Читать книгу: «Директива 22»

Глава 1. Manic Monday

Если ты встаешь в шесть, чтобы успеть доехать на работу к девяти, то у каждого твоего буднего утра есть ритм, который задаешь вовсе не ты. И хорошо, если ты хотя бы в него вписываешься.

Если же ты работаешь как-то иначе, или не работаешь вообще, то у тебя еще есть какие-то шансы на самостоятельность – но по моему опыту, такой свободой мало кто распоряжается эффективно. Обычно все просто летит к херам, начиная от расписания и заканчивая своевременной чисткой зубов. Не все наделены внутренней дисциплиной. У меня, например, с ней все ну очень фигово.

К тому моменту, когда за окном флаера показывается Управление, я обычно не только просыпаюсь, но уже и замечаю наличие каких-то мыслей в своей голове. Их, впрочем, приходится тщательно отслеживать и фильтровать: в моей семье имеет место быть четкая и яркая картина точечных психических расстройств. Она описывается категориями «редко, но метко», и заставляет всех живых членов семьи каждый раз под лупой изучать свои чудачества и странные идеи на предмет не «ку-ку» ли уже кукушечка, или ты просто странненький.

Впрочем, странненькие мы через одного, так что внутренней работы нам всем достается очень много. Про не-внутреннюю работу и говорить нечего: фамильное шило в жопе передается и множится точно так же, вместе с потенциалом оглушительного сумасшествия.

Чем еще, простите, можно объяснить мое ежедневное появление в Управлении в такой нечестиво ранний час, хотя я мог бы спокойно видеть десятый сон, или хотя бы девятый?

Я даже захожу в кофейню напротив и беру кофе для себя, Кинслеера и Дип: маленькое, ничего не значащее потакание своим и чужим слабостям. Бариста – я никак не могу запомнить его лицо, потому что я «девочка с Давоса», а он темнокожий – почему-то кажется мне очень довольным. У него шикарные псионические щиты, поэтому я не мог бы ощутить даже тени его эмоций, но мне как-то чудится, что у него выдалась хорошая смена. Или что-то в этом роде. Может, это хороший знак и для меня? Хотя, скорее наоборот. Несмотря на то, что на бейдже парня написано «Лангда», он такой же Лангда, как я, например, Маэр: я уверен на 140%, что он не человек, а маворс, а у них таких имен не бывает.

Как я отношусь к тому, что расовый враг наливает мне кофе? Да никак. Не плюет же он туда! А кофе он делает вкусный.

Я забираю стаканы и прощаюсь, и бариста вежливо и молча мне кивает – он не разговорчив, но его, видимо, расовые раздоры прошлого тоже не слишком волнуют. Собственно, его расположение распространяется даже настолько, что за последние полгода он пару-тройку раз даже приносил нам кофе прямо в Управление по нашей просьбе, когда нам самим было некогда и влом.

И вот он я, Иль-мать-его-Гиллернхорн, вплываю в приемную с самым деловым выражением на роже и кофе в руках. И приветствуют меня тут как божество: возгласами «о, божэ, опять он».

Я много, много работал, чтобы достичь такого отношения, но вот – сбылось.

– Хелло, – машу я всем свободной рукой, чтобы меня увидели даже те, кто не заметил с первого раза. – Я слышал, вчера кто-то лихо бомбанул «Банк Легатов»?

– А я слышал, что ты наш внештатный консультант, а не босс, – ответил, проходя мимо, Кинслеер. И даже прихлопнул меня по голове стопкой бумаг, просто потому что мог. Впрочем, у нас примерно такие отношения. Легкие и непринужденные. С учетом того, какие мы оба простые и обычные люди, это нехило всех пугает (тут табличка «сарказм», конечно).

– Это слухи, не имеющие под собой основания, – отмахиваюсь я. – Так что с Легатами?

– Это слухи, не имеющие под собой основания, красавчик, – хмыкнула, поворачивая ко мне экран своего терминала, Дип. – Это не только с Легатами, просто только с ними всплыло.

– Погоди-ка, – я ставлю на ее стол принесенные стаканы с кофе и бегло просматриваю сводку операций, которую она мне показала. – Разве это не топ-десять Самых Надежных Банков Альянса, а?

– Именно, – кивнула она. – Как ты понимаешь, это директива 22, и все радостно на ушах стоят.

– Что-то я не вижу, чтобы Кинслеер на ушах стоял.

– Он удовлетворился тем, что надавал по твоим.

– Не достал, – хмыкаю я.

– Да это ты Кина не знаешь, – отмахнулась Дип, откидываясь на кресле. Вот уж кто красотка – так это она, так что я понимаю Кинслеера, если слухи правдивы, и эти двое в самом деле тайком встречаются. Она, правда, на добрую голову выше, и его перекошенная рожа должна упираться куда-то ей в возмутительно ошеломительный бюст, ну так оно и интересней. – Он хмурится, делает строгое лицо и тыкает всех работать. Но переживать за чужие деньги он точно не станет.

Это верно подмечено. Кин вообще мало о чем переживает, да и я, впрочем, тоже не из тех, кто психует зазря – у меня слишком много более стоящих поводов для волнений.

Хотя, можно сказать, я и их не особенно стремлюсь реализовать.

– Какие планы? – спрашиваю я после того, как вернувшийся Кинслеер задумчиво остановился рядом и присосался к своему кофе.

– Стоять на ушах, – сказал он, живописно кривясь. – Сейчас кто-нибудь подготовит нетактичный пресс-релиз, который мы сдадим в Управление Общественных связей, и там его сделают тактичным, а мы, тем временем, спокойно займемся расследованием. Это дело проходит по директиве 22, поэтому расхлебывать нам.

– Ситуации и обстоятельства, создающие либо способствующие созданию угрозы, – издевательски цитирую я, – национальной безопасности Альянса, понимаемой как совокупность государственной, общественной, информационной, экологической, экономической, транспортной, энергетической безопасности и безопасности личности, рассматриваются как особо опасные деяния и подлежат пресечению всеми доступными и соответствующими уровню угрозы способами, находящимися в распоряжении Министерства безопасности и Министерства Вооруженных Сил.

– Ясен пень, – вздохнула Дип. – Ты не задохнулся от такой важности?

– Нет, я крепкий и делаю дыхательную гимнастику по расписанию. Нам удалось что-то отследить? Куда ушли деньги, откуда произошел взлом?

– Сам догадаешься?

– Деньги ушли из Альянса куда-нибудь, где мы их хрен найдем, – предполагаю я достаточно уверенно. – Взлом происходил с анонимного адреса, который мы найдем тоже хрен.

– Точно, – похвалила Дип. – Возьми вот, кофе выпей.

– Я уже.

– Тогда нечем наградить.

– Конкретика то есть?

– Ну, такая, – Кин пожал плечами. – Путь денег маскировали, конечно, но без таких уж изысков – видимо, просто чтобы сразу не поймали, выигрывали время. И в конечном итоге весь немалый куш перевели на счет благотворительного фонда в Созвездии. Поскольку из всех иностранных счетов в Альянсе прямые проводки без особых проверок можно делать только на благотворительные цели, это один из немногих верных способов увести бабло так, чтобы мы не могли изъять обратно. И мы никогда, никогда не узнаем, куда там оно делось дальше. Если, конечно, у нас нет прикупа в Созвездии, и мы не можем узнать, чей там этот фонд и что там с этим баблом.

Кин и Дип оба, не сговариваясь, посмотрели на меня. Я ответил им саркастичным взглядом поверх стакана.

– Что вы имеете ввиду? – уточняю я.

– Прикуп, красавчик, – махнула ресницами Дип.

– Я уже принес вам кофе, – пожимаю плечами я, делая вид, что я тут вообще ни при чем. – Чем не прикуп?

– В Созвездии не так уж любят этот ваш кофе, – хмыкнул Кинслеер. – Зато я точно знаю, что там просто культ Тира, которого ты имел честь спасти. Не так уж давно.

– «Не так уж давно» было почти десять лет назад, – я тоже умею качественно кривиться. Но уговаривать меня не надо – я и так знаю, что пойду и суну свой нос, просто потому, что мне интересно узнать, что за ловкий, хитрый и бессовестно везучий сукин сын завелся в нашем курятнике. Потому что я тоже – ловкий, хитрый и бессовестно везучий сукин сын и терпеть не могу конкуренции. – Но я постараюсь что-нибудь выяснить.

– Отлично, – Кинслеер хлопнул меня по плечу своей маленькой и ужасно тяжелой рукой, после чего повернулся к Дип. – Возьми кого там тебе надо и попробуй все-таки отследить, как это все происходило. Я понимаю, что исходные адреса все анонимные, но само движение процесса? Не всех же сразу дернули. Было ли это прямой атакой, или, может, там давно что-то такое спало.

– Есть, шеф, – отрапортовала Дип, поворачивая терминал к себе обратно и оставляя меня задумчиво допивать кофе, глядя в стенку.

Итак, Созвездие.

Я там, собственно, никогда не был.

Но Кин прав – создатель и созидатель этой молодой державы, действительно, мягко говоря, задолжал мне одну услугу, как сказали бы в каком-нибудь нуарном детективе. Для нуара мне не хватает мрачности, шляпы и темных видов ночного города, но без всего этого я, пожалуй, обойдусь, поэтому просто звоню в посольство – без изысков. Нахожу их официальный номер терминала, набираю вызов и жду, как все обычные контактеры.

Пожалуй, они запросто промариновали бы по инстанциям Дип. Они, скорее всего, сделали бы тоже самое с Кином, потому что Кин может обладать особым статусом в Альянсе и особенно на Тайрене, но не в Созвездии. Но я все-таки я: и никто не подумал сказать мне «нет», когда я попросил о встрече с послом. Еще и спасибо сказали бы, мне кажется, что я не запросил связь по межпространству с самим Тиром, подняв его из теплой постельки.

Возможно, из «очередной теплой постельки», но это уже дело не мое – надеюсь, в следующий раз спасать его от последствий запоздалых романтических приключений буду уже не я.

– Посол согласился встретиться со мной через час, – сообщаю я в пространство результат своих переговоров.

– Ты знаешь, что делать, – отмахнулся Кин, не поднимая глаз от терминала.

– Что, даже не поедете меня контролировать? – ехидно уточняю я.

– И выставить себя в очередной раз дураком? – хмыкнул Кин, все-таки удостаивая меня короткого взгляда.

Я хмыкаю ему в тон. Мы понимаем друг друга прекрасно: стоит мне вмешаться в допрос или иное дознание, для Кина все идет наперекосяк, в частности, потому, что я все делаю по-своему, и меня мало волнуют процедуральные тонкости. А показывать свою неспособность приструнить внештатного консультанта никому не хочется.

– Кроме того, ты с ним договаривался встретиться как частное лицо. Вот и вали туда как частная морда.

– Какое грустное недоразумение, – автоматически шучу я. – Договариваться о встрече с частным лицом, а встретиться с частной мордой.

– Разочаровывай его сам, в общем, – отмахнулся Кинслеер. – Иль, вот честно, дай спокойно поработать. Вали и оттачивай свой острый язык на после.

Я вежливо проглатываю пару новых колкостей и почитаю за благо действительно свалить, тем более, что кофе уже кончился.

Впрочем, вдохновленный важностью миссии и опасаясь уделаться, пока еду до посольства, я даже не беру себе еще один стакан по дороге, хотя с оттенком тоски и гляжу в сторону знакомого кафе.

Хотя, может, я произвел бы более мощное впечатление на посла, если бы прибыл украшенный влажными коричневыми разводами? Хотя вряд ли. Я и так впечатляющ донельзя – это тоже семейное. Все мужчины моей семьи похожи, как очень качественные и хорошо упакованные горошины из одного высококлассного стручка.

Визит в посольство, за неимением лучших терминов, прошел удовлетворительно: что означает, что я успешно попрактиковался в запугивании, острословии и прочих высоко ценимых мной дисциплинах.

– К сожалению, я не до конца понял, чем обязан визитом, – вкрадчиво сказал посол, когда я объявился в его кабинете в назначенное время.

– Стечению обстоятельств, – радую его я и тут же огорчаю. – Которые вполне могут привести к разрыву дипломатических отношений между Альянсом и Созвездием, если что-то пойдет не так. Мы рассматриваем ситуацию, как попадающую под директиву 22.

Посол, конечно, тертый калач, и его такими пробросами не запугаешь, но за спокойным и насмешливым фасадом я прекрасно ощущаю его напряжение, даже не включая свой псионический усилитель.

– Я весьма сомневаюсь, что настолько серьезные пертурбации, чтобы привести к подобному, могли пройти мимо меня. Кроме того, такое развитие событий было бы крайне невыгодно Альянсу, в том числе.

– Соглашусь с последним пунктом, – важно киваю я. – Но, тем не менее… смотрели ли Вы сегодня новости, господин посол?

– Конечно же, Гиллернхорн.

Я немного щурюсь, невольно выражая одобрение знанием послом тонкостей альварского этикета.

Когда мы говорим – человек, мы подразумеваем все человеческие расы без разбора. Черных, белых и все остальные цвета спектра, с особенностями, возникшими при колонизации других планет.

Когда кто-то говорит – эльфы, он имеет ввиду всех детей эльдар, той самой древней расы, которая оставила свой след в легендах многих народов. Но любой «эльф» будет вещать вам хоть час, хоть два о том, что он – не эльф, а, конкретно, фейри, сидхе или альвар, потому что мы все глубоко убеждены, что мы вообще совсем полностью разные, и спутать нас никак нельзя (хотя можно, но это понимание приходит с должным развитием космополитизма и пофигизма). Вот для нас, альваров, с нашей системой личных прозвищ, получаемых за особые достижения и успехи, очень важно, чтобы нас называли по личному прозвищу, и без иного титулования. Для друзей я – Иль, для всех остальных – Гиллернхорн. А вот если меня называют по фамилии – это уже, если подумать, так и полноценное оскорбление. Его можно сделать меньше, показав свою неосведомленность, если добавить какое-никакое титулование, но это уже лирика. Я обычно не ожидаю, конечно, от людей или других рас знания этих нюансов, но приятно сознавать, что дипломатических работников нынче все ж таки чему-то учат.

– Я думаю, Вы отметили главную новость дня?

– Атаку на «Банк Легатов»? – безошибочно определил посол. Что же, он, видимо, неглуп. С ним можно иметь дело.

– Именно, господин посол, – подтверждаю я с важным кивком. – И так оказалось, что украденные деньги были переведены на счет благотворительной организации «Дети науки». Я полагаю, это название Вам знакомо?

Он немного нахмурился – тонкая складка возникла между бровями, и больше ничего, но я все равно замечаю.

– Вы уверены?

– Этот факт установлен Управлением Быстрых Решений. Буквально только что, поэтому я здесь, так сказать, для предварительного и неофициального разговора, – говорю я со значением. – Я думаю, Вы понимаете, насколько Альянс не заинтересован в скандале, и насколько не заинтересовано в этом Созвездие. А дипломатический резонанс неизбежен, если все мы не начнем работать в дружном согласии для установления личностей преступников и возвращения денег законным владельцам.

Посол хмурится сильнее – я вижу тени мыслей, пробегающие по его лицу.

– «Дети науки» управляется частными лицами. У нас нет контроля над их счетами, так как они пользуются льготами, предоставляемыми для всех благотворительных организаций Альянсом и Созвездием. Мы не можем просто взять и вернуть деньги, как Вы понимаете. Даже если Вы предоставите доказательства их происхождения.

– Доказательства есть, – уверенно говорю я, глядя на него пристальным нервирующим взглядом. – Расследование кражи ведется, и виновные будут наказаны. Однако, движение украденных денег бросает, так сказать, тень подозрения на все Созвездие.

– Конечно же, Вы не можете намекать на то, что власти Созвездия в какой-либо мере причастны к этому вопиющему и наглому преступлению?

– Я так не думаю, – отвечаю я, улыбаясь вежливо и ехидно. – Однако, мы уже работаем по этому делу под грифом угрозы национальной безопасности, и, кроме того, Вы же понимаете, что спекуляции политиков могут зайти очень и очень далеко. Далеко не все в Совете Альянса довольны сближением наших стран. Поэтому критически важно предотвратить возможные последствия.

– Вероятно, стоило бы сделать совместное официальное заявление, опередив журналистов, – предположил посол.

– Возможно, – милостиво соглашаюсь я. – Вам стоит обратиться к руководителю Управления Быстрых Решений Аджантису Кинслееру с соответствующим запросом.

Посол несколько долгих секунд о чем-то ппоразмышлял, но потом все-таки сказал:

– О господине Кинслеере ходят самые разные слухи. Можем ли мы, Созвездие, в должной мере положиться на его здравый смысл?

– Какие бы слухи не ходили, – спокойно отвечаю я, делая вид, что не понимаю, о чем это он. – Но Кинслеер – один из самых рассудительных людей из всех, известных мне. При этом, если позволите, – я мягко усмехаюсь. – Тир – один из самых вздорных и нелогичных.

Посол некоторое время разрывался между правдой, преданностью и этикетом, и в итоге этикет победил – он промолчал, сделав вид, что не расслышал. Браво!

– Что же, видимо, мы будем вынуждены обратиться к господину Кинслееру.

– Я, со своей стороны, буду рад предварительно переговорить с ним относительно Вашей просьбы, – делаю я вид, что это огромное одолжение с моей стороны.

Посол в ответ сделал вид, что благодарен, хоть посмотрел на меня почти укоризненно, потому что я практически вынуждаю его, но мне плевать.

– Благодарю, Гиллернхорн. Что касается других вопросов…

– Я хотел бы знать, кто владеет «Детьми науки», – говорю я. – А также получить содействие ваших сотрудников и правоохранительных органов Созвездия в расследовании, для выяснения возможных деталей. Кроме того, я просил бы Вас позаботиться о том, чтобы счета фонда были заблокированы, чтобы предотвратить уход принадлежащих гражданам Альянса денег в никуда.

– Вы получите наше содействие, – подтвердил посол без особой охоты. – Мы заинтересованы в том, чтобы тень этого преступления не оказалась брошена на Созвездие. Мы ни в коем случае не способствуем отмыванию преступных доходов, и не хотели бы ассоциироваться с подобными практиками в глазах официальных лиц и граждан Альянса.

Я благодарю его и удаляюсь, и еще в пути обратно до Управления получаю сообщение с именами владельцев «Детей науки» и общими регистрационными сведениями о них и их фонде.

Приехав, я с надеждой оглядываюсь на кофейню, но «наш» бариста, видимо, уже закончил смену, а я не хочу рисковать, получив невкусный кофе.

– На щите или со щитом? – осведомился Кин, как только увидел меня, и добавил. – Как минимум без кофе. Без чего еще?

Такие странные фразеологизмы родом из прошлых эпох немного выдают тот факт, что выглядящий примерно моим ровесником Кин на самом деле значительно старше. Насколько? Я могу аппроксимировать, но эта цифра звучит зловеще, и в официальных документах стоит совсем другая дата: по ней Кин ровесник вхождения Тайрены в состав Альянса. Вернее, день в день ровесник – день его рождения в этих бумагах совпадает с днем заключения договора.

Самое смешное тут то, что согласно внутренним документам Министерства безопасности, Кин был через два года после этого принят в штат, что как бы намекает, на то, что либо он был классным офицером-безопасником в подгузниках, либо дата его рождения врет.

Впрочем, мысль о малыше-Кине в цветном комбинезончике, с соской и плазменным ружьем в пухлых ручках греет мне сердце.

– Без сисек, – предполагаю версию я.

– Бинго, – резюмировал Кин.

– Я знаю, я! – подскочила на месте Дип, впрочем, продолжая что-то судорожно печатать на терминале. – Без совести!

– Десять баллов Дипике, – похвалил ее Кин, а я, хихикая, перемещаюсь к общему терминалу, который по попустительству властей постепенно становится моим.

– Спасибо, что не «без мозгов».

– Мозги-то у тебя есть, это совести у тебя нету, – отозвалась девушка. – Так какие успехи?

– О каких успехах может идти речь, помилуйте, – отмахиваюсь я. – От меня же толку, как от козла молока.

– Ну так по капле можно, гм, нацедить, – оскалился Кинслеер.

Дип рискнула кинуть на него возмущенный взгляд, но я чувствую, что ей ужасно смешно.

– Цеди. Но лучше бы это делала Дип, – нагло предлагаю я, и в меня все-таки полетело пресс-папье в виде бородатой рыбы, которой Дип обычно пришпиливает груду распечатанных официальных запросов.

Я ловлю снаряд в воздухе, обволакивая его псионической энергией и отправляю назад по той же траектории, пока рыба не оказывается лицом к лицу с Дип.

– Вы потеряли, – с пафосом сообщаю ей я.

Дипика изобразила максимально серьезное лицо и забрала ее из воздуха.

– Благодарю.

– Что Вы, что Вы, – отмахиваюсь я.

– Ты уже достаточно развлекся? – заботливо уточнил Кин, когда я замолкаю.

– Спасибо, да. У нас есть регистрационные данные этого фонда и сведения о его владельцах. Ну и устное согласие посла оказывать нам содействие. Он также хочет совместное заявление о том, что Созвездие тут не при чем, и они нам помогают.

– Шикарно, – Кин уселся в кресло рядом со мной. – Давай эти свои данные. Ай, Гиллернхорн, даже не открывай рот. Я знаю, что они не твои, а фонда.

– Ну вот, – деланно расстраиваюсь я, перекидывая полученную информацию на терминал. – Уже и слова не скажи. Тиран вы, господин Кинслеер.

– Так, – Кин оперся на ручку моего кресла, перевешиваясь через меня и близоруко утыкаясь почти в самый монитор. – Кирс-ло-Лланнренн, Джонатан Хастингс, Элснер Горун. Элснер – женское имя?

– Да, причем маворское, – морщу нос я. – «Кирсло» – сидхе.

– Звучит, как ругательство.

– И не только звучит, – соглашаюсь я и тыкаю пальцем в экран терминала. – Пометку видишь? Личный друг Тира.

– Просто чудесно, – нехорошо обрадовался Кин. – Только этого говна нам не хватало.

– А мы вообще рассматриваем вариант, при котором фонд ни при чем, их просто использовали для вывода денег?

– Мы все варианты рассматриваем. Но чем больше мы рассматриваем, тем больше некоторые нам не нравятся.

– Ничего удивительного, – ворчу я.

– Однако, – над нами, вглядываясь вместе с нами в экран, нависла Дип. – С учетом того, что мы не можем достать деньги из Созвездия без помощи Созвездия, это была прекрасная идея. Но если деньги еще на счете Фонда, то, как бы, рыльце в пушку. Или их пытались подставить, но я не могу себе представить, кому это могло быть нужно.

– А, может, наш хакер просто хочет счастливого будущего для детей Созвездия, и украл деньги для них. Такой благородный разбойник, – предполагаю я, скашивая глаза в вырез рубашки Дип, который оказался чересчур близко. Кин тут же засек это и показал мне кулак. Я послушно перевожу взгляд на его руку, потому что в сотый раз смотреть на профайлы лидеров фонда на экране не собирался. Главные вещи я уже понял, а в деталях поколупаюсь попозже.

– Угу, и работает он, наверное, учителем программирования в школе, – без энтузиазма согласилась девушка. – У нас, таким образом, два направления проверок. Во-первых, нам надо понять, не замешаны ли «Дети науки» в краже денег сами, это раз. Во-вторых, надо продолжать распутывать сам способ кражи. Конечно, во всех банках и свои расследования ведут, и из Управления кибербезопастности туда наслали людей, но нам тоже не стоит складывать лапки и ждать, пока принесут результаты. Хакеров и суперпрограммистов среди нас нет, это не наш профиль, но, может, мы можем что-то выцепить на своем уровне.

– Все, в общем, при деле. Всем нашлось занятие, – проворчал Кин.

– А какие вообще правила с этими счетами благотворительными? – спрашиваю я, поскольку никогда с ними не сталкивался, ни в какой роли.

– Ну, по соглашению, благотворительные фонды могут иметь алиас счета в одном из местных банков, на который можно перевести деньги, как на внутренний, по простым реквизитам и без комиссий и все такое. При этом поступившие средства через систему межбанковских переводов сразу передаются на основной счет за рубеж. Это сделано для того, чтобы освободить, э, добрые дела от финансовых и бюрократических нагрузок.

– Пастбище для криминала, – фыркаю я.

– Ты просто злой, – укорила меня Дип и, наконец, выпрямилась и отодвинулась, видимо, прочитав с экрана все, что собиралась.

– Я тоже считаю, что этим провоцируются финансовые махинации, – пожал плечами Кин, становясь на мою сторону.

– Ты тоже злой, – отвесила и ему Дип, но при этом она улыбалась. Видимо, против злобы Кина она не имела ничего против.

– Практически дипломировано злой, – с гордостью подтвердил Кин.

– Вообще-то, все супер-крупные переводы должны одобряться вручную. Но наш хакер хитрее этого, конечно же. Он разбил все суммы на не-одобряемые части и ссыпал их на этот счет с паузами, достаточными для того, чтобы скрипты безопасности не среагировали.

– Хитрый хрен, – прокомментировал Кин.

– И хорошо осведомленный, – я задумчиво чешу шрам на щеке. – То есть, получается, все переводы прошли автоматически, без какого-либо участия операторов.

– Почти, – Дип снова перегнулась вперед, обдавая меня сладким запахом ванильных духов, и вызвала файл со своего терминала на экран. – Вот, смотрите. Тут вообще очень интересная схема: вот это наши ограбленные банки, из них деньги уходят одним переводом резко и фьють, и уже на первой инстанции рассыпаются на мелкие суммы, которые отслеживать – весело, но муторно. Сейчас, собственно, за каждым кредом бегают и ищут, как что шло.

– А как мы поняли, что в итоге все ушло именно в Созвездие?

– По общей сумме. Она совпадает. Но, вообще-то, поймали по активности –совокупному объему переводов.

– То есть, это могли быть и не те же самые деньги, – делаю рискованное предложение я.

– Ну, щас, и откуда, простите, столько бабла еще могло было взяться? Вот так с куста по щелчку? Это пять миллиардов кредитов, Иль. Пять, мать его, миллиардов, это бюджет какой-нибудь чахлой планетки за год!

Я не убежден.

Я видел исчезновение в никуда и больших сумм. И их возникновение из ниоткуда, как по мановению фокусника, у каких-нибудь зажравшихся олигархов.

– Будет смешно, если это в самом деле другие деньги, а искомая сумма канула куда-то между пунктами А и Б.

– Оставим эту проверку на совести кибербезопасности, – отмахнулась Дип. – Вот тут, перед пунктом “Б”, есть тоже цепочка банков, которые совершали финальные операции. Их больше, как ты понимаешь, намного больше, чем исходно «бомбанутых». И вот тут есть некий банк «Фаради», где вполне легитимный на первый взгляд перевод на легитимную сумму сначала заблокировали, а потом одобрили. Хотелось бы знать, что там случилось.

– Слабая зацепка, – сетую я. – То есть, конечно, проверим, но… может лучше озадачиться вопросом все-таки проверки всего пути, и выяснить, что за счета, через которые проходили все эти операции? Не анонимные же они. Если они были взломаны, то кем, если они чьи-то, что чьи?

– Я понимаю твое желание сидеть на попе ровно, – сказал Кин. – Но я собираюсь проверить «Фаради». Ты со мной?

Я мысленно оцениваю ситуацию еще раз и киваю.

– Ладно. Все равно сейчас яйцо не высидим.

– Приличные мужики яйца не высиживают, – ввернула Дип. – Они их с гордостью носят!

На этот раз неприличный жест мы показали ей оба и разом, но она только захохотала в ответ.

И мы таки изображаем приличных мужиков – с гордостью несем обозначенные части тела на дальнейшее задание.

– Во всем этом деле есть что-то непередаваемо дурацкое, – делюсь своими ощущениями я, пока мы едем во флаере с автопилотом до банка «Фаради». Ехать далеко – это от нас край географии, но недостаточно крайний, чтобы прибегать к скоростному транспорту.

– Во всех преступлениях есть что-то непередаваемо дурацкое, – пожал плечами Кин. Он повертел в руках электронную сигарету, но зажигать не стал. Сигарета обычно помогает ему чувствовать себя лучше во флаере, который он переносит плохо. Кроме того, без сигареты образ крутого и загадочного детектива не складывается. Впрочем, у Кина такой экзотичный вид, что за детектива он не сойдет даже с сигаретой. Хорошо, что по новостным репортажам о работе Управления его знает почти каждая собака, иначе замаялись бы каждый раз доказывать, что этот пацан с кудрями, щеголеватыми усами и в желтом пиджаке с блестящей нитью – взрослый дядя и руководитель важной государственной конторы.

– Да кури ты уже, – разрешаю ему я, и Кин, прикурив, некоторое время молча пялился в пространство.

Стариковская, немодная, несколько неприличная привычка – но Кин, кажется, не в силах от нее полностью отказаться, хоть и стесняется курить при большинстве знакомых. И особенно – при Дипике.

– Ну, и что тебе не нравится, Мистер Тонко Чувствующая Задница?

– Нет, я Мистер Тонко Чувствующий Задницу, ты путаешь, – не соглашаюсь я. – Я, в общем-то, просто не понимаю, зачем и почему кража была именно такой. Я думаю, если бы наш крутой и хитрый кулхацкер захотел, мы бы ни за что не поняли, что деньги вообще куда-то слились. Это обнаружилось бы слишком поздно. Но нет – такой резонанс, куча самых крутых банков, все просто как фейерверк. Ну, как будто это специально было так сделано.

– Может, он просто любитель театральных эффектов? – предположил Кин, отряхивая невидимую пылинку со своего невероятного пиджака.

– Прямо как ты?

– Нет, я не тяну. Я люблю только театральные костюмы, – пояснил он. – Но, Иль, может он и не так умен. Или очень хотел, чтобы все видели, что он сделал. Такая, знаешь, жажда признания. Он заставил в истерике бегать кучу людей – чем не достижение?

– Не знаю. Мне все равно это кажется каким-то слишком вычурным. Словно он не деньги пытался стащить, а что-то сказать. Но, как бы, заявления то не последовало, если это такой… финансовый терроризм.

– Или он считает, что все сказал своими действиями, – Кин нахмурился и отвернулся в окно.

– Вот только что.

– Понятия не имею. Но мы узнаем, конечно же. У нас не так много было неудачных дел, а с тех пор, как нам добавили одного скучающего консультанта, так и вовсе стали отличники.

Моя очередь хмуриться.

– Рассуждая логически, о чем это все может быть, кроме как о попытке свистнуть пять сраных ярдов кредов?

– Политическое заявление, – лениво предположил Кин. – Месть?

– Кому, Альянсу?

– Или кому-то, чьи это деньги? Владельцам банков, может быть?

– Их что-то может связывать?

– Банковских бонз ВСЕГДА что-то связывает, – фыркнул Кин. – Но давай проверим простые вещи.

Следующие полчаса мы колупались в мобильных терминалах, рыская насчет информации о владельцах банков, но достаточно безрезультатно. Конечно, часть из них была вместе там и сям, и может, там есть какой-то заговор или сговор, но это явно лежит под основным пластом информации.

– Думаешь, стоит поговорить с ними? Со всеми.

– Мы запаримся их допрашивать, особенно с учетом того, что они наверняка будут врать.

– Мы можем допрашивать их так, что я буду наблюдать, – предлагаю я. Псионическое вмешательство в этой ситуации незаконно, и, скорее всего, те из них, кто не телепат, таскают с собой мобильный живой щит в лице достаточно ушлого псионика, но мне уже лет семь как такие вещи мешают не очень.

– Я подкину проверку финансистам, может, найдут какой-нибудь сговор, анализируя финансовые показатели. И, если упремся, будем допрашивать всех поголовно.

– Кто поднял тревогу-то? Первым.

Кин открыл материалы дела, полистал туда и сюда, выругался вполголоса, отправил мне доступ к ним.

– Сам ищи, – любезно предложил он. – Меня от экрана уже тошнит.

– «Кушайте сами», – ехидничаю я, зарываясь в предоставленные мне файлы.

Впрочем, ничего интересного: тревогу поднял один из крупных клиентов «Банка Легатов», который обнаружил оскудение своего счета – не прошел зарплатный платеж.

Я поизучал этих «Соджорн» с лупой и микроскопом, но они не показались подозрительными ни мне, ни моей «тонко чувствующей заднице». Проще говоря, интуиция молчит намертво.

– «Соджорн» поднял тревогу. Кто-то их проверяет, кстати?

– Наверное, – отозвался Кин. Он закрыл глаза, откинулся на сиденье и даже рукой прикрыл лицо, видимо, ему в самом деле было не очень. Я мельком думаю предложить ему помощь псионика, чтобы облегчить тошноту, но передумываю.

Пусть страдает, это полезно.

Вместо этого я отправляю Дип сообщение про «Соджорн», и она прислала мне в ответ блюющий смайлик.

«Это портрет твоего любимого шефа сейчас», – радостно отвечаю ей я.

«Пруфы» – тут же пришло в ответ.

Я, не слишком шифруясь, фотографирую притихшего Кина на комм и отправляю ей.

«Бедняжечка. Купи ему воды с лимоном на обратную дорогу», – посоветовала она.

«Вы с ним все-таки встречаетесь или нет»?

«Это было бы неприемлемо».

«Это было "да"»?

«Не передергивай».

«Проверь соджорн».

Блюющий смайлик снова.

Вот и поговорили.

В итоге, мы прибыли в «Фаради» часа за два до закрытия. Даже его центральный офис был достаточно маленьким, показывая, что организация не слишком большая – чей-то побочный бизнес, не иначе. Возможно, кто-то привлекал средства для своей игры на бирже?.. Я делаю мысленную заметку для себя о том, чтобы проверить, если результаты расследования здесь меня не удовлетворят.

Кин сразу продемонстрировал свои документы, и нас пропустили к директору, хоть я и получаю пару странных взглядов. Хотя это не я тут одет в желтый пиджак! Может, они не любят драные джинсы, или, может у них предубеждение против парней с длинными волосами?

А вот их директору, молодому хрену в модном костюме за хреннелион денег, кажется, было совершенно плевать на то, как мы выглядим, и, кажется, он даже настроен сотрудничать, потому что тут же, даже не поздоровавшись, вызвал того самого бухгалтера, который не хотел пропускать перевод, и только потом поприветсвовал нас.

– Господин Кинслеер. Господин Гиллернхорн.

Вот! Это то, о чем я говорил. Это не оскорбление, а незнание, но он, может, и не имел дело с альварами никогда – такие скорбные жизненные пути тоже иногда случаются.

– Я очень сожалею, что наш банк оказался участником такого постыдного происшествия, и я готов оказать вам всяческое содействие. Надеюсь, это поможет вам убедиться в нашей честности и заботе о репутации.

– Ваш банк – единственный, где хоть что-то заподозрили, поэтому у нас нет к Вам претензий, – успокоил его Кин. – И мы ценим вашу помощь.

– Мы уже предоставили все запрошенные финансовые документы Управлению финансовых преступлений.

– Их там обязательно тщательно проверят, – зубасто улыбнувшись, обещаю я просто для того, чтобы ощутить идущую от него волну тревоги. Я почти уверен, что в его отчетах зарыты какие-то махинации, но, кажется, конкретно к сегодняшней проблеме это не имеет отношения. Просто мелкие грешки, за которые директорский хлыщ ну очень переживает, но надеется, что все проскочит.

После заминки дверь кабинета приоткрылась в дверь проскользнул маленький, дрожащий и очень, очень испуганный человечек. Он даже руки к груди прижимал, словно боялся, что его станут бить.

– Г-господа, – проблеял он. Интересно, он нас так боится или своего шефа? Сдается мне, мы далеко не такие пугающие.

– Проходите, Дональдс, – пригласил его директор с едва заметной заминкой перед фамилией. Видимо, сотрудника он на самом деле не знал по фамилии, но специально ради нас выучил, как его зовут. Может, даже личное дело из кадров затребовал, вот такой весь ответственный котеночек. Можно сказать, отец и мать в одном лице. Или отец и мат, не знаю.

Дональдс тем временем испуганно зашел и присел на самый краешек роскошного стула на нашей стороне стола, достаточно близко ко мне, чтобы я мог считывать его даже без особых усилий. Я не вижу причин сдерживаться: его эмоции и мысли буквально вытекали из пор, мне даже не надо нигде рыться. Мужик был перепуган так, что вполне мог бы и наложить в портки, но я так и не понимаю, где же источник его великого страха.

Придется задавать вопросы, и делать это правильно: а, значит, нужно обойти на повороте Кинслеера, так что я поворачиваюсь к Дональдсу и проникновенно говорю:

– Господин Дональдс, меня зовут Иль Гиллернхорн, и я внештатный советник Управления Быстрых Решений. Вам не стоит переживать, вы не под следствием и не под подозрением, мы просто хотим прояснить некоторые моменты, и будем очень благодарны Вам за помощь.

Дональдс с трудом перевел взгляд на меня, но покосился на своего шефа, обливаясь потом.

– Я, к-конечно, г-готов ответить на ваши в-вопросы, г-господа, – выдавил он с трудом.

Несмотря на свою очевидную панику, он все еще не кажется мне подозрительным, но нам нужны ответы, поэтому я осторожно активирую имплант и мягко транслирую в его сторону седативные волны.

– Отлично, господин Дональдс, – киваю я прежде, чем Кин успевает открыть рот. – Подскажите, пожалуйста, почему Вам показался подозрительным тот перевод?

– П-понимаете, я, – он сглотнул, и тощий кадык дернулся туда-сюда. – М-мне п-показался ст-транным этот с-счет, а не этот п-перевод. Я не п-помнил такого счета! А я п-помню все счета.

Похоже, правда. Конечно, странновато для бухгалтера помнить все счета, но чего только не бывает, может, у него чип памяти стоит? Полезная штука, только дорогая. И несколько вредноватая.

– Господин Дональдс, у Вас установлен чип памяти или просто хорошая память от природы?

Быстрый взгляд на босса, потом снова на меня, и острый приступ плохо скрытой паники. Что-то тут есть.

Конечно, я готов вцепиться в это, как бульдог.

– Я п-просто п-помню, г-господин Г-гилерн-х-х-х.., – и его замкнуло на этом “х” намертво, как хрень. Он продолжал беспомощно выхрипывать одну эту букву, не в силах продолжить.

– Давайте Вы будете называть меня по имени? – вежливо предлагаю я со стоическим терпением. Мое имя может произнести даже конченный заика, по крайней мере, сокращенную версию. – Меня зовут Иль, а Вас, мистер Дональдс?

– С-стив.

– Очень приятно, – даже почти не изгаляясь, говорю я. На самом-то деле, информация мне важней подколок. – Так вот, Стив, вы просто помните вообще все счета, которые есть в банке?

Тот бросил еще один взгляд на босса и кивнул.

– Это потому, что у вас хорошая память, или потому, что вы работаете с малым количеством счетов? – задаю наводящий вопрос я.

– Мы работаем с элитными клиентами, – тут же встрял директор. – Поэтому у нас достаточно селективная выборка, и счета вполне можно запомнить.

«Прачечная», отсутствующе думаю я. Нет, вряд ли. Они изо всех сил оттягивали бы передачу нам данных, если так. Тут что-то другое.

– Понятно, – киваю я. – Итак, счет показался Вам незнакомым. И Вы отменили операцию.

– Д-да, – с оттенком облегчения ответил мне Стив, даже не мигнув в сторону директора. Видимо, то, что он считает самым скользким участком, мы успешно миновали.

– Но потом вы, все-таки, подтвердили платеж?

– Д-да, – повторил он.

– Почему же?

– Я п-потом п-посмотрел счет. У него б-была с-старая д-дата с-создания, но никаких операций. Я п-подумал, что он п-просто не исп-пользовался, и р-решил, что

н-надо п-пропустить. Я п-позвонил владельцу, чтобы п-подтвердить, и он п-подтвердил.

– У Вас остались контакты? – тут же встрепенулся Кинслеер, почуяв добычу. До того он сидел тихо, видимо, не желая в очередной раз становится побочной мишенью моих издевательств, но теперь не выдержал.

– Д-да, в к-комме, – бухгалтер торопливо поднял руку с коммом и начал искать нужный звонок. – Этот н-номер есть в д-документах, к-которые я п-передал вашим людям.

Кин получил от него номер по лучу и тут же отправил Дип: это свежий след, который надо проверять сейчас, а не когда до него доберется финансовая команда.

– Спасибо, Стив, – говорю я Дональдсу. – Вы нам очень помогли.

– Я м-могу идти? – с надеждой уточнил он, обливаясь напряженным ожиданием освобождения.

– Да, конечно.

– Вы свободны, Дональдс, – подтвердил директор, и маленький испуганный человечек наконец нас покинул, унося с собой свой липкий страх.

– Господин Думар, – оборачиваюсь я к директору. – Не для записи, конечно же. Но не могли бы вы прокомментировать ситуацию? Вы сказали, у вас только элитные клиенты – и я не думаю, что вы горите желанием, чтобы в ваши дела дополнительно к финансовой команде влез еще и я.

Он не показался мне впечатленным: его бровь немного дернулась, и зачатки тревоги немного проявились, однако он, видимо, до конца не осознал, какой задницей я могу обернуться для его дел и делишек.

– Наш бизнес – частное и честное предприятие, – предупредил он. – Я иду вам навстречу, хотя мог бы требовать ордер на каждый документ и каждое действие.

– О, конечно, – киваю я. – Потому что это в ваших интересах, точно так же, как в ваших интересах ответить на мой вопрос. Вам не нужен мой исключительно длинный нос в ваших делах. И не нужен нос кого-то из моих собственных консультантов. Консультантов консультанта, так сказать.

Он некоторое время смотрел на меня, словно пытаясь оценить потенциальные опасности моего вмешательства.

– Наши клиенты – своего рода члены закрытого клуба, – наконец, сказал он. – И они не желают, чтобы их беспокоили.

Некоторое время мы с ним смотрим друг на друга, словно пытаясь переглядеть, потом я вежливо улыбаюсь и киваю.

– Спасибо за помощь, господин Думар.

Во флаере Кин косо посмотрел на меня, пока я строчу послания нужным людям – тем самым консультантам консультанта.

– Что ты задумал?

– Я хочу проверить этот элитный клуб, – отмахиваюсь я. – Вряд ли это связано с эпичными кражами, но мое чувство задницы возмущено.

Кин окинул меня еще одним хмурым взглядом.

– Финансисты их проверят.

– Я проверю тоже.

– А этот Дональдс, как по-твоему?

– Замешан в темных делишках своего босса, поэтому истерически боится.

– Но ты уверен, что там нечисто?

– Где ты видел, чтобы все счета всех клиентов банка можно было держать в голове? Сколько счетов можно ориентировочно запомнить, чтобы в них ориентироваться? Я предполагаю, что не больше тысячи. Хорошо запомнить – около сотни. Действительно, элитный клуб. И чем они все заняты?

– Думаешь, отмывка денег?

– Сомневаюсь. Я более, чем уверен, что все операции, которые мы там найдем, будут отвратительно законными.

– И в чем же тогда дело?

– Я думаю, – медленно говорю я. – Дело, в самом деле, в людях. В них есть что-то общее и что-то особенное.

– По-моему, ты зря тратишь время.

– Эй, я внештатный консультант, я могу это делать. главное, чтобы время зря не тратила, например, Дип. Она уже проверила нам телефон, или, может нашла что-то смачное на руководителей фонда?

– Давай дадим ей время до нашего возвращения.

– Лучше дадим ей время до завтра, – щелкаю я по комму. – К счастью, этот зловредный первый день декады подходит к концу. Но ты, конечно, можешь вернуться в Управление, никто не запрещает. Вы с Дип в самом деле встречаетесь?

– Это было бы совершенно непрофессионально и неприемлемо.

– Почему мне кажется, что это было «да»?

– Потому что ты фантазер. Напиши еще френд-фикшен про нас, раз делать совсем нечего.

– О, я про вас скорее песню напишу, чем какой-то там френд-фикшен, – смеюсь я. Написать песню – это то, что я в самом деле могу, не вопрос. А вот длинная форма – не мой конек.

Что же, начало декады вышло вполне чумовым.

Глава 2. Believe / don’t believe

Если миру и вселенной есть за что сказать «спасибо» человеческой расе, несмотря на ее проблемы, драмы и нерациональный подход ко всему на свете, так это за кофе. Этим напитком родом со своей материнской планеты они одновременно пошатнули гормональный фон пары неблагонадежных рас и создали своего рода клуб причастных и утреннюю зомбиобразную очередь на кофепой во многочисленных процветающих кофейнях. Получение дозы кофеина местами похоже на обмен тайными знаками. Например, сейчас, по прошествии нескольких месяцев завсегдатайства, «наш» бариста, замечая меня, просто молча мне кивает и начинает варить кофе – на троих. Он никогда не спрашивает, какой именно вариант приготовления я изволю, или какой сироп мне добавлять, потому что уже давно выучил, что я никогда не могу выбрать и прошу сделать на его вкус. Так что счет для меня всегда выходит неожиданным, как и вкус напитка. Это своего рода лотерея, но, надо отметить, беспроигрышная.

Я терпеливо жду, пока он рисует на бумажных стаканах цифры вместо имен: ноль, один и два. Я привык думать, что я – это ноль, точка отсчета. Стакан один достается Кину, два – Дип, но они иногда меняются ими, точно так же молча и не обсуждая вслух, как и все остальное, что происходит в этом кофейном заговоре.

Я оплачиваю счет, киваю своему расовому врагу, он кивает мне, и я отправляюсь трудиться дальше.

– Ну и как, мир не рухнул, пока я спал? А то я не успел проснуться и оценить, пока ехал, – говорю я. Дип молча протянула руку за кофе и даже не попыталась сходу ерничать, из чего я делаю вид, что все складывается не очень. Кина нигде не видно, что тоже навевает скверные предчувствия.

– Рухнул, рухнул, – сказала она, отпив немного кофе и от этого немного же подобрев лицом. – Вот, Кина позвали подпирать, чтоб дальше не попадало все.

– Интересно, что там в мире можно подпереть Кином, – я ставлю локти на стол и кладу подбородок на сплетенные пальцы рук. – И еще интересней – что он оставил нам в наследство, уходя в закат спасать мир.

– Колбейн вызвал всех на ковер и дрюкает, – пожала плечами Дип. – Как будто впервой. Массовая хакерская атака, атататата, просмотрели, атататата, галактеко в опасносте, атататата, а особенно жирные счета жирных жадных людей, столпов экономики Альянса. Немедленно поймать, расследовать, не пущать.

– А, в этом ключе, – тут же скучнею я. – А нормальные новости какие-нибудь есть?

– Вот только что прислали информацию из твоего любимого посольства о нашем любимом фонде. Счета им блоканули вовремя, деньги никуда не ушли. С нами связалась оперативная группа Созвездия, созданная для расследования всей этой ситуации, ну и, естественно, обращение записали и запустили, о том, что они все такие белые и пушистые и нам помогают расследовать.

– Ты смотрела, чем там этот фонд занят на наших скорбных землях? Кого благотворят? И копала про владельцев что-то?

– Да, и я связалась с их операционным директором. Я думаю, трогать владельцев без Кина не стоит, но, может, нам съездить в этот фонд самим? Там сейчас инспекция нашей финансовой команды, все, как ты любишь – бардак, истерики, лекарства от нервов, кровь и мозги по стенкам.

– Думаю, это подходящая атмосфера для разговора по душам. Даже лучше камеры для допросов, – соглашаюсь я.

Мы оставили Кину его уже безнадежно холодный кофе и провокационную записку о том, что убыли искать счастья без него, и на флаере Управления отправились в недалекий на этот раз путь.

– Кин велел мне написать про вас с ним песню, – не забываю сообщить я Дип по дороге. – А поскольку ходят слухи, что это он – босс, а я всего лишь внештатный консультант, то я, наверное, послушаюсь.

Дип посмотрела на меня критично и недоверчиво, потом покрутила пальцем у виска в универсальном жесте «ку-ку».

– Что ты там рассказывал про своих безумных родственников? Может, проверяться пора?

– Да нет же, Кин в самом деле велел. Вернее, он предложил френд-фикшен, но я в этом не силен. Очень трудно держать персонажей в характере. Разве что, ты мне поможешь?

– Нет уж, пиши свою песню, – отмахнулась от меня девушка и переслала ссылку на один из общих файлов, чтобы перевести тему. Напрасно, я все равно не отстану – просто вернусь к вопросу позже. – Вот, глянь, это отчеты по фонду. В целом все выглядит так, что они здесь ничего не делают, кроме как собирают деньги. То есть, никакой благотворительной или иной деятельности по отношению к гражданам Альянса они не ведут. Только, как это, повышение социальной осведомленности?..

– Пропаганда, – перевожу я. – И выклянчивание. То есть, они нам тут и не нужны. Это им нужно быть тут, потому что они собирают на пропитание и домики для бездомных … мышат?

– Детей науки.

– Звучит чудесно. И как, много собирают?

– Очень прилично, – Дип выделила для меня в файле некоторые строки, и я мысленно соглашаюсь с весомостью названных цифр. Конечно, это не пять долбанных миллиардов, но и не жалкие копейки.

– Приятно осознавать, что у нас в Альянсе такие богатые и заботливые люди живут, – заключаю я. – О чужих детях науки готовы заботиться, обеспечивать им там, что именно, кстати?

– Судя по присланным данным, в основном, речь идет об образовании и социальной адаптации наиболее перспективных и одаренных детей Созвездия. Особенно сирот или жителей бедных планет.

– В Альянсе своих бедных планет навалом, – морщу нос я. – А в Созвездии с самого начала всегда было совершенно бесплатное образование, потому что у Тира на этом пунктик.

– Про Тира тебе виднее, конечно, но тут в переводе так сказано.

Я морщу нос сильнее и открываю учредительные документы, которые оформлены на весторне, как и в Альянсе, и дополнительные файлы отчетности, которые на весторн переведены торопливо и кое-как, и даже без приложенного нотариального заверения. Оригинал на квилли, правда, приложен, но квилли знает не так много людей. Это все поднимает мой уровень подозрительности куда-то за облака и до Тир-Нан-Ога.

– Они реально зарегистрированы на Квилай? – уточняю я, просматривая учредительные документы.

– Да.

– И это при том, что один из них сидхе, второй человек, а третий маворс?

– Ну, а что удивительного? Выбрали нейтральную планету.

– Супербедную нейтральную планету на отшибе Созвездия. Зато головной офис у них на Аваллоне, в столице. Как по мне, так прямо и воняет крысой.

– Иль, дорогой, успокойся уже. Кин рассказал, как ты вчера привязался к «Фаради» на ровном месте. Не стоит придумывать лишних сущностей: может, там на этой Квилай просто налоговый режим особый, или еще что такое.

– По-моему, просто воняет крысой, и все тут, – упираюсь я, продолжая ворошить файлы.

– Если тебе всюду воняет крысой, – наставительно сказала Дип. – То проверь, не от тебя ли это.

Я поднимаю на нее укоризненный взгляд, но она сделала такое невинное лицо, что любой наезд выглядел бы просто избиением младенцев, так что я затыкаюсь.

Дип, однако, оказалась права в одном: в офисе Фонда такой бардак, что я чувствую себя в своей стихии. Прямо как на поле боя, к которому я привычен куда больше, чем к офисам, кофейным очередям и прочим милым пустячкам мирной жизни. Отец вообще неоднократно говорил, что мой главный талант – это умение действовать в условиях абсолютного хаоса, упорядочивая его себе во благо, а мать всегда в таких случаях добавляла, что это от того, что родится я изволил аккурат во время захватнической операции.

Что ни говори, у меня совершенно чокнутая семейка.

Просторный офис фонда в самом деле похож на зону боевых действий. Туда и сюда по большой светлой зале между рядами столов снуют деловитые люди в форме Министерства, с коробками, с блоками памяти, с целыми терминалами. Такие же серьезные парни нависают над каждым гражданским, тыкая пальцами в их мониторы и что-то выспрашивая.

– Многовато народу для организации, которая занималась только повышением социальной осведомленности, – комментирую я, пытаясь пролавировать в лабиринте столов так, чтобы ничего и никого не снести.

– Я разрешаю тебе откусить голову их операционному директору, если тебя это успокоит, – пообещала Дип, устремляясь вперед меня к мужчине с капитанскими знаками отличия, который явно тут заправлял разграблением. Рядом с ним на терминале явно была включена межпространственная связь, потому что на экране виднелся совершенно чужой и чуждый офис и мужчина-сидхе в знакомой мне форме Созвездия.

– Офицер Дипика Раук, Управление Быстрых Решений, я предупреждала о своем визите, – отрапортовала она. – Могу я переговорить с операционным директором фонда, пока вы здесь ведете анализ деятельности?

Это явный сарказм – если бы врачи так анализы проводили, это было бы что-то вроде изнасилования. Но капитан то ли не заметил, то ли не захотел заметить – только запросил разрешение на беседу у своего коллеги на экране и кивнул Дип на единственную закрытую часть залы, отделенную стеклянными перегородками.

Операционный директор, сутулый сидхе чуть постарше меня, при нашем появлении виновато вынул изо рта палец, с которого до того откусывал ноготь.

– Господин Мевз-ло-Джахеррам? – уточнила на всякий случай Дипика. – Мы из Управления Быстрых Решений, нам надо побеседовать с вами.

Мевз мимо нее бросил на меня полный надежды взгляд и поздоровался на сайедхе.

Я ехидно отвечаю ему тем же, но тут же добавляю:

– Только, простите, я не знаю ваш язык. Я альвар.

Впрочем, в альварском языке я тоже не мастер, но ему об этом знать не полагается.

Он несколько сник и перевел взгляд на свой стол. Мне даже его немного жаль, при всей моей подозрительности к деятельности фонда, сам этот парень скорей кажется мне злосчастной жертвой обстоятельств. Хотя, внешность бывает обманчива.

– Итак, ло-Джахеррам, – гладко и правильно выговорила его фамильное имя Дип, усаживаясь напротив него. Я пока не вмешиваюсь – кажется, Дип нервировала нашего печального директора куда сильнее, чем я. Да и не удивительно – он какой-то задрипанный для сидхе, а Дип – в самом деле, очень красивая девушка. Вероятно, ему с такими редко доводилось общаться.

Впрочем, если подумать, таких красоток, как Дип, и я сам видел маловато.

– Расскажите нам, пожалуйста, о Вашей работе в Фонде.

Я смотрю мимо него рассеянным взглядом, изучая выставку дипломов на стене. Вот что должно руководить человеком, чтобы вывесить в своем кабинете абсолютно все свои бумажки, начиная от похвальной грамоты за школьную успеваемость? По всей видимости, он человек, который работает за идею, похвалу и одобрение, а не за деньги. И как же такой отличник попал, как кур в ощип? Или злополучный фонд в самом деле всего лишь способ вывести деньги и такая же жертва, как и банки?

– Я руковожу деятельностью Фонда в Альянсе три года, – начал он, немного нервничая, но буквально через пару фраз его речь поменялась, становясь гладкой и плавной, словно переключился тумблер публичных выступлений. – Я сменил на посту госпожу Горун, которая раньше занималась этим сама. Однако, в Альянсе все еще есть предубеждение против маворсов, поэтому остальные руководители сочли возможным взять на работу на это место уроженца Альянса.

– Так Вы – не гражданин Созвездия, ло-Джахеррам?

– Нет, госпожа ээээ …

– Раук.

– Госпожа Раук. Я родился и вырос в Альянсе, но я дальний родственник ло-Лланнренна, и меня, вроде как, рекомендовали на это место. Я неплохо справляюсь! У нас хорошие результаты. Мы собрали только в этом месяце больше трехсот тысяч кредитов благодаря качественной социальной рекламе и проводимым акциям. Мы сотрудничаем с сетью семейных магазинов «Горран» и с целой плеядой школ, что позволяет нам эффективно находить целевую аудиторию для воздействия. В Альянсе живут прекрасные, неравнодушные люди, им просто надо иногда напомнить об этом.

Он явно сел на своего конька, а мне резко поскучнело. Я поискал среди дипломов нужные и в самом деле нашел нужные бумажки об окончании университета по направлению общественных отношений и нескольких дополнительных курсов в этом направлении. А вот про бухгалтерию и финансы – ничего.

– Ло-Джахеррам, – перебиваю его я. – Кто у вас отвечает за финансы? Не говорите, что вы – вы не отличите дебет от кредита, даже если они разденутся и напишут это на себе боди-артом.

Он сбился на полуслове и растерянно посмотрел на меня, потом потянулся к терминалу, но тот, конечно, был уже опечатан.

– Эндер Сорель, – назвал он имя и с оттенком отчаяния махнул рукой в сторону остального офиса, подвергаемого разгромлению. – Он сейчас там.

И его там едят, – хотелось закончить фразу мне.

– Приведите его, пожалуйста, сюда, а сами сходите кофе, что ли, попейте, – прошу я его с ощутимым нажимом. – Будьте так любезны.

Вероятно, я говорю и выгляжу достаточно убедительно – или достаточно безумно – чтобы он закрыл рот и послушался.

– Ты в курсе, что я вела допрос? – на всякий случай уточнила Дип, словно я мог бы пропустить мимо глаз такой вопиющий факт.

– Ага, – тем не менее, отвечаю я. – Но он точно не наш парень, только зря время на него тратить. Он пиарщик, может, немного маркетолог, и может тебе чудесно рассказать, как выжать денег из людей сравнительно честными способами, а вот про кражи и криминал – это не к нему.

– И я должна просто тебе на слово поверить.

– Ну, так все делают, – хмыкаю я. Дверь приоткрылась, в нее зашел новый персонаж. И я почти уверен, что это наш клиент.

Он выглядел уверенным и спокойным, но где-то далеко под фасадом бурлил даже не страх, нет. Скорее, желание показать всем, какой он крутой. Такие обычно заходят в реализации этой страсти слишком далеко.

– Мне сказали, что вы хотите поговорить со мной, господа?

– Присаживайтесь, господин Сорель, – нахмурилась Дип. – У моего коллеги есть к Вам несколько вопросов.

О, даже так?

Хотя это, в самом деле, я попросил вызвать сюда Сореля.

– Господин Сорель, подскажите, пожалуйста, – начинаю я, устраивая целый спектакль из разглядывания его запонок. – Вы отслеживаете все поступления на счет фонда из Альянса, верно?

– А также оформляю документы для тех, кто хочет сделать пожертвование, и не знает, как, и занимаюсь оформлением всех электронных способов сбора денег, визирую счета на оплату, – с готовностью перечислил он.

– В общем, вся финансовая часть на ваших плечах, – с деланным сочувствием качаю головой я. – Скажите мне, пожалуйста, Вы видели поступление на счет Фонда всей этой легендарной суммы? Я понимаю, что она пришла в разбивку, но вы не могли не увидеть, что объем поступлений колоссальный, и никак не бьется с вашими обычными объемами.

– Видел. Но мы не так давно запустили новую вирусную рекламу, и на нее хорошо отзывались люди. Мы с Мевзом даже не так давно писали отчет для головного офиса о росте эффективности благодаря этому подходу. Я подумал, что, может быть, нас настиг настолько… крупный успех. История, в конце концов, знает такие случаи.

Тут он, конечно, прав – знает. Некоторые сборы денег на помощь или на производство какого-то товара оказываются экспоненциально более успешными, чем предполагалось, а вот предугадать, что вот так может «выстрелить» – практически нельзя.

Однако, господин Сорель чем-то взволнован. Не очень сильно, не критично, но взволнован.

– Действительно, такое могло случиться. Вы проверяете, откуда поступают средства?

– Конечно, мы фиксируем отправителя. Это нужно для финансовой отчетности, и это все есть в бумагах. Но вы, наверняка, уже со всем этим ознакомились.

– Что Вы сделали, когда обнаружили такое количество поступлений? Когда, кстати, это произошло?

– Вчера в начале рабочего дня. Я, конечно же, сообщил об этом Мевзу, и мы успели порадоваться успеху компании. Как вы понимаете, потом мы были крайне разочарованы.

Он не радовался. И не разочаровывался. Он был в недоумении, и в недоумении он до сих пор. О чем бы тут ни была речь, каким бы скользким типом он мне не казался, он совершенно не ожидал этих денег, и понятия не имел, откуда они на него свалились. И я понятия не имею. Он, скорее всего, ни при чем, но любопытство заставляет меня немного вскопать тут пашню еще.

– Говорите, ваша вирусная реклама незадолго до того принесла достаточно много средств?

– Да. Порядка двухсот тысяч за две недели. Это серьезный успех.

– Я могу получить образцы вашей… вирусной рекламы и медиа-план? – прошу я. – Мы думаем о запуске информационных роликов о нашем Управлении, и я хотел бы ознакомиться с действительно удачными примерами социальной рекламы.

Он никак не проявил этого внешне, но я чувствую за ровным фасадом короткую, яркую нервную вспышку.

– Конечно. Куда могу Вам переслать материалы?

Дип протянула ему визитку Управления.

– Последний вопрос, господин Сорель. Когда вы сообщили в головной офис об аномально большом денежном потоке?

– Мы не успели, – сдержанно ответил бухгалтер. – Пока мы обсуждали ситуацию, от Службы Безопасности Созвездия пришла информация о срочной блокировке всех счетов и приостановке операций. Я могу идти?

– Если у моей коллеги нет вопросов, – вежливо киваю я.

– О, нет, нет, – отмахнулась Дип. – Мне все кристально ясно.

– Не забудьте, только, пожалуйста, о моей просьбе, – еще раз напоминаю я. – Наш шеф достаточно тщеславен, ему нужен успех, а ваша история меня заинтересовала. Если я не получу от вас материалы, мне придется, не приведи Великая Алхимия, снимать копии ваших документов в финансовом управлении.

Я почти добиваюсь от него внешней реакции, но он все-таки умудрился удержать себя в руках, хоть я и почти физически чувствую, что здесь что-то нечисто.

– Тщеславен? Иль, в самом деле, – покачала головой Дип, когда мы покинули Фонд. – Зачем тебе сдались эти видео? Опять твои крысиные духи нюх отбили?

Я поднимаю руку и демонстративно принюхиваюсь к своему плечу, но, конечно, пахнет не крысой, а привычной смесью одеколона, чистого полотна, корицы и шоколада.

– Это были его крысиные духи, – деланно высокомерно отвечаю я.

– А если серьезно?

– А если серьезно, я думаю, что ни директор, ни бухгалтер не причастны к краже. Это не снимает подозрений с головного офиса, но эти? Они ни при чем.

– А в чем же крыса?

– А вот это только предстоит выяснить. А я еще предыдущую не загнал в клетку, – вспомнив про банк «Фаради», я быстро проверяю комм на предмет ответов на свои вчерашние запросы, но там пока тихо, и это меня не слишком радует.

– Ты считаешь, что они не причастны, только потому, что не побежали срочно докладывать о деньгах в свой центр?

– Ага, – киваю я. – Но ты проверь их звонки и все такое. Запроси у Созвездия, если надо. Я даже готов послу позвонить, если просто так не дадут.

– Хорошо, – Дип сделала пометку у себя в комме. – Знаешь, я думаю, и головной офис не причастен. Когда у нас было раннее утро, у них была ночь, но вот когда ты был у посла – уже утро, и кто-то мог вполне заметить эти деньги. Тем более, если бы их ждали, их бы караулили, и сразу вывели бы. А так получается, что никто не просек, и счета успели заблокировать до того, как они очнулись. То есть, для них этот золотой дождь был неожиданностью.

Может, он врет? Внешних признаков нет, но мне все равно что-то не нравится. Хотя очень похоже на правду. Может, я в самом деле просто чокнутый параноик?

– Менялись ли у вас системные администраторы или контракты с охранными компаниями?

– Нет, все по-прежнему.

– Есть ли связь между инфраструктурой фонда и каким-нибудь вашими другими организациями?

– Я не являюсь владельцем никаких других организаций. Возможно, Элснер может что-то сказать на этот счет? У нее пара фирм.

– А как насчет «Трек-Аваланш»?

Следует пауза, несколько более длительная, чем в предыдущие разы, мы все трое даже успеваем поиграть в гляделки, делая друг другу страшные глаза.

– Вы хорошо осведомлены. Боюсь, если я буду отпираться, вы сочтете меня записным лгуном и поставите на контроль. В рамках… установления доверительных отношений, могу сказать, что «Трек-Аваланш» иногда подхватывает те проблемы, которые мы сами в рамках фонда не можем оперативно решить. Но это отдельная компания, не имеющая пересечений ни по персоналу, ни по системам безопасности. Им передаются готовые документы для обработки, или конкретные задания, но они не включены в документооборот или что-то такое.

Врет-не врет?

Скорее, нет.

– Спасибо за откровенность, – поблагодарил Кин, демонстративно делая пометки на планшете. – С учетом вашего… участия в совладении такой значимой транспортной империи, однако, вынужден спросить – в чем для вас была выгода в организации фонда?

– Это была комплексная причина. Политическая, социальная, моральная. Вы же представляете, насколько юным, неокрепшим и… маленьким выглядит Созвездие по сравнению с Альянсом, с СОНМом, с Империей. Наша сила – в общей мечте и тех защитных системах, которые породил гений Тира. Мы все верим в него, поддерживаем его и делаем все, что в наших силах, чтобы помочь стать реальностью той прекрасной идее, которую он нам всем показал. Идее справедливого мира, управляемого разумом. И люди – наша смена, наше продолжение – это то, что нам нужно больше всего. Молодые, талантливые, преданные Созвездию. Их надо… воспитывать. Понимаете? Мы в самом деле хотим им самого лучшего, хотим для них светлого будущего – того, которое они построят в Созвездии. Именно с этой идеей я пришел к Тиру, и он одобрил и поддержал ее – и меня.

– То есть, ваш фонд занимается… выращиванием кадров для Созвездия?

– Именно. Вы можете обвинить нас в том, что мы привлекаем средства граждан Альянса для того, чтобы улучшить положение своей страны, но это здоровый эгоизм, больше ничего.

– И как с этим согласуется регистрация на заштатной планете, но при этом – офис на Аваллоне?

– На Квилай упрощенные формы отчетности и оформления опеки, – коротко ответил сидхе.

Выслушав ответ, Кин некоторое время сидел молча, не включая запись, переваривая полученные сведения, и потом вернулся к основным вопросам, видимо, решив не развивать тему.

– Вы передали информацию по всем людям, имевшим доступ к вашей системе, оперативной группе?

– Да, насколько я знаю, эти данные даже уже передали вашей стороне. Как я уже сказал, Тир велел нам всем говорить правду и содействовать.

– Я так понимаю, не все этим довольны.

– Конечно. Если бы нас всех всем устраивал Альянс, мы бы не пытались поднять на своих плечах Созвездие, разве не так?

– Когда Вы узнали о ситуации с деньгами и от кого?

– Мне сказала Элснер, когда узнала. Потом со мной связались из администрации и сообщили о приостановке операций. Это, как вы понимаете, тоже не слишком способствует всеобщей любви и желанию содействовать. У нас куча дел сейчас просто висит в воздухе, пока на счетах болтаются эти краденные деньги, и всюду рыщут оперативники.

– Мы сделаем все, чтобы завершить расследование в кратчайшие сроки. Возможно, нам потребуются еще раз побеседовать с вами после того, как мы изучим все документы.

– Звоните, – взмахнул рукой он. Планшета у него уже снова нет. – До связи, господа.

– Я одного не понимаю – если они в самом деле организовали эту кражу, то какого хрена они не вывели деньги вовремя? – демонстративно не понимаю я, когда мы заканчиваем и этот звонок.

– Может, они надеялись на «личную дружбу с Тиром» своего этого ло-Лланнренна, – Дип пожала плечами. – И совершенно не ожидали, что в дело вмешается еще и «спаситель Тира», против которого дипмиссии запрещено и слово поперек сказать.

– По-моему, «Дип-миссия», ты преувеличиваешь мою значимость.

– А я считаю, что вполне возможно, что нет. И ты до конца не осознаешь, какие условия им можешь ставить.

– Спасение спасением, – я пытаюсь свести концы с концами и от этого тру шрам на щеке, словно бы это была волшебная лампа, из которой можно выдрать решение. – Но никто там не станет делать то, что не выгодно, просто потому, что я попросил.

– Зато нам начали отдавать статистику, собранную при проверке счетов, – сказала Дип, возвращаясь к своему терминалу. – Они были созданы не позднее, чем пять месяцев назад, и не раньше, чем четыре месяца назад, даты отличаются немного в разных банках, которые уже проверили, но это примерно тот период.

– Данные с фонда нам передали?

– В процессе.

– Сравни с тем, какие они проекты в это время делали, и какие люди к ним были подключены.

– И кто-нибудь уже мне проверит «Соджорн»? – встреваю я.

– Да что тебе сдался этот «Соджорн», – отмахнулся от меня Кин. – Лучше расскажи, что думаешь про нашего ло-Ланхрена.

– Лланнренна, – педантично поправила Дип.

– Я почти уверен, что он говорил правду. Или ту версию, которую сам готов считать правдой, – добавляю я, подумав. – Однако, мне вот что показалось: у них у всех были сгенерированные обои сзади, а не реальное окружение.

– И о чем это нам говорит?

– О том, что надо запросить оперативную группу в Созвездии об оконечной точке принятия нашего сигнала.

– Да зачем это?

– Может, это ничего и не значит, – соглашаюсь я. – А, может, это даст нам какую-то ниточку и зацепку. Потому что я считаю, что все они были в этот момент в одном месте, скорее всего, присутствовали все при всех разговорах, что крайне не рекомендуется, и не сочли нужным об этом сообщить. Это уже считается за подлог. Кроме того, в этом случае они сознательно выстраивали беседы определенным образом, чтобы создать у нас то или иное впечатление. Например, что Хастингса допрашивать бесполезно, а Горун – неприятно, и стоит все серьезные вопросы адресовать самому вменяемому – Лланнренну. А он, как раз, скорее всего, лучше всех умеет манипулировать информацией. Это все пришить им и в чем-то обвинить не получится, но зато позволит определиться, так сказать, с основным параметром.

– Это с каким? – с подозрением уточнил Кин, а Дипика закатила глаза, не отрываясь от каких-то таблиц. Во имя ее и своего спокойствия я искренне надеялся, что это, наконец, «Соджорн».

– Конечно же, с запахом крысы, – резюмировала она. – Разве не ясно? У него же пунктик. Возможно, он у нас – кот-оборотень?

– А, может, просто психованный? – в тон ей предположил Кин. – Ладно, это, по крайней мере, полезно. Никто так не вцепляется в детали, как Иль, и никто не трясет людей за эти детали так, как он.

– Как-то много деталей, за которые не получается тянуть. Но я уверен, что заявленная социальная миссия у Фонда в самом деле есть, хоть и, скорее всего, как ни прискорбно, они все-таки ставят опыты на детях. Обычно такие вещи взаимосвязаны. Меньшее зло во имя большого добра или общей выгоды, и все такое.

– Ну, по крайней мере, эти дети выживают, – сказала Дип. – Тут у меня отчеты по их выпускникам, не от них, от министерства просвещения и науки, и от социального департамента. В общем, сколько детей приняли, столько, грубо говоря, и выпустили в мир. Их первый проект начался пятнадцать лет назад, так что результатов достаточно для выводов.

– И все выпустились гениями?

– Не гениями, но все получили профессию, работают по распределению. Все нормально.

– Ну, хотя бы не убивают, – философски заключил Кин. – Дети все оттуда, из Созвездия?

– Оттуда и с независимых планет, но тут есть корреляция проектов вне Созвездия и поступления принятых под опеку с этих планет. Я думаю, тут все чисто, несмотря на Илевы подозревашки.

– А возил детей, конечно, «Трек-Аваланш».

– Ну, – Дип некоторое время тянет это «у», даже начиная какую-то мелодию на этой букве. – Нуууу, вроде бы да.

Я не удовлетворен. Было бы куда интересней, если бы этих детей пускали на органы, или что-то такое. Но, с другой стороны, по крайней мере, стоит порадоваться за детей, которым, наверное, в самом деле повезло.

– Можешь сделать сводку, на каких планетах они копошились? – прошу я.

– Да, сейчас. Все никак не успокоишься?

– Искать, пока не найдешь – разве не это девиз любого следователя, любого выпускающего эксперта и любого налогового инспектора?

– Только вот ты не первое, не второе и не третье.

– Недосмотр, – соглашаюсь я и кривляюсь. – Дяденька, а возьмите на работу следователем!

– Иди отсюда, мальчик, – добродушно ответил мне Кин. – Переваривай там свои подозрения и своих крыс и возвращайся завтра с нормальными идеями.

– А мне кто-нибудь «Соджорн» проверит до завтра?

– «Кто-нибудь» тебе его проверит до сегодня. Достал! – пообещала Дип.

– Слова твои – пустые обещанья, – цитирую я классику.

– И твои тоже? Кто мне песню обещал написать?

– Все, все, понял, ухожу, – тут же сворачиваю наезды я, потому что, конечно же, ни до какой музыки вчера не добрался.

Глава 3. Work Work

Несмотря на всю смешную мышиную возню, дело, как ни прискорбно, все еще не двигается с места, и от этого я чувствую себя лохом.

Это в некотором роде прекрасное чувство, и я его даже очень люблю: оно напоминает и прямо в нос тыкает, что я еще не достиг ни дзена, ни иного совершенства, и мне еще надо немного пожить и посовершенствоваться дальше. А то очень легко, знаете ли, решить, что владеешь всем и все тебе подвластно.

В целях этого самого самосовершенствования, утро в Управлении я начинаю с рисования на доске. Я отвратительно рисую – это то самое место, где на солнце у меня пятна. Я не способен нарисовать ничего сложнее, чем палка-палка-огуречик, но зато эти палки, палки и огуречики прекрасно подходят для того, чтобы расчеркивать огромные поверхности просторными простынями схем взаимосвязей и зависимостей.

Дип с интересом смотрит на меня поверх своего стакана с традиционным номером два, но не вмешивается, для начала, наблюдая за появлением на доске импрессионистских подобий банок с газировкой.

– Я вот каждый раз рисую банк и думаю, это похоже на банк? – интересуюсь я вслух, пытаясь с помощью телекинеза удержать маркер и нарисовать очередную «банку» там, куда не доставал рукой.

– Даже не надейся, – сказал Кин, выглядывая из своего кабинета. – Но мы все равно поймем.

– В общем, это банки. А вот это, конкретно, «Фаради» с их закрытым клубом. Вопрос: где «Соджорн»?

– У тебя на терминале, – с неподдельным удовольствием ответила Дип. Она выглядела при этом такой самодовольной, что я немедленно начинаю подозревать, что поиск за нее выполнял кто-то другой.

– Спасибо, – имею совесть сказать я. – Очень мило с твоей стороны все-таки выполнить мою просьбу.

– Читать-то будешь, или на слово поверишь?

– Буду. Но попозже, – я продолжаю свои художественные изыски, расцвечивая вопросительными знаками личность хакера, заказчика, исходной точки взлома и конечной точки предполагаемого вывода денег. – История без конца и без начала, и в середине что-то непонятное натыкано.

– Хорошие новости: установили почти все пути следования денег, – прокомментировал Кинслеер. – Плохие новости: некоторые операции вызывают сомнения. В семи местах на разных суммах до сорока девяти тысяч кредов произошло дублирование платежей, предназначенных для микрофинансовых организаций. И от них уже вышло по одному платежу в нужном направлении на следующее звено. А «потерянные» деньги возникают совсем из других таких же однодневных контор на предпоследнем звене.

Я дополняю этими сведениями свой пейзаж.

– Конечно, это все проверяют.

– Конечно. Но Тир считает совпадения достаточными, чтобы вернуть нам все деньги. Он отдал распоряжение начать возврат, но напрямую банкам, в соответствии с теми распределениями сумм, которые у них были изъяты, а не по всему пути обратным ходом.

– Это, наверное, хорошо, – говорю я, но при этом рисую жирный минус напротив фонда.

– Что тебе не нравится?

– То, что фонд, таким образом, освободиться от необходимости отвечать на наши вопросы. Когда там это все должно произойти?

– Максимум, завтра-послезавтра, – пожал плечами Кин. – Ты все еще думаешь, что фонд может быть заказчиком?

– Нет, просто они мне все еще не нравятся, – я рисую стрелочку от фонда к хакеру и обозначаю ее еще одним вопросительным знаком.

– Кроме того, проверяют по бекапам все изменения в системах Центрального узла на тот период, когда создавались подставные счета, плюс минус месяц.

Я киваю и рисую вокруг Центрального узла окружность с вопросиками. Это все верно, но Кин это и без того знает – опыт аналитики и расследований у него куда больше моего. На самом деле, я не всегда понимаю, зачем я вообще тут нужен – кроме того, конечно, что у меня исключительно светлая голова, которую можно пристроить практически к любому делу.

Я рисую рядом с «Детьми науки» огуречик с «Трек-Аваланш» и думаю, не знаю ли я случайно чего-то инкриминирующего про них. Но, вроде, нет. Кроме того, что они яростно соперничают с Альянсовской «Атенрей» – ничего. Хотя, может, компромат есть у их соперников?

Я делаю пометку на доске, отправляю сообщение одному из своих «консультантов консультанта» и думаю, что они все как-то слишком расслабились. У меня уйма вопросов, и все еще ни одного ответа за столько времени.

– Закончил рисовать?

– Нет, а что? – я прослеживаю взглядом все нарисованные взаимосвязи и выписанные столбиками коррелирующие факты.

– Я хочу, чтобы ты присутствовал на одной беседе.

– О, мы кого-то арестовали?

– Нет. Полиция привезла нам своего осведомителя из кибер-тусовки, и надо с ним пообщаться.

Понятно – видимо, я требуюсь в качестве портативного детектора лжи.

– Не надо так кривиться, – Кин, проходя мимо, хлопнул меня по плечу. – Если бы мне просто был нужен телепат, я бы запросил телепата, который приписан к Министерству. Но проблема вот в чем – тебе и твоему суждению я доверяю, а вот всяким левым мальчикам, которым бы только время отсидеть, не очень. Так что, идем.

– И кто из нас после этого телепат? – выгибаю бровь я.

– У меня просто большой опыт, – хмыкнул в ответ Кин. – И я уже успел тебя изучить. Сколько мы уже работаем вместе? Полгода?

– Чуть меньше.

– А кажется, что ты тут всегда был и действовал на нервы окружающим. Надо сказать, что это у тебя отлично получается.

– Что же, ради этого стоит держать меня на службе, – хмыкаю я и следую за ним в комнату для допросов.

Осведомителем оказался совсем молодой парень, едва вышедший из подросткового возраста, явно много уделяющий внимания своей внешности: с модной стрижкой и в каких-то чумовых штанах. Было очень хорошо заметно, насколько ему неуютно и боязно, но он явно храбрился.

– Что за херня? – с деланной наглостью выпалил он, как только мы открыли дверь в комнату. Видимо, он долго репетировал про себя, чтобы показаться таким отважным и дерзким. – Я не подписывался, чтоб меня хватали и перли сюда, как мешок с дерьмом! Мы с парнями о другом терли, в натуре!

– Милый ребенок, а может, ты и есть мешок с дерьмом? – почти ласково уточнил Кин, а я, подыгрывая, легонько подтолкнул телекинезом парня обратно к стулу.

Без усилителя не могу никого всерьез сдвинуть или толкнуть, но на небольшое усилие, чтобы впечатлить непосвященных, меня хватает.

Парень осекся и перевел взгляд с меня на Кина и обратно.

– Да вы очумели все тут, что ли? Думаете, если министерские, то крутые, что ли? Все при блате?

– Успокойся, – попросил Кин. – Сядь. Мы поговорим, и ты спокойно пойдешь домой, или куда там тебе надо.

– Ты, чувак, охреневший вконец, – продолжил разоряться парень, но сел, потому что не собирался на самом деле вступать в конфронтацию с нами, просто показушничал и набивал себе цену. – Задавайте свои вопросы тупые и надейтесь, что за то, как вы со мной тут обращаетесь, вас не доломают тут вконец. И так весь Альянс ржет, как пацаны ломанули Центр, будут и над вами ржать.

– Собственно, вот и вопрос, – Кин уселся за стол напротив парня, а я остаюсь сбоку, у стены. – Какие именно парни «ломанули» Центральный узел?

– Да кто-то из наших.

– А поточнее?

– Говорю же, из наших кто-то.

– Имена, хотя бы ники.

– Да чего ты привязался, чувак? Не скажу я. Это получается, что я на своего стукану, что ли?

– А если не скажешь, я тебя закрою. Без твоей любимой сети на годика три за противодействие следствию в условиях угрозы национальной безопасности.

– Чувак, я не соглашался своих сдавать, вот что, – продолжил быковать парень, но я четко ощущаю, что ему панически страшно. Его только толкни немного – полетит, сверкая задницей, вверх по лестнице, ведущей вниз.

– Ты ведь не знаешь сам, да? – спрашиваю я, складывая руки на груди. – Просто не знаешь. Поэтому и сказать не можешь. Давай, признай это, и иди домой, менять штанишки.

– Чувак, ты на меня не наезжай! Что я знаю, то знаю, а будете так наруливать, так я больше ваще ничего не скажу, и колупайтесь сами как хотите, и все мурло ваше тоже. Никаких новостей с нашего фронта, ни-че-го вам, вот так!

– А за квартиру ты чем платить будешь, если перестанешь получать помощь от наших общих друзей? – весело щурюсь я. – Давай договоримся. Мы примем как факт, что ты не знаешь точно, кто именно ломанул Центральный узел, а ты по-дружески поделишься с нами своими подозрениями, кто такой дерзкий мог поставить под угрозу все ваше сообщество, потому что чуть что – и арестуют поголовно всех. Всех, понимаешь? Директива 22, слышал про такую? Всех поймают, оформят и будут допрашивать с телепатами, и, я уверен, каждого найдется за что закрыть.

– Не надо так, слышь, – предупредил парень, явно встревоженный. И он, и я понимаем, что такой рейд позволит отловить только мелкую сошку, но он-то, скорей всего, только с такими и общается.

– Думаешь, кому-то из вашей высшей лиги до тебя дело есть? До того, закроют тебя или нет?

Он думает пару лихорадочных минут, и я почти слышу течение его мыслей, ради ускорения процесса подкидывая ему панических настроений вокруг. Он впитывает их, становясь все более нервным с каждым мгновением.

– Да мало кто так может, – сдался, наконец, он. – Но могут. Говорят, Ларри давно какой-то важный сервак бомбанул, он мог. Таких, как он еще разве что Кода и Свифт. И все. Только это, не просите меня их вам прям на руки сдать. Я их сам не знаю. Про них только слухи ходят, ну и в паре чатов можно пересечься.

– Напиши адреса чатов, – подвинул ему планшет Кин, все это время терпеливо ждавший, пока я жму парню на разные кнопки.

– Они в Сумсети все, – скривился парень с деловым видом, но набрал что-то на виртуальной клавиатуре. – В Сумсеть уж сами придумывайте как зайти.

– Ты за нас не переживай, – хмыкнул Кин. – За себя лучше переживай.

Удивительно. Поразительно. И невероятно, о чем я сообщаю Кину, как только мы вышли из комнаты допросов.

– И в чем же невероятность?

– Это наша первая зацепка в этом деле, которую мы можем в самом деле размотать и даже без значительных усилий, – поясняю я, продолжая переписку через комм.

– Пояснишь?

– Мне только что выдали адрес первого из названных, с условием, что мы не будем натравливать на него спецназ и все такое. В общем, нам разрешено «просто поговорить». Ты со мной или Дип, или оба?

– Может, поедем я и Дип, а ты останешься на хозяйстве? – невинно предложил Кин и рассмеялся, оценив мою недовольную гримасу. – Ладно, ладно. Мы с тобой поедем. Тебя от скучных дежурств на месте спасает только то, что не все наши контрагенты готовы иметь дело со внештатным сотрудником.

– Нет, – не соглашаюсь я. – Меня спасает то, что многие другие контрагенты не готовы иметь дело как раз со штатными.

– И это тоже. И, собственно, каким боком ты умудрился так быстро разжиться адресом?

– Это длинная, но удачно сокращаемая и поучительная история. Один из моих друзей – нелегальный мигрант, и Ларри делал ему документы. Я запомнил это имя по его рассказам, вот и все.

– Откуда у тебя друзья – нелегальные мигранты?

– У меня много всяких друзей, – пожимаю плечами я. – Есть целых два профи-музыканта, один из которых – звезда первой величины, любимец стареющих дам. Крутой хирург. Злой колдун-фейри. Два злых колдуна-фейри, так и быть. Художник-карикатурист. Король в отставке. Руководитель военной базы. Аналитик с сиськами. Финансовый гений. Наемница-диса. Космический пират. Думаю, нелегальный мигрант тут – самое безобидное.

Кин вопросительно на меня посмотрел, поднимая брови по очереди с таким оттягом, словно их у него было штук тридцать, а не всего лишь две.

– Ты забыл упомянуть серого кардинала Альянса и главного идола Созвездия.

– Мы же говорили о друзьях, – пожимаю плечами я, но поясняю, все-таки. – Бен был медбратом и возился со мной после Тир-Нан-Ога. Я был, скажем так, не в лучшей форме, когда нас с Тиром, наконец, извлекли оттуда. Никому не было дело, мигрант Бен или нет, коль скоро он мог вытерпеть мой дурной нрав, летящие во все стороны стулья и прочие верные приметы сходящего с ума телепата.

– Что ж, хорошо, что ты прекратил кидаться стульями.

– Я просто не делаю этого на публике, – зубасто поясняю я.

Как я уже и говорил, «нормальность» в моей семье – понятие достаточно шаткое.

– Меня Бен научил, что надо делать это только тайком. Чтобы никто не знал, откуда в него прилетел Стул Финальной Расплаты.

– Да вы с Беном опасные люди, – хмыкнул Кин. – Надо быть с вами осторожней.

– Бен вообще суперопасный, – подтверждаю я с огромным удовольствием.

Я люблю их всех – всю свою пачку совершенно безумных, невероятно верных и разномастных друзей, и могу почти часами разглагольствовать о том, насколько они все прекрасны.

– Его суперопасность не распространяется на то, что он мог дать тебе неверный адрес, или предупредить своего приятеля, или заманить нас в засаду?

– Предупредить Ларри – мог, но даже если предупредил, то сказал, что придут от него.

– То есть, уровень доверия достигает таких высот.

– У нас так принято.

– У нас тоже.

– В общем-то, я именно это и имею ввиду.

Квартира Ларри расположена в максимально трущобном районе. Какие-то закоулки, улицы без названий, дома без номеров. Форменное безобразие, которое не понятно как существует в современной, светлой и уютной Тайрене. Кин, глядя на это, нахмурился, словно вид старых обшарпанных домов навеял ему тяжелые воспоминания.

– Мы ненадолго, надеюсь, – пытаюсь вскользь подбодрить его я, пока мы в переплетениях проулков пытаемся найти нужное здание по указанным Беном ориентирам.

Он хмуро глянул на меня.

– Я не знал, что тут еще остались старые районы. Казалось, все перестроили.

– Видимо, недоперестроили. Им, наверное, лет триста.

– Немного больше, – Кин осторожно обошел провал в мостовой, покрытой разбитым и проросшим асфальтом вместо уплотненной грунтовой смеси, которую в основном используют сейчас. Провал, видимо, не так давно засыпали щебнем, но камней почти не осталось – остается только догадываться, кому они потребовались. – Куда только муниципалитет смотрит.

– Видимо, поверх настоящего – в светлое будущее, – говорю я. Немного сумрака, и местный пейзаж подошел бы для мрачного фильма. Изрисованные стены с выпавшими кусками штукатурки, забитые листами окна, опущенные плотные ставни – все это могло бы хорошо метафорически передать мрачное умонастроение какого-нибудь крутого парня.

– Где там этот дом уже?

– Направо сейчас, вроде бы, и вперед немного.

– Быстрей давай, – поторопил меня Кин.

Он явно переживает больше, чем я замечал за ним за все время нашего знакомства, и причиной тому явно не Ларри.

– Все эти чокнутые хакеры, что ли, живут в стремных норах?

– А ты много хакеров видел?

– Доводилось, – после паузы ответил Кин. – Да, ты прав, тут ключевое слово «чокнутый», а не «хакер». Что ты вообще знаешь про этого Ларри?

– Примерно то, что там сказал тот парень. Ларри промышляет поддельными документами любой сложности. Это его основной способ дохода и специализация. С учетом всего, это означает, что он нашел или сам создал уязвимость в системе Министерства социальной политики и творит там, что хочет. С этой точки зрения предположение о том, что он мог влезть и в Центральный узел, не лишено оснований. Но я, вообще-то, думаю, что это не он.

– Вот так, заранее?

– Бен его знает намного лучше, и уверен, что Ларри не стал бы лезть в такую опасную авантюру. Его, знаешь, и обычные дела неплохо кормят. Его услуги стоят недешево, потому что документы получаются достаточно настоящие, чтобы спокойно устроиться на работу, получать пособие или получить лечение. Подлог может вскрыться только если, например, обнаглеть и пройти на собеседование в Министерство.

– Но, надо полагать, его клиенты не сильно наглеют.

– Конечно. Они обычно просто жить хотят, желательно, в Альянсе, где хоть какие-никакие, а гарантии есть, и медицина получше, чем в особо медвежьих углах.

– Ладно. Но если этот Ларри все-таки «наш» хакер, я хочу об этом знать. Не прикрывай его, по крайней мере, не передо мной.

– Ты – босс, – спокойно отвечаю я.

Мы прибыли, наконец.

Позвонили в порезанную ножом дверь без номера, и она почти сразу открылась, словно нас старательно ждали.

– Ну? – молодой парень в мятой майке и спортивных леггинсах, которые совсем не подходят к его объемным ногам, почесал пузо и посмотрел на нас, как на тараканов.

– Мы от Бена. Хотим поговорить про одно дело с тобой, как с экспертом.

– Сто раз говорил Бену языком не трепать, а толку? – проворчал парень, но, помешкав, с неохотой пропустил нас внутрь.

Вопреки первому впечатлению, в квартире достаточно уютно, хоть и захламлено, и пахнет, почему-то, пирогами.

Пироги, собственно, больше всего привлекают мое внимание в комнате, в которую мы проходим вслед за Ларри. Большое блюдо с румяным, ароматным печевом стоит ровно посреди стола, на котором в беспорядке разложены детали трехмерного принтера. Второй такой принтер пыхтит в углу, что-то собирая, и мы с Кином дружно отворачиваемся, потому что подозреваем, что речь идет о нарушении закона прямо на наших глазах. И если я могу еще пропустить такое мимо себя, то Кину пришлось бы что-то делать, а информация, кажется, нас сейчас волнует больше.

– Ну, чего вам там? Пироги берите, если хотите, это мне тут принесли. Поклонники, – он хохотнул, весьма довольный удачно подобранным словом.

– Что ты знаешь о взломе десяти ведущих банков Альянса?

– Вот что прям так? – подивился он. – А как же регалиями потрясти?

– А что, они имеют значение? – щурюсь я. – Я Иль Гиллернхорн.

– «Иль-мать-его-Гиллернхорн», – прокомментировал хакер. – Знаю, конечно.

– Но соблюдаешь процедуру?

– Что-то вроде. Почему у тебя свидетельство о рождении выдано почти спустя год после рождения?

– Потому что мои родители – баобабы, – автоматически отвечаю я. Вопрос выдает тот не подлежащий сомнению факт, что Ларри действительно по уши влез в базы Министерства соцразвития, и это ничем хорошим им не светит.

И, вероятно, это также некий вызов: мол, смотри, насколько я крут.

Он крут, признаю. Но это накручивание крутости также намекает мне на то, что толку от него будет меньше, чем хотелось бы.

– Давай так. Ты мне отвечаешь на вопрос, и я вам отвечаю на вопрос, и никто никому не должен никаких услуг. И Бен за скобками остается, тоже, – предложил Ларри.

– Хорошо, – без особых отпирательств соглашаюсь я.

– Почему тебя зарегистрировали только через год?

– Очевидно, потому, что моя мать была вне Альянса в этот момент. Как только у отца появился ребенок, чтобы его предъявить, он его предъявил.

– Почему в графе «мать» прочерк?

– Тоже вполне очевидно. Потому что моя мать не из Альянса.

– А, может, правду говорят, что вы с братом клоны вашего отца-нарцисса? И никакой матери просто нет?

– Это распространенный слух, но нет. Просто моя мать – достаточно известная личность за пределами Альянса, и отцу не было смысла светить их отношения.

– Ее имя ты, конечно, не скажешь.

– Конечно, не скажу.

– Ладно. Три вопроса твои.

Я мимолетно радуюсь, что парня просто мучило любопытство, и спрашиваю, очень взвешенно и четко.

– Ты взламывал сам, или помогал ли взломать банки Альянса, чтобы осуществить хищение, ставшее очевидным два дня назад?

– Нет.

– Каким образом, это могло быть, на твой взгляд, сделано?

– Скорее всего, со стороны одного из Министерств, у кого есть спаренное с узлом программное обеспечение. Можете не ерзать, это Министерство экономики и Министерство безопасности. Остальные работают по внешнему программному интерфейсу.

Кин нервно прочистил горло – слова хакера прекрасно сочетаются с моими паранойями, которыми я всех уже достал, и придают им желанный вес.

– Наш информатор предположил, что, кроме тебя, это могли сделать некие Кода и Свифт. Как их найти?

– Это два вопроса. Ну да ладно, про Коду я все равно ничего не знаю. Он шифруется. Мы все в курсе, что он атас, потому что когда мы на скорость ломали защиту «Альтеры», он выиграл. Появился в наших, э, так сказать, «кругах» пару лет назад. Особо ни с кем не сходится, но в соревновалках участвует. Говорят, правда, он еще кибергеймингом занимается, но это слухи только.

– И как его можно достать?

– Ну, в чатах. На паре ресурсов еще лоты выставляет, ну, типа, ключи доступа от банковской системы и тому подобное, и заказы берет.

Я протягиваю ему записи нашего информатора, и Ларри кивнул, едва взглянув.

– Ну, да, все верно. Тут и искать, а больше никак.

– А второй?

– А второй попроще, в смысле доступности. Он, кажется, любит паб тот, как его? «Четвертый лепесток». Говорят, он там сам делал сетку, и сервер ставил, и теперь прямо оттуда с пивом и со всем комфортом сидит в Сумсети. Но вы бы поостереглись, потому что как он за них, так и они за него. Могут и за бластеры схватиться.

– Это мы тоже прекрасно умеем, – хмыкаю я. – И как его узнать?

– А это я не в курсе. На аватарке у него лисичка, но хрен его знает, похож ли он на лисичку на самом деле.

– А у тебя что на аватаре? – подал голос Кин, видимо, устав молчать.

– Сиськи, конечно же! – гордо объявил Ларри.

– Твои? – с оттенком отвращения уточняю я.

– Не, – отмахнулся он. – Нормальные такие сиськи. У меня их целая библиотека. Сиськотека! Сиськи на все случаи жизни. Веселые сиськи, грустные сиськи, озадаченные сиськи …

Я пытаюсь себе представить озадаченные сиськи, но на всякий случай не уточняю ничего, потому что иначе, кажется, есть шанс ознакомиться со всей коллекцией.

Глава 4. Rain

Я не ожидал этого вызова, но, в целом, ничего удивительного в нем, конечно, нет. В конце-концов, я на самом деле знаком с Тиром, и, даже если я не оставлял ему свой номер комма, это, все-таки, не главная тайна вселенной, узнать его реально. И в Министерстве, и у моей семьи. Семья менее вероятна – они бы пощадили мои нервы. А вот Министерские операторы запросто выдали бы мой номер по запросу посольства. Это же международные отношения! Важно! Немедленно! Вау! Подать сюда Иля!

Так что… на самом деле, я удивляюсь – но не очень, когда пришедший рано утром межпространственный вызов оказывается от главы Созвездия.

–– Маэр, рад тебя видеть, – так звучит и мое имя, и имя моего отца на сайедхе. Это одно и то же имя для сидхе, и, конечно, я не очень люблю это обращение. – Мирная жизнь, похоже, идет тебе на пользу.

– Спасибо, – вежливо отвечаю я. Пожалуй, в самом деле, по сравнению с последним разом, когда мы виделись, я выгляжу (да и чувствую себя) на порядок лучше. Это было, наверное, на пресс-конференции после освобождения, и я тогда был совершенно не в себе. С кашей в голове и изуродованный настолько, что я предпочел бы никогда не видеть никаких фото того периода. К несчастью, это также был момент моей наибольшей публичности, так что все новые изображения продолжают выскакивать на меня до сих пор, даже по прошествии стольких лет. – К тебе годы тоже были милостивы. И к твоему народу.

– Это были хорошие годы, – подтвердил Тир. Я вижу, что он печален, но не тревожен. Я не могу его считать через пространство, да и никогда не мог, но я знаю его достаточно хорошо, чтобы различить нюансы эмоций.

Наше общение на злополучном Тир-Нан-Оге было коротким, несколько дней, но происходило в настолько критической ситуации, что все нервы были наружу. Думаю, за эти дни в соседних камерах я понял его на каком-то подсознательном уровне. Не знаю. Может, я просто обманываю сам себя.

– Вряд ли ты звонишь, чтобы обсудить мое самочувствие.

– Я хочу поговорить с тобой о Фонде, – он видимо потратил пару минут на то, чтобы заново собраться с силами и мыслями. Приятно знать, что я его выбиваю из колеи точно так же, как он меня. – Я понимаю, что выглядит все очень подозрительно для вас, но я вчера говорил с Кирсом, и, Маэр, он поклялся, что они в самом деле не заказывали, не планировали и не участвовали в этой вашей краже. Их кто-то подставил, и я прошу тебя, лично прошу, именно тебя прошу, раз ты занимаешься этим делом – найди настоящих виновных. Тех, кто подставляет моих друзей и мою страну, тех, кто пытается испортить нашу репутацию. Есть всего двое вне моего Созвездия, кому я доверяю точно так же, как своим соотечественникам, тем, кто разделяет мои идеи и идеалы. И один из этих людей – ты.

– Тебе передают материалы дела?

– В той части, которая касается моих, – сдержанно кивнул Тир. – Я держу руку на пульсе.

– И ты полностью уверен, можешь пообещать мне, что никаких нет там темных дел, или сомнительных дел, или чего-то, о чем нельзя рассказать перед Советом Альянса?

– Я уверен, – подтвердил Тир. – Я вырос с Кирсом. Он не станет мне врать – и он объяснил все вещи, которые вызвали у меня вопросы. Объяснил, и сомнений у меня не осталось, что их круто подставили.

– Я могу обещать только справедливое, всестороннее и непредвзятое расследование.

– Это все, о чем я могу просить, – кивнул Тир. – Только, прошу, побыстрее. Побыстрее, Маэр. Там важные вещи на кону. Целая группа детей с планеты на границе с Империей. Они начали колонизацию. Детей надо спасать, а я вынужден был наложить вето на все операции фонда, пока ваша группа не закончит расследование в их отношении. Я, конечно, сейчас пошлю туда свою миссию, и попытаюсь как-то решить, но, Маэр, пожалуйста, быстрее.

– Я приложу для этого все усилия.

– И, Маэр? Я верю, что ты не будешь покрывать преступников из Альянса, но я также обещаю тебе, что если следы приведут тебя в Созвездие, я выдам тебе всех, чья вина будет доказана. Или накажу их сам – и щадить не стану.

В другой ситуации я бы открыл рот насчет способов доказательства вины, и достаточности доказательств, и состава арбитража или иного судейства для решения спорных вопросов.

Но не в этот раз. Я понимаю, что все равно ничего ему не докажу, и если что – то придется давить на все слабые места, которых у Тира не так много, и пытаться справиться. Впрочем, я всегда справляюсь, так или иначе.

– Я приложу все усилия, чтобы расследование было закончено, – я прикидываю в уме время и наши зацепки, – до конца декады.

Тир кивнул мне и заколебался на короткий момент, словно хотел спросить что-то еще, но потом передумал, и просто добавил. – Спасибо. Буду ждать новостей. До связи, Маэр.

После таких утренних звонков мне хочется лечь и лежать, и не делать ровным счетом ничего. Они выбивают меня из хрупкого утреннего ритма, который помогает сосредоточиться и жить дальше.

Никто не смеет звонить мне по утрам. Никто! Даже самые близкие люди. А сегодня из-за этого трепетного говоруна я мало того, что опаздываю в управление, так еще и остаюсь без кофе.

На момент моего появления рядом с кофейней, «наш» бариста стоит на крыльце кофейни и что-то яростно печатает в комме.

Как я его узнал? Честно сказать, по фирменному фартуку и модели комма, который у него достаточно дорогой. Не заоблачно, не вульгарно и не неприлично, но в одну среднестатистическую зарплату ценой – точно. Судя по его хмурому виду, у парня день не задался прямо с утра, тоже – так что я, как уже опаздывающий, вынужденно продолжаю свою скорбную дорогу к рабочему месту без кофе.

– А кофе? – с тоской спросила меня Дип, когда заметила мое появление.

– Сегодня мы должны проявить выдержку, свойственную только нам и пережить без, – парирую я. – Новости?

– Немножечко, – сказала девушка и я, повернувшись к доске, приготовился делать новые пометки в своем произведении из огуречиков и палочек.

– Мы нашли потенциальное место второй серверной, но когда туда прибыл наряд, там уже ничего не было. Все вывезли – видимо, у них был какой-то план на случай форс-мажора, и его запустили. Все наши граждане божатся, что понятия не имеют, куда перевезли сервер. И это вполне может быть правдой, но ты бы хотя бы Свифта сам подопрашивал опять – может, выжмешь из него что-то.

– Например, кто должен был этим заниматься, – киваю я, принимая от нее на планшет материалы ночной инспекции и бухгалтерской проверки.

– Именно. Все-таки, должен же ты хоть что-то полезное делать, если кофе не приносишь.

Я громко фыркаю, но не возмущаюсь. Если удастся еще и без присмотра «взрослых» беседу провести, то вообще супер.

Все выглядит более или менее очевидно: из закупленного только за прошлый год оборудования можно не одну серверную собрать, а целый огромный датацентр. Адрес тоже, как будто бы, очевиден: помещение, арендованное с предосторожностями через физическое лицо, аффилированное с аффилированным юридическим лицом. В него и был ночью безуспешный рейд. Но я не уверен, что все так просто.

С учетом любви подпольщиков всех мастей к децентрализованности, скорее всего, это будет не один большой, а куча мелких точек распределенного хранения.

Неприметный сервер, стоящий в углу сарая партнерского фермерского хозяйства, или под столом у секретарши бухгалтерской фирмы.

– Проверьте всех их партнеров, – советую я, гоняя туда-сюда отчеты на планшете. – Совершенно всех, с кем были документально или изустно подтвержденные отношения. Спрашивайте про размещение оборудования. Я почти уверен, что вся эта техника растеклась даже дальше, по знакомым знакомых знакомых, но, может, хоть что-то накроем им медным тазом.

Дип посмотрела на меня самыми печальными на свете щенячьими глазами.

– Что? – отзываюсь я. – Я не виноват, что это работает как-то так.

– Какой-то ты слишком умный для десантника, – пожаловалась она.

– До того, как стать десантником и выбить из себя всякую дурь, я был отличником. А когда десантником быть перестал, снова набрался. Дурь – она такая, прилипчивая. А где, кстати, наша главная прилипчивая дурь?

– Кин? У них планерка у Кольбейна. Старик с утра получил звонок от Тира и склонен драматизировать.

Вот как. Значит, у кого-то было сегодня очень занятое утро.

– А что с той площадкой, про которую так дружно пел дуэт телепата и кулхацкера?

– Внутримир? Я зашла, но, знаешь, там с поиском заключенных сделок не очень. Я не нашла ничего эдакого за последний месяц, что можно было бы притянуть за уши к банкам. Кстати, ты посмотрел про «Соджорн»?

– Дип, – я поворачиваюсь к ней и проникновенно смотрю, пока она не начала нервничать и поправлять блузку.

– Что?

– Ты ужасно умная девочка. Давай ты сама сейчас подумаешь, что именно пропустила?

Она некоторое время побегала глазами по комнате и моему лицу, словно ища подсказку, перевела взгляд на доску и внезапно стукнула себя ладонью по лбу.

– От шести до года! – и ретировалась обратно за терминал.

– Умничка. А пока ты ищешь, я пойду переговорю с Кейвином.

Она только махнула на меня рукой, погруженная в недра Сумсети.

Когда есть закон, большинство структур будут параллельно существовать по обе его стороны. Если есть правительство, то будет другое, альтернативное. Если есть средства массовой информации, особенно подконтрольные в той или иной степени закону – хотя бы в части цензуры – то обязательно появятся другие, неподконтрольные.

Так и с Сумсетью.

Как бы не боролись с ней, не запрещали, не отлавливали и не отпиливали щупальца, но Сумсеть, как параллельный мир коммуникаций, существует и здравствует, и все нынешние правительства, несомненно, переживет, как бы они не надеялись на обратное.

Кто-то считает, что она воплощает пороки. Но мне скорее кажется, что дело не только и не сколько в пороках, а в той непричесанной, дикой энергии, которую способна порождать человеческая воля. Это тяга к свободе, где все возможно, все допустимо и где, фактически, все ограничения порождаются только личной моралью или правом сильного. От этого первобытного, во многом, понимания общества мы спасаемся законами, прикрываемся правилами и религиями, но там, в глубине, перед лицом чьего-то бога или Великой Алхимии, остается только внутреннее моральное чувство, обуздавшее (или нет) свободу, как она есть.

Поэтому я считаю Сумсеть свободой. Но, конечно, осуждаю в меру сил, потому что я, как любой обыватель, хочу, чтобы мои вклады были защищены, личные контакты неприкосновенны и все такое.

– Опять ты, – с отчаянием произнес Джерри Кейвин, когда его ввели в комнату допросов и усадили напротив меня.

– В Управлении обычно говорят «о, божэ», – подсказываю я. – Ты тоже можешь так ко мне обращаться.

– Обойдешься, – буркнул он. – Много чести. А мелкий приятель твой где?

– У меня сегодня карт-бланш, – говорю я и пробегаюсь ментальной энергией по его взъерошенным мозгам. – Мы нашли место предполагаемого датацентра, но там ничего не оказалось. Мои коллеги считают, что все вывезли, но я считаю, что там ничего не было. Кто из нас прав?

– Ты, – без особых экивоков ответил мой собеседник.

– Что ж, хорошо, – я замолкаю и двигаю туда и сюда его воспоминания, от чего он морщится и иногда дергается.

– Разве это не запрещено? – спросил он.

– Запрещено. Но ты и не запомнишь этого. Мы просто поговорили. Очень мило. О твоих многочисленных друзьях, по которым почти бесполезно искать сервера. О том, что их принято перемещать и передавать. О том, что также принято оставлять там, где никто и не знает, что это такое.

– Хорошо быть телепатом. Все вы суки. Но и против вас есть защита.

– Самая верная защита, – подтверждаю я. – Незнание. Трудно поймать черную кошку в черной комнате, особенно если ее там нет.

– Еще как.

– А еще мы поговорили о том, что ты – не только хостер, но и один из создателей этого аукциона, «Внутримира». Один из, но, тем не менее. Какая часть – твоя работа?

– Система торгов. Я не занимался безопасностью, не надейся.

– Тогда скажи мне, разработчик системы торгов, как найти по ним участие конкретного пользователя?

– Думаешь, я тебе за пять секунд прямо так и объясню, как что работает?

– Объясни нашему аналитику, – говорю я, буквально пришпиливая его к стулу взглядом и капелькой псионического давления на лобные доли мозга. – И я не буду взрывать тебе башку.

– Ты не посмеешь.

– Посмею. И сделаю так, что все решат, что это был твой план на крайний случай, если мы подберемся слишком близко к твоим тайнам.

Некоторое время он обдумывал свои перспективы, но, видимо, решил, что я в самом деле могу это сделать, потому что идет на попятную.

– Я уничтожил большую часть ключей.

– Меня устроит, если мы просто найдем информацию по Коде. Все остальные тайны пусть разматывает кто-то другой.

– Ладно, – согласился он. – Ладно.

Он прекрасно понимал, что это лазейка, потому что служебный телепат не будет так глубоко лезть, и не будет угрожать целостности его мозга, потому что он ограничен правом и законом.

Я прекрасно понимаю, что это лазейка, тоже.

И благодаря нашему общему разделенному пониманию, это совсем не похоже на сделку с совестью ни для одного из нас.

Пока Дип нависала над Свифтом с мобильным терминалом, и он неохотно учил ее, как найти сделки Коды на аукционе, не имея особых прав доступа, я проверяю письма и сообщения, скопившиеся со вчерашнего обеда и даже в самом деле собираюсь заглянуть в подборку про «Соджорн», но мое внимание привлекает аналитика по «Фаради», которую, наконец, мне прислали.

Там два документа: список клиентов со строками цифр и букв, и тот же список, но куда более жидкий и прореженный, но зато с каким-то ссылками.

Это, конечно, не полноценный отчет, а полуребус, но мой ценный корреспондент всегда так развлекается, считая, что раз я играю в сыщика, то выводы должен делать самостоятельно.

Я колупаюсь в этом богатстве некоторое время, и за этим делом застала меня вернувшаяся Дип. Видимо, она по дороге завернула к автомату с едой, потому что в одной руке у нее надкусанная булочка, от которой густо пахнет ванилью и апельсинами.

– Помочь? Что ты там разматываешь?

– Скорее, наматываю. Сопли, например, на кулак, – шутливо жалуюсь я. – У меня тут «Фаради».

Дип наклонилась над моим терминалом, обдавая меня запахом своих духов, в котором мне чудится знакомая, но не относящаяся к ней нотка. Чем же так пахнет?.. Но воспоминания мгновенно перебил вкусный сдобный запах булочки, которую она продолжила отсутствующе жевать, и вместо того, чтобы вспоминать, я начинаю адски хотеть жрать.

– Такой беспомощный, – пожурила меня она, откусывая от булки. – Это номера транзакций. Вот, давай посмотрим. Они все от разных людей, вот от этих самых людей, в разное время, но примерно одного периода, конец прошлого года, на счет одного и того же клуба. Можно посмотреть, что это за клуб… Вот. Гольф-клуб «Ликомартис», тут какие-то документы на него есть. Хмммм, сейчас гляну на их бухгалтерию.

Она вернулась за свой терминал, а я начинаю шерстить ссылки из второго файла. Почти все касаются каких-то преступлений или «желтых» расследований, и я не очень все это могу связать воедино. Какой-то лихач сбил старушку, оправдан. Источники денег какой-то бизнесвумен. Сын политика обвинен в изнасиловании. И так далее. При этом я не очень понимаю, причем тут фамилии, напротив которых стоят ссылки. Это все случайно, как будто бы, и бесит меня ужасно. От злости я запускаю поиск по первому же делу, потом ищу всех фигурантов и внезапно нахожу связь, и она меня прямо-таки поражает.

– Ты знаешь, – начала было Дип.

– Ты знаешь, – говорю в то же время я.

Мы оба замолкаем, и оба по очереди киваем друг другу, мол, давай ты. В конце концов, Дипика сдалась первой.

– Я не вижу по документам, чтобы у этого клуба для гольфа было хотя бы поле для гольфа. Прикинь! Ни в хозяйственных сметах, ни в планах, нигде! Я, вообще-то, начала искать про персонал. Их море, и платит им тот же «Фаради» с зарплатного счета клуба, а вот полей для гольфа нет. Машины, правда, есть, знаешь, эти, такие, маленькие и смешные? А поля для гольфа даже со спутников не видно, я проверила.

– Шикарно. А учредитель клуба кто?

– На первый взгляд левый человек, – поджала губы девушка. – Может, спросим о нем того делового парня, Думара?

– Или самого учредителя.

– Ха, – хмыкнула она. – Если найдем.

– А что, с этим тоже проблемы?

– Проще сказать, с чем их нет! У него основной адрес – в строящемся доме. То есть, я могу предположить, что на самом деле он живет в том особняке, где клуб. Но это гадания на облаках и шрифте в уставе.

– Значит, Думар, – делаю вывод я.

– А ты что нашел?

– Участники клуба так или иначе связаны с рядом некрасивых криминальных происшествий. Это могут быть… тети, дяди, одноклассники, коллеги. У меня тут данные не на всех клиентов, но, я думаю, просто дела не попадали в сеть? Заминали раньше.

– Очень интересно, – прокомментировала Дип и сморщила нос. – Только вот, – она сделала паузу, и я продолжил.

– Вероятно, это совсем не имеет никакого отношения к делу о краже денег, – я поворачиваюсь к доске и перечеркиваю банк «Фаради» со смешанным чувством. С одной стороны – круто, что крысу я просек правильно, но с другой – совершенно не круто, что вся эта работа ума ничуть не приближает нас к раскрытию основного дела.

– Съездим, все равно? – предложила Дип, которая явно завидует тому, что мы с Кином вчера были в центре событий, а она нет. – Может, ты прав, и вообще вся кража была актом отчаяния, чтобы указать нам на нечистые на руку организации.

– По-моему, больше похоже на терроризм, чем на акт отчаяния, – не соглашаюсь я.

– Зачастую, это связанные интерпретации, – пожала плечами она. – Так съездим?

– Банк «Фаради» далеко. Замучаемся добираться, – предупреждаю я.

– Ничего, в пути поковыряем другие зацепки, – отмахнулась она. – Кин все равно раньше обеда не вернется, ты же сам знаешь.

Стоило нам выйти из Управления, как нам наперерез бросилась вчерашняя приснопамятная девица. Она была все в том же возмутительно-прекрасном мини-платье, так что узнать ее было легко.

– Погодите! Погодите! – закричала она, размахивая сумкой так, что мне кажется, что я сейчас получу ей в рожу, прямо как цепом. – Это же вы двое работаете с Кинслеером? Да? Точно вы!

– Госпожа, гм, не знаю, как Вас там, – попыталась заступить ей дорогу Дип. – По какому Вы вопросу?

– Я по такому вопросу, что, о, небеса, вы с Кинслеером же работаете! Я так ужасно хочу с ним познакомиться! Я видела его в новостях, он всегда ТАК рассказывает про разные дела, там, и о, небеса как, КАК он одевается, он же круче любой кинозвезды!

С последним пунктом мы с Дип, кажется, оба молча соглашаемся.

– Девушка, милая, простите, как Вас по имени? – успеваю вставить в ее словесный понос я.

– Эйрика. Эйрика Вельтури, это я. Вы скажете Кинслееру, что я хочу с ним познакомиться? Пожалуйста! Вы выглядите таким добрым! А он жутко, жутко крутой!

Я скорее чувствую, чем в самом деле замечаю, как Дипика зашипела на грани слышимости, и это очень забавно, на мой взгляд, и очень мило.

– Разве у вас кого-то не арестовали вчера, Эйрика? – проникновенно говорю я.

– Брата! Но он сам дурак! Будь я там, я бы ему сразу сказала – не смей варежку раззевать на Кинслеера. Самого Кинслеера! Подумать только, он посмел свой пистолет на него наставить, дебила кусок! Да сама бы его прибила!

Я сочувственно киваю, про себя потешаясь над ситуацией.

Я бы мог предположить, что девица врет или пытается добраться до Кинслеера с целью жестокой, но справедливой мести или добычи информации… но она звучала совершенно искренне. Вот такая она: увидела в новостях красивого парня, вбила себе в голову и вперед. На такое временное слабоумие способны даже самые умные люди, что уж говорить о девочках двадцати неполных лет?

– Так чего вы хотите, Эйрика? – спрашиваю я, и в голове у меня начинает оформляться смутная идея.

– Ооо, я хочу, так хочу с ним познакомиться! – умоляюще сложила руки она, и Дип зашипела чуть громче, как испорченный сифон. – Пожалуйста!

– Я могу подсказать время, когда он выходит с работы, – говорю я. – Хотя, погодите. Эйрика, а ребята, которые работают с вашим братом, или сам ваш брат вам, случайно, никакой компьютерной техники не оставляли?

– А зачем?.. – начинает она, осекается, вспоминая, и радостно подпрыгивает, да так, что ее волнующий бюст колыхается еще пару раз после. – Есть! Какую-то штуку привезли и включили, год назад, может. Я про нее и забыла! Стоит себе в гардеробной. А что?

– Вы можете очень помочь нам в расследовании. Помочь Кинслееру в расследовании, – поправляю сам себя я. – И познакомиться с ним.

– Оооо! – восторженно потянула она. – Ооо! Конечно, конечно, я готова помочь! А что надо делать?

– Пойти в Управление сейчас и сказать, что у Вас есть важные сведения для расследования, которое ведет Кинслеер, – объясняю я. – Сказать, что говорить будете только с ним. И, когда он придет с совещания, рассказать ему о штуке, которая стоит у вас в гардеробной.

– О, – она обернулась на Управление, резко теряя к нам интерес. – Я тогда сейчас же туда побегу! Спасибочки!

Когда она, сверкая длинными ногами, усвистала в сторону Управления, Дип с шумом выпустила воздух из легких.

– А что? – невинно спрашиваю я. – Вы же не встречаетесь. А девушка такая симпатичная.

Дип молча и жестоко дернула меня за кончик уха, и я, к ее огромному удовольствию, даже вскрикиваю и дергаюсь, специально для того, чтобы ей было приятно.

Впрочем, несколько минут спустя Дип оттаяла достаточно, чтобы спросить:

– Думаешь, у нее там один из этих серверов?

– Думаю, да. И это огромная удача, если так. Потому что просто так обыскивать подряд все квартиры всех друзей и знакомых сотрудников этой конторы и друзей и знакомых друзей и знакомых и так далее нам просто никто не даст. Тем более, что эта зацепка уже толком не имеет отношения к кражам и их статусу угрозы нацбезопасности.

– То есть, это в самом деле может быть полезно, а я дура, да?

– Ты не дура, – не соглашаюсь я. – Но, если там в самом деле сервер, и она нам сама его выдаст – у нас будет изрядный кусок ключика к этому Внутримиру. Это было бы чистое везение.

Дип попыхтела еще немного и тяжело вздохнула, глядя в окно флаера.

– Так говоришь, не встречаетесь? Но хотелось бы?

– Ой, да иди ты в задницу! Или про «Соджорн» читать. Там, в заднице.

Я отворачиваюсь от нее, тоже, демонстративно закрываю глаза и погружаюсь в глубокую медитацию. В обидки таким нехитрым образом я вполне могу играть вплоть до приезда – мне уж точно не надоест.

Все тот же небольшой офис встретил нас искренним недоумением секретаря.

– Господин Думар сейчас не в офисе. Я, к сожалению, не знаю, когда он будет. Могу принять от вас сообщение для него.

– Вы знакомы с его планами? Где он должен быть сейчас?

– Это закрытая информация.

– А мы расследуем дело, касающееся национальной безопасности, – тут же начала давить Дипика. – Директива 22, знаете такую? Мне вас арестовать за препятствие следствию?

– Он… он предупредил, что будет на встрече с партнерами. Но не сказал где, и когда его ждать обратно.

Дип критически сощурилась и перевела взгляд на меня.

– Будем отслеживать по номеру комма?

Я покачал головой.

– А господин Дональдсон на месте? – спрашиваю я.

– О, да, он есть. Он всегда есть.

– Можем мы пообщаться с ним в вашей переговорной?

– Конечно, – с облегчением согласился секретарь.

– Зачем тебе этот… Дональдс?

– Он боится своего босса сильнее, чем тюрьмы, – я выбираю себе место так, чтобы с камеры слежения нельзя было разобрать мои слова по губам, и поворачиваю стул для Дональдса так, чтобы обезопасить и его. После чего включаю генератор и глушилку, чтобы создать белый шум на вероятных подслушивающих устройствах.

– Д-добрый ддд-день, – поздоровался наш старый знакомец, присаживаясь на самый край дорогого кресла. – А…г-го-сподина Д-думара нет.

– А мы в курсе, Стив, – киваю ему я. – Мы хотели поговорить именно с вами.

– С-со мной? – Дональдс сделал страшные глаза. – Но что я могу знать?

– Думаю, намного больше, чем вы сами считаете, – уверенно говорю я. – Во-первых, если босс спросит нас о чем мы разговаривали, в ваших интересах сказать, что мы снова обсуждали вопрос проведенной Вами трансзакции. Вы меня понимаете?

– Д-да, – он кивнул, испуганный, похожий на несчастную, очень запуганную и лысую мышь. Неужели денег на пересадку нет? Разве ценному бухгалтеру с доступом к совершенно деликатной информации не должны платить прямо так изрядно?

– Хорошо, Стив, – говорю я и самую малость касаюсь его псионического фона своим, чтобы успокоить. Он не врал мне раньше – только жутко боялся своего шефа, и вряд ли будет врать сейчас, главное – задать правильные вопросы. – Скажите мне, что Вы знаете о клубе «Ликомартис»?

– Это… это т-т-ам с-состоят все н-наши клиен-нты. И они н-на, – он проглотил последнюю букву, видимо, опасную для себя. – З-зарплатный к-клиент.

– Вы знаете учредителя и директора клуба, госпожу Шелассис?

– Л-лично, м-мало. С-совсем н-нет. Н-но я в-вижу все сч-чччч…

– Счета, – мягко говорю я. – Но кто она?

Стив упрямо посмотрел на меня, молча, и губы у него едва заметно подрагивали, вместе с кончиком носа.

– Г-господин Д-думар меня уволит.

– Он не узнает.

– Т-тут пр-пр…

– Я заглушил. Скажите мне, кто она?

– Его л-л…л-любовница.

Я торжествую внутри себя.

– То есть, если мы хотим ее найти, нам нужно искать Думара?

– Ск-скорее всего, – я вижу, что ему страшно, но, кажется, я и закон в моем лице его пугаем еще сильнее.

– Что вы можете сказать о деятельности клуба?

– Они н-ничего н-не д-делают, – почти неслышно ответил Стив после паузы. – Т-только вз-зносы пл-платят.

– Не переживайте, мы так и подозревали, – говорю я. – Вы просто подтвердили наши подозрения. Вы знаете, что связывает членов клуба?

– Есть с-слухи, – кротко сказал Стив, опуская глаза в стол. – К-кузен г-господина Д-думара – прокурор. М-мы п-пл-платили с-чччччета з-за банкеты. Якобы ббб-банка. Д-для н-него.

Это куда больше информации, чем я надеялся получить, и куда больше, чем Стиву стоило бы знать для собственной безопасности. И картинка, вроде бы, складывается, только вот к краже она в самом деле не имеет отношения.

– Спасибо, Стив, – говорю я. – Вы нам очень помогли. Мы постараемся не упоминать Ваше имя при предъявлении обвинений господину Думару, а Вы уж, пожалуйста, сами себя не подставляйте. Помните, мы говорили о том злополучном переводе.

– Д-да, к-конечно, – торопливо кивнул он. – С-сп-спасибо.

– А я всегда говорила, что нам ужасно нужен нормальный телепат в команду, чтобы проводить допросы эффективно, а не абы как, – безлично похвалила меня Дипика, когда мы, к огромной радости секретаря, покинули офис «Фаради».

– Хочешь сказать, Кин допрашивает хуже, чем я?

– Да. А я и вовсе в этом отношении кура. Или овца. Не то блею, не то кудахчу. А ты своим шаманским взглядом как посмотришь, так они все и готовенькие.

– Ты же знаешь, что без ордера нельзя лезть людям в головы.

– Я также знаю, что если ты «почуял крысу», то сделаешь это все равно. Это-то и круто.

– А вот то, что с этим можно попасться – не круто. Но я в самом деле стараюсь влезать по минимуму. И никогда не лезу к тем, кого нет оснований подозревать.

– Да ты у нас просто сокровище, – с ехидцей подтвердила Дип.

Я некоторое время перекладываю ее слова так и эдак, пытаясь понять, чего в них было больше – искренности или сарказма, но так и не прихожу ни к какому мнению, а в голову ей лезть в самом деле не собираюсь, хотя ее щиты я бы точно прошел. Это уж точно работа Кольбейна – Старик примерно так лепит всем, и меня так учил, так что я могу их разобрать даже не напрягаясь. Но я не хочу: во-первых, мораль, во-вторых, смысла нет, а в-третьих – так не интересно.

Заскучав, я возвращаюсь к делам Фонда. Хваленые вирусные ролики оказываются полным дерьмом, или просто это я ничего не понимаю в современном искусстве пиара. Практически все остальные данные – бухгалтерская скучища, проверенная нашими бравыми финансистами, уже просмотренная мной и практически полностью бессмысленная для меня. А вот медиа-план привлекает мое внимание, и я провожу некоторое время за сравнением данных, радуясь, что чувство задницы, кажется, меня не повело, и конкретно здесь зарыта какая-то жирная, жирная и изрядно подванивающая крыса, потому что медиапланы, выданные нам по запросу, и взятые с серверов Фонда отличаются друг от друга.

– Ну, вот, все примерно понятно, – радостно объявила Дип спустя некоторое время. Видимо, она тоже проводила время продуктивно.

– И что же тебе «все понятно»? – уточняю я, откладывая пока свои изыскания.

– Я пробила через Министерство соцразвития всех родственников нашего Думара, последовательно, и действительно обнаружила там одного прокурора. И, если подтянуть немного, можно прикинуть, как он мог повлиять на те дела, про которые мы знаем. Это дает нам достаточно простую схему. Все эти люди замешаны в разных криминальных делах – и мы даже можем теперь искать по членам клуба и их родне темные пятна и гарантированно найти! Вероятно, прокурор лично, или при посредничестве Думара, оказывал им соответствующую помощь. Влиянием, прямыми приказами или просьбами – без разницы. А эти люди, кому была нужна помощь, становились членами клуба и платили «длинный кредит» за это. Это дополнительно связывало их своего рода круговой порукой и наверняка позволило творить еще какие-то коррупционные дела. Классно. Все очень классно, и надо разматывать, только аккуратненько, потому что тут могут быть замешаны люди и покрупнее прокурора.

– Это дело для Кинслеера, – хмыкаю я. – И для управления по борьбе с коррупцией.

– Да, надо будет их всех порадовать. Но «Фаради» точно к кражам не имеет отношения, так что они идут в минус и в разработку на другие, более светлые времена. Ты, кстати, про «Соджорн» посмотрел?

– Нет, конечно, – отмахиваюсь я. – Я что, похож на юного аналитика УБР, чтобы бежать и делать, как только велели?

– Похож, – отрезала Дипика. – Иди и читай.

– А ты иди и проверяй, что там можно собрать по данным на заказы Коды и на заявки, которые можно за уши притянуть к банкам.

В пику ей, я вместо этого зарываюсь в документы, полученные с сетевых хранилищ «Детей науки», и сильно подозреваю, что она, в пику мне, тоже занялась чем-то совершенно противоположным. Впрочем, у нас тут столько всяких документов, счетов, отчетов и результатов проверок, что копошение в любом направлении будет серьезным подспорьем.

– Ту проблему, когда деньги пропали в пути и появились потом неизвестно откуда, решили, кстати?

– Нет, – отсутствующе ответила Дип – Вернее, не совсем. Там такое чувство, что деньги физически сняли и наличкой положили в другом месте. Вернее, там, в общем, в первом случае речь идет о выемке в драгметаллах по курсу. А там, где они появляются, они пришли из ломбарда, в виде стоимости заложенных драгоценностей. Этот ломбард пытаются вытрясти, конечно, а вот записей там, где была выемка средств, почему-то нет. У них там служба безопасности банка волосы на заднице рвет от ужаса, потому что кто-то просто взял и стер. С учетом того, что сделать это было у них особо некому, это либо внутренний саботаж, либо взлом и внешняя диверсия.

– Очень классно, – хвалю я. – Этот Кода – просто чудо. Нам бы такого парня в команду.

– Ну уж нет! Чтобы он в любой момент мог выпотрошить наши счета?

– Дорогая, я в любой момент могу выпотрошить твою голову. Но, тем не менее, мы чудесно ладим.

– Пожалуй, это аргумент, – согласилась Дип. – Но я все равно не хочу. Кстати, с чего ты вообще решил, что это парень? Может, девчонка? Например, та фифень, которую ты отправил к Кину, как ее? Эйрика.

Я обдумываю этот вопрос со всех сторон. Причин считать Коду мужчиной, в самом деле, не было, кроме, вероятно, моих собственных представлений об этом человеке.

Впрочем, вряд ли это Эйрика.

– Интересно, кстати, как прошло их общение, – хмыкаю я.

– Так давайте же уточним, – предложила Дип и написала нашему боссу. Через пару минут на ее лице появилось злорадное выражение, и она сказала. – Он грозится тебя убить.

– Как конкретно и за что конкретно?

– А что, много есть за что? За Эйрику.

– А, по-моему, прекрасная девушка. Если ему такой фан-клуб не по душе, я согласен забрать себе.

– И что же в ней такого прекрасного?

Я молча обрисовываю в воздухе контур женской фигуры с изгибами в правильных местах.

Дип вздохнула с преувеличенным отчаянием.

– Он сказал, что достанет твои мозги через нос и заставит тебя их сожрать, – зачитала она с особым садистским удовольствием.

– Господин знает толк в извращениях, – комментирую я.

– Потому что, он говорит, только так можно полноценно остановить телепатическую деятельность, чего-чего? Это он всерьез?

– Нет, конечно, это легенды, порожденные зверской живучестью альваров, – отмахиваюсь я. – Он что, консультации у маворсов брал?

– А что надо делать, чтобы остановить телепатическую активность?

– Сунуть в ительдиновую клетку или сжечь, – спокойно отвечаю я. Это медицинский факт, освещенный во многих учебниках по биологии, в конце концов. – Кислота тоже подойдет, но пока кислота действует, телепат может еще успеть надергаться на пару смертей экспериментаторов. А вот от температуры плохеет быстро.

– Брр! – отозвалась Дип.

– Вы с Кином первые начали, – пожимаю плечами я. – Интересно, а как убить Кина?

– А что такого? Как любого другого, – отмахнулась Дип, и в ее голосе я прямо-таки чую фальшь. Полностью или нет, но какие-то тайны дорогого капитана она знает – и тщательно хранит.

– О, сомневаюсь. Тем более, что прошлый состав вашего управления чуть ли не в полном составе попал в ловушку и не выжил, кроме Кина.

– И меня.

– И тебя. Но ты осталась в живых не потому, что мистически оказалась живой среди горы обожженных трупов, а потому, что в этот момент лежала в больнице с огнестрелом после перестрелки.

– И Кин до сих пор меня с собой на выезды старается не брать, – поябедничала Дип. – Разве это справедливо?

– Справедливо. Ты аналитик – вот и анализируй. В том числе, почему это справедливо.

Когда мы снова появились в Управлении, нас встретила укоризненная спина Кинслеера, размещенная перед моим художеством на доске. И он даже не стирал мое творение, а старательно дорисовывал туда какую-то мохнатую гусеницу. Приблизившись, я вижу, что на гусенице написано «Иль».

– Похоже? – спросил он самым серьезным тоном.

– А что это? – Дип невинно помахала ресницами.

– Это телепатическая гусеница. Она чует крыс на расстоянии до пяти километров и умеет приносить кофе. Подвид называется Иль Вульгарис.

– Ты смотри, как бы я тебя там не нарисовал, – угрожаю я со смехом.

– Кофе, кстати, где?

– Вот же вы люди, – деланно восхищаюсь я, потому что про кофе, конечно, с Дип совершенно забыл. И она, кстати, забыла. – Пару раз сделаешь вам хорошее по своей инициативе, так на третий раз вы сразу думаете, что уже и обязан.

– Нету? Ну и ладно. Я позвоню в кофейню и попрошу принести нам тогда, – примирительно сделал вид, что не услышал мое ворчание Кин.

– Лучше скажи, что там с этой Эйрикой.

– Может, лучше про Кольбейна рассказать?

– Со Стариком и так все ясно. А вот что там было у красивой девушки в квартире, нам очень даже интересно.

– Сервер у нее там. Один из узлов, как, я думаю, ты и надеялся, когда ее на меня сваливал.

– Нам это поможет?

– Скорее, в общеполитическом смысле, чем в текущем расследовании, но да. Мы его переключили на резервный блок питания, подключили к сети через виртуальную карту, и тихооонько перевезли в управление кибербезопасности. Они будут изучать его работу и, может быть, мы узнаем больше о работе и Сумсети, и этого аукциона. В перспективе – это серьезная продвижка в сторону борьбы с киберпреступлениями, а вот для нас – практически пустышка. А что у вас? Я заметил, что «Фаради» перечеркнут.

– Да, и мы туда ездили немного подбить хвосты, – подтвердила Дип. – Там коррупционная схема, целый клуб любителей альтернативного правосудия. Работы непочатый край, но, опять-таки, к кражам отношения никакого. Зато я проверила все заказы, которые брал Кода, это раз.

– И что там?

– Он достаточно часто берется за дела, связанные с обеспечением кибербезопасности переговоров, шифрованием передачи данных и, внимание, финансовыми операциями. Так что, я считаю, наш вариант. Кроме того, я поискала по всем заданиям последнего года, и кто, вы думаете, брался за задачу по добыче или созданию верибельных личных данных для взятия кредитов в нескольких банках?

– Кода, – легко угадал Кин.

– Точно. Я не знаю точных результатов, но у него «плюсик» за это дело.

– Что-то еще интересное?

– В его профиле уже недели две как статус «на деле», но нет открытых сделок, что значит, что он взял какое-то дело не на аукционе. Может, от кого-то, с кем работал раньше, напрямую.

– А может, и нет.

– Точно. Благодаря нашему гостю я нашла все его выполненные заказы, но информация по контрагентам, мягко говоря, скудная. Мы даже не знаем откуда они. Их адреса указывают только на используемые гейты Сумсети, и они разные каждый раз. Платежные данные скрыты, и Свифт просто любимым братиком и его здоровьем клянется, что эту часть ваял не он и никаких доступов никогда не имел.

– Ты ники-то пробей. С вариациями, в обычной сети, – подсказываю я. – Многие преступники палятся на привязанности к определенному сочетанию букв и аватарке. Это глупо, но работает.

– Да, даже при использовании подложных документов такое встречается, – согласился Кин. – Берут доки на то же имя, но с другой фамилией, например, потому что им нравится, или бояться не отозваться на «не свое» имя.

– Проверю, конечно. Но это искать иголку в стоге сена, – она, видимо, начала вводить данные, но тут же нахмурилась и последовательно несколько раз нажала на ввод, все с большим напором. – Что за?..

– Что-то не так?

– Проверьте сеть у вас есть?

Но мы даже не успели это сделать. Раздался сигнал аварийного оповещения, и металлический голос автомата сообщил:

– Внимание сотрудников Министерства. Все учетные записи отключены. Доступы к базам данных и общим документам аннулированы. Внешняя связь отключена. Просим соблюдать спокойствие, ведутся работы по обеспечению безопасности конфиденциальной информации.

– Что за дерьмовщина? – вскинулся Кин и бросился звонить кому-то, видимо, из управления кибербезопасности. Конечно, ему никто не ответил, как и Дип.

– Да если они что-то делают, хрен они нам ответят, – пожала плечами она.

– Тогда мы пойдем и спросим лично, – Кин не собирался сразу сдаваться. – Что такое-то, хоть бы объясняли нормально!

У меня есть теории, но только теории, поэтому я горячо поддерживаю инициативу хотя бы из чистого любопытства.

Мы пробирались по коридорам к Управлению Кибербезопасности, и это была не самая легкая задача, потому что значительная часть сотрудников министерства была занята примерно тем же, чем мы, а именно – установлением причин тревоги и такого серьезного блекаута.

Перед дверью, ведущей к, непосредственно, общему залу искомого управления, концентрация людей на квадратный метр превышала уже всякие разумные границы. Кин разочарованно остановился, потому что продвинуться дальше не мог даже он, не говоря уже обо мне.

– Дерьмовщина, – повторил он, с тоской вытягиваясь во весь свой невеликий рост.

Нам везет, потому что там, в конце коридора с трудом приоткрылась дверь, посылая волну по плотному массиву рвущихся к истине тел, и один из сотрудников управления кибербезопасности проорал в толпу:

– Кинслеера позовите сейчас же!

Кин забавно подпрыгнул и помахал рукой над головами, чтобы показать что он тут.

– Уже иду! – крикнул в ответ он, и на этот раз толпа перед ним покорно разжижилась, пропуская. Мы с Дип, впрочем, в круг избранных не вошли.

– И что? – скривилась она. – Опять ждать?

– Я тогда пока кофе принесу, а то вы от меня не отстанете, – решаю я. В самом деле, тревожный конец дня – самое время для кофе.

На проходной тоже полный бардак. Отключенные системы доступа и базы создали нехилый форс-мажор для привыкших во всем полагаться на них охранников, поэтому кабина прохода была отключена, сканер отключен, в проеме стоял недовольный охранник, а на вход – целая толпа. На выход толпы нет, но я прекрасно вижу, что значительная часть толпы – это сотрудники министерства, которые выскочили за мороженкой, на выезд, в суд или по какой еще надобности, а теперь не могут попасть обратно. Ну, упс.

Именно поэтому я сначала удостоверяюсь, что охранники меня помнят, и только потом прошу выпустить меня на волю «на пять минуточек». Помнить меня, конечно, дело не хитрое – я один тут такой, но, все же.

Я двигаюсь на выход, потихоньку распихивая толпу, пока внезапно не утыкаюсь взглядом в три бумажных стакана в картонном подстаканнике.

Нет, они, конечно, не в воздухе висят: их держит тот самый, видимо, наш бариста – но я-то «девочка с Давоса», и мне никогда в жизни его не запомнить без помощи специальных средств. На стаканах, как положено, написано ноль, один и два, и я немного подзависаю, пытаясь понять, откуда такое счастье. Неужели Кин успел позвонить?

Бариста отдает мне стаканы, и я автоматически забираю их, затем протягивает портативный терминал для оплаты.

– Кинслеер заказывал? – уточняю я, не сильно ожидая ответа. Парень неразговорчив до невозможности.

– Нет, – отвечает он. – Жест доброй воли. Вы с девочкой были задрюканные, когда вернулись.

– В самом деле, – соглашаюсь я.

– Часто тут так весело? – он кивает на толпу разгневанных сотрудников.

– Нет, это специальное событие, – хмыкаю я. – Спасибо.

– На здоровье, – он убирает терминал и едва заметно прихрамывая идет к выходу, а я поворачиваюсь обратно к пропускному пункту, когда у всей толпы внезапно и одновременно начинают гудеть коммы. Сообщение за сообщением, оповещения за оповещением, они дергаются, сверяются друг с другом, и я присоединяюсь к общему интересу, хоть у меня ничего подобного и не происходит. И к кому бы я не сунул нос, у всех одна и та же картина. Подряд с небольшой задержкой приходящие оповещения о поступлении средств: по одному миликредиту за раз, с меткой зачисления зарплаты и сообщением: «фонд». Это все очень мило, но народ бесится, ругается, пытается выключить оповещения, звонит в банк, звонит в бухгалтерию, и пуще прежнего рвется на вход.

В этой борьбе я, впрочем, побеждаю, рискуя в отсутствии начальства применить свои псионические способности для высвобождения коридора для себя, и охрана пропустила меня в здание.

– У Вас тоже оповещения по капельке? – уточняю я.

– Угу, – мрачно кивает ближайший охранник, и вслед мне тут же несется ожидаемое:

– Эй! Почему его пропустили, а нас нет?

– Потому что Гиллернхорна я помню, – огрызнулся мой собеседник. – А вы кто такие я не помню и знать не знаю! Вот ваше начальство придет, так сразу и узнаю.

Пока я двигаюсь по коридорам до нашего Управления, со всех сторон вижу, как все Министерство асинхронно вздрагивает от продолжающихся оповещений. Настоящий золотой дождь, только вот интересно, кто нас так обоссал?

К моменту моего триумфального возвращения Дипика как раз дорисовывала новый злобный огуречик на доске, подписав его как «Кода», в процессе едва не сломав фломастер от усилия. За одним из терминалов сидел печальный парень из отдела кибербезопасности и что-то настраивал, а Кин ходил туда-сюда с такой целеустремленностью, словно решил проходить в полу дырку длиной от стенки до стенки.

– У нас все плохо? – спрашиваю я, оценив диспозицию.

– Но только что стало лучше, – отозвался Кин, отнимая у меня свой стакан.

– А если серьезно?

– А если серьезно, то, похоже, ты был прав.

– Что, что вы с Дип все-таки встречаетесь? – невинно уточняю я, раз у Кина руки заняты стаканом.

– Что это финансовый терроризм, – недовольно ответил Кин.

– Я видел, что у всех в Министерстве, кроме меня и кого-то, вероятно, еще сплошняком приходят сообщения о зачислении денег, все от нашего банка, и все с сопроводительным сообщением «фонд», – говорю я.

Кин молча показал мне свой комм, тоже заполненный такими сообщениями.

– А у тебя, значит, не приходят.

– Нет. Я думаю, это потому, что я не получаю зарплату в Министерстве, – резонно предполагаю я. – Что значит, что это все – ваши собственные деньги, вероятно, будущая выплата зарплаты, только вот так оригинально разбитая на части.

– Тогда это надолго, если банк все это не остановит, – Дипика села за свой терминал и пробежала глазами сообщения. – Бухотдел сообщает, что они связались с банком, и там ничего не могут сделать, потому что их учетная система «не поддается контролю».

– Проще говоря, взбесилась.

– Взбесилась, – согласилась Дип. – Я надеюсь, они сейчас поступят как мы – отрубят все внешние связи и будут ловить вирус.

– А мы ловили вирус?

– Да, – ответил вместо моих коллег парень из кибербезопасности. – Этот хренов сукан, оказывается, взломал не Министерство Экономики, а нас. И мы, наконец, это нашли.

– Потрясающе, – говорю я, старательно заменяя совсем уж нецензурный вариант на ходу.

– Мы начали чистить, но наверняка нашли не все. Поэтому сейчас все будет несколько проблемно.

– И поскольку это связано с делом, которое висит на нас, а не на ком-то еще, сам понимаешь.

– Это означает, что у нас, хотя бы, в отличие от всего остального Министерства, будет оперативный доступ к информации о том, что происходит в недрах кибербезопасности, – нахожу светлый момент в этом я. – Там такой курятник внизу, вы бы видели.

Кибербезопасник – его как-то зовут странно, Лад? Кажется, Лад, – отмахнулся.

– Да, понятно. Сейчас тут везде курятник.

– И когда произошел взлом?

– Мы еще не проверяли. Надо будет поднимать бекапы последовательно, но у нас просто не хватает людей, чтобы одновременно искать и затыкать дыры и проводить расследование. Все-таки, прекращение вмешательства – в приоритете.

– То есть, мы можем с уверенностью заключить, что Кода взломал банки через нас.

– Да. Скорее всего.

– Остается понять, как Кода взломал нас, поймать Коду, и что там еще?

Дип возмущенно вытянула в мою сторону руку с коммом, на котором мигало 100+ сообщений от банка.

– Фонд, мать его!

– Который, как назло, Тир просто умоляет отпустить с миром. Даже Старика накрутил про это. А Старик накрутил нас.

Я некоторое время молчу, задумчиво растирая шрам свободной от кофе рукой.

– То есть, Кода, как вы мне все намекаете, взломал нас, чтобы указать на фонд. Зачем-то нам, хотя у нас тут фонд толком деятельности не ведет, а ведет ее в Созвездии.

– Может, не надеялся докричаться до Тира напрямую? Тир же в упор там ничего не видит плохого. Этот Кирсло его друг детства, или что-то вроде. Как уж тут обвинять, чтоб услышали?

– То есть у нас тут Кода внезапно благородный разбойник, который пытается рассказать о каких-то неведомых преступлениях, – критически резюмирую я.

– За исключением того, что он совершенно точно – злостный преступник, потому что это все, – Кин потыкал в сторону Лада, потом своего комма. – Никуда не годится! И сообщения все еще приходят!

– Просто надо быть скромнее и зарплату поменьше иметь, – злорадно выворачиваю я. – Вот у меня нет денег – нет проблем!

– Некоторые из нас иногда кушать хотят, и праной, в отличие от других некоторых, не питаются, – обиженно сказала Дип. – А для покушать нужны денежки.

Я качаю головой, потом решительно разворачиваюсь на выход.

– Ладно. Пока тут нет сети, все равно нет смысла высиживать яйца. Это я могу делать и дома, с сетью и в относительной безопасности от Коды, потому что он, надеюсь, туда еще не добрался.

– Блажен, кто верует, – проворчал Кин, но махнул рукой, отпуская меня. – Вали нафиг.

И, да, именно туда я и сваливаю.

Глава 5. Moonlight shadow

Непреложный закон местной кофейни гласит: если твой бариста вчера дежурил до вечера, то сегодня будет другой, потому что они поменялись сменами. Так что я, конечно, заглядываю на всякий случай в витрину, но нашего парня не видать, так что я прохожу мимо.

Видимо, я был не первым, кто сунул туда нос, потому что рядом с гостевым-моим терминалом стоит кофе из аппарата. Дип при этом без особого удовольствия употребляла свой утренний кофеин, тоже, а Кин хмуро изучал нашу доску с рисунками.

– Мне твой схематоз не нравится, – пожаловался он.

– Звучит, как название болезни, – отмечаю я, занимая свое стратегическое место за терминалом. На доске новый «огуречик», снова – Министерство экономики, и к нему от Коды ведет жирная линия.

– Наша болезнь называется «Кода», – сумрачно сообщила Дип. – Потому что это из-за него я теперь застряла намертво в проверке дохрена часов видеозаписей с проходной и внешних камер, как и все условно свободные глаза.

– Это еще почему?

– Потому что, похоже, мы были «точкой входа» для его деятельности, и наши кибербезопасники считают, что он это сделал, физически подцепив какое-то устройство к одному из терминалов. Примерно определили по логам первое вмешательство, и теперь от него отматываем назад, пытаемся понять, кто это вообще был.

Я громко и неприлично фыркаю.

– Если он забрался настолько глубоко, то видео тоже должно быть подчищено.

– Я тоже так считаю. Но вдруг? Не тысяча же у него рук, и не мозг размером со звездный крейсер «Непотопляемый», чтобы все предусмотреть. Вдруг прокололся.

– Маловероятно. Ну да чем бы дети не тешились, лишь бы не плакали, – я киваю на рисунок на доске. – Что, минэкономики тоже в заднице?

– Да, но наша задница гуще, потому что их, как и центральный узел, взломали через нас.

– Затрудняюсь представить степень нажористости этого фиаско. Наша информация, в итоге, вся слита?

– К счастью, у нас тут полно параноиков. Материалы расследований и все, что касается внутренних коммуникаций Министерства, хранится физически отдельно. Это другая сеть. Скомпрометировано все, что касалось внешних взаимодействий.

– Неужели за столько времени… сколько, кстати? Никто не умудрился передать вирус на внутреннюю сеть?

– Около семи месяцев.

– Нет, почему, передали. Но он оказался бесполезен, потому что его разрабатывали под другую операционную систему.

– А обзывались на отдел информационных технологий, что они маразматики с этой древней альварской операционкой на внутренней сети, – прокомментировала, не отрываясь от своего занятия, Дип. – Но вообще-то это полный разгром.

– Я даже не знал, что она альварская, – с интересом говорю я.

– Ну так они на нее натянули оболочку от ИАОС, – Дип дернула плечом. – Так что ты и не видел разницы. Ты же не колупался в сборке.

– Да я даже разрешение экрана не менял, – признаюсь я. Мне действительно обычно совершенно не до того.

– В общем, альвары снова спасли мир, хотя даже и не планировали, – Кин несколько принужденно улыбнулся. – Как будет «слава альварам» по-альварски?

– Понятия не имею, – говорю я. – Моего знания альварского языка достаточно для того, чтобы попросить передать соль и вступить брак, и, в общем, на этом все.

– Это какой-то новый базовый уровень, – развеселилась Дип.

– Вот ты смеешься, а для самых незначительных и самых больших изменений обычно требуются одинаковые усилия, – наставительно сообщаю я.

– Ага. Титанические, – вздохнула Дип. Кажется, ей предстоит просто ужасный день наедине с видео.

Я очень ей сочувствую, но разделить это бремя не предлагаю, потому что искренне надеюсь получить другое, на выбор, так сказать.

– Ладно, Дип у нас тут в видеорабстве, а остальные юниты куда? – кофе совершенно не вкусный, и я выливаю остатки в биокорзину и бросаю туда же скомканный стаканчик. – Какова повестка сегодняшнего дня?

– Догадаешься сам?

– Фонд, фонд, или фонд, – предлагаю я свои варианты.

– В самом деле, – хмыкнул Кин. – Я планирую еще разок наведаться в их местный офис и разграбить все, что еще не разграблено, дозапугать всех, кто еще не дозапуган, и все такое. Ты со мной, или хочешь сегодня посмотреть увлекательные документалки из жизни Министерства?

– Не бойся, я тебя не брошу, – вальяжно отвечаю я, как будто бы Кин меня умолял, а я благодушно согласился. – Тем более, что у меня для них готов целый блок новых вопросов.

– Да? Это когда это ты успел? – оживился Кин.

– Вообще-то, вчера, но все тут так бегали, и было так весело, что просто не успел рассказать.

– Ладно. И что там?

Я открываю на своем/гостевом заново подключенном Ладом терминале файлы, которые смотрел вчера: два медиа-плана, и запускаю разрекламированный нам видеоролик.

– Что это за дерьмовина? – уточнила добрая Дип.

– Это та самая вирусная реклама, про которую нам так прекрасно хором пели господа из Фонда, ло-Джахеррам и Сорель. Правда, крутая? А это их медиаплан. Один – по версии Сореля, присланный нам, а второй из бухгалтерской отчетности, которую мы достали из их хранилища. И они разные.

– Это может говорить о чем угодно, – возразила Дип, радостно оторвавшись от своего муторного и совершенно бесполезного занятия. – Например, они хотели произвести на кого-то впечатление, и поэтому дали другие цифры. Или им ужали финансирование в последний момент. Мало ли что!

– Да, – подтверждаю я. – Они немного запаниковали после нашего появления. Им надо было показать, насколько широко они крутили этот ролик, чтобы мы поверили в то, что они в самом деле сами могли бы поверить в море денег, на них падающее. По-моему, тут чистой воды ошибка на нервах.

– Которая, как сказала Дип, в общем-то, ничего толком не значит. Они в самом деле могли просто испугаться тебя и повышенного внимания к себе, и поэтому выдать тебе «более лучший» план.

– Тут есть еще один момент, – я тыкаю пальцем в монитор, в одну из строчек отчета из бухгалтерских документов. – Видите, за ротацию в целом все оплаты принимает одна фирма – «Медиасервис». Это вполне приличная организация. А вот тут тоже «Медиасервис».

– И что?

– Читай по буквам. Вернее, по цифрам. Реквизиты этого «Медиасервиса» совершенно другие. Это можно без проблем пропустить, или списать на какой-нибудь мелкий мухлеж, но этот «Медиасервис» вполне себе дерьмовина. Их учредитель и директор – совершенно не впечатляющий персонаж, состоящий на учете как наркоман и не имеющий реального места жительства. Нравится? Мне очень.

– То есть, либо они выводили какой-то откат, либо тут что-то серьезней.

– Именно. А что это, конкретно, я думаю, как раз и надо уточнить у наших друзей из фонда.

– Молодец, – резюмировал Кин. – Именно этим мы и займемся.

Полный воображаемых картин будущего счастливого завершения расследования, про «Соджорн» я вспоминаю, конечно же, когда мы уже совсем подъезжаем к офису, арендуемому фондом. И это уже слишком поздно для того, чтобы что-то начинать изучать. Снова. Я немного ругаю себя, но в целом отношусь к промашке снисходительно, потому что в целом я же такой хороший мальчик.

Офис почти пуст: полностью приостановленная деятельность фонда порадовала работников внезапными каникулами, так что на месте мы застали только Сореля и ло-Джахеррама, которые, видимо, как настоящие капитаны решили покинуть тонущий корабль последними. Ло-Джахеррам выглядел совершенно разбитым, куда хуже, чем в первый наш визит, и, кажется, уже был готов начать жевать свой галстук при виде нас, но вместо этого постучал зубами о стакан, в руках с которым мы его и застали. Даже с двух метров я чувствую запах сильного алкоголя. Сорель визуально более спокоен, но мне кажется, что это только внешнее.

– Господа. Чем мы можем вам помочь? – уточнил Ло-Джахеррам, совладав с собой. Ну, правильно, меня-то он узнал, но в прошлый раз со мной была Дип, а не Кин, так что он мог предположить, что тут что-то новенькое.

– У нас есть несколько уточняющих вопросов по вашей рекламной кампании. Мы можем переговорить с каждым из вас по очереди?

Мевз с трудом поставил стакан, поднялся и пригласил нас в свой отгороженный уголок.

– Когда нам снова разрешат работать? – рискнул спросить он. – Почему бы вам уже не забрать все эти деньги и не позволить нам вернуться к нашим делам? Мы теряем время. Много времени, которое могли бы потратить с пользой, спасать детей, помогать им.

– Вы можете нам помочь с этим. Чем быстрее мы закончим расследование, тем быстрей офис начнет работу. Расскажите нам о своей последней рекламной кампании. Той, которая вирусная.

– Той? – он явно немного сбился с толку. – Ролик я сам готовил – сценарий писал, и режиссировал. Я обработал информацию о нескольких сотнях рекламных сообщений, которые смогли стать модными и распространяться самостоятельно, на основании этих данных построил модель сценария и выбрал героев. Это была очень продуманная, серьезная работа.

– А где его размещали?

– У вас наверняка был в документах медиаплан. И мы даже, кажется, вам его специально еще раз отправляли, – он вопросительно посмотрел на меня.

– Действительно, – киваю я. – Но они разные.

– В смысле, разные?

– В том, что вы прислали мне, значительно больше площадок, – я дожидаюсь, пока Кин протянет ему планшет с открытыми на нем планами. – Узнаете свои материалы?

– Да, но, – он близоруко сощурился и поднес планшет к самому носу. – Вот этот, он просто старый. Мы его согласовывали, но нам урезали финансирование.

– Его прислал господин Сорель, когда я попросил показать мне этот документ, – поясняю я.

– Не представляю, – он продолжил щурится и сличать документы. – Почему он отправил Вам старый план? Может, перепутал?

– Также, в более новом варианте почему-то два контрагента вместо одного, – продолжил Кин.

– Как это два? Мы все размещения всегда берем в «Медиасфере». У них хорошие скидки.

– Там две «Медиасферы», – подсказал Кин, и Мевз расстроился окончательно, и на самом деле расстроился – его смятение очевидно и видно невооруженным взглядом.

– Да как это может быть? Неужели кто-то попутал реквизиты? Но они не писали претензию, и ролик в эфир ушел, я точно видел! Как это могло случиться? Надо спросить у Эндера. Он точно знает, или сможет подсказать, кто виноват.

– Действительно, – согласился Кин, кинув на меня короткий взгляд и получив подтверждение. – Давайте спросим у господина Сореля. Попросите, пожалуйста, его поговорить с нами.

Наш собеседник, все еще дергаясь, высунулся за дверь, громко позвал Сореля, и тот, не торопясь, зашел в кабинет.

– Ло-Джахеррам, пожалуйста, подождите снаружи, вы со своим коллегой можете обсудить что угодно когда угодно потом, – умеренно вежливо попросил Кин.

Мевз молча открыл и закрыл рот, но Сорель ободряюще хлопнул его по плечу, и тот, немного успокаиваясь, ушел. Эту всю внутреннюю жизнь, конечно, очень мило наблюдать, но скучновато. Что эти двое отлично ладят и, возможно, воруют в дружном согласии, я уже давно понял.

– Господин Сорель, – Кин кивнул ему на освободившееся кресло ло-Джахеррама. Тот присел, приняв свободную, раскованную позу, и я мысленно аплодирую его апломбу. – Мы с вашим коллегой обсуждали вот эти два медиа-плана. Подскажите, пожалуйста, в чем причина их различий?

Он бросил на файлы один короткий взгляд и немного сморщил лоб.

– Эта версия не прошла согласование, пришлось сократить бюджет. Я ее вам отправил, вероятно, потому что слишком торопился.

Не врет.

– По невнимательности? – уточнил Кин совершенно невинным тоном.

– Скорее всего.

Врет, заключаю для себя я.

– Может, эти документы имеют какое-то дополнительное значение? – влезаю я, пользуясь тем, что Кин не начал задавать следующий вопрос.

– Думаете, это какая-то моя работа подсознания пытается что-то подсказать вам в решении дела? В этом случае, мое сознание не в курсе, – отозвался Сорель. Ответ хороший, и достаточно запутанный чтобы пройти простую проверку на правдивость.

– Хорошо, тогда подскажите, пожалуйста, почему тут в счетах фигурируют две разных «Медиасферы»?

– Две? – так натурально удивился он, что я готов поспорить, что где-то там была еще и третья, которую мы просто не отыскали с наскоку. – Такого не может быть. Я обычно проверяю все счета, но, – он просмотрел подсунутый ему Кином файл очень тщательно. С одной стороны, можно было подумать, что он соображает, как это могло получиться. С другой стороны, я понимаю, что он перебирает заготовленные пути отхода и оправданий. – Это очень похоже на намеренный саботаж, – наконец, сказал он.

Я согласен, в самом деле похоже.

– Вы сами знали о том, что оплата по этим счетам уходит не одной фирме, а двум?

– Нет, – ответил он.

– Принимали ли вы участие, содействовали ли, пособничали ли проведению этого платежа?

– Я не могу ответить «нет», – возмутился он. – Я подписывал эти счета – вот моя подпись. Но это вовсе не значит, что я туда подставил другие данные. Эти счета мне вернулись с согласования из центрального офиса, там в них мог залезть кто угодно!

А, может, это значит, что дорогой господин Сорель просто прошел курсы по тому, как качественно дурить правильно построенными ответами судебных телепатов и дознавателей Альянса, что более реально.

– Вы сами – сами Вы вписывали сюда другие реквизиты, или же давали команду совершить подлог?

– Нет.

Правда?..

– Кто мог это сделать?

– Документ с цифровыми подписями. Это кто-то из тех, кто подписывал.

– Вы, ло-Джажеррам, глава финансового отдела вашего центра и Горун.

– Да.

– И вас не тревожит, что вы в числе подозреваемых в подлоге?

– Это не я, – повторил он. – И меня куда больше тревожит тот факт, что работа фонда остановлена на неопределенный срок. Не могли бы вы, наконец, забрать свои деньги и дать нам работать?

Он практически повторил слова ло-Джахеррама ранее, и слова Тира, и слова кого-то еще из этой конторы. Горун? Вероятно. Такое чувство, что они в самом деле искренне хотят, чтобы мы просто оставили их в покое, но мы этого, конечно же, делать не собираемся.

– Мы сделаем все, что в наших силах для того, чтобы завершить расследование в ближайшие дни, – Кин кинул на меня вопросительный взгляд, и я коротко отрицательно качаю головой. Нет, вранья тут недостаточно для подробного разбирательства и залезания с ногами в эту непокорную человеческую голову. – Вы не знаете, когда мы могли бы поговорить с госпожой Горун и тем финансистом, который поставил подпись?

Типа того.

– Да.

– Тогда можно будет починить? У тебя классный трон.

Я закрываю глаза, потому что смотреть больно.

– Иль! – она несильно похлопала меня по щеке. – Не пугай меня. Открой глаза.

Послушно открываю.

– Сорель?

– В отключке.

Внезапно я понимаю, что у нее рассечена щека, и вся она несколько более грязная и пыльная, чем должна бы.

– У вас?

– Где эти чертовы врачи? – пробубнила она прежде, чем ответить. – В нас стреляли, не поверишь. Вроде бы пустяковое дело, но стоило нам выйти из флаера, как бац! Кин просто в шоке был.

– Взяли?

– Нет, они ушли. И регистратор не то, чтобы мертв, а бесполезен. Они забрали его архивы. А он сам особо не помнит, у него куча всяких дел. А видео с камер наблюдений, как ты можешь догадаться, выпилено. Кода заметает следы.

Я не думаю, что это Кода. Вернее, видео-то несомненно выпилил он (и, возможно, все инкриминирующие записи у регистратора тоже, так что ничем они не помогут напавшим на Кина и Дип бандитам), а вот в организации нападений я сильно сомневаюсь. Вот только надо бы еще выяснить, почему Сорель назначил встречу именно тут, и как так удачно получилось, что нас едва не закопали. Хотя, надо отдать должное этим гавнюкам – все выглядело бы достаточно естественно. Никто, кроме попавшихся идиотов не был бы виноват, что оказался в предназначенном и огороженном на снос здании.

Но допрос Сореля придется отложить по техническим причинам, как и любое мое участие в расследовании. Только вот интересно, насколько?

Зависит от состояния импланта, без хотя бы базовых его функций я не смогу нормально передавать команды гравикреслу, что очень-очень сильно затруднит мои перемещения, а я не люблю себя ограничивать.

– Хвала небесам, – пробормотал Кин, – наконец-то медики. И лентяйская полиция.

Он перехватил их еще на подходе, и я слушаю, как он уверенно начал отдавать команды. Осмотреть остатки здания, осмотреть строительную технику, осмотреть диспозицию до того, как медики нас с Сорелем заберут, и внутренне киваю, соглашаясь с его указаниями.

Через две минуты Дипику отогнали, пригрозив ей госпитализацией, тоже, а меня, наконец, подняли, просканировав и прощупав на предмет повреждений позвоночник. Я вижу, как с трудом удалось поднять и откатить мое кресло, с трудом терплю принудительное перемещение на каталку. Работай генератор, я бы сам. А так приходится переживать медицинское насилие. Но я хотя бы убеждаюсь, что в целом – цел. Руки работают, шея поворачивается, все, что шевелилось утром – шевелится. С тем, как проходит онемение от обратной волны при повреждении импланта, я чувствую себя спокойней и лучше.

– Я в порядке, – говорю я, когда мне дают отпить воды и я, наконец, перестаю мучиться от боли в пересохшей гортани. – Только голова болит.

– Сейчас чем-нибудь поможем, – пообещала жизнерадостная медсестра в персиковой медицинской пижаме, взяла мою руку и приложила инъектор.

Это радикальное решение – потому что меня отключает снова.

Глава 6. Can’t touch this

Когда я, наконец, снова открываю глаза, то некоторое время бездумно пялюсь в потолок с красивыми узорами и медленно оцениваю общие ощущения от организма. Саднит висок, в голове изрядная каша и словно пустое эхо от сквозняка в тазике, но в остальном мне нормально. Ради пробы я поднимаю руку и вместе с собственной ладонью в поле моего зрения появляется серьезное, собранное, темное лицо моего хирурга, неуловимо напоминающее элегантный экскаватор для дорожных работ в дизайнерской обработке.

– Доктор Дар? – на всякий случай уточняю я.

– Почему ты каждый раз так не уверен в этом? Тебя прямо часто в больнице приветствуют другие маворсы.

– Я – девочка с Давоса, – поясняю я и опускаю руку.

– В смысле?

– Это такой неприличный анекдот.

– Затравил – рассказывай, – доктор Дар достал планшет и начал делать пометки. Надеюсь, хотя бы не конспект анекдота.

– Мне кажется, в отцензурированной версии пропадет вся соль, – жалуюсь я, но послушно начинаю. – Одна клевая девчонка с Давоса познакомилась на дискотеке с парнем с Маворса. Он был такой высокий, суровый и красивый, что она пала перед его чарами, и спать он пошел не в свою общагу, а к ней домой. У них все было круто, а утром он ушел, сказал, что зачет сдавать, но обещал вернуться. На следующий день, на той же дискотеке она подошла к нему, без разговоров увела с собой в укромное место и частично повторила достижения прошлой ночи. Парень был в восторге, и они продолжили у нее дома. Утром он встал пораньше, чтобы приготовить ей завтрак, но она, подумав, что он сбежал, выскочила в неглиже на улицу, где увидела своего маворса и за ухо притащила его в дом. Он не сильно сопротивлялся, потому что давоска, как мы помним, была клевая. И тут значит с кухни выходит ее предыдущая пассия, в полном недоумении, с готовым завтраком, а еще открывается дверь, и заходит парень с предыдущей ночи. Все они весьма удивляются, а давоска смотрит и говорит: о, боги света, кажется, вот теперь будет достаточно.

Дар прикрыл лицо планшетом и сдержанно захихикал.

– Что, настолько сложно?

– Еще как. Подозреваю, что это расовое. А когда с телепатией проблемы, но вообще атас.

– Маворсам с детьми эльдар тоже тяжело, – признал Дар. – И я тоже думаю, что это наследие многовековой деперсонализации противника.

– Но ты нас различаешь.

– Я твой лечащий врач! Я тебя по своим швам отличу, если надо будет.

– И не поспоришь, – хмыкаю я. – Доктор, я буду жить?

– Конечно. Только плохо и недолго. А если серьезно, то ты как, голова болит?

– Нет. Не болит. Нормально.

– Тогда я включу сейчас тебе имплант, пришлось заменить пару деталей, но он должен работать. Но входить обратно в работу надо постепенно и аккуратно, как в первый раз. Ты все помнишь?

– Да, – радостно отвечаю я. Доктор Дар поднес к моему виску угрожающую микроиглу, я чувствую давление, но после этого ничего не изменилось.

– И где моя телепатия?

– Ты на супрессорах. Иначе разнес бы полбольницы пока мы тебя оперировали. Больше не вкалываю, последнюю дозу ты обработаешь и выведешь через пару часов.

Я немного успокаиваюсь.

– И когда мне можно обратно на работу?

– Когда проверишь работу импланта и его связь с генератором через усилитель. И когда сам пересядешь на свой трон, – доктор Дар помахал в сторону стоящего в углу палаты гравикресла.

– Справедливо, – не кривлю душой я.

Действительно, неплохие проверки дееспособности.

– А что там с Сорелем? Тем парнем, которого тоже пытались убить?

– Он не в моей клинике. Мне привезли только тебя, – покачал головой Дар. – Потому что ты моя ответственность. Кстати, у тебя тут была куча посетителей, но я всех прогнал, кроме тех, кого не смог.

– Отец и брат?

– Сейчас это только брат, так что пользуйся случаем. Он явно не будет тебя поучать.

– Это ты плоховато знаешь моего брата, – морщу нос я, и тут же ощущаю, что он чем-то заклеен. Ощупываю – залито искусственной кожей. Как, впрочем, и висок поверх импланта. Наверное, со стороны я похож на немного обглоданного зомби.

– Ты похож на объеденного зомби, – сказал мне мой брат пару минут спустя, усаживаясь на место доктора Дара. Сам-то он уж точно не похож ни на зомби, ни на еще какой ужастик – просто картина цветущего альварского великолепия.

– А ты – на рекламный плакат, – хмыкаю я. – И что с того?

– Мне казалось, тебя запихнули в это управление, чтобы уберечь именно от таких ситуаций, а? Вот чтоб наш Иль берег себя, под пули не совался, башку о хрен знает что не разбивал, не травмировался…

– Да ладно? А мне казалось, что я должен Альянсу тут пользу приносить, – язвлю я.

– Много с тебя пользы, – с презрительным выражением сказал Мейли, но при этом неловко похлопал меня по руке. – Будет на больничной койке.

– Меня скоро отпустят. Говоря об этом – поможешь пересесть? И одеться. Сначала одеться.

Мейли нахмурился.

– А Дар разрешил?

– Я в порядке, с чего бы ему запрещать?

– Бывало «в порядке» и по-порядочней, – не согласился он, но пошарил по шкафу, нашел мою одежду и занялся делом. – Кто тебя отделал-то?

– Кто-то, – умно говорю я. – Я грешу на один стремный фонд из Созвездия. Буду проверять. Меня зажопили во время встречи с информатором, который собирался мне что-то про них серьезное рассказать.

– Моя информация тебе чем-то помогла? По тому банку, «Фаради», или как там его?

– Мы просчитали там коррупционную схему, и будем разрабатывать чуть позже. Но, к сожалению, это не пролило свет на текущее дело.

– Судя по новостям, это просто офигеть какое важное дело. Как будто на «Банке Легатов» у нас вся экономика держится.

Я пожимаю плечами. Это далеко не только про «Легатов», и далеко не только про банки, и вообще касается не только Альянса и его безопасности, но Мейли об этом особо знать не полагается.

– Что, – чутко уточнил он. – Все намного хуже, но у вас какое-то правило насчет потрепаться?

– Уж точно не в больнице, – охотно заявляю я. – Спроси меня, когда закроем это дело.

– Спрошу, – пообещал Мейли. – Если помощь нужна – говори, не стесняйся.

– Да я и не стесняюсь, – хмыкаю я, пока брат помогает мне застегнуть ботинки.

– И все-таки, Иль, – укоризненно сказал он. – Не надо так нас пугать. Отец ругался.

– Я просто за нас с тобой двоих отрабатываю, – отмахиваюсь я. – Выделываю такие штуки за себя и за тебя. Потому что ты никогда такого не выкидываешь.

– Баланс во всех вещах, – полушутя соглашается Мейли, и я понимаю, что смутно ощущаю его телепатически – оттенки страха, заботы, понимания, сомнений. Это как глоток свежего воздуха в духоте, и я с удовольствием тянусь к этим ощущениям. Значит, скоро можно возвращаться к работе, к делу, которое, вопреки таким основательным встряскам, только надкушено со всех сторон и совершенно не разобрано в центре. Собственно, оно напоминает перепутанный ком гирлянды с огоньками на проводе, из которого с одной стороны свисает немного распутанный хвостик, с другой – подключение в сеть, и отовсюду торчат петельки и зацепки. Я бы отвел роль сетевого адаптера фонду, а хвостика – Коде.

На следующий день я отправляюсь на работу как ни в чем ни бывало. Вот только нашего баристы снова нет, и мне приходится включать мозги несколько раньше запланированного времени, чтобы попытаться внятно объяснить его сменщику, какой именно кофе мне нужен. Это особенно трудно с учетом того, что я понятия не имею, какой, но кое-как и с помощью моментально собравшейся за мной очереди удается справиться.

Так что в Управлении я появляюсь бодрый, проснувшийся и с кофе, чем ярко контрастирую со своими несколько уныловатыми коллегами.

– Что, уже раскрыли тут дело без меня, всех арестовали? – спрашиваю я, вручая кофе Дипике.

– Тебя не было сутки! Ты с ума сошел?

– Ну, вот, в самый раз. Целые сутки! Можно было все успеть.

– Иль, если ты не помнишь – в нас стреляли.

– И что вы делали, сидели и переживали? Все сутки?

– Почти. Тесты проходили. Для возврата к службе. А тебя, что, не тестировали?

– Так в меня и не стреляли. Меня только погоняли лазером, как котика, и шваркнули прикладом по голове.

– Действительно, большая разница, – фыркнула девушка и ненадолго замолкла, потому что взялась за свой кофе.

– Смех смехом, а для протокола есть. При перестрелке, любой, последующие тесты обязательны. А при драке, если не нанесены повреждения средней и тяжелой степени, нет, – пояснил Кин, оглядывая меня так, словно ожидал, что я рассыплюсь в пепел. Но нет, я держусь – даже отвечаю ему полным сарказмом взглядом.

– Спорим, тебя опять трепал Старик?

Кин махнул рукой.

– Это очевидно. Он настаивал на выводе денег обратно, раз Тир готов санкционировать их выдачу, и мне пришлось согласиться.

– Это практически равносильно признанию непричастности фонда и его боссов к краже денег, – отмечаю я. – Потому что, вроде как, они становятся совсем ни при чем, просто через них пытались спереть.

– Да, но Старик тоже не дурак. И я показал ему наши прикидки по связи между Кодой и фондом.

– И что Кольбейн?

– Сказал, что Коду мы, конечно, продолжаем искать, и проверять все, что собирались, а еще ищем тех, кто смеет нападать на сотрудников Министерства при исполнении. Поскольку в момент нападения ты встречался с кротом из фонда, связать все это воедино и предъявить фонду и Созвездию – реально.

– Горун будет орун, – задумчиво говорю я. – А как-то зафиксировано, что это было именно нападение?

– Да, потому что строительная компания не имела в плане работ на это время, и вся техника была опечатана. Кто-то взломал ее и пытался использовать для имитации несчастного случая.

– У нас есть отпечатки, следы ДНК, видеозаписи?

– Как ты можешь догадаться по всем делам, в которых замешан Кода, все камеры именно в этот момент внезапно испытали временные перебои со связью. Так что нет.

– Я прямо-таки вижу, как кто-нибудь из судий нам говорит: «вы ничем не можете доказать, что это было не хулиганство подростков, а именно нападение».

– Их координатора, или одного из боссов называют Гнарк, – сообщаю я. – Я слышал это имя, когда валялся в полуотключке, и они думали, что я без сознания. И у них не было сигнала, тоже, кстати. Не могли никуда прозвониться. Но, может, мы можем отфильтровать все коммы, которые цеплялись к вышкам в этом районе и проверить по частоте нахождения там, и все такое? Вряд ли там много праздногуляющих.

– Это может сработать, если они там сами не живут, на самом деле, – нахмурился Кин, но сделал заметку в планшете. – Дип, займись, пожалуйста.

– Есть, шеф, – без особого энтузиазма согласилась она. – А по нашим стрелкам тоже так искать?

– Нет, – подумав, ответил Кин. – Это почти самый центр – там куча народу, все равно что искать иголку в стоге сена.

– И поищите по камерам большой флаер, вылетающий из той же зоны, – добавляю я. – Бронированный, тяжелый. Он отъехал буквально за секунду до того, как появились вы.

– Я не уверен, что это релевантная информация. Но стоит проверить. Кстати, что там Сорель? Шутки шутками, а не только я его спас, но и он меня. Дар сказал, что ему отдали латать только меня.

– Сорель в министерской клинике, под охраной после этих всех чудес. Но его приложили покруче, чем тебя, или он сам более хлипкой сборки, чем ты. У него ушиб головного мозга, и он пока что путает день с ночью и вообще не сильно коммуникабелен. Так что его допрос пока отложили – до лучших времен, так как рассказать что-то внятное он сейчас не в состоянии. Он успел тебе что-то сказать?

– Он сказал, что у него достаточно информации против Фонда, на основании которой можно серьезно раскрутить дело против них. Но договорить нам не дали, как ты понимаешь.

– Ладно, он от нас никуда не убежит, надеюсь, и мы завтра или послезавтра с ним поговорим. Хорошо бы завтра, потому что это дело с бесконечными наездами Кольбейна начинает мне, мягко говоря, надоедать.

– Давайте пройдем по тем сведениям, которые у нас есть, еще раз, – предлагаю я.

Кин оборачивается к доске, стирает все, что мы там нарисовали и начинает сначала.

– Банки, не важно какие, взломаны через центральный узел, центральный узел через нас. С тоже через нас – министерство экономики. Сделал, судя по всему, все-таки известно-неизвестный нам Кода, но не похоже, что по заказу Фонда, скорее, из любви к искусству. С помощью взломов на более низком уровне он насоздавал счетов в банках и микрофинансовых организациях уровнем пониже, – Кин нарисовал маленькие шарики рядом с большими. – В том числе, с их помощью он выполнял заказы от Фонда на ввод-вывод средств, получая оплату с их левых схем по рекламе.

– У нас есть данные о том, какие именно средства и откуда зачислялись на счета фонда через него?

– Ловят. И поимка нам даст достаточную амуницию, чтобы закрыть местное представительство Фонда навсегда, и даже без твоего Сореля, но, знаете ли, мне хотелось бы знать, откуда эти бешеные бабки и за что.

– Про это у нас есть всего одна зацепка, – я телекинезом отбираю у Кина маркер и рисую длинный, похожий на кукурузину огурец. – Корабль, к которому надо было обеспечить доступ в одном из заданий предположительно фонда.

– Да, этот корабль может быть ключом ко всему, но ты хоть представляешь, сколько кораблей задерживают для проверки каждый день?

Я рисую еще один огурец и подписываю «Трек-Аваланш», с вопросительным знаком.

Кин посмотрел на мое художество, потом на Дип, но она сделала вид, что слишком занята более ранней задачей.

– Значит, поищем и это, – резюмировал Кин. – Что у нас еще? Нападения. Кто-то пытался убрать Сореля, который знает, я думаю, какую-то конкретику о связи между Кодой и Фондом, и нас, которые пытались получить документы о фирмах, имеющих отношения к, предполагаем, что Коде. Что намекает, как будто бы, на то, что Кода и устроил нам это развлечение.

– Сомневаюсь. Кода изымает информацию легко и непринужденного, и ему нет необходимости посылать бандитов за серверами, он и так туда залезет, изящно и издалека, и все, что угодно сотрет или скопирует. Но интерес откуда-то со стороны к компаниям, связанным с ним, подозрителен. К тому же, Кода, – я делю его «огуречик» пополам и ставлю над водоразделом вопросительный знак. – Либо не однородное образование, либо уже находится в конфликте с фондом, либо, – я рисую кружочек рядом, соединяю его с Кодой волнистой линией и рисую еще один вопрос. – Есть еще один игрок, который пытается нам указать на фонд и Коду, и сам имеет с этого какую-то выгоду. На эти мысли меня наводит, для начала, настигший вас зарплатный дождик, с таким явным указанием на фонд, в тот момент, когда мы, наконец, выяснили, кто нас предположительно взломал и как. Это либо попытка повернуть наше следствие в сторону фонда, либо подстава Коды под нас кем-то еще.

– Вероятно, – кивнул Кин.

– Есть еще один момент, – я тру шрам в задумчивости. – Кода или нет, но камеры, как ты говоришь, были в районе отрублены, а нам с Сорелем кто-то помог. Был ли это Кода, или один из Код, или кто-то копающий под Коду с другой стороны, я не знаю, но факт остается фактом.

– В смысле? – Кин удивленно выгнул бровь, и даже Дип оторвалась от своих изысканий в номерах коммов и траекториях движения.

– Кто-то приехал до вас и изрядно напугал напавших на нас парней. Попытался задавить их бронированным флаером.

– Тем самым бронированным флаером.

– Именно. Потом вышел из машины, проверил, живы ли мы оба и пообещал, что, дескать «твои скоро будут». И уехал при вашем приближении.

– Какие-то еще внезапные откровения?

– Мне показался знакомым его голос, – поколебавшись, признаю я. – Но с учетом того, сколько голосов я слышал за свою жизнь? Это бесполезно. Это точно был не Мейли, не мой отец и не кто-то из моего ближайшего окружения, это все, что я могу утверждать.

– И не Кольбейн.

– Это был бы слишком круто. В общем, это достаточно бесполезные сведения, но, может, он расслабился, и мы поймаем его за флаер?

– Вряд ли.

– Что там осталось еще?

– Гнарк, персонаж, которому пытались позвонить нападавшие. Я думаю, это прозвище, но может, кто-то из информаторов его узнает?

– Этим я займусь. Сейчас позвоню в полицию, – пообещал Кин.

– А я выброшу стаканчики, – щедро обещаю я, но делаю, конечно, не только это. Так как все мои письма были проигнорированы, я сначала пытаюсь по межпространству дозвониться до директора «Атенрей», а потом пытаюсь отыскать его пресс-секретаря, потому что получаю в ответ только назойливый автоответчик.

– Ай, привет, Иль, – помахала мне Хисс с терминала каких-то пару десятков минут спустя. – Ты так упрямо прозванивался, что я не выдержала и сдалась. Что, передумал и хочешь меня взамуж?

– Почти, – смеюсь я. – Хочу от тебя информации, над которой чахнет твой босс.

– Вау, интрига! Одобряю, – важно кивнула девушка.

Хисс – такое же личное прозвище, как Гиллернхорн, и означает оно нечто донельзя ядовитое. Красотка в мини-юбке, мило улыбающаяся мне с экрана, получила его за свое невероятное умение легко и без проблем устранять конкурентов. Собственно, один из них, собирая свои манатки с рабочего места пресс-секретаря «Атенрей», и кинул в ее сторону это самое «Хисс». Малышка очень обрадовалась, и приняла это знаком судьбы. Хисс и Хисс, и, кажется, толком никто и не помнит, что зовут ее Дейдре Амариллис. Я знаю ее с детства – так что для меня она иногда и чуть-чуть все еще «Дэй», но Хисс ей и ее поистине бульдожьей хватке идет куда больше.

– Еще как. Так вот, расскажи мне, Хисс, что ты знаешь про «Трек-Аваланш»? Ни за что не поверю, что у тебя против них нет толстой папочки с компроматом.

– Боюсь тебя разочаровать, но толстой – нет. И вообще это все на уровне подозрений. А чем они тебе сдались?

– Вот именно, что не сдаются, – фыркаю я.

– А тебе надо, чтобы сдались? Боюсь, я не очень помогу. Ну, про них ходят слухи, что они нечисты на руку, но это и про нас ходят не меньше.

– И что же, у них прямо-таки безупречная деловая репутация?

Хисс скорчила недовольную рожицу.

– Они неплохо работают, в самом деле. Один из их бывших капитанов сейчас работает у нас, и он клянется, что «Трек» таскает контрабанду, но их ни разу не ловили, даже после нашей наводки, даже после его советов, как искать. Так что, либо их прикуп круче нашего, либо ничего такого и нет.

– А можно контакты этого капитана?

– Он сейчас на рейсе до Арники, но, наверное, по межпространству может тебе ответить. Я ему сообщение кину, и тебе – его контакт.

– Спасибо, – киваю я.

– Это с ними связана заплатка у тебя на роже, только честно?

– С их, так сказать, партнерами, – без особой охоты поясняю я.

– Тогда отомсти им жестоко и кроваво, – торжественно напутствовала меня она.

Дип все еще копалась, а Кин пока не вернулся из полиции, так что я продолжаю тянуть за свою петельку из клубка и вызываю капитана сразу же, как только получаю письмо с контактами от Хисс. Он, видимо, сообщение тоже получил, и поэтому на мой звонок ответил сразу же, хотя вид у него и изрядно потрепанный, словно я ему десятый сон досмотреть не дал. Ну, или девятый.

– Чего вам всем надо, пристали, как ерепень, – вежливо и очень обреченно начал он разговор. Однако, без мата, что внушает определенные надежды. А слово «ерепень» – вообще шедевр.

– Хисс посоветовала мне именно с Вами обсудить слабые места «Трек-Аваланша», – отвечаю я. – Управление быстрых решений Министерства безопасности проводит расследование под грифом директивы 22, и оно коснулось деятельности «Трек-Аваланш». Вы ведь работали там?

– Двадцать лет псу в задницу, – подтвердил мой собеседник. – Гонял им грузовики туда-сюда, а потом пассажира мне какого-то посадили важного. А он мне, хлебощелк эдакий, всю пассажирскую ванную раздолбил, и велел из капитанской выметаться. Ну так я не вымелся. Сказал ему, чтоб знал корабельный порядок. А эти пугорапицы меня потом и попросили. Мол, жааалобы на вас, капитан, жааалобы! Тьфу, а не жалобы.

– Выполняли ли Вы для «Трек-Аваланша» какие-либо задания, которые показались Вам подозрительными или странными? Может быть, вы знаете о других капитанах, которые выполняли?

– Так там любое задание ерепень полная, – с готовностью ответил он. – Я как-то коробки везу, по маркировке – растение дикоцветное сироборка, листья сушеные. А коробки мелкие, но тяжелые, как моя жизнь!

– Еще что-то?

– Да так на каждом шагу. Постоянно какие-то коробки в коробках, какие-то документы в двух экземплярах и разные, которые надо показывать этим и не показывать тем, такие дела.

– То есть, Вы можете сказать, что участвовали в контрабанде? Не переживайте, я не собираюсь предъявлять Вам никаких обвинений. Это дружеская беседа.

– Да оно это. Правда, у всех так.

Мощное признание, простосердечие или желание подставить «Атенрей»? Я склонен думать, что, все-таки, имеет место первый вариант.

– Где нам искать, и на что смотреть? – в упор спрашиваю я.

– У них часто двойные простенки в машинном отсеке. Якобы там уплотнитель, но в уплотнителе и под экраном нычки. А еще тайники под приборной панелью прям.

Это все знакомо, по учебникам, по делам, которые я читал, так что я вынужден заключить, что и таможенники про это все могли догадаться.

– Какие-то еще тайные места?

– Да нет, вроде.

– Как вы думаете, что возят? Какие-то особые ценности?

– Не знаю. Камни, может. Металлы.

– Какие-то еще особенности их кораблей? Может, что-то, что было обязательным?

– Чот не соображу, – покачал он головой и зевнул.

– У вас, может, остались какие-то документы с того времени? Корабельный распорядок, что угодно?

– Поищу, ладно? – пообещал он.

– Да, спасибо. Буду ждать.

– На этот номер вам пришлю, ну, или мадам Хисс.

«Мадам Хисс» – звучит ободряюще, но мы все еще ничего не знаем, кроме того, что «Трек», вероятно, возит контрабанду. Но это же «у всех так».

Я выключаю связь и тру шрам на щеке, задевая край заплатки из искусственной кожи на виске, поверх импланта.

Дипика посмотрела поверх монитора на меня.

– Пустышка?

– Как будто бы. А у тебя?

– Я нашла целых десять коммов в этом районе по заданным условиям, – потянулась она. – Из них два с одноразовыми картами и уже выключены, и еще два принадлежат парням, которые вместе имели приводы за нарушения общественного порядка, приставания к людям и все такое. Остальные более или менее похожи на нормальных людей.

– Нормальные – это скучно, – киваю я. – Берем ненормальных. Ты можешь их найти?

– Они расслаблялись последние пару часов, а сейчас выдвинулись куда-то. Думаешь, стоит попробовать их перехватить?

– Пока выпасай, – машу рукой я. – Тем более, что Кин еще не вернулся.

Дип кивнула и уставилась в экран, оперевшись головой о руку.

– Кто поедет, ты или я? – на всякий случай уточняю я.

– Может, ты? – без энтузиазма зыркнула на меня она.

– Рассказывай.

– Что рассказывать?

– Ты психуешь. Ты вообще вчера прошла свои тесты?

– Сегодня повторный, – неохотно ответила Дип. – Кин говорит, я вчера слишком переволновалась, поэтому завалила.

– Я так думаю, он-то прошел?

– Конечно. Он всегда спокойный, – с оттенком тоски сказала она. – Его ничто не может вывести из равновесия.

– Тебя напугала перестрелка.

Дип некоторое время молчала, глядя в монитор и сопя.

– Меня напугала перестрелка.

– Хочешь показать мне?

Она некоторое время всерьез это обдумывала.

– Нет.

– Главное, что ты должна понимать – ты жива. Как бы не сложилась ситуация, насколько страшно бы тебе не было, сейчас ты жива. Все хорошо. Просто надо смотреть вперед и не возвращаться мыслями к прошлому.

– Я стараюсь. Но в этот раз с Кином поедешь ты.

– Не проблема. Воспользуюсь случаем, пока ты пропускаешь меня вперед. Потому что через пару дней ты оклемаешься, и у нас опять будут кошачьи драчки за то, кому ехать.

Дип криво улыбнулась.

– Они в западной части города, не двигаются. Там рядом ничего нет, ни пабов, ни клубов, это жилой массив, – она прислала мне ссылку на карту, и я пишу Кину, что стоит попробовать съездить за этими гражданами. Может, там и Гнарк найдется. Главное, чтоб не смылись оттуда, а то гоняться за ними по всей Тайрене что-то не хочется. – Они не зарегистрированы в этом доме, но ближе всего к ним в проекции комм некого Гвидо Альтреса, и на него у нас ничего нет, зато есть его номер квартиры.

– Нам нужно придумать альтернативный способ доставки тебя до целевых точек, – говорю я Кину, пронаблюдав за тем, как он старательно отвернулся от окна, потому что ему и без того плохо.

– Лошади, – предложил он. – Но это будет очень медленно.

– Тогда нам надо вводить какую-то винтажную форму, – шучу я. – Знаешь, чтобы гармонично смотрелось. И обязательно ношение холодного оружия.

– Ваши альварские народные костюмы хорошо подошли бы к лошадности, – предложил Кин. – Но тогда точно все скажут, что Альянс обальварился.

Я отмахиваюсь.

– Зато красиво! У нас очень удобная, функциональная и красивая одежда, между прочим. Не то, что у некоторых. Кажется, у последнего императора Тайрены были солдаты с обувью с помпонами.

Кин хмыкнул, но на приманку не повелся.

– Да, я видел картинки, – подтвердил он. – Так что альвары – образец благоразумия в этом отношении. Даже если сравнивать с другими вашей категории: фейри, сидхе.

– Да уж, особенно фейри с их зверскими тряпками, – злорадно припечатываю я.

– Разве не ты говорил, что у тебя целых два друга – фейри, злых колдуна?

– Да. И у них отвратительные тряпки.

Кин сдержанно посмеялся. Кажется, от болтовни ему немного полегчало.

– Что думаешь, все-таки, кто-то в Фонде эти деньги заказал дернуть, или Фонд ни при чем?

– Я не уверен про деньги, но они, как минимум, у нас под носом тут развели какие-то свои игры. Мы почти что знаем, что они платили приличные проценты Коде за аккуратный ввод денег на свои счета. А что это за деньги и откуда? Я поговорил с бывшим капитаном из «Трек-Аваланш», он уверен, что «Трек» возит контрабанду, но не уверен, как именно. Он назвал несколько простых способов, но это обманет какую-нибудь заштатную таможню, но только не церберов на Тайрене. И вот что они возят? И связано ли это, вообще, с фондом? Тот заказ, с доступом к кораблю, мог вообще быть не фонда. Фонд мог просто его оплатить для «Трека», потому что у них уже был контакт с Кодой.

– А вот, кстати, почему они платили ему за перевод денег не из той суммы, которую надо было ввести, а отдельно? Разве не проще было бы просто оставлять задание, вот, пусть переводит, и себе забирает «проценто».

– Проще, но не на «Внутримире», – я открываю на планшете документы по аукциону, старательно собранные Дипикой, чтобы свериться. – Тут, как раз, все достаточно просто, потому что у них просто такие правила. Чтобы площадка могла контролировать ход сделки и честность ее выполнения, оплата вносится сначала, на привязанный к сделке счет исполнителя, к которому имеет доступ площадка для контроля – до тех пор, пока задание не будет выполнено. Там есть целая система диспутов и экспертов для решения спорных моментов.

– Как все сложно у преступников, – покачал головой Кин. – Ничего на доверии, все на проверках.

– А ты в магазинах дистанционно как покупаешь, на честном слове, или хочешь гарантий от государства и прочее? Это дублирующие системы. Для них не существует Министерства безопасности, нет Управления Быстрых решений, и они создают свои, так сказать, гражданские институты для саморегуляции.

– Ты так говоришь, как будто это охренеть как круто.

– А это и есть охренеть, как круто. Без власти и регуляции самоорганизовываются структуры, общности, сети общения. В них возникают параллельные финансовые институты, и просто правоохранительные организации. Это, можно сказать, чудо жизни, а ты?

– А я?

– А ты ерепенишься, – ввернул я слово, услышанное у допрошенного капитана.

Жилой массив, куда мы приехали, оказался совершенно обычным. Высокие дома, выкрашенные в яркие сочетания цветов, какие-то мелкие скверы, дворы, придомовые магазины, типичное городское обиталище, совсем не подозрительное. Это вам не полузаброшенные старые части города, которые, все-таки, постепенно сдаются под натиском современности. Тут даже, наверное, лифт есть.

Глава 7. Try everything

Кто не рискует – тот не пьет… кофе. Но, кажется, давно понятно, что я – рисковый парень, храбрый в самых неподходящих для этого местах. Так что я покупаю кофе у чужого дяденьки и даже спрашиваю его о его сменщике.

– А что «Лангда»?

– А в отпуске, – с готовностью ответил тот. – Как раз по графику, на две недели. Да вы не переживайте, заходите. Он мне написал вчера, какой Вам кофе делать.

Он даже старательно нарисовал ноль, единицу и двойку на стаканах из моего заказа, но я недоволен все равно. Не настолько недоволен, чтобы не оставить чаевые – но настолько, чтобы не сказать больше ни слова.

Я так и не придумал ничего про кицилосов. Даже позвонил еще раз тому капитану, с которым меня сконнектила Хисс, и тот подтвердил, что да, его пилот тоже был кицилосом.

– И как, хороший пилот?

– Да зануда, мать его в качель, автопилот и то веселее.

– А почему тогда именно он?

– Да мне-то откуда знать?

– Хотя бы предположите.

– Лсинн своих пристраивает?

Это было бы проще всего, конечно, но мне в это верится с трудом.

К тому моменту, когда я только появляюсь в Управлении, Кин уже выглядит так, словно ему уже все совершенно опостылело. Если не сказать хуже. Он выглядит немного багровым, и сейчас слишком рано для того, чтобы это было результатом чайка-менеджмента имени Старика.

– У тебя внезапный приступ аллергии на жизнь, и тебе не давать кофе, пока там не будет больше алкоголя, чем кофе? – уточняю я.

– В самом деле, – тут же поддакнула мне Дип. – Расслабься, покури, выпей тайком под столом из заначки. Никто не заметит.

– Заметят, заметят, – мрачновато сказал Кин, забирая у меня свой стакан. Пил он свой кофе так, словно это был, в самом деле, чистый спирт – залпом.

– Нормальные люди вот покуривают, побухивают, там, или еще что, – сказала Дипика. – А как расслабляется Иль?

– А Иль не напрягается, – отмахиваюсь я. – А что у нас с утра такое прекрасное случилось, что Кин перестал сочетаться с собственным пиджаком?

Кин с недоверием оглядывает свой бирюзовый аутфит.

– Врешь ты все.

– Художественно преувеличиваю, готовлюсь писать песню, – напоминаю я ему про данное в начале декады задание. – Собираю, так сказать, метафоры и яркие образы.

– У него что ни день, то яркие образы, – хихикнула Дип.

– Смех смехом, – вздохнул Кин.

– Смех смехом, а он такой красный, потому что не ты один заметил его прекрасный вид рано поутру, – продолжила потешаться Дип. – Помнишь ту прекрасную Эйрику, которая тебе так понравилась?

– О, так ты согласна, что она прекрасная?

– Еще как! Она так классно бросилась Кину на шею голой грудью сегодня, что это признали все! А если учесть и разницу в росте, ты можешь себе представить, да, куда именно она ему бросилась.

– Сиськами в лицо? – уточняю я самым невинным тоном.

– Именно! – подтвердила Дип. – Народ бросился просить стоп-кадр с камер охраны, чтоб это все запечатлеть.

–– Надо ловить волну и сделать игривый календарь с нашими сотрудниками и их горячими поклонниками. С кем ты хочешь, чтобы тебя запечатлели, Дип?

– Пожалуй, выберу того хорошенького альвара, который решил с нами сотрудничать, – демонстративно закатывает глаза она в преувеличенном восторге. – Он весь такой светленький.

Кин потемнел еще больше.

– Может, вы уже прекратите, и мы вернемся к делу?

– Действительно, а чем дело-то закончилось? – радостно уточняю я у Дип.

– О, о, Кин ее невежливо от себя отодвинул. Я думала, у него сейчас черная слизь из ушей пойдет, но ничего, обошлось. Попросил охрану ее вывести.

– Столько всего пропустил из-за какого-то кофе, – хмыкаю я. – В следующий раз позвони мне, чтоб я шуршал быстрее.

– Следующего раза не будет! – мрачно сказал Кин.

– Будет, – почти хором ответили мы с Дип.

– Все, отставить шуточки над старшими по званию, – уныло попросил наш шеф. – Лучше пошутите мне что-нибудь про расследование, а то тошно.

– Расследование идет плохо, потому что у него нет ножек, – автоматически выдаю я.

– Срочно пришить ему ножки, – скомандовал Кин. – Чтобы быстрее булками шевелило.

– Булок у него тоже нет. Есть кицилосы.

– И неизвестные результаты заказа на проникновение на корабль.

– И Сорель. Он еще в больнице?

– Да, шибануло его знатно. Зато тот парень, которого ты вчера героически спасал, внезапно, очухался, но толку от него – чуть. Ну, допустим, пару дилеров мы с его слов накроем. Но он сам ничего толком не знал, на кого работает – а кто знал, тот, к сожалению, труп.

– Я передумал. Нам нужен консультант-некромант. Вместо консультанта-паталогоанатома.

– Хочешь сказать, фейри это в самом деле умеют?

– Говорят, когда-то умели. Правда, опять-таки, говорят, с мертвецов мало толку. Нейроны быстро отмирают, и память истощается. Через полчаса после смерти никаких сведений уже не восстановить.

– Убил – допросил. Хороший подход, – одобрил Кин.

– Можно даже превентивно, – сказала добрая Дип. – Есть подозреваемый – его ввел в клиническую смерть, допросил, узнал, что хотел, отдал врачам откачивать. Так сказать, допрос через смерть.

– Куда проще просто дать мне разрешение взломать, например, мозги Горун, – предлагаю я. – И мы сразу все узнаем.

– Принеси мне свидетельство совершения Фондом преступлений, подпадающих под директиву 22, и я добьюсь этого разрешения.

– Так это поздно будет, – вздыхаю я – Нам бы сейчас ее вытрясти. Только она благоразумно даже по комму с нами не разговаривает.

– Я все еще надеюсь, что Сорель знает что-то критичное, – нахмурился Кин. – Потому что иначе как-то не густо у нас ниточек.

– Кстати! – едва не подпрыгнула на месте Дип. – Иль, ты про «Соджорн» почитал?

– Частично, – увиливаю от ответа я. – Но пока ничего интересного не нашел.

– Это переводится как «даже не открывал», – любезно перевел Кин. – Итак, кто может нам добыть сведения из сотрудников «Урадры»? И так, чтобы это было хотя бы относительно законно.

– Поищи среди их СБ ветеранов десанта, – без энтузиазма предлагаю я. – Если кто-то есть, я попытаюсь найти общих знакомых.

Дип кивнула и углубилась в терминал.

– Деньги, кстати, вернули.

– И дыры в безопасности залатали, надеюсь.

– Я тоже надеюсь. Лад прислал отчет – наш хакер просто пришел сюда с устройством, которое приконнектил к нашей внешней сети через один из портов напрямую. И пока оно там оставалось, он сначала неторопливо разобрал всю защиту, а потом аккуратно, элегантно и очень подло делал все, что захочет.

– Нам еще повезло, что он не устроил нам никаких крупных дез и сливов. И во внешней сети хватило бы информации для скандала любого уровня. А где этот черный ящик был?

Кин сверился с файлом Лада и задумчиво покрутил в пальцах свою электронную сигарету.

– В сетевой розетке на пункте охраны. Там одна выведена не напрямую на пульт, а чуть сбоку. Так вот он нашел же ее, и воткнул.

Я пытаюсь представить себе пост охраны, весь такой пугающий и подтянутый. А тут – розетка? Прямо наружу?

– А она прямо так, что ли, торчала?

– Нет, была заклеена пленкой и изоляцией. В смысле, – Кин замолчал и внимательно посмотрел в отчет, потом на меня, немного выкатывая глаза. – Кажется, я хочу спросить, а как он ее нашел.

– Кажется, я тоже хочу это спросить, – соглашаюсь я. – У кого могут быть, я не знаю, данные о схемах коммуникаций?

– Проектное бюро? Какая-то экспертиза? – предположила Дип, не отрываясь от терминала. – О, какие тут красавчики в СБ работают, хоть всех на календарь.

– Дипика! – возмутился Кин. – Мы тут серьезными вещами занимаемся.

– Он ревнует, – подсказываю я и подмигиваю Дип. – Не слишком пялься на чужих мужиков, у тебя тут свои есть.

– Как мило с вашей стороны, – хихикнула она. – В любом случае, наше здание спроектировано Проектным институтом «КБС» при Университете имени Джея Годвелла что-то около пятидесяти лет назад. У них точно должны быть где-то в архивах наши планы, исключая секретные блоки. Планы секретных частей есть только у нас самих. Проверку осуществляло Бюро Городской Экспертизы номер три. Оно с тех пор упразднено, архивы числятся как переведенные в закрытый сектор Публичной Библиотеки. Ремонты по подряду осуществляет компания «Айла Сель». Судя по всему, у них как раз планов никаких нет, иначе бы они не заклеили напрочь эту сраную розетку.

– Либо планы у них есть, и они это сделали нарочно, – не согласился Кин. – Кого будем трясти первыми?

– Можно СБшников? – попросила Дип, но Кин посмотрел на нее так сурово, что пришлось стушеваться.

– А ты там что-то нашла?

– Тут есть мужичок, который служил в О76-299, но не когда ты, Иль. Лет за десять до тебя ушел на пенсию. Его зовут Ларс Кринв, – она переслала мне фотографию из его профиля.

Не помню я, конечно, никакого Ларса Кринва – видеть я его не видел, а если мне про него и рассказывали, то упоминая прозвище, а не имя.

– Адрес есть?

– Есть, и номер комма. Комм трекается – мужик занудно легален.

– И где он трекается?

– Какая-то забегаловка – «Красная телка»? Кто вообще так называет бар? – возмутилась Дип.

– Это название легендарного отряда, – ворчу я. – Неужели ты думаешь, что они все назывались, там, О75-299?

– Нет? А как тогда?

– И56-299 был «Красная телка». Наш был «Летучая дрянь».

Дип честно попыталась не хихикать.

– Это ты еще наши не позывные слышала, – хмыкаю я.

– И у тебя это не «Гиллернхорн»? – уточнила она.

– Конечно, нет, – деланно оскорбленно отвечаю я.

– Кин, а ты в курсе?

– Нет, но я обойдусь без этого компромата, – поднял руки Кин. – Иль, ты займешься этим потенциальным информатором?

Я тру шрам и со вздохом соглашаюсь.

– Хорошо.

– Тебе помочь или не мешать?

– Не мешать. А чем займетесь вы?

– Мы начнем с конца. Потрясем ремонтников.

– Постарайтесь не попасть под пули.

Дипика вздрогнула.

– Типун тебе на язык! Не станут же ремонтники в нас палить за простые вопросы!

Я сдерживаюсь и не язвлю, но мы с Кином обмениваемся понимающими взглядами.

– А что с тем бронефлаером?

– Который тебя с Сорелем спасал? Ничего. На ближайших камерах куча крупных машин, но ни одна из них не зарегистрирована как бронированная, так что, наверное, тупик. Можно, конечно, каждую вручную проверить, но их там почти сотня.

Почти сотня – это даже не пара десятков. А с учетом того, что я бы на месте водителя со своим собственным номером не ездил, и перекинул бы табло сразу, как скрылся из виду… в общем, я склонен согласиться – это не вариант.

Вопреки тому, что я не слишком хочу посещать «Красную телку», рискуя встретиться с бывшими сослуживцами, я, тем не менее, чувствую определенный подъем: у нас есть целых два новых хвоста с охвостьями, и это куда интересней, чем биться без толку об стенки одних и тех же догадок.

Вряд ли ремонтная фирма в курсе, впрочем. Собственно, я готов сделать ставку, что они ни при чем.

«ставлю десять кредов что планы сперли из библиотеки», – пишу я Кину по дороге, просто потому, что мне скучно ехать одному и хочется хоть в кого-то потыкать.

«Дип считает, что это университет, потому что там, где студенты – всегда бардак».

«а ты сам»

«А я воздержусь спорить с тобой. Твое Тонкое Чувство Задницы работает исключительно хорошо. Ты зря не занялся расследованиями еще лет десять назад».

«я всегда больше любил стрелять в людей чем разбираться в их проблемах».

«Как будто ты сейчас больше любишь проблемы людей, а не стрелять в них».

«сейчас у меня выбора особо нет».

Я немного кривлю душой. Если бы прямо очень хотелось, как ни странно, я бы мог даже вернуться в свой отряд – я все еще ограничено годен именно для своего рода войск, так как управление экзоброней всегда работает через имплант: у не-телепатов со штекерным интерфейсом, у телепатов – с соприкасающимся. Так что, я могу и гожусь, по большому счету, но уже не так рвусь на передовую. Нет, периодически пострелять и поучаствовать в какой-никакой драчке очень приятно – но я уже, наверное, не хочу, чтобы это было моей профессией.

Кроме того, мой напарник и по совместительству один из лучших друзей уже тоже на несколько другой работе, а без него это все и вполовину не так весело было бы.

На вывеске «Красной телки» нарисована, как ни странно, наверное, для непосвященных, именно красная телка. Здоровенная корова с хитрой лыбой на всю морду, венком на рогах и с трезубцем в руках. Не дать, ни взять, а демон какой-нибудь религии, воплощенный в крупном рогатом скоте.

Телка, тем не менее, зверски харизматична – и, судя по наполненности бара в будний день, не один я так думаю. Хотя, может дело в харизматичности выгодного предложения обеда для офисменов?

– Эй! – окликнул меня бармен, стоило только появиться. – Ничего себе! Кого тут нам ветром принесло. Какими судьбами?

Я пытаясь оглядеть зал, но народу слишком много, и мне с моей точки обзора не очень-то видно, а просканировать нормально телепатией тоже не получится – никто не сидит же и не думает прямо на поверхности – «я такой-то, этот парень явно пришел за мной». То есть, ожидающих ареста и чувствующих себя виноватыми людей так вот с порога поймать можно – а вот искать иголку в стоге сена – несколько затруднительно. Принимая все это во внимание, я решаю вопрос с помощью социальной инженерии.

– Слушай, – говорю я бармену, свернув к стойке. – Ты вот этого парня знаешь?

Тот бросил взгляд на снимок на экране моего комма и уточнил самым независимым тоном.

– У него проблемы?

– Нет. Но он может мне помочь решить мои.

– Эй, у нас все в курсе, что ты сейчас на безопасников работаешь. Я точно могу тебе верить, что ты не устроишь тут буйный арест или дознание, и все такое?

– Даю слово. Этот парень работает в компании, на которую мне нужен, скажем так, независимый взгляд, вот и все.

– Я за тобой наблюдаю, – пригрозил мне бармен и махнул рукой. – Десятый столик, он у окна. Позывной Флегма.

– Спасибо, – я уверено выдерживаю испытующий взгляд своего временного информатора и направляюсь к Ларсу Кринву. К Флегме.

– Флегма, – не спрашиваю, а здороваюсь я. Он с изрядной задержкой поднял на меня взгляд от еды, медленно и размеренно вытащил из ушей наушники и кивнул.

– Я тебя в новостях видел. Но ты тогда был меньше на бабу похож, – беззлобно сказал он.

– Можем поговорить? Я обещаю не отнять много времени.

– Валяй. Можешь еще работу предложить, смеха ради, а я послушаю.

– Не нравится нынешнее место?

Он хмыкнул в усы.

– Салаги.

– Я могу поговорить с начальником СБ «Альтеры». Интересно?

– Возьмут?

– Ну так ты фактически мой сослуживец.

– Лады. Так тебе что надо-то?

– Вопрос про «Урадру».

– Я еще там работаю. Как насчет спросить, когда уже не буду?

– Не получится. Мне надо закрывать дело. У нас нет ничего на них, ничего против них. Но они не хотят делиться одной совсем не инкриминирующей деталью без ордера.

– Это о чем?

– У них был арестован для досмотра корабль – «Садора», судно «Трек-Аваланш». Помнишь такой?

– Не помню. Но я их не запоминаю. И что «Садора»?

– Мне нужно знать, есть ли следы взлома системы либо несовпадения по видеофиксации за то время, пока оно ждало проверки.

– А это, вообще, зачем? И не гони мне про директиву 22 и прочую хрень.

– Мы думаем, что систему безопасности «Урадры» кто-то взломал с целью обеспечения прохода к кораблю. Мы уверены, что руководство и сотрудники тут ни при чем и сами стали жертвой обмана. Но нам нужно знать о самом факте.

– То есть, никого вы не будете арестовывать, если что и было?

– Я не прошу мне говорить, если вы сами кого-то там по договоренности пропустили. Собственно, когда мне, может, лучше не знать детали. Просто сам факт – был ли доступ к кораблю во время проверки или нет.

Флегма некоторое время смотрел на меня, что-то обдумывая, потом по-деловому кивнул.

– Но я жду от тебя в ответ конкретики про «Альтеру». А то, может, и надеяться не резон.

– Хорошо, – подтверждаю договоренность я и протягиваю ему инфокарту. – Это мой номер. Можешь писать и звонить в любое время.

Он кивнул снова.

– А теперь, если ты сам жрать не собираешься, дай хоть мне пожрать спокойно.

Требование справедливое – я киваю ему и направляюсь к выходу, не собираясь даже снова общаться с барменом. Но примерно на середине пути до дверей на траектории моего движения появилась сначала дерзкая нога, а потом и сам Пушка целиком. Этот парень всегда относился ко мне с изрядной долей скверного юмора, как и я к нему, впрочем. Видимо, обмена колкостями не избежать.

– Ого, папина любимая принцесска в золоченой карете заскочила к нам на огонек! Как дела, принцесска?

– Корона не жмет, трон удобный. А как там у вас на дне? – невинно спрашиваю я и вижу, как бармен немного напрягся – даже обе руки под стойку убрал, где у него, наверняка, какое-то оружие припрятано. Зная сугубую нелюбовь содержателей притонов всех мастей к разрушениям, это не бластер, а, скорее, парализатор.

Это напрасные надежды – бластер есть у меня, и, я уверен, у Пушки – тоже. Однако, обычно мы всегда обходились, если что, обычными тумаками.

– Ходим, – гыгыкнул Пушка. – По дну-то. Ходим!

Он подумал, наверное, что меня можно обидеть намеком на мое состояние?

– Сочувствую. Всем бы стоило иметь возможность не загребать ногами грязь.

Он обдумывал ответ несколько секунд, и все вокруг даже немного притихли в ожидании. Он не слишком умный, наш Пушка, но у него хватило мозгов сменить тему.

– Тебя тут, принцесска, не ждали совсем, если ты еще не понял.

– О, я в самом деле давно не навещал вас. Вы тут все отчаялись, наверное. И ждать перестали, – лучезарно улыбаюсь я. – Но ничего, я буду чаще к вам наведываться. Тем более, смотрю, тут новый интерьер.

В прошлый раз я был тут со своим бывшим напарником, и Пушка с еще парой парней нарвались на нас. А злосчастный интерьер – на всех нас вместе. Это было с год назад, но, видимо, оставило самые глубинные впечатления.

– Стоп, – призвал нас к миру из-за стойки бармен. – Пушка! Гони сюда, налью. И ты тоже. Вы достали мне все тут разносить! Выпейте лучше оба и успокойтесь!

– Так принцесске небось нельзя, – съерничал Пушка. – Не из золотого кубка.

– Я вам обоим золотые кубки обеспечу, – пообещал бармен. Пушка, не сводя с меня настороженного взгляда, отошел к стойке боком, как краб. И правильно, кстати, сделал, потому что мебелью я кидаюсь все еще совершенно легендарно.

Роль золотых кубков исполняют желтые стаканы, но мы оба делаем вид, что так и было задумано.

«как успехи», – пишу я Кину, когда выхожу из паба.

«Сюда надо было ехать тебе», – пожаловался Кин. – «Директор настоял, чтобы мы убедились в праведности всей его ремонтной бригады. Их всех вызвали. Они все друг на друга сваливают, кто же решил заклеить эту розетку. Экшен хуже перестрелки».

«дерьмо так и летает».

«Именно. Как у тебя»?

«завтра узнаем я пока в библиотеку».

«Самое время просветиться»?

«конечно может еще я успею спасти тебя от допроса всех родственников этих ремонтников до десятого колена».

«Для этого уже слишком поздно. Отомсти за меня».

Я люблю библиотеки. Люди там обычно заняты своими делами, и мысли у них спокойные и прозрачные, создающие легкий белый шум на границе сознания. Конечно, в зонах досуга и отдыха обычно шумновато, но в читальных залах тихо, все трудятся. Несмотря на весь технологический прогресс или, может, как раз из-за него, в библиотеках всегда полно народу – к части цифровых архивов доступ ограничен, а многие материалы либо не оцифрованы, все еще, либо цифровизации не подлежат, поскольку представляют собой «культурное достояние в аналоговой форме». Нетрудно догадаться, что за всем этим стоит: любимое государство желает знать, кто и что читает, и внимательно бдит за тем, чтобы в доступе были только «правильные» материалы. А доступ к спорной информации должен регулироваться тщательно.

Но Альянс тут еще не худшее, что может быть. Здесь, по крайней мере, печатные книги все еще хранятся и распространяются среди эстетов и любителей, а история некоторых планет знает случаи, когда все печатные книги уничтожались, потому что в них тяжелее вносить изменения и править неугодное. Это же морока – напечатай, перепечатай. А централизованное хранение всех классических и общераспространенных работ и сведений в облачных базах, подконтрольных правительству позволяет вносить неограниченное количество правок в любых местах. Главное тут – запретить сохранение информации где-либо еще, и все – дело в шляпе.

Так что… нет.

В общем, люблю библиотеки.

Я начал с простого: включил читательский терминал, прошел идентификацию как сотрудник Министерства с доступом к закрытым архивам, зашел в закрытую секцию и стал искать план нашего здания.

Нашел массу интересного попутно, но совершенно не нужного: копии новостей о нападениях на Министерство, копии отчетов о проверках самого разного рода, даже санэпидем (у нас, оказывается, крысы в подвале, а я то думал!). Есть простые поэтажные планы, а вот никаких следов проектной документации, которая должна быть – нет.

Я на всякий случай еще раз уточняю у Дипики, шла ли речь о Публичной библиотеке, или, может, это все на самом деле у нас. Но нет – она переслала мне распоряжение о переносе и хранении архивов, и все в самом деле должно быть именно тут. Еще пару минут я задумчиво расчесываю шрам на щеке, потом заканчиваю сессию и направляюсь к мирно заседающему за своим терминалом библиотекарю.

– Извините, будьте любезны? Мне нужно найти информацию, которая поступила к вам из Бюро Городской Экспертизы номер три. А конкретно – отзывы и отчеты на проектную документацию по зданию Министерства безопасности.

Библиотекарь посмотрел на меня с невыразимой тоской, но вбил запрос на своем терминале, и на обращенном ко мне втором экране появился нужный отчет. Я чувствую себя полным болваном.

– На какой терминал Вам отправить ссылку? – скучающим тоном уточнил гуру поиска, и у меня тут же включился в голове сигнал тревоги.

– Это классифицированная информация. Разве вы не должны меня идентифицировать?

– Эти сведения в открытой базе, – пожал плечами библиотекарь.

– Простите. Информация, содержащая даже частично планы коммуникаций в министерском здании, не может быть в общем доступе.

– Но вот она, у нее все метки стоят доступности, – не согласился мой собеседник. – Так Вы будете смотреть?

– Да, – поколебавшись, говорю я. – На любой свободный терминал.

Конечно же, в результатах экспертизы вполне достаточно информации. Весь проект целиком не включен, но проблемные зоны аккуратно вынесены в отчет, включая зону проходной со всеми сраными розетками.

И все это в открытом доступе. Я на всякий случай открываю распоряжение о передаче информации, но там все правильно – способом хранения указана закрытая, классифицированная секция. В общем, либо я нашел утечку, либо что.

– Дип? – звоню я драгоценной коллеге. – Отвлекись от допросов и помоги мне.

– Что у тебя там?

– У нас тут куски наших планов из экспертизы в открытом доступе в библиотеке. Можно им сразу дадут указание закрыть и срочно проверить свои системы кибербезопасности?

– Что, серьезно в открытом?

– Серьезно. И, в общем-то, это очень в духе Коды – в очередной раз показать миру наши голые задницы.

– Мне не нравится этот визуальный образ! Надеюсь, он еще не расставил нам всем в душевых видеокамеры. Я сейчас попрошу ребят позвонить. Не уходи пока никуда, ладно?

– Хорошо. Как ваши допросы?

– Чудесно! Думаю, Кин предпочел бы обниматься с Эйрикой.

Вероятно, случай был в самом деле тяжелый.

– Господин Гиллернхорн? – прозвучал дрожащий голос сбоку. Библиотекарь! Быстро им передали сведения, оперативно. Хорошо работают.

– Мне сказали, что те данные, которые вы запросили – они классифицированные. Но у меня все верно проставлено! На них нет меток изменения. Нет истории изменения. Там всегда стояли такие данные!

– Или историю кто-то затер, – любезно подсказываю я. – Вы уверены, что так всегда было?

– Этот документ тут дольше, чем я работаю, – почти с отчаянием сказал библиотекарь. – Да и невозможно запомнить их все.

Это настолько контрастирует с приснопамятным Стивом из «Фаради», что я даже усмехаюсь про себя.

– У Вас хватит прав, чтобы переставить доступ, чтобы хотя бы сейчас это все перестало болтаться в общем массиве информации?

– Да. Это сейчас. Сейчас сделают.

– Мне нужен полный список всех, кто запрашивал документ.

– Никто, – коротко сказал библиотекарь. – Список пустой. Думаете, тоже затерли?

– Думаю, да. Я полагаю, что всю вашу систему будет проверять наш отдел кибербезопасности. Скорее всего, вы стали жертвой хакерской атаки.

– Да у нас тут и ломать особо нечего, – грустно признал мой собеседник. – Система безопасности старая, от честных людей. Ну да и у нас классифицированной информации самой важной и нет – она в министерствах хранится, или в центральном банке данных. Целиком инженерные планы на Министерство, например, не у нас. У нас только то, что, вроде как, просто так валяться не должно.

Итак, их взломали – но когда и как, мы снова не знаем.

Зато я почти уверен, что знаю, кто – такой замечательный аккуратный, почти каллиграфический, почерк только у одного подозреваемого из плеяды имеющихся у нас.

– Будьте готовы к тому, что сейчас сюда нагрянет наш отдел кибербезопасности. Скорее всего, в ближайшие дни вы будете закрыты. Вы и все остальные филиалы.

– Надолго?

– Фонд «Дети Науки», например, прикрыт с начала декады.

Библиотекарь подумал несколько секунд и заулыбался.

– Отлично! Я наконец–то допишу все отчеты! А то люди ходят, понимаете. Им надо показать, рассказать. Провести мероприятие. А отчеты требуют.

– Читатели мешают библиотекарю работать, – подытоживаю я.

– Ничего. Прорвемся, – он лучезарно улыбнулся. Первый раз вижу, чтобы кто-то был настолько рад, что его систему хакнули и непонятно что навели в его делах. Видимо, у библиотекарей в самом деле другие проблемы, ничем не похожие на затруднения остальных смертных. – Чем-нибудь еще я могу помочь?

– Спасибо, – говорю я и собираюсь было распрощаться, но внезапно торможу сам себя. – Хотя нет. Можете помочь. Вы не могли бы мне найти кое-что по обществознанию применительно к негуманоидным расам?

– А конкретней?

– Кицилосы.

– Сейчас, – кивнул он и шустро убежал к себе за терминал. Через пару минут на терминал передо мной начинают приходить ссылки – их достаточно много, и библиотекарь явно постарался – они даже аккуратно аннотированы и снабжены рубрикаторами.

Я читаю – упрямо, настойчиво, потому что в Управлении читать практически невозможно, то и дело приходится куда-то бежать, а дома я уже и не захочу, скорее всего: на один вечер посвященный ударному труду приходится четыре-пять тех, когда я лежу на кровати с гитарой и ору песни глухому потолку. Почему глухому? Да оглох он от моего ора, вот почему.

Кицилосы, как я и помню, описываются как методичная, педантичная, внимательная к деталям и совершенно не способная к импровизации раса. Все их развитие – череда последовательных маленьких улучшений, следствие невероятного перфекционизма и упрямства. Никаких прорывных шагов по наитию, никаких скачков – все четко, все спланировано, везде подстелена соломка на случай сбоев. У них есть свои пилоты и даже несколько пилотных школ, которые удовлетворяют потребности расы в собственных пилотах. Но на общеальянсном рынке труда они не слишком ценятся – все таки, методично и по правилам может вести и автопилот, а живой «водитель» нужен именно для импровизации и способности быстро и правильно среагировать в неожиданной критической ситуации, но почему же тогда целая транспортная империя нанимает только их? В самом деле из-за того, что финансист смежной конторы – этот Лсинн – кицилос? Что он тогда крутой представитель своей расы?

У нас нет на него нормального досье – то, что прислали из Созвездия – очень краткое и на собственном языке кицилосов. Не удивлюсь, если он сам его и написал. Автоматический переводчик не сообщил нам ничего особенного: родился, учился на Кицсилле, по приглашению как талантливый студент отправился в только-только созданную Академию в Созвездии, учился снова, получил место бухгалтера в одной конторе, название которой нам ни о чем не говорит, потом в другой и, наконец, в Фонде.

Я вяло ищу хоть какую-то информацию по этим конторам и внезапно брезжит небольшой такой просвет: контора номер два, в которой трудился Лсинн, оказывается адвокатской – и связанной с достаточно шумным делом «Трек-Аваланша» в Альянсе, когда «Трек» подавал в суд за порчу имущества протестующими работниками космопорта. Это было давно, и информация достаточно бесполезная, но я, по крайней мере, получаю представление о взаимосвязях и очередном не слишком нужном куске головоломки. В конце-концов, мы и так знали, что «Трек» и «Фонд» связаны сильнее, чем это видно официально, Кирс-ло-Лланнренн сам нам это спокойно сообщил.

Так и не обретя прозрения, я накопировал себе избранных материалов, чтобы о них подумать еще разок и как-нибудь по-другому, после чего отправляюсь обратно в Управление. Как раз в библиотеку прибыли наши кибербезопасники во главе с неизменным Ладом, так что я, фактически, сдаю пост из рук в руки.

Кин и Дип уже вернулись, и у Кина такой вид, словно он хотел бы покурить, но при Дипике стесняется, и не может придумать оправдание, чтобы быстренько удовлетворить свое пагубное пристрастие на улице. Так что он просто уныло жует крекеры, судя по количеству крошек вокруг, – один за одним.

– Я так понимаю, у нас у всех не слишком удачный вышел день.

Дип махнула на меня рукой из-за своего терминала.

– Хуже всего день у Кольбейна, – сморщил нос Кин, отряхивая руки от еды. – И он дал нам об этом знать.

– А что у него?

– Деньги вернули сегодня. И Тир, конечно же, в самых куртуазных выражениях однозначно требует прекращения любых расследований в адрес Фонда и компаний Созвездия, так как, по его словам, действия Фонда показывают добрую волю этой прекрасной организации, и подтверждают, что перевод денег на их счета был грязной попыткой бросить тень на честных людей и доброе имя Созвездия.

– Однако?

– Однако Старик сопротивляется. Вернее, пока что старательно уходит от ответа и готов уже сожрать нас, если мы в самое ближайшее время не предоставим ему верибельной версии произошедшего.

– А что с этими деньгами, – уточняю я. – Вроде, там что-то было в проводках, что было прямо-таки мимо? В смысле, концов не могли найти. Какие-то снятые в драгметаллах, потом откуда-то положенные на счет? Установили все соответствия?

– Нет, там так и дыры. Но суммы совпадают, и Фонд признал эти деньги нашими.

– А мы их нашими признали?

– Конечно, кто же от денег отказывается, – фыркнула Дип со своего места.

– Мне тоже это все не дает покоя, но ты помнишь – там все записи с камер ломбарда и офиса МФО подтерты. Работа Коды, не иначе.

– Кода, Кода, везде Кода, – ворчу я. – Скоро мы смену галактических ветров будем на него списывать.

Глава 8. Almost there

Мне иногда кажется, что и Кин, и Дип ночуют на работе, потому что они неизменно уже торчат в Управлении, когда я появляюсь, хотя я и делаю это почти вовремя. Если без кофе – то без почти, если с кофе – то с опозданием. Но эти двое всегда на месте, если только Кина не успевают угнать куда-нибудь в верха на совещание. Предполагаемая синхронность их прибытий несколько навевает подозрения, конечно же, тоже.

Сегодня, однако, дорогие коллеги переплюнули сами себя. На момент моего прибытия они мало того, что уже были на месте, так еще и межпространственная связь уже была включена, и Кин с важным видом беседовал с каким-то дядькой, который с ним, видимо, соревновался по степени надутости. Впрочем, важный вид Кина выглядел несколько забавно, потому что мой шеф опять в совершенно чумовом пиджаке с принтом из комиксов про супергероев.

По-моему, Старик уже пару раз выкатывал претензии за Кинову манеру одеваться, но каждый раз что-то случалось и приходилось временно забивать. Сам же Кин обычно такие ситуации комментировал обещанием прийти в кепке с занавеской из цепей. Не знаю, есть ли у него в гардеробе такой дивный предмет на самом деле, или он просто издевается, но звучит это достаточно любопытно, чтобы я ожидал оказии увидеть такое, так сказать, во плоти.

– Итак, Вы считаете, что в мировоззрении кицилосов нет оснований полностью исключать их из подозреваемых?

– Конечно, нет. Их логика и методичность способствует успешной кристаллизации лучшего в их собственной законодательной системе, однако, в чужих для себя юридических конструкциях они легко находят изъяны и таким образом оправдывают для себя любые нарушения. Именно поэтому возникли проблемы со вхождением их планеты в Альянс, и именно поэтому они сейчас настроены на интеграцию с Созвездием.

Что же, зато понятно – этот надутый чувак и есть тот представитель Альянса на Кицсилле, общение с которым нам обещали на сегодня.

Я тихонько пристраиваюсь с краю, не попадая в кадр, и Кин коротко махнул мне рукой в момент ожидания.

– У Созвездия более логичное законодательство?

– Нет, но они спокойней относятся к его изменению, так как оно еще не устоялось, и наказания за нарушения там достаточно… гибкие.

– Оплот пиратов и жуликов, – проворчала Дип вполголоса, и я мысленно соглашаюсь, вспоминая вопли посла о том, что именно такое впечатление они не хотят о себе создавать.

– Нам удалось установить, что значительную часть пилотов компании «Трек-Аваланш» составляют именно кициллосы. Как вы думаете, есть ли для этого какая-то специфическая предпосылка? Может быть, эта раса обладает какими-то подходящими особенностями?

– Не представляю. А эти кицилосы – родственники, или поступили на работу независимо друг от друга?

– Этого мы не знаем – в их документах все это трудно понять.

– Тогда не могу предположить. Расового таланта к пилотированию у них точно нет.

В голове у меня буквально на секунду проскакивает воспоминание со вчерашнего дня, и у меня возникает мысль. Я машу Кину, и он кивнул мне, не нажимая кнопку записи.

– Что, Иль?

– Спроси его, правда ли кициллосы не просвечиваются на медсканах.

– Это что за новости?

– Это мне вчера подсказали, а я внимания не обратил.

Кин кивнул, оставляя разборки на потом, и задал мой вопрос послу.

Тот не отвечал достаточно долго, и у меня тут же начинают возникать подозрения.

– Я не уверен, господин Кинслеер.

Кин и без меня понял, что нас динамят, и поэтому, конечно, поддавил.

– Господин посол, это очень важный вопрос. Мы не собираемся распространяться, что получили эту информацию от вас, если вас это волнует. Она у нас уже есть, нам просто нужно подтверждение. Кроме того, это дело связано с директивой 22, и ситуация вокруг «Трек-Аваланша» вызывает у нас серьезные опасения.

– Тела кициллосов обладают большей плотностью, чем у других существ, – неохотно пояснил посол через некоторое время угнетенного молчания. – У них нет костей, только хрящи.

– То есть, из-за большой плотности они могут использовать себя для контрабанды?

– Есть такая вероятность, – посол пытался не поджимать губы, но у него не до конца получилось – я вижу остаточные мимические движения. Чего он боится? Что его снимут? – Особенно с учетом мускульного мешка внутри, который они используют для хранения самых ценных своих коллекций, – все-таки выдал он секрет, который считал главным. – Его необходимо… периодически опорожнять, очищать и держать пустым для здоровья, но говорить об этом непристойно. Вы должны это понимать – разговоры об анатомии считаются у кициллосов неприличными, как и интерес к содержимому этого мешка. То, что я знаю о существовании таких особенностей их строения – результат многолетней работы по созданию доверительных и спокойных отношений с этой расой, и я не могу все потерять только потому, что у вас расследование!

– Не переживайте, мы постараемся не упоминать вас ни в каких отчетах, – пообещал Кин, и в его голосе прозвучали вполне отчетливые нотки торжества. Я его понимаю – вот он, тот самый способ таскать контрабанду так, чтобы никто не заметил! Они могли морочить головы таможенникам сколько угодно, годами, и никто ничего бы не понял. – Но мы очень благодарны вам за помощь.

– Помните, Вы обещали, – напомнил нам еще раз посол с плохо скрываемым отчаянием и отключается.

– Чудесно, – победно резюмировал Кин, а Дип ликующе сложила руки над головой, прежде, чем вернуться к своим раскопкам. – Наконец-то подвижка! Откуда был этот чудесный кусок информации про кициллосов?

– Вчера официантка увидела, что я про них читаю, и рассказала о своем однокурснике. Не только болтун – находка для шпиона, но и студент. Как известно, студенческое братство помогает сунуть нос в самые непристойные секреты других рас.

– В самом деле, – удовлетворенно сказал Кин, сжимая и разжимая ладонь. Судя по этому непроизвольному жесту, ему, кажется, хотелось курить. – Итак, можно считать, что мы понимаем схему контрабанды, если она есть. У тебя там от СБ новостей нет, кстати?

Я проверяю комм.

– Позвоню информатору через час-другой, – обещаю я. – Что, думаешь, они таскают?

– Это не может быть что-то большое. Должно быть то, что можно компактно упаковать. Драгоценные камни, редкие металлы, наркотики. Носители информации. Что-то в этом духе.

– Наркотики, – повторяю я, вспоминая Гнарка с его «хорошей дурью».

– Наркотики, – подтвердил Кин. – Остается протащить всю эту ниточку в обе стороны, и всего-то.

– Гнарк однозначно связан с Фондом, потому что пытался убрать нас с Сорелем. «Трек» однозначно связан с Фондом общим владельцем. Что у нас есть еще?

– У нас есть те цацки, на которые ты вчера бросился.

– Кстати, тех парней допросили? Вчерашних?

– Частично. Одного ты так прижучил, что его не могут привести в сознание. А второй в реанимации – Дип ему бластер в руках расплавила, а у него оказалось слабое сердце. Начало отказывать в середине допроса. Протокол в материалах дела.

– А вкратце?

– А вкратце, он успел повторить все то же самое. Дежурный телепат зафиксировал, что информация правдива, по крайней мере, мужик сам в нее искренне верит. Его поставщиком был Гнарк, других он не знает.

– Ладно, Дип, ты что-то про драгоценности начала?

– В общем, на одном браслете был серийник. То есть это массмаркет, но такой, знаешь? С претензией и проверкой аутентичности. Я отправила запрос в их инфоцентр, и – вуаля, у меня есть информация о владельце. Я, конечно, подозреваю, что это нам ничего не даст, но вдруг?

– И кто владелец?

– Какая-то Сирена Астори. Я ее пробила по базе адресов и коммов, она сейчас на своей работе в БЦ «Иоза». Менеджер-консультант какой-то там впаривательной конторы.

– Едем? Или, что скажешь, шеф?

– Скажу, что «Иоза» подождет, Сорель пришел в себя, Иль, мы с тобой сейчас к нему. А ты, Дип, попытайся дозвониться до этой Сирены и поговорить с ней по комму.

– Есть, шеф, – поскучнела девушка.

А мне вот радостно: это же просто праздник какой-то! То ни одной зацепки, то полный вал валом валится, только успевай отбиваться.

Сорель выглядел крайне несчастным, но, видимо, он уже успел осмыслить все произошедшее, и поэтому сходу начал с требований.

– Ты обещал мне защиту!

– И не отказываюсь. Между прочим, ты до сих пор жив, хотя ловушку явно строили на тебя. Так что я свое обещание сдержал, и продолжаю сдерживать.

– Я в программе защиты?

– Ты в программе защиты.

Он немного расслабился, потом испытующе посмотрел на нас обоих.

– Вы уверены в своих людях? У этих жучек везде свои понатыканы.

– Только не здесь, – спокойно пообещал Кин. – Если у фонда прикуплено несколько средних чинов на таможне и в полиции, то в Министерство пролезть труднее – все-таки, тут каждого лично допрашивает Кольбейн при приеме, вплоть до последнего курьера, и служба мониторинга работает очень хорошо.

Имя Кольбейна, кажется, подействовало на парня еще более успокаивающе.

– Хорошо. Ладно. Вам нужны сведения ведь, вы не просто проведать меня пришли, – нервно хихикнул он. – Я готов говорить.

– А мы готовы слушать, – Кин подтащил к его кушетке стул поближе и присел, элегантно закидывая ногу на ногу. – Итак, чем конкретно занят этот ваш гребаный фонд в нашем гребанном Альянсе?

– Мутными делами, – поджал губы Сорель. Чудеса! А то мы не догадались, что мутными! Но я, все-таки, сдерживаюсь, чтобы не съязвить, потому что парень продолжил говорить. – С одной стороны, мы вроде бы все делаем, что положено. Какие-то там рекламные кампании. Сборы денег и все такое. Но при этом мы совершаем платежи, про которые нам запрещено спрашивать – это те, что вы нашли у нас в счетах. Я не знаю доподлинно, за что они, но это делается намеренно, это не случайность. Я считаю, что таким образом отмываются деньги, потому что за каждым нашим платежом следуют большие поступления. И есть корреляция по тому, сколько мы платим и тому, сколько приходит. В последний раз, когда нам пришла вся эта куча денег, мы перед этим платили тоже. Но не на такую сумму прихода, поэтому я удивился. И был в ужасе, потому что явно что-то пошло не так.

– А на какую сумму прихода ты рассчитывал, исходя из оплаченного?

– Триста, может, триста пятьдесят тысяч.

Кин снова посмотрел на меня, и я на него.

– Сколько там было денег, по которым не удалось восстановить точные пути следования?

– Семь мест, – подтверждаю я. – Суммами до сорока девяти тысяч. Похоже, это оно.

Кин кивает и снова поворачивается к Сорелю.

– Что вы знаете о связях фонда с «Трек-Аваланш»?

– Они возят детей по нашим проектам. Они точно возят контрабанду, используя кицилосов.

– Вот не могли Вы на пару дней раньше в себя прийти, – возмутился Кин. – Мы как раз только что это выяснили.

– Да? – расстроился Сорель. – Вообще-то, это очень хорошая схема. Они так устроены, что на всех проверках невозможно понять, что у них там внутри, в мешке для коллекций.

– Схема хорошая, – подтверждаю я. – А ты откуда ее знаешь?

– К нам Лсинн пару раз приезжал, налаживать отчетность. Он в этот мешок совал все, что плохо лежит, когда думал, что мы не видим, включая вещи с магнитными метками. А на сканере ничего не было, так и унес. Это, и плюс, я видел бухгалтерию «Трека» – у них везде эти кициллосы засунуты. Значит, какая-то схема, и либо это кумовство и попытка пристроить кучу родни, либо что-то хуже. Зная Горун и остальных старших, – это второе. Потому что сажать на баланс конторы лишних людей или кициллосов она бы не позволила даже Лсинну. Даже Кирсу не позволила бы! Он хотел к нам свою любовницу устроить, чтобы ей шел опыт работы, но нет.

– Как звали любовницу?

– Лита? Как-то так. Я ее не знаю, даже не видел.

– Ваш коллега, который Мевз-ло-Джахеррам, он в курсе всего этого?

– Мевз? Нет. Что вы. Он верит в вирусные ролики, помощь детям и все такое.

– А вы – нет.

– Я понимаю, что наша деятельность не достаточно обширная, чтобы в самом деле привлекать такие средства, – с заминкой вздохнул Сорель. – И, значит, тут что-то такое закопано, что мне лучше не знать было.

– А что Вы подозреваете?

– Думаю, то же самое, что и Вы, – мрачно ответил парень. – Наркотики, конечно.

Кин побарабанил пальцами по планшету.

– Думаю, бесполезно спрашивать, почему Вы не пошли со своими подозрениями в полицию.

– Совершенно бесполезно. Я бы и к вам не пошел, но не хотел быть крайним, когда вы докопаетесь до всего сами.

– Умно, – согласился Кин. – Вам знаком человек по прозвищу Гнарк? Вы когда-нибудь слышали это имя?

– Нет.

– Вам знаком никнейм Кода?

– Нет.

– Вы знаете, кому именно совершались платежи за ввод средств?

– Нет. Но Лсинн называл его хитрой пиявкой. Когда я спросил, кому мы платим, он так сказал. Я думаю, это посредник или какой-то опытный хакер, потому что все платежи, которыми вводились деньги, выглядели очень нормально и ни разу не вызывали подозрений ни у кого из проверяющих.

– Вам известна конкретная схема, по которой происходило движение денег?

– Нет.

– Вы можете назвать любые дополнительные имена сотрудников или заинтересованных лиц, которые под давлением или добровольно могли бы оказать содействие следствию?

– Наш аудитор.

– Конкретней. И подробней, пожалуйста.

– У нас был аудитор, который оповещал нас перед всеми проверками, проверял все сдаваемые как отчетность документы и все такое. Он какой-то знакомый Горун. Мы ему не платили – так что, может, ему платили от «Трека», или что-то такое? У него очень дурацкое какое-то имя. Никак не мог запомнить, но у меня его инфокарта должна быть в вещах. Только где мои вещи?

Кин огляделся, подошел к шкафу, вытряс оттуда мятый пиджак, не очищенный от пыли и грязи, вытряс над кроватью Сореля карманы: куча мусора, куча инфокарт, жвачки и прочая фигня. Сорель поперебирал инфокарты, пока не нашел нужную.

– Кловис Лахезрис, язык сломать можно, – прочитал Кин, вставив инфокарту в комм. – Что же, отлично. Что-то еще, что мы должны знать?

– Не знаю. Может быть. Но я могу позвонить, если вспомню важное? – предложил Сорель, видимо, немного опасаясь, что мы сочтем его сведения не слишком полезными и откатим сделку по защите.

– Да, – Кин протягивает ему свою собственную инфокарту, Сорель тут же неловко роняет ее в груду других и начинает, чертыхаясь, перебирать их заново, чтобы не искать судорожно номер Кина потом, впопыхах. – Так что, сообщите, если вспомните что-то критичное.

– И не критичное тоже, – добавляю я, и мы, наконец, покидаем палату.

– Не густо, – резюмировал Кин, пока набирал Дип. – Но это потому, что многое мы уже и сами знаем. Дипика? Что у тебя с поиском владелицы браслета?

– Комм не отвечает. Либо на беззвучном, либо что. В офис им я не дозвонилась. Дать адрес, съездите?

Кин поколебался – видимо, он считал, что допрашивать девушек лучше девушкам, и наша с ним команда для этого не оптимальна, но в итоге передумал. Видимо, счел, что Дип надо поберечь, тем более, что вчера мы снова нарвались на перестрелку, и на ней висел очередной психотест.

– Давай. Съездим.

– Что Сорель?

– Подтвердил наши подозрения своими. Кициллосы могут возить контрабанду, фонд – прикрытие для чего-то, по его выражению, «мутного», и он подозревает наркотики. Столько денег, сколько на них свалилось из банков, они не ожидали – должны были поступить деньги под видом пожертвований на 300-350 тысяч.

– Примерно та сумма, которую мы не смогли проследить от начала до конца.

– Точно. Вероятно, эти деньги были присвоены тем, кто совершал перевод. Потому что, в общем-то, со счетов фонда нам вернули всю сумму, которая исчезла из банков.

– Вероятно, это такой плевок в лицо, вернее, лица, фонда.

– Скорее всего. Вроде как – выкусите.

– Остается накрыть операции фонда и «Трека», доказать связь между ними, поймать Коду со спертыми деньгами, обвинить владельцев фонда в преступлениях против народа Альянса и стать героями, – подытожила Дип. – Адрес я вам отправила. Смотрите, не давите на бедную девочку, она по всем соцсетям кажется вполне милой.

– Хорошо. А ты пока поищи нам некого Кловиса Лахезриса. Копию инфокарты я отправил. Нам нужно поговорить с этим милым человеком, поэтому найди способ нам это сделать.

– Будет сделано, шеф! Потому, что ты – шеф.

Я не очень представляю, что там именно сугубо милого нашла в Сирене Астори Дип, но могу все это списать на разницу в восприятии – парни считают милым, наверное, совсем не то же, что девчонки.

Мне, в общем-то, ничего милым не кажется. Особенно не кажется мне милым бизнес-центр, где она работает, потому что там много народу и лифты крайне мелкие. настолько мелкие и тесные, что у меня едва не начинается клаустрофобия, и вообще приходится ехать наверх одному, отдельно – кроме гравикресла туда ничего не влезает. Да и гравикресло – не очень-то.

В итоге, когда мы оказываемся с Кином оба на нужном этаже, я раздражен несколько больше обычного, потому что сильно, сильно не люблю сталкиваться с любыми ограничениями в связи со своим состоянием. Вся моя жизнь сейчас – своего рода вызов проблемам, которые создает неспособность к самостоятельному передвижению – и у меня, на самом деле, прекрасно получается. Но иногда, иногда я сталкиваюсь с системными вещами, которые трудно обойти.

– Господа! Чем я могу Вам помочь? Наш офис продаж на первом этаже. – поприветствовала нас, улыбаясь даже не в тридцать два, и не тридцать шесть, а, кажется куда больше мелких, острых зубов, сотрудница в красивой униформе.

– Кинслеер, Управление быстрых решений, – Кин провел рукой по идентификатору на ее терминале, вызывая привычный поворот туда и сюда эмблемы Министерства. – Нам нужна ваша сотрудница Сирена Астори.

– О, надеюсь, она ничего не натворила? – всполошилась девушка. Она, кажется, полукровка. Какая-то редкая раса на человека? Столько зубов. А фигура ничего так.

– Нет, но нам нужна ее помощь в расследовании. Вы можете обеспечить нам конфиденциальный разговор?

– Конечно, – она завораживающе блеснула своими чарующими зубами, похожими на мелкий речной жемчуг, и вызвала с комма, видимо, искомую госпожу Астори. – Сиреночка, подойди, пожалуйста, пирям, в переговорную три. С тобой хотят поговорить господа из Министерства Безопасности. Быстрей, лапочка. Ничего страшного, просто разговор. А вы, господа, пожалуйста, за мной.

Она поднялась со своего места, вытащила из терминала ключ и, двигаясь не менее завораживающей, чем ее зубы, походкой, повела нас к нужной переговорной. Я занимаю место внутри, а Кин остался у дверей, наблюдая.

Сирена появилась очень скоро – сначала послышался шустрый перестук каблуков, потом она едва не вбежала в переговорную.

– Господа, – похлопала она длинными ресницами, окаймляющими большие, блестящие словно от слез глаза. – Вы по поводу моего брата?

Я удивлен, и, вероятно, Кин, тоже, но он даже глазом не моргнул.

– В основном – по поводу дела, которое мы расследуем. Не смогли дозвониться до вас, поэтому пришлось приехать лично.

– О, мы все обязаны сдавать коммы перед началом рабочего дня. Поэтому связаться с нами можно только через фронт-менеджера. Это для повышения продуктивности, – ощутимо покраснела она.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – Кин кивнул, приняв это к сведению. – И посмотрите на это изображение, – он протянул ей планшет с фотографией предположительно ее украшения. – Вы знаете этот браслет?

– У меня был такой, – кивнула она, и губа у нее затряслась. Такая сильная эмоция, такая яркая, и по поводу такой ерунды, как браслет? Вряд ли. Тут что-то другое.

– По номеру он принадлежит Вам. Вы зарегистрировали покупку на сайте производителя. Как Вы потеряли это украшение?

– Я не, – она сглотнула и на секунду зажмурилась. – Я не потеряла.

– А что же случилось? – как можно более мягко уточнил Кин, прекрасно видя, что девушка вполне может разрыдаться.

– Я отдала брату. И все деньги остальные. Все отдала, – сказала она. – Так вы, вы из-за него пришли? Он попал в беду? Вернее… в еще большую беду?

– Давайте начнем с начала, – попросил я, пододвигаясь к ней и мимолетно касаясь ее переплетенных на столе дрожащих рук. – Успокойтесь и расскажите нам, что приключилось с вашим братом, о чем вы так волнуетесь. Это может помочь нам, а мы постараемся помочь Вам.

Она подняла на меня глаза, в которых уже явственно стоят слезы, и мелко кивнула, впитывая волну спокойствия и уверенности, которую я отправляю ей. Вот тут зря Кин переживал, конечно. Я умею успокаивать людей – в конце-концов, именно это и есть моя основная специальность. А в людей стрелять – это уже вторичное.

– Хорошо? – уточняю я.

Она с запинкой кивнула.

– У меня есть брат, Иэн. Младший! Наша мама погибла, три года назад всего. Так что это только мы двое. Ему шестнадцать, и он… тяжело переживает, все еще. Он хороший мальчик, но у него сложный период. Я стараюсь, но я – не мама, и я плохо справляюсь. Он попал в плохую компанию. Он, мне казалось, он странный какой-то, а потом мне подруга подсказала, что с ним, и он, я нашла у него наркотики. Мы сильно поругались. Он обещал бросить. Сказал, это баловство все, и он может отказаться в любой момент, и все в порядке. А потом, через пару месяцев, оказалось, что все по-прежнему. Он задолжал кучу денег за эту дрянь. Я все отдала! Драгоценности, деньги со всех счетов, чтобы он расплатился.

– И что было дальше?

– Он отдал. Клялся, что все будет хорошо теперь, что он исправится, что все будет по-другому, а вчера он пропал! И я не знаю, что с ним. Понятия не имею.

Я тру шрам и оглядываюсь на Кина. Тот забрал планшет с больше не нужным изображением браслета и что-то нашел там, протянул девушке снова.

– Госпожа Астори, вот, посмотрите, это не Ваш брат?

У нее так расширились глаза, что мне показалось, что она их сейчас потеряет. Они просто выпадут и поскачут по полу, как мячики.

– Иэн, – вскрикнула она, и мне даже интересно стало, кого там показал ей Кин. – Что с ним? Он в порядке? Он жив? Он же в больнице?

– Юноша был опознан как Йохан Герненн, поэтому мы не могли сходу проследить Вашу связь, – прокомментировал Кин.

Я не помню это имя, но тут же запускаю поиск по делу, и несколько секунд пялюсь на лицо на фото – оно мне смутно знакомо, но мне пришлось прочитать несколько строк из сопроводительного текста, чтобы понять, откуда. Это тот невезучий парень, который вчера немного об меня ушибся, когда я уронил на него ковш.

– Его зовут Иэн Астори, – мотнула головой Сирена. – Я понятия не имею, почему у него такие документы. Что с ним случилось? Он болен? С ним… все будет нормально?

– Он напал на сотрудников Министерства вместе со своим напарником и несколько пострадал от их, – Кин подыскал нужное слово, – самообороны.

– Идиот! – с чувством выругалась девушка. – Какой же он идиот! Его будут судить? А когда он придет в себя? Он сильно пострадал? О, Иэн, Иэн, да я сама его убью, когда доберусь!

– Лучше нас о таких намерениях не оповещать, – посоветовал Кин. – Врачи считают, что с Вашим братом все будет в порядке. А нам теперь предстоит проверить, откуда у него фальшивый идентификатор.

– Зачем – все понятно, – изучаю данные из дела с комма, хоть это и не очень удобно – все слишком мелкое. – Если ему шестнадцать, нужен был фальшивый ИД для большей свободы, и все такое. Но такой хороший, чтобы обмануть Министерство, это надо еще постараться сделать. И мы такого специалиста знаем.

– Тот? – уточнил Кин, не называя имен при посторонних. – Тогда это, наверное, тупик. Просто купили, и все.

– Но у «того» все равно спросим, – резюмирую я. – Госпожа Астори, пожалуйста, вспомните, называл ли Вам Ваш брат когда-либо какие-то имена, места встреч?

– Он говорил, что они тусуются в «Холмгере», но, может, врал? – сказала девушка очень озабоченно. – Когда мне можно будет его увидеть? Пожалуйста?

– Позвоните в больницу Министерства вечером, – Кин передал ей инфокарту. – И Вам назначат время визита. Утром он был еще без сознания, но его жизнь вне опасности, так что, думаю, в ближайшее время его приведут в норму.

– Спасибо, – она сжала инфокарту в наманикюренном кулачке, чтобы не потерять. Комма-то у нее нет – сдан на вахту. – Спасибо.

– Спасибо Вам, госпожа Астори, – вежливо поблагодарил ее Кин, и на этом мы покинули офис, нежно препровождаемые лучезарной улыбкой фронт-менеджера во все много десятков прекрасных зубов.

– Толку нам с того парня, если он без сознания? – рассудил Кин, когда мы сели во флаер, преодолев сопротивление косной материи в виде лифта. Видимо, придется написать жалобу на это здание, что у них такие отвратительно мелкие, дискриминирующие лифты.

Я даже не сразу реагирую на слова шефа, потому что мысленно уже набрасываю это грозное, укоризненное послание, приправленное щедрыми угрозами в юридическом преследовании.

Но зато потом обдумываю проблему даже более серьезно, снова обратившись к материалам дела.

– Знаешь что, поехали в больницу. У меня есть подозрение, что они не могут его привести в себя, потому что я его успокаивал, чтобы он не очнулся раньше времени там, когда мы с Дип их брали. Вряд ли они Кольбейна звали, чтобы его разбудить, а больше в Министерстве некому со мной тягаться.

– А ты забыл его привести в чувство.

Я пожимаю плечами.

– Напиши на меня рапорт.

– Кому, себе?

– И сам себе на него ответь.

– Попахивает сумасшествием.

– Сумасшествием попахивает все, что мы делаем, – сообщаю ему я. Мне, конечно, немного совестно за такой прокол, но не очень.

– Ладно, тогда едем под твою ответственность, – решил Кин. – Если ты его не выведешь из состояния полена, я оставляю за собой право укоризненно кряхтеть и всем потом три года рассказывать о том, как ты пропал в просак.

Стариковские фразеологизмы – я уже на них жаловался? Кин ими просто кишит, как недельный труп червями.

– Да на здоровье, – отмахиваюсь я.

В пути нас настиг звонок очередного информанта. Мы уже не прямо таки сильно заинтересованы в его данных, но это, в любом случае, интересный кусочек из занимательной истории фонда “Дети науки”, который может что-то добавить к общей мозаике. В общем, мне позвонил Флегма.

– Здорово. Можешь говорить?

– Могу, конечно. Как сам?

– Жду предложений о новой работе.

– Я работаю над этим, – я, в самом деле, работаю – я написал сообщение Мейли про Флегму и его интересы, так что подвижек можно ожидать.

– Главное, не забудь, что ты мне обещал, – проворчал Флегма. – Потому что я выпрыгнул из шкуры аж, чтобы добыть тебе инфу.

– Я не забуду, – еще раз терпеливо обещаю я. – Что ты узнал?

– Лазали к нам, совершенно точно. Нашли дырки в защите. Я всех вздрюкнул, конечно, компьютерщиков застращал. В общем, подменили нам записи видео – стыки-то мы нашли. Но какова наглость-то!

В общем-то, этого мы и ожидали – ничего удивительного. Но Флегма, кажется, еще не закончил.

– В общем, побазарил я с парнями с других космопортов. И парень с КПорта-3 мне вот сказал – там на таможне сплошь крысы на крысах. Они, говорит, «Трек-Аваланш», «Садора» та оттуда же была, так вот, «Трек-Аваланш» они официально задерживают, но по факту никогда особо не проверяют. У них там один парень – Юрген Шотт, он в итоге всех отпускает.

Я вижу, как за кадром мучительно возрадовался Кин. Возрадовался, потому что у нас есть имя, а мучительно – потому что ему, по традиции, дурно во флаере, а повозку с лошадками мы так и не завели себе.

– Это важная информация, – охотно признаю я. – Спасибо, Флегма.

– «Спасибо» не булькает, и на хлеб не намазывается, – проворчал он.

– Зато зарплата на новой работе в это вполне конвертируется. Да и «булькающее» и «намазывательное» могу обеспечить.

– В «Телке» тогда. У меня свободный день через четыре дня.

– Договоримся, я пока не знаю свое расписание, – киваю я. – Может, у тебя еще какие-нибудь золотые данные имеются?

– Вроде, нет. Раскроете свое важное дело теперь?

– Мы постараемся.

– Я тогда хочу благодарность еще. От Министерства, официальную.

– Я посмотрю, что можно про это сделать.

– Да я сам ему благодарность подпишу, – сказал Кин, когда я заканчиваю звонок. – У нас куча дел. Как бы не пришлось Дип срывать и еще запрашивать полицию.

– Я бы в Кпорт-3 без полиции не ездил.

– Думаешь, они настолько безрассудны? Твое Тонкое Чувство Задницы подсказывает?

– Скорее, наоборот. В последнее время все это так и работает: если я ожидаю, что все будет в порядке, то обязательно начинается пальба.

– Зато нюх на крыс тебя не подводит, – Кин был настроен вполне благожелательно. – Не унюхал новых?

– Тут слишком пасет старыми, – демонстративно морщу нос я. – И у них везде норы.

Однако, благодаря Флегме у нас есть конкретное имя продажного офицера из таможни, которого мы можем допросить – вероятно, это позволит нам обойти официальное следствие, на которое мы написали запрос, и вытрясти нужного человека, выяснив, кто именно ему платит. И если к этому удастся привязать наших друзей из Созвездия, дело, практически, сделано. По крайней мере, в этой части – нам в любом случае останется еще поймать Коду, потому что он все еще основной исполнитель, да еще и с инициативой.

Что там случилось и почему он, который спокойно выполнял задания Фонда раньше, внезапно взбунтовался и устроил этот демарш с деньгами банков Альянса? Не представляю. Может быть, его в чем-то обманули, и он это выяснил? Или кто-то другой пообещал ему куш побольше?

Мысли крутятся по кругу, и я, пока помню, пишу Бену, чтобы он срочно спросил у Ларри, делал ли тот документы нашему Иэну, когда и при каких обстоятельствах.

– Зачастили мы в больницу, – пожаловался Кин, пока мы ждем, что нас отведут в палату жертвы агрессии ковша. – Насколько я помню, что считается дурной приметой.

– Я такую не знаю.

– Если часто ходишь сюда, потом попадаешь сам.

– А с роддомами это работает?

– Понятия не имею. А твой какой интерес?

Действительно, какой? Я пожимаю плечами.

– Вот, – уже знакомый нам медик проводил нас в палату и небрежным жестом указал на бесчувственного парня с подключенными к нему модулями мониторинга и какой-то капельницей. Несмотря на отсутствие признаков сознания, он также предусмотрительно прикован к кушетке наручниками. – Кормили через зонд сегодня. Он в целом в норме, кроме сотрясения мозга, набора ушибов и пары сломанных ребер, но в себя не приходит. Наш майндхилер считает, что у него какой-то самоблок получился, видимо, от страха.

– Самоблок, – со значением повторил Кин, укоризненно глядя на меня. Не обращая внимания на эту пантомиму, я приближаюсь к своей жертве, кладу руку на его предплечье, чтобы было проще сосредоточиться, и присматриваюсь к ситуации. На самом-то деле, мне уже много лет как не надо касаться человека, чтобы воздействовать на него, но старые привычки так и не торопятся умирать, и мне до сих пор проще работать через прикосновение. А вот Кольбейн, который изначально родился с телепатическим и телекинетическим уровнем 1-4, а не поднялся в течении жизни откуда-нибудь пониже, никогда никого не лапает для воздействий и проверок.

– Разве тебе платят так хорошо, чтобы жизнь положил за этих парней? – вежливо поинтересовался Кин, деликатно отпивая из своего стакана.

– Слушайте, мне неприятности не нужны.

– Так и не наживай себе их. Просто скажи Саммерсету, что Кинслеер хочет с ним поговорить – и он уже пусть сам решает, чем он лично готов рискнуть: возможностью быть арестованным за одно или возможностью быть арестованным за другое. Это – его выбор. А твой – нажить или не нажить неприятности с Министерством безопасности вот прямо за две минуты, отказавшись передать информацию.

Смотрел на бармена Кин, но давлю на него я – налегаю на его мысли, рисую мрачные перспективы, подсказываю ужасы, виденные в сериалах и кино. Он медленно побледнел, потом торопливо поставил на стол табличку «техперерыв» и скрылся в сторону служебных помещений.

Его не было, наверное, минуты три – я успеваю испить до дна свое «неалкогольное», очень химическое и достаточно противное, а вот у Кина уровень жидкости в стакане почти не убыл, хотя он демонстративно пил из него. Видимо, просто изображал.

– С вами поговорят, – с явной неохотой сказал бармен, вернувшись. Я полностью уверен по его тону голоса, что он понял, что Саммерсет что-то задумал, и ему не понравился этот план – то ли просто так, то ли потому, что я успел его несколько раздраконить.

– Отлично. Спасибо, – Кин небрежно отставил свой бокал и повернулся следовать за барменом, а я, пользуясь возможностью, отправляю нашей поддержке команду начинать задерживать всех, кто отсюда выходит – особенно тех, кто попытается это сделать тайком.

Бармен проводил нас через небольшой служебный коридор в заднюю секцию здания, и, постучав, открыл перед нами дверь в комнату, откуда явственно пахнет алкоголем и адреналином, как в плохом кино. Выглядело это, в самом деле, как заход в пасть льва.

Кин, впрочем, не впечатлен – он зашел внутрь с присущей ему спокойной непринужденностью, и я следую за ним. В конце-концов, идиотская, простая и глупая храбрость, убивающая менее везучих парней, свойственна именно мне.

Комната большая – скорее зала, и тут человек шесть, занятых своими маленькими делами: кто-то делал вид, что играет в карты, кто-то наливал себе новый стакан, кто-то пялился на экран комма. Среди них было двое женщин – не менее боевого и тертого вида, чем парни, так что, это вовсе не облегчение в случае драчки.

– Ты хотел поговорить, Кинслеер, – разлепил уста тот, что наливал себе выпивку. – Говори, давай.

– Я хотел поговорить с Саммерсетом. Это ты? – не дожидаясь приглашения, Кин уселся на ближайшее свободное кресло, развернувшись так, чтобы видеть всю честную компанию. Я пристраиваюсь неподалеку, мониторя вход и окна.

– Допустим, это буду я, – кивнул мужчина. Но это не он. Фраза тщательно построена так, чтобы ложь не чувствовалась, но я прекрасно умею читать за строками и за словами, иначе мне место как телепату – на фиксации показаний мелких карманников.

Но кто же из них? Я обвожу их взглядом.

– Ладно, допустим, – Кин, видимо, тоже не очень поверил. – На нас тут повадились нападать забавные парни, некоторые из которых упоминали Гнарка, но Гнарк уже вне игры, а другие – Гнарка и Саммерсета. Не надо скалиться, – когда умираешь, помянешь кого угодно, особенно, когда мечтаешь, чтобы за тебя отомстили. Так вот. Какого ляда, господа? – вежливо закончил он.

– Думаешь, правду тебе сбрехнули, а не накат на нас?

«Саммерсет» ни на кого не оглядывался, ожидая знака для ответа, и это немного странно. Но, может, он их переговорщик, уже привычный говорить «от лица» первого лица? Щиты какие-никакие у него даже есть, потратились на телепата, так что, может, так и есть. Хотя щиты тут, кажется, у всех, хоть и паршивые.

– А у вас люди в последнее время не пропадали, нет? И сколько из них нашлось потом в камерах и в больнице Министерства? – вопросом на вопрос ответил Кин. – Так вот, господа, я спрашиваю вас еще раз, – что конкретно вызвало такое резкое изменение статус-кво?

– Мы на тебя, Кинслеер, не нападали. Ты сам влез. Гнарку велели убрать крысу и подобрать все хвосты, а ты влез, и Гнарка грохнул. Ты или твой долбанный телепат, не важно. К тебе у нас никаких предъяв нет.

– На кого вы работаете? Вы и Гнарк.

– А это дело не твое, Кинслеер. Пока вот сейчас еще уходи, и мы закроем этот вопрос: я тебя не трогал, приказ не отдавал. Если какой рьяный на тебя полез – так это их проблемы, пусть меня не впутывают.

– Ребята, у вас серьезные проблемы, – Кин лучезарно улыбнулся. – У нас тут директива 22 и трансгалактическая преступная сеть, а вы мне поете, что дело тут не мое. Еще как мое. От кого вы получаете товар?

– Дело не твое, – повторил мужик, и одна из дам ласково погладила лежащий на коленях ствол. – Тебе бы сейчас встать, развернуться и уйти, пока цел.

– А может, это вам срочно начать все-все мне рассказывать, пока целы?

– Это ты мне не угрожай, Кинслеер. Еще не известно, кто кого. А на Министерство и его директивы мне знаешь как плевать? С оттягом плевать.

– Кто передает вам наркотики?

– Да его заело, ребят, – лениво сказал один из тех, кто играл в карты.

– Ладно, по хорошему вы не хотите, – заключил Кинслеер, и я принял это как сигнал готовности, вливая энергию в щит. – В таком случае я вынужден вас арестовать.

– Арестовать? – расхохотался один, но я заметил, как та дама с пушкой насторожилась.

– Да вали их уже, – предложил кто-то еще, и разговаривавший с нами мужик поднял бластер.

Первый разряд я принимаю на подскочивший щит, одновременно подавая сигнал тревоги нашим спутникам, и успеваю заметить, как привлекшая мое внимание дамочка резко вскочила и, прикрываемая пальбой своих соратников, повалила куда-то в дальний угол комнаты. Наверняка там еще какой-то выход, а дамочка, – если не главная во всей операции, то самая близкая к этому статусу личность.

Кин опрокинул кресло, и я опрокидываю телекинезом стол с картами на игроков, сопровождая это собственной пальбой – и сзади нас, из зала, тоже послышались звуки выстрелов.

– Девица уходит, – коротко сообщаю Кину я, краем глаза видя, что она начала что-то колупать на дверце шкафа, скрывающего, видимо, запасной выход.

– Форсируем, держи щит, – приказал он, поднялся во весь рост и пошел вперед, отстреливаясь. Я следую за ним и держу, хотя с такими минимальными расстояниями заряды бластеров бьют так сильно, что энергетическое поле еле фиксируется и искрит, и успеваю даже в кого-то попасть, а потом напор резко стихает. Кин повертел головой, но все наши противники не подавали признаков активности, так что он бросился туда, куда ушла женщина. Он отвалил в сторону раздвижную дверь шкафа, и нам предстал плотно задраенный проход дальше, которого, кажется, на планах и не было совсем.

– Вот же дрянь, – выругался Кин. Дверь явно ударопрочная, без видимых замков – значит, на биометрии или на дистанционном ключе. Мы с Кином переглядываемся, и он передает сигнал тревоги нашей поддержке.

– Кинслеер. Одна ушла, тут проход, которого нет на картах.

– Вас понял, смотрим.

– Толку-то, – ругаюсь я, лихорадочно соображая, что делать. – Кин, бластеры. Вернее, батареи.

– Ты что, взорвать хочешь? – ужаснулся он, но споро начал вытряхивать энергоблоки.

– Одноэтажное знание. Засыпать нас особо нечем, проваливаться толком некуда, точку приложения я прикрою щитом. Но нашим, на всякий случай, вели отходить и запри, мать твою, дверь.

– Кинслеер. Немедленно отходите! В здание не входить, выходящих ловить, – сдержанно командует он в комм. – Иль, там могут быть гражданские в зале.

– Выбегут, все сразу не обсыпется, даже в худшем случае, – уверенно заявляю я, соединяя энергоблоки вместе и стратегически размещая их в предположительно критических точках.

– Ты сбрендил.

– Ты тоже, иначе такого бы не допустил, – отрезаю я и шустро отодвигаюсь в другой конец комнаты. В двери начали лупиться, и я стреляю в собранный энергозаряд из своего бластера и сразу же ставлю вокруг своей цели энергощит.

Из-за него бумс получается не такой уж громкий, вернее, совсем не громкий, для меня это был момент белой тишины, удар воздушной волны и дверь буквально вывернуло наружу. Кин стартовал с места в ту же секунду, скрываясь в недрах неизвестных переходов, как гончая, а я развернулся к дверям комнаты, в которые практически сразу же после взрыва начали колотить снова.

Кажется, это уже моя должность – прикрывать уходящего вперед Кина.

Дверь выбили – я им не препятствую, но стоило первой фигуре появиться в проеме, как я начинаю отстреливаться, прикрываясь остатками раздолбанного интерьера.

– Он один там, – проорал кто-то. – Один чесовоз! Вперед, давайте!

Пусть идут. У меня запасная батарея, и генератор не до конца сел, и я в порядке – я всегда в порядке.

Я подстреливаю первого, кто пытался прорваться, точно попадая в шею поверх брони, и второго тоже, выпуская разряд ему прямо в лицо, и остальным, наверное, стало немного боязно просто так подходить к «беспомощному инвалиду». Пользуясь передышкой, я выпускаю, как спрут чернила, вокруг себя ощущение страха и паники, и скорой смерти, позволяя нападающим как-то оповестить меня о себе, чтобы мне проще было их зацепить.

– Да он там окопался намертво.

– Хер с ним, может? Там снаружи кишит полицией, уходить надо.

– Да, Аспен ушел, сук, поймали его. Тут один выход не перекрыт, и он там, сукан, засел.

– Броня есть? Полная броня у кого?

– Да ни у кого. Шлем есть?

Это будет забавно. Я устраиваюсь поудобней, не опуская бластер и сосредотачиваюсь, собирая ментальные силы для удара, но мне, конечно же, мешают.

– Кинслеер. Штурм, – внезапно отобразилось на комме.

Вдали поднялся шум, суматоха, возня, истерические вопли, и мне навстречу из двери все-таки вывалился парень в полной защите. Я с удовольствием вываливаю на него ментальный заряд, приготовленный для отключения всей толпы под дверями, и он упал, как подкошенный, а следующих за ним зайцев-попрыгайцев в кусках брони я снимаю уже как получается.

Это знакомый хаос: пахло паленой плотью и расплавленным пластиком, орали и стонали подранки, и примерно в эпицентре всего этого, за сбором чужого оружия, меня и застал ворвавшийся очень даже вскоре спецназ.

– В порядке? – уточнил их лидер.

– Да. Кин поймал ту женщину?

– Да. Сказал, что она, наверное, и есть Саммерсет.

Я воздерживаюсь от комментариев – скорее всего, «Саммерсетов» просто-напросто несколько, но с нас довольно и одного, главное, чтобы она могла сдать поставщика. Причем, достаточно только возможности – без желания можно и обойтись в таком случае. Скорее всего, ради такой ситуации Кольбейн плюнет на большую часть моральных норм и расчекрыжит ей мозги лично. Хорошо, если не пообедает ими.

Как ни странно (или совсем не странно, потому что я молодец), но мой тщательно проконтролированный взрыв ничуть не повредил остальное здание. Оно даже не сильно осыпается, и по залу не боязно идти (если, конечно, не обращать внимание на трупы и раненых, вокруг которых уже бегают полевые медики).

А на улице уже стемнело, и Кин с энтузиазмом сдирал с себя броник, пока кто-то из штурмового отряда вежливо придерживал на всякий случай его пленницу за наручники, чтобы не утекла в неизвестном направлении.

В общем-то, кажется, все у нас получилось. Или почти.

Глава 9. Straight on

Я успеваю появиться в Управлении до того, как там начинается самое интересное. Собственно, я даже встаю на полчаса раньше исключительно ради этого. Какое только насилие над личностью не претерпишь ради интересных событий! Собственно, дверь в пространство, отведенное для Управления распахнулась прямо у меня перед лицом и навстречу мне вылетели сразу оба – и Дип, и Кин.

– Пойдем, пойдем, Старик пошел сам допрашивать наших, – Дип даже схватила меня за что поймала – за волосы и шарф – и потянула за собой так, что гравикресло повернулось вокруг своей оси.

– Да согласен, согласен, не тащи, – хихикаю я. – Что, прямо с утра в гуще событий?

– Ну так! Старик вчера просмотрел наши недоотчеты, обрадовался и еле дождался утра, чтобы самому постращать преступников. По-моему, если бы ему позволили, он бы сам бегал по задержаниям, и срать он хотел на свой почтенный возраст.

Я все еще смеюсь, отчетливо представляя себе Старика в его регалиях адмирала, с Кином на прицепе, лезущего допрашивать мелких жуликов.

– Он что, разрешил нам присутствовать?

– Конечно, нет! Но мы посмотрим из обсервации.

– Потому что не запрещали, – пояснил Кин. Он выглядел достаточно довольным – видимо, первоначальные допросы нашей вчерашней добычи не способствовали развалу дела, а наоборот. – Заходите, – он открыл дверь своей ИД, пропуская нас, и за бронебойным стеклом мы тут же увидели Кольбейна, расхаживающего по комнате допросов, как тигр вокруг жертвы, и его крайне спокойного адъютанта за столом напротив допрашиваемого.

Кольбейн – впечатляющий старикан. Думаю, мое поколение таких монстров уже не произвело, они остались там, 150-200 лет назад, когда появились все эти титаны, на чьих плечах стоит сейчас Альянс, Созвездие, да и СОНМ тоже. Мы все пожиже и труба пониже, а вот эти – да. В общем, если бы это вокруг меня там расхаживал Старик, я бы точно все рассказал, и еще и приврал бы про то, что он хочет услышать.

Кин удобно устроился в кресле и включил звук.

– Имя! – рявкнул Кольбейн своим знаменитым телепатическим басом. Он обычно орал с шикарным псионическим резонансом, что позволяло унижать людей в два раза эффективней. Изначально эта привычка имела своим происхождением корабли с плохой звукоизоляцией, когда надо было доораться до нужного человека в интерком или через зал, но на почти-гражданке она превратилась в замечательный инструмент запугивания.

– Шотт, – едва слышно по сравнению с ним ответила его несчастная жертва. – Юргенс Шотт.

– Место работы?

– Таможенная служба КПорт-3. Старший инспектор.

– Тут в протоколе сказано, что ты, господин, наркотики в Альянс провозить помогал, так?

– Я помогал кициллосам избежать длительных проверок. Я понятия не имел, что они носят в своих мешках для коллекций наркотики!

– Ах, не имел понятия? – Кольбейн оперся своими ручищами о стол, наклоняя седую кудлатую голову. – А предполагал?

– Немного, – сглотнул Шотт.

– И в чем же был фокус с кициллосами? Что как там работает?

– Они могут внутри себя носить свои ценности. В мешке. Но это у них чувствительная тема. Ко мне пришел кициллос из, – он снова нервно сглотнул. – Фонда «Дети Науки». Лсинн. И попросил, чтобы я помогал им проходить быстрее, потому что они стесняются, когда их застают во время отрыгивания из мешков. А они долго не могут там ничего носить, и могут начать выплевывать прямо посреди досмотра.

– А этих спр… – Кольбейн осекся, вспоминая о записи и срочно заменил слово. – Этих ксеносов велено долго мариновать, потому что на просвет их не просветишь, так? Только ждать, пока выплюнут все.

– Да, – несчастным голосом ответил Шотт.

– И как тебе платили?

– На счет в Созвездии. У меня там счет.

– Так и запиши, – кивнул Кольбейн своему помощнику. – Нарушение постановления о гражданской государственной службе в Альянсе. Пункт… какой-то там, сообрази сам. И следующего мне.

– А я? – судорожно уточнил Шотт. – А со мной что?

– Присядешь, – с удовольствием пообещал Кольбейн. – Радуйся, что живой.

Адъютант, демонстрируя армейскую выправку, закрыл свои записи, аккуратно помог Шотту подняться и под локоток вывел его прочь.

Кольбейн повернулся к разделяющему нас стеклу, завел руки за спину и покачался с носка на пятку и обратно. Можно было подумать, что он любуется своим отражением, но я-то знаю лучше.

Включаю интеркомм.

– Добрый день, сэр.

– И тебе поздорову, сынок, – отозвался он. Мы ему все «сынки», когда он нами доволен, и «козодои сраные» – когда нет. – Кинслеер тоже там?

– Да.

– И девочка?

– И девочка.

– Хорошо, – прокомментировал он и обернулся на дверь. Там появилась наша вторая добыча – вчерашняя шустрая дамочка.

– Мадам, – залихватски поприветствовал ее Старик, когда она совсем не грациозно плюхнулась на стул. Адъютант невозмутимо занял свое прежнее место снова. – Кто Вы будете, мадам?

– Чтоб я тебе еще что сказала, старик, – отозвалась она злобно. Зря, зря.

– Вы раните мое сердце, мадам. Но директива 22 предполагает, что в случае достаточных косвенных доказательств я мог совершить вторжение в вашу премилую голову и без решения суда.

И – нет, он не запугивал. Он просто безо всякого перехода и дальнейших предостережений впился в ее сознание своим, и даже я морщусь от неприятных ощущений, которые это породило вокруг. Вообще-то это считается экстракцией воспоминаний, и, да, теоретически разрешено к применению при допросах. Но когда подготовленный 1-х делает это над человеком с щитами, это больше похоже на пытку.

Женщина, кажется, орала, но нам ничего не слышно, потому что Старик не иначе как выключил ей и звук, и контроль над телом.

Дипика вздрогнула и поморщилась, и Кин уставился куда-то в угол, и только я жду продолжения, не отводя глаз.

– Мадам, – повторил Кольбейн, пока она судорожно и громко хватала ртом воздух, выпучивая налитые кровью глаза. – Повторите, пожалуйста, вслух, кто Вы такая.

– Лаис Санти, – сказала она так хрипло, словно у нее горло растрескалось от крика.

– Являетесь ли Вы, мадам, частью организованной группировки под названием «Саммерсет»?

– Да.

– Какое положение Вы занимаете среди этих людей?

– Она из Саммерсет-три. Лидеров.

– Прекрасно. Мне стало известно из показаний одного из ваших людей, что Вы занимаетесь распространением запрещенных веществ, в том числе, в школах и других учебных заведениях. Так?

– Да, – после паузы ответила она.

– Сколько человек на вас работает?

– Двести восемьдесят. Или около того.

– Хорошо, – хотя это, конечно, вовсе не хорошо. – Мне нужны будут все имена, которые вы вспомните, а лучше и записи. Кто ваши поставщики?

– Ксу варим сами. Зябу и Холу нам возят. Я не знаю имени, к нам пришел мужик несколько лет назад. Предложил чистый товар. Мы должны были забирать в обозначенных местах у курьеров.

– Вы нам эти места, конечно, покажете. Но я рад сообщить, что образцы наркотиков, найденные при вас, совпадают с теми, что сегодня ночью изъяли у кициллоса с только что прибывшего корабля «Трек-Аваланш». Что за «мужик» к вам приходил, как вы с ним связывались, и как отдавали деньги?

– От него приезжали курьеры, он в Сумсети задания им давал. Они с нами встречались на обмен.

– Вы сможете опознать того человека, который говорил с Вами в первый раз?

– Да? Наверное. Может быть.

Кольбейн кивнул, и его адъютант вывел на планшет какие-то изображения и показал допрашиваемой.

– Вот это он, – она уверенно ткнула пальцем в одно из фото. Я дергаюсь, но с моей точки зрения никак не видно, что же там было, а Кольбейн делиться пока не торопился.

– Кто там у него? – нетерпеливо спрашиваю я у Кина и Дип. Они переглянулись, потом, видимо, оба догадались одновременно и одновременно же от меня отмахнулись.

– Да погоди ты!

Ну ладно же.

– Что же, спасибо, – кивнул Кольбейн и бросил своему адъютанту. – Запиши: нападение на сотрудников Министерства, препятствование аресту, организация наркоторговли, создание организованной преступной группировки. Дальше мне веди по списку.

– Сэр, кого она опознала? – не выдерживаю я, когда адъютант вывел еле идущую после экстракции воспоминаний женщину.

– Не торопись, сынок, – добродушно проворчало это жуткое чудовище. – Имей немного терпения.

Человек, которого ввели в комнату следующим, мне незнаком. Я могу примерно прикинуть его статус и род деятельности. У него дорогой, хорошо сшитый, хорошо сидящий, хоть и мятый после, видимо, камеры, костюм, но ужасно скучный, совершенно без харизмы или особого настроения. Такие скучные и дорогие вещи обычно носят люди, которые должны вызывать чувства солидности и некой консервативности. Например: банкиры, бухгалтеры, финансисты. Даже у Мейли есть пара скучных костюмов – правда, у всех них очень веселые подкладки. Одна, например, розовая, с рисованными женскими грудями.

Правда, сомневаюсь, что скучный костюмчик жертвы скрывал что-то подобное. Кого же это выловил Старик?

– Ваше имя? – небрежно спросил он.

– А то Вы не в курсе, – огрызнулся мужчина. Ему, наверное, лет сорок? Немного постарше меня.

– Не провоцируйте меня, – пожурил его Кольбейн. – Имя?

– Лахезрис. Кловис Аррераис.

Ну и имя – хрен запомнить и хрен выговорить. И именно поэтому я его и вспоминаю – это тот персонаж, которого упоминал Сорель. Аудитор, или что-то такое. Но когда он успел попасться?

Я оборачиваюсь на Дип и строго смотрю на нее, а она показала мне победный жест.

– Твоя работа?

– Да! Моя и ребят из полиции. Поймали, пока вы бегали за химерами.

– Итак, Кловис, – Старик явно выбрал наиболее произносимое слово из трех. – Ваш помощник, так неудачно убитый в перестрелке, причем почему-то выстрелом со спины, был опознан как опасный преступник, участник контрабандной схемы, связанной со ввозом в Альянс наркотиков в особо крупных размерах.

– Это отвратительно, но я не понимаю, причем тут я. Я о его делишках и не подозревал! Более того, я и не обязан был, свою-то работу он выполнял прекрасно.

– Увы, Ваша история не выдерживает проверки. Мы опечатали Ваш терминал и изъяли с него некоторые расчетные документы. Знаете, не тот терминал, который стоял в вашем офисе, а тот, который в гараже.

Кловис несколько сбледнул с лица, и я злорадствую.

– Я понятия не имею, о чем вы. У Дина был доступ ко всему моему имуществу. Я не представляю, зачем он так подставил меня!

– И снова – не выдерживает проверки. На терминале были только Ваши отпечатки, – с деланным сочувствием покачал головой Кольбейн. – Поэтому советую Вам начинать сдавать своих хозяев со всей возможной скоростью, и Вам еще может повезти. Итак, начнем с начала. На кого Вы работаете, а конкретней – на кого работаете в той части, когда организуете поставки наркотиков и сбор денег за них.

Он попытался прожечь Колбейна ненавидящим взглядом, но Старика таким, конечно, не проймешь.

– Я хочу сделку. Моя безопасность и анонимность взамен на все, что я знаю.

– Сынок, – хмыкнул Старик. – Сынок, ты еще не понял? Никаких сделок. Ты рассказываешь мне все, что знаешь, а я решаю, как тебя за это наказать. Итак? Я слушаю тебя.

– Я работаю на «Детей науки». На Горун. Она все придумала! Она и ее сраный ручной осьминог.

– Пока вы бегали за химерами, – победоносно сказала Дип. – Я притащила Старику ключевую фигуру.

– Тихо, сотрудник месяца, – добродушно утихомирил ее Кин.

– Какова именно твоя роль?

– Я распределял задания. Вызывал курьеров по Сумсети. Передавал товар, забирал деньги. Прикрывал задницы.

– Какие задания, кроме курьерских, ты давал по Сумсети?

– Отмывали деньги. Платили хакеру, который вводил прибыль в виде пожертвований.

– Какой хакер на вас там работал?

– Кода.

– Ты когда-нибудь встречался с ним лично?

– Нет. Он всегда берет задания дистанционно.

– Давал ли ты задание Коде совершить взлом банковской системы или информационных систем Министерств?

– Нет, конечно.

– Почему тогда на счета вашего, мягко говоря, фонда, ушло, не много ни мало, а пять миллиардов кредитов со счетов самых надежных банков Альянса?

– Что-то пошло не так. Мы платили Коде последний раз за ввод трехсот сорока тысяч. Зачем он сделал то, что сделал, если это он, – мы не в курсе. Но Горун кричала, что его убьет, потому что он привлек к нам внимание, и ваши цепные псы пошли всех трясти. Им всем, допустим, ничего не грозит, но они теряют налаженный бизнес тут и многих, кто на них здесь работал. И все придется начинать сначала, и это будет труднее, потому что надо придумать что-то новое.

Не грозит – вот это уверенность в силах и связях. Разве Тир не обещал наказать и своих, если они виноваты? Хотя, зная Тира – он не самый здравомыслящий парень. В конце-концов, это он устроил себе дикие каникулы на отсталой планете с очередной любовью всей жизни, за которые едва не поплатилось все Созвездие и весь Альянс, но, «к счастью», дело обошлось несколько изломанными телами и жизнями меня и моих спутников.

Кольбейн неодобрительно покачал седой головой.

– Вы платили Коде за взлом систем космопортов?

– Однажды. За «Урадру» – там задержали наш корабль, и кициллос мог выплюнуть товар в любой момент. Пришлось связываться с ним, чтобы помог пройти и забрать товар.

– Кто туда ходил?

– Дин. Мой помощник. Так я могу рассчитывать на снисхождение?

– Ты можешь рассчитывать на справедливость. Если твои показания помогут припереть к стенке этих троих, или четверых, сколько их там? Тогда, конечно, мы тебя вывернем информатором, не сомневайся. А пока что запиши, – Кольбейн продиктовал своему помощнику. – Обвиняется в организации преступной схемы по контрабанде и сбыту наркотиков. А также в измене государству и созданию угрозы национальной безопасности по директиве 22.

– Измене?.. Но я же все рассказал!

– Ты также все это сделал, сынок. Не все верят в Альянс так, как я, да это и не нужно. Но если меняешь стороны, будь готов к тому, что тебя возьмут за мягкое место. Уведи его. А вы, ребятки, – он вернулся к стеклу. – Пойдемте-ка ко мне в кабинет. Обсудим ваше расследование и позвоним куда надо.

С этим он развернулся и покинул комнату допросов, и мы заторопились следом, создав нехилый затор на выходе из обсервации, когда попытались выйти все разом. В итоге Кин легко перемахнул через меня, устремляясь вперед, а Дип была вынуждена следовать после меня. Впрочем, все мы все равно отстали, потому что Кольбейн, несмотря на свой возраст, всегда двигается с самой что ни на есть крейсерской скоростью, а огромный рост дает ему изрядное преимущество в ширине шага по сравнению с не менее шустрым, но куда менее высоким Кином. Так что, когда мы зашли в его приемную, а за ней – в гостеприимно распахнутые двери кабинета, Старик уже уселся за своим столом и начал перебирать документы на планшете своего помощника с таким видом, словно был здесь все утро.

– Закройте двери, сынки, – добродушно проворчал он. – А ты, девонька, садись. Ты молодец – это же ты взяла этого чудно поющего Кловиса?

– Да, сэр. Но его не было ни в каких документах – наводку мы получили от Эндера Сореля, которого разговорил и спас Иль. Гиллернхорн.

Старик махнул рукой, мол, называй, как удобно.

– Все молодцы. Вот только, ребята, а Кода-то где?

– Еще не поймали, – скривился Кин. – Но делаем все, что в наших силах.

– Делайте, делайте. Пусть Лад и его парни тоже постараются, а то после такого прокола у меня есть желание их всех под корень сменить. Но нет, нельзя. Сами понимаете почему?

– Эти уже накололись, – комментирую я. – И больше на такую подставу не попадут.

– Точно, – подтвердил Кольбейн. – Так что пусть Лад работает, я его подтолкну еще маленько. Так сказать, промотивирую. Но и вы продолжайте рыть, потому что оставлять такую угрозу нельзя. Сегодня он взломал внешнюю нашу сеть, завтра подберет ключи и к внутренней. Нехорошо!

– Да, сэр, – без споров согласился Кин. Не пойманный Кода, в самом деле, не порядок, но у меня есть серьезные сомнения в том, что мы вообще его сможем поймать.

– Есть идеи, почему он решил дать этому фонду больше денег, чем они просили?

– Судя по его поведению, он пытался сделать именно то, что сказал этот Кловис, – сказал Кин. – Привлечь наше внимание к деятельности Фонда.

– Мы сейчас о котором поведении?

– Атака уведомлениями, когда зарплата сотрудников Министерства приходила по частям и сообщением «фонд», а также, Иль считает, что он помог им с Сорелем выжить, когда на них напали.

– Даже так?

Я пожимаю плечами.

– Даже так. Что ж, ловите дальше. Рано или поздно он проколется, и тогда он наш. За такие шалости, как у него, нужно отвечать.

– Есть, сэр.

– А теперь, раз у нас есть все документы и протоколы допросов наших ключевых фигурантов, думаю, самое время поговорить с Тир-ар-Ллеа.

– Вы хотите, чтобы мы присутствовали, сэр?

– Вы заслужили момент триумфа. Все ж таки успели вы раскрыть дело, хоть и немного не то, и найти виноватых – хоть и немного не в том, – с удовольствием поддел нас Старик, включая дозвон по межпространству, пока мы все старательно убирались с угла обзора камеры.

– Кольбейн, – Тир на короткой записи выглядел вполне довольным и спокойным – вероятно, до текущего момента у него все складывалось в жизни сегодня хорошо. – Какие-то проблемы?

– Да, ар-Ллеа, – важно кивнул Старик. Вообще-то, эти двое друг друга основательно не любят, хоть и знакомы куда больше, чем полжизни, и для этого есть все основания. Да, в общем-то, у Тира вообще полно недо-врагов и почти не-друзей из-за его склонности чудить по полной. Впрочем, наверное, это следствие его гениальности. – У нас серьезные проблемы с несколькими гражданами Созвездия. Собственно, с теми, против кого ты так просил прекратить расследования.

– Не просил, а требовал, – выгнул бровь Тир. Из-за цвета его брови выглядят скорее как горизонтальные раны на лице при плохом качестве связи, и это ничуть не улучшает мое настроение и ассоциативные реакции. – И какие же у вас могли там возникнуть с ними проблемы, если вы выполнили мои требования, как говорили?

– Это другое дело, ар-Ллеа. Твои ребята в самом деле не виноваты во взломе наших банков, и эти деньги себе не переводили. Но зато оказалось, что они устроили целую нарко-империю у нас тут под носом, прикрываясь благими целями. Я передаю тебе копии всех файлов расследования. Если ты хочешь посомневаться в моей честности, – усмехнулся Старик. – То у меня есть подтверждения Иля Гиллернхорна на все ходы, так как он был одним из тех, кто вел дело.

– Иль? – снова поднял бровь Тир, и меня почти тошнит, как Кина во флаере. Видимо, это заметно, потому что Дип успокаивающе положила руку мне на плечо. – Я ознакомлюсь с материалами.

Он отключился, и мы переглянулись, а Кольбейн почти удовлетворенно откинулся в своем кресле.

– Хоть подергается, гаденыш, – неполиткорректно прокомментировал он. – Идите пока что. У вас еще Кода не пойман, а я, вообще-то, хочу увидеть его в комнате допросов, и в глаза наглые взглянуть. Я вас позову, если этот опять объявится.

– Иль, а ты почитал про «Соджорн»? – совершенно невинным тоном уточнила Дип, когда мы вернулись в свое логово.

– Начал, – не признаюсь я. – Почитаю обязательно, Дип, не надо меня торопить.

– Кажется, тоже самое ты мне сказал три дня назад. Или когда это было?

– Не помню, но у нас последние дни выдались жарковатыми, так что просто не было времени.

– А ночь тебе зачем?

– А ночь мне чтобы спать, а тебе?

– Чтобы работать, конечно, – возмущенно ответила она. Впрочем, если эти двое проводят ночное время вместе, это может сойти за внеплановое совещание. Интересно, они про материалы дела и в таких ситуациях разговаривают?

Наперерез нам с Нэдом, прикрываемый шквальным огнем, из-за угла выскочил бронированный флаер, паля из плазмы. Мы оба отскочили, развернулись спиной к спине и начали палить в ответ, вверх и вбок, пока дисы и их спутники, засев за оградой из густого кустарника, точечными выстрелами разбирались с менее тяжеловооруженными противниками.

У меня плазменная пушка, не низкочастотная: мы с Нэдом дополняем друг друга в этом. Увиливая от его менее дальнобойного оружия, флаер в конце-концов попал под мое правым двигательным отсеком, который тут же заискрил и успел вспыхнуть на короткий момент, прежде, чем у него сработала противопожарная система. Флаер просел на одну сторону, и Нэд победоносно пробил его еще разок, после чего мы с ним одновременно прыгнули на импровизированные баррикады защитников. Это все почти как раньше, мы вдвоем против всего мира и любого противника, и от этого я чувствую себя очень живым. Мы с Нэдом оба победоносно заорали в интерком, глуша друг друга, когда смели сопротивление, и, оставляя дис разбирать за собой бардак, устремились вперед, в здание.

Пространства тут уже, мельче, мы замедлились, осматривая по очереди комнаты. Одна за другой, шикарные анфилады, красиво оформленные. Нашли и хромакейную студию, на фоне которой, видимо, и проходили все звонки.

– Где они? – спросил Нэд, немного похлюпывая носом. – Ты их чувствуешь?

– Наверху. Все трое, – отвечаю я, прислушиваясь к ментальному фону. – Разве кто-то из них телепат?

– Откуда мне знать? А что там, проблемы?

– Кто-то сильный, не пойму, – я чувствую странный псионический фон, словно синтезированный или объединенное сознание, что-то достаточно болезненное, гнилое, но все еще сильное. Мне это не нравится, но что делать? Нам все равно туда идти, и идти первыми.

– Подождем дам?

– Стоило бы.

– Но нет?

– Но нет, – подтверждаю я, и мы несемся по лестнице вверх.

Я иду первым – я всегда шел первым в нашей паре, но, наверное, не стоило этого делать сейчас, потому, что я уже кучу лет как на гражданке. Потому что я иду вперед, и именно я получаю прямой, горячий, совершенно чудовищный разряд псионической энергии прямо по куполу. Я успеваю развернуть щит, отражая удар, пытаясь прикрыть Нэда, защитить его от того, что попало по мне, ценой чего угодно, и операция по захвату кончается для меня несколько преждевременно.

Эпилог. Story ain’t over

Когда я, наконец, снова открываю глаза, то сначала радуюсь, конечно же, что все-таки их снова открываю. А потом радуюсь еще раз, потому что вижу над собой не что-нибудь подозрительное, а очень даже знакомый потолок с очень даже знакомыми красивыми узорами. Это, если никто не шутит с моей вменяемостью, та самая частная клиника, где меня обычно собирают из запчастей обратно.

Чувствую я себя достаточно неплохо, или же, может быть, мне всадили конскую дозу обезболивания? Так как я почти не ощущаю себя ни в одном месте, второе предположение кажется мне похожим на правду. Голова как колокол – пустая и гудит, хоть и не болит, и малейшее прикосновение к псионической энергии вызывает оборванные неврологические сигналы. Видимо, опять перестарался.

Ради пробы я поднимаю руку и разглядываю ее – она цела, двигается и выглядит нормально, даже ободрашек особо нет, и почти сразу же в поле моего зрения появляется серьезное, собранное, темное лицо, неуловимо напоминающее элитный гоночный каток для льда. Однако же это не доктор Дар, потому что лицо, для начала, снабжено волосами, а мой драгоценный хирург бреется наголо. А потом, эти волосы – белые, и такие я бы точно запомнил, потому что маворсы очень болезненно относятся к детишкам с таким колером. Считают их вестниками зла и все такое. Так что, нет, беловолосого маворса я бы точно срисовал, если бы видел когда-то раньше.

– Привет, – пробно говорю я.

– Привет, Гиллернхорн.

У меня есть догадка, и я закрываю глаза.

– Повтори.

– Привет, Гиллернхорн?

И вот так голос я узнаю, как ни странно. Снова смотрю на него, поворачивая через силу голову, уже с новым осознанием, а он немного отодвигается, так что в кадр теперь влезает больше – не только лицо, но и идеально сидящее, явно на заказ сшитое пальто с яркой булавкой на лацкане, неприлично дорогая рубашка. Его руки, сложенные на коленях, кажутся мне странными, пока до меня не доходит, что он в тонких перчатках – почти того же цвета, что его собственная темная кожа, но, все-таки, в перчатках.

– Ты – Кода.

– Что же меня выдало, – с сарказмом спрашивает он. – Неужели попытки помочь с расследованием?

– Ты нас сыграл, разве не так? – спрашиваю я.

Наверняка камеры все смотрят в другую сторону, и связь врач-пациент выключена, но даже если у меня нет шансов поймать его, может, я могу получить какие-то ответы.

Однако, все это не значит, что я не попытаюсь.

– Сыграл, – он внезапно зубасто улыбается, и от этого выглядит совершенно не маворсом. – Понравилось?

– Не очень. Кроме того, я не слишком люблю, когда меня используют, я не понял, зачем, и не до конца понял, как.

– Да все ты понял. Давай, предположи.

– Ты работал на Фонд, отмывал им деньги, используя ворованные данные и счета. Однако кражу денег из банков Альянса они не заказывали, и, вероятно, были в недоумении и бешенстве, когда ты вывалил на них пять миллиардов.

Он улыбается, как довольный кот, только вибрисс не хватает.

– Да. Бесились на отлично.

– И зачем ты это сделал? Просто, чтобы позлить?

– Частично.

– Сомневаюсь, что это было основной причиной.

– У тебя когда-нибудь было такое, чтобы обстоятельства казались тебе невероятно несправедливыми, но сделать сам ты с ними ничего не можешь, и приходиться приспосабливаться?

– Было, – соглашаюсь я, потому что такое случалось не только тогда, когда я был вынужден смиряться с последствиями своей травмы, но и вот совсем недавно, когда Тир наотрез отказался выдать нам изрядно наследивших у нас глав Фонда. – Буквально только что такое было.

– Тогда ты понимаешь, – едва заметно кивает Кода, щуря свои волчьи глаза. – Пока это была просто отмывка денег, это работа. Это ерунда – обводить вокруг пальца тупых и жадных налоговиков и финансистов, – скорее подвиг. Я долго понятия не имел, что это за деньги, откуда, зачем, и меня это устраивало. И устраивало бы дальше.

– Но что-то случилось.

– Догадаешься?

Я перебираю в голове все известные мне факты и делаю обоснованное предположение.

– Случилась «Садора», которую стопнули на «Урадре», и тебя попросили обеспечить доступ к кораблю на карантине, чтобы протащить контрабанду.

– Точно. Я смотрел за ними, и этот спрут начал прямо там блевать пакетами с наркотой.

– И это тебя так травмировало? – я не уверен, тяну ли я время, чтобы кто-то, может, успел заметить вмешательство в приборы или систему безопасности и прийти меня проверить, или же просто разговариваю с ним.

– Меня травмировало то, что это наркотики. И я сделал то, что не следовало делать.

– Выяснил, откуда деньги.

– И оказалось, что оттуда.

– И ты настолько принципиален, что решил их всех сдать. Вернее, подставить под нас.

– Я попытался сначала навести на них полицию, но никто не стал копать достаточно глубоко, и все заглохло. Мне нужно было что-то, кто-то кто это все размотает, и кого станут слушать, даже если правда будет неудобной. Ты был идеальным кандидатом.

– Я, не Кин, – уточняю я.

– Кинслеер не спасал Тира, и не обладает какими-либо связями вне Тайрены. Это тут он почти бог, а выйди на орбиту, и все его влияния иссякают. Мне нужен был более универсальный инструмент.

– И ты использовал меня.

– А ты использовал всех остальных. Кстати, неплохо использовал. Могу поаплодировать.

– Спасибо, не стоит.

– И я даже сожалею, что ты пострадал из-за этого расследования. Это не входило в план. Но, вообще-то, ты сам виноват. Надо было быть осторожней.

Я хмыкаю. Как это все знакомо: конечно, нам очень жаль, что ты не будешь ходить, Иль, но тебе стоило проявить больше осторожности. Тебя же предупреждали, что это опасная операция!

– Дважды.

– Дважды, – спокойно соглашается он.

– Чем, кстати, все закончилось?

– Не могу сказать точно, спроси у своих. Ты внезапно проявился в этой больнице, а Горун, Хастингс и ло-Лланнренн объявлены в розыск в Созвездии, как, предположительно, похищенные. Тир-ар-Ллеа рвет и мечет, но расследование пока что указывает на СОНМ, а не на Альянс. Полагаю, это твоя работа.

Я делаю вид, что не слышу таких инкриминирующих предположений, но я доволен. В самом деле доволен, если эти господа пропали, значит, как минимум, до них добрались, несмотря на мою отключку. Осталось только выяснить, все ли участники спецоперации целыми вернулись домой, но я могу выяснить это и чуть позже – не спрашивать же у Коды, в самом деле.

– Мы все еще не закрыли дело о взломе систем безопасности Министерства и краже пяти миллиардов, – говорю я вместо этого.

– Удачи, – щурится он. – Тут она вам потребуется.

– И ты все-таки украл те деньги, которые должен был перевести в последнем задании, я прав?

– Это был налог на восстановление справедливости, – косвенно признает мое предположение он.

– Не хочешь вместо этого поработать на Министерство, случайно?

– Я? На правительство? Отчитываться за каждый чих, копаться в мусоре за другими хакерами? Не смеши!

– Зато тут стабильная зарплата и соцпакет.

– Соцпакет? Ха.

– Не стоит недооценивать соцпакет. Посмотрим, что ты будешь думать про это лет через сто.

– Вот лет через сто и спрашивай.

– Мы поймаем тебя быстрее.

– Сначала найдите себе нормального хакера, детишки, – ухмыляется он.

– И зачем ты вообще приходил, на самом деле?

– Наверное, сказать «спасибо» за хорошо сыгранную партию. И извиниться за очевидные, но не предвиденные последствия, – он неопределенно взмахивает рукой вокруг. – Ты оказался умнее, чем я надеялся, хитрее, и куда лучшим бойцом, учитывая все обстоятельства. Но я как-то вообще не рассчитывал, что ты сам будешь лезть во все перестрелки.

Я кривлюсь. Нет, это, конечно, мое тайное оружие – неожиданность, но каждый раз почему-то как-то неприятно осознавать, что твоя предполагаемая беспомощность фигурирует в чужих расчетах.

– Собственно, мне бы пригодился надежный парень, знающий, с какой стороны держать бластер. Не заинтересован?

– Я предпочитаю соцпакет.

– Спрошу тебя через сотню лет.

– Договорились.

Он протягивает мне руку для пожатия, и я медлю.

– Ты же в курсе, что я телепат? Не боишься, что прочитаю?

– Я также в курсе, что сейчас ты не можешь дотянуться даже до края кровати, потому что тебя шарахнуло псионической пушкой.

Справедливо.

Я пожимаю его руку и отпускаю, потому что, в самом деле, он правильно все рассчитал – сейчас я слабее котенка.

Он тоже знает, что я знаю – и от этого на его лице господствует самодовольное, упрямое выражение, которое я могу прочитать даже несмотря на его маворсские черты.

Он протягивает руку в изголовье моего больничного одра, берет оттуда роскошную полированную трость, которая там, видимо, была припаркована на время беседы – достойный аксессуар к образу, ничего не скажешь – поднимается на ноги и, самую малость прихрамывая, идет к выходу.

И тут я, разорви меня Великая Алхимия, его узнаю.

– Лангда, – окликаю его я, и он оборачивается. – Так это ты был?

– А ты только меня узнал? – кажется, я все-таки умудрился его удивить. – А я-то боялся, что ты меня опознаешь и придешь громить кофейню. Ну ты и девочка с Давоса!

Я бессильно смеюсь, и он, прежде, чем идти дальше, усмехается тоже.

– Эй, Кода, – снова окликаю я его, и он снова чуть оборачивается. – Я тебя все равно поймаю.

– Давай, попробуй, Гиллернхорн.

Кнопка связи с врачом срабатывает только через десять минут после его ухода. Ну, в самом деле! А если бы мне стало плохо за это время? Никакого уважения к поверженному противнику. А пока это именно поражение, потому что он даже не обыграл нас вчистую – он сыграл нас и сыграл нами, как бы ни было паршиво это признавать.

Зато на мой вызов торопливым летящим шагом прибыл не только доктор Дар, но и целая орава встревоженных лиц. Меня это все ужасно возмущает – вот все они тут, а Кода приперся как к себе домой, и ушел точно так же, и никто даже ухом не повел.

– Наконец, ты очнулся, – поприветствовал меня доктор Дар, присаживаясь на подвинутый Кодой стул и назойливо проверяя мне склеры, нос и гортань.

– Очнулся уже давно. Но кто-то, не будем показывать пальцами, взломал вашу информационную систему.

– Чего-чего? – выглянул у доктора из-за плеча Кин. Его роста как раз хватило для этого, потому что доктор Дар, как и все маворсы, длинный, как жердь. Впрочем, дисы еще выше – рядом с той же Нери Кин вообще выглядит ребенком.

– То, что тут был Кода, а вы проморгали.

– Ты шутишь?

– Нет, не шучу.

– У него галлюцинации? – уточнила Дипика у доктора Дара крайне озабоченно. – Такое может быть от того, что в него из этой пушки попало?

– Может, – тревожно ответил тот, но на всякий случай вывел на терминал, запросив с пульта, запись из моей палаты. – И где тут твой Кода? Это вот пятнадцать минут назад. А вот двадцать. А вот перед нашим появлением.

На записи, конечно же, ничего.

– Только он тут был, – не соглашаюсь я. – Он подменил запись, вот и все. Покадрово просмотри.

– Он бредит?

– Нет, – с сомнением ответил Дар. – Он просто такой.

– Покадрово посмотрите, – повторяю я. – Там видно склейку. Лежу, лежу, потом бац и руки по-другому лежат.

Доктор Дар сдался и, чтобы не спорить, запустил видео в замедленном режиме, и они все прилипли к экрану, пытаясь рассмотреть.

– Ну, да, – признала Дип с сомнением. – Либо запись лагнула, либо заменена.

– Нам жизненно необходим хакер. Хотя бы уровня Свифта, – печально подытоживаю я. – Теперь верите?

– Ладно, допустим, он тут был. А зачем, что ему было надо?

– Он тебе не повредил? – переспросила более заботливая Дип.

– Только моему самолюбию. Он приходил поговорить. Обсудить тот факт, как красиво он подставил своих бывших подельников под нас этой операцией с банками.

– То есть, он делает вид, что он такой благородный разбойник?

– Не такой уж благородный, про свой карман он не забыл. Те деньги, помните? Которые сначала исчезли, потом появились. Он фактически признал, что присвоил их.

– С учетом того, что деньги банкам возвращены, получается, что обворовал он Фонд, а их претензии вряд ли будут рассматриваться.

– Хитрая скотина, – одобрительно сказал Кин. – Но его все равно надо будет поймать.

– Я примерно это ему и сказал, но он не впечатлился. Кстати, чем все закончилось на Картии? И чем меня так шарахнуло?

– Новой разработкой Созвездия, которой им теперь не видать, потому что Хастингса уволокли твои дисы, а опытный образец мы забрали себе.

– И что это было?

– Видимо, слухи про опыты с псионическими возможностями были правдивы. Это псионическая пушка, основанная на экстрагированных тканях мозга телепатов.

Это даже звучит ужасно противно.

– И мы, что, планируем это использовать?

– Мы не планируем. Мы сдали это Кольбейну, неофициально. И он неофициально это забрал. Так что дальше о судьбе этой адской машины можешь узнать от него, но ее эффективность ограничена, что ты уже успешно доказал.

– Нэд в порядке?

– Да. Заряд ударил в тебя, ты его отразил, пушка перегрелась и остановилась, и Нэд там прошелся, как танк. Собственно, я не уверен, что Хастингс вообще выживет, потому что это он стрелял, а Нэд это принял уж очень персонально.

Узнаю старого, доброго Фонарщика.

– А дальше?

– Что, дальше. Всех повязали, дисы взяли пленников, Нэд – тебя, и огородами ушли обратно к кораблю. В полете тобой занимался тот стремный старый фейри, который был с дисами. Он, кстати, сразу сказал, что ты в норме, просто надо отдохнуть. А Дар сначала паниковал.

– Я не паниковал, я принимал срочные меры, – не согласился тот.

– Кстати, раз уж мы про срочные меры. Физиономия нашего доброго капитана показалась мне какой-то знакомой. Я потом проверил – он в розыске за космический разбой. Тебя это не смущает?

– Совершенно нет. Меня не волнует, кого там дисы на хвосте приволокли.

– Помнится, ты как-то говорил мне, что среди твоих друзей есть космический пират.

– Возможно, и говорил, – соглашаюсь я.

– Кажется, я очень хочу посмотреть на эту твою Стену Славы, о которой рассказывала Нери, – хихикнула Дип. – Наверное, там половина рож из списка самых разыскиваемых преступников!

– А я вот уже не хочу вам ее показывать, – мстительно отвечаю я. Впрочем, я, конечно, не всерьез – в конце-концов, физиономии Кина и Дип тоже там. А даже если там и затесалась пара межгалактических пиратов – так что делать, наверняка, им тоже не нравится там находиться рядом, например, с Кольбейном.

– Ладно, вызывай Лада, – вздохнул Кин. – Раз уж тут очередной взлом имени Святого Коды. Будем пытаться поймать его.

– Это уже становится какой-то дурацкой традицией, – хмыкнула Дип.

– Надо же чем-то заменять традицию приносить кофе, – вставляю я. – Раз уж с ней точно пора завязывать.

– А что не так с кофе?

– То, что Кода полгода варил нам кофе, вот что. Своей собственной персоной. И именно так он и оставил свое управляющее устройство в Министерстве.

– Погоди. Тот парень в кофейне?

– Именно.

– Но?..

– Именно.

– Но?!

– Даже не спрашивай. Вероятно, придется покупать кофемашину и варить кофе самим.

– Наверное, это будет самый безопасный вариант.

– Главное, чтобы Кода предварительно не сунул жучок в эту самую кофемашину, иначе она поработит мир, пока мы будем доливать молоко.

– Давайте мы Кольбейну только этого всего не скажем, – предложила Дип.

Научиться варить кофе и поймать Коду, чем не прекрасный план на ближайшее будущее?