Читать книгу: «Токсичные родители всех времен и народов», страница 3

Повседневная жизнь

Давайте рассмотрим, как вписывалось детоубийство в повседневную жизнь античной семьи. Особенностью греческой, римской, да и многих других древних культур была полная, абсолютная власть главы семьи – то есть старшего в роду мужчины – над всеми домочадцами и – особенно! – над новорожденными. Родившись, они не имели никаких прав и даже членами семьи не считались. А рождалось детей много: ведь древние средства контрацепции были малоэффективны. Глава семьи, руководствуясь прежде всего соображениями целесообразности, финансовыми, а иногда и предсказанием оракула, принимал решение – вскармливать родившегося младенца или выкинуть. Именно он, а не биологический отец давал разрешение на принятие новорожденного в семью. Даже родные отец и мать не имели права выкармливать и растить своего отпрыска, не признанного дедом или прадедом.

Если младенец выглядел здоровым, ему предстояло пройти первый в жизни экзамен: родители приглашали врача или повитуху, чтобы те оценили жизнеспособность малыша. Критерии, которыми они руководствовались, привел в своем труде врач Соран Эфесский, практиковавший в Риме в I–II веках н. э. Одна из глав его знаменитого труда «О женских болезнях» так и называется: «Как распознать новорожденного, которого стоит вскармливать». Соран писал: «Она (повитуха) также должна рассудить, жизнеспособно ли дитя для вскармливания. Дитя, которое предназначено природой для вскармливания, можно отличить по тому, была ли его мать во время беременности в добром здравии, ибо состояния, требующие врачебной помощи, особенно поражающие тело, также приносят вред ребенку и сокрушают самые основания его жизни. Во-вторых, по тому самому, что он рожден в положенное время, лучше всего в конце девяти месяцев, или, если случится, позднее; но и также после всего лишь семи месяцев. Далее, по тому, что, будучи положенным на землю, он немедленно кричит с положенной силой; ибо тот, кто живет некоторое время без крика или кричит, но слабо, вызывает подозрение в том, что это с ним происходит ввиду его неудовлетворительного состояния. Также по тому, что у него все в порядке во всех частях тела, членах и чувствах; что проходы, а именно: ушей, носа, глотки, уретры и ануса, – свободны от заграждения, что естественная функция каждого члена не медленная и не слабая; что суставы сгибаются и разгибаются; что у него подобающая величина и облик, и он имеет полноценную во всех отношениях чувствительность. Это мы можем узнать, прижимая пальцы к поверхности его тела, потому что естественно ощущать боль от всего, что колется или сдавливает. А при состояниях, противоположным описанным, ребенок признается непригодным к вскармливанию»⁴. То есть такого малыша обрекали на смерть от голода и жажды, оставляя на произвол судьбы.

Вот такая античная евгеника!

Если все же милостивая повитуха давала «добро» на вскармливание младенца, то решающее слово оставалось за главой семьи (надо заметить, что он имел право оставить и больного малыша). Принятие или непринятие ребенка в семью сопровождал ритуал, носивший название амфидромия. Он проводился на пятый-седьмой день после рождения младенца. Считалось, что к этому сроку уже точно ясно, насколько благополучно младенец перенес роды.

Родительский дом украшали: лавровыми ветками, если родился мальчик, или гирляндами из шерсти – если родилась девочка. Мать приносила очистительные жертвы, она и повитухи совершали ритуальные омовения. Друзья семьи присылали подарки.

Младенца трижды обносили вокруг очага, затем клали на землю, а глава семейства поднимал его и, в семьях победнее, нарекал именем. Богатые люди предпочитали давать детям имена чуть позднее – на десятый день, и устраивали по этому случаю еще один праздник, называвшийся «декате».

Всё! После того, как дитя было принято в семью, оно обретало некоторые права. В дальнейшем празднование этого дня и было празднованием дня рождения – с жертвами гению, украшением семейного алтаря цветами. Традиция печь именинный пирог тоже берет начало именно с этого древнего праздника.

«Лишние» младенцы

Ну а кого же признавали «лишним», кому не давали права на жизнь?

Одного-двух младенцев могли выкинуть в случае рождения тройни и четверни. Могли оставить на произвол судьбы ребенка, родившегося при всенародном бедствии, как несущего печать злого рока. Римский историк Светоний описывает массовое оставление детей при вести о смерти любимого народом Германика – племянника римского императора Тиберия. Выбрасывали детей женщины незамужние. Рабыне хозяин мог приказать выбросить ребенка, пусть даже рожденного от него самого.

Если женщина овдовела или развелась во время беременности, она должна была принести ребенка в дом бывшего мужа при трех свидетелях. Если муж отвергал ребенка, то она имела право выбора: воспитать или выбросить его⁵. Сохранился александрийский папирус начала I века н. э., в котором представлен договор между вдовой по имени Дионисарион и ее бывшей свекровью Гермионой. Дионисарион признает, что ей вернули приданое, и отказывается от дальнейших притязаний на имущество мужа, а Гермиона в ответ позволяет снохе выбросить ребенка (своего внука!) и вторично выйти замуж. Так и хочется заметить: высокие отношения!

В Афинах на агоре – то есть на главной площади города – даже был специальный колодец, куда сбрасывали нежеланных младенцев. Археологи обнаружили там скелетики 449 детей. Все они умерли в первые часы или дни после рождения, и многие имели серьезные дефекты, например «волчью пасть», которую тогда не умели оперировать. А вот живыми или уже мертвыми их сбрасывали в этот жуткий колодец – остается только гадать.

В Древнем Риме тоже существовали всем известные места, где оставляли детей: их клали около одной из колонн на Форуме, на овощном рынке рядом с рекой Тибр. Таких младенцев обозначали латинским словом expositus, то есть публично выставленный, выложенный, оставленный на произвол. Там оставляли тех, кому желали выжить, рассчитывая, что их кто-нибудь подберет. Детей, обреченных на смерть, оставляли «у грязных прудов», у акведуков, в банях, на кучах мусора за городскими стенами, на перекрестках дорог… У этих несчастных шансы выжить стремились к нулю, особенно если глава семьи распоряжался оставить их нагими, дабы ускорить кончину. Иногда младенцев просто душили или топили. В 2011 году на месте римского поселения в Хамблдене близ Лондона археологи обнаружили большое захоронение младенцев одного дня от роду – всего около сотни скелетиков. Но детскими трупиками тоже торговали: их покупали для магических целей – для гаданий и колдовства. Плиний Старший говорит о людях, которые «стараются раздобыть костный мозг из ноги и головной мозг младенца». Покупали их и врачи – чтобы попрактиковаться в анатомии. Знаменитый врач древности Гален изучал трупы выброшенных новорожденных, вскрывая их⁶.

Для некоторых родителей мысль, что их дитя умрет от голода и холода, была менее ужасна, чем мысль о том, что его подберет работорговец. А торговцы живым товаром ежедневно обходили обычные места оставления младенцев, подбирали подкидышей и растили их, чтобы затем продать как рабов – зачастую в бордель. Это тоже не осуждалось: ведь так младенец избегал гибели. Знаменитый оратор Демосфен упоминал некую вольноотпущенницу Никарету, жившую в IV веке до н. э. в Коринфе и скупавшую девочек-подкидышей. Никарета была «женщина опытная, умеющая обращаться с девочками, находящимися в раннем возрасте, знающая, как воспитать их надлежащим образом и обучить их этой профессии⁷: это дело стало для Никареты источником существования».

Порой подкидышам везло. Римский историк Светоний пишет, что талантливый учитель грамматики Юлия Цезаря, Марк Антоний Гнифон, был свободнорожденным подкидышем, которого воспитатель вырастил, отпустил на волю и дал образование.

Рассказывает Светоний и о другом образованном человеке – «грамматике по имени Мелисс из Сполеция» (ок. 485 – ок. 425 г. до н. э.). Младенцем он был оставлен на произвол судьбы «из-за ссоры между его родителями» и подобран работорговцем. Мальчику повезло: его купил известный покровитель искусств, благороднейший человек Гай Цильний Меценат, который оценил его ум и дал ребенку образование. Впоследствии Мелисс был узнан своей матерью и потребован ею обратно, однако трогательного воссоединения семьи не произошло: сын отказался признать мамашу-кукушку, предпочтя остаться рабом Мецената, которого безмерно уважал. Растроганный Меценат отпустил его на волю, и, будучи уже вольноотпущенником, Мелисс стал одним из приближенных императора Августа⁸.

Случай с рабом Мелиссом был не единственным, когда выбросивший младенца родитель по прошествии лет узнавал его и требовал обратно. Известно решение, вынесенное императором Александром Севером, правившим с 222 по 235 год, по делу некого Клавдия, который претендовал на ребенка, выброшенного его рабыней и воспитанного другим человеком. Якобы ранее Клавдий не знал, что она его выбросила. Александр Север постановил вернуть ребенка хозяину, но при условии, что он возместит сумму расходов тому, кто этого ребенка воспитал.

Случались и казусы! В Кодексе Юстиниана – сборнике законов и судебных прецедентов, изданном в 529 году, описывается, как некий Родон воспитал найденыша-девочку, собираясь выдать ее замуж за своего сына, но тут появился ее родной отец, доказал свое отцовство и по праву главы семейства не дал своего согласия на этот брак⁹.

Юрист времен римского императора Антония Пия (II в. н. э) по имени Сцевола¹⁰ приводит случай, когда разведенная жена не сказала бывшему мужу, что беременна, и выбросила ребенка. Мальчика подобрал и воспитал некий человек, знавший, кто отец младенца. Мало того, он собрал достаточно доказательств отцовства, а когда родитель умер, то представил ребенка его матери и бабушке по отцу, требуя признать наследником. Дело попало в суд, и требование было удовлетворено.