Читать книгу: «Анклав»

Пролог

Я не помню, чтобы где-нибудь в этом городе было подобное место. Думаю, во всем мире нельзя было найти такое удивительное сочетание гедонистических традиций. Не припомню также, чтобы я видел где-то их рекламу — ни малейшего намека на то, что это заведение когда-либо существовало.

Как и сейчас.

С трудом можно найти хоть единственное подтверждение тому, что оно было реальным.

Никогда мне не приходилось писать о подобном, никогда мне не приходилось подобное чувствовать. Вы знаете это ощущение... Психологи называют его «когнитивным диссонансом». Оглянуться назад без легкого ощущения дрожи по всему телу, некой эйфории, иллюзорности бытия — исключено. Даже по прошествии нескольких лет дух по-прежнему захватывает: я как сейчас помню невообразимое фойе, уникальные картины, костюмерные, мужчины, женщины.

У этого заведения было пять нерушимых правил. Если ты отказывался их принимать — тебя не впускали. Если ты их нарушал — путь туда был закрыт навсегда.

Нарушали немногие.

Позволить себе хоть малейшее отхождение от правил — значило потерять все. Мне это напоминало тот самый общедозволительный тип правового регулирования: разрешено все, что не запрещено.

Ты был вне закона, вне реального времени, вне социальной жизни.

Ты был скован этими пятью правилами, которые давали тебе все и оставляли ни с чем одновременно.

Правила были довольно просты:

1. Ты ограничен во времени.

2. Ты не можешь взять с собой, ничего кроме себя.

3. Ты не имеешь права пользоваться оружием.

4. Ты абсолютно трезв и чист перед посещением.

5. Ты должен сохранить тайну посвященного.

Я мог бы раскритиковать каждое из этих правил. Ведь каждое из них делало тебя слабаком, уязвленным до такой степени, что каждое утро ты завтракал собственным самолюбием. Ты не мог сделать ничего со своей участью, кроме ее принятия. Посетив это место единожды, ты был навеки связан. И более потому, что сам того желал. Не было тех, кто после первой ночи сбегал обратно в свою стабильную жизнь. Все хотели вернуться.

Это была зараза. Зависимость. Чума, которая вырубала все на своем пути.

Каждый из нас был доволен своим положением. Лица сияли улыбками и томились в ожидании окончания язвительных часов дня, пока наконец не наступал заветный час, когда вибрировал браслет и открывались все двери.

Там я повстречал множество удивительных людей, однако вряд ли бы мы узнали друг друга, встретившись в реальной жизни. Это была мораль данной сказки. Никто ничего не знал. Никто не мог узнать. Есть вещи, которые ты принимаешь такими, какими они являются. «Анклав» был одной из таких вещей. Это место было действительно отдельным государством внутри общепринятого. Настолько заразительной была его энергия, что иная жизнь не представлялась возможной.

Я убежден, что если не расскажу об этом, то вряд ли хоть где-то останется весточка, заметка или пара слов о том, что так жадно любили тысячи из нас; что уверенно и медленно, но с упоительной заботой, каждый день разрушало наши жизни.

Ты терял все.

Каждый носил на шее веревку, которую нежно любил, и по мере носки все больше обматывал ею все свое тело. Впоследствии твои движения становились все скованнее. Ты не мог ничего, особенно не мог остановиться. Пока наконец эта веревка не впивалась в горло — только тогда ты начинал сопротивляться, однако, по законам жанра, уже было поздно.

Мои личные дьявольские силки.

Ты жил в постоянной агонии, чтобы протянуть до назначенного браслетом часа и получить желаемую дозу наслаждения и абстракции.

Это не было жизнью. Это было сказкой для всех нас. Всех тех, кто таинственно и беспрекословно был связан клятвой неразглашения.

Даже в эту минуту я по-прежнему страшусь, что лакеи «Анклава» обо всем узнают и непременно накажут меня за то, что я собираюсь изобличить их на этих страницах. Разум знает, что это невозможно. Все кончено. «Анклав» исчез с лица земли. И это самое справедливое, что могло с ним случиться. Но отчего-то на этих страницах мне видится неизбежность. Я рассказываю об этом, отчасти затем, чтобы снова туда вернуться. Чувствую, как это место старательно засасывает меня в свою магическую пучину.

Закрываю глаза.

ЧАСТЬ 1. ИНИЦИАЦИЯ

Глава 1. Знакомство с собственным бесом

Я родился в маленьком провинциальном городе.

Звучит как начало любой истории, верно? Мой отец работал на государственной службе, мать занималась организацией свадеб. Так я и рос, вечно переезжая из города в город со свадебными лентами в руках. Мы были все равно что кочевники, и лишь отдаленно напоминали семью в традиционном понимании. Последствием чего во мне закрепились: отсутствие привязанностей и постоянная жажда приключений. Я полагаю, вышеперечисленные аспекты и повлияли на то, что в один прекрасный день отец изменил матери на одной из тех самых свадеб, что так прочно вошли в нашу жизнь.

Какая ирония!

После описанного инцидента мать перестала верить в любовные узы и подала на развод. Отца в очередной раз перевели в другой город. Какое-то время он еще проявлял видимость интереса к нам. Впрочем, и это быстро кончилось. Что касается матери: она открыла собственное свадебное агентство, разделив полномочия между нанятыми сотрудниками, и укатила в закат с одним молодым пареньком. Отношения между нами сложились самым поверхностным образом: встречаемся мы редко, в основном на семейных торжествах, которые я по возможности стараюсь упускать.

С тех самых пор я не верю в семью.

Все. Всем. Всегда.

Мне на самом деле крупно повезло: я не склонен к теплому нежному чувству и не тешу себя надеждами о чудесах вечной любви. Напротив, я убежден, что люди — так себе человечество.

Этот мир пугает меня. Чем дольше я живу, тем более выражен испуг. В детстве ты только познаешь мир, и потому он не выглядит устрашающе. Каждое движение, слово, поступок — в диковинку. В подростковом возрасте все твои чувства и эмоции обострены донельзя, потому ты становишься бесстрашным.

— Тебя проводить?

— Нет, я бессмертная.

И это всерьез, она говорит.

Впрочем, далее мы все взрослеем. Взрослеть — это значит обращать внимание на вещи, которые ранее казались незначительными. Следовательно, я не питаю диккенсовских надежд на людской счет. Это все упрощает. Полагаю, этого описания более чем достаточно для поверхностного знакомства со мной. Перейдем же к более любопытной части.

Итак, два года назад я в пух и прах разругался с Розой. Очевидно, что эти отношения изжили себя давным-давно, ведь они держались на слишком тонкой леске совместного проживания и привычки. Не желая выслушивать ее девчачьи доводы, я покинул помещение. «Не к спеху — быть успешным» — все, о чем я думал тогда.

Мы познакомились с Розой, будучи еще детьми. Это было нечто вроде того, что люди называют первой любовью. Я же полагаю это всемирное заблуждение. В первый раз в школе дергаешь девчонку за косички, она пинает тебя своей грациозной ножкой что есть силы. Потом вас фиктивно женят ваши одноклассники. Спустя годы вы случайно встречаетесь уже взрослыми, а у нее все еще сильные ноги — сами понимаете. Не зря говорят: «Все идет из детства».

Вы начинаете жить вместе. Совместный быт. Иллюзорные фантазии о детской любви превращаются в суровую ежедневную мозговыносячку. Не совсем литературное слово. Согласен. Но что поделать?

И вот я здесь, убегаю от самого себя. Вот и вся наша с Розой история.

Смеркалось. Медленными движениями вечер прикладывал острие ножа к сонной артерии дня. Было в районе восьми часов. Я был утомлен. Раздавлен. Я не знал, чего хочу, куда иду и что делаю. Неторопливо переступая ногами по мокрому асфальту, я волочился по аллее мимо влюбленных парочек, голодных голубей, пьяных компаний. Мой рассудок был затуманен.

Я не хотел пить, не хотел жить, не хотел ничего.

Роза в течение первых пятнадцати минут активно штурмовала мой телефон, однако спустя время все же сдалась. Это успокаивало меня. Отсутствие объяснений. Нежелание защищаться. Мысль о смысловой составляющей тщетности бытия меня не оставляла.

Минутой позже я осознал, что заблудился в неисследованной мною прежде части города. Остановившись, я решил оглядеться вокруг — было туманно и холодно. Мне пришлось смириться с собственным незнанием и поддаться течению времени.

Не знаю, как долго я блуждал среди этих безликих стен. Мою дезориентацию в пространстве нарушил шорох. Я обернулся: складывалось ощущение, будто кто-то тащил по асфальту шуршащий мешок. Я двинулся на звук — он был поблизости. Дойдя до ближайшего поворота, в надвигающемся очертании ночи я заметил кусок ткани — это он так тщательно скреб асфальт. Я прибавил шагу, чтобы рассмотреть картинку: это был силуэт, наводящий на меня странное ощущение беспокойства; более всего это напоминало театральный костюм, будто сегодня Хэллоуин или Вальпургиева ночь. Белое платье, насколько я мог видеть в темноте, медленно скользило в сторону канала.

Неожиданно фигура обернулась, и я увидел карнавальную маску. Я сделался обездвиженным, словно памятник посреди этой узкой улицы. В пяти шагах от места, где я стоял, остановилась женщина. Она плавно приподняла руку и поманила меня к себе. Я опешил, тихо спросив, чего от меня желают. Послышался звонкий смех, и силуэт бросился прочь. По инерции я устремился за тем, что так жизнерадостно звучало и натирало асфальт. Спустя три поворота таинственная незнакомка остановилась, резко обернувшись. Я вновь будто окаменел.

— Кто ты? — спросил я.

Она прошлась по мне оценивающим взглядом, прежде чем ответить.

— Я — ответы на все твои вопросы, — практически шепотом, приятным голосом с еле уловимой хрипотцой отвечала она.

Не успев опомниться, я снова был поражен быстротой убегающего от меня платья, и устремился вслед за ним. Прямо на моих глазах наряд неизвестно какого века прошелестел еще два дома и скрылся за дверью подвального помещения. В ужасе я чуть было не врезался в косяк.

Я был взволнован. Немного жутко, но невыносимо любопытно. Не смог удержаться — так велел соблазн. Помешкав мгновение, я открыл дверь. В ту секунду вся моя вселенная рухнула. Открыв эту дверь, я закрыл все остальные. Но я не знал... не знал, как это сиюминутное решение изменит мою жизнь. Глубоко вдохнув, я отодвинул железный занавес.

Оказавшись внутри, я замер. Вряд ли на моем лице в тот момент можно было запечатлеть что-то кроме удивления. Я видел перед собой широкое фойе, стены которого были цвета молочного шоколада (слишком натуралистично, на мой взгляд). Справа стояла высокая колонна песочного оттенка, за которой висело несколько картин неизвестных мне авангардистов. В тот период своей жизни я знал о живописи не очень много, но, как вы понимаете, авангард ни с чем не спутать.

Передо мной красовались две громоздкие фактурные двери: красная и черная. Пол был выложен кирпичом. Это не было похоже на ночной клуб или ресторан — скорее на театр.

Я смутился, увидев возле стойки человека, который напоминал швейцара: на нем была бабочка, смокинг и маска, закрывавшая лишь область глазного пространства. Он грациозно развернулся и прошагал ко мне ровно шесть шагов. Я успел посчитать каждый — как в замедленной съемке. Он протянул руку в белой перчатке и произнес с лукавой улыбкой:

— Добро пожаловать, сэр. Ваша маска. Наденьте побыстрее, вас никто не должен видеть. Так лучше. Извольте пройти к стойке, вас ознакомят с правилами.

Я недоумевал, когда успел стать таким податливым, ведь мне даже не пришло в голову сопротивляться. Сложно воспротивиться, когда с тобой обходятся так вежливо. Вежливость и я. Больше по звучанию напоминает сатиру, чем правду.

Пройдя к ресепшену, я заметил за ним уже особу женского пола тоже в смокинге и бабочке. На ней он смотрелся куда сексуальнее, чем на швейцаре. Брюки сужались ближе к щиколотке, жакет был застегнут ровно настолько, чтобы мужчины могли поиграть воображением. Красные губы и маска, которую я сегодня уже наблюдал. Она изящно улыбнулась, обнажив белые зубы, которые больше походили на клыки животного, чем на зубы человека, и начала объяснять суть дела:

— Рада вас видеть, сэр! Вы, очевидно, у нас в первый раз. Я оглашу правила посещения «Анклава»: во-первых, вы ограничены во времени. Это значит, что на посещение каждой комнаты у вас уйдет установленный срок. Позвольте вручить вам специализированное устройство определения времени пребывания. Оно называется «бангри». Вибрации данного браслета будут указывать на переход в следующую комнату. Время ухода регламентируется пятью минутами, — закончив фразу, она протянула мне безделушку платинового цвета.

— Джо ознакомит вас с дополнительными инструкциями посещения позже, — сказала она, указав пальцем на швейцара, и продолжила: — Также вы не можете взять с собой ничего, кроме самого себя. Это значит, что после оглашения правил вы отдаете на хранение кошелек, ключи, телефон и все содержимое карманов. Всем этим запрещено пользоваться в заведении. Первое посещение является бесплатным, во время второго посещения вас ознакомят с прейскурантом. Кроме того, вы не имеете права пользоваться оружием. «Анклав» обеспечивает безопасность всем посвященным. Вы должны быть абсолютно трезвым и чистым перед посещением. Употребление наркотических средств строго запрещено, как в стенах «Анклава», так и за его пределами. Что касается алкоголя и сигарет, вы можете пить и курить только в определенных комнатах. Под чистотой подразумеваются не только пустые карманы, но и чистое тело. Вы должны предоставить справку о том, что не являетесь переносчиком инфекций. И последнее, самое главное — вы обязаны хранить тайну посвященного, то есть вы не можете рассказать об этом месте никому. Вы не можете никого сюда привести. Вы не можете указать путь. Вышеперечисленные правила являются нерушимыми. При нарушении одного или нескольких правил вы лишаетесь права посещать «Анклав». Приятного отдыха, сэр. Пройдите к Джо, — закончила она, вновь указав на швейцара.

Я был запутан окончательно. В голове не укладывалась полученная информация, и, что самое страшное, ожидала вторая порция. Джо умело взял меня под руку, и мы остановились прямо перед массивными дверями.

— Итак, сэр, приступим. Перед вами находится вход в костюмерные. Красная дверь — для дам, черная дверь — для господ. В этих комнатах вы должны выбрать себе костюм. Вы можете быть кем угодно. Маска является обязательным условием. За время посещения «Анклава» вы должны посетить: «Комнату Танцев», «Комнату Раздумий», «Красную комнату» (посещается по желанию), «Комнату Света», «Комнату Трапез», «Комнату Книг», «Водную комнату», «Комнату Уединения», «Комнату Звезд» и «Комнату Загадку». Общее количество комнат — десять. До момента предоставления справки «Красная Комната» не посещается. Мы предоставляем вам браслет («бангри») с датчиком — он будет вибрировать, когда время вашего пребывания в комнате подойдет к концу. После вибрации вы должны перейти в следующую комнату. Вы не можете остаться — это против правил. Последняя из комнат: «Комната Загадка». Через нее вы должны выйти в фойе, чтобы попрощаться с нами. Уходите вы всегда в одиночестве. Время следующего посещения в будущем вам укажет браслет. Желаем приятного отдыха, сэр, — закончил швейцар.

Я был не в том состоянии, чтобы запомнить хоть одно название комнаты, кроме «Красной». Девять комнат, не считая ее — все просто. Избегая смущения и настойчивых взглядов, я открыл черную дверь.

Внутри раскинулась гигантская гардеробная. У меня возникло чувство, будто я попал в гримерку перед модным показом. Воздух благоухал мятой — этот аромат мигом разгонял усталость, и я почувствовал прилив бодрости. Играла медленная, монотонная музыка. Освещение было едва уловимым, но вполне достаточным, чтобы безошибочно различать одежду. Костюмы висели в прозрачных чехлах, под каждым из них покоился ящик с аксессуарами и полка с обувью. Имелась даже отдельная стойка с бельем.

Я схватил первый попавшийся комплект: темную шляпу с узкими полями, черный смокинг, ремень и рубашку в тон. Белье. Зачем мне белье? Сумбур. В моих мыслях царил хаос. Я огляделся, пытаясь рассмотреть, где можно оставить свои вещи. Пришлось пройти прямо несколько шагов в сторону бордовых шкафчиков с ключами на цепочках.

Быстро переодевшись, я повесил цепь себе на шею, чтобы не потерять ключ. Неподалеку стояло высокое винтажное зеркало. Увидев свое отражение, я впал в оцепенение: человек в зеркале казался чужаком. Мозг отказывался верить, что это происходит со мной. Но на мне была маска, и подобный нюанс даровал странное спокойствие: никто не узнает, что это я.

Я выдохнул и шагнул вперед.

Новая дверь. Новое ощущение. Новый всплеск эмоций.

Если бы вы видели... Если бы вы только могли представить. Это была «Комната Трапез» — я сразу это понял. Повсюду стояли столики с едой и круглые диваны. В воздухе витал запах специй. Приглушенные лучи озаряли просторную залу, заставляя меня адаптироваться к полумраку. От всех присутствующих видны были тени, а свет падал лишь на столы с едой. Здесь было порядка пятнадцати человек, и никто не носил шляпы. Я почувствовал определенную неловкость, однако никто не обратил на меня ни малейшего внимания. Складывалось ощущение, будто ты попал в паутину, а паук совсем равнодушен к этому.

Здесь играла уже более оживленная музыка. Я направился к одному из столов, заваленному разного рода блюдами: это были всевозможные нарезки из овощей, мяса, фруктов, сыра; отбивные, мясо на шпажках, паста, итальянские тортильи, блинчики с икрой, производные всех салатов мира, суши. Несомненно, здесь были и десерты: тирамису, меренговые рулеты, вафли со взбитыми сливками, чизкейки и шоколадные фонданы; нежнейшая «Павлова», фруктовые штрудели и панна-котта.

Я бы мог всю жизнь описывать, какая там была еда, боюсь, что мне бы ни за что не хватило для этого страниц.

Почувствовав сильный спазм в желудке, я жадно ухватил ближайшую закуску. Сочетание было странным: дольки мандаринов и сочные баклажаны. Никогда в жизни не ел ничего подобного. Это было просто умопомрачительно! Я клянусь вам всеми дарами, которые только есть в мире — нигде так вкусно не кормили, как в «Анклаве».

Когда сытость достигла моих извилин, вдруг на меня снизошло шоковое осознание — я тут не один. Явно в этой ситуации я должен был обернуться и увидеть какого-нибудь менеджера с садистской улыбкой и уже заданным вопросом: «Развлекаешься?». Однако, повернувшись, я вновь подметил, что все идет своим чередом. Никому нет до меня дела.

За круглыми диванами виднелась барная стойка. Я двинулся в ее сторону, аккуратными шагами огибая лица этих неведомых мне гостей в масках. Остановившись у бара, я попросил барменшу в костюме женщины-кошки два Gin & tonic. Она облизнулась и принялась за работу. Боковым зрением я заметил, что у меня появился сосед, заказавший Bloody Mary. Терпеть не могу этот коктейль: люди, которые выдумали использовать сельдерей в выпивке, — точно психопаты.

