тридцать восемь? Какое-то совращение несовершеннолетних, честное слово...

— Двадцать шесть и сорок два не многим лучше, — сказал Илья. — К тому же неизвестно, кто кого совратил.

— Ну да, конечно, неизвестно, — с иронией откликнулась Анна. — Но я правда не понимаю. Что может связывать людей из разных поколений? Неужели ему, взрослому мужчине, на самом деле было интересно с бывшей студенткой?

— Кризис среднего возраста? — предположил Илья. — Понял, как быстротечно время, пытался взять от жизни максимум.

Анна вздохнула:

— Или же просто сработали гены. Его отец в том же возрасте не пропускал ни одной юбки. Но на месте Евгения я, если бы хотела добрать эмоций, купила бы себе спорткар. Дешевле и безопаснее, чем заводить интрижку на глазах у жены. Я не удивлюсь, если окажется, что офис подожгла именно она. Четыре года унижений...

Илья качнул головой:

— Я так и не разобрался, какие у них отношения. Ева Константиновна рассуждала об измене мужа достаточно спокойно. И, кстати, причины для неприязни были не только у неё.

— Только не говори, что Евгения ненавидели все.

— Нет, конечно не все, — сказал он и улыбнулся. — Секретарша хорошо к нему относилась.

Анна опустила взгляд на нарисованный квадрат со стрелками и именами.

— Какая-то подозрительная эта секретарша, — отметила она. — Сообщение ей пришло отдельное, босса за что-то любила... Ну ладно. За что Шахрая могла ненавидеть жена, мне понятно. Любовницу он в день пожара решил уволить, значит, тоже был конфликт. А остальные? Младший брат, Максим... Кстати, ты вроде бы назвал другую фамилию? Он не Шахрай?

— Не Шахрай, — подтвердил Илья. — Максим Павлович Епифанцев, двадцать шесть лет, не женат, к уголовной ответственности ранее не привлекался. Начал работать в «Гранде» с первого курса университета простым разнорабочим, сразу на полный рабочий день. Не доучился. Не сдал вторую сессию и был отчислен. По карьерной лестнице продвигается, но не слишком быстро. Сейчас руководит штатной бригадой электромонтажников и координирует работу сторонних подрядчиков по этому направлению. Епифанцев он по матери. И, кстати, в завещании Шахрая-старшего Максим упомянут не был.

— Про завещание я знаю, — призналась Анна.

Она договорила и тут же пожалела о своих словах. Илья подался вперёд и спросил совсем другим тоном:

— Откуда?

Анна помедлила пару мгновений, ёжась под пристальным взглядом капитана Игнатова, но затем всё-таки решила ответить:

— Был период, когда я интересовалась жизнью своих кровных родственников. Что-то про них я находила сама в сети, что-то спрашивала у мамы. О завещании мне рассказала она. Но, кстати, про фамилию Максима я слышу в первый раз.

— Ясно. А почему Павел Шахрай так обошелся с младшим сыном, ты не знаешь?

— Потому что не считал его своим сыном.

— Вот как?

— Максим не был на него похож. Все дети Павла Шахрая на него похожи. На него и друг на друга. У нас всех, — она замолчала на секунду, пережидая очередной приступ неловкости, — один и тот же типаж. Русые волосы, серые глаза, схожие черты лица.

Илья улыбнулся:

— Не могу представить тебя с русыми волосами. Тебе очень идёт твой цвет. Красиво.

Вряд ли можно было считать это полноценным комплиментом, но Анна почувствовала, что краснеет.

— Знал бы ты, какие суммы я оставляю каждый месяц в парикмахерской, — пытаясь скрыть смущение, сказала она. — Если не найду работу в ближайшее время, придётся учиться краситься самой. Так, ладно, о чём мы? Да, Максим. Он младший сын Павла Шахрая от самой первой жены. Они развелись ещё до того, как Шахрай в полной мере стал... тем, кем стал. Но он всю оставшуюся жизнь содержал бывшую жену. Её и своего старшего сына. Денег давал столько, что она вообще не работала, представляешь?

— Завидуешь? — ехидно спросил Илья.

— Как будто ты не завидуешь! — рассмеялась Анна. — Короче, женой она была бывшей, но какие-то отношения у них, кажется, продолжались. Спустя несколько лет она снова забеременела и родила ещё одного ребёнка. Максима. Ему не повезло, он родился с черными волосами. Павел Шахрай сомневался, что это его сын. Хотел даже делать тест ДНК, но почему-то не сделал. Наверное, был уверен в том, что результат окажется отрицательным.

Илья нахмурился:

— Я видел Максима. Мне кажется, он похож на Евгения. Цвет волос другой, но видно, что одна кровь. У меня вроде бы есть его фото, подожди...

Он склонился над телефоном и начал пролистывать картинки в галерее, затем развернул экран к Анне.

— Вот, смотри сама. Это Максим. А вот, — Илья перешёл к следующему файлу, — Евгений. Похожи ведь. Очень.

Она послушно вгляделась в фотографии своих единокровных братьев. Наверное, в этот момент полагалось что-то почувствовать, но время, когда родственники по отцу действительно были ей интересны, уже прошло. Сейчас Анна видела просто двух похожих друг на друга мужчин, про которых знала чуть больше, чем полагается чужим людям.

Максим. Молодой, худощавый, не слишком симпатичный брюнет. Толстовка, джинсы, лёгкая щетина, хитрый прищур. Её ровесник. Возможно, в детстве они могли бы общаться, могли стать друзьями — если бы Павел Шахрай заботился о своих детях и проводил с ними время. Но, к сожалению или к счастью, её биологическому отцу было наплевать на всех своих отпрысков.

Евгений. Взрослый, успешный, состоявшийся человек. Классическая рубашка, брюки, аккуратная стрижка, гладко выбритое лицо. Те же серые глаза, что и у Максима, та же горбинка на носу, но жестче складка рта и светлее волосы. Кажется, он уже начинал седеть, хотя Анна не могла быть уверена — фотография не давала возможности рассмотреть такие детали. Наверное, много лет назад она не отказалась бы иметь старшего брата, который мог её баловать и защищать.

Но они были для неё чужими. И останутся такими навсегда.

— Да, разумеется, — подавляя вздох, сказала она. — Сейчас Максим похож на брата. А в детстве не был. Говорю же, ему не повезло. Несправедливо, но жизнь вообще не слишком справедливая штука. Хотя, с другой стороны, с фамилией Шахрай ему тоже было бы... не очень. Я не представляю, как росли те, кто узнали ещё в детстве, сколько крови на руках их отца.

Её передёрнуло.

Илья сжал челюсти, как будто хотел что-то сказать, но в последний момент передумал.

— Так что, возможно, Максиму всё-таки повезло, — негромко произнесла Анна.

— С фамилией да, а вот с деньгами нет. Я думаю, Максим Епифанцев мог завидовать старшему брату и ненавидеть его, — сказал Илья. — Это мотив.

* * *

Максим

— Мышь. Жалкая серая мышь... — донеслось до Максима.

Тихий шёпот с трудом пробивался к сознанию. В ушах шумело, картинка перед глазами плыла — но проблема была не в зрении, а в дыме. Да, конечно, проблема в дыме. Вопрос только, в каком именно? В том, который стелился по крыше? Или в том, которым все они надышались перед тем, как нашли эти чёртовы ключи от пожарного выхода?

Максим потряс головой, пытаясь хоть немного собраться с мыслями. Повернулся на звук.

Ева. Да, Ева. Это сказала она.

— Всё будет хорошо, — пообещал стоявший слишком близко к ней Зотов, и Максим вдруг рассмеялся.

Хорошо? У кого всё будет хорошо? О чём говорит этот придурок? Они же в дерьме, по уши в дерьме, все в дерьме!

Все.

Все, кроме неё.

А тем временем она уже шла к пожарной лестнице, заботливо поддерживаемая под локоть крепким мужчиной в форме пожарного.

Поднявшиеся на крышу сотрудники МЧС почему-то решили начать эвакуацию с неё — молодой и совершенно здоровой женщины. Не с Евы, беззвучно плакавшей от ожогов. Не с впавшей в ступор Алёны, пробившейся в истерике полчаса и успокоившейся только пару минут назад.

Пожарные начали с Журавлёвой, а та даже не подумала с этим спорить.

Лучше бы ты умерла, Вика.

Почему ты не умерла?

Ему стало не по себе от этих мыслей.

Слишком тяжёлые, слишком неправильные, слишком... Шахраевские.

... Меня зовут Вика...

Чёртов дым, всё из-за него.

... Меня зовут Вика...

Четыре года назад она представилась именно так.

Просто отвернулась от прожигавшей её взглядом Евы, улыбнулась Максиму и сказала:

— Меня зовут Вика.

— Привет, — откликнулся он, с недоумением рассматривая её странную шапку, шубу из искусственного меха и потёртые сапоги.

Такая, как она, не могла зацепить Евгения. Девушка была слишком заурядной. Средний рост, ничем не примечательные черты лица и типичная для офисных девчонок фигура — результат неспособности отказаться от четырёх перерывов на чай с конфетами в течение рабочего дня.

Мышь обыкновенная.

Подвид — серая офисная.

Но из ауди вышла именно она, и Максим не мог придумать ни одного разумного объяснения этому факту. В замешательство пришёл не только он — Зотов и Алёна выглядели не менее удивлёнными. Одна только Ева, кажется, уже всё для себя решила. В уголке её левого глаза едва заметно подрагивала крошечная мышца, а плотно сжатые губы побелели.

Плохой знак. Похоже, она накрутила себя до предела.

Впрочем, ничего нового и необычного.

Тем временем Евгений неторопливо подошёл к их разрозненной группе, спокойно обнял жену за талию, притянул к себе и попытался поцеловать в щёку, но Ева резко отстранилась.

Максим осторожно покосился на Вику и обнаружил, что она почему-то смотрит на Зотова, а тот, в свою очередь, старательно разглядывает фасад их офиса.

Евгений увёл Еву в сторону парковки. Вика вежливо извинилась и сообщила, что идёт работать, следом за ней в глубине фойе скрылись Алёна и Зотов. А Максим стоял на крыльце и ждал — он не собирался уезжать, не получив от брата никакой информации.

Спустя десять минут тот, кажется, сумел успокоить жену, усадил её в машину и поцеловал на прощанье. Значит, мир восстановлен. Максим слишком хорошо знал про нынешнее состояние Евы и понимал, что это ненадолго, но всё равно ему стало чуть легче.

Евгений же, тяжело вздохнув, проводил взглядом автомобиль жены и словно нехотя вернулся ко входу в офис.

— Рассказывай, — потребовал он.

Максим пожал плечами:

— Всё как всегда. Позвонила в истерике, устроила допрос, что у нас за совещание в такую рань и где. Я не знал, что делать. Наврал, что залил телефон пивом и вчера был без связи. Поблагодарил, что она мне сказала про планёрку, она до конца не поверила и сказала, что проверит. Ну, я и решил тоже приехать в офис. Чтобы, если что, её успокоить и тебя прикрыть...

— Спасибо. А Зотов что?

— Ему она тоже позвонила, — ответил Максим. — И Алёнке твоей. Ей, наверное, в первую очередь. Она у Евы на особом счету.

— Как я задолбался, — бесцветно произнёс Евгений.

— К психотерапевту все ещё не хочет?

— Нет. Считает, что невролога достаточно.

Какое-то время они молчали, глядя на то, как на свободных от автомобилей парковочных местах образуются маленькие снежные вихри. Холодный ветер пробирал до костей, брат явно не собирался ни о чём говорить, и пора было выдвигаться в сторону стройки, но Максим не удержался и спросил:

— А что это за Вика? Кто она такая?

Евгений хмыкнул:

— Сейчас она наш кассир. Раздавала вам премии в декабре.

— Это она? Серьёзно?

— Она не показалась тебе знакомой? — с любопытством уточнил Евгений.

— Нет. Я её не запомнил. Она же... никакая, — пренебрежительно ответил Максим и внимательно посмотрел на брата.

— Да. Никакая, — подтвердил тот и криво улыбнулся.

— И как же она оказалась в твоей машине?

— Долго объяснять, — с хорошо различимым раздражением сказал Евгений. — Спасибо за желание помочь, Макс, но у меня полно дел. А у тебя уже идёт рабочий день. Сам же будешь ныть, когда Иваныч вычтет у тебя из зарплаты.

Наверное, если бы тогда Максим настоял, что хочет услышать эти долгие объяснения, всё могло сложиться иначе. Но он покорно согласился с братом:

— Да, Иваныч вычтет. Поеду. Если понадоблюсь, звони.

Они пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Евгений отправился в тёплый и комфортный офис. А Максим сел в свою потрёпанную жизнью Ниву, завёл двигатель и вырулил с парковки, продолжая думать о кассирше.

... Меня зовут Вика...

Она представилась слишком спокойно и уверенно, словно чувствовала себя хозяйкой положения. Или так казалось на фоне балансирующей на грани истерики Евы и непривычно оживлённого Евгения?

Максим не видел брата таким уже очень давно.

Наверное, в последний раз это было ещё при жизни их отца, хотя то время Максим помнил очень и очень смутно. Неудивительно, конечно, ему тогда было лет шесть, не больше. Или пять? Нет, всё-таки шесть. А потом Павел Шахрай пропал без вести, и это событие изменило всё и всех. Не хватало денег, мать устраивала истерики по десять раз на дню, заканчивающиеся или вызовом скорой помощи, или распитием алкоголя, а Евгений постоянно где-то пропадал. Возможно, пытался заработать им на жизнь, но Максим и раньше, и сейчас был уверен, что старший брат просто не хотел находиться рядом с обезумевшей матерью. Через месяц или два всё постепенно наладилось, но даже на собственной свадьбе Евгений казался бледной тенью самого себя из прошлого. А после того, что спустя ещё несколько лет случилось с Евой, к его лицу намертво приросло холодное и отстранённое выражение, изредка сменявшееся злостью, раздражением или гневом.

Но сегодня брат снова стал... живым? Да. Живым. Пожалуй, это было самым точным определением.

Как странно.

— Не моё дело, — пробормотал Максим и постарался выкинуть все лишние мысли из головы.

Глава 6

— Они родные братья, — сказала Анна. — Это важнее денег.

Илья невесело усмехнулся:

— Слова единственного ребенка из благополучной семьи. А вот увидела бы ты пару раз последствия драк безутешных наследничков из-за делёжки комнаты в коммуналке, и сразу бы меня поняла.

— Всё равно я не верю в такой мотив. Когда Евгений вступил в наследство, Максим был ребенком и вряд ли задумывался о справедливости. А спустя пятнадцать лет начинать обижаться на такое вообще глупо.

— Почему пятнадцать? Двадцать же, — возразил Илья.

— Пятнадцать, — повторила Анна. — Павел Шахрай считался пропавшим без вести, его признали умершим через суд спустя пять лет после исчезновения. Наследники получили своё только тогда.

— Ясно. Но в любом случае наверняка есть и другие причины, по которым Максим мог испытывать неприязнь к Евгению. Не похоже, что они в хороших отношениях. Вот если бы ты, к примеру, владела строительной компанией, на какую должность взяла бы своего любимого младшего брата?

— Ммм... Не знаю. Наверное, подобрала бы что-то непыльное в офисе.

— Вот! — торжествующе сказал Илья. — А Максим начинал разнорабочим. Значит, что?

— Что? — послушно спросила Анна.

— Значит, не такой уж он и любимый брат. Логично?

— Возможно, — признала она. — А что говорит об этом сам Максим?

— Что между ним и Евгением было полнейшее взаимопонимание по всем вопросам. А офис подожгла Журавлёва.

Анна улыбнулась:

— Точно, главная злодейка у нас она. Как я могла забыть...

* * *

Максим. 3 года 9 месяцев до пожара

В следующий раз Максим увидел кассиршу в конце февраля, когда та снова приехала на их объект в компании Евгения и Зотова.

Она медленно шла от отсыпанной щебёнкой парковки к вагончику прораба по деревянному настилу, постоянно оглядываясь на своих спутников. Максим, выдернутый звонком брата с рабочего места, подходил к прорабской с противоположной стороны — от недостроенного корпуса будущей шестнадцатиэтажки. Под сапогами хлюпала смесь подтаявшего снега и глины, у вагончика уже столпилось больше десятка человек, но он смотрел не на них и не под ноги, а на Вику.

Возможно, виновато было почти что весеннее солнце или общее приподнятое настроение в предвкушении премии и длинных выходных — но внезапно кассирша показалась ему милой и привлекательной девушкой. Глупая шапка исчезла, серая шубка была распахнута, позволяя лучше оценить вполне гармоничную фигуру и стройные ноги, обтянутые тесными джинсами. Предыдущее впечатление — серая мышь — наложилось на новое, и вдруг вылилось в смутное воспоминание о детских играх в кошки-мышки.

Да. Наверное, сыграть роль кота с такой девочкой в роли мышки могло оказаться интересным опытом.

Максим сделал последний шаг вперёд, улыбаясь одновременно своим странным мыслям и Вике, тут же перехватил неодобрительный взгляд Евгения и отвел глаза.

— Что тут у нас, вся стройка уже в сборе? — заговорил приблизившийся к группе рабочих Зотов. В его голосе звучала лёгкая насмешка, на лице появилась чуть заметная брезгливая гримаса, и Максим, кажется, мог точно сказать, о чём тот думает.

Бездельники. Неудачники. Сброд. Ждут свои жалкие копейки, чтобы пойти напиться.

— Только бетонщики, — сухо ответил Максим, поочерёдно пожимая руки брату и Зотову. — Пока всё равно заминка с доставкой. Так что начинайте с них.

Он дёрнул на себя скрипящую дверь, недовольно потянул носом застоявшийся воздух, вошёл в вагончик первым и приоткрыл крошечное окошко над заваленным документами и схемами столом. Прораб, разумеется, был где-то в другом месте. Возможно, ругался с каменщиками, курил с арматурщиками или делал что-то ещё столь же бесполезное для строительного процесса.

Максим быстро сдвинул все бумаги в сторону, взял с радиатора отопления пыльную тряпку и махнул ею по столешнице и стулу.

— Располагайтесь, Вика, — сказал он.

Кассирша спокойно села, положила на стол пластиковую папку и переносной кэшбокс, улыбнулась:

— Спасибо, Максим.

То, что она вспомнила его имя, оказалось приятным.

Евгений и Зотов разместились на узкой скамье сбоку от стола. Охранник вытянулся тёмным столбом у входа. Наверное, теперь Максиму можно было возвращаться на свой участок, но он медлил, глядя на брата.

За прошедшие полтора месяца они пересекались больше десятка раз лично, на работе и вне её. Во время этих встреч Евгений вёл себя как обычно, равнодушно и отстранённо, и Максим успел забыть о том странном состоянии, в котором старший брат был в первый рабочий день после Нового года. Но вот сейчас, в обществе всё той же серой мышки из бухгалтерии, Евгений снова стал другим. Быстрее движения, живее мимика, прямее спина — словно разом помолодел лет на пять.

Максим задумчиво посмотрел на Вику. Она, заметив это, подняла брови.

— Какие-то проблемы? — с нажимом спросил Евгений.

— Нет, — после короткой паузы ответил Максим. — Никаких.

— Тогда иди, скажи, что можно заходить по одному, — приказал Зотов. — И дальше или ты, или Андрюхин, мне всё равно кто, но проследите, чтобы минут через пятнадцать подошли следующие. Короче, чтобы равномерно шли. А то опять до ночи будем эту премию раздавать.

— Так не раздавайте, — неожиданно для самого себя сказал Максим. — На карту скинули бы, как раньше, и всё. Зачем вообще...

Он услышал негромкий смешок Зотова и умолк.

— Хватит, Макс, — морщась, попросил Евгений. — Тебе перевели через банк. А по поводу остальных, извини конечно, я буду принимать решения самостоятельно. И давай уже, меньше разговоров, больше дела. Пусть начинают заходить...

Максим — в который уже раз? — запоздало подумал, что не надо спорить с братом на глазах у посторонних, и вышел на улицу. Обменялся парой слов с мастером, проводил взглядом первого рабочего, скрывшегося в вагончике, и медленно отправился в сторону тёмной махины строящегося здания, прикидывая, как разыскать прораба.

Звонить было бесполезно, Андрюхин просто не возьмёт трубку. Он не любил попадаться на глаза руководству в дни выдачи премий, потому что знал: не все, но хотя бы несколько человек не упустят возможности пожаловаться собственнику на какие-то проблемы в работе, а собственник, в свою очередь, обязательно устроит разнос. Но снова бегать полдня по этажам как в прошлый раз, выполняя чужую работу, Максим не собирался. В конце концов, он даже не бригадир, и рулить процессом получения премии всеми рабочими точно не входило в его обязанности.

Андрюхин нашёлся на восьмом этаже. Максим с лёгким злорадством сообщил прорабу о прибытии Шахрая и Зотова, выслушал длинную ответную тираду, с чувством выполненного долга начал спуск по лестнице — и вдруг буквально нос к носу столкнулся с запыхавшейся Викой.

— Привет, — сказала она, прерывисто выдохнула и нетерпеливо заправила короткую русую прядь за ухо.

— Как ты тут оказалась? — поинтересовался Максим, глядя на её порозовевшее лицо. — Зачем?

— Дай мне свой номер, — выпалила она и достала из кармана шубы мобильный.

— Что?

— У меня мало времени, скоро придёт следующая бригада. Зотов меня растерзает, если я их задержу. Пожалуйста, дай мне свой номер. Я позвоню ближе к концу дня.

— Зачем? — непонимающе спросил Максим.

— Мне... нужна помощь. Пожалуйста.

— Помощь по электрике? — преувеличенно серьёзно предположил он.

Вика закатила глаза:

— О боже! Нет. То есть да. И по электрике тоже. Короче, да, по электрике. Диктуй.

Кажется, мышка запомнила, что я брат собственника, и решила, что у меня тоже есть деньги? — лениво подумал Максим и усмехнулся. Спустился ещё на пару ступеней. Оказался на одном уровне с Викой, мягко высвободил трубку из её рук, вбил цифры, перепроверил, нажал на кнопку вызова. Дождался, пока в кармане куртки завибрирует его собственный телефон, и вернул мобильный девушке.

— Я позвоню, — понизив голос, пообещала она и улыбнулась. — Спасибо.

Вика действительно позвонила — и попросила о встрече в тот же вечер.

У Максима не было совершенно никаких планов, поэтому он даже не подумал отказываться. Правильная и немного наивная мысль о том, что надо хотя бы намекнуть о своём реальном финансовом положении, промелькнула по краю сознания и исчезла. Если Вика на самом деле назначила это свидание ради его несуществующего состояния, что ж, будет интересно посмотреть, как далеко она сегодня зайдёт.

Но мышка сумела его удивить.

Ресторанчик, в который она пригласила Максима, оказался очень милым и уютным. Меньше десятка столиков, приглушённый свет, негромкая фоновая музыка — казалось, всё говорило о том, что впереди их ждёт романтический ужин, и скорее всего с продолжением. К сожалению, первая же её фраза разрушила это впечатление.

— Давай сразу расставим все точки над "и", чтобы не было недопониманий, — сказала Вика, как только Максим опустился за стол напротив неё. — Это не свидание. У нас с тобой не может быть никаких отношений. Я тут из-за денег.

— Эммм... — ошарашенно протянул он. — У меня с деньгами, так уж получилось, не особо...

— Из-за денег «Гранда», — пояснила она. — В компании завелась крыса.

— Крыса?

— Человек, который ворует. Мне нужна твоя помощь, чтобы его поймать.

Максим какое-то время молчал, оценивая услышанное. Наверное, существовала небольшая вероятность, что у Вики достаточно оригинальные представления о флирте, и всё это просто часть игры, но... Но она была одета точно так же, как днём — в потертые серые джинсы и невзрачный свитер. Та же прическа, усталый взгляд, сжатые в тонкую линию бледные губы.

И он ей поверил.

Это точно не свидание.

Глава 7

Анна снова разглядывала свой рисунок на салфетке, формулируя следующий вопрос.

Ей не хотелось спешить. Возможно, у них не свидание — да, это точно не свидание — и вообще общаться с кем-то из полиции именно сегодня было слишком неправильно, но рядом с Ильёй ей было уютно и спокойно. И Анна невольно тянула время, тем более что и он вроде бы никуда не торопился.

— Мне кажется странным, что Максим тоже обвиняет Журавлёву, — наконец заговорила она. — Кстати, какой мотив он назвал? Он тоже считает, что любовница его брата устроила поджог, чтобы украсть двести миллионов?

Илья покачал головой:

— Нет. Максим Епифанцев утверждает, что Журавлёва сумасшедшая, которая ненавидела Евгения Шахрая и делала всё, чтобы разрушить его жизнь. Офис она подожгла не ради кражи денег, а потому что знала: Шахрай у себя в кабинете. Отчасти это подтверждается результатами экспертизы. Пожар начался в приёмной генерального директора, и уже оттуда распространился на остальные помещения. Так что, возможно, Журавлёва действительно пыталась убить своего босса.

— Любовника, — поправила Анна.

— Любовника и босса в одном лице, — согласился Илья.

— Как Журавлёва и Шахрай могли стать любовниками, если она его ненавидела?

— По словам Максима, она сумасшедшая, и это всё объясняет.

— Звучит как бред. Кстати, может, это у него проблемы, а?

Илья хмыкнул:

— Они оба нормальные. Не только они, по моему мнению все фигуранты этого дела прекрасно понимают, что делают. Но все они зачем-то нам врут...