Я с опаской поглядывал в сторону незнакомца, чувствуя, как краснею.

— В первый раз здесь? Расслабьтесь. Вы слишком скованны для постоянного клиента. Как сейчас помню свой дебют... Некоторые все еще считают меня дилетантом, — сказал он, усмехнувшись.

— Именно так я себя и чувствую, — ответил смущенно я.

— Я Мэтью. Хорошего вам отдыха, — он подал руку мне и спокойно удалился к соседнему столику.

Странный финал беседы — я и рта открыть не успел, чтобы представиться, как этот Мэтью растаял в толпе, избавляя меня от лишних слов.

Я подумал, что должен освоиться и трезво оценить обстановку. Повсюду были люди в масках, одетые в самые стильные наряды мировой моды. Женщины блистали в восхитительных платьях, струящихся до самого паркета; мужчины — в роскошных смокингах, которые явно тебе не по карману.

Ох. Я снова вспомнил про свою шляпу.

— Зрелищно, верно? — сказала женщина-кошка за баром.

Я оглянулся, сделав легкий кивок.

— Ты быстро привыкнешь. Все подсаживаются. Бокал вина для новичка, — улыбнулась она, откупорив бутылку.

— Что это за место? — спросил я.

— Место, где все твои желания исполняются, — сказала она и скрылась за готовкой нового коктейля.

Это многое объясняло.

Я пригубил вина. Угадайте, понравилось ли оно мне? Безусловно. Здесь все нравилось. Люди, проходившие мимо, постепенно начали оказывать мне знаки внимания: кивать, отдавать честь, хлопать по спине. Словом, все они приветствовали меня, как им заблагорассудится. Женщины улыбались так сладко, как мне не улыбались никогда. Пожалуй, даже Роза не улыбалась мне так на первом свидании.

Вскоре алкоголь в бутылке иссяк ровно наполовину. Очевидно, виной тому было мое волнение. Я успел обменяться парой фраз по меньшей мере с двумя мужчинами в красных полосатых костюмах. Для стартового шага это был отличный результат.

Неожиданно на руке задрожал браслет. Я оглядел комнату с фиолетовыми стенами, но люди не двинулись с места. В этот миг волна душного жара прокатилась по моему телу, заставляя воротник рубашки казаться слишком тесным. Кошка-бармен указала мне на дверь, и я скоропостижно подчинился — как и всякий раз сегодня, когда я делался марионеткой людей, которых вижу впервые в жизни.

Следующая дверь была тяжелой, но я все-таки смог ее одолеть. Пребывая в состоянии полной отрешенности, я по-прежнему плохо осознавал суть происходящего. Я не был пьян — внутри царила приятная легкость, но отнюдь не в той степени, чтобы растерять рамки приличия. Я ощущал эмоциональный подъем, твердо контролировал свои движения, и былая рассеянность плавно улетучивалась.

Меня окутал запах шоколада с апельсином, и я пошел на его зов. Вокруг все стало более антуражным: с потолка свисали белые воздушные ткани, которые касались гладкого черного покрытия пола, поддерживая атмосферу иллюзорности. Я словно оказался в одной из сцен фильма «Перл-Харбор», если вы понимаете, о чем я.

Вдруг я почувствовал себя частью какого-то эксперимента, обнаружив, что толпа дам выстроилась в шеренгу как раз напротив меня. Мужчины, стоявшие со мной по одну сторону, аналогично выровняли нужную цепь. Женщины казались абсолютно разносортными, однако каждая выглядела в достаточной степени загадочно, чтобы не сводить с нее взгляда.

В этих стенах все казалось поистине таинственным. Очередная вспышка осознания нахлынула на мой разум, когда кавалеры дружно начали двигаться в сторону дам. Стало очевидным: это была «Комната Танцев». Я поддался общему порыву и поспешил навстречу приближающейся партнерше.

Она была весомо невесома. Струящееся изумрудное платье обрамляло ее изящный силуэт, облаченный в темную полупрозрачную накидку. Черные локоны легкой волной ниспадали к ее плечам, а золотая диадема составляла потрясающую комбинацию этому образу.

Я был напуган? Отчасти.

Нет. Я пропал на том самом месте. Меня не существовало. Иная реальность затмила темную комнату, увешанную белыми воздушными облаками. Взошло солнце и я, ни живой ни мертвый, приблизился к нему. Машинально подал руку, машинально взял за талию. И теперь, когда оцепенение пронизывало все мое нутро, я нашел ее пухлые бледно-розовые губы и зеленые глаза, преисполненные чем-то притягивающе зловещим.

Мои ощущения были неоднозначны. Спектр эмоций расширился до размеров Вселенной. Это сродни меланхолии, которая застигает тебя в разгар веселья: когда ты вдруг замираешь, а все происходящее исчезает. Звук. Движение. Люди. Ты не существуешь в этот момент. В то же самое время я ощущал в себе жизнь какого-то другого человека. Этот миг напоминал скольжение благородной кобры, что нежно сползает по шее, целясь ядовитым жалом прямо в сердце. Вот-вот оно остановится. Кобра оставит мое тело на черном полу среди белых простыней, истекающим кровью.

Как называется это чувство? Полюбить своего убийцу?

Понятия не имею.

Глаза ее были преисполнены смысла. Если вообще можно сказать, что в этом всем был смысл. Никогда прежде я не встречал такого магнетического взгляда. Каждое движение, каждый поворот головы, каждый вздох и упоительный запах ванильного сиропа…

Откуда я знал все эти жесты? Разум отказывался понимать. Она не проронив ни слова, подчинила меня своей воле.

Я навсегда запомнил тот миг, когда она придвинулась ко мне вплотную, в то время как мной овладела жажда обладания. Стоило мне потянуться навстречу, как она коснулась моей скулы своей нежной кожей. Ее губы тихо-тихо шепнули: «Сплин». Я в изумлении уставился на нее. В ту же секунду предательский браслет ожил.

Наши руки разомкнулись, и я проснулся. Мне хотелось вдоволь на нее насмотреться, как будто я знал, что еще долго ее не увижу, но я не мог нарушить правила и отправился к выходу.

Очутившись в вытянутой узкой комнате, я сходил с ума. Повсюду висели зеркала, украшая даже потолок. В нишах по обе стороны красовались выгравированные фонтаны, выпускавшие в вольное плавание алую жидкость. Каждую конструкцию огибала дуга из бокалов. Я посмотрел на свое отражение: в этой подсветке я казался себе иссиня-черным. Безусловно, это была «Комната Раздумий». Наполнив бокал вином, я опустился на зеркальный пол. Холод пробежал по телу, и я сделал глоток, чтобы согреться.

— Что это было? — произнес я вслух.

Тишина глубокомысленно слушала мои терзания. Пробуждение после танца было леденящим. Не знаю, сколько мгновений я провел там в оцепенении. Они забирали все, что связывало тебя с реальной жизнью. Там нет окон, нет времени, нет возможности узнать о том, что происходит в реальном мире. Я понятия не имел, с кем танцевал, кто смотрел мне в глаза и кто меня пленил, но я уже был заражен. Уже тогда я знал, что точно вернусь. Жажда повторить этот миг усиливалась с каждой секундой. Тень в зеркале ухмылялась. Я начал пошагово воспроизводить события.

Она здесь — где-то в районе грудной клетки оставила что-то свое.

— Сплин, — выпалил я.

Что это могло значить? Магические ребусы.

В этой комнате не было никакого запаха, а музыка играла так тихо, что я мог слышать лишь свои мысли. Браслет снова завибрировал. Я нехотя побрел к выходу, пытаясь навсегда зафиксировать в памяти контуры этого необычного места. Перед тем как выйти, я обернулся, чтобы зафиксировать обстановку, и увидел, как в комнату зашли три женщины. Я почувствовал себя неловко и поспешил выйти.

Как только после меня захлопнулась дверь, я заметил разветвление и две двери с табличками «Красная Комната» и «Комната Света». До жути любопытно стало, отчего я не могу посетить «Красную Комнату» именно сейчас? Отчего все, кроме этой комнаты являются обязательными?

Я оставил этот вопрос без ответа и направился в пресловутую «Комнату Света», где меня ожидало следующее приключение.

Новая комната была похожа скорее на ночной клуб. В середине стоял большой подиум с шестами, отправляющими блики на свинцовую поверхность подиума, по которому ходили модели в масках. Никакой пошлости, лишь экстраординарные наряды. Они двигались под ритмичную громкую музыку в стиле deep. Недалеко от подиума стояли красные ромбовидные диваны, где сидели гости заведения в тех же маскарадных нарядах. Позади них виднелись барные стойки и столы с закусками.

Пока я разглядывал новое пространство, ко мне подошел мужчина в терракотовом костюме, слегка ткнув меня локтем в бок.

— Потрясающий стиль, на мой взгляд. Что вы думаете насчет новой коллекции? — указал он в сторону подиума.

— Я не силен в моде. И все же, они довольно броские. Напоминает нечто животного происхождения. Если бы по этой железной штуке ходили тигрицы, они бы выглядели практически идентично. Я убежден, — попытался быть ироничным я.

— Это свинец. Впрочем, я представляю их львицами. Все равно спасибо. Вы не так пусты, как кажетесь, — бросил он, глядя в сторону барной стойки.

Я, конечно, спросил о смысле данного умозаключения. Он лишь усмехнулся и выдал ответ:

— За этим люди и приходят в «Анклав» — чтобы заполнить свою пустоту, — он хлопнул меня по плечу и зашагал к утопающим в полумраке диванам, где его уже ждали длинноногие спутницы.

Я задумался.

Девушка в платье-мешке обещала, что здесь я найду ответы на все вопросы. Кошка-бармен уверяла: здесь исполнятся все мои желания. И наконец, таинственный незнакомец указал на истинную цель этого места — заполнение внутренней пустоты.

Мне стоило это тщательно проанализировать. С каждой новой дверью «Анклав» все больше приобретал очертания загадки, которую мне до смерти хотелось разгадать

Я поинтересовался у бармена:

— Кто этот мужчина?

— Он называет себя Сэм Николос — это идейный вдохновитель сегодняшней коллекции, — ответил улыбчивый бармен и отошел к другому краю стойки.

Следующий час (по крайней мере, так считало мое сознание) я знакомился с разными людьми, прячась за привычным ритуалом алкогольного этикета. Иными словами — удовлетворял свою потребность в общении. Разумеется, эти люди не называли своих фамилий, и все же имена их звучали довольно часто.

В этом был смысл. Что может дать тебе слово из нескольких букв? В реальной жизни таких Риков, Джонов, Кир — миллионы. Одно я знал точно: здесь находились поистине творческие, уникальные люди. Встретить модельера, художника или писателя ничего не стоило. С одними я обсуждал Клода Моне и Ван Гога. С другими — Теодора Рузвельта и Уильяма Мак-Кинли. С третьими — Федора Достоевского и Чарльза Диккенса.

Как я умудрился оказаться среди всех этих умных людей? Не имею ни малейшего понятия. Какое счастье, что я знал, о ком они говорят. Однако я не был причастен к миру искусства. Это была новая грань, которую все эти люди помогали мне открыть.

Атмосфера располагала к общению. Посетители переходили от одного дивана к другому и открывали границы своего разума тем, кто желал их слушать. Все были в масках. Всем было плевать на то, какое впечатление они производят. В этой комнате каждый был личностью, и у каждого была своя история для пары-тройки ушей.

Это была вторая комната, которую я полюбил.

Когда вновь ожил браслет. Мне, верно, нужно исправиться: «бангри» (все вокруг говорили это слово). Когда завибрировал «бангри» — я улыбался и больше не чувствовал себя мертвым. Я успокоился и, сумев обрести душевное равновесие, направился дальше.

Открыв следующую дверь, по ощущениям я оказался в библиотеке. «Комната Книг», конечно же. Кажется, я начинал понимать порядок посещения комнат: после «Комнаты Света» ты сам хочешь прикоснуться к искусству — поразмышлять, найти подтверждение или опровержение твоим мыслям.

Это место было заполнено книжными полками; даже маленькие диваны в центре были выполнены в форме книг. В воздухе витал аромат типографской краски — запах свежих страниц. Я уловил нужное настроение и отправился в метафорическое путешествие.

Говорят, читающий человек счастливее других оттого, что может прожить сотни жизней вместо одной. Я нахожу в этом удивительнейший стимул. Ведь я умирал, любил, сражался за мир, расследовал преступления немалое количество раз — чего только со мной не происходило на этих страницах. Это ощущение делает тебя более возвышенным, и жизнь в такие моменты утрачивает толику своей прозаичности.

Мне была по душе эта комната, и кстати, я был здесь не один: в углу стояла девушка в платье, напоминающем наряд Золушки из мультфильма; в центре пара увлеченно обсуждала какой-то отрывок. Я двинулся в свободный угол, взяв в руки первую попавшуюся книгу и опустился на софу.

В моих руках была «Сиддхартха» Германа Гессе. Прежде я не соприкасался с творчеством этого автора, вопреки множеству хвалебных отзывов. Помнится, этот роман числился в знаменитом списке Бродского. Меня уверяли, что книга стоит прочтения из-за одной лишь Камалы — и теперь это имя обрело для меня осязаемый смысл. Я безвозвратно погрузился в круговорот чужих мыслей и судеб, пока меня, как и прежде, бесцеремонно не прервала вибрация «бангри».

Я подошел к хрустальной чаше с закладками. Мой выбор пал на изящную полоску с надписью «Лекарство от меланхолии». Опустив ее на пятидесятую страницу, я направился к выходу.

Попав в очередной длинный коридор, я заметил на стенах большое количество разнообразных картин. У меня было дикое желание остаться и рассмотреть каждую из них. Я остановился, внезапно осознав, что не помню названия этой комнаты. Еще пару секунд я пребывал в ступоре, однако отсутствие указаний на этот счет вынудило меня оставить затею и пойти дальше.

Я толкнул дверь и едва не сбил с ног человека — не ожидал, что прямо за порогом кто-то будет меня ждать. Это был мужчина в таком же смокинге, что и швейцар, встречавший меня в самом начале.

— Прошу прощения, сэр, вы, верно, не ожидали меня видеть. Вы достигли «Водной Комнаты», прошу вас сдать ваши вещи, исключая маску и направиться в костюмерную. Вы можете раздеться за ширмой, если я стесняю вас. После этого следуйте к арке. Когда вы почувствуете вибрацию «бангри», немедленно подойдите ко мне и получите одежду, — выдал на одном дыхании он.

Я задумался о новом странном приключении, но, как и прежде, подчинился. Снимая костюм, мой взгляд не отрывался от очередного портье, который ни на секунду не оставлял меня без внимания. Я бесцеремонно снял штаны и кинул ему пас, а он лишь ухмыльнулся. Между тем я выглядел самым что ни на есть странным образом — маска и трусы. Выбирать не приходится, если над тобой стоит «надзиратель».

Пройдя вглубь костюмерной, я нашел серые плавательные шорты. Не думаю, что модельер Сэм Николос сейчас оценил бы мой образ.

Преодолев арочный проем, я ступил в наполненный теплом зал, где вместо стен высились аквариумы, за стеклом которых скользили сотни морских обитателей. Музыкальные вибрации струились откуда-то снизу, будто рождаясь в самом сердце фундамента. Вся нижняя часть зала покоилась под толщей изумрудной воды, окутывая меня запахом морской соли. Пространство вызывало ассоциации с приватным купальным комплексом, созданным для истинных ценителей роскоши: безупречно покатые мраморные спуски и массивные золотые подушки, небрежно оставленные на плитах для отдыха гостей.

Я не спеша погрузился в воду. Нырнуть было бы непозволительно — все это понимали. Элегантность, шик и маскарад — антонимы красных от хлора глаз.

Публика здесь выглядела куда более утонченно. Женские силуэты обрамляли закрытые купальники, придававшие их обладательницам еще большую соблазнительность. Гамму составляли черные обтягивающие купальники, переливающиеся танкини (будто из русалочьей кожи), белые кружевные боди и полупрозрачные туники. Мужчины в своем большинстве были одеты как я, отличаясь разве что оттенками шорт.

Мои мысли прервал тактильный жест — чья-то ладонь опустилась на плечо. Обернувшись, я столкнулся взглядом с красноволосой незнакомкой в мерцающем черном купальнике. Она широко улыбнулась и поманила меня к себе рукой. Я охотно подчинился. Незнакомка отплывала все дальше, пока мы не скрылись за выступом стены, пропав из виду остальных гостей.

Почему я называю их гостями? Не знаю. Клиентами я точно не могу их назвать, как и людьми.

Наконец я коснулся ее руки и...

— Ты играешь со мной? — спросил я.

— Правильно говорить: «Вы играете со мной», — ехидно ответила она.

— Как тебя зовут? — нарочно проигнорировал я ее просьбу.

— Ты задаешь неправильные вопросы, друг мой, — парировала незнакомка.

Выдержав паузу, она прижала указательный палец к губам. Быстрый сканирующий взгляд по сторонам, и она без предупреждения перешла в наступление. Ее губы накрыли мои с поразительной ловкостью, заставив меня забыть обо всем. Ощущая, как чистый адреналин вперемешку с вожделением разносится по венам, я жестко обхватил ее за талию. Отрезая пути к отступлению, я впечатал красноволосую бестию в стену, подчиняясь ответному движению ее тела.

Чужой циничный хохот разрезал тишину.

— Вам бы в «Красную Комнату», ребятки, — бросил проплывавший параллельно мужчина.

Контакт разорвался. Я неохотно разжал пальцы, освобождая ее талию, и она, явно смутившись, соскользнула в воду.

— Так вот для чего эта комната, — ухмыльнулся я, всматриваясь в ее лицо.

В ответ мне достался леденящий взгляд дикой кошки — столько высокомерия я не встречал за всю свою жизнь. Она горделиво выпрямилась и исчезла за изломом стены. В воздухе остался лишь шлейф ее бешеной энергетики, рядом с которой я ощутил себя полным недоумком.

Заставив себя выждать минуту, я вальяжно вышел на открытое пространство. Знакомые вибрации на руке не заставили себя ждать.

Удача снова была на моей стороне.

Едва я приблизился к дверному проему, как моих плеч вновь коснулись чужие пальцы. Повернув голову, я увидел ту же даму с красными волосами.

— Я пойду с тобой, — поставила она меня перед фактом.

Процесс смены одежды прошел оперативно, пусть мы и находились по разные стороны разграничительной линии. Встретившись у очередного выхода, мы замерли, изучая облик друг друга. Я созерцал перед собой «рыжую бестию» в красном шикарном платье и золотой короне.

Теперь мы оба были на пути в следующую комнату.

Для меня было странно оказаться в новом месте в сопровождении. Это была «Комната Уединения». Окружающее пространство вызывало стойкие ассоциации с декорациями к восточной сказке: впереди стояли несколько кресел, напоминающих силуэты скрипок и украшенных васильковыми подушками. Посреди комнаты красовался винтажный круглый стол с огромными кальянами, а темно-синие стены располагали к тишине. Пол под ногами ощущался мягким — ворсистый ковер цвета индиго обрамлял границы помещения так, что я невольно захотел снять обувь.

Аромат восточных сладостей окутывал комнату. Я расслабился и опустился в кресло. Красная королева плавно опустилась в соседнее и начала вдыхать пары, вставив трубку кальяна в свой чувственный рот. Какое-то время мы молчали, наслаждаясь моментом. После «Водной Комнаты» было даже целесообразно проводить время именно так.

Неожиданно мой внутренний барьер рухнул, и меня захлестнуло непреодолимое желание поговорить.

— Знаешь, я рад, что не один в этой комнате, — непринужденно заметил я, нарушая затянувшуюся паузу.

— Ты мог спросить меня о чем угодно, но ты предпочел обозначить обстановку? Глупец, — ерничала она.

— Я искренен. Не будь так жестока. Однако у меня действительно есть вопросы. Во-первых, почему ты поцеловала меня? И отчего смутилась, когда я упомянул «Красную Комнату»? — попытался изменить ситуацию я.

— Время, друг мой. Вре-мя, — с паузами протянула она и продолжила: — Если ты приходишь в «Анклав» нельзя останавливаться. Ты можешь делать все что хочешь. Я хочу целовать тебя — не мешкаю и исполняю свои желания. Иначе, зачем сюда приходить? А остановилась я, потому что ты, очевидно, новичок. В первый же день — поцелуй от клиента большая редкость. Везунчик.

Из моей груди вырвался искренний смех. Пожалуй, впервые за все это время происходящее показалось мне по-настоящему комичным. Спутница лишь безмолвно улыбнулась в ответ на мое веселье, ни на секунду не прерывая своего занятия, и вновь выпустила плотное облако дыма. Поддавшись моменту, я протянул руку и взял вторую трубку.

— Прямо перед посещением я считал себя неудачником из неудачников. Попал сюда — уже везунчик. Смех, да и только.

Внезапно маска безразличия спала, и она заметно оживилась. Подавшись всем телом вперед, но оставаясь в своем кресле, она зафиксировала свой пронзительный взгляд прямо на мне.

— Это и есть «Анклав», детка. Ты здесь — не ты, и в этом вся прелесть, — негромко выдохнула она, нарушая дистанцию лишь силой своего голоса.

На миг время остановилось: она всматривалась в глубину моих зрачков, словно пыталась поймать там отражение собственных глаз. После этой короткой вспышки откровения она вновь откинулась на васильковые подушки.

— Ты замужем? — неожиданно для самого себя сорвалось с моих губ.

— Не стану отрицать, — ухмыльнулась она, пуская кольцо дыма.

— Полагаю, что большинство людей вряд ли сочтут нахождение в «Анклаве» и замужество совместимыми вещами, — я пустился в рассуждения.

— Смотря кто твой муж, — ехидно ответила она.

— Рискну предположить, что он либо один из гостей «Анклава», либо слепоглухонемой, — спокойно произнес я.

— Кажется, я не просила твоих оценочных суждений, — огрызнулась она, сузив глаза.

Я, в свою очередь, благоразумно воздержался от бурных реакций, и мы снова окружили себя глухим молчанием.

Наконец наши «бангри» слились в едином тембре. Мы синхронно поднялись и вышли в черный коридор, где я в ту же секунду потерял ее из виду. Под моими ногами обнаружился лестничный пролет, оборудованный бархатными на ощупь перилами. Я поднялся наверх, интуитивно толкнув новую дверь, и был удивлен, что темнота за ней не рассеялась. Однако я моментально зафиксировал радикальную смену обстановки — воздух был иной: свежий, прохладный.

Я сразу понял, что нахожусь снаружи. По периметру были выставлены еле заметные стекла длиной в два с половиной метра. Скрипка играла красивую мелодию, а над моей головой расстилалось умопомрачительное звездное небо. Это была «Комната Звезд».

Постепенно я начал различать очертания людей на темных лежаках. Нашел свободный и тоже лег. Никто не говорил, никто не двигался. Люди только созерцали. Я смотрел на эти звезды, в то время как по телу распространялась легкая дрожь от впечатлений и холода. Я даже не мог предположить, настоящие ли они. Звезды будто жили жизнью, отдельной от нас всех — они завораживали, давая понять, насколько мы ничтожны по сравнению с ними. Невольно каждый задумывался: что если кто-то так же лежит там, наверху, на шезлонге и смотрит на нас, ошибочно полагая, что мы — лишь маленькие крупинки, обрамленные светом в ночи?

Мне приходилось не раз гулять под ночным небом, но я ни разу не вглядывался в неизвестную мне вселенную. Здесь впервые я понял, как важно иногда смотреть наверх. В место, где начинается галактика. В такие моменты я часто вспоминаю Маяковского: «Если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно… значит — кто-то называет эти плевочки жемчужинами».

Я думаю, что это и есть тот самый смысл, о котором мне все говорили. Ты заполняешь пустоту, и это имеет глубокое значение. Ведь если ты полон доверху — тебе есть чем поделиться. Однако если ты пуст, как ни крути, все, что у тебя есть — лишь безымянные неживые предметы, которые ты так тщательно выкладываешь в стопочку вокруг своего мира, наивно полагая, что это и есть жизнь. Я примирился с собственной пустотой и полюбил небо над головой, которое так часто представлялось мне безликим.

Вдоволь надышавшись, я ощутил мощный внутренний подъем и поднялся во весь рост. Разум смутно фиксировал реальность, ибо голова моя кружилась. Внезапно спиной я уловил волну тепла. Еще мгновение, и кто-то приблизился ко мне почти вплотную.

— Вы прекрасно танцуете. Спасибо, что посетили «Анклав», — прошептал мне чей-то таинственный голос.

Оцепенение длилось секунды две. Стремительный поворот корпуса — и то, что я увидел, оказалось душераздирающим: ускользающий след изумрудного платья. В ту же секунду я ощутил пульсацию браслета. Внутри все рухнуло. Минута борьбы с собой — и тщетно. Я буквально побежал за ней, распахнув дверь настежь.

Новая темнота. Узкий проход. Ничего не видно и не слышно, кроме панически настораживающей музыки. Я шел вдоль стены, бессмысленно пытаясь найти выход. Стены казались кружевными, и пальцы быстро уставали от этих странных переходов. Я блуждал среди этого ажура черт знает сколько. Отчаявшись, я рухнул на пол. Сознание не было готово к пыткам неведения. Что делать? Как выбраться? Неужели это и есть расплата?

Продолжая поиски, я наткнулся на десять дверей, и все десять были заперты. Словно это было наказанием за полученное наслаждение.

Через некоторое время я все-таки нащупал небольшой выступ. Оживившись, дернул его на себя и, не задумываясь, прыгнул в проем. Я отодвинул ниспадающую черную мантию и оказался в костюмерной. Покончив с переодеванием, я незамедлительно вышел в просторное фойе.

Вид знакомого лица Джо принес такое облегчение, что я не выдержал и заключил его в объятия. Он ответил мне сдержанной улыбкой и чинно направился вместе со мной к выходу.

— Спасибо, что посетили «Анклав», сэр. До скорой встречи.

Я кивнул и вышел вон.

Как я добрался до дома? Помню смутно. Я был утомлен. Все, что смогло мое уставшее тело — это раздеться и забыться сном.

***

Утро было шокирующим. Я буквально спрыгнул с постели: казалось, все это — лишь моя больная фантазия. Направился прямиком в душ, чтобы смыть с себя остатки ночи. Затем был завтрак, после которого я пришел в себя. Роза, вероятно, уже ушла на работу. Мне тоже следовало торопиться, чтобы не опоздать. Но, я совершенно не мог заставить себя принять то, что случилось со мной вчера. Отгонять мысли проще простого, пока они не обернутся против тебя. Когда в этом водовороте разума каждая из них учинит бунт — сопротивляться будет поздно. Однако, пока голова усиленно сопротивляется — ты убегаешь от них.

Только дорога ужасно короткая.

Так я скрылся за работой. Так прошел весь мой день: спонтанный, скучный, ничем не примечательный. Рутинные задачи нового дня искусственно затмевали мой разум, который, вопреки всему, раз за разом упрямо возвращался к событиям минувшей ночи. Только когда я вернулся домой, туманное воспоминание ожило и стало навязчивым. Отчего я сделался невообразимо злым.

Первая причина — Роза. Роза в гневе — не лучшее сочетание. Я думаю, не будь она вегетарианкой, точно зажарила бы меня, обильно напичкав специями, а после с удовольствием съела. Но, во избежание каннибалистических инцидентов она ела меня фигурально. Я страдал, извиваясь как уж на сковородке, куда вместо масла изливались словообразования: «целую ночь одна», «изверг», «ты мне изменяешь», «скотина», «убогое существо», «неудачник». Мне оставалось только молчать в ожидании, когда кончится ее словарный запас. К несчастью, одни негативные выражения заканчивались, и на смену им приходили другие, еще более изощренные.

За что я когда-то полюбил эту женщину? Откуда в ней столько ненависти ко мне? Порой мне казалось, что это обоюдное ощущение. Она ненавидела меня, и я начинал ненавидеть ее.

Вторая причина — скука. Я не мог найти себе места, то и дело поглядывая на часы. Два раза поел. Включил телевизор. Выключил телевизор. Открыл книгу. Закрыл книгу. Опустившись на пол возле постели, я долго смотрел в окно. Спустя некоторое время в комнату ворвалось дуновение ветра, захватившее с собой отголосок печали вчерашнего дня. Белым полотном затянуло разум, обнажив те уголки сознания, в которых стоял ванильный аромат, терпкий вкус красного вина, изумрудное платье и сладкое ощущение свободы и скованности одновременно. Голоса, запахи, звуки, атмосфера, маски — плыли за моим окном. Я мог лишь представлять их, но до чего был велик соблазн вновь к ним прикоснуться.

Третья причина — справка. Невыносимо было осознавать, что у меня ее нет. Мне вдруг стало невмоготу жить без врачей. Внезапно этот тонкий лист бумаги приобрел какое-то новое неизмеримое значение. Эта мысль удручала меня. Я пошел дальше. Я попросил Розу записать меня в больницу. Она отошла от истерики, очевидно, полагая, что болезнь — причина моих ночных томлений, и с радостью поспешила исполнять свой долг. Конечно, несправедливо было эксплуатировать ее в корыстных целях, но я пребывал в убеждении, что ей непременно нужно проветриться, а мне хорошенько — подумать.

Примирения с собой не наступало. Я размышлял, что шаг со справкой мне не повредит: если я захочу пойти в «Анклав» — она у меня будет; если нет — по крайней мере, буду вооружен информацией о здоровье. Ровным счетом терять было нечего.

Благодаря этому уже через четыре дня после обследования у меня на руках была справка о состоянии здоровья. Пожалуй, это были самые зудящие дни в моей жизни. Что касается Розы — ее, естественно ожидал шок, когда я снова пропал. В то время как меня ожидало удовольствие, так жадно предвкушаемое моей искушенной душой, в глубине которой я надеялся, что Роза возьмет на себя ответственность за наши увядшие отношения и наконец бросит меня.

Несколько дней воздержания — и передо мной вновь предстало объемное фойе цвета молочного шоколада. Едва я шаркнул ногами по кирпичному полу, как меня с новой силой накрыло знакомое ощущение тотальной театральности происходящего.

Возле стойки, обыкновенно улыбаясь, стоял Джо в ослепительном смокинге. Он, как и прежде, протянул мне белую перчатку и напомнил о правилах:

1. Я ограничен во времени.

2. Я не могу взять с собой ничего, кроме себя.

3. Я не имею права пользоваться оружием.

4. Я абсолютно трезв и чист перед посещением.

5. Я должен сохранить тайну посвященного.

Я заплатил условленную цену (баснословную, сказать честно). Отдал справку швейцару и устремился к черной двери, ведущей в костюмерную. Легким движением руки откинул безразмерное бархатное полотно, служившее занавеской.

Мятный воздух тут же взбодрил все мое существо. Направляясь к вешалкам в прозрачных чехлах, я думал лишь об одном — быстрее оказаться в самой гуще событий. Как и прежде, мой выбор пал на черный смокинг с атласной рубашкой.

Совершив несколько коротких шагов к бордовым шкафчикам с ключами, — я быстро переоделся и накинул цепь на шею. Бросил пару взглядов в винтажное зеркало и воодушевленно направился в «Комнату Трапез».

Как же я скучал по этому месту! Удивительно: побывав здесь однажды, я влюбился в «Анклав» всей душой. Окинул взглядом большой зал, в центре которого располагались вытянутые столы с едой под лампами дневного света и круглые диваны с мягкими спинками. Я уже окончательно привык к полумраку, когда мое обоняние вдоволь обогатилось острым запахом специй. Официанты кружили вокруг столов, не обделяя вниманием ни одно пустое блюдо или бокал.

Устремившись по традиции к красующейся за круглыми диванами барной стойке, я пребывал в лучшем расположении духа. Общался со всеми сразу. Расспрашивал кошку-барменшу о систематичности носки одного костюма. Я понимал: если буду носить одно и то же — люди привыкнут. Значит — будут узнавать. В то же время невозможно было лишить себя возможности пошалить с новым образом. Услышав утвердительный ответ о вседозволенности, я вновь расслабился.

Спустя некоторое время большая часть посетителей поспешила в «Комнату Танцев», я в том числе. Я по-настоящему пленился этой атмосферой: был вдохновлен белесыми невесомыми полотнами, ниспадавшими, словно женские локоны, к угольно-черному полу. Глазами я искал подходящий силуэт, но не находил. Леди выстроились на площадке в прямую линию, и я присоединился к шеренге господ.

К моему удивлению, партнершей сегодня оказалась знакомая красноволосая барышня. Она сладко улыбалась и извивалась в моих руках, словно кобра. Она была жгуче страстной и определенно заводила меня. Однако мы соблюдали приличия, подавляя самые сокровенные желания.

Танец медленно, но верно подошел к концу. Красноволосая обдала меня горячим дыханием, обронив манящее: «С нетерпением жду».

Мой «бангри» завибрировал, и я вышел в «Комнату Раздумий».

Длинный узкий коридор затянул меня в лабиринт зеркал, транслирующих мое возбужденное лицо. На губах промелькнула улыбка. В центре комнаты меня уже ждали фонтаны с лучшим в мире Cabernet Sauvignon. Протянув руку, я наполнил бокал и пригубил эту прекрасную «кровь», оживившую в моей голове фигуру Красноволосой. Я опустился на прохладное зеркальное основание пола. Все, о чем я думал, — это та, кого я хочу увидеть в «Красной Комнате». Глотая вино, я рисовал в памяти контуры ее обнаженных плеч. Мое тело лежало на полу, опьяненное похотью.

Странное чувство осенило меня: я размышлял об этой девушке, находясь в полной уверенности, что она будет ждать моего прихода. Образ Красноволосой ассоциировался у меня с бездушной куклой, созданной для ублажения чужой плоти. Отчего-то она вызывала в мозгу именно эти параллели. Она приходила сюда с единственной целью и получала желаемое каждую ночь. Но что, если нарушить этот порядок? Что, если она не получит желаемого? Что, если мое эго окажется сильнее ее прихоти? Решение созрело мгновенно: «Красная Комната» станет единственным местом, которое я сознательно проигнорирую в эту ночь.

Я толкнул дверь, ухмыляясь своему замыслу. Обогнул красную дверь и поспешил в «Комнату Света», прокручивая в голове, как эта бестия будет безрезультатно ждать меня.

Меня быстро затянула в пучину комната, напоминающая ночной клуб. Модели на этот раз представляли платья в стиле металлик, двигаясь под атмосферный deep. Я рухнул на красный диван, оглядываясь на стоящие позади барные стойки и столы с закусками. Поначалу я злорадствовал над своей небольшой шалостью, однако вскоре мой хитроумный жест погасила светская беседа с Мэтью и его компанией. Я благополучно позабыл об огоньке, который так сильно меня будоражил.

Мэтью расспрашивал меня про университетские годы:

— Парень, а у тебя какое образование? — огласил он при всех.

— Я учился на экономическом факультете одного из топовых университетов города *В. Корпус моего факультета был самым элитным, что неудивительно. Если вы знаете стоимость обучения на юриста или финансиста данный факт весьма правомерен. Нетрудно догадаться, что там учились детки, выведенные из золотого яйца. На парковке вуза всегда стояли классные тачки. Девушки, болтающие у входа, были одеты с иголочки. Парни курили ароматные сигариллы (не знаю, как сейчас, но тогда, когда я учился возле университетов курение было не запрещено). Все это вприкуску со спецификой моих семейных ценностей сделало меня отъявленным циником. Мне думается, у таких, как я, нет выбора. Как и у многих. Нас лепит среда. Общество, в котором мы живем, вынуждает жить по его правилам и соответствовать его установкам. Резонно, что я пошел работать именно туда, где сейчас работаю, — увлекся рассказом я.

— И где же вы работаете? — спросила платиновая блондинка в серебристом платье.

— Я маркетолог, что до места моей работы — вряд ли вам это скрасит вечер, — язвительно бросил я.

— Не думаю, что вы вообще способны скрасить кому-то вечер, — огрызнулась блондинка, сверкнув хрустальными глазами.

Любопытно…

Компания разлилась смешками. Девушка демонстративно закатила глаза и покинула нас.

— Что это за Драко Малфой в юбке? — полюбопытствовал я у присутствующих.

— Это наша Лейла. Тебе лучше запомнить ее, — ответил Мэтью, дружески хлопнув меня по плечу.

— Разве можно забыть такое? — иронизировал я, все еще глядя вслед обладательнице самого острого язычка в радиусе пяти метров.

Компания оценила мои манеры насмешливыми улыбками. Мы вели разговор еще около пятнадцати минут, затем последовала смена комнаты. Меня нисколько не смущали посторонние взгляды — привычное дело. Еще со школьных времен. Знаете, кто хуже двоечников-раздолбаев? Раздолбаи-отличники. Я относился всегда ко второму типу. Вместе с довольно напичканными знаниями мозгами я имел ужасающе девиантное поведение, приправленное уже упомянутым цинизмом. Психопат с мозгами всегда страшнее обычного психопата, если вы понимаете, о чем я.

Дальше все шло по плану. Какое-то время я читал — «Комната Книг» всегда забирала свое. Книг там было на вкус и цвет необъятное количество. Опускаясь на диван-книжку, ты проваливался в фолиантное королевство, где витал аромат бумажных страниц.

Забавно. Я вспомнил, как однажды один пожилой человек поделился там со мной своей книгой. Естественно, с возвратом. Так вот книга выглядела довольно архаично: потертые страницы, масляные пятна на пожелтевшей бумаге. На одной из страниц лежал маленький мертвый паучок, словно гербарий из школьных поделок. Казалось бы, нет ничего проще — выкинуть в урну и забыть, но мне почему-то не позволяла совесть. Всеобъемлющее уважение. Отсутствие смелости к таким бесцеремонным жестам. Так и вернул книгу с этим, так сказать, гербарием, после прочтения. Не знаю, почему вспомнил данный эпизод. Он отчего-то отпечатался в моем мозгу.

После «Комнаты Книг» я переместился в «Водную Комнату». Человек-амфибия, встречавший гостей, более меня не пугал — такое прозвище я ему придумал. Я с радостью сдал ему свои вещи и прошел в костюмерную. Нацепив на себя плавательные шорты, я был совершенно готов.

Тепло этого зала согревало с первых секунд. Аквариумные стены уносили меня в какие-то ментальные тропики, а запах морской соли только подпитывал это ощущение. Опустившись в воду через покатый спуск, я рассекал ладонями изумрудную гладь. Дамы на золотых широких подушках украшали это удивительное помещение и заставляли забыть обо всем на свете одним своим видом.

Я не вспоминал о Розе, о друзьях, о реальности — вообще ни о чем. Мои глаза увлеченно скользили по лицам вокруг меня, избегая той части зала, где красовалась вышеупомянутая блондинка. Как бы ни хотелось мне рассмотреть ее точеную фигуру поближе, каждый раз я натыкался на холодный пронзительный взгляд и отводил свой. Эта внешняя дерзость заставляла меня чувствовать себя неуютно. И я ментально отгонял ее образ от себя как можно дальше, словно назойливую муху.

После «Водной Комнаты» настал черед «Комнаты Уединения». В воздухе гулял аромат сладостей, в особенности фигурировали запахи пастилы, корицы и апельсиновой цедры. Я опустился на васильковые подушки, будто в пучину вод, обволакивая взглядом темно-синие стены, которые производили впечатление пушистой поверхности. Закинув ногу на ногу, я расслабленно потягивал дым из кальяна, окутывающий мои вкусовые рецепторы мягкой карамелью.

Все это было гениальным рецептом от создателей «Анклава».

Хаотичные мысли целиком захватили мой разум. Неожиданно прямо из полумрака рядом со мной возник человек. Его движения были бесшумными, а осанка выдавала благородное происхождение. Он сократил дистанцию и негромко представился:

— «Вествик», — произнес он, протягивая свою ладонь.

Я лишь молча пожал ему руку. Он, не замечая моего желания поразмыслить, начал говорить:

— Я знал одного человека. Странник. Ничего стабильного. Новизна воздуха. Множество остановок. Ни одной затяжной. Ни места жительства, ни жены, ни детей. Сегодня ночлег себе стелет на мху в лесу, завтра в комнатушке знакомого чая испьет. Рисует картины. Сирота. Никогда не встречал тех, что зачал и бросил. Всю жизнь один. Всю жизнь без корней. Без почвы. Лишь чай. Лишь картины. Между тем уже за пятьдесят. Пристрастился к водке. Одна подруга дней суровых. Она пригреет. Ублажит. Пожалеет. Гибнет тело, гибнет душа. Как спасти того, кто не видел любви никогда? Как спасти того, кто никогда не знавал, что значит семья? Как спасти того, кто всю жизнь один? И не поздно ли учить его, не поздно ли ему объяснять? Есть ли смысл вообще в объяснении? Ведь вы сами по-прежнему не знаете, как правильно? — закончил странный мужчина своим архаичным тоном.

Странно. Неизвестная персона без объяснений излагала мысли языком будто из другого века. Без причины. Без зачина и без конца. Но я помнил о справках, а значит, он не был умалишенным. Поэтому я спросил:

— Зачем вы мне все это рассказали?

Он лишь улыбнулся и вышел вон. Спустя некоторое время понимание этого монолога пришло ко мне. Однако в тот самый момент я пребывал в абсолютном недоумении.

Завибрировал «бангри», и я поспешил в следующую комнату. Это была «Комната Звезд». Я устремил взгляд на небо в окружении будто бы бездыханных тел. Воздух ударил в лицо своей прохладой. Звуки скрипки открывали душу и вытаскивали ее наружу. Небо над моей головой становилось все более всеобъемлющим. Я лежал и думал, до чего странно скучать по тому, чего даже не знаешь, и пришел к выводу, что, несмотря на неполную комплектацию моих желаний, времяпрепровождение прошло по сногсшибательной схеме.

После заключительной вибрации «бангри» мне пришлось снова долго искать нужную дверь в «Комнате-Загадке» — выход постоянно меняли, чтобы человек подольше заблуждался. Этот узкий коридор с кучей дверных ручек вводил меня в состояние паники. Однако и это придавало мне некоторое удовольствие, особенно в те моменты, когда я оказывался в костюмерной — и все было позади. Быстрое прощание с обслугой фойе и бесценный досуг. В конце концов, все это сшибало с ног. Я снова оказывался в своей кровати и забывался сном до будильника.

Таким отныне был каждый мой день. Ни об одном из этих дней я до сих пор не жалею. Кстати, Роза ушла от меня, если вам интересно. Когда именно это произошло, я и не заметил. Я был равнодушен ко всему, что происходило в реальной жизни. Друзья перестали звонить мне. Все, что у меня было, — это работа, на которую я ходил, чтобы оплачивать посещения, и квартира, где я мог после этих посещений спать. Ничего не предвещало беды. Я вел себя как самый отъявленный гедонист.

Все мы совершали эту ошибку. Все мы жили, спали, работали, чтобы снова туда попасть. Все мы отказывались думать о будущем. Все, чем мы жили, — это «сейчас», «сегодня», «в эту минуту», и это «сейчас» было ценнее, чем что-либо на свете.

Если бы моя мать жила со мной в одном городе — она бы быстро определила меня в психиатрическую лечебницу или наркологию. На мое счастье, мы редко созваниваемся и общение наше можно назвать довольно поверхностным. Поэтому она в жизни не догадалась бы, что со мной что-то не так. В отличие от окружающих меня людей.

Коллеги замечали перемены в уставшем утреннем взгляде. Мне невообразимо везло — мой наркотик не входил в списки запрещенных препаратов. Это было место, и вряд ли кто-то мог меня за это осудить. По крайней мере, мне так казалось какое-то время.

Я открывал в себе новые стороны, о существовании которых даже не догадывался. Мне все больше нравилось лишать людей их желаний, играть с ними. Все больше я получал удовольствие от обмана, иллюзорности и интриг. Никто не знал меня. Никто не мог найти меня в реальной жизни. Эта мысль владела и правила мной, давала власть, о которой я даже не мечтал.

Глава 2. Слухи о месте, где можно все

Прошло около трех-четырех месяцев с моего первого посещения. За этот, казалось бы, непродолжительный период все успело измениться. Я освоился. Вокруг меня появились свои люди, свои фишки. Мне без промедления хочется рассказать вам об одном из самых лучших экземпляров, без которого я и не представляю историю об «Анклаве».

Итак, знакомьтесь: мой иллюзорный лучший друг — Фин.

Фин утверждал, что в реальном мире он менеджер крупной компании. При любой удобной возможности он горделиво рассказывал об успехах в этом русле. Твердил, что планирует переход на руководящую должность. Это был высокий мужчина крепкого телосложения. Его тип личности, на мой взгляд, можно было отнести к оптимистам. Прибавьте к этому склонность к болтологии — и вы получите Фина во всей красе.

Человек преклонного возраста непременно назвал бы его странным словом «егоза» и ни на секунду бы не ошибся. Этот парень не мог усидеть на месте ни минуты. У него был любознательный ум и поразительная способность объяснять суть вещей, о которых он, на первый взгляд, совсем не знает. Он и вправду хватался за любое слово, повод, возможность. Поверьте, ему сложно противостоять. Он липкий, словно клей — просто так вы от него не отделаетесь. Не составляет труда представить, как мы познакомились: он попросту завалил меня вопросами о том кто я, откуда я, какой виски я предпочитаю и прочее.

Странно, что мы вообще сумели подружиться. Все же именно с ним мне было максимально комфортно. Он был отменным собеседником и неплохим слушателем, да и к тому же — той еще занозой в заднице.

Комбо как раз по мне.

За три месяца знакомства мы стали довольно близки. Каждый вечер проводили бок о бок.

Так нереальные друзья заменили мне реальных.

Мы с Фином могли бы разговаривать часами, если бы не «бангри». Предметы наших разговоров не имели границ. Он учил меня быть осторожным, советуя не заводить доверительных отношений с посетителями. Он называл их «туристами». Веселый нрав этого человека сопровождался дичайшим любопытством. Ввиду этой особенности он регулярно строил козни, придумывая новые способы нас развлечь.

В один из вечеров мы с Фином договорились встретиться у бара в «Комнате Трапез». Я был облачен в привычный костюм, а Фин, в свою очередь, предстал передо мной в темно-зеленом смокинге. Его образ отлично дополняла изумрудная маска, расшитая кристаллами того же цвета. Ему не хватало только золотой трости под рукой, отчего-то этот атрибут представлялся моему воображению, прекрасно вписывающимся в его образ.

Когда я вошел, он уже ждал меня возле барной стойки. Приметив его, я умышленно замедлил шаг — конечно же, чтобы его взбесить. Остановившись возле стола, я с превеликим удовольствием отведал брускетту с лососем. Окинул комнату взглядом, нарочно игнорируя Фина. Потянув время еще минут пять, я наконец соизволил подойти к нему.

— На счету каждая минута! А ты не можешь пройти мимо брускетты. Серьезно? — сказал Фин, притягивая меня к себе, — Послушай. У меня есть новый план. Сегодня мы точно узнаем, кто за всем этим стоит, — говорил он с воодушевленным видом, рассекая воздух ладонью.

Последние месяцы его главной идеей фикс было узнать, кто придумал «Анклав» и с какой целью, помимо очевидной. И он не упускал ни единого шанса, чтобы обратить меня в свою веру. Я же как мог сопротивлялся до последнего.

— Брось, дружище. Зачем тебе знать, кто за нами наблюдает? Мания преследования? А? — ответил я.

— Слушай мелодию таинственности, мой беспристрастный друг. Слушай внимательно. Посмотри на людей вокруг нас! На эти столы, занавески, бутылки с жидкостями. Все это кем-то создано. Этот кто-то явно обеспокоен тем, чтобы мы ели, пили и не задавали вопросов, — медленно и иронично произнес Фин.

— Вот и не задавай, — усмехнулся я, получив в ответ озлобленную физиономию. — Ладно. Ладно. Твоя взяла. Каков же наш таинственный план на сегодня? — легко сдался я, желая побыстрее разобраться с очередной его наивной затеей.

— Great Black, пожалуйста, — бросил Фин барменше.

— Это новый коктейль? Никогда о нем не слышал, — осведомился я, все еще ожидая ответа на вопрос о плане.

— Это фирменный коктейль «Анклава», дурень, — огрызнулся Фин, явно намекая, что ответа я не дождусь.

— И что в нем такого фирменного? — спросил я уже у кошки-барменши.

— Девяносто процентов наших посетителей отмечают, что это лучший коктейль на всем белом свете. Никто так и не разгадал, из каких ингредиентов он состоит, — загадочно произнесла барменша.

— Что ж, тогда сделай мне два.

Киса хитро улыбнулась, и уже через пять минут на барной стойке красовался загадочный коктейль в стакане из черного полупрозрачного стекла. Вкус его сложно поддавался определению. Я отчетливо чувствовал что-то вроде колы, виски и корицы, но послевкусие так и не смог разгадать. Кажется, там была какая-то трава — может быть, майоран или орегано (я их путаю), и нота, дававшая напитку свежесть. Вкус этот надолго оставался в памяти и пробуждал послевкусие — словно лимон, когда вы о нем подумали. Я ничего подобного никогда не пробовал.

В это время Фин направился на поиски источника информации. Его стандартное поведение. Я пребывал в растерянности несколько секунд, а затем решил переключиться на что-нибудь приятное. На случай важных переговоров заказал еще виски и, признаться, едва его осилил. Сегодня довольно плохо выходило напиваться.

На очереди была «Комната Танцев». Там я всегда отдавался импульсу, проживая секунды наслаждения до еле заметного звучания «бангри» — безделушки, которая связывала меня с этой жизнью и одновременно лишала меня ее.

Я сделал шаг навстречу своей партнерше и с ужасом обнаружил, что это была Лейла. Я узнал ее по платиновым волосам, ниспадавшим по черному бархатному платью. Увидев меня, она задрала подбородок в самом что ни на есть горделивом жесте. Хрупкая фигура двинулась в мою сторону, и уже через несколько секунд наши руки соединились для танца.

Я сделал глубокий вдох и вместе с кислородом поглотил некоторую часть приятной сладости, что привнесла мне моя визави. Наши взгляды на мгновение сверкнули перекрестным огнем. После чего ее холодные синие глаза закатились под самый потолок с нескрываемым звуком: «Пфф».

— Ох, ну что за вредная девчонка, — констатировал я, получив молниеносный взгляд осуждения. — Да ладно тебе, я не кусаюсь, не будь такой букой.

— Зато кусаюсь я. И если ты не умолкнешь, я за себя не ручаюсь, — ответила она, все еще сверля меня глазами.

— Ауч. Грубо. Напомни, чем я тебе не угодил?

— Не люблю высокомерных типов, что мнят себя выше всех остальных, — недовольно фыркнула она.

— Например, таких, как ты сама? — огрызнулся я.

Моя фраза произвела на нее любопытный эффект. На секунду она замешкалась, будто на нее навалилась тяжелая ноша. Она глубоко вдохнула и, вернувшись к идеальной спесивой выправке, ответила:

— Прости, это было неуместно. Я совсем тебя не знаю. Полагаю, ты не заслуживаешь подобных слов. Забираю свои слова назад.

— Извинения приняты, — ошеломленно сказал я.

Она вызвала во мне бурю противоречивых эмоций всего за несколько мгновений. Как ни парадоксально, с этой самой минуты атмосфера между мной и Лейлой разрядилась, и мы перешли на более дружескую волну.

«Бангри» прервал неожиданное для обоих примирение, и я со странным чувством не то незавершенности, не то банального смущения направился в следующую комнату. Прежде чем выйти, я несколько раз обернулся, убедившись, что мне это не приснилось. Затем усмехнулся самому себе и вышел.

Я устремился в «Комнату Раздумий», уже в более приподнятом состоянии духа. Зайдя внутрь, я заметил в углу Красноволосую, которая заходилась рыданиями.

На дух не переношу женских слез.

Я опустился напротив нее, после чего всхлипы лишь усилились. Ступор. Молчание. На тот момент я не знал ничего такого, от чего можно было бы так горестно заливаться слезами.

Иногда я думаю, что эти стены лишили меня человечности. Время от времени это лишь подтверждалось. Я стал черстветь. Чем больше я получал удовольствия, тем меньше меня что-то впечатляло. Эффект наркотической зависимости: желание дозы росло в геометрической прогрессии. И вот мне уже нужна была новая интрига, новая игра, зачин которой так соблазнителен.

Я пододвинулся вплотную, обнажив руки, и мягко привлек к себе это уязвимое существо. Она никогда не называла своего имени, впрочем, данный факт оставался для меня абсолютно индифферентным. Несколько мгновений и всхлипы оборвались, сменившись диким хохотом. Она ползала по полу на четвереньках и закатывалась, будто от щекотки. Я замер в полном ступоре. Эта нелепая выходка моментально выжгла во мне остатки жалости, раздув пламя яростной злости. Осознание того, что как минимум две минуты она ревела ради забавы, вселило в меня непреодолимое желание наказать ее.

Вы когда-нибудь испытывали вожделение к человеку, который вас жутко раздражает? Странное чувство. Как было упомянуто выше — «Анклав» пробуждал в людях самые неординарные стороны.

Я медленно поднялся на ноги. Она вдруг подняла глаза, и в этот миг мной завладела безумная тяга схватить ее за волосы. Она резко изменилась в лице — видимо, даже маска не смогла нивелировать мой гнев. Я зажал густую шевелюру в ладони и властно дернул вверх. Существо наконец успокоилось. Не отпуская волос, я впечатал ее фигуру в стену. Другая рука бесцеремонно и грубо прошлась по ткани наряда вниз, к бедрам. Она ощутимо вздрогнула. Ее дыхание участилось, и градус в атмосфере моментально взлетел до предела. Я прильнул к ее шее, лишая всякой возможности пошевелиться. Она лишь громко дышала, увеличивая температуру моей крови.

Спустя пару минут я наконец ослабил хватку, отпустив ее, и неторопливо отошел к фонтану с вином. Наполнив до краев хрустальный бокал, я с жадной поспешностью осушил его. Красноволосая так и осталась стоять у стены, не издав ни звука и не шелохнувшись. Уловив запястьем знакомую призывную вибрацию «бангри», я развернулся и направился к выходу, бросив в пустоту воздуха: «Я жду».

Чувствуя свой триумф, я устремился в «Красную Комнату». Впервые ощутив на себе то, о чем так часто слышал от других «туристов». Едва открылась дверь, на меня обрушился запах иланг-иланга с клубникой. Я не знал, как пахнет иланг-иланг, но любой, кто бывал там, описывал его именно так.

Светилась табличка: «Снимите обувь». Я снял ботинки и ощутил мягкость красного пола. Больше всего по ощущениям это напоминало суфле — такой воздушной была поверхность. Повсюду лежали огромные вытянутые подушки. Свечи озаряли комнату, и лишь слегка давали определить местоположение. Здесь действительно все было красным: стены, простыни, свисавшие с потолка, сам потолок, пол, свечи — все без исключения.

Я снял пиджак. Слегка расстегнул рубашку. Дышать стало легче. В этой комнате температура была выше, в отличие от всех остальных, где было прохладнее — грамотный ход, учитывая наличие костюмов. Я подошел к двери в ожидании нужного силуэта. Силуэт не заставил себя долго ждать.

Она наткнулась на меня словно в испуге. Будто не верила до конца, что я буду ее ждать. Наши губы слились в грубом поцелуе. Жгучее желание достигло своего апогея, и я отстранился.

Меня захлестнуло осознание того, что я могу заполучить ее прямо сейчас. Здесь. Без всяких сомнений. Но желание наказать ее вновь победило похоть. Я со всей галантностью настоящего джентльмена предложил ей опуститься на подушки. Она, точно завороженная, беспрекословно подчинилась.

Какая власть над человеком... Крышу сносит.

Я неподвижно уставился в потолок. Она молчала. За весь этот долгий вечер из ее уст не сорвалось ни единого слова. Рой навязчивых мыслей до краев заполнил мой рассудок. Внезапно в памяти всплыла фигура Фина, и я искренне постарался переключить внимание, дабы оказаться хоть в чем-то полезным. Однако взгляд мой неизбежно возвращался к девушке, чье оцепенение пугало своей абсолютностью. Ни малейшего движения пальцев, ни единого вздоха не нарушало этой жуткой статичности. Ее фигура казалась частью здешнего интерьера. Мне даже стало не по себе от этого зрелища, и я поспешил вырвать ее из анабиоза.

— Ты когда-нибудь задумывалась, кто за всем этим стоит? — поинтересовался я, нарушая тишину.

— Что ты имеешь в виду? — еле слышно произнесла она, повернув голову в мою сторону.

Аллилуйя. Отмерла.

— Кто наблюдает за нами, кто все это организовывает, кто дает волю осуществления всем нашим желаниям? Только представь, сколько информации им известно о нас. Я нахожу это пугающим, — делился я мыслями.

— Какое мне дело кто за всем этим стоит, если каждый день я хочу черную икру, и каждый день я ее получаю? Я плачу за это, в конце концов. Очередное заведение, имеющее с нас прибыль, вот и все. Представь, что это казино, — отрезала она, вернув голову в исходное положение.

— Ты ведь здесь давний посетитель, неужели ни разу ничего об этом не слышала? — наседал я.

— Посетитель? Это тебе не музей, — усмехнулась она, сморщив нос, и продолжила, — Ладно, ты ведь все равно не отвяжешься. Мне известно, что десять заявленных комнат — не единственные комнаты в этом здании. Еще есть «Комната Контроля», где специальные люди следят, чтобы мы не творили глупостей. Это все, что я знаю.

— Откуда ты все это знаешь? — не отставал я.

— Мне рассказывал Робби.

— И откуда твой Робби знает обо всем? — спросил я, убирая влажную прядь с ее прохладного лба, — Что? Не смотри на меня так. Я просто пытаюсь понять, не водят ли нас всех за нос.

— Робби хорошо знаком с Темной Королевой. Она главная среди клиентов, и у нее много привилегий в отличие от нас, — быстро ответила Красноволосая.

Ответ прозвучал настолько обыденно, будто эта Темная Королева являлась ключевой фигурой здешнего закулисья, о которой знал каждый, кроме меня.

— Темной Королевой? У нас что тут сказочная вселенная? — опешил я от подобных метафор.

— Ничего сказочного. Просто такой псевдоним. Королева Тьмы. Неужели ты никогда не слышал о ней? Все знают ее, — искренне удивилась она.

— Нет, я впервые слышу это имя, — сказал я, отрицательно качнув головой.

— Я думаю, она входит в «Список Х». В этом все дело. Только не говори мне что ты и о нем не слышал, — продолжала она.

Я снова изобразил отрицание.

— Боже, да ты дальше своего носа не видишь. «Список Х» — клиенты с особыми привилегиями.

— Какими такими?

— Откуда мне знать, я туда не вхожу, — раздраженно фыркнула она

Мой мозг штурмовали сотни противоречий. Я торопливо стал застегивать пуговицы, попутно формулируя бьющие в самую цель вопросы. Мне было любопытно, почему до сих пор нам не довелось встретиться с Темной Королевой? Как она выглядит, какая она? Как попасть в «Список Х»?

Пиджак был снова на мне, а существо все еще красовалось на подушках с удивленным видом.

— Куда-то собираешься? — рыкнула она, сузив глаза.

— Мы еще увидимся, детка.

— Ты использовал меня для получения информации! Долбаный разведчик! Я тебе покажу! — практически кричала она, поднимаясь на ноги.

Я почувствовал необходимую вибрацию на руке и с триумфом поспешил к выходу.

— «Бангри», — с улыбкой пожал плечами я, указывая пальцем на браслет.

За что в меня со всего размаху «отлевитировала» красная подушка. Вполне заслуженно.

Я вошел в «Комнату Света», набрав полную грудь воздуха. Играла ритмичная громкая музыка. Глаза искали Фина. Я отпустил пару милых фраз дамам, отдал честь модельерам и паре художников. Остановился возле одной девицы с весьма заинтересованным видом (взгляд ее был сосредоточен на подиуме с моделями). Она заметила мое появление и неожиданно бросила реплику:

— Они словно произведение искусства. Жаль, не всех девушек природа одарила подобной красотой. Если бы не мои ужасные пальцы на ногах, люди, вероятно, больше бы прислушивались к тому, что я говорю.

— Во-первых, вы напрасно себя ругаете. Во-вторых, мне думается иначе. В доказательство своей правоты я приведу вам одну историю. Однажды в университете я слушал лекцию одного весьма экстравагантного профессора. На его правой руке не было двух пальцев. Естественно, при прочих равных обстоятельствах данная персона априори обрастала слухами о природе подобного дефекта. Между тем он был бесподобен, несмотря на то, какими жестокими могут быть «взрослые дети». Его суждения были словно ручьи, уводящие за собой любые умы. И эти умы концентрировались лишь на материале. Впоследствии дефект превратился в изюминку. Профессор сделался одним из самых популярных. К чему я это? Все зависит от того, как преподносить информацию. Если вы искусный оратор, то вряд ли вас могут испортить ужасные пальцы на ногах. В данном случае теория «встречают по обложке» абсолютно провальна. Особенно если мы говорим о стенах «Анклава», где девушка, подобная вам, может спрятать свои неидеальные ножки в хрустальные туфельки, — закончил я.

Невдалеке я заметил, как Фин вел с кем-то оживленную беседу. Я отвесил незнакомке поклон и оставил ее. Более всего в «Анклаве» мне нравились эти small talk в нетипичном смысле. Ты мог говорить о чем угодно, выражать свое мнение как заблагорассудится — здесь была настоящая свобода слова.

Ухмылка не сходила с моего лица, когда я настиг Фина. Мне не терпелось рассказать ему о своем недавнем приключении:

— Ты когда-нибудь слышал о Королеве Тьмы? Я думаю, именно она — ключ к разгадке. Я только что на красных простынях расспрашивал об этом Красноволосую, — сказал я, ехидно улыбаясь. — Предвосхищая твой вопрос, отвечаю: она получила эту информацию от некоего Робби.

— Не буду поощрять твои сексуальные похождения, хоть они и оказались полезны. И все же я не уверен в правильности твоих выводов. Я много чего слышал о Темной Королеве. Она — все равно что призрак. Все говорят о ней, но видят редко. Будто она сама решает, кого и когда видеть, или ее вовсе не существует. Тем не менее эта персона теперь еще больше пробудила мой интерес, — рассуждал Фин, активно жестикулируя.

Я не стал разубеждать друга в его предположении о моих плотских утехах, так как объяснять, почему я дважды продинамил явно желающую меня девушку, я даже себе объяснить не мог.

— Неужели я один ни о ком и ни о чем не слышал? Вот откуда ты всегда все и обо всех знаешь? — недоумевал я.

— Ты просто слишком ленив, чтобы замечать хоть что-нибудь, кроме красивой юбки, — растянулся в улыбке Фин.

— Может, ты и про «Список Х» знаешь? — дразнил его я.

— Что еще за список? — побелел Фин.

Меня всегда забавляла его реакция на что-то новое. Особенно когда дело касалось секретов «Анклава».

— «Список Х» — это «туристы» с привилегиями. Это все, что мне удалось узнать.

— Интересно. Хотел бы я вычислить кого-нибудь из этого «Списка Х» и как следует допросить, — он потер руки. — Наша задача — узнать больше. Сделаем так: я возьму на себя этого Робби. Да, я его уже видел. Он стоит неподалеку. Вон в том углу, рядом с Мэтью. Ты еще раз допроси Красноволосую. После встретимся в «Комнате Уединения». И помни — как можно больше информации, — кинул он и устремился в сторону Робби: чудака в простецком костюме.

Я остался в состоянии полнейшей отрешенности. Ужасно не хотелось проводить драгоценное время, расспрашивая Красноволосую. Тем более что мы расстались с ней не так уж и давно, и не так уж тепло. Не скажу, что я успел соскучиться. Никто и никогда в «Анклаве» не заставлял меня делать что-то против своей воли. Никто и никогда. Кроме Фина.

До этого момента.

Осознав, что ничего, кроме алкоголя не способно скрасить столь некомфортное для меня времяпровождение, я начал искать глазами бар.

Я заказал кучу самого крепкого спиртного в истории человечества. Мое тело постепенно ощущало прилив допинговых сил, пока я забывался за стеклянными лампочками с горькими жидкостями. Вместе с силами приходила мотивация. Неожиданно кошка-бармен подмигнула мне и протянула в своих узких пальчиках черную записку.

— Вы уверены, что это для меня? — удивился я.

Кошка лишь кивнула черными ушками и вернулась к работе. Я без промедления открыл заветный сверток. Мне часто рассказывали, что здесь только привилегированные клиенты получают записки. Как же я был раздосадован, когда прочел содержимое:

«Вы прекрасно помните, что «Анклав» заботится о безопасности своих клиентов. Вышесказанное определяет тот факт, что до конца сегодняшнего посещения вы лишаетесь права заказывать алкоголь.

P.S Не разочаровывайте меня.

Королева Тьмы».

Я замер. Затем быстро оглянулся, озарив зорким взглядом помещение со всех сторон. Тщетно. Сложно вглядываться в лица в огромной толпе, особенно если эти лица в масках. Хотел сдвинуться с места, но вдруг меня под руку схватила Лейла. На ней красовалось бледно-розовое платье в бельевом стиле. Она опустила голову мне на плечо и начала расспрашивать о «Критике практического разума» Иммануила Канта, апеллируя к тому, что только что спорила на этот счет с каким-то отменным глупцом. Я в неприкрытом удивлении смерил ее взглядом снизу-вверх, искренне не понимая, чего ради она вступила со мной в подобный разговор, да еще и таким образом. Был, конечно, польщен тем, что она сочла меня понимающим в таких вещах, но не подал виду.

Странное чувство овладело мной. Я бы с удовольствием побеседовал с этой девчонкой, но сейчас необходимо было выяснить кое-что гораздо более важное. Я осторожно убрал ее голову со своего плеча, разрывая этот внезапный тактильный контакт, и сделал шаг назад, фокусируя мысли на главной цели текущей ночи.

— Лейла, я бы рад поболтать. Честно. Однако у меня есть одно важное дело, не требующее отлагательств, — сказал я и начал разворачиваться.

К моему удивлению, она усилила хватку, развернув меня к себе.

— Не ищи ее. Она сама тебя найдет, когда посчитает нужным, — резко произнесла она, устремив на меня серьезные глаза, — Ты меня понял? Хватит искать ее. Наслаждайся жизнью и не задавай вопросов, — после этих слов она меня отпустила и удалилась.

Я снова оцепенел. Возникло ощущение, что все были частью какой-то неизвестной мне программы. Схожим образом ребенка с детства приучают верить в Санта-Клауса. Проходит время, и другие дети рассказывают ему, что это сказка. В этот момент родители начинают всячески оберегать свое детище от подобных знаний.

Так вот, я чувствовал себя сейчас таким ребенком.

Попытавшись избавиться от этих мыслей, я обреченно направился к Красноволосой. Она была не слишком расположена к беседе, вновь обвинив меня в том, что я ее использовал. Разве я мог ее винить? Пришлось говорить на отвлеченные темы, которые быстро мне наскучили, и я поспешил отойти. Полагал, что лучше буду болтать с Мэтью о моделях, чем еще десять минут обсуждать минеральную косметологию.

Мэтью, к слову сказать, был здравым парнем. Мне нравился каждый наш разговор: с ним я чувствовал себя наравне с элитой культурного общества. Во-первых, он чертовски умен; каждый диалог с ним будто открывает новые горизонты. Меня всегда смешило, что у него при таком громадном интеллекте весьма маленькая голова. Но это мелочи. Во-вторых, он довольно handsome, как говорят американцы. Шатен, стильная прическа, зеленые глаза — женским вниманием он не был обделен. Заразительно харизматичен. За знакомство с таким человеком «Анклаву» уже необходимо было присудить Нобелевскую премию по всем дисциплинам.

Мы отвлеченно пообщались, но напоследок, перед уходом, Мэтью сказал мне две фразы, заставшие меня врасплох:

— Ходят слухи, дружище, что среди нас есть подставные лица. Мой совет: поменьше распространяйся обо всем, что касается «Анклава» как за его пределами (естественно), так и внутри. Последнюю неделю перестали принимать новых клиентов, чтобы вычислить этого мерзавца или мерзавцев. Так что будь аккуратнее и доверяй лишь избранным. Ты хороший парень. Я должен был предупредить. К слову, я заметил, что ты в близких отношениях с той красоткой с огненными волосами. Кажется, я запал. Что-нибудь посоветуешь? — выпалил он.

У меня был шок, мягко говоря. Все мы неидеальны, даже Мэтью. Все же, я собрал всю волю в кулак и произнес:

— Это женщина, Мэтью — просто прояви внимание, — усмехнулся я и оставил его.

К тому времени мой «бангри» уже советовал сменить обстановку, и я направился в «Комнату Книг». Самое смешное, что я даже не мог сосредоточиться на чтении. Строчки летели мимо моих мыслей, занятых шпионажем и Королевой Тьмы. По сути, это все никак меня не касалось. Я спокойно мог продолжать наслаждаться каждым вечером, но, как вы знаете — идея заразительна.

Во-первых, я хотел помочь Фину; во-вторых, внутренняя солидарность с этим заведением не оставляла меня. Я не мог быть безучастен к тому, что приносило мне столько удовольствия. Фин уже однажды рассказывал мне о том, что в городе ходят слухи о месте, в котором можно — все. К тому же подобные толки намекали, что в случае неудачи «Анклав» исчезнет с лица земли. Тогда я не воспринял Фина всерьез, сославшись на его обычную паранойю. Но сейчас, когда Мэтью предупредил меня, все вдруг приобрело совершенно другой оттенок реальности.

Любые проблемы «Анклава» были не в моих интересах. Некоторые из нас, а теперь и я, знали, что в это место легко может проникнуть кто-то извне. Таким образом, каждый напротив стоящий посетитель мог оказаться врагом. Врагом, который был способен разрушить твой и без того хрупкий мир.

В-третьих, жутко загадочно и многосложно звучало это — «Королева Тьмы», которую я, захлебываясь любопытством, хотел лицезреть хоть единожды.

Словом, все аргументы сразили меня наповал. Вы могли подумать, что мне следовало бы оставить эти затеи: не моего ума дело и прочие отговорки. Однако, по большому счету, у меня не было выбора. Что если бы вы что-то полюбили всей душой и у вас грозились это отнять? Как бы вы поступили?

Все вопросы ведут к отгадке. Этот факт нельзя игнорировать.

Не бывает ничего идеального, будь то жизнь или сказка. Или «Анклав». Это закон Вселенной, не нами писанный и не нам его судить. Мне до сих пор забавно вспоминать о своем месте в этой истории. Иногда я думаю, что все началось именно с меня: атмосфера иллюзорности была лишь декорацией к моему сумасшествию. Сумасшествию, которое я так горячо любил. И люблю каждой строчкой и запятой до этой самой минуты. Так о чем я?

Само собой, я не заметил, как пролетело время за шквалом мыслей, убивавших меня. На очереди была «Водная комната».

«Наконец-то расслаблюсь», — подумал я. Просто панацея сегодняшнего дня. Красноволосая уже капитально «подсела на уши» Мэтью, и я счел это удачным стечением обстоятельств. Надеюсь, он преуспеет. Фин, очевидно, не отставал от Робби, который даже через маску демонстрировал прескучный вид. Мне пришло в голову, что неплохо было бы скрасить их беседу, и я поплыл в их направлении. Зачем? Понятия не имею. Хотел проявить участие.

Оказавшись совсем близко, я поначалу манерно поздоровался, затем осведомился, о чем они беседовали до меня. Робби был человеком худощавого телосложения. Лишь прокуренный голос отличал его от тростинки на ветру. В реальной жизни он, кажется, был журналистом или кем-то вроде того. По правде говоря, он не вызывал ощущения элиты или культуры — он вообще не вызывал желания общаться.

Фину, конечно, было фиолетово, хотят его слушать или нет. Все это время он, вероятно, заваливал бедного журналиста тирадами вопросов, из которых в реальной жизни задал бы только один. Робби практически ничего не говорил, но, как только заметил мое появление, быстро переключился.

— Король сегодня получил письмо от Королевы. Рассказывайте. Не томите, — протянул он, поиграв бровями.

Я не смутился, осознав свою возможность выудить хоть что-нибудь полезное и ответил:

— Бросьте. Меня попросили не злоупотреблять спиртным из соображений безопасности. Только и всего, — усмехнулся я и продолжил: — Я тоже наслышан, что только избранные получают эти записки и потом прыгают от счастья. Хотите знать, что я думаю по этому поводу? Это чушь собачья. Еще одна грань загадочности этого места. Не более того.

— Друг мой, вы прочно заблуждаетесь. Я воочию тысячи раз наблюдал, как люди получают «письма счастья». Забавный факт: никто не сознается в содержимом. Потому я вынужден проявить удивление вашей откровенности либо же обвинить вас в лукавстве. Неужели вас попросили об осторожности — и только? — навязчиво спросил он.

Я отлично помнил, что Мэтью просил меня не распространяться. А это была явная провокация. Но я не хотел упустить возможность разузнать правду. Подробности — единственное, что меня интересовало.

— Верно. Я упустил одну малозначительную деталь: Королева Тьмы попросила ее не разочаровывать. Вынужден предположить, что вы сочтете это аналогичным сочинительством. Я осведомлен, что вы находитесь с Королевой в близких отношениях, поделитесь же! Тяжела ли ноша дружбы с призраком, которого никто и никогда не видел? — практически убил его фразой я.

Даже Фин в этот момент остолбенел. Он был уверен, что я в большинстве своем безынициативен в такого рода ситуациях. Секунды две он пребывал в замешательстве, затем толкнул меня в бок. Робби не промедлил с ответом.

— Вы, юноша, мыслите весьма поверхностно. То, что вам никогда не доводилось встретить потрясающе умную женщину, — значит лишь то, что вы недостойны подобного снисхождения, — парировал он.

— Неужели? Ваша подруга производит такое впечатление? Я поражен, как вы удержались в таком случае от романтических отношений с ней. Или, может быть, как раз вас можно назвать Ваше Величество? — жалил его фразами я.

Фин теперь раскрыл рот от удивления и стоял как вкопанный. Я понимал, что медленно рыл яму, в которой меня позже закопают живьем. Однако азарт уже овладел мной, и я не смог остановиться. Робби опустил ноги в бассейн, поравнявшись со мной, и смерил меня презрительным взором, после чего ответил:

— По-вашему, перечисленные мною характеристики являются достаточными для начала романтических отношений с женщиной? Что же. Выше я уже упомянул, что речь идет о достоинстве конкретного человека. Впрочем, я не вижу смысла вступать с вами в спор. Я лишь намерен опровергнуть факт наличия дружеских отношений между мной и Королевой. К вашему сведению, она отрицает свою способность к дружбе. Надеюсь, если вам посчастливится увидеть ее — ваше тело и голос не дрогнут. Это все. Я вынужден вас покинуть, — он едва не поклонился нам и поплыл в другую сторону зала.

Фин негодовал:

— Ты сорвал мне операцию, парень. Что на тебя нашло?

Меня в этот момент как кипятком обдало, будто я очнулся ото сна. Сегодня я был худшей версией самого себя.

— Прости, друг, я не знаю, что со мной, — растерянно ответил я.

Фин оставил меня, чтобы я остыл, заверив, что мы должны встретиться в «Комнате Уединения». Я не знал, какой дьявол меня посетил и почему меня так жгло изнутри. Казалось, где-то в районе грудной клетки росла зараза, способная сотворить из меня монстра. Сегодня впервые я испытывал угрызения совести за свое поведение.

Спустя пятнадцать минут я направился по зову браслета прямиком за другом.

Пространство «Комнаты Уединения» встретило меня фигурой Фина, который уже успел оккупировать кресло и раскурить кальян. Я занял позицию рядом, потянувшись к запасному мундштуку. Наш совместный досуг прошел в режиме тотального молчания: мы растворились в атмосфере, не нарушив покоя ни единым словом. Когда завибрировал «бангри», я медленно поднялся. Пожал руку Фину и произнес: «До завтра». Он кивнул и проводил меня взглядом до двери.

Добравшись до «Комнаты Звезд», я рухнул на лежак и не мог пошевелиться, будто скованный магическим заклинанием. Сон не заставил себя ждать. Первый раз я заснул в этом месте.

В моем сновидении возник образ женщины в черной мантии, чей капюшон скрывал длинные темные локоны. Тьма скрывала и маску, и черты лица. Голова моя покоилась на ее коленях, и таинственная незнакомка осторожно гладила мои волосы, монотонно повторяя: «Все будет хорошо». Со временем ее движения сошли на нет. Затем она встала и подалась вперед. Темное пятно в капюшоне приблизилось к моему лицу, а затем резко впилось в мое запястье горячим ртом и острыми клыками.

Я проснулся в панике от невыносимой боли. Дыхание перехватило. Приходя в себя, осознал, что «бангри» уже вибрирует. Выдохнул.

Всего лишь сон.

Я попытался встать. Голова кружилась не по-детски. Я буквально упал вниз. Немного погодя сделал попытку отдышаться. Затем все-таки вышло поднять себя на ноги и устремиться в «Комнату Загадку». Досада. Я сожалел, что теперь придется долго искать выход, в то время как лучшим лекарством было бы оказаться дома в постели. Причем мгновенно.

Опять темно. Холодно. Черт знает, какая дверь в этот день вела в костюмерную. Я пробовал одну, вторую, третью. Тщетно. Отправил кулак в стену. Сзади послышался шорох. Будто дуновение ветра. Чужое дыхание. Сладкий запах. Холодная рука взяла мою бездыханную ладонь и повела за собой. Раздался звук открывающейся двери. Рука толкнула меня к выходу. Я попытался обернуться, чтобы разглядеть загадочного обладателя леденящей руки. Увы. Дверь захлопнулась прямо перед носом и растворилась в небытии.

Я быстро переоделся и отвесил поклон Джо. Дико хотелось освободиться от маски, поэтому я устремился на свежий воздух и за первым же углом снял ее.

Не помню, как добрел до постели. Рухнул, попытался забыться сном, но увы — всю сонливость будто рукой сняло. Я мучился в попытках отправиться в царство Морфея до самого утра, но так ни разу и не сомкнул глаз. Я понял, что наступил рассвет, когда позвонил Калеб, о существовании которого я совсем забыл. Ведь нереальные друзья заменили мне реальных. Я машинально сбросил. Кажется, подобное я проделывал несчетное количество раз на протяжении этих месяцев.

Сказать, что я был непродуктивным работником в то утро — значит вообще ничего не сказать. Я совершенно не был способен работать после бессонной ночи. Самое смешное обстоятельство: когда секретарша сообщила, что меня вызывают к руководству, я даже не переживал. Мне было, мягко говоря, плевать. Я не спеша допил ежедневный эспрессо.

Ноги с привычной размеренной скоростью шаркали по полу в направлении зала совещаний. Открыв дверь, я даже удивился количеству людей (будто у нас и вправду намечалось совещание). Впрочем, остепенившись, я расположился в центральной части круглого стола, чтобы иметь хороший угол обзора. Что, вы думаете, произошло дальше? Боссы имели вид если не слишком серьезный, то серьезно убийственный.

— Дэниэл, мы хотим обсудить нечто важное, — начал Босс номер 1.

— Твои показатели упали в этом месяце донельзя низко, — присоединился Босс номер 2.

— Ты ведь знаешь, сколько затрат уходит у компании конкретно на тебя? И ты также должен понимать, что ты тут не один. У людей есть семьи, кредиты, свои проблемы. Кроме того, мы не должны забывать о прибыли, — объяснил Босс номер 3.

— Вы что пытаетесь сказать? — спросил я.

— Ты уволен, Дени, — отрезал Босс номер 2.

— Ты, конечно, уволен по собственному желанию, — продолжил Босс номер 1.

— Пошел ты. И ты. И ты. Пошли вы все, — я обвел в воздухе пальцем каждого из них, поднявшись на ноги — И Боссу номер 4 можете передать тоже самое, когда он соизволит появиться, — съязвил я, и покинул их.

Мои мысли? Было ли это неожиданностью? Отчасти. Косяков за мной было много, и все же я спокойно подписал бумагу и направился в постель без каких-либо сожалений. Меня не покидала уверенность, что лучше меня они никого не найдут; что через неделю-другую сами приползут ко мне с извинениями. Я нуждался в передышке и рассматривал это как полезный отпуск до следующего раза, когда понадобятся деньги. Я не учел, что «Анклав» был дорогим удовольствием и рано или поздно денежный вопрос так или иначе меня коснется. Мягкая постель и сон до нужного времени — то, что доктор прописал.

Когда я проснулся, на «бангри» уже светилось приглашение. Надо отдать должное маркетинговой политике «Анклава» — даже если бы я пожелал о них забыть, они бы ни за что мне этого не позволили. Впопыхах я начал собираться и вызывать такси. Невозможно было упустить и пяти минут драгоценного времени. Голова трещала по швам, отчего я стал ужасно медлительным.

Такси не заставило себя ждать: подъехала старая черная BMW с бледнолицым водителем. Я опустил свое озлобленное тело на кожаное сиденье. За окном проносились сотни машин с мигающими огоньками. Я проворачивал в голове мысль, о том, что все куда-то постоянно бегут. Одни желают действительно сбежать, другие — лишь успеть. Наступает мрак. Люди начинают бояться и выходят на улицы. Держатся за руки, зажигают свечи — им не хочется оставаться в темноте, они не желают к ней привыкать. Жаждут света. Всех их объединяет страх — страх одиночества посреди этого мрака. Потому что в глубине души они знают: когда все кончится, тьма будет повсюду, и никто не придет.

Подобные размышления часто заставали меня в такси. В минуты непродолжительной реальности, которые я так умело менял на лучшую иллюзию во вселенной.

***

Когда я увидел Джо, он снисходительно улыбнулся и похлопал меня по плечу. Кажется, он заметил, что я не в духе. Девушка в смокинге посоветовала сделать упор на кофе и «Водную Комнату». Я лишь посмотрел сквозь нее, совершенно не понимая, что со мной происходит. Все делал на автомате. Просто шел, схватив первый попавшийся костюм — совсем не мой обычный выбор. Я был в таком оцепенении, что даже не удосужился запомнить свой облик.

В «Комнате Трапез» я ощутил невыносимый голод. Это не стало удивлением: последние сутки прошли будто в тумане. Я с жадностью набросился на еду и остановился, только поймав удивленный взгляд Фина, который смотрел прямо на меня.

— Простите. Вы мне кое-кого напомнили, — бросил смущенно Фин.

Я задумался о том, что все эти интриги, расследования и загадки окончательно меня вымотали. Хотел отдохнуть и лишь сморщил лоб в ответ. По крайней мере, до «Водной Комнаты» он бы точно меня не вычислил. Поэтому я развернулся и пошел к бару, где выпросил у кошки-барменши двойной эспрессо. Кофе был обжигающим и освежающим одновременно — я определенно почувствовал себя лучше. Приняв решение не пить до посещения «Комнаты Света», я стал искать забавы в общении. Думаю, с таким огромным количеством людей еще никогда мне не приходилось общаться. Я изредка поглядывал в сторону Лейлы, стоявшей невдалеке в роскошном лавандовом платье. Она еле заметно кивнула мне, я — отзеркалил. Как она умудрилась меня узнать?

Странная она все-таки — эта Лейла.

В одном из залов я остановился возле картины. Нет, она не зацепила внимание — это было нечто вроде прострации. Ко мне подошла девушка в довольно откровенном платье. Нервы тут же напряглись в ожидании словесной дискуссии на тему искусства. Едва она начала хвалебное описание творения неизвестно кого, я бросил в воздух: «Ничего такого. Просто девушка на кувшинке», — и сдвинулся в сторону.

Когда я вошел в «Комнату Света», притворство мне изрядно наскучило. Я направился к бару, где заказал Daiquiri. Фин настиг меня в ту же секунду.

— Теперь я уверен, что это ты. Псих! Я столько сегодня узнал, пока ты тут играешь в незнакомца, — смеялся Фин.

— Неужели? Интересно, как долго бы ты прожил без своих интриг. Два дня? Три? — усмехнулся я.

— Очень, очень смешно, — обиженно бросил Фин.

— Рассказывай уже.

— После твоего вчерашнего цирка с Робби я остался с ним. Принес ему извинения и аккуратно расспросил о Королеве. Уже вижу твой скучающий вид, поэтому сразу к делу. Он устроит мне встречу с ней, — с ликующим видом сказал он.

— Что? Не может быть! Только с тобой?

— Конечно, только со мной. Ты, парень, крупно накосячил, чтобы я просил о встрече для тебя, — продолжал он, иронизируя.

— Но когда? Когда? — не успокаивался я.

— Сегодня! Игра обещает быть занимательной. Я найду тебя позже — предупредил он, оставив меня наедине с алчностью и желчью, которая переполняла меня до краев.

Я был взбешен. Отчего-то я чувствовал превосходство над всеми. Именно мне нужно было встретиться с Королевой; я недоумевал, почему из всех возможных вариантов она выбрала Фина. Мне срочно нужно было выпить, и я жестом попросил бармена повторить заказ.

В соседнем углу Красноволосая тщательно вылизывала рот Мэтью. Меня тошнило от них. Как настолько экстраординарный Мэтью может быть с такой посредственностью, как она? Вероятно, это не мое дело. Да и я сам, что греха таить, тоже тот еще фрукт.

Мое недоумение нарушил зрелый мужчина в клетчатом костюме. Он сел рядом. «Бурбон», — произнес незнакомец, и барменша, будто пчела, полетела собирать нектар. Он неожиданно для меня заговорил:

— Вы не находите нас глупцами? Не смотрите так удивленно. Глупцами. Я не оговорился. Все в этом заведении знают, что «Анклав» исчезнет. Рано или поздно — это произойдет. Вопрос в том, почему мы так цепляемся за это место, — сделал паузу он, убедившись, что я весь во внимании. — Взять хотя бы меня: мне пятьдесят лет, у меня хороший дом, оплачиваемая работа, семья, внуки. У меня есть все, что я пожелаю. Несмотря на это, каждый вечер я прихожу сюда. Мало кто из нас считает себя неудачником. В основном, у всех все хорошо. Просто «хорошо» для нас недостаточно, — договорил он и с жадностью отпил.

— Вряд ли вы правы. Например, я в реальной жизни — отъявленный неудачник, — отвесил я.

— Вы ошибаетесь. Это наилучшая форма сопротивления. Неудачники — там, за этими стенами. Каждый день они борются за свое место под солнцем. А что мы? Вы и я? Мы здесь. Мы платим за удовольствие. Чувствуете разницу? — глубокомысленно произнес он, и заставил меня усомниться в собственном убеждении.

— Пожалуй, вы меня обезоружили. И пока, я размышляю о своей неправоте, будьте добры, объясните другое: почему «Анклав» непременно должен исчезнуть? — будто на последнем издыхании ответил я.

— Пророчество сбудется. Я вас уверяю, — сказал незнакомец.

— Пророчество? Что за вздор? — переспросил я.

— Именно... Много лет назад, когда «Анклав» только начинал завоевывать сердца нашего города, здесь отдыхал один человек. Ему тогда поверили лишь единицы. Вам нетрудно понять почему, ведь сейчас аналогичным образом вы не верите мне. Он говорил так: «Нечто, способное заменить людям реальную жизнь; способное пробудить в них самые худшие стороны; способное выкачивать из них деньги с высокой скоростью — представляет собой не больше не меньше как бомбу замедленного действия». Мы погибнем отнюдь не оттого, что каждый вечер преступаем закон. Не оттого, что наша реальная жизнь приобретает меньшее значение. «Анклав» вырастит монстров, которые истребят друг друга. Ваш худший враг — это вы сами, — сказал он, и опустошил стакан.

— Глубокомысленно. И совсем не похоже на пророчество. Вы ведь понимаете, что мне все еще не хочется вам верить?

— Едва ли я намерен был вас в чем-то убедить. Все же вспомните свое первое посещение. Вы вошли в эти стены без маски, как и все мы. Начните с того, кто знает ваше лицо. И закончите тем, кто видел даже каждую родинку на вашем теле из-за «Красной Комнаты». Кому важно? Важно собственному рассудку, и вот где притаился ваш враг, — он взял вторую порцию, и растворился в толпе.

Я остался наедине с полученной информацией, которая совершенно меня обезоружила. Так впервые я получил ответ на свой вопрос. Ответ, которому не придал должного значения. Ответ, который мог предотвратить мою причастность к общей беде, но не мог предотвратить саму катастрофу. Что оставалось тогда мне, самонадеянному глупцу, уверенному в своих силах и потребностях? Я в ту же секунду счел мужчину свихнувшимся и поспешно забыл о его словах.

Забыл до подходящего момента.

«Бангри» отправил меня в следующую комнату, и я наконец дочитал Гессе, отчего пребывал в триумфальном восторге. Внезапно появился Вествик. Он всегда возникал, когда я был один и погружен в себя. Знаете это чувство, когда внутри образуется сгусток депрессивных мыслей и они разом завладевают сознанием? Сколько бы ты ни прятался, они находят путь при малейшей слабости. Стоит замереть — и все пропало. Будь-то ожидание зеленого света светофора, огромная очередь или внезапная пауза в разговоре — все это неизбежно впускает тьму в твой ум.

Итак, Вествик. Человек-загадка. Ни с кем не знакомился. В дискуссиях не участвовал. Лишь наблюдал за происходящим со стороны. Сидел всегда за самым дальним столиком с бутылкой вина и блокнотом. Клиенты предполагали, что это для уединения; по мне так — для лучшего угла обзора. Вествик всегда появлялся из ниоткуда и всегда для разговора тет-а-тет. Я никогда не видел его с кем-то другим. Все попытки узнать о нем хоть что-то увенчались лишь фразами по типу: «Понятия не имею».

Мне казалось, он был местным философом или вроде того. Причем он не пытался копаться во внутренностях, заваливая вопросами и без того переполненную голову. Он всегда рассказывал историю, которая волшебным образом расставляла мысли по местам. Например, в тот день он поведал мне вот что:

— Я знал парня, что потерял девушку своей мечты в угоду своим порокам: пьянству и словоблудию. Свободолюбием он оправдывался на Страшном суде. Все твердил, что жизнь одна. К чему все эти условности, ограничения, семейный быт и трезвый рассудок. Девушка мечты на суд не явилась. За неимением смысла. Ведь в границах, рамках, здравом смысле и любви она находила больше смысла, чем в медленном самоубийстве. На суде признали парня виновным в том, что навязывал свой образ жизни близким людям, посредством боготворения данного мировоззрения как единственно правильного, тем самым лишая их возможности быть счастливыми. Поскольку сам он был несчастлив, то, к ужасу ситуации, был еще и слишком эгоистичен, чтобы позволить близкому человеку обрести шанс на счастье. Кто мы такие, чтобы объяснять другим, что есть правильно? — закончил Вествик.

Я привык к его неожиданным историям и улыбнулся. «Бангри» вибрировал; я погасил улыбку и поспешил в «Водную Комнату». Температура сегодня была явно выше обычного. В углу бассейна я заметил Робби, который разговаривал с двумя блондинками. Заметив мое появление, он тут же скорчил недовольную физиономию. Я поспешил туда, где больше не наткнусь на его угрюмый вид.

Мне следовало действовать так, как посоветовали в фойе. Не потому, что хотелось быть послушным. Нет. У меня просто не было желания думать. Анализировать. Ответственность за себя исчезла, благодаря чему я почувствовал себя ожившим. Ощутил жизнь каждой клеткой тела. Несмотря на смешение алкоголя и кофе, во мне порхала жизнь. Я едва не нырнул, но вспомнил, что рискую остаться без маски.

Помнится, один «турист» на прошлой неделе потерял здесь маску — шуму было столько, будто случился конец света. Единомоментно комната погрузилась в кромешную тьму. Затем появились люди из охраны — они напоминали спецагентов в классических костюмах. Они вернули маску хозяину, взяли его под руки и увели в неизвестном направлении. Поэтому, когда я хочу нырнуть, затея исчезает сама собой.

На мгновение я замер в воде и будто стал ее частью. Размышлял о многом. Мне было любопытно: в какой из комнат Фин встретится с Королевой? Как она выглядит? Оправдывает ли свое звание или это лишь очередное ухищрение «Анклава», чтобы развлечь меня?

Заиграла прекрасная музыка. Я полностью расслабился. Последние будни были слишком напряженными. Теперь же все стало вполне сносным. В углу я заметил красивую блондинку, которая то и дело поглядывала в мою сторону. Она была в окружении других барышень, но в глаза бросалась только одна. В определенный момент она подмигнула мне. Мне всегда нравилось это место — я мог брать кого захочу. Я скорчил довольную ухмылку, собираясь устремиться ей навстречу. Однако мой порыв прервал Фин, появившийся из ниоткуда в состоянии если не взбудораженном, то истеричном.

— Парень, я взволнован не по-детски. Что если я нам всю операцию завалю? Этот Робби — как ходячая энциклопедия. Веди себя с Королевой «так», а вот «так» не веди. Чувствую себя подопытным кроликом, — тараторил Фин.

— Стоп. Стоп. Посмотри на меня. Ты справишься. Если кто из нас и мог провалить это задание, так это я. А у тебя талант вытаскивать из людей необходимое. Ты не должен беспокоиться, — постарался привести его в чувство я.

Однако, завидев приближающегося к нам Робби, я прекратил всякие попытки предотвратить неизбежное. Высокий, надменный мужчина поравнялся с нами. Совершенно игнорируя мое существование, он обратился к Фину.

— Фин, будь готов. Я дам тебе знак. Ты ведь не оплошаешь? — науськивал он.

Странно, но этот мужчина просто испепелял чашу моего терпения, и я отчего-то не мог быть равнодушным к нему.

— Как интересно он может оплошать? Это же «Анклав». Здесь делают все, что заблагорассудится. Никаких правил, кроме пяти нерушимых, — развел руками я.

На что получил вопросительный гневный взгляд.

— Молчу, молчу, ребята, — иронизировал я.

Робби благополучно отвернулся и продолжил сводить с ума моего друга, ставшего внезапно таким застенчивым. Слушая эти настоятельные соображения, я недоумевал, отчего одна вышеупомянутая особа заслуживает подобного отношения. Двадцать первый век! В ту же самую секунду я решил для себя, что если мне случится с ней встретиться — я не стану соблюдать этикет.

Подошла к горлу очередная порция иронии, и я сказал:

— Робби, вам пора написать этой мадам инструкцию по применению, будто она какой-нибудь препарат, — усмехнулся я. — Прошу меня извинить. Не могу больше слушать эту фантасмагорию, — и отправился в «Комнату Уединения», следуя зову «бангри».

Неизвестно, какие правила они обсуждали дальше. Я действительно не мог наблюдать, как заносчивый и любопытный Фин уменьшался под натиском этого доходяги. Я опустился в одно из любимых кресел и закурил. Забавно, что курить можно было только в этой комнате. Я убежден, что семьдесят процентов посетителей «Анклава» — заядлые курильщики, однако, как показывала практика, весьма терпеливые. Впрочем, это даже целесообразно. «Анклав» сам становился зависимостью, причем значительно превосходящей остальные. Несомненно, поэтому многие из нас забывали, кем являются на самом деле.

Один мой знакомый говорил, что вредные привычки — единственный наш осознанный выбор в жизни. По большому счету, так оно и есть. Безусловно, в таком случае я бы выбрал это место как альтернативу никотину, спирту и даже эндорфину.

Отчего-то именно сейчас я вспомнил о работе. На мгновение показалось, что я потерял ее навсегда. В этот же самый момент я почувствовал в ней необходимость. Но, как вы понимаете, дело было не в самой работе, а в доходе, который она приносила. Глупцу понятно: я на входе не бумажные полотенца оставлял. Отнюдь нет.

Пока я размышлял, кто-то похлопал меня по плечу. Мгновенно обернувшись, я увидел Робби. После всех слов, которые он мне сказал, я стал относиться к нему хуже прежнего. Поэтому постарался продемонстрировать, насколько возможно, свое неудовольствие.

— Как думаете, ваш глубокоуважаемый Фин не сойдет ли сейчас с ума от истерического припадка? — усмехнулся он.

— Он сейчас с ней? — бросил в пространство я.

— О да, молодой человек. Он с ней. И после этого он расскажет мне о ней все, что выведал. Постепенно Королева Тьмы окажется в моих руках, — злорадствовал он.

— Позвольте уточнить: откуда такая необходимость? Разве вы не в наилучших отношениях с Королевой? Вы ведь устроили эту встречу. К чему вам… — остановился в задумчивости я.

— А вам разве не интересно, кто за всем этим стоит? — ответил он.

— И вы туда же! Люди — странные существа. Они не могут просто наслаждаться. Хлебом не корми — дай посмотреть, кто за меня хлопочет, — разочарованно произнес я.

— Я имею гораздо более высокие цели, — отрезал он и удалился к двум мужчинам в потертых костюмах.

Я с ужасом предположил: что если Робби и есть та самая угроза, о которой все говорят? Что если Фин попал в ловушку мерзкого маленького человека? И какое место во всей ситуации занимает Королева? Быть может, и она в опасности? Совершенно не подозревает, кого пригрела на плече. Любопытство, желчь и презрение читал я на лице этого прохвоста. Вся кровь кипела от неизбежности рокового часа, который по неизвестной причине казался очень близким. Все внутри сжималось и сопротивлялось.

Некоторое время спустя в дверях оказался Фин. Мертвецки бледный — будто ему осталось жить минут пять, не больше. Он секунду мешкал, затем рухнул на соседнее кресло с громким выдохом. Я вглядывался в его опустошенное лицо, которое, к удивлению, неожиданно залилось краской.

— Фин. Очнись уже. Я не намерен наблюдать твой испуганный вид. По полочкам. У меня мало времени на рассказы. Неизвестно, когда задребезжит эта штука, — торопил его я, указывая на «бангри».

— У меня нет слов. Я буквально побежден был минуту назад, — оживился он, — Я родился и умер для этого момента. Не смотри на меня так! Это волшебство. Ты когда-нибудь встречал человека, способного прочесть твои самые сокровенные мысли и в то же время, успокоить тебя, словно младенческой колыбелью. Я уничтожен, друг мой, — горячо выдохнул он.

— Фин, если ты сейчас не начнешь говорить по делу — я дам тебе по голове, — замахнулся на него я.

— Пускай. Но ни одно мое первое впечатление не опишет того, что в действительности чувствовал я. Что толку? Друг. Совершенно очевидно — ты должен с ней познакомиться, — вытащил из себя он.

— Да уж. Тебе придется как следует похлопотать, чтобы удовлетворить мое любопытство. Ты заварил эту кашу, чтобы потом сказать, что мне нужно знакомство? О нет, я намерен знать больше, прежде чем это сделаю. Только честная игра.

— Нет. Я не думаю, что это хорошая идея, — тихо произнес Фин.

— Что, прости?

— Понимаешь, Робби пытался меня подготовить. Ты сам видел. Но именно это мне и мешало. Я был слишком взволнован, поэтому в совокупности я не узнал ничего интересного. Я получил лишь воодушевление. Не хочу, чтобы и ты совершил подобную ошибку, — объяснил Фин.

— Брось. Робби просто кретин. Об этом я, очевидно, расскажу позднее, когда этот мерзкий человек не будет ошиваться рядом, — ответил я, увидев вновь приближающегося Робби.

Я ничего не хотел знать и видеть в эту минуту. Слишком большие подозрения переполняли меня насчет этого человека. К тому же состояние Фина поражало — видеть его таким мне еще не приходилось. Я встал и вышел в «Комнату Звезд».

Мне всегда нравилось это ощущение: как только сам хочешь уйти, «бангри» будто считывает тебя на генном уровне и отправляет в другое место. Я уже упоминал, какое наслаждение мне доводилось испытывать в этой комнате. «Комната Звезд» была лучшим изобретением «Анклава». Право, изобретать тут было нечего, но эта простота была идеальной.

Я лег, устремив взгляд прямиком в небеса — ничто не расслабляло меня так, как эти крошечные комочки света на черном полотне. Я вдруг осознал, каким длинным был этот день. Несмотря на то что я припозднился и практически в неживом состоянии посетил все комнаты — я все еще здесь. Мне показалось на один миг, что это и есть моя жизнь. В эту самую секунду я жил. Жил безосновательно и беспрекословно. Все остальное — лишь декорации, которые я с усердием менял в течение дня, чтобы снова жить.

Это вроде моего хобби, которое разрослось в геометрической прогрессии. Оно стало моим телом, моей кровью, моим разумом — стало мной. Я смотрел прямо в пучину, что так старательно пыталась поглотить меня. Тянул к ней руки и пытался помочь. Ибо местоимение «ты» потерянное во времени, завуалированное, непревзойденно брошенное всеми, — способно лишь на две вещи: возрождение и уничтожение. Какую из этих ипостасей выберу я? Ровным счетом мне нечего сказать. Понятия не имею, как все будет.

Кем я буду завтра? Каким я буду завтра? Тем более с кем я буду? Определенность всегда пугала меня больше, чем неопределенность.

Это объективно во всех смыслах. Незнание дает тебе мечты, надежды, идеи, планы. Оно вдохновляет тебя, открывая гораздо более весомые вещи, чем знание. Знать — значит убедиться в собственной невозможности что-либо изменить. Незнание же, напротив, выкладывает тебе все карты в руки. Незнание говорит: «Ты не знаешь, на что способен, но, может, это значит, что ты способен на все». Забавно, что в такие минуты у человека может появиться тысяча потребностей. Я, пожалуй, не помню, как это происходит. Потому что базовые потребности, возникающие у каждого среднестатистического Homo-sapiens, — все подытожены в комнатах «Анклава».

Тогда я тщетно пытался найти в себе хоть одну маленькую потребность, которая бы не подлежала удовлетворению в этих стенах. Вероятно, это полноценный сон. Да, кстати, время пребывания в уборной, как я заметил, неограниченно. Смешно звучит, верно? Вы бы меня отлично поняли, если бы могли провести здесь хоть одну ночь. Жаль, вы уже не можете. Может, когда-нибудь? На какой-нибудь другой планете. В другой жизни. Некто с большими аппетитами или от большой безысходности воспроизведет все то, что я так горячо любил и отчего так невыносимо страдал.

Мои душевные монологи нарушил чей-то громкий смех. В углу комнаты стояла небольшая компания; одна женщина очень звонко и задорно смеялась. Меня вынули из себя и заставили замечать все вокруг. Я не выдержал и бросил:

— О, ни в чем себе не отказывайте. Вы ведь тут совсем одни.

Я повернул голову в их сторону, пытаясь разглядеть, до какой персоны в первую очередь дошел мой сарказм. Одна женская фигура оживилась и направилась в мою сторону. Она напоминала женщину из моего сна: я, как и тогда, не видел ее лица. Она обошла меня, опустившись со спинки на лежак, и прошептала:

— Быть может, именно вы отказываете себе в большем. Вы тут совсем одни.

В следующий же миг она встала и вернулась на прежнее место. Я не был настроен на долгие выяснения отношений и поспешил пересесть поближе к выходу, чтобы покинуть помещение быстрее обычного. Там я вновь наткнулся на Фина, который терзал себя угрызениями совести.

— Дружище, ты должен простить меня. Мне нужно все тебе рассказать, — сбиваясь, выдавил Фин.

— Ты ничего не должен. Я понимаю, что Робби достал тебя. А меня достал сегодняшний день. Тем более люди вокруг. Не смей корить себя, — успокаивал его я.

— Нет, я обязан. Это ведь наш план. Наш, — раскис Фин.

Я предложил ему сесть рядом. Он буквально рухнул на мой лежак. Минуты три он молчал, а затем уверил меня в том, что все в порядке: завтра мы вновь встретимся, и он мне непременно все расскажет.

Позади послышался звук шагов. Кто-то в очередной раз положил руку мне на плечо и произнес: «Спасибо, что посетили «Анклав»». Мимо прошла та самая женщина, с которой я ранее отказался выяснять отношения. Я лишь усмехнулся. Заметив ее удаляющийся образ, Фин резко толкнул меня в бок.

— Что это было? — ошарашенно спросил он, округлив глаза.

— Ничего. Очередное сумасшествие в платье, — спокойно ответил я.

Фин еще больше уставился на меня.

— Ты все еще уверен, что не знаком с Темной Королевой? — саркастически спросил он.

— Да ты, должно быть, шутишь?! — разъяренно кинул я, обернувшись в ее сторону.

Она смотрела издалека в нашем направлении ровно секунду, после чего отвернулась и вышла вон.

Глава 3. Королева Тьмы

Я проснулся в холодном поту. Моя голова предательски ныла в затылочной части. Я все еще не мог прийти в себя после вчерашнего. Это был настоящий укол адреналина. Странная вещь — имя человека (в данном случае, псевдоним). Пока ты его не знаешь, отношение к личности остается непредвзятым, без примеси лукавства. Однако, как только узнаешь имя — все меняется.

Я пребывал в шоке, прокручивая все то, что произошло в «Комнате Звезд» вчера. Еще никогда я так жестоко не ошибался в собственном мироощущении. Мне нравилось понимать, что со мной играли, и все же я не мог этого принять. Я был убежден, что замечаю все, но ошибся, пропустив главное. Хотя кого я обманываю? Я не думал ни о чем, кроме собственного удовольствия, поэтому все детали и мелочи прошли мимо.

Все же одна проблема больше не была загадкой. По крайней мере, я на это надеялся. Я проснулся с четким убеждением, что увижу ее снова. Если бы я знал, что до следующей встречи с этим сгустком тайн мне придется ждать почти месяц, я бы поубавил обороты. Каждый день я проводил в ожидании, и каждую ночь возвращался ни с чем. Она мучила меня на расстоянии. В какой-то момент мне казалось — я ее выдумал. Может, не было этой встречи вовсе?

Ничто так не пробуждает интерес, как собственное воображение. Гармония никогда не была мне присуща, но обстановка со временем становилась менее болезненной. Если бы не Фин, я бы вычеркнул из памяти этот эпизод и жил дальше. Но он, конечно, не дал бы мне этого сделать. Проходили недели, а ее все не было. Впрочем, это не было поводом отменять свою традиционную вечернюю рутину.

Я встал с кровати, плавно потянувшись, и впервые за долгое время ощутил голод. Сварил кофе, сделал тосты с беконом и сыром — классический до банальности завтрак. Затем направился в ванную, где столкнулся с собственным отражением. Оно если не ужаснуло меня, то точно не оставило равнодушным. Это был проигрыш самому себе. «Анклав» учил не волноваться по поводу внешности, но тот, кого мне довелось встретить в зеркале, казался совершенно чужим, почти незнакомым.

Жалкие остатки реального меня.

Именно отражение напоминает тебе, что ты не в сказке. Я поспешил принять душ. Бритье, парфюм, чистое белье — привел себя в божеский вид. Выдох. Можно жить дальше. Поскольку работа канула в пропасть, все, что мне оставалось — это прогулки. Позвонить кому-то я не мог, да и не хотел. Бесцельно бродить по улицам казалось не такой уж плохой альтернативой.

Я шел по зеленой аллее и наблюдал за людьми. Размышлял, скольких из них я увижу сегодня ночью. Мне думалось, что весь мир живет и просыпается только ради того, чтобы попасть в «Анклав». Конечно, это было заблуждением — на самом деле именно я подводил всех и вся под эту черту. Я хотел верить, что никакой другой реальности нет. Память совершенно стерла жизнь «до», оставив только «после».

Говорят, образование накладывает отпечаток на сознание: человек начинает мыслить через призму определенной проблематики. Таким же образом я пропускал все через призму «Анклава». Реальный мир если и существовал, то только как препятствие. Удовольствие превратилось в смысл и заменило все потребности. Объективно — я не был человеком. Не знаю, кем я был, но быть просто человеком казалось невозможным. Быть человеком — значит быть уязвимым, а это не входило в мои планы. Я не причислял себя к сверхчеловеку, супергерою или к какой-либо другой фантасмагории, но то, что я исключил себя из списка людей, делало меня гораздо более уязвимым, чем что-либо другое. Я понял это позже, когда остался ни с чем. Но в ту секунду меня не покидала уверенность, что это и есть моя жизнь.

Недели летели словно часы. «Анклав» забирал все мое время. Когда наступал долгожданный час, я ни минуты не мешкал. Последний месяц все мои мысли и чувства были сфокусированы на ожидании Королевы. Сегодняшний день не стал исключением.

Я бросил приветственный взгляд на живописный авангардизм, поклонился высокой колонне и подошел к Джо — тот, как всегда, был одет с иголочки. Он уже тянул ко мне свою длинную руку в белой перчатке, предлагая выбрать одну из дверей и напоминая заученные правила. Встретив его, я моментально почувствовал себя в своей тарелке; ощущение собственной неуязвимости вновь завладело мной.

Ментоловый аромат придавал моим движениям определенную резкость. Я аккуратно взял прозрачный чехол и привычным движением высвободил из него свой излюбленный костюм. Этот наряд вызывал у меня искренний восторг, вопреки тому, что здешние правила всегда оставляли за мной право облачиться в смокинг абсолютно любого оттенка и фасона. Но кому нужно разнообразие там, где каждый день маскарад? Люди жаждут внимания. Ты непременно хочешь, чтобы тебя узнали даже под тщательно выбранным инкогнито.

Почему?

Потому что ты создаешь идеальный образ самого себя, в который начинаешь верить. Веришь ты — значит, верят и остальные.

Быстрый взгляд в винтажное зеркало. Закрыть бордовый шкафчик. Готово. Я направился в «Комнату Трапез». Аппетит приходит во время еды — так говорят. Сегодня моим выбором стал стол с морепродуктами. На черных подносах красовались палитры суши; на белых — блистали форель, осетрина, тунец. Серебристые блюда пестрили тигровыми креветками, подрумянившимися на гриле. В трех частях этого столового полотна стояли икорницы с черной и красной икрой. Кальмары в кисло-сладком соусе. И, конечно же, устрицы.

Я вдоволь поужинал (хотя здесь первый прием пищи называли завтраком) и поспешил к бару за ударной дозой лучшего вина во всей вселенной. У стойки стоял Фин, производивший впечатление совершенно опустошенного человека. Все его движения были замедлены, а речь — сумбурна.

— Мы не сдвинулись с мертвой точки, — сокрушался он.

Впрочем, это была чистая правда: ни ему, ни мне за все это время не представилось шанса хоть что-то разузнать.

— Знаю, — понимающе кивнул я.

Неожиданно взгляд Фина стал оживленно-испуганным.

— Она здесь, — прохрипел он.

Обернувшись, я увидел фигуру в черном облегающем платье. Наряд напоминал готическое королевское одеяние: корсет, обтягивавший изгибы тела, и длинные черные локоны, струившиеся к самой талии. Посреди этого роскошного темного безумия красовалась серебристая корона, а лицо скрывалось за маской из черного кружева, заставлявшей лишь догадываться о совокупности черт. Я видел только ее безупречный профиль. Бледные губы. Зеленые глаза.

Она устремила свой взгляд в нашу сторону, вопросительно изогнув бровь. Я сказал Фину не беспокоиться, добавив: «Она всего лишь девчонка». Он скорчил нечто наподобие полуулыбки и остался наблюдать за тем, как я приближаюсь к огню, обещавшему одним своим видом меня уничтожить.

Сначала она оставалась неподвижна, затем начала медленно склонять голову, раскачивая маятник взгляда то вверх, то вниз. Ее губы растянулись в улыбке. Я едва не замешкался, но заставил себя контролировать ситуацию.

— Так вот вы какая, — бросил в воздух я, пожимая плечами.

— Вы разочарованы? — спросила она бархатным голосом, от интонаций которого по моей коже прокатилась жаркая волна.

Я на секунду задумался. Манипулятивный вопрос.

— Мне понадобится время, чтобы определиться с ответом. Вы сами покажете мне, — нашелся я.

— В таком случае рада знакомству, — произнесла она, подав мне руку.

Мой «внутренний кретин» послушно поцеловал ее руку, даже не сообразив, что произошло. Изменив траекторию, она поплыла в сторону бара в такт динамичной музыке, а я послушно двинулся следом. Королева заказала бутылку вина и наполнила два бокала. В каждом ее движении сквозила грация, будто она парила над всем и ничто вокруг ее не касалось. Она выделялась среди прочих, и мне было невдомек, почему я не замечал ее раньше. Она сделала глоток, я повторил. Она посмотрела на меня — я не отводил взгляда. Она заметила это и усмехнулась. Я попытался вернуть контроль, осознав миллион уже допущенных ошибок.

— Что ж, рад встрече, — сказал я и поспешил ретироваться.

Этого я уж точно от себя не ожидал — она тем более. Я не оборачивался, пока не нашел Фина. Тот щурился, явно находя мое поведение странным. Он выказал вопросительный взгляд, я лишь покачал головой. Когда я наконец обернулся — ее и след простыл. Эта женщина обладала способностью исчезать мгновенно. Меня вернула в реальность вибрация «бангри», и я покинул помещение.

В «Комнате Танцев» все уже по обычаю выстраивались в цепочку, ожидая начала движения. Каково же было мое удивление, когда моим танцевальным партнером оказалось то самое «мимолетное видение». Еще пару минут назад она была слишком далеко, теперь же — слишком близко.

Я обхватил ее талию, не зная, каких эмоций от себя ждать. Она скорее наблюдала за моей смертью, чем танцевала со мной. Меня накрыло поистине странным чувством дежавю, и я не выдержал.

— Я удивлен, что мы не встречались раньше, — негромко заметил я, пытаясь пробить брешь в ее броне.

— Вы удивлены лишь тем, что не замечали меня. А встреч у нас было предостаточно, — с каким-то холодным разочарованием заключила она.

Ее взгляд гипнотизировал, увлекал и вонзался под кожу. Я буквально чувствовал, как эта леденящая вспышка прошивает меня, словно иголкой, с каждым разом все крепче затягивая петлю.

— Вы лукавите? — раздосадованно спросил я, на мгновение остановившись.

— У вас проблемы с доверием? — она вскинула бровь и продолжила движение.

— Мне хватило бы и пары примеров. Что касается доверия в наших реалиях — это даже целесообразно, — съязвил я.

— Хотите пример? Пожалуйста, — она приблизилась и прошептала: — Сплин.

В ту же секунду я все вспомнил. Все то, что уже ощущал. Память оживила незнакомку в изумрудном платье, которую я так быстро потерял.

— Вы оставите меня без объяснений, как в прошлый раз?

— Это зависит от того, готовы ли вы слушать. Как вам «Красная Комната»?

— Это предложение или вопрос? — в замешательстве выдохнул я.

— Вам виднее.

Я больше не произнес ни слова, будучи очарованным. Тонкий шлейф ее духов проникал глубоко под кожу. Ваниль. Та самая. Все воспоминания мгновенно ожили — даже мой костюм, казалось, помнил ее. Каждое движение напоминало волнение реки, несшей меня одновременно по течению и против него. Тело превратилось в один огромный пульсирующий нерв. Я мог думать только о ее прикосновениях. Голова совершенно забыла о Фине, Робби и об угрожающей «Анклаву» опасности. Я снова умер. Это не было просто вожделением — это было всепоглощающим волшебством.

Когда танец кончился и мой «бангри» настойчиво запульсировал на запястье — я был готов.

Зеркальная комната уже ожидала моего прихода. Мои ноги буквально летели. Тихая музыка располагала к раздумьям, и лишь журчание винного фонтана возвращало мысли к реальному времени. Я наполнил бокал тонкой струйкой из «красной реки». Бордо. То, что доктор прописал.

Не знаю, сколько бокалов я осушил в «Комнате Раздумий», сколько раз досчитал до ста и сколько раз терял самообладание.

Когда долгожданная вибрация наконец достигла запястья, я рванул в «Красную Комнату». Шаг превратился в бег навстречу своим желаниям. Пряный аромат иланг-иланга окутал меня целиком. Я избавился от туфель и опустился на мягкие красные подушки. Свечи придавали обстановке вкус тайны, а красные вуали под потолком напоминали безразмерный балдахин. Горячий воздух заставил менять снять пиджак и расстегнуть несколько пуговиц у рубашки.

Достаточно для начала.

Глаза искали, чем себя занять. В углу стоял шоколадный фонтан с подносом спелой клубники — что странно, ведь я не замечал его прежде. Поднявшись, я из чистого любопытства окунул самую крупную ягоду в «шоколадную воду». Она была идеальна: сочная, в меру сладкая, без приторности.

Мысли быстро вернулись к Королеве. Я представлял ее появление, и это предвкушение приносило почти физическое страдание. Меня ломала каждая минута ожидания. Казалось, удовольствие лишь возрастет от этой отсрочки... Если бы, конечно, она пришла.

Но она этого не сделала.

Мое самолюбие было растоптано. Я не видел ни одной причины, по которой она могла не прийти, но ужас заключался в том, что не было и ни одной причины, по которой она должна была явиться. Самое смешное: я так и провел вечер, на котором она не удосужилась поприсутствовать.

Я увидел ее только на следующий день. Этот день я помню как сейчас.

Впервые в «Комнате Света» я был не в духе. Громкая музыка сегодня раздражала. По длинному подиуму дефилировали модели в брючных костюмах. Я прошел мимо ромбовидных диванов прямо к бару. Внутри все кипело.

— Jameson, — бросил я бармену.

Мягкий виски не заставил себя ждать. Глоток. Еще один. Кажется, стало легче. Некоторое время спустя справа возникла темная фигура, на которую я приготовился вылить всю свою ярость.

— Остроумно, Темная Королева. Я не сомневался, что вы окажетесь отвратительным манипулятором, — фыркнул я.

Я сам не понимал, почему так злюсь, ведь она ничего мне не обещала. Но я, будто ребенок, у которого отобрали игрушку, хотел закатить истерику.

— В других людях нам часто не нравится именно то, что есть в нас самих, — равнодушно констатировала она.

Я только нахмурился, прикладываясь к бокалу. Она продолжила:

— Я лишь спросила, нравится ли вам «Красная Комната». Я не предлагала вам ее посетить. Если вас это огорчило — это лишь ваша проблема.

— Не стоит корчить из себя мисс «Я не при делах». Не вижу ни одной причины, оправдывающей ваше поведение.

— В самом деле? Тогда напомните мне, почему вы заставили Джейн ждать вас в «Красной Комнате» несколько месяцев назад. А также ввиду чего вы благополучно туда не явились? — спросила она.

Ее улыбка так и говорила мне: «Тебе меня не переиграть». Она откровенно издевалась, прекрасно зная силу своих козырей, однако ее высокомерие лишь подстегивало мой азарт.

— Не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите, — отрезал я.

— Ах, верно. Вы ведь даже не удосужились спросить имя той, чей цвет волос поначалу вас так завораживал. Не смотрите на меня так. Я куда более наблюдательна, чем вы, — заключила она.

Я был растерян. Какое оправдание я мог найти? И почему вообще я должен был оправдываться? Эта женщина действовала на меня дурно. С ней я постоянно чувствовал себя мальчишкой.

— Вам-то какое дело до всего этого? — выдавил я.

Она придвинулась ближе, заглядывая мне прямо в глаза, секунду молчала, а после коснулась ладонью моей щеки. Впрочем, она могла бы этого и не делать — ее взгляд был таким ощутимым, будто физически обжигал кожу.

— Вы наконец чувствуете, — ответила она.

— Чувствую что? — недоумевал я.

— Вы найдете ответ на этот вопрос позже. Вы сами мне его покажете.

Она попыталась высвободиться и уйти. Мой инстинкт сработал быстрее рассудка: ладонь намертво зафиксировала ее локоть, возвращая Королеву в мои объятия. Пульс взлетел до предела. Не знаю, что управляло мной в тот момент — она заставляла меня умирать и воскресать по своей воле, не спрашивая согласия.

— Хочу знать сейчас, — выдохнул я.

Она замерла, скованная моими руками.

— Королева, у вас все в порядке? — раздалось за спиной.

Конечно, это был Робби. Кто же еще мог появиться столь некстати? Пришлось отпустить ее. Она медленно отдалялась, и мне виделось — мы оба ждали иного исхода.

— Все хорошо, Робби. Идем, — она взяла его под руку; я едва успел заметить вспыхнувший на ее щеках румянец.

Они исчезли из виду. Я сел на черный диван. Несколько минут спустя ко мне подсел Мэтью и завел долгий рассказ о том, как они с Красноволосой — ах, простите, с Джейн — замечательно проводят время. Я лишь качал головой в ответ, пребывая где угодно, только не здесь. Мэтью все говорил и говорил, пока его «бангри» не завибрировал, оставив меня в ожидании собственного сигнала.

Миллионы минут. Капсулы вечности. Понимание реальности сдувалось, словно проколотый шар.

Оказавшись в «Комнате Книг», я попытался прийти в равновесие. Неосознанно взял книгу Эмили Бронте «Грозовой перевал», и провалился в строчки, буквы и жизнеописания. Я рухнул на софу, вдыхая запах книжных страниц. Лучшим лекарством для меня всегда было чтение. Неизвестно в чем причина, но ни алкоголь, ни другие люди, ни работа — ничего не отвлекало меня лучше, чем книги. Они были самой большой зависимостью и лучшим способом навсегда покинуть реальность. Стать частью чьего-то разума. Вы когда-нибудь задумывались об этом?

Чтение — это легальный шанс залезть в чужую голову. Я убежден, что копался в мыслях у каждого, кого читал. Сейчас я залез в голову Эмили, с интересом наблюдая за Хитклиффом, который так сильно любил Кэти, но не мог позволить себе переступить через гордость и принципы. Самая сладкая месть любимому человеку — это когда он знает, как сильно ты его любишь, но понимает: вы никогда не будете вместе.

Я умирал на этих страницах. Эмили мучила меня, мучила себя, мучила всех в этой книге. Она уносила меня каждой своей строчкой в небытие круговорота событий: ужасных событий, уже, казалось бы, никак не связанных с любовью, но совершенных во имя ее.

В таком виде любовь предстает перед каждым: эта барышня разрушает все человеческое в тебе, и вместе с тем именно она и делает тебя человеком. В мире каждого из нас бродит эта голодная женщина, отчаянно пытающаяся всех накормить. Она страдает и одних пытается избавить от мучений с помощью любовной пищи, а других наделяет ими, оставляя их голодными. Любовь сама не знает, чего она хочет. Она ведь женщина, хулиганка, живая артерия, она дьявол и бог в одном лице. Ты никогда не получишь от нее то, чего ждешь, а если и получишь — она заберет в сто раз больше.

Непостижимая, магическая, стихийная сила влечет двух людей друг к другу. Любовь играет в куклы, а мы — лишь марионетки. Так что знай: если тебя однажды замучит вопрос: «Любишь или нет? Любит или нет?» — непременно задай его самой любви. Кто знает, может, она запутается и наконец оставит тебя в покое.

Несметное количество минут и размышления наконец оставили меня. Когда я вошел в «Водную Комнату», эта ночь отчего-то стала производить впечатление затянувшейся. Амфибия встретил меня коронной фразой:

— Сэр, вы достигли «Водной Комнаты». Прошу сдать ваши вещи, исключая маску, и направиться в костюмерную.

Я вежливо поклонился ему, стягивая одежду. Ноги покорно волочились по кафелю. Я проходил мимо встроенных в стены аквариумов, скользя взглядом по частично обнаженным клиентам. Сегодня любая, даже самая тихая музыка меня раздражала. Девушки, сидевшие на золотых подушках, производили тот же эффект. Фин болтал ногами в углу бассейна с видом неживого человека. Я побрел к нему, остро нуждаясь в компании — мне совсем не хотелось оставаться одному.

Ужасная неделя. Мало того, что в жизни бардак, так еще и здесь.

Я сел рядом, ощутив кожей теплую воду. Официант предложил вино — удивительно для этой комнаты, на моей памяти такое было впервые. Мы взяли бутылку. Я был растерян. Королева разбудила мою человеческую сторону, и мне впервые захотелось поговорить о реальной жизни. Ведь в ней творился сплошной хаос. Я не знал, как начать. Но знаете... Фин и мертвого достанет.

— Ты чего такой кислый? — поинтересовался он.

— Я в порядке. Ты бы на себя посмотрел, — перевел стрелки я.

— Нет, я серьезно. У тебя на лице все написано.

— Да что ты там можешь разглядеть за этой маской? — иронизировал я.

— Не увиливай, ты же знаешь — я не отстану, — ехидно вставил он.

Я заметил, что он оживился.

Может, хоть одному из нас полегчает?

— Я влип, дружище. Качусь вниз на бешеной скорости, и ничто не может меня остановить. Проблема на проблеме, — тяжело выдохнул я.

— Ты упускаешь детали. Что произошло? — серьезно спросил Фин.

— Меня уволили… Сбережений хватит на несколько месяцев посещений, но квартплата, еда, быт, «Анклав» … Деньги кончатся. Я в отчаянии. У меня была гадкая работа, но я был в ней хорош. Просто перегнул палку. Забил на все. Если бы я знал, как это решить...

— А другую работу искать не пробовал? — Фин устремил на меня испытующий взгляд.

— В том-то и штука: мне не нужна другая работа. Мне нравится эта. Более того, я ценный кадр, — вздохнул я.

— И поэтому тебя уволили? — саркастично уточнил он.

— Меня уволили, потому что я сволочь.

— Так сделай что-нибудь! — Фин повысил голос. — Хоть что-нибудь. Без обид, но нытьем делу не поможешь. Позвони кому-нибудь, пробей почву — есть ли шансы, вакансии. Не сиди на месте. Неужели ты готов от всего этого отказаться? — он обвел рукой пространство. — Не думаю. Так что подними свою пятую точку и реши вопрос.

— Слушай, а ведь это работает, — улыбнулся я.

— Что именно?

— Волшебный пендель, — рассмеялся я. — Спасибо, дружище. Мне действительно не стоит бездействовать. Завтра же позвоню кое-кому. Надо признать: субъективность слепа.

— За это надо выпить, — Фин поднял бокал, и мы оба залились смехом.

После этого разговора мне явно полегчало. Человеку все-таки нужен друг. Хотя бы один. Кто-то, кто выслушает и вправит мозги. Да что там — просто побудет рядом, скрасит это скупое мужское «я сам разберусь». Я сменил тему и рассказал Фину историю о Королеве от корки до корки. Он воодушевился. Мы оба знали, кто она. Знали, что «Анклаву» угрожает опасность, и знали, что больше не знаем ничего. Это убивало, но мы не могли сдаться. Нужно было поговорить с ней: если был хоть мизерный шанс, что она связана с нужными людьми, мы могли бы всех спасти. Но в тот день ни я, ни Фин ее больше не видели. Наш благородный порыв откладывался.

Я встретил ее через неделю в «Водной Комнате». Упускать шанс было нельзя. Я маякнул Фину, и мы оба поспешили к ней через изумрудную воду. Она стояла с Робби.

Я впервые видел ее такой. Раздетой. Воображение всегда играет злую шутку, дай ему только почву. Изгибы стройного тела в купальнике цвета индиго, все та же кружевная маска и длинные темные локоны. Картина мрачности, иллюзорности и моего смятения. Меня манила бездна, в которую слишком страшно было смотреть, но так и тянуло прыгнуть. Странно, что в реальном мире я никогда не встречал подобных женщин. Я не видел ее без маски, и это лишь разжигало любопытство.

Мы подошли. Робби скорчил презрительную мину, а Королева тут же обернулась.

— Нам нужно поговорить с вами наедине, — заявил Фин.

Робби инстинктивно сжал ее руку, но она лишь кивнула, заверяя его в своей безопасности. Королева взяла нас обоих под локти, и мы устремились подальше от этого подозрительно худого человека. От прикосновения ее рук мы машинально вздрогнули. Никто не решался поднять глаз, пока мы наконец не остановились.

— Итак, мальчики, о чем будет разговор? — холодно осведомилась она, окинув нас своим пронзительным взглядом.

Опять этот тон, от которого я чувствовал себя ребенком. Я замешкался, но Фин героически взял удар на себя. Внутри меня переполняла горячая благодарность за его мужество.

— Королева, ситуация чрезвычайно сложная и не требует отлагательств. Вы наверняка в курсе слухов об опасности, грозящей «Анклаву». Среди нас есть предатель. Мы не хотим обидеть вас, но нам кажется… это ваш друг Робби.

Она смотрела будто сквозь Фина, и я заметил на ее лице тень раздумий.

— Я предпочитаю, чтобы слово «Анклав» не склонялось. По крайней мере, в этих стенах... Так чем вызваны ваши подозрения? — улыбнулась она.

Теперь пришла очередь Фина мешкать. Ее улыбка и замечание, напрочь игнорировавшее суть обвинения, произвели шоковый эффект. Но как тонко. Как в духе «Анклава». Я продолжил за него:

— Сами подумайте: он все время крутится рядом. Я не рискну предполагать предмет ваших бесед, но однажды он использовал знакомство Фина с вами, чтобы выудить информацию. Я заметил его странный интерес и указал на это. Он заявил, что у него свои цели. И поверьте — далеко не благородные.

Я закончил, наблюдая, как на ее лице проступает новая, нечитаемая эмоция. Я не знал, что это. Она резко прищурилась, впиваясь в меня взглядом, затем так же резко озарила взором Фина, и вновь вернулась ко мне. Повторила этот маневр точь-в-точь — и наконец просто рассмеялась.

Мы оба застыли в оцепенении. Фин неожиданно для меня сорвался:

— Королева, вы не придаете должного значения нашим словам! В таком случае я вынужден требовать, чтобы вы передали информацию лицам более высокопоставленным, чем вы. Вы ведь можете это сделать? Передайте все руководству! Или, что еще проще — отведите меня к ним, я сам разберусь! — выпалил он.

Его просьба не была хамской по сути, но интонация отдавала невообразимой грубостью. Казалось, он берет на себя слишком много. Лицо Королевы мгновенно похолодело.

— Я не смею вас больше задерживать. Вы свободны.

Приказ. Твердый. Безапелляционный.

Он еще с минуту стоял молча, переводя взгляд с меня на нее. Затем фыркнул и скрылся из виду. Мы остались вдвоем, глядя в воду на отражения друг друга.

Мнилось, это длилось вечность. Знаете, бывают такие минуты, когда ты смотришь на свое отражение в зеркале, в воде, на стекле — реальность улетучивается. Ты пугаешься, точно потерял себя где-то там, в зазеркалье. Словно какую-то часть себя, ты оставил там навсегда. Я отвел взгляд от ее отражения на свое и ужаснулся. Она медленно подняла свои ресницы.

— Меня всегда пугали зеркала, — тихо проронила она. — Будто тот мир и этот заключены в парадоксе. Будто тот мир заберет меня, если я не остановлюсь. Если продолжу смотреть.

— Подобное ощущение возникает у меня, когда я смотрю на вас, — ляпнул я.

Эти слова были сюрпризом для меня, но не для нее. Она лишь задумчиво слушала, словно погруженная в полусон, и сама казалась этим сном. Я не мог оторвать от нее взгляда.

— Мы встретимся с вами в «Комнате Уединения», — улыбнулась она и оставила меня наедине с моим страхом.

Пятью минутами позже «бангри», как по заказу, посоветовал сменить обстановку. Я направился к выходу, оглядывая комнату. Глаза искали Фина, но зрение словно отказало. Все вокруг превратились в неясные очертания. Затея исчезла сама собой. Я вышел вон и попал в другой мир.

Опустился в любимое кресло-скрипку. Я почти отделил тело от души — как если бы снял одежду и повесил ее в шкаф. Закрыл глаза и отдался чувствам. Она была где-то позади, среди темно-синих стен. Ее парфюм витал в комнате, забирая весь мой воздух из легких. Она знала, что я знал.

— Расскажите мне о себе. Хочу слышать ваш голос. Хочу знать вашу историю, — выдохнул я, не открывая глаз.

— Зачем вам моя история? Наслаждайтесь моментом, — ответила она.

— Тогда расскажите мне о себе в данный момент, — вновь попросил я.

Она бесшумно приблизилась. Приложила свой холодный палец к моим губам и слегка потянула их нижнюю часть.

— Я Королева Тьмы. Мы в лучшем месте на всей планете. Вы от меня без ума, — прошептала она, и я тут же открыл глаза.

Она была так близко, что я не мог пошевелиться. Ее точно писали с картины. Она будто ловила ресницами огни проезжающих машин, притом что в комнате не было ни единого окна. Я настолько привык приукрашивать ее образ в своей голове, что реальность превратилась в песок и улетучилась в небытие. Остались только ее ресницы. Ее губы. Ее запах. Она была как та самая реклама, которую хочется смотреть нон-стоп. И это все пока не принадлежало мне. Быть может, поэтому меня так будоражило крохотное дуновение, доносившее до обоняния аромат ее волос. Я был чертовски очарован.

— Я бы чего-нибудь выпила, — подмигнула она.

— В этой комнате нет алкоголя, — утвердительно сказал я, наивно полагая, что знаю обстановку как свои пять.

Она закружила по комнате со словами: «Нет, и здесь нет… нет». Затем надавила на переплет красной книги, после чего нижний ящик шкафа открылся, и она вытянула бутылку вина.

— Или все-таки есть? — усмехнулась она, обернувшись.

Я рассмеялся. Мы пили вино прямо из горлышка, как дикари. Такой я ее и запомнил: она была дикаркой, но при этом умела оставаться пугающе сдержанной. Эта женщина была сплошным противоречием. Выдыхая сладкий шоколадный дым, она пританцовывала, потому что обожала танцевать. Она заставила и меня двигаться не в такт музыке, а в такт собственному телу. Учила замечать в себе то, о чем я даже не подозревал. Мы кружились, как дети на выпускном балу, и смеялись до изнеможения, пока не рухнули на ворсистый ковер цвета индиго.