* * *

Максим. 3 года 9 месяцев до пожара

— Я ничего не понимаю. Как будто включил сериал в середине сезона, — скрывая за смешком неловкость, признался Максим. — Можно мне краткое содержание предыдущих серий? С чего ты взяла, что ворует кто-то из тех, кто сейчас работает в «Гранде»? И как я могу тебе помочь?

К их столику подошёл официант, положил на белоснежную скатерть меню и пообещал вернуться через несколько минут, чтобы принять заказ. Вика пару секунд смотрела на его удаляющуюся спину, а потом заговорила:

— Возможно, ты тоже мне не поможешь. Но одна я точно не справлюсь, а ты скорее всего не вор, так что...

— Спасибо за доверие.

— Дело не в доверии, — ответила она, кажется, не считав сарказм. — Просто ты не бываешь в офисе. Ты не знаешь, когда в кассе много денег. А ещё ты брат Евгения Павловича, это тоже идёт тебе в плюс.

Вика говорила с таким важным и серьёзным видом, что Максим не выдержал и расхохотался.

— Ничего смешного, — чуть обиженно сказала она. — Между прочим, из-за вора уже пострадали три ни в чём не виноватые женщины. И я не хочу стать четвёртой.

— Извини, — покаянно произнёс он, пряча улыбку.

— Пару лет назад в «Гранде» начали пропадать деньги.

— Предположим, — пробормотал он и раскрыл меню.

— Тут вкусная паста с курицей и грибами в сливочном соусе, — быстро подсказала она.

— Макароны с курицей? Почему бы и нет...

Весь предыдущий опыт Максима подсказывал, что Вика должна сморщить нос или как-то иначе выразить своё недовольство его словами, но вместо этого она тепло ему улыбнулась:

— Ты говоришь прямо как мой папа.

— Надеюсь, это комплимент? — спросил он.

— Нет. Просто констатация факта. Но мы сейчас не об этом, а о премиях. Я хочу понять, когда и почему Евгений Павлович решил выдавать премии наличными. Вроде бы идея сама по себе неплохая...

— Неплохая? — недоверчиво уточнил Максим. — Ты серьёзно? Они привозят эти премии несколько раз в году. На все праздники, на День строителя, на годовщину фирмы... Получается шесть или семь раз за год. Причём ладно бы это было по пять рублей, но нет, почти треть зарплаты в итоге набегает. Они отдают премию налом, и знаешь, что происходит потом?

— Половина рабочих не доносит деньги до дома и уходит в запой? — предположила Вика.

— Не половина, несколько человек. Но они тоже люди. Зачем их провоцировать?

— Ты же понимаешь, что алкоголик в любом случае найдёт повод, чтобы напиться?

— Ты прямо как Зотов, — раздражённо сообщил Максим. — Он вот то же самое всегда...

— Стоп! — прервала его Вика и подняла ладони, как будто боялась, что он её не услышит и продолжит говорить. — Решение действительно имеет свои плюсы. Во-первых, премия проходит неофициально. Экономия на налогах. Во-вторых, это повышает лояльность сотрудников. Наличные дают им определённую свободу, снимают контроль над финансами со стороны жён. В-третьих, Евгений Павлович и Владимир Петрович не просто присутствуют при выдаче денег, они же с каждым разговаривают. Как дела, какие планы, как работается, нет ли проблем. Если бы они просто приезжали и расспрашивали людей, никто бы им ничего не говорил. А так почти все отвечают.

Максим вздохнул и промолчал.

Он рассчитывал совсем на другое развитие событий, а сейчас, после осознания реального положения вещей, вдруг с новой силой ощутил привычную после длинного дня усталость. Гудели ноги от бесконечных спусков и подъёмов по лестницам, ныло плечо после нескольких часов работы перфоратором, тянуло шею... Максим растёр руками лицо и тоскливо огляделся в поисках официанта. Да, ничего приятного от ужина он уже не ждал, но можно было хотя бы поесть.

— Ты работаешь на стройке уже давно, правильно? — продолжала Вика. — Ты сегодня сказал, что раньше премии переводили на карту. А потом стали выдавать наличными. Когда это началось?

— Два года назад.

— Отлично, — победно улыбнулась она. — Значит, я точно права. Воровали не кассиры.

Максим поднял брови и хотел возразить, но сбоку от столика возник официант, и пришлось отвлечься на заказ.

— Кассирам воровать по-крупному бессмысленно, — сказала Вика, как только официант ушёл. — Учитывая, какой у «Гранда» бардак в учёте, у них полно других возможностей, я проверила...

— В смысле, проверила?

— В прямом. Увела несколько раз деньги из кассы. Но мне приказал Евгений Павлович, — быстро добавила она. — Всё с его ведома. Он хотел проверить финансовый блок, заметит кто-то или нет.

— Серьёзно?

Вика нахмурилась:

— Только не выдавай меня, пожалуйста. Евгений Павлович запретил мне об этом говорить.

— Ты серьёзно?! — с насмешкой повторил Максим.

Девчонка начинала его раздражать. Сначала вытащила в этот дурацкий ресторан, стала нести какую-то чушь, призналась в воровстве... Что вообще происходит?

— Ты мне не веришь?

— Нет.

— Тогда можешь позвонить Евгению Павловичу и спросить. В худшем случае он меня уволит. Но, возможно, это окажется для меня лучшим выходом из ситуации.

Максим демонстративно вытащил телефон из кармана и положил его на стол.

— Он приказал тебе украсть деньги, и ты согласилась. Так... — медленно произнёс он.

— Сначала я не хотела. Но потом, — Вика подняла глаза, — Евгений Павлович сказал одну фразу, и я поняла, что не смогу отказаться.

— Какую фразу?

— Мы с тобой одной крови. Ты и я.

Максим вздрогнул.

Дурацкая цитата из дурацкой книги. Она всегда действовала на него как триггер, вызывая совершенно ненужные воспоминания.

Отец. Неожиданно добрый и весёлый.

Его необъятный дом, в котором маленький Макс так редко бывает.

Тёмная, громоздкая мебель. Высокие и тяжёлые двери. Треск поленьев, горящих в огромном камине.

— Чем же мы с тобой займёмся, сынок? — спрашивает отец и протягивает руку, чтобы взъерошить Максу волосы.

— Пойдём гулять?

— Нет, Максик. Гулять нам нельзя, я жду гостей. Давай лучше я почитаю тебе книжку.

Это был последний раз, когда Максим приезжал в тот дом. И, наверное, единственный, когда отец смотрел на него, а не сквозь. Когда называл сыном. Когда не включал ему мультики, чтобы отвязаться, а читал вслух книгу — «Книгу джунглей».

Даже интересно, что тогда нашло на Павла Шахрая? Ведь судя по завещанию, он до самой смерти считал, что мать нагуляла Максима от кого-то ещё.

Завещание. Это слово тоже бесило Максима.

Отец не оставил ему ничего. Ни единой копейки. Но, наверное, на месте Шахрая так поступил бы каждый. Зачем давать деньги пацану, которого ненавидишь всей душой — ведь он живое напоминание об предполагаемом предательстве когда-то любимой женщины? И мать даже не пыталась ничего изменить, хотя могла бы сделать тест ДНК — благо, что законных детей у Павла Шахрая более чем предостаточно — и подать в суд на посмертное установление отцовства. Но ей было всё равно, как будет жить Максим. Для неё он тоже был пустым местом. Он перестал злиться на мать всего пару лет назад — возможно, потому, что работа не оставляла сил на бессмысленные эмоции. А может, просто перегорел.

— ... В общем, я проверила даты увольнений, — голос Вики выдернул его из невесёлых мыслей, — и обнаружила, что уходили кассиры как раз после выдачи премий наличкой. Получается, недостачи выявляли именно тогда. Если воровали не они, значит, кто-то в нужную дату незаметно пробирался в кассу, открывал сейф и забирал несколько пачек.

— Это невозможно, — сухо сказал Максим. — Каждый раз отсматривали камеры, никто кроме кассиров к сейфам не подходил. Камеры стоят на обоих этажах, часть из них скрытые. И в самой кассе, кстати, тоже ведётся видеонаблюдение.

— Правда? — Вика прищурилась. — А где именно камера в моём кабинете? Я не замечала.

— Так и было задумано.

Она внезапно подалась вперёд:

— А кто ещё знает о скрытых камерах?

— Зачем тебе это? — с вновь прорвавшимся раздражением спросил Максим.

— Затем, что вчера ночью я осталась ночевать в кабинете. В сейфе было слишком много денег, я просто не смогла уйти. Закрыла кабинет изнутри на ключ и задвижку, и легла спать на диванчике.

— И?

Вика обхватила себя за плечи, как будто ей стало холодно.

— Я проснулась из-за того, что среди ночи кто-то хотел зайти в кассу, — дрогнувшим голосом сказала она. — Вставил ключ в замок, пытался открыть, но не смог.

Максим откинулся на спинку стула, снова не понимая, можно ли ей верить и как вообще реагировать.

— Потом я услышала шаги. Он уходил по коридору. Я должна была выйти, должна была посмотреть, кто это.... Но я испугалась. И не вышла. Мне было очень страшно. Я решила включить свет в кабинете. А он не включился. Я сначала подумала, что перегорел светильник, но утром он снова работал. Получается, тот человек как-то отключил электричество в моём кабинете. Я не понимала, зачем, а теперь поняла. Он знает, что в кассе установлена камера. Он выключил электричество, чтобы не попасть на видеозапись.

Что за бред? — пронеслось в голове у Максима.

— Как интересно, — сказал он вслух.

Глава 8

— Думаешь, врут вообще все? — уточнила Анна.

— Не думаю. Знаю, — ответил Илья.

— Даже секретарша? Или она тут тоже отличилась и говорит чистую правду?

— Нет, не отличилась. Её почти сразу поймали на несостыковках.

— На каких именно?

Он бросил косой взгляд на записи и рисунки Анны.

— Она соврала, что умеет играть в шахматы. Я не стал это проверять, потому что сам ничего в них не понимаю. Но после меня с Алёной Ивановной разговаривала следователь. И выяснилось, что секретарша Шахрая не знает даже основ игры.

Анна хмыкнула:

— Какая-то бессмыслица. Зачем врать о такой ерунде?

— Хороший вопрос... — Илья пожал плечами. — Мне тоже это кажется очень странным. Вообще я даже не помню, в связи с чем во время первичного опроса мог спросить про шахматы. Возможно, меня достало, что про них говорят все остальные фигуранты, поэтому... Но как бы то ни было, секретарша Шахрая солгала. Сказала, что время от времени играла со своим боссом в его кабинете.

— Как мило, — не удержалась Анна.

— Да. Жаль, что враньё.

— А с секретаршей Евгений точно не спал?

— Вроде бы нет, — неуверенно сказал Илья. — Кстати, личная жизнь Евгения Павловича — единственное, где между свидетелями нет никаких разногласий. Все показали, что его любовницей была Журавлёва, а с секретаршей у него были исключительно деловые отношения.

— Ну всё. Теперь я подозреваю её ещё сильнее, — со смешком призналась Анна.

* * *

Максим. 3 года 9 месяцев до пожара

Дверь квартиры Евгения распахнулась после первого же звонка. Максим мог бы открыть своими ключами — с тех пор, как он отсюда съехал, замки не меняли — но это казалось неправильным.

— Доброе утро, — сказал он, задумчиво рассматривая открывшую ему Алёну.

Выглядела девушка не слишком довольной жизнью. Обычно идеально уложенные светлые волосы растрепались, лицо пылало. Ноль косметики, засученные рукава свитера, искусанные губы, затравленный взгляд. И Максим подумал, что идти домой к брату в выходной было не слишком удачной идеей. В конце концов, ничего чрезвычайного не происходило, обсудить ситуацию с завравшейся кассиршей можно было по телефону или в первый рабочий день в офисе.

— Очень доброе, — злобно прошипела Алёна и сделала пару шагов назад, давая ему проход.

Максим тщательно вытер ноги о придверный коврик — Ева ненавидела грязную обувь — и вошёл внутрь.

— Ты чего тут? — с сочувствием поинтересовался он.

Алёна закатила глаза и, понизив голос, ответила:

— Да ужас какой-то, ей в психушку надо.

— Еве?

— Да. Я пришла к восьми на йогу. Специально на первую тренировку пришла, не хотела ни с кем из наших пересекаться...

Услышав это, Максим понимающе усмехнулся. Он тоже не рвался общаться с коллегами в нерабочее время. Если бы ему предложили клубную карту в «Гранд-фит», он бы отказался. Даже хорошо, что простым работягам такие бонусы не светили — тренировки в фитнес-клубе, формально принадлежавшем младшей сестре Евы, оплачивали только избранным сотрудникам офиса.

— Ева Константиновна тоже пришла к восьми, — продолжала Алёна. — Начала ко мне цепляться. Потом стала рассказывать, как сильно её любит Евгений Павлович, и что если она захочет, то они прямо сегодня полетят отдыхать, потому что вот такая у них любовь.

— И?

— Что "и"? Они летят в Тай. А меня она припахала собирать чемоданы. Как я понимаю, чтобы я своими глазами убедилась в их семейном счастье.

Алёна договорила и попыталась сдуть со лба прилипшую прядку волос.

— Пойду я, — с отчаянием добавила она, кивая в сторону коридорчика за которым, как знал Максим, располагалась гардеробная. — А то многоуважаемая супруга моего босса опять впадёт в истерику.

— Держись. А кстати, сам босс у нас где?

— Прячется в кабинете. И я его не осуждаю. Почти...

Алёна махнула рукой и ушла.

Максим снял ботинки и куртку, запер входную дверь и, помедлив пару секунд, отправился в гостиную — попасть в кабинет Евгения можно было только так из-за нестандартной планировки квартиры.

Дом, к котором она располагалась, стал первым жилым зданием, построенным «Грандом». Евгений вложил в этот проект все деньги, полученные по завещанию от Павла Шахрая. Левицкий, отец Евы, открыто называл своего зятя сумасшедшим — у него был нулевой опыт в строительстве многоквартирных домов, а растущая конкуренция только увеличивала риски потерять всё и уйти в глубокий минус.

Евгений никого не слушал.

Участок под застройку, тоже унаследованный от отца, был достаточно удачно расположен — недалеко от границ большого центра Рязани. Дом строился больше трёх лет, продажи шли не слишком хорошо, но и не плохо. К моменту завершения работ почти все квартиры обрели своих владельцев, а из оставшихся невыкупленными Евгений выбрал две на верхнем, десятом этаже, объединил их в одну и оформил на своё имя. Ещё полгода ремонта, и они с Евой переехали из маленькой двушки, когда-то милостиво предоставленной им тестем во временное пользование, в своё жильё. А спустя год стали задумываться о детях.

Казалось, их жизнь удалась.

Но так только казалось.

— Доброе утро. К тебе можно? — как можно бодрее спросил Максим, открывая дверь в кабинет брата. Взгляд сам собой пробежался по вылизанному, практически стерильному интерьеру — тёмный пол, светло-бежевые стены, строгие линии чёрного дивана и кресел, идеальный порядок среди книг и документов на высоком стеллаже, симметрично приоткрытые шторы.

Евгений, сидевший за рабочим столом спиной к окну, поднял голову:

— Да, заходи. Что-то случилось?

Ровный голос, нейтральное выражение лица. И если бы не побелевшие костяшки пальцев, сжатых на подлокотнике кресла, Максим мог бы поверить, что брат действительно спокоен.

— Проблемы с матерью? — предположил Евгений. — Она тебе звонила?

— А? Нет, не звонила. Но писала, — растерянно ответил выбитый этим вопросом из колеи Максим. — С ней всё нормально. В смысле, как всегда. Я по работе...

— По работе меня нет. Звони Зотову. Он за меня.

— Женёк...

— Я непонятно говорю? Меня нет. Я в отпуске. Вылет через шесть часов. А по такой дороге до аэропорта ехать минимум три с половиной.

— А, отпуск. Неожиданно, но хорошо, я за тебя очень рад, — не удержался Максим. — Отпуск с милой, доброй, адекватной женой. Что может быть лучше? Хорошо отдохните и повеселитесь, ребята.

Он закончил и тут же пожалел о своих словах. Не только потому, что говорить так про Еву после всего, что она для него сделала, было верхом неблагодарности, но и из-за изменившегося выражения лица старшего брата.

— Пошёл вон, — брезгливо сказал Евгений.

— Жень, слушай, я...

— Пошёл. Вон.

— Я дурак. Прости. Но я правда по работе. Это важно.

У Евгения дёрнулся угол рта:

— А я правда в отпуске. Что бы там ни стряслось, я физически не успею решить проблему, понимаешь? Звони Зотову.

— Нет такой срочности, чтобы звонить в выходной, — пробормотал Максим, отводя глаза в сторону.

— Ты же сказал, это важно.

— Важно, но не срочно.

Евгений обречённо выдохнул:

— Если совсем не горит, то оставь вопрос до меня. Мы прилетаем шестого марта. Седьмого выйду, и всё решим.

— Окей, — согласился Максим и ушёл.

Это стало очередной ошибкой. Надо было настоять на своём, рассказать брату про Вику, даже если не лично, то хотя бы написать или позвонить чуть позднее. Но Максим не настоял. Он решил, что разберётся со всем сам и к возвращению брата или сможет доказать, что новая кассирша «Гранда» зачем-то врёт, или с её помощью выведет на чистую воду настоящего вора.

Они с Викой снова встретились в первый вечер после длинных выходных. Долго сидели в том же ресторанчике, продумывая план действий и рисуя схемы двух верхних этажей офиса. Максим по памяти отметил установленные в коридорах и кабинетах камеры — не все, разумеется, про несколько штук он предусмотрительно «забыл». Ещё он решил не упоминать о некоторых особенностях электрики, о возможности отключения охранной сигнализации и о том, кто именно из офиса владел всей этой информацией.

Потому что если Вика не врала, тот человек знал не только про камеру в её кабинете. Он смог пройти ночью в офис, не попав в прицел камер на парковке, первом этаже и в лифте, сумел отключить электроснабжение, не вызвав оповещение системы безопасности. А ещё он наверняка знал код доступа сейфа, и у него был ключ от кассы.

А ключ от кассы был только у трёх человек: у кассира, у генерального директора и у его зама.

Зотов. Правая рука Евгения. Ставленник отца Евы, выросший в доме Левицких и обязанный их семье слишком многим, чтобы забыть об этом и пуститься во все тяжкие. Но у него был ключ, и он знал офис как свои пять пальцев, пожалуй, лучше самого Евгения — ведь именно Зотов был главным инженером проекта «Гранд Галлери». Да, это мог быть он. Чем дольше Максим думал, тем сильнее ему нравилась эта мысль.

За две неполные недели они с Викой встретились ещё несколько раз, уточняя детали их плана. И вечером шестого марта, когда Евгений с женой вернулся в город, Максим отправился не к брату домой, а к зданию офисного центра. Припарковался во дворе соседней девятиэтажки, дождался восьми часов вечера и медленно двинулся к торцу офиса, где располагался пожарный выход. Порывы не по-весеннему морозного ветра заставили его накинуть капюшон и поднять воротник куртки как можно выше. Наверное, так было даже лучше. На улице давно стемнело, камеры по периметру здания писали картинку с минимальным разрешением, и даже если прямо сейчас дежурный охранник следит за мониторами, опознать в тёмной фигуре кого-то знакомого он не сможет.

Максим убедился, что на верхних этажах не светится ни одно из окон, ещё раз воровато огляделся и приложил белый пластиковый прямоугольник к неприметному считывателю. Потянул за ручку. Железная дверь не сразу поддалась его усилиям, и он решил, что пропуск не работает. На всякий случай дёрнул ещё раз, и вторая попытка оказалась успешной — толстый слой наледи, блокировавший выход, с тихим хрустом разлетелся на неровные осколки.

— Отлично, — пробормотал себе под нос Максим, начиная подъём по узкой лестнице. Он чувствовал себя мальчишкой, играющим в супергероя или шпиона ради того, чтобы впечатлить симпатичную девочку, а вместе с ней строгого старшего брата и вообще всех-всех-всех. То, что в игре главным злодеем могла оказаться как раз симпатичная девочка, привносило в эту ситуацию дополнительные нотки абсурда.

Задумавшись, Максим пропустил нужный выход, и понял это, только когда добрался до последнего пролёта — почти вертикального, упирающегося в квадратный металлический люк, ведущий на крышу. Чертыхнулся, спустился вниз, немного постоял перед закрытой дверью, отделявшей основную часть этажа от пожарной лестницы. В коридоре вроде бы было тихо, и Максим осторожно вставил ключ в замочную скважину. Повернул.

Офис встретил его сухим теплом и темнотой. Через секунду в ответ на сигнал датчика движения включилось освещение, и Максим невольно посмотрел прямо в объектив направленной на запасной выход камеры. Ненужная, лишняя точка видеонаблюдения, но Евгений и Зотов были слегка параноиками. Наверное, неловко получится, если план не сработает, а кто-то решит просмотреть записи за сегодняшний вечер.

Он отмахнулся от этой мысли и подошёл к кассе. Постучал условленным образом, услышал звук открывающегося замка и миг спустя Вика уже распахнула перед ним дверь. Она быстро сдвинулась в сторону, пропуская его внутрь. Максим шагнул в полумрак её кабинета, разгоняемый только пробивающимся сквозь жалюзи светом уличных фонарей.

— Спасибо, что пришёл, — прошептала она, потянулась к замку, и они столкнулись с плечами.

— Извини, — пробормотал Максим.

— Ничего страшного, — всё так же тихо сказала Вика, запирая дверь.

— Куда можно сесть? — после неловкой паузы спросил он.

— На диван. Или в любое кресло. Хочешь чай или кофе?

— Ничего поинтереснее нет?

Она неопределенно хмыкнула:

— Есть. Но у нас с тобой серьёзное дело вообще-то.

Глаза Максима почти привыкли к темноте, и он увидел, что Вика улыбается.

— Серьёзное, — согласился он и сел на диванчик. — Давай тогда кофе.

Вика захлопотала у маленького столика с электрочайником, а он смотрел на её силуэт, обрисованный тусклым уличным освещением, и в который уже раз разглядывал и оценивал её фигуру. Длинное серое платье скрывало её ноги, но подчеркивало пышную грудь. Да, не худышка, но так даже лучше...

— Сколько сейчас в сейфе? — спросил он, пытаясь отвлечься.

— Достаточно, — фыркнула она, наливая в кружки кипяток. — Завтра утром все офисные девочки придут за подарками на Восьмое марта.

— Уверена, что он попробует снова?

— Надеюсь... — Вика села рядом и протянула Максиму одну из кофейных чашек.

— Растворимый?

— Ну извини, другого нет, — рассмеялась она. — В прошлый раз он приходил около полуночи. Так что ждём.

— Столько кофе я не выпью.

— Нам необязательно всё время пить кофе, — едва слышно ответила Вика.

И тут до Максима дошло.

Они же одни в офисе. Она ждала его, приготовилась. Прическа, платье, улыбка... Похоже, она всё-таки выдумала ту историю. Просто играла, интригуя и заманивая. Ну что ж, он рассчитывал немного на другое, но и такое развитие событий было ничем не хуже.

— Что ты предлагаешь? — спросил он, закидывая руку на спинку дивана. Пальцы коснулись Викиного плеча, она не отодвинулась, и он почувствовал себя увереннее.

— Можем заняться чем-то тихим, — предложила она.

Максим хмыкнул:

— Например?

— Как ты относишься к шахматам? — Вика неожиданно потянулась к настольной лампе и щёлкнула выключателем. — Я на всякий случай взяла из дома доску.

— О...

— Только не говори, что не умеешь.

— Умею, — упавшим голосом признался Максим. — Лет с пяти, наверное, умею. Меня учил... отец.

— Меня тоже, — сказала она.

— Круто, — разочарованно откликнулся он.

Они сыграли три или четыре партии, в каждой из которых Вика одержала уверенную победу. Выпили ещё по чашке кофе, потом всё-таки перешли на вино, обнаружившееся в её столе... А потом, кажется, почти одновременно заснули, кое-как уместившись вдвоём на диване.

Проснулись они тоже одновременно от резкого стука в дверь.

Вика мгновенно вскочила на ноги, затравленно огляделась по сторонам и с ужасом уставилась на Максима.

— Уже утро, — прошипела она. — Утро! Все уже работают! Мы всё проспали!

— Ммм... Да. Проспали, — согласился он, с внезапной нежностью глядя на растрёпанную Вику.

Стук повторился.

Она вздрогнула:

— Ч-чёрт!

Максим с трудом сел, растирая плечи, затекшие от сна в неудобной позе.

— Открывайте, Виктория Вадимовна! — донёсся до него из-за двери голос старшего брата.

Вика покосилась на узкий шкафчик в углу кабинета, затем задумчиво смерила Максима взглядом.

— Ты чего? — удивленно спросил он.

Она глубоко вздохнула, кое-как пригладила руками волосы, приблизилась к двери и повернула ключ в замке.

— Почему вы так долго... — Евгений перешагнул порог кабинета и, увидев Максима, резко замолчал. Посмотрел на Вику в упор.

— Доброе утро, Евгений Павлович, — тихо сказала она. — Вы уже вернулись из отпуска?

Максим встал с дивана и не нашел ничего лучше, чем повторить слова Вики:

— Доброе утро.

— За мной, — скомандовал Евгений и быстро вышел в коридор. Максим догнал его уже на лестнице между этажами.

— Женёк, тут такое дело...

Но брат его не слушал. Он резко развернулся и отрывисто спросил:

— У тебя с ней что-то было?

— Пока нет.

— Пока?! Так, вот сейчас слушай меня очень внимательно, Макс...

Это прозвучало достаточно громко. И Максиму на миг почудилось, что на него смотрит не старший брат, а отец — настолько взбешённым был Евгений.

— Если... ещё... хотя бы раз, — произнёс тот сквозь зубы, — я увижу или узнаю, что ты встречаешься, созваниваешься, переписываешься или любым иным способом общаешься с Викой...

С Викой, — непонимающе повторил про себя Максим.

Не Журавлёва, не кассир, не Виктория.

Вика.

И это имя вдруг стало таким же раздражающим, как слово «завещание» и фраза «мы с тобой одной крови».

... — то я снова дам ход твоему делу, — закончил Евгений.

Максим прищурился, тряхнул головой и тупо переспросил:

— Что?

— Ты услышал. И не пытайся меня обмануть. Я найду способ это проконтролировать.

— Жень, ты долбанулся? Или ты с ней спишь?

Лицо Евгения стало ещё жестче:

— Не сплю. Но я не шучу. Не приближайся к ней. Иначе я позвоню ребятам в прокуратуру, и дело достанут из архива. Ты сядешь. И ты прекрасно понимаешь, что сидеть по той статье придётся очень долго.

Максим ошарашенно выдохнул.

— Мы друг друга поняли? — ледяным тоном уточнил Евгений.

— Да.

— Неожиданностей типа сегодняшней больше не будет?

— Нет.

— Тогда больше тебя не задерживаю, Максим. Можешь ехать на стройку. Хорошего дня.

Глава 9

— У меня и её фото есть, — сказал Илья.

— Секретарши? — уточнил Анна.

— Ага. Показать?

— Разумеется.

Пока Илья искал новый снимок в недрах телефона, она отвлеклась на собственный мобильный. Поморщилась, увидев сообщение от матери, провисевшее непрочитанным больше двух часов. Коротко ответила, вздохнула и проверила время.

Полчаса десятого. Ей, конечно, завтра не нужно рано вставать, а вот Илье...

— Так, — произнёс он. — Это Алёна. Супер-секретарша Шахрая, обожающая работу, босса и всех своих коллег. Если ей верить, то в «Гранде» работали исключительно порядочные люди, не имевшие никаких проблем с законом и неспособные на воровство.

Анна нетерпеливо отобрала у Ильи телефон. Внимательно рассмотрела симпатичную блондинку с ямочками на щеках и опять подняла взгляд.

— Давай остальных, — невольно улыбнувшись, попросила она.

— Там всё рядом. Листай.

— Нет, давай лучше ты сам, я как-то...

Илья усмехнулся, поднялся со своего места, обогнул стол и сел рядом с Анной, достаточно близко, чтобы её сердце застучало чуть быстрее — то ли от неловкости, то ли... Но она и сама не знала, что именно сейчас чувствует. Возможно, сказывалась усталость от этого безумного, бесконечного дня, но скорее всего она просто боялась думать о своих эмоциях. Следом за саморефлексией всегда приходила паника. А она не хотела снова паниковать рядом с Ильёй.

Он не стал забирать телефон, только аккуратно провел пальцем по экрану, открывая следующее фото.

— Зотов? — зачем-то спросила Анна, хотя и так понимала, кого видит.

— Да.

— Красивый. Женат? — задала она ещё один бессмысленный вопрос.

— Нет, — с немного странной интонацией ответил Илья. Анна с любопытством на него покосилась.

— Разведён?

— Ни разу не был женат, — сообщил Илья.

— Вот как. Хм. Только не говори, что он...

— Он вполне традиционен, если ты об этом.

— А если вы просто не заметили? Может, никто из вас не в его вкусе, — ехидно возразила Анна.

— Да. Мы точно не в его вкусе, — согласился Илья, снова прикасаясь к телефону и открывая новую фотографию. — Потому что в его вкусе — она.

* * *

Владимир

— Первыми с тонущего корабля бегут крысы, — негромко сказала Ева и обхватила себя за плечи.

Владимир с беспокойством посмотрел на её измученное, запачканное сажей лицо, потом на покрытую страшными ярко-розовыми пятнами кисть правой руки, и снова на лицо. В глазах стояли слёзы, посеревшие губы дрожали, и вся она казалась похожей на заледеневшую статуэтку — настолько хрупкую, что могла разлететься на мельчайшие осколки от самого невесомого прикосновения. Пушистые снежинки танцевали в отблесках пожарного прожектора, прятались в остатках расползающейся по крыше дымки, снова выныривали и ложились на пушистую оторочку воротника куртки и волосы Евы.

Она помолчала какое-то время. Подняла голову к небу, смахнула левой рукой слёзы.

— Снег, — прошептала Ева. — Красиво...

Да, — хотел было согласиться Владимир, но не успел. Она снова заговорила:

— А крыса бежит с корабля.

Он проследил за её взглядом. Увидел, как Журавлёва быстро и уверенно идёт в сторону поднявшегося на крышу пожарного, понял, что прямо сейчас никакие слова Еву не успокоят, поэтому просто встал ближе и взял под руку.

— Нет. Не крыса. Мышь. Жалкая серая мышь, — сказала она.

Владимир крепче сжал её локоть:

— Всё будет хорошо.

— Нет. Не будет, — ответила Ева. — Наш корабль идёт ко дну.

— Не накручивай себя, — попросил он. — Всё образуется.

— «Гранду» тонет... Разве ты не видишь? — Ева покачала головой и опустилась на корточки. Привалилась спиной к невысокому ограждению крыши, устало прикрыла глаза и едва слышно повторила: — Корабль тонет. Ещё чуть-чуть, и мы скроемся под водой.

Наверное, надо было сказать что-то ободряющее, особенно учитывая её нынешнее положение, но у Владимира не было слов.

Ева права.

Они идут ко дну.

Они уже на дне.

— Семь лет, — сказала Ева, возвращая его в реальность.

— Семь?

— Ты не помнишь? «Гранд» переехал в этот офис семь лет назад. Женя тогда так радовался. Напился, нёс какую-то чушь, что вкалывал как раб на галерах, но это было не зря… Но он ошибся. Всё было зря. Вся его жизнь была зря. Потому что мерзкая серая мышь пробралась на корабль и прогрызла много маленьких дыр в его бортах. Смешно...

— Что тут смешного? — осторожно спросил Владимир. Ева казалась почти невменяемой, и это пугало гораздо сильнее, чем вполне реальная перспектива остаться без работы и без жилья.

— Мышь. Эту дрянь все называли мышью. С самого начала.

Да. Так и было. Возможно, не с первого дня, но меньше чем за год это прозвище — мышь — намертво пристало к Журавлёвой. Неприметная девушка, как правило, одетая во что-то серое или бежевое. Почти всегда опущенные глаза, суетливые движения, вздёрнутый нос, тонкий голос.

Серая мышь.

Но Владимир сразу обратил на неё внимание — как только увидел фотографию. Сейчас, при взгляде назад, в прошлое, всё было ясно как день. Но тогда он не понимал.

Лето, пятница, за офисными окнами бушевало солнце, ярко-голубое небо обещало прекрасный вечер, на телефоне скопились неотвеченные сообщения, и вообще пора было сворачиваться. Но Евгений никуда не торопился, как будто вовсе не устал от часового обсуждения плохой работы их кадровика. И весь этот час он мял в руках одно и то же резюме.

Владимир, взбесившись, выдернул этот лист у Евгения и завис на несколько секунд, рассматривая фото совсем ещё молоденькой девушки и пытаясь понять, что именно в ней так сильно цепляет. Потом прочитал текст.

— Ну вот же, — сказал он. — Что тебе не нравится? Нормальный кандидат. Вышка, эконом. Живёт, правда, у чёрта на куличках. Листвянка, это километров тридцать вроде? Как ездить-то будет? Если только квартиру снимет... Но неважно. Бери её.

— Нет опыта, — процедил Евгений сквозь зубы.

— Зачем туда опыт? Там и мартышка справится.

— Мышка-мартышка...

— Что?

— Неважно, — сказал Евгений, откладывая резюме в сторону.

Они просидели почти до восьми вечера, и вырвавшись на свободу, Владимир мгновенно забыл о странных словах Евгения. А потом, спустя неделю, узнал, что мышку всё-таки пригласили на собеседование, по результатам которого главный бухгалтер решила принять девушку на испытательный срок.

Журавлёва свой шанс не упустила. Работала так, что никаких претензий ни у непосредственной начальницы, ни у главбуха, ни у финансового директора к ней не возникало. Не было их ни у Евгения, ни у самого Владимира — до тех пор, пока Виктория не перешла первую красную линию.

Слухи о том, что мышка слишком уж себе на уме, что она хитра и расчетлива, что имеет виды то ли на генерального, то ли на его младшего брата, поползли по «Гранду» четыре года назад, в конце зимы, сразу после двадцать третьего февраля. Один из охранников якобы видел, как Журавлёва флиртует с Максимом. Бухгалтерия обсуждала размеры ежемесячных премий, которые генеральный подписывал кассирше. А сотрудники отдела продаж и маркетинга утверждали, что Виктория ужинала с младшим братом Шахрая в ресторанчике, где были замечены кем-то из офиса.

Все эти сплетни Владимиру принесла Светлана, их зам главбуха, отношения с которой лучше всего могли быть описаны фразой «всё сложно» — слишком уж непонятно временами вела себя девушка. Возможно, все странности объяснялись тем, что спала она с боссом только ради продвижения по карьерной лестнице, но его это вполне устраивало. Света была красива правильной женской красотой, готова на любые эксперименты и, в отличие от других, не состояла в браке, что давало определенную свободу в планировании встреч.

— Я не понял, — сказал Владимир, пытаясь осознать услышанное от любовницы. — Так перед кем эта ваша мышь крутит хвостом? Перед Максом или...?

— Я думаю, перед обоими, — серьёзно ответила Света, склоняясь над его рабочим столом чуть ниже, чем нужно для передачи на подпись бумаг. Блузка с асимметричным вырезом соблазнительно сползла с её левого плеча. — Вот тут и тут...

— Шахрай женат, — заметил Владимир, берясь за ручку.

Света рассмеялась:

— Ты уверовал в силу штампа в паспорте? Забавно... Говорят, Шахрай уже несколько раз подвозил Журавлёву по утрам. А живут они совсем не рядом. Ещё она постоянно задерживается после работы. И Евгений Павлович тоже не торопится домой...

— И при этом она ужинала с Максом?

— Ага.

— То есть она одновременно с двумя братьями?

— Да, — подтвердила Света. — В смысле, одновременно не одновременно, а поочередно... Хотя, конечно, возможны варианты...

— Какие варианты?

— Всякие, — промурлыкала она. — Как будто сам не понимаешь...

Наверное, на его лице появилась не слишком восторженное выражение, и Света криво усмехнулась:

— Ладно, ладно! Не буду больше травмировать твою нежную психику. Подписывай, и я пойду.

Тогда он не воспринял слова любовницы всерьёз, и о кассирше вообще не думал вплоть до момента возвращения Евгения из отпуска. Первым, что в тот день встревожило Владимира, стало полученное около десяти утра сообщение от их финансового директора: «Ты во сколько сегодня в офис, заюш? У нас тут гендир немного чудит».

Заюш. Он предпочитал обращение по имени, но универсальное и нейтральное «заюш», которым Ольга одаряла и мужа, и любовника, было, разумеется, безопаснее, так как исключало риск ошибиться в самый ответственный момент.

Владимир сразу же перезвонил, выслушал сбивчивый рассказ о том, что генеральный на всех орёт и обещает уволить, и раздражённо скинул звонок. Ничего необычного, решил он тогда. Полторы недели пляжного отдыха вдвоём с женой кого угодно выведут из равновесия.

Хорошо, что я не женат.

Но в офис он всё равно приехал раньше, чем планировал. Увидел, как все отделы испуганно имитируют бурную деятельность, и подумал, что стоит всё-таки спросить у Евгения, в чём дело. Но дверь в кабинет генерального оказалась заперта.

— Евгений Павлович уехал десять минут назад, — недовольным тоном сообщила Алёна после того, как Владимир несколько раз дёрнул за ручку.

Он оглядел приёмную, тяжело вздохнул и сел напротив секретарши.

— Я не знаю куда, — сказала она, не отводя глаз от экрана компьютера. — Не знаю, как надолго. Я ничего не знаю.

— Что у него стряслось? — небрежно спросил Владимир. — Говорят, опять лютует?

Губы Алёны сложились в ехидную усмешку:

— Евгений Павлович сегодня никого не уволил. Значит, не лютует.

— Ну ещё не вечер.

— Не вечер, — согласилась Алёна. Она отложила мышку, сцепила вытянутые руки над головой, зажмурилась и потянулась всем телом. Владимир скользнул оценивающим взглядом по её небольшой груди, обтянутой тонким трикотажем. — Ох... Моя спина...

Она размяла шею, плавным движением откинула длинные светлые волосы за плечи и быстро добавила:

— Вот только не смотрите на меня так, Владимир Петрович. Я не передумала. Я не собираюсь с вами ни обедать, ни ужинать, ни завтракать, ни спать.

— И поэтому при каждом удобном случае демонстрируешь свои формы. Ясно, — сказал Владимир и поднялся на ноги, собираясь уходить.

— У меня правда болит спина. А демонстрации и всякие другие представления пусть вам Ольга Андреевна и Светочка устраивают.

— Да, они устраивают... Жаль только, что не вместе, но я работаю над этим, — в тон секретарше откликнулся он. Развернулся, вышел в коридор и обнаружил, что у двери приёмной, прижимая к груди тонкую пластиковую папку, стоит бледная, как будто заплаканная Журавлёва.

Она зачем-то сделала вид, что увлечена изучением содержимого пожарного щита, и Владимир поморщился, сообразив, что кассирша скорее всего услышала слова Алёны про Ольгу. Исправить ситуацию он уже никак не мог, поэтому сухо кивнул, намереваясь пройти мимо.

Но Журавлёва не дала ему это сделать.

— Я вспомнила ещё один случай из своего детства, — неожиданно вполголоса заговорила она и заговорщически огляделась по сторонам.

— Что ты вспомнила? — оторопело переспросил Владимир.

— Случай из детства.

— Прости, что?

— Мы же с вами делимся разными старыми историями, когда вспоминаем, — спокойно пояснила Журавлёва.

— Нет, Вероника, — с легким злорадством откликнулся он. — Мы больше не обмениваемся воспоминаниями.

Против его ожиданий, Журавлёва не стала спорить из-за имени.

— Жаль, — пробормотала она. — Тогда подпишите, пожалуйста, ведомости. Девочки уже идут за премией к Восьмому марта, а ведомости без подписи, Евгения Павловича нет, и я не могу начать выдавать... Подпишете, Владимир Петрович?

Он вздохнул.

— Нет. Премии утверждает генеральный. Кстати, почему ведомости на подпись принесла ты, а не зарплатчица?

Журавлёва прикусила губу и не ответила.

И Владимиру почему-то пришло в голову, что кассирша могла подсунуть ему на подпись бланки с завышенными суммами, чтобы прикрыть уже случившуюся или планируемую растрату. Если это так, настоящие ведомости сейчас лежат в кассе. Да, они точно там, ведь премию ещё не выдавали.

Наверное, нужно проверить.

— Знаешь что, Ника... — сказал Владимир, крепко беря её под локоть. — Я передумал. Я хочу послушать, что ты вспомнила. А пока будешь рассказывать, я провожу тебя в кабинет.

— Как скажете, Владимир Петрович! — беззаботно откликнулась Журавлёва. — В общем, история такая. Когда я училась в десятом классе...

Он слушал вполуха, улавливая в нескончаемом потоке слов отдельные фразы про любимого учителя и уроки психологии, даже не пытаясь понять смысл, пока она не произнесла:

— Утраченный рай.

— Что?

Они уже спустились на один пролёт лестницы, соединявшей два офисных этажа, и стояли перед огромным окном. Яркие солнечные лучи падали Вике на лицо, подчёркивая вспыхнувшую на бледных губах жестокую улыбку.

— Утраченный рай, — повторила она. — Вам кажется, что вы наслаждаетесь жизнью. Сколько у вас сейчас любовниц? Трое? Света, Мария Игоревна и Ольга Андреевна? Или есть кто-то ещё?

Владимир нахмурился.

— Но точное число не имеет значения, — добавила Журавлёва. — С точки зрения психологии важно то, что вы ищете в беспорядочных связях возможность вернуться к потерянной первой любви. Наверное, вы даже не понимали, что были влюблены и как сильно были счастливы, но ваше подсознание всё помнит. И именно поэтому вы выбираете женщин одного и того же типа. Высокие, стройные, светлая кожа, светлые глаза, светлые волосы...

Что за чушь? — хотел сказать он, но не сказал. Потому что вспомнил их предыдущий разговор и слова, которые тогда произнесла Журавлёва.

... Первый раз, в чём бы то ни было, всегда запоминается, правда? Вот вы, Владимир Петрович, наверняка помните свой первый раз с женщиной. И она тоже это помнит...

Её странные фразы его зацепили, но он убедил себя в том, что Виктория просто попала пальцем в небо. Но теперь... Это не могло быть случайностью. Или могло?

— Вы хотите вернуться к своей первой женщине, — тем временем продолжала она. — Так же, как Адам хотел вернуться в утраченный рай, где снова был бы счастлив вместе с Евой...

Нет. Не случайность. Она знает.

Но откуда?

И как распорядится этой информацией?

Они молчали несколько секунд, глядя друг другу в глаза.

— Иди работать, — сказал наконец он и отпустил её локоть.

— Хорошо, Владимир Петрович, — согласилась Журавлёва и побежала вниз по ступеням.

Глава 10

— Подожди, но как... Это ведь... — Анна не договорила и непонимающе посмотрела на Илью.

Он, явно довольный произведенным эффектом, кивнул:

— Да, это жена Шахрая. Ева Константиновна Левицкая.

— Ты думаешь, она тоже изменяла? И тоже прямо на глазах у супруга? Ого!

Илья неопределенно качнул головой:

— Мы не знаем. Никто из опрошенных свидетелей об этом не упоминал, но следователь уверена, что они близки. Говорит, женская интуиция... А если смотреть на факты, то у нас почти ничего нет. У Левицкой были странные отношения с мужем, она точно знала про его измену и не разводилась — возможно, потому, что сама давно уже с другим мужчиной, и ей было всё равно. Зотов говорит о ней с большой теплотой. И, любопытный факт, две последние любовницы Зотова, про которых нам известно, чем-то похожи на Еву Константиновну. Но это не доказательства. Вполне вероятно, что между ними исключительно дружеская симпатия безо всякого подтекста.

— Дружеская симпатия? — с иронией переспросила Анна. — Ты серьёзно? Ты веришь в дружбу между мужчиной и женщиной?

— В их случае могу поверить, — ответил Илья. — Они же выросли вместе.

Анна удивлённо подняла брови.

— Правда?

— Да. Родители Зотова много лет работали у Левицких помощниками по хозяйству. Жили на территории работодателя, и их сын, разумеется, тоже. Владимир старше Евы всего на пару лет, они с детства дружили, ходили в один лицей. После школы Зотова призвали на срочную службу, затем Левицкий оплатил ему обучение в том же ВУЗе, куда поступила Ева. Они учились на одном курсе.

— Ну ладно, принимается, — с сомнением протянула Анна.

— Кажется, что Зотов обязан отцу Евы Константиновны буквально всем, — добавил Илья. — Спокойное детство, учёба, потом помощь в карьере. Должность зама генерального директора «Гранда» Зотов получил только благодаря Левицкому-старшему.

— Левицкий молодец, — искренне сказала Анна. — Такая поддержка, и не родне, а всего-навсего сыну прислуги.... Интересно, понимает ли Зотов, как сильно ему повезло?

* * *

Владимир. 3 года 8 месяцев до пожара

Телефон, лежавший на белоснежной скатерти одного из десятка круглых столов, рассчитанных на дюжину гостей каждый, завибрировал и засветился. Владимир с раздражением сбросил уведомление и поднялся со своего места. Перехватил иронично-сочувствующий взгляд сидевшего напротив Евгения, обвёл глазами банкетный зал и глубоко вздохнул.

Пора.

Ему придется это сделать. Кто, если не он? Евгений точно не станет, а если никто из первых лиц компании за всё время банкета не отметит несуществующие заслуги престарелого ублюдка, вся семья Левицких на несколько ближайших недель окажется в аду.

— Прошу внимания! — громко сказал Владимир, выждал пару мгновений, повернулся к соседнему столу, предназначенному для старшего собственника и ключевых партнёров компании, и добавил: — Уважаемый Константин Иванович!

Левицкий, криво ухмыляясь, отложил в сторону столовые приборы и откинулся на спинку стула. Владимир вежливо улыбнулся, с невольным злорадством подмечая, что старик начинает сдавать. Его любимый костюм, ещё полгода назад точно подходивший по размеру, теперь был немного велик. Тонкие седые волосы едва-едва прикрывали блестящую лысину, морщины, избороздившие лицо и шею, стали глубже, а руки чуть заметно тряслись. Он казался слабым. Слабым и мирным. Впрочем, Константин Иванович никогда, даже в молодости, не выглядел опасным, и многие понимали, как сильно ошибались, когда становилось слишком поздно.

— Да, Вова, слушаю. Говори, — с напускным благодушием приказал Левицкий.

Владимир кивнул.

— В этот день, тридцатого марта, — начал он, — ровно десять лет назад, когда в нашем городе ещё не было многих зданий, которые сегодня украшают его облик, вы сделали нечто большее, чем просто основали компанию...

... Тупой идиот! Куда ты лезешь? Хочешь просрать все свои деньги?...

Десять лет назад Левицкий не стеснялся в выражениях, пытаясь убедить зятя отказаться от открытия собственного дела. Старик был уверен, что Евгений останется у него на побегушках на всю жизнь, и решение уйти в свободное плавание расценил как удар в спину. Он успокоился только после того, как получил предложение войти в долю. Двадцать пять процентов — не так уж и много, но эта четверть дала Левицкому иллюзию сохранения контроля над всеми делами семьи.

— Вы заложили фундамент, — сказал Владимир, — не только для нового направления вашего бизнеса, но и для новой истории успеха, честности и мастерства...

Евгений покачал головой и, не дожидаясь окончания речи, опрокинул в себя рюмку водки. Владимир его понимал. Сейчас он тоже больше всего на свете хотел напиться. Но нужно было продолжать.

— ... Говорят, настоящий мастер узнаётся не по высоте возведённых стен, а по прочности основания. И сегодня, глядя на то, как растёт и крепнет наша компания, мы все понимаем: именно вы, Константин Иванович, стали тем самым первым кирпичом, на котором стоит всё здание. Ваш опыт, ваша инженерная интуиция, ваше умение видеть за чертежом живое пространство — всё это стало ДНК нашей фирмы.

Интересно, — внезапно отстранённо подумал Владимир, — а видел ли старый хрыч хоть один чертёж или смету?

Но он слишком долго учил эту речь, и не собирался менять её на ходу.

— Особенно хочется отметить вашу мудрость. Ту самую, которая приходит с годами и которая редко встречается в современном мире. Вы не просто создали бизнес. Вы выстроили семью в самом лучшем смысле этого слова. Отдав бразды правления зятю, вы не отошли в сторону. Вы стали тем самым наставником, чей совет ценится превыше всего. Настоящий лидер не тот, кто держит всё в своих руках, а тот, кто умеет доверять. И в этом ваша подлинная сила.

Умеет доверять.

Ещё одна совершенно не согласующаяся с действительностью фраза.

Левицкий не доверял никому, в том числе и мужу родной дочери. Как только он узнал, что «Гранд» начал приносить прибыль, тут же приставил к Евгению соглядатая.

Его, Владимира.

— А ещё мы знаем, что за каждым вашим решением — поддержка любимой жены, гордость за дочерей и тёплые улыбки внуков. Они ваша главная награда. И когда вы говорите, что «Гранд» строит не только дома, но и будущее для следующих поколений, мы верим. Потому что видим это в каждом проекте и в каждой детали. От лица всего коллектива я желаю вам крепкого здоровья и неиссякаемой энергии. Пусть каждый новый рассвет приносит вам повод гордиться не только тем, что возведено из кирпича и бетона, но и тем, что вы построили из доверия, уважения и любви. С юбилеем компании, Константин Иванович! За вас!

Владимир поднял перед собой бокал с шампанским, и все собравшиеся в ресторане последовали его примеру.

Почти все.

Журавлёва, расположившаяся за самым дальним столом в компании других бухгалтеров, даже не пыталась скрыть саркастическую усмешку. Их взгляды столкнулись, и Владимир завис на какое-то время, вновь задумавшись о том, что она ему наговорила три недели назад.

Надо её уволить, — решил он, и запоздало потянулся через стол, чтобы чокнуться своим бокалом с остальными.

Спустя полчаса и ещё несколько порций спиртного Владимир вдруг понял, что это действительно хорошая мысль.

Уволить. Просто уволить, и никогда больше не беспокоиться о том, может ли Журавлёва знать что-то про него и Еву. Осталось только найти повод. Ошибки в документах? Срыв сроков подготовки отчетов? Нарушения трудовой дисциплины?

Последнее казалось самым перспективным. Сегодня кассирша опоздала минимум на два часа, он точно это знал, потому что они столкнулись перед входом в офис. Интересно, как часто такое повторяется?

Владимир встал из-за стола, пробормотав какие-то извинения, и вышел из банкетного зала. К счастью, корпоративный вечер по старой традиции проводили в ресторане, расположенном на первом этаже «Гранд Галлери», и спустя всего несколько минут он оказался в своём кабинете.

Монитор компьютера послушно засветился в ответ на лёгкое движение компьютерной мыши, и Владимир быстро зашёл в базу кадрового учёта компании. Запустил отчёт по данным электронной проходной за март, потом откатился на фераль, январь, декабрь... И понял, что единственный раз, когда Журавлёва опоздала, случился именно сегодня.

Мало. Но лучше, чем ничего.

— Решил поработать? — раздался от двери голос Евгения.

— Проверяю, насколько расслабились наши девочки и мальчики, — небрежно ответил Владимир.

Евгений, словно сомневаясь, заходить или нет, потоптался у входа в кабинет, но потом всё-таки шагнул внутрь.

— Тоже отрываешься от коллектива? Кстати, как я вижу, Журавлёва сегодня утром задержалась, — сообщил Владимир.

— Да. Она отпрашивалась.

— Вот как? И на каком основании?

— В заявлении написала про семейные обстоятельства. Я не стал уточнять.

— Кажется, она у тебя на особом счету.

Евгений усмехнулся, сел к столу и устало растёр рукой лицо:

— Что за бред, Володь?

Вопрос не подразумевал необходимости отвечать, и они какое-то время просто молчали. А потом, неожиданно для самого себя, Владимир выдвинул нижний ящик стола и достал оттуда бутылку виски и стаканы.

— Давай ещё выпьем? — предложил он.

— За «Гранд»? — Евгений поморщился.

— Сегодня нет других дат?

Снова повисла тишина.

— Ты помнишь? — после паузы тихо спросил Евгений.

— Да.

Владимир наполнил бокалы.

Они выпили, не чокаясь, и Евгений встал из кресла, как будто собирался уйти. Но не ушёл. Возможно, хотел что-то сказать, но Владимир не был уверен, что готов услышать его слова, и заговорил первым:

— Как там надо правильно... Упокой, Господь, душу раба твоего, Павла?

Евгений усмехнулся:

— Неожиданно. Ты должен его ненавидеть.

— Так и есть, — честно ответил Владимир. — Я ненавидел, ненавижу и буду ненавидеть Пашу Шахрая до конца своей жизни. Но иногда я смотрю на Левицкого. Вспоминаю, что твой отец пытался убить эту гниду. И, знаешь, меня отпускает. Я даже начинаю чувствовать с ним некую... общность.

Евгений рассмеялся — громко, открыто, почти по-мальчишески.

Владимир покачал головой и снова разлил по стаканам виски.

— За твоего отца, Женёк, — сказал он. — Страшный был человек, но сейчас я говорю это искренне. Пусть его душа обретёт покой.

Глава 11

— Ну что, вычеркиваешь Зотова из своего списка подозреваемых? — спросил Илья и откинулся на спинку стула, продолжая с улыбкой смотреть на Анну.

Она отодвинула на край стола пустую посуду и задумалась.

— Нет, не вычеркиваю, — наконец решила она. — Дружеские у него чувства к жене Шахрая, романтические или братские — не так важно. Важно то, что он хорошо к ней относился, а Шахрай ей изменял. Возможно, Зотов решил помочь подруге детства.

— Украв двести миллионов у её семьи? Думаешь, Еве Константиновне потеря этой суммы могла оказаться полезной?

Анна вздохнула:

— А что, если он хотел не столько помочь Еве, сколько наказать Шахрая? И, кстати, какие отношения были у Зотова и Шахрая? Только деловые или приятельские?

— Все опрошенные говорят, что Владимир Петрович и Евгений Павлович были друзьями.

— Ну и ладно, — разочарованно пробормотала Анна. Ей не хотелось расставаться с предположением о виновности Зотова.

Илья, как будто услышав её мысли, мягко добавил:

— Но я в это не верю.

— Почему?

— Потому что знаю, как именно родители Зотова стали прислугой у Левицких.

* * *

Владимир. 3 года 7 месяцев до пожара

Прошло больше месяца, но Владимир так и не смог придумать, за что можно уволить кассиршу.

Осторожные расспросы Светы и Ольги не принесли ничего, кроме очередной порции слухов о Журавлёвой и Шахрае. Про Максима офисные сплетники благополучно забыли, и теперь спорили только о том, спит кассирша с генеральным или нет, и если спит — то почему ещё не продвинулась по карьерной лестнице.

Мысли о возможных отношениях Евгения и Виктории были однозначно неприятными, но причину этого Владимир не мог до конца объяснить даже самому себе. Он не верил в моногамию, он сам постоянно заводил романы с замужними женщинами, он не считал секс важнее других составляющих семейной жизни, но ему очень не нравилась вполне вероятная измена Евгения Еве.

Наверное, потому, что это казалось странным.

Изменять жене, отец которой владеет четвертью твоей компании, на глазах у подчиненных, один из которых может решить выслужиться перед вторым собственником и донести — не самое умное решение. Тем более, если в качестве любовницы не опытная, зрелая и понимающая женщина, а совсем молодая девчонка, которая наверняка ещё верит во всю эту чушь о любви. Такие девушки неуправляемы, непредсказуемы и опасны. Они умнеют только после тридцати...

Но начавшийся активный сезон не оставлял много времени для бесполезных тревог. Апрель сменился жарким маем, до сдачи их юбилейного, десятого, дома оставалось чуть больше полугода, и, кажется, они опять не успевали. О ленивых рабочих днях в офисе, начинавшихся не раньше одиннадцати утра, теперь можно было только мечтать. Всё приходилось контролировать лично.

Стройка с вечно мнущимся и толком не отвечающим ни на какие вопросы прорабом.

Сколько ещё мы будем его терпеть? Уволить к чертям и поставить вместо него того же Иваныча... Да. Сдадим дом, и я снова подниму этот вопрос. Только бы не забыть...

Агентства недвижимости, требующие пересмотреть условия сотрудничества чуть ли не каждую неделю.

Зачем свой отдел продаж, если мы всё равно кормим этих шакалов?

Транспортные компании, регулярно срывающие сроки доставок.

Логисты. Нужны логисты, чтобы следить за этим. Хотя бы один.

Подрядчики, исчезающие с горизонта после получения предоплаты как минимум на пару недель.

Никаких авансов. Больше никому.

Поставщики... Впрочем, с крупными поставщиками обычно проблем не возникало. Исключением был только завод ЖБИ, принадлежавший Левицкому. Старый пень то ли по скудоумию, то ли из подсознательной неприязни к зятю дал указание отодвинуть заказы «Гранда» в самый конец очереди. Сейчас, когда на стройке планировали начинать заливку фундамента под крытый паркинг, задержки с поставками бетона стали критичными.

Переход к другому производителю казался лучшим решением, но Владимир не мог открыто пойти против интересов Левицкого. Инициировать передачу части заказов на сторону должен был Евгений, и Владимир, с трудом выкроив время, попросил того о встрече.

Договориться они смогли только на вечер понедельника, так как оба были одинаково сильно загружены. Завершение одного проекта всегда подразумевало параллельное начало нового. Принятие стратегических решений, переговоры с чиновниками из городской администрации, споры с архитекторами и торги с собственниками покосившихся развалюх не были сильной стороной Владимира, и Евгений весь последний месяц в одиночку подбирал новый участок в частном секторе для следующего жилого комплекса.

Владимир припарковался у офиса около семи часов вечера. До назначенного времени оставалось больше десяти минут, можно было не торопиться. Он вытащил из кармана пачку сигарет и с внезапно вспыхнувшим раздражением понял, что ухитрился где-то потерять зажигалку. И в ту же секунду раздался стук в боковое стекло.

— Что за... — начал было Владимир и осёкся.

Рядом с его автомобилем стояла Журавлёва.

Он чертыхнулся, приоткрыл дверь и вышел из машины. Окинул кассиршу взглядом — серая юбка до колен, светлая блузка, потертые туфли на невысоком каблуке, уныло свисающие вдоль лица короткие пряди мышиного цвета — и настороженно спросил:

— Ты что-то хотела?

— Да. Кстати, добрый вечер, Владимир Петрович, — сказала Журавлёва. — Мне нужно узнать, почему вы подписали заявку на приобретение дивана в кассу.

— Что? Какая заявка, ты о чём?

— Три года назад, — медленно произнесла она. — Я проверила по нашей базе, основная закупка мебели для офиса была завершена. Диван покупали отдельно. Вы не помните, почему?

Владимир покачал головой.

Он, конечно же, помнил.

Диван оказался в кассе, потому что тогда должность кассира занимала Светлана. Их отношения только начинались, они пользовались любой возможностью уединиться, а заниматься сексом на столе или стоя им обоим не слишком нравилось. Диван еле влез в крошечный кабинет, пришлось снимать и снова устанавливать дверь, и Евгений ещё очень долго припоминал эту покупку Владимиру.

— Почему такой вопрос? — не удержался он.

Журавлёва на несколько секунд задумалась, словно не могла решить, отвечать или нет, затем вздёрнула подбородок и насмешливо заговорила:

— Изучаю удачный опыт коллеги. Стало интересно, как наша Светлана без высшего образования смогла стать заместителем главного бухгалтера. Думаю, диван сыграл в этом определенную роль. Я права, Владимир Петрович?

Он хмыкнул и, глядя на неё в упор, шагнул вперёд:

— Хочешь повторить её путь?

Журавлёва густо покраснела и отступила:

— Н-нет... Я...

Её глаза бегали из стороны в сторону, от напускной бравады не осталось и следа, и Владимиру стало смешно.

— У тебя не получится, Ника, — как можно печальнее сказал он. — Ты не в моём вкусе.

— Я Вика, — злобно прошипела она.

— Всё время забываю.

Журавлёва с яростью посмотрела на Владимира, развернулась на каблуках и почти побежала ко входу в офисное здание.

Он выждал несколько минут и пошёл следом за ней.

Один из лифтов, судя по индикатору, ехал наверх, другой стоял на первом этаже. Владимир нажал на кнопку вызова и провалился в мысли о том, как лучше выстроить разговор. Двигаясь на автомате, не глядя по сторонам, он доехал до нужного этажа, дошёл по пустому коридору до приёмной генерального, толкнул дверь в его кабинет и тут же подумал, что лучше было бы постучать.

Генеральный был не один. Генеральный был занят. Занят тем, от чего на самом деле не любил отрываться — игрой.

Он сидел не за рабочим столом, а на расположенном в эркере низком диване. Его пиджак и галстук свисали с подлокотника, верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, а волосы взлохмачены. На невысоком матовом столике стояла шахматная доска с рассредоточенными на ней несколькими фигурами, остальные уже покинули поле боя, и судя по скучающему лицу сидевшей напротив Евгения секретарши, игра шла достаточно долго.

— Добрый вечер, Владимир Петрович, — непривычно радостно произнесла Алёна.

Евгений бросил на неё короткий взгляд из-под бровей:

— Сколько энтузиазма... Ладно, свободна. Можешь идти.

— Могу идти... совсем? — уточнила Алёна. — В смысле, домой?

— Домой, домой, — со вздохом подтвердил Евгений.

Он подождал, пока за секретаршей не закрылась дверь, и протянул ладонь для рукопожатия. Владимир ответил тем же, сел на место Алёны и задумчиво оглядел доску.

— Доиграешь? — спросил Евгений.

— Чей ход?

— Мой.

Владимир подумал и отрицательно качнул головой:

— Тогда нет смысла. Ты ставишь мат через три хода.

Евгений откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза рукой.

— Да. Ставлю, — пробормотал он.

— Что-то случилось?

Ответа не последовало.

— По работе или... личное?

— И то, и другое, наверное, — с неохотой ответил Евгений. — Но я не хочу обсуждать...

— Я читал новости, — неожиданно для самого себя перебил его Владимир и мысленно выругался.

Зачем? Зачем я это сказал?

Евгений поднялся с дивана и отошёл к рабочему столу.

— Я не хочу и не могу обсуждать это с тобой, — холодно произнёс он.

— Почему? — спросил Владимир, не поднимая взгляд от шахматной доски.

Дурацкий вопрос, ведь они оба знали ответ. Евгений должен был промолчать, но он заговорил:

— Сгорел дом. Старая халупа, развалюха, не стоящая и миллиона.

— Я знаю.

— Хозяева хотели получить пятнадцать. Мы торговались две недели. За это время мы договорились со всеми их соседями, а они не скинули ни рубля. Но теперь дом сгорел, им негде жить, и они согласны на три с половиной.

Владимир кивнул:

— Нормальная сумма. Хватит, чтобы купить что-то на вторичке.

— Я не поджигал их дом, — тихо сказал Евгений. — Не поджигал лично, не отдавал приказа поджечь, я даже не думал...

— Никто тебя не обвиняет.

— Значит, ты читал не все новости.

Владимир задумчиво передвинул чёрного короля.

— «Гранд» смешали с грязью, — добавил Евгений. — «Гранд» и меня.

— Мне жаль.

— И, разумеется, они не могли не вспомнить моего отца. Шахрай. Гребанный Паша Шахрай. Всю свою жизнь...

Евгений резко умолк. Выругался.

— Извини, — сказал он.

— За что?

— За то, что говорю об этом с тобой.

— Ты не был виноват, — сказал Владимир и снова бессмысленно сместил короля. Тишина давила, заставляя вслушиваться в усиливающийся гул крови в ушах. — Я правда не виню тебя. Ни в чём.

Евгений продолжал молчать.

— Да, когда-то было по-другому, — признался Владимир, и неожиданно ему стало легче. Наверное, эти слова должны были прозвучать. — В детстве я тебя ненавидел.

— А сейчас?

— Нет. Потому что ты не был виноват. Виноват твой отец... и я.

— Ты? Я не понимаю, о чём ты...

Распахнувшаяся дверь не дала Евгению договорить.

Владимир открыл уже рот, готовясь отчитать вошедшую без стука Алёну, но на пороге стояла Журавлёва.

— Евгений Павлович, Владимир Петрович, извините, — испуганно произнесла она. — Я не знала, что у вас совещание. Извините...

Владимир сжал челюсти.

Евгений исподлобья посмотрел на кассиршу и буркнул:

— Что вы хотели, Виктория?

— Ведомости... на завтрашнюю премию... стройке... к Дню Победы... — еле слышно ответила она. — Я всё проверила, всё сходится, подпишите, пожалуйста...

Журавлёва, прижимая к груди стопку листов, просеменила вперёд. Владимир развернулся, продолжая на неё смотреть.

Евгений, хмурясь, пролистал бумаги, взялся за ручку, подписал.

— До завтра, Виктория, — с нажимом сказал он, повернулся к Владимиру и кивком головы указал на гостевое кресло перед своим столом. — Давай к делу, Владимир Петрович. Что ты хотел обсудить?

Кассирша бесшумно покинула кабинет.

Владимир пересел, провёл рукой по волосам, откашлялся:

— Да. Конечно. К делу. У нас проблемы с бетоном...

Глава 12

Официантка снова подошла к их столику, и Илья умолк на полуслове.

— Могу я предложить вам что-то ещё из блюд или напитков?

Анна посмотрела на часы и отрицательно покачала головой.

— Нет. Принесите счёт, пожалуйста, — попросил Илья.

— Хорошо, — сказала официантка, начиная собирать со стола грязную посуду.

— Так что там про Зотовых? — нетерпеливо спросила Анна, как только они с Ильёй снова остались одни.

Он вздохнул:

— Короче, когда я учился в универе МВД, лекции по уголовному праву у нас вёл занятный дедок, который много лет отработал в прокуратуре. И у него был, как бы это лучше сказать... некоторый гиперфикс на оргпреступности девяностых в нашем городе. Думаю, ему не давало покоя, что посадить главарей они так и не смогли. Про группировку Шахрая и Каца нам приходилось слушать минимум раз в неделю. Историю их становления я помню наизусть.

— Как это связано с Левицкими и Зотовыми?

— Сейчас объясню. Возможно, что-то из этого ты знаешь, но всё же... Итак, когда-то, во времена развала Союза, Паша Шахрай работал водителем в рязанском таксопарке. Считается, что именно там он познакомился с Кацем. Сначала просто подвозил его ребят, а затем полноценно вошёл в группировку и через пару лет уже считался правой рукой Каца. В то же самое время в таксопарке трудился отец Владимира Зотова, Пётр. Он был не водителем, а завхозом, но с Пашей Шахраем они жили по соседству, плотно общались и дружили семьями. Их сыновья были ровесниками и учились в одном классе.

Анна с любопытством посмотрела на Илью:

— Сыновья — это Евгений и Владимир?

Он кивнул:

— Да, они самые. В начале девяностых пути старшего поколения этих семей разошлись. Паша Шахрай увяз в криминале, а Зотов-старший пошёл в торговлю и открыл пару универсальных магазинов. Своих денег у него не было, поэтому он взял ссуду.

— Видимо, зря? Бизнес не пошёл, он прогорел?

— Прогорел? — Илья усмехнулся. — Ну, можно сказать и так... В общем, сначала у Зотова-старшего всё шло более чем хорошо, а у Каца и Шахрая не очень. Они по классике начинали с крышевания мелких торговцев, но их теснили другие группировки. И вот тут на поле выходят детки. Вова Зотов и Женя Шахрай.

— Что они сделали?

— Вова что-то отнял у Жени. Женя пожаловался папе. Папа Жени сжёг магазины папы Вовы.

Анна хмыкнула:

— Радикально.

— Зотова-старшего крышевала другая группировка, они восприняли случившееся не как личные разборки, а как вызов. Подорвали пару шестёрок Каца, Кац ответил зеркально. Сразу же подтянулись другие, более сильные игроки, которые решили воспользоваться ситуацией. И началась открытая война всех против всех. Интересно, что Шахрая и Каца сначала не воспринимали всерьёз, про них на какое-то время даже забыли, а затем, когда все остальные оказались истощены, было уже поздно. Шахрай и Кац подмяли под себя всех конкурентов и начали устанавливать новые порядки в Рязани. И кстати, наказание непокорных огнём стало их фирменным знаком.

— С ума сойти, — пробормотала Анна. — Получается, Павел Шахрай стал тем, кем стал, из-за детской ссоры?

— Да, можно сказать и так. А Зотов остался с кучей долгов, по которым не смог расплатиться, даже когда продал всё своё имущество. Кредиторы угрожали убить его самого, жену и ребёнка. Но тут вмешался Константин Иванович Левицкий. Он заплатил за Зотова-старшего, а ещё дал его семье кров над головой и работу. Правда, всего лишь работу прислугой.

— Зато Зотовы остались живы. Это бесценно.

— Да, разумеется, — согласился Илья. — Но жизнь семьи прислуги и жизнь семьи состоятельного предпринимателя — совсем разные вещи. Так вот, к чему я веду... Владимир Зотов знает, по чьей вине оказался практически в самом низу социальной лестницы. Поэтому я не верю в его дружбу с Евгением Шахраем.

Анна прикусила губу, решая, говорить или нет, но не удержалась:

— Кажется, я понимаю, почему у полиции не получается найти поджигателя.

— И почему же?

— Вам мешает профдеформация.

— Что? — Илья улыбнулся.

— У тебя слишком много подозреваемых. А всё потому, что ты смотришь на ситуацию как будто сквозь чёрные очки. Видишь только плохое. Не веришь в дружбу Евгения с Зотовым. Думаешь, что жена была к нему равнодушна, что любовница ненавидела и хотела навредить. Считаешь, что младший брат завидовал Евгению. Я понимаю, что подозревать всех — твоя работа. Но такая концентрация негатива вокруг одного человека... Ну, как-то это неправильно. Хоть кто-то должен был его любить.

— Ты права. Кто-то его любил.

— Например, Максим? — предположила Анна.

Илья рассмеялся:

— Я имел в виду секретаршу. И, возможно, любовницу. А вот Максим Епифанцев... Нет. В данном конкретном случае в братскую любовь я тоже не верю.

* * *

Максим. 3 года 7 месяцев до пожара

Максим поднялся на тринадцатый этаж первым из своей бригады.

Медленно, никуда не торопясь, прошёл по пустым бетонным коробкам будущих квартир. Выбрал ту, откуда открывался лучший обзор на начинающийся прямо за ограждением стройплощадки частный сектор, и остановился у окна. Сквозь стёкла пробивались лучи солнца, высвечивая все неровности на недавно оштукатуренных стенах и постепенно согревая влажный после ночной прохлады воздух. Максим посмотрел вниз. В нескольких сотнях метров от забора, среди рядов зелёных крон плодовых деревьев и аккуратных крыш маленьких домиков, зиял чёрный прогал.

И в памяти тут же всплыли отрывки прочитанной накануне статьи.

... Инцидент вызвал обоснованные подозрения, так как участок, на котором располагался сгоревший дом, являлся предметом переговоров со строительной компанией «Гранд», планирующей возвести на этом месте 18-этажный жилой комплекс...

... В качестве справки считаем нужным упомянуть о биографии основателя «Гранда», Евгения Павловича Шахрая. Как следует из архивных материалов правоохранительных органов, в 1990-е годы его отец был хорошо известен в криминальных кругах. В отношении Павла Шахрая, помимо прочего, несколько раз возбуждались дела по подозрению в организации поджогов коммерческих объектов и жилых домов. Ни одно из дел не было доведено до суда — свидетели отказывались от показаний или исчезали...

Чёртовы журналисты. Интересно, что сделает Евгений? Потребует опровержения? Обратится в суд? Такие заявления могут угробить репутацию любому застройщику. Как будто мало было всего негатива, который изначально принесла «Гранду» фамилия Шахрай...

И, впервые за всю свою жизнь, Максим искренне порадовался тому, что он Епифанцев. Расти и учиться в Рязани как Шахрай было бы сложнее. Гораздо лучше считаться безотцовщиной, чем сыном убийцы.

Возможно, если бы Паша Шахрай протянул ещё лет пять или десять, то смог бы обелить себя в глазах общественности. Кажется, в последние годы он всерьёз над этим работал. Пожертвования на благотворительность, поддержка школ и детского спорта, вложения в промышленность и инфраструктуру города — обычный путь для превращения из криминального авторитета в уважаемого гражданина. Тому же Левицкому удалось пройти его до конца. А вот Шахрай не успел, и все официально признанные им дети, в том числе и Евгений, никогда уже не избавятся от отцовской тени за своей спиной.

Непризнанным повезло, — подумал Максим. И неожиданно задумался о том, сколько у него на самом деле братьев и сестёр. Пятеро с фамилией Шахрай, а другие? Евгений когда-то проговорился, что их отец успел завести больше десяти детей, но дальше тему побочной родни не развивал. Возможно, потому, что сам мало что про них знал, хотя наверняка виделся с кем-то при жизни отца.

Максим же пересёкся только с одной из своих неофициальных сестёр, и вообще не был уверен, что это не сон или ложные детские воспоминания. Вроде бы с той девочкой они были ровесниками. Они общались недолго, и Максим помнил только их игру в догонялки в большом и пугающем доме Паши Шахрая, а потом — как они объедались конфетами, пока кто-то из взрослых читал им вслух. Кажется, у неё были короткие чёрные волосы, совсем как у него. Максим сначала принял её за мальчика, и она очень смешно злилась и доказывала, что не может быть мальчиком, потому что её зовут... её зовут...

Несколько минут он разглядывал плывущие в ярко-голубом небе редкие облака и пытался вспомнить имя той девочки, словно это имело значение. Но на самом деле просто оттягивал момент, когда снова посмотрит вниз и начнёт думать о гораздо более тревожных вещах.

О том, почему на самом деле сгорел старый кривой домишко.

Несчастный случай? Проблемы с проводкой? Хозяин неосторожно обращался с огнём?

А может, всё было совсем не случайно?

Максим вздохнул и отвернулся.

Со стороны лестницы раздались голоса нескольких человек. Кажется, среди тех, кто шёл наверх, был и Андрюхин. Сначала это удивило Максима — для прораба начало рабочего дня вовремя, так ещё и не на диване в прорабской, было нехарактерно — но потом он смог расслышать несколько слов, и всё встало на свои места. Андрюхин забрался почти на самый верх ради очередной порции сплетен.

— ... да они это, конечно, наши... я ещё вчера говорил... очень уж вовремя...

Старый алкаш, способный только трепать языком. Когда тебя выгонят? — с бессильной злостью подумал Максим, сжал кулаки и вышел из квартиры навстречу говорящим. Смерил взглядом прораба, раздумывая о том, что произойдёт, если прервать многолетний марафон молчания о родственных связях с собственником компании.

Возможно, брат меня убьёт. Хотя нет. Меня убьёт Зотов. А может, они сделают это вместе...

Ладно. Не сейчас.

— О, Максимка, — равнодушно поприветствовал его прораб. — Что так рано?

— Да решил сейчас поработать, потом не дадут. Премия же сегодня.

— А, да, да... Премия... Всё выслуживаешься... Думаешь, если быстро бегать и хорошо лизать, заберут в контору?

Максим не успел ответить. Между ним и Андрюхиным неожиданно возник Иваныч, взял прораба за рукав спецовки и повёл по длинному коридору в сторону лестничного холла, показывая почему-то на стены и потолок.

— Андрюхин совсем мозги пропил, — сказал кто-то из электромонтажников после того, как начальство скрылось из виду. — Прям при Иваныче на хозяина погнал...

— А что не так с Иванычем? — спросил Максим. Вспыхнувшее любопытство начисто вытеснило раздражение от слов прораба.

— Ты чего, Макс, не знаешь что ли? — хохотнул монтажник. — Наш бугор на место Андрюхина метит. Даже дочку свою под хозяина подложил. Зарабатывает доченька своему папаше тёплое местечко.

Максим поднял брови:

— Что ты несёшь? Дочка Иваныча? Алёнка? Она офис-менеджер. И больше ничего.

— Ага, ага... Больше ничего, как же... Ты прям блаженный какой-то, Макс. Все офисные бабы — секретутки. А Алёнка вообще сразу после школы подалась. Ни образования, ничего. Какая от неё там польза? Только шефу отсасы...

— Заткнись.

— Что?

— Я. Сказал. Заткнись, — про слогам отчеканил Максим. — И вали уже работать. Дебил